Две прекрасные молодые женщины – голубоглазая блондинка и обладающая экзотической красотой мулатка… Они и не подозревают, что между ними с рождения существует незримая связь. Только их родная мать, леди Сирена, знает правду: они сестры-близнецы.
Судьба сыграла с сестрами злую шутку – обе влюбились в одного и того же мужчину…
Бешеный рев ветра за окном заставил ее поежиться; ставни задрожали с такой силой, что, казалось, не выдержат яростного порыва и сорвутся с петель.
Надвигался ураган.
В уютной гостиной летнего дома из прочного известняка, надежно защищающего ее от разбушевавшейся стихии, леди Сирена Фрейзер-Уэст чувствовала себя в относительной безопасности, и возможность оказаться в центре карибского урагана привела ее в восхищение. Не в силах превозмочь любопытства, она приникла к прорези в ставнях и, напрягая зрение, пыталась хоть что-то различить сквозь темно-серебристую завесу дождя.
Раньше ей не приходилось видеть такого мощного ливня. Из разверзшейся темной пасти неба на землю обрушился сплошной поток.
Сирене вдруг вспомнилось, как два года назад она во время медового месяца впервые оказалась на Ямайке. Тогда тоже шел дождь. Улыбка тронула ее губы при воспоминании о трехчасовом путешествии ночью из Кингстона через весь остров к спящему Порт-Антонио. Она тогда весело смеялась, а Николас громко ворчал, недовольный тем, что им приходится тесниться на заднем сиденье старенького «морриса», куда также свалили четыре их чемодана и корзинку с какой-то гнилью, принадлежавшую не закрывающему ни на минуту рта шоферу.
Когда старая развалюха подъезжала к бурной Рио-Гранде, остроконечные пики синевших вдали гор и зеленую долину озарили первые нежные лучи солнца. Вдоль дороги тянулись ряды цветущих деревьев, с нежных бутонов стекали капли дождя, и Сирене казалось, что перед ней раскрылись тысячи алых зонтиков.
Ей никогда не забыть этого дивного зрелища.
Сейчас ветер несся по острову со скоростью восемьдесят миль в час, и ливень, который он гнал перед собой, не оставлял на своем пути ни клочка сухого места. Дымка тумана заволокла землю, закутав в призрачный плащ раскидистое дерево в дальнем углу сада.
Взгляд Сирены скользнул по крытой веранде, по садовой дорожке, усеянной сорванными ураганом ветками, и перенесся дальше – к темневшему вдали морю. В полумраке она различила контуры гигантской волны, по своим размерам не уступающей кокосовым пальмам, в изобилии растущим здесь. За считанные секунды водяной вал разнес в щепки забытую на берегу рыбачью лодку; ветер подхватил обломки лодки, закрутив в бешеном порыве, и они быстро канули во мраке.
Сирена стояла как зачарованная, охваченная необычайным возбуждением при виде первозданной картины разбушевавшейся стихии. Она еще не знала, что до конца жизни будет вспоминать этот день и ураган, резко изменившие всю ее жизнь.
Встав на цыпочки, Сирена вглядывалась в глубину сада, где, как ей показалось, за толстым стволом финиковой пальмы кто-то двигался.
Из-за дерева, спотыкаясь, вышел человек. Это был мужчина, рубашка билась на нем, словно крылья огромной доисторической птицы. Очередной страшный порыв урагана сбил его с ног. Мужчина какое-то мгновение лежал неподвижно, потом пополз по мокрой траве к ее дому.
Глядя, с каким трудом он перемещается, Сирена испытала страх за него, представив, как мучительно дается ему каждое движение. Он то и дело прижимался к земле и закрывал голову руками, предохраняя ее от падающих веток. Когда мужчина подполз ближе к дому, Сирене послышалось, что он зовет на помощь, но крик его терялся в шуме ветра и дождя. Стряхнув с себя оцепенение, Сирена пробежала через гостиную и, перепрыгнув через две ступеньки, ведущие во внутренний дворик, помчалась к холлу.
Распахнув тяжелую деревянную дверь, Сирена услышала сдавленные крики. Незнакомец стоял, привалившись к каменной стене галереи. Он поднял на нее глаза, а она замерла, глядя, как тяжело вздымается его широкая грудь.
Мужчина задыхался.
Сирена, которая была не в силах отвести взгляд от его красивого лица, вдруг поняла, как глупо выглядит, стоя под дождем и пялясь на незнакомого мужчину и ничего не предпринимая. Она уже открыла рот, чтобы заговорить, но тут яростный порыв ветра толкнул незнакомца в спину и швырнул вперед. Сирена инстинктивно подняла руки, заслоняясь, но он обрушился на нее всей тяжестью своего тела, с силой ударив ее в правое плечо. Нога ее неожиданно подвернулась, и Сирена с криком упала на пол.
Мужчина тут же опустился перед ней на колени. Сирена почувствовала на своих обнаженных плечах сильные руки, ощутила запах, исходящий от промокшей одежды и его кожи. А может, от волос? Она точно не знала.
– С вами все в порядке? – у мужчины был приятный низкий голос.
Лодыжка отчаянно ныла, но Сирене удалось сдержать навернувшиеся слезы.
– Думаю, ничего страшного, – произнесла она с дрожью в голосе.
– Разрешите взглянуть, – сказал мужчина, осторожно приподнимая ее правую ногу.
Он ощупал лодыжку, легко прикасаясь к ее ноге длинными сильными пальцами, желая убедиться, что серьезных повреждений нет. Пока он проделывал эти манипуляции, Сирена сидела не шевелясь.
– Слава Богу, перелома нет, – сказал мужчина. Темная кожа его лица матово поблескивала в тусклом свете, а сам он непрерывно моргал, чтобы освободиться от капель дождя на ресницах.
Сирену поразила яркая зелень его глаз. А когда мягкая улыбка озарила его темнокожее лицо, ей показалось, что они давно знают друг друга. Она словно бы уже вечность глядела в эти глаза, удивляясь, как непредсказуема бывает любовь с первого взгляда.
– Сирена, радость моя, что там происходит?
Лорд Фрейзер-Уэст, в джинсах и полотняной рубашке, направлялся к ним собственной персоной, за ним следовал Джозеф, их слуга, в накрахмаленной белой сорочке и черной бабочке.
Сирена с трудом отвела глаза от незнакомца.
– Я и сама толком не знаю, – ответила она, бросив взгляд на мужа и тут же снова переведя его на незнакомого мужчину.
Ее раздражало, что ни Николас, ни слуга не попытались помочь до нитки промокшему незнакомцу закрыть тяжелую дверь красного дерева.
Вместо этого они застыли на месте и взирали на него в молчаливом недоумении.
– Простите, что я вломился к вам столь неподобающим образом, но меня застал ураган и я не рискнул оставаться под открытым небом.
По тому, как незнакомец переводил взгляд с одного мужчины на другого, Сирена чувствовала, что он растерян.
– На улице я, скорее всего, погиб бы, – прибавил он, словно защищаясь.
– А теперь, видимо, погибла моя лодыжка, – шутливо заметила Сирена, глядя на ногу, которая начинала понемногу опухать.
– Что случилось, дорогая? – встревоженно спросил Николас, приближаясь к жене. – Тебе плохо?
– Все в порядке, – небрежно ответила она, не желая вызывать его беспокойства. – Ерунда. Поскользнулась и немного растянула ногу.
Николас повернулся и окинул незнакомца полным негодования взглядом.
Мужчина виновато улыбнулся.
– Это целиком на моей совести. Впрочем, нет. Истинный виновник – ветер. Он налетел сзади и толкнул меня на эту добрую леди. К счастью, все обошлось легким растяжением связок. Нужно только приложить к больному месту лед, сделать тугую повязку и дать ноге покой.
По непонятной причине у лорда Николаса Фрейзер-Уэста прекрасный английский язык незнакомца вызвал раздражение.
– А почему вы оказались в такой момент на улице? Об урагане задолго предупреждали.
О раздражении лорда говорили плотно сжатые губы и неприязненный взгляд, которым он буравил непрошеного гостя. Заметив несколько грязных следов на мраморном полу, лорд с некоторым облегчением подумал: счастье, что виновник происшествия не стоит на дорогом китайском ковре в гостиной.
– Поверьте, на то были причины, – последовал ответ. – Я и раньше попадал в такие переделки. Но, увидев, как ветер с легкостью выворачивает из земли могучие деревья, решил, что стоит где-то переждать бурю. Ваш дом оказался ближе других.
– Вы промокли до костей, – равнодушно отметил Николас.
Сирена раздраженно вскинула на мужа глаза – тот, как обычно, говорил банальности.
– Ну, конечно же, промок, Николас! И ты промок бы точно так же, окажись в такую погоду под открытым небом, – довольно резко вмешалась она. И, не дожидаясь ответа, отдала распоряжение слуге: – Джозеф, проводите этого джентльмена в комнату для гостей, дайте ему сухую одежду, а к ужину поставьте еще один прибор.
Слуга не двигался с места. Наклонив голову, он выжидательно поглядывал на лорда Фрейзер-Уэста.
Николас не заметил его взгляда, поглощенный созерцанием своей жены. Гордо вздернутый подбородок – как хорошо ему знакома эта надменная поза. Он нахмурился, но гневный блеск сапфировых глаз Сирены заставил его одуматься.
– Выполняйте распоряжение хозяйки, Джозеф. – Его интонация говорила о том, что лорд с детства привык отдавать приказания. Джозеф кивнул, так и не произнеся ни слова.
– У тебя что, Джозеф, кошка язык проглотила? – не выдержала Сирена.
– Сирена, – одернул жену Николас.
Слуга опустил глаза, пробормотав:
– Нет, госпожа, язык пока на месте, да и кошек поблизости не видно.
Сирена не могла сдержать улыбки и поспешила перевести взгляд на незнакомца. Не испытывает ли он неловкости, оказавшись свидетелем домашней сцены? Мужчина заговорил, и ей стало ясно, что предположение верно.
– Что касается меня, то я могу переждать где-нибудь на кухне, пока не стихнет ураган. Мне совсем не хочется усложнять ваше существование. Если бы не крайняя необходимость, никогда не стал бы докучать вам.
Сирена пришла ему на помощь.
– Вы никому здесь не помешали, правда, Николас?
Муж молчал, но его негодующий взгляд говорил сам за себя.
Сирена невозмутимо продолжала:
– Мы собирались сегодня пораньше поужинать и за картами переждать бурю. Вы поможете нам скоротать время. Ваше общество доставит нам большое удовольствие.
Стоя с каменным лицом, Николас ничем не поддержал настойчивое приглашение жены, и гость по-прежнему оставался в неуверенности.
– И прошу вас – не беспокойтесь о сухой одежде. Я и раньше попадал в такие переделки, и ничего, даже не простудился.
Незнакомец встряхнул головой, и струйки воды побежали по его шее, а когда он провел рукой по курчавым спутанным волосам, рубашка разошлась на нем, открыв великолепную грудь атлета.
Сирену обдало жаром. Боясь, что лицо выдаст ее чувства, она быстро отступила в тень и опустила голову.
– А вдруг на этот раз не повезет? Нам не хотелось бы быть за вас в ответе. – В ее голосе помимо воли слышались кокетливые интонации; свои слова она сопроводила улыбкой – озорной и зовущей, улыбкой одновременно взрослой женщины и проказливого подростка. Что-то в ее поведении говорило, что она готова пуститься в опасную авантюру.
– Не сомневаюсь, что у Николаса отыщутся лишние шорты и рубашка. – Сирена вопросительно посмотрела на мужа, который не спускал глаз с мощного торса незнакомца.
– Сомневаюсь, чтобы мои вещи пришлись вам впору, мистер… – Николас выжидающе замолк.
– Фергюссон. Ройоль Фергюссон-второй к вашим услугам. – Широко улыбаясь, Ройоль шутливо склонился, помахав перед собой рукой, что должно было изображать старомодный поклон.
Безыскусные манеры нового знакомого показались Сирене обворожительными. Она протянула ему руку и со смехом ответила в тон:
– Леди Сирена Фрейзер-Уэст к вашим услугам, сэр.
Ройоль не смог пожать ее руку, потому что между ними встал Николас. Лорда так же, как и Сирену, поразил яркий цвет зеленых глаз незнакомца, которых тот не отводил, смело выдерживая взгляд Николаса.
– Идите и переоденьтесь, мистер Фергюссон. Возможно, что-нибудь и отыщется.
Николас кивнул слуге, и тот вывел Ройоля через небольшой холл во внутренний закрытый дворик. Лорд, придерживая прихрамывающую Сирену под локоть, двинулся следом.
Дворик был центром виллы – в него выходили все комнаты. В доме было довольно темно, потому что все ставни закрыли перед ураганом, а огромную старинную люстру из бронзы, повешенную на тяжелой цепи, еще не зажигали. Слабый свет шел только от четырех резных бра, укрепленных на стенах, только они бросали призрачный свет на бледные камни.
Громко заквакала лягушка, заставив Ройоля вздрогнуть, и тут же шлепнулась в небольшой декоративный пруд, спрятавшись за желтой водяной лилией.
У основания широкой лестницы стояли две старинные каменные урны с гербом рода Фрейзер-Уэстов. Прислонившись к одной из них, Сирена любовалась мощной фигурой Ройоля Фергюссона, который поднимался по лестнице, держа руку на резных перилах красного дерева.
Только когда тот скрылся из вида, она, прихрамывая, доковыляла до гостиной, где слуга на случай, если отключится электричество, зажег несколько длинных свечей. Они ярко горели в тускло поблескивающих подсвечниках, отбрасывая призрачные тени на сумрачные стены.
Утром этого дня Джозеф с садовником составили в угол гостиной всю мебель с террасы, чтобы уберечь ее от непогоды, и теперь комната напоминала своим видом, скорее, склад. Спертый воздух пропитывали влажные испарения. Дышалось тяжело, и Сирене хотелось распахнуть настежь окна, выходившие на террасу, что она обычно делала по утрам. Хотелось вдохнуть свежий морской воздух, полюбоваться пустынным пляжем.
Шум ветра изменился, стал более глухим и угрожающим. Крупная ветка обломилась и обрушилась на крышу, заставив Сирену вздрогнуть. Устроившись поудобнее на широком диване, она положила одну подушку под голову, а другую – под больную ногу и принялась думать о Ройоле, но вошедший Николас разрушил очарование момента.
– Сирена, неужели необходимо было приглашать к ужину совершенно постороннего человека? – еще с порога спросил он сквозь зубы.
Она промолчала.
– Сирена, я требую ответа! Я рассчитывал на тихий вечер вдвоем – только ты и я.
Николас, отвернувшись, налил себе основательную порцию джина с тоником.
– А если бы он был белым, ты бы не возражал против его общества? Что скажешь, Николас, дорогой? – Даже со спины было видно, что он весь напрягся. – Если бы он принадлежал к нашему кругу, ходил бы в одну школу с тобой, или был бы членом твоего клуба, или учился с тобой в Итоне? Словом, если бы он был… как бы лучше выразиться… представителем нашего класса?
Лорд Фрейзер-Уэст резко повернулся, чуть не расплескав спиртное.
Сирена мужественно встретила его взгляд, но инстинктивно зарылась поглубже в подушки, ожидая бурной реакции. Лицо мужа было в тени, и она не могла прочесть выражения глаз, но в его голосе слышалось едва сдерживаемое негодование.
– В твоих словах звучит презрение, дорогая, я этого не потерплю. Какое ты имеешь право обвинять меня в расовых предрассудках!
Сирена не испытывала никакого желания спорить с мужем. С Николасом это всегда пустая трата времени. Он слишком горячился, пускался в многословные объяснения, и Сирена находила это утомительным. Иногда она затевала спор, чтобы подразнить мужа, но сейчас решила притушить начавшуюся ссору.
– Но, дорогой Николас, ты в самом деле расист и сноб до мозга костей. Полный предрассудков англичанин, и… я обожаю тебя.
Она лучезарно улыбалась мужу, а тот, сделав несколько шагов к дивану, сел рядом.
Обвив тонкими руками шею супруга, Сирена запечатлела поцелуй на его щеке, вдохнув запах дорогого лосьона и пахнущего лимоном мыла.
– Давай не будем спорить, Ники. Мне стало жалко этого человека – только и всего.
Она легко поцеловала, словно клюнула, его в кончик носа, и от прикосновения ее влажных губ гнев мужа стал быстро таять. Не в силах сопротивляться ее обаянию, он поцеловал ее в губы, прошептав:
– И я обожаю тебя, леди Сирена.
Послышалось смущенное покашливание; они повернулись на это вежливое предупреждение о присутствии постороннего.
– Я не помешал? – спросил Ройоль.
Он смущенно склонил голову, видя, что они с интересом разглядывают плохо сидящую на нем одежду.
Ройоль неловко мялся у входа; он выглядел довольно нелепо в свободной спортивной рубашке, которую заправил в шорты и стянул на поясе старым ремешком от чемодана. Обуви на нем не было.
– Вы потрясающе смотритесь, – сказала Сирена. И она не лукавила.
Ройоль понимающе подмигнул ей.
– Спасибо, мэм. Ценю вашу снисходительность.
Ее рассмешила эта шутливая имитация акцента негра из американской глубинки.
– Полагаю, обед уже на столе. – Николас резко оборвал смех жены, встал и первым вышел из комнаты.
Сирена пожала плечами, состроив гримасу вслед мужу.
– Не обращайте внимания на Николаса. На самом деле он душка.
Хотя Ройолю так не казалось, он не стал спорить с красивой женой хозяина.
Вместо этого он нерешительно произнес:
– Буря скоро утихнет, и я смогу уйти. Кстати, как ваша нога?
Он приблизился к дивану и наклонился, рассматривая ее ногу. По отекшей лодыжке уже расползалось темно-синее пятно.
Сирена улыбнулась.
– Думаю, жить буду. А сейчас не будем гневить моего мужа и поторопимся к столу.
– Разрешите помочь вам. – Ройоль протянул ей свою мускулистую руку, и она охотно оперлась на нее.
С трудом поднимаясь на ноги, Сирена подавила в себе острое желание, вспыхнувшее от прикосновения к телу этого мужчины. Она жестом указала направление, в котором следовало идти – через внутренний дворик, а затем по тускло освещенной галерее, заканчивающейся каменной аркой, увитой виноградными лозами.
В столовую они вошли вместе. Ройоль замер на пороге, пораженный роскошью убранства.
Светло-желтые каменные стены заканчивались куполообразным потолком, на котором среди ярких цветущих растений, казалось, порхали колибри и канарейки. Насекомые, выписанные до мельчайших деталей, ползли по длинным, раскидистым пальмовым листьям. На какое-то мгновение Ройолю почудилось, что он ощущает нежный запах, идущий от ярких цветков сирени, обрамлявшей это удивительное творение рук человеческих. Впечатляющее зрелище!
– Для росписи потолка отец пригласил двух венецианских художников, они работали здесь несколько месяцев в 1958 году, когда построили этот дом, – как бы между прочим, словно речь шла о какой-то безделице, сообщил гостю Николас.
Французская люстра из хрусталя, сверкающая огнями двадцати четырех свечей, торжественно покачивалась над обеденным столом эпохи Регентства; на белоснежной льняной скатерти искрился хрусталь и тускло светилось старинное серебро. В центре овального стола стояло мраморное блюдо со слабо мерцающей водой, на поверхности которой плавали розовые и белые цветки китайской розы. Одну сторону комнаты занимали высокие стеклянные двери, веерообразное окно над ними соприкасалось с потолком. Сегодня из-за урагана двери были плотно закрыты, но Ройоль легко мог представить, как хорошо здесь тихим вечером, когда все настежь раскрыто, с моря дует слабый ветерок, и шум прибоя сливается с оживленной беседой и смехом. Ройолю хотелось бы иметь такую комнату.
– Здесь просто великолепно, – проговорил он с искренним восхищением.
– Не думаю, что вам приходилось видеть раньше что-нибудь подобное. – Лорд Фрейзер-Уэст напустил на себя важный вид.
У Ройоля от возмущения по спине пробежал холодок. Как смеет этот напыщенный аристократ разговаривать с ним в таком тоне! Глядя прямо в глаза хозяину, он ответил как можно любезнее:
– Дом очень красив, вам можно только позавидовать. – Ройоль помолчал, дав Николасу возможность самодовольно усмехнуться. – Но должен признаться, лорд Фрейзер-Уэст, я много путешествовал и повидал множество прекрасных домов. У меня есть знакомые в разных странах и, – тут его голос понизился, – я видел такие красоты, которые трудно вообразить. Описать эти чудеса не хватит слов!
Николас хмыкнул, но промолчал. Речь нового знакомого смутила его, но он по-прежнему был раздражен неожиданным вторжением в его размеренную жизнь. Более того – он чувствовал, что этот мужчина несет в себе угрозу его существованию. Все это делало лорда особенно раздражительным.
Он повернулся к Сирене, которая, к его негодованию, во все глаза, не скрывая восхищения, взирала на Ройоля. Пробурчав что-то себе под нос, лорд взял со стола колокольчик и громко позвонил.
Вошел Джозеф.
– Налейте мне белого вина, – сердито приказал Николас.
Сирена указала на стул рядом, похлопав по нему.
– Сделайте одолжение, садитесь, мистер Фергюссон.
Ройоль не пошевелился.
– Я не напрашивался на ужин, лорд Фрейзер-Уэст, и если вы предпочитаете, чтобы я ушел, так прямо и скажите.
Николас выдавил из себя вежливую улыбку и заговорил так, словно ему наскучила вся эта история.
– Я верю, что все люди в то или иное время, – он сделал паузу, рассеянно глядя поверх плеча Ройоля, – становятся жертвами рока. Ураган свел нас вместе, и потому я приглашаю вас к нашему столу, мистер Фергюссон.
К радости Сирены и досаде Николаса Фергюссон оказался очень приятным собеседником – живым и остроумным.
По мере того как подливали «Шато-Марго», низкий голос гостя звучал все раскованнее. Когда Ройоль разъяснял им интересующую его теорию, в голосе появились напряжение и страсть, однако они тут же сменились легкомысленными интонациями, стоило ему перейти к остроумному анекдоту.
Как и Николасу, ему было тридцать лет, и он жил полной и интересной жизнью.
– Вы родились здесь, на Ямайке? – спросила гостя Сирена, любуясь его изумрудно-зелеными глазами.
Ройоль совершенно покорил ее. Сирена не спускала с него глаз, понимая, что непростительно мало внимания уделяет Николасу. Но прежде она не встречала людей, похожих на нового знакомого, и с каждой минутой ее все больше влекло к нему. Ройоль Фергюссон словно околдовал ее, и она поддалась силе его чар.
– Нет, я родился в Сент-Винсенте, на Гренадинах. Мой отец – негр, прямой потомок древнего королевского рода зулусов. Отсюда – мое имя. Мать же – наполовину француженка, наполовину – гайанка и в свои… – Он задумался, подсчитывая в уме. – …пятьдесят три года по-прежнему удивительно хороша. У меня есть брат и две сестры. В Порт-Антонио мы перебрались, когда мне было три года, а еще через шесть лет переехали в Бостон, где отец работал врачом до своей смерти, случившейся два года назад.
Выразив соболезнование в связи с этим печальным событием, Сирена продолжала жадно впитывать информацию об их госте. Ройолю в свое время присудили стипендию в Гарварде, где он в течение двух лет изучал юриспруденцию, пока не принял решение осуществить свою давнюю мечту и вернуться на Карибские острова.
– А вы впервые в Порт-Антонио? – спросил Ройоль у Сирены.
– Нет, уже в пятый раз. Впервые я приехала сюда в медовый месяц. – Она вздохнула. – Отсюда не хочется уезжать. Мне кажется, в душе я уже жительница Вест-Индии, – весело засмеялась она.
– Я вас понимаю, – согласился Ройоль с волнением в голосе. – Эти острова оставляют неизгладимое впечатление, они входят в плоть и кровь. На земле нет другого такого места.
– Хотя это только личное мнение, но слова ваши звучат на редкость убедительно, – впервые за ужин обратился Николас к гостю. Этот неискренний комплимент должен был хоть как-то замаскировать презрение Николаса к этому обаятельному и вдохновенному человеку, с которым случай свел его за одним столом и который казался угрозой всему, чем он дорожил.
В течение вечера Ройоль не только умело направлял беседу, подвергая сомнению многие убеждения Николаса, но, что хуже, – совершенно покорил жену лорда, которую тот обожал.
За два года брака Николас не помнил, чтобы когда-нибудь, даже в самые интимные моменты, Сирена смотрела на него так, как смотрела сегодня на возбужденное и красивое лицо Ройоля Фергюссона.
После ужина Джозеф подал крепкий колумбийский кофе в маленьких китайских чашечках. Ройоль мужественно пытался взяться за ручку, но для его могучих пальцев это была непосильная задача, и в конце концов он сдался и взял чашку в ладони.
Ровно в половине одиннадцатого они внезапно обратили внимание, что больше не слышат шума дождя.
– Как тихо, – прошептала Сирена.
Все смолкло. Даже ветер утих. От легкого дуновения бриза слабо перешептывались листья.
Николас встал и, сделав несколько шагов по каменному полу, стал растворять одно из окон. Отперев ставни, он высунул голову наружу и посмотрел на небо. Небольшой дождь еще шел, но баобабы, растущие перед столовой, уже не раскачивались под порывами ветра. Воздух нес запах морской свежести и влажной земли – типичное сочетание для Карибских островов.
– Полагаю, худшее позади, – заявил Николас, демонстративно подавив зевок. – Я страшно устал, а вы? – этот вопрос он намеренно адресовал Ройолю.
Сирена послала мужу гневный взгляд, а Ройоль понял намек и поднялся из-за стола со словами:
– Думаю, мне пора.
Через пять минут он уже стоял на пороге, держа в руках свои скомканные промокшие вещи.
– Благодарю вас за чудесный вечер. Мне было очень приятно познакомиться с вами, и я надеюсь, что вы не откажетесь побывать в свою очередь у меня. – В полумраке Ройоль переводил взгляд с жены на мужа. Радостно-возбужденное лицо Сирены говорило о том, что она будет счастлива увидеться с ним вновь, лицо же ее супруга оставалось непроницаемым и угрюмым.
У Николаса чуть не сорвалось с языка, что и одного раза больше чем достаточно, но он сдержался, как и положено настоящему джентльмену с безупречными манерами, каковым он себя считал.
– Мы тоже получили большое удовольствие, хотя визит ваш и не был предусмотрен. Позвоните нам, и мы что-нибудь придумаем.
Николас говорил с таким кислым видом, что Ройоль очередной раз за вечер спросил себя, как такая прелестная женщина, как Сирена, могла связать свою жизнь с этим неприятным типом. Сирена же протянула ему на прощание обе руки. Ройоль, взяв их в свои, почувствовал легкую дрожь ее пальцев.
Ему безумно захотелось привлечь женщину к себе, и он с трудом подавил это желание. Мучительно хотелось вновь почувствовать ее гладкую кожу – незабываемое ощущение, которое он испытал, осматривая ее ногу. Не сомневаясь, что ее влечет к нему не меньше, Ройоль твердо решил снова увидеть Сирену.
– Спокойной ночи, Ройоль, – сказала она. – Это был прекрасный вечер. Я получила большое удовольствие от вашего общества.
Было слишком темно, чтобы глаза Сирены могли что-нибудь прибавить к ее словам, но в улыбке крылось обещание. В этом он не сомневался.
Почувствовав себя третьим лишним, Николас тихо вернулся в сумрачный холл, инстинктивно догадываясь, что между женой и Ройолем Фергюссоном возникла странная близость.
Радуясь, что остался наедине с Сиреной, Ройоль повторил свое приглашение.
– Я действительно хочу видеть вас у себя в гостях. – С трудом заставив себя отпустить ее изящные руки, он огляделся. – Мой дом не столь изыскан, но в нем всегда тепло и звучит смех. И, клянусь, вы никогда не ели таких блюд, которые умеет готовить Кэрон.
При упоминании женского имени Сирена почувствовала укол ревности. Стараясь, чтобы голос ее звучал как можно равнодушнее, она спросила:
– Кэрон – ваша жена?
Ее почему-то обрадовало, когда Ройоль отрицательно покачал головой, но после того, как он добавил: «Еще нет», – радость слегка потускнела.
– Сирена, дорогая, Джозеф ждет мистера Фергюссона у машины, чтобы отвезти домой.
В голосе мужа звучало неприкрытое раздражение.
– Спокойной ночи, леди Сирена, и еще раз – спасибо. Может быть, сегодня вы спасли мне жизнь. – Ройоль поцеловал кончики своих пальцев и слегка коснулся ими ее полураскрытых губ. Не дожидаясь ответа, он повернулся и быстро пошел к дорожке, где у джипа его дожидался Джозеф.
Сирена смотрела мужчине вслед, еле подавив опасное желание окликнуть его, позвать вернуться.
Высокая фигура почти мгновенно растаяла в бархатной темноте ночи.
– Нет, Сирена, даже не проси. Я не поеду.
Плотно сжав губы, Николас Фрейзер-Уэст был непреклонен.
Она метнула на него презрительный взгляд.
– Ты просто смешон в своем упрямстве.
Сирена с величайшим трудом сдерживала свой темперамент, зная, что, если хочешь добиться своего, нужно не терять головы. С тех пор как от Ройоля Фергюссона два дня тому назад пришло письмо, в котором он благодарил их за гостеприимство и приглашал отобедать у него, они непрерывно спорили.
Подняв глаза к небу, она попыталась успокоиться, наблюдая за одинокой белой цаплей, летящей в яркой безоблачной синеве.
Бело-розовые цветки гибискуса покачивались прямо перед Сиреной. Она потянулась, чтобы сорвать цветок, чуть не выпав при этом из гамака, в котором уже два часа праздно проводила время.
Пощекотав левое ухо стеблем цветка, Сирена выпрямилась и, свесив загорелую длинную ногу через край гамака, изобразила на лице капризную гримасу.
– Ну, Ники, дорогой, ради меня. Что тебе стоит?
Она ненавидела себя за то, что приходится клянчить, но другого выхода у нее не было.
– Хотя бы подумай еще раз, – прибавила она с надеждой в голосе.
– Я могу думать сколько угодно, но это ничего не изменит.
У нее вырвался тяжелый вздох.
– Ты просто невозможен, Николас.
– Прости, моя маленькая хитрюшка, но в этот раз ты своего не добьешься. Я категорически отказываюсь провести еще один вечер в обществе мистера Ройоля Фергюссона-второго. И как это он осмеливается величать себя вторым? – фыркнул лорд.
– Наверное, потому что его отец тоже был Ройолем Фергюссоном, – не удержалась Сирена.
Выбравшись из гамака, она направилась к Николасу, который лежал, вытянувшись во весь рост, на топчане, удобно устроившись на подушках.
Сирена присела у него в ногах и бросила на мужа изучающий взгляд. Он притворялся, что получает большое удовольствие от чтения серьезного романа Толстого, хотя она-то знала его вкус: лорда больше бы устроил хороший шпионский триллер.
Зачем изображать из себя интеллектуала? – думала Сирена. В конце концов у Николаса есть все, что по-настоящему ценится: хорошее воспитание, первоклассное образование, умный отец, который приумножил оставленное ему наследство, завещав единственному сыну после своей смерти пять лет назад значительное состояние.
Ее родители были в восторге и с облегчением вздохнули, когда новоиспеченный герцог Эттингтонский, лорд Фрейзер-Уэст, предложил руку и сердце их прекрасной, но безрассудной дочери накануне того дня, когда ей исполнился двадцать один год.
Радуясь, что теперь может бросить ненавистную работу у «Кристи» и не выносить более тирании отцовской опеки, Сирена не задумываясь приняла это предложение. Она не любила Николаса, но у нее было преимущество: Сирена не сомневалась, что он обожает ее. Выйти за него замуж означало делать то, что ей нравится. Это она и делала… большую часть времени.
– По моему мнению, мистер Ройоль Фергюссон – обыкновенный мошенник. Я не верю ни одному слову из всего, что он наплел нам в тот вечер, – произнес Николас, не отрывая глаз от книги. – Джозеф рассказал мне, что этот человек – бездельник и известный донжуан, у него повсюду любовницы.
– Джозеф ведет себя как старая бабка, – заявила Сирена. – Ему дай только посплетничать. Его слова не много стоят.
– Нет дыма без огня. – Николас опустил книгу. – А ты не думаешь, моя доверчивая женушка, что он по каким-то своим, возможно, не очень благородным соображениям хочет втереться к нам в доверие?
– О Господи, Николас, конечно же, нет, – раздраженно отрезала Сирена. – Он всего лишь хочет отблагодарить нас за гостеприимство. Неужели ты этого не понимаешь? Почему надо всегда и везде выискивать тайный умысел?
Она резко встала. На ее щеках с легкими следами веснушек запылали два алых пятна – знак сильного раздражения. Николас попытался удержать ее за талию.
– Ну же, Банти, ну, будет ссориться. Лучше полежи со мной.
Он сбросил одну подушку на пол и, слегка отодвинувшись, освободил для нее место рядом. Вырвавшись из его объятий, Сирена сделала шаг в сторону, раздосадованная тем, что муж назвал ее ласковым прозвищем, которое приберегал для моментов близости. Сделав глубокий вдох, она заговорила, расставив ноги и изо всех сил стиснув пальцы рук.
– Поступай как знаешь, Николас, но что касается меня, я пойду сегодня вечером на ужин к Ройолю Фергюссону. Так я решила. Если хочешь, присоединяйся, если нет – желаю тебе хорошо провести вечер по своему усмотрению.
Сирена повернулась, чтобы уйти, но вскочивший с топчана Николас удержал ее за плечи. Лицо его страшно побледнело, рот был плотно сжат. Она поняла, что зашла слишком далеко и переступила границу дозволенного.
– Почему для тебя так важно, Сирена, побывать в гостях у этого человека? – руки мужа с силой вцепились в ее плечи.
– Оставь меня, Николас, ты делаешь мне больно! – выкрикнула Сирена. Но он, казалось, не слышал ее. В глазах его появилось отрешенное выражение, он сильно дрожал, произнося имя, которое она прежде не слышала.
– Нет, Робби, не надо! Ты делаешь мне больно!
– Николас, что с тобой? – вскричала перепуганная Сирена.
Ни разу за два года супружества она не видела мужа в таком состоянии. Высвободив одну руку, она не придумала ничего лучше, чем дать ему пощечину. Он тут же опомнился и опустил руки.
– Прости меня, Сирена. – Николас понурил голову, прямые белокурые волосы свесились и закрыли его лицо. – Пожалуйста, прости. – Он говорил странным голосом, напоминающим напроказившего маленького мальчика, раскаивающегося в своих шалостях.
Некоторое время они молчали, потом Сирена заговорила.
– Я прощу тебя, Николас, но только при одном условии: ты будешь сопровождать меня сегодня на ужин к Ройолю Фергюссону.
Влажная густая тьма – хоть глаз выколи – заволокла остров: поездка к пляжу Сан-Сан по проселку предстояла нелегкая. Узкую грязную дорогу не освещали ни луна, ни свет мерцающих звезд. Николас выругался и резко крутанул руль, чтобы не съехать в канаву.
– Рискованное предприятие, – буркнул он, сжимая руль с такой силой, что суставы его пальцев побелели.
– Мы уже почти на месте, – заверила его Сирена, хотя сама не была в этом уверена.
Дорога сужалась, и Николас снизил скорость. Машина, скорее, ползла, чем ехала. Густые заросли сжимали автомобиль с обеих сторон, толстые ветви тамаринда царапали ветровое стекло, роняя коричневые семена прямо на капот.
– Кажется, мы поехали не по той дороге, – предположила Сирена, беспомощно глядя на мужа.
– Теперь хоть помолчи, – оборвал ее Николас.
Только она собралась попросить его не повышать голос, как дорога вдруг резко свернула в сторону и джип выскочил на открытое место, где в конце гравиевой дорожки, у длинного низкого дома, стоял спортивный старенький «триумф».
– Это здесь? – спросил Николас, выключая мотор.
– Думаю, да, – неуверенно ответила Сирена, но, увидев стоящего в дверях Ройоля, радостно воскликнула: – Здесь! – И быстро прибавила: – Спасибо, что ты согласился сопровождать меня, Николас.
Она признательно сжала его руку. Та была горячей и липкой, Сирене было неприятно, но она несколько секунд не отпускала ее, а потом ласково произнесла:
– Поверь, я ценю твой поступок.
Бледное лицо мужа озарила улыбка.
– Ты ведь знаешь, я все для тебя сделаю.
Николас говорил правду, и улыбка, предназначавшаяся ей, была полна любви.
Они выбрались из джипа и направились к дому.
Дорожка, выложенная плоскими круглыми камнями меж кустов алламанды и красного жасмина, вела к дверям виллы «Коралита», где их уже поджидал Ройоль Фергюссон. Его силуэт четко вырисовывался в освещенном проеме.
– Добро пожаловать в мой дом, – приветствовал он их, протягивая руку Николасу. Тот предпочел бы обойтись без рукопожатия, но отступать было некуда.
Сирена, поднявшись на цыпочки, легко чмокнула Ройоля в щеку.
Дом, построенный целиком из дерева, стоял на краю обрыва – очень живописное, но несколько опасное местоположение – на высоте не менее ста пятидесяти футов по отношению к заливу Тертл-Коув. Хитроумные резные узоры покрывали выгоревшие ставни, выкрашенные в ярко-синюю и нежно-розовую краски.
Две стены гостиной были декоративно выложены известняком, а весь дом окружала широкая веранда, с которой отовсюду было видно море. Сирена подумала, что ей хотелось бы побывать в этом доме днем и полюбоваться прекрасным видом на мыс Аллигаторов и Обезьяний остров.
Вся мебель в доме была покрашена в белый цвет; на деревянном полу в артистическом беспорядке лежали разной величины подушки бежевого цвета и стояли низкие индонезийские резные столики; множество глиняных горшков с тропическими цветами самых удивительных оттенков украшали гостиную. В стеклянных подсвечниках горели длинные свечи. Воздух был густо пропитан запахом благовоний и марихуаны.
Ройоль провел супругов на веранду, где его приятельница Кэрон листала потрепанный номер «Вог». При виде их она поднялась – высокая элегантная девушка, стройную фигуру ее облегало кремовое платье с глубоким вырезом.
– Кэрон, мне приятно представить тебе лорда и леди Фрейзер-Уэст, – церемонно произнес Ройоль. Теплый ветерок пробежал по веранде, шевеля стебли цветов и подол легкого платья Кэрон.
– Рада познакомиться с вами! Добро пожаловать на виллу «Коралита». Ройоль рассказывал мне, как тепло вы принимали его в тот вечер, когда он укрылся в вашем доме от урагана.
Кэрон говорила с необычным акцентом, в ее нежном голосе лишь угадывалась интонация жителей Ямайки; рука, которую она протянула им, была цвета густого меда. В лице, особенно когда она улыбалась, проступало что-то кошачье, а мелкие ровные зубки были белее снега.
Сирена нехотя призналась себе, что девушка – настоящая красавица.
Кэрон широким жестом пригласила их садиться на мягкие подушки, служившие здесь диванчиками. Утонув в одной из них, Кэрон поджала под себя длинные стройные ноги, не стесняясь перед гостями, что под платьем на ней ничего нет.
– Что будем пить? – спросил Ройоль с интонацией радушного хозяина дома.
Сирена внимательно присматривалась к нему. Действительно ли он обрадован, задавалась она вопросом, или просто возбужден? Она надеялась, что радость его искренняя. Опустившись на подушку рядом с Кэрон, Сирена попросила сухого вина.
Ройоль повернулся к Николасу, предлагая напитки, но тот только пожал плечами и от всего отказался.
– Я пить не буду, спасибо. Мне ведь нужно вести машину обратно – к Манго-Бей. По этой дороге и трезвому-то трудно проехать.
Николас держался неуверенно и напряженно, явно чувствуя себя не на месте, словно играющий эпизодическую роль актер, случайно попавший не на ту съемочную площадку. Он отказался сесть, считая, что будет выглядеть нелепо, пристроившись на цветастой подушке, а, напротив, прошел в дальний конец веранды, который футов на двадцать нависал над обрывом. Когда Николас глянул вниз – туда, где бились о берег волны, он испытал легкое головокружение. Все неожиданно поплыло у него перед глазами и, отступив назад, он чуть не упал на руки шедшей к нему Кэрон.
В длинных черных волосах Кэрон поблескивали нитки бус, от нее исходил запах пачули. Глаза янтарного цвета внимательно изучали аристократические черты лорда Фрейзер-Уэста – это лицо, такое бледное и ничем не примечательное, чем-то привлекало ее по контрасту с собственным.
Крепкий подбородок лорда не сочетался с остальными чертами этого утонченного, почти призрачного лица, а в карих глазах затаилась какая-то тайна. У Кэрон вызвали интерес именно эти глаза.
Она сразу же решила, что Николас Фрейзер-Уэст постоянно носит маску. В этом человеке была скрытая глубина, а бесцветная, тщательно продуманная маска прятала темную сторону натуры. Кэрон не сомневалась в этом.
– Хотите? – Она протянула ему сигарету с марихуаной.
Николас покачал головой.
– Я же сказал, что должен вести машину.
Кэрон настойчиво повторила приглашение:
– Это не повредит. Вы просто расслабитесь, да и вечер пройдет куда лучше. А в таком напряженном состоянии он может стать для вас тяжелым испытанием.
Она явно понимала пикантность ситуации, и Николас, криво усмехнувшись, согласно кивнул. Кэрон склонилась, уронив на его грудь несколько шелковистых локонов, и приложила сигарету ко рту лорда. На ярком экзотическом лице застыли огромные глаза.
Николас глубоко затянулся. Травка была крепкая, дым сразу обжег его горло, а губы пересохли. Кэрон жестом показала, что надо затянуться еще раз.
– Я отключусь, – предупредил Николас.
– Это как раз то, что надо. – У Кэрон был низкий грудной смех. – Докуривай, – настаивала она.
Николас согласно кивнул и слабо улыбнулся. Ему было приятно внимание этой красивой чувственной женщины.
– Мне уже гораздо лучше.
Кэрон улыбнулась в ответ.
– Я так и думала, – сказала она и отошла, извинившись. Ей надо было закончить последние приготовления к ужину, который она сервировала на низком столе, подав набор китайских палочек и раскрашенные вручную сосуды с изображением бытовых сцен из восточной жизни.
Стол украшал антуриум, длинный стебель которого возвышался в центре стола. Вино подали в розовых охлажденных бокалах. Они съели суфле, за которым последовали три блюда из местных сортов рыб, каждое – приготовленное особым способом и имевшее свой оригинальный вкус. Два непохожих друг на друга кушанья из риса подавали с теплым банановым хлебом, а оригинальный торт слегка отдавал имбирем. Все блюда имели изысканный вкус.
Сирена весь вечер никак не могла справиться с палочками. Ройоль помогал ей, и они весело смеялись всякий раз, когда она роняла еду.
К досаде Сирены, Николас и Кэрон тоже прохихикали весь ужин, обмениваясь заговорщическими взглядами.
Когда Кэрон исчезла на кухне, чтобы принести десерт, а Ройоль отправился открыть вино, Сирена обрадовалась, что осталась наедине с мужем.
Убедившись, что их не услышат, Сирена прошептала:
– Ты очень глупо себя ведешь, Николас.
Она отчитывала его, как школьная учительница расшалившегося ребенка.
Николас скорчил смешную рожу и высунул язык.
– Мне весело. Я не хотел сюда ехать, а теперь, напротив, очень рад, что не остался дома. Давно мне не было так хорошо.
– Ты просто накурился травки – вот и все. – Сирена разозлилась и немного растерялась. Она и представить себе не могла, что такое может случиться.
– А тебе разве не весело, моя дорогая Сирена?
«Дорогая» прозвучало у мужа так небрежно-иронично, что она метнула в его сторону уничтожающий взгляд. Тут в комнату вошел Ройоль с откупоренной бутылкой местного рома. За ним следовала Кэрон с подносом, на китайских блюдцах лежали сочные ломти манго и папайи, вымоченные в кокосовом молоке с ромом.
– М-м, манго удивительно вкусно, – восторженно произнесла Сирена, не в силах оторваться от сочного плода.
– Весь ужин – сплошное объедение, – объявил Николас. Глядя на Кэрон, он приподнял свой бокал. – Приношу свою благодарность прекрасному повару.
Лицо Кэрон раскраснелось от этой похвалы, медовый оттенок ее безупречной кожи стал более насыщенным.
Сирена молча потягивала вино, бросив взгляд на Ройоля, который, к ее досаде, тоже смотрел на свою прекрасную подругу. Тогда Сирена поднялась и, извинившись, пошла в ванную. Вернувшись, она застала Николаса и Кэрон снова рядышком; уютно устроившись с ногами на подушках, они увлеченно беседовали и, казалось, позабыли обо всем на свете.
Сирена присоединилась к Ройолю, который стоял, облокотившись на перила веранды, и смотрел на море. Встав рядом, она залюбовалась его красивым профилем.
Ройоль заговорил, и его голос влился в непрерывное посвистывание древесных лягушек, а жасмин, благоухая, наполнял воздух тончайшим ароматом.
– Здесь прекрасно, правда? – спросил он, как будто речь шла о его личном рае тут, на земле. И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Вест-Индия у меня в крови. У меня есть только эта великая любовь к ней и еще моя мечта.
Ройоль повернулся к ней, она чуть было не спросила, что у него за мечта, но что-то в выражении его лица остановило ее.
Прозвучавший вопрос застал ее врасплох.
– А что, если нам пойти искупаться, леди Сирена? В вечернее время море просто изумительно.
Бросив взгляд в сторону мужа, она заметила, что он закуривает еще одну сигарету с марихуаной. Откинув голову, Николас чему-то рассмеялся.
– С удовольствием, – согласилась Сирена.
Прежде чем она успела передумать, Ройоль бесшумно вывел ее из дома. С утра прошедший ливень разогнал облака, и теперь на небе светила полная луна.
Крепко сжимая руку Сирены, Ройоль спускался вниз, прокладывая путь по заросшему травой склону. Он уверенно и ловко, словно дикое животное, двигался вниз. Сирену привели в восторг сотни светлячков, мерцавших во тьме, словно крошечные язычки холодного пламени. Она ни разу не видела их в таком количестве.
У подножия холма им пришлось спрыгнуть с поросшего травой выступа на песчаный пляж. Ройоль прыгнул первым и, беспокоясь за недавно травмированную лодыжку Сирены, обернулся, протягивая ей руки.
Она приземлилась не совсем удачно, упав-таки в мягкий песок, но на этот раз обойдясь без всяких повреждений. Перекатившись со смехом на другой бок, Сирена поднялась на ноги и побежала к воде по мокрому песку. Соленые брызги обжигали лицо, ветер трепал длинные волосы и хлестал ими по раскрасневшемуся лицу.
– Не очень-то это удачная мысль, Ройоль, – крикнула она. – Море неспокойно.
Он улыбнулся и тоже крикнул, стараясь заглушить шум волн.
– Только не там, куда я веду вас.
Взяв Сирену за руку, Ройоль повлек ее вдоль песчаного пляжа, не останавливаясь, пока они не достигли утеса, увитого морским виноградом. Здесь они свернули и, скользнув меж скал, перебрались через несколько отполированных волнами камней, очутившись в надежно укрытой от ветра бухточке на краю лагуны.
– Поразительно, – изумилась Сирена, глядя на спокойную водную гладь, похожую на слабо поблескивающую полированную поверхность черного мрамора.
Расстегнув пуговицы на тонких бретельках, Сирена позволила полотняному платью упасть на песок и перешагнула через него. Легко сдернув трусики, подцепила их большим пальцем ноги и откинула в сторону. Они полетели точно туда, куда она и рассчитывала, и опустились на платье.
Сирена чувствовала на себе оценивающий взгляд Ройоля, пожирающего ее глазами, но не испытывала никакого смущения, более того, взгляд, как ни странно, не возбуждал ее. Она будто снова стала ребенком – свободным и раскованным.
Ее тело легко вошло в зеркальную поверхность воды – от места, куда она нырнула, побежали все увеличивающиеся круги. Вода была очень теплой и доходила ей до шеи. Сирена стояла неподвижно на песчаном дне океана, глядя, как Ройоль снимает с себя полотняную рубашку и брюки. Без всякого смущения она разглядывала его рослое, ладно скроенное тело. Его кожа цвета красного дерева отливала золотом в лунном свете.
Через мгновение он уже стоял рядом с ней, глядя на нее сверху вниз. Сирена нырнула и, задержав дыхание, некоторое время находилась под водой, а потом вынырнула, услышав его радостный смех.
Чуткими пальцами он нежно убрал с ее лица волосы и отвел к затылку. Скользнув по спине, руки его чуть замешкались на ее талии, как бы в нерешительности, а потом притянули к себе. Однако тут он ощутил сопротивление.
– Разве ты не хочешь меня, леди Сирена? – спросил он с удивлением. – Может, я ошибаюсь? Тогда скажи мне.
В мягко вопрошающем голосе не было ни раздражения, ни нажима.
– Да, я хочу тебя. Но не здесь и не сейчас, – твердо произнесла она.
Мягко оттолкнув Ройоля, Сирена выскользнула из его объятий и широкими плавными движениями поплыла к единственной скале, живописно выступавшей из воды.
Когда она достигла скалы, Ройоль уже был там и перегнулся вниз, чтобы удержать ее. Но Сирена проплыла мимо, и тогда он, ухватив ее за ноги, потянул под воду.
Она отбивалась, колотила изо всех сил по воде ногами, пока не вырвалась и не почувствовала себя свободной. И хохотала, как безумная, когда Ройоль, изображая кита, вынырнул из воды, издав могучий рев.
– Потише, разбудишь соседей, – выкрикнула она, давясь от смеха; и, плеснув ему в лицо водой, пустилась в обратный путь. Выбежав на берег, Сирена все еще задыхалась от смеха.
– Как было чудесно! – сказала она Ройолю, натягивая платье и путаясь в бретельках.
Ройоль помог ей найти и застегнуть пуговички. Руки его продолжали ласково бродить по ее телу, легко коснулись затвердевших сосков, вздымавшихся и опускавшихся под платьем. Заставив себя подавить острое желание, он взял одной рукой ее за подбородок, а другой отвел от лица несколько мокрых прядей.
– Тебе нужно поторопиться, леди Сирена. Я хочу встретиться с тобой до вашего отъезда из Порт-Антонио. – Он ласково коснулся губами ее лба, словно отец, целующий дочь.
Не желая портить ему настроение, Сирена ничего не ответила, и они молча отправились в обратный путь, думая каждый о своем.
Уже за полночь они тихо проникли в дом Ройоля.
Николас спокойно спал, посапывая, как дитя, свернувшись клубочком на нескольких подушках.
На столе, заставленном грязной посудой, лежала записка от Кэрон, в которой сообщалось, что она позвонит Ройолю завтра.
– Кэрон работает регистратором в гостинице, ей надо рано приходить на работу, – объяснил Ройоль. – Она редко ночует здесь.
Сирена пожала плечами и, глядя на Николаса, сказала:
– Похоже, машину придется вести мне.
Ройоль кивнул, собирая грязные тарелки.
– Это уж точно.
Минут через двадцать проснулся Николас. Ройоль тем временем приготовил на кухне кофе. Сирена сидела на противоположной стороне веранды, ее влажные волосы падали на спину, отливая шелком.
Николас недоуменно таращился вокруг, ничего не понимая, Сирена же, соскользнув на подушки, прижалась к его теплому телу.
– Ну что, дорогой, проснулся? А мы с Ройолем уже думали, не уложить ли тебя на его постель.
Отчаянно моргая, он тем не менее заметил, как сияют глаза жены, как нежна ее кожа. Николас коснулся щеки Сирены, провел пальцем по губам, шее. Он открыл рот, чтобы сказать, как она прекрасна, но тут в комнату вошел Ройоль, неся на подносе три чашки с дымящимся кофе.
– Кофе подан, – торжественно объявил он, ставя поднос на низкий столик.
Николас с трудом поднялся на ноги, слегка пошатываясь. Облизнув пересохшие губы, попросил:
– Можно мне стакан воды? У меня страшно пересохло горло.
Сирена, улыбаясь, смотрела на своего взъерошенного мужа.
– С чего бы это, а?
Было почти половина второго, когда они наконец распрощались с хозяином и покинули виллу «Коралита». Сирена медленно и осторожно вела автомобиль, а Николас все двадцать минут, что они добирались до дома, храпел и бормотал что-то нечленораздельное.
Сирена радовалась, что предоставлена сама себе и ей не нужно общаться с мужем. Она могла думать о Ройоле Фергюссоне и сожалеть о том, что через четыре дня их отдых заканчивается и ей придется покинуть Ямайку.
– Ты будешь очень сердиться, моя дорогая? Но пойми, Чарли – мой старый приятель, и мне не хотелось бы отсутствовать на его «мальчишнике» перед свадьбой.
В смешке, который сопутствовал словам Николаса, отчетливо звучали фривольные нотки, и Сирена вздохнула про себя, представив, как муж и его лучший приятель надираются как свиньи в каком-нибудь переполненном баре в Майами. Но она весело проговорила:
– Ну что ты, я совсем не возражаю.
Они завтракали на террасе, под сенью ветвей франгипани, не заслоняющих, однако, прекрасный вид на искрящиеся воды Голубой лагуны.
– Представляешь, старый бродяга решил остепениться и теперь женится на американской манекенщице. Совсем рехнулся. – Николас щелкнул пальцами. – Познакомился с ней всего две недели назад. Хотелось бы мне присутствовать на встрече невесты с ее будущими родственниками в Атертон-Холле. Забавное будет зрелище. Они ведь спали и видели, как он делает предложение достопочтенной Арабелле Сеймур.
– Не той ли жуткой Арабелле с гнилыми зубами и прыщавой кожей? – фыркнула Сирена.
Николас кивнул, посмеиваясь.
– Именно той.
– Ну, тогда я рада, что он взбрыкнул и нашел себе американку. Ему повезло, – сказала Сирена, бросая крошки нахальной птичке, пристроившейся к ним завтракать.
Николас сменил тему разговора.
– Думаю, коль скоро мы отправляемся через пару дней домой, мне нет смысла возвращаться сюда.
Сирена, на которой был простенький саронг из батика, лениво потягивала апельсиновый сок.
– Хорошо, я останусь и закрою дом, Николас. Ни о чем не беспокойся, – сказала она твердо. Сирена видела, что муж разочарован, и понимала, что ей нужно вести себя крайне осторожно.
– А я думал, ты захочешь полететь со мной в Майами… – Николас замолчал и с надеждой прибавил: – Ты могла бы походить по магазинам.
Сирена нахмурилась, сведя темные брови.
– У меня и здесь еще много дел. Я обещала навестить Томаса из Френчмен-Коув, он хотел переслать со мной письма в Англию. Нужно оплатить несколько счетов. И еще много чего, – вздохнула она.
На ее губах заиграла смутная улыбка.
– И вообще, что прикажешь мне делать, когда ты с Чарли и своими дружками будешь гудеть всю ночь напролет?
Глядя на жену поверх чашки, Николас уловил в ее глазах знакомый упрямый блеск. У него не было сомнений: она принесет ему много хлопот, если заставить ее насильно ехать в Майами.
– Ты права. Приводи в порядок дела и закрывай дом, а я уж провожу старину Чарли в новую жизнь.
– А ты там не загуляешь с какой-нибудь разбитной девицей? – игриво поинтересовалась Сирена.
– Будь спокойна, дорогая. Я не из таких. С тобой никто не сравнится. И ты это знаешь.
– Конечно, Ники. Но я также знаю старую вест-индийскую поговорку: «Раскаленный утюг может охладить даже грязная лужа».
Николас покачал головой в шутливом неодобрении.
На следующее утро Сирена проснулась в шесть часов утра. Как бы поздно она ни ложилась и какая бы усталая ни была, она всегда просыпалась в одно и то же время.
Николас шутил, что не расстается с самым прекрасным и надежным будильником в мире. Сирена никогда не рассказывала мужу, что приобрела эту привычку в частной школе, где насильно приучила себя к раннему пробуждению. Это стало своеобразным ритуалом, так необходимо ей было свое личное время – час перед подъемом, когда она залечивала душевные раны.
Сирена уже собиралась выбраться из постели, чтобы, как обычно, поплавать с утра, но тут зашевелился Николас и обхватил ее за талию. Ей не хотелось сопротивляться.
– Останься со мной, – шепнул он ей на ухо.
От мужа пахло острым вест-индским перечным соусом, смешанным с табачным запахом, – совсем не впечатляющее сочетание.
Он притягивал Сирену все ближе, руки его скользнули к ее бедрам, пенис упирался в ягодицы.
Сирена от досады закусила губу.
– Ники, пожалуйста, не сейчас. Позже. После того, как я поплаваю.
Она старалась, чтобы ее обещание звучало искренне, и одновременно сжимала бедра, чувствуя его настойчивые толчки.
Помогая себе рукой, он почувствовал, что жена затаила дыхание.
– Ну, пусти меня, Банти. Пожалуйста, – его тихий голос звучал очень настойчиво, и Сирена поняла, что сопротивление только усилит его пыл. Прижавшись к спине жены, Николас не видел, как на ее лице, когда она развела ноги, появилось выражение покорного смирения. С мучительным стоном он вошел в нее.
– Ну, скажи мне, Банти, скажи, пожалуйста, – молил он.
Его голос с нарочито детскими интонациями выводил ее из себя. Сирена знала, что он хотел слышать. Каждый раз одно и то же. С отвращением Сирена подчинилась его просьбе.
– Николас очень плохо себя вел и его нужно наказать. – Она старалась, чтобы голос звучал как можно строже. – Я его обязательно…
Сирена не успела закончить фразу. Тело мужа дернулось, по нему пробежала дрожь, он выкрикнул ее имя, а потом затих, отпустил ее бедра и откатился на другую сторону кровати.
Николас лежал на спине, тяжело, прерывисто дыша. Спустя некоторое время он протянул руку и нежно коснулся плеча Сирены.
– Это было чудесно, – шепнул он.
– Только не для меня, – пробормотала себе под нос Сирена, вылезая из кровати.
– Что ты сказала, дорогая? – Николас сел в постели.
– Мне тоже, – солгала она из ванной комнаты, не зажигая свет, чтобы он не мог видеть выражение лица и прочесть свой приговор в ее глазах.
– Не терпится поскорее увидеть Чарли, – крикнул он в открытую дверь.
Не слушая его, Сирена ступила в убежище душевой, где вода, заглушив его слова, охладила ее жаркую плоть. Смывая с бедер сперму Николаса, она молила, как обычно, чтобы Господь послал ей ребенка. Нужно было обязательно подарить Фрейзер-Уэсту наследника – это стало бы гарантией надежности их брака, а ей дало бы возможность избегать ненавистных супружеских отношений.
Николас чуть не опоздал на единственный рейс до Кингстона.
На полпути к аэропорту он вдруг вспомнил, что оставил дома свой паспорт. Сирена, сидевшая за рулем, на предельной скорости помчалась домой. К тому времени, когда они наконец прибыли в аэропорт, самолет уже был готов к взлету.
Николас выскочил из машины с раскрасневшимся лицом, похожий на школьника, возбужденного тем, что первый раз сбежал с уроков.
– Желаю хорошенько повеселиться. Передай привет от меня Чарли, – крикнула вслед Сирена.
Муж подбежал к небольшому шестиместному самолету и, взобравшись на борт, послал ей оттуда воздушный поцелуй, крикнув:
– Береги себя! Увидимся послезавтра в Лондоне. – Слова его потонули в шуме мотора.
Сирена махала вслед воздушному такси, пока самолетик не скрылся из виду, а затем неторопливо поехала к вилле «Коралита», беззвучно молясь, чтобы Ройоль был дома один.
Днем дом выглядел совсем другим, меньшего размера и не таким уединенным. Возможно, он принадлежал к тем таинственным домам, что оживают только ночью или в снах, подумала Сирена, подходя к открытой двери. Черно-белая пушистая кошка, лениво зевнув, оглядела ее глазами почти такого же цвета, как глаза Ройоля. Сирена наклонилась, чтобы погладить ее, но та, презрительно махнув хвостом, удалилась.
– Она признает только меня, – сказал словно выросший из-под земли Ройоль.
На нем была длинная белая полотняная рубашка, почти доходившая до колен. Солнечные лучи пробегали по его телу. Под полупрозрачной тканью он был абсолютно голый. Услышав голос хозяина, кошка остановилась и, повернувшись, медленно пошла обратно.
Дойдя до его обнаженных ног, кошка стала тереться об них. Наклонившись, Ройоль поднял кошку, погладил ее по голове, а та, уютно устроившись у него на руках, довольно замурлыкала.
Отведя глаза от кошки, они одновременно посмотрели друг на друга.
Сирена слышала биение своего сердца – оно отдавалось в ушах.
– Николас улетел в Майами, – выпалила она. – Я… – Она замолкла, подыскивая подходящие слова: – Я пришла, надеясь застать тебя дома.
Она вдруг впервые заметила в его удивительных глазах золотые крапинки и почувствовала страшную робость, но назад пути уже не было.
– Мне хотелось увидеть тебя еще раз до отъезда из Порт-Антонио.
– Когда ты уезжаешь? – спросил Ройоль.
– Завтра вечером. – Голос ее – почти шепот – прозвучал напряженно и хрипло.
Ройоль бросил кошку. Та приземлилась с негодующим мяуканьем и юркнула в кусты.
Ничего не говоря, он раскрыл объятия, и Сирена упала в них. В нос ударил сильный запах мускуса, и хотя раньше она не знала этого запаха, но, вдохнув, вдруг почувствовала себя дома. Она уткнулась лицом Ройолю в шею. Кожа была теплая и немного колючая.
– Ты сегодня не брился? – шепнула Сирена.
– Нет. Тебе это мешает?
– Как когда, – пробормотала Сирена.
Он отстранил ее от себя на расстояние вытянутой руки, затем коснулся указательным пальцем кончика ее носа, обвел контур пухлых губ. Длинные тонкие пальцы, на темной ладони белеют четкие линии.
– Ты очень красива, Сирена, – свои слова он, словно подтверждая, сопроводил кивком. – Когда я впервые увидел тебя – тогда, в день урагана, то подумал, что прекраснее не видел никого.
Сирена густо покраснела и опустила глаза. Мужчины часто говорили ей комплименты, но этот мужчина отличался от других. От его руки шла приятная прохлада.
Будто прочитав ее мысли, Ройоль сказал:
– Холодные руки – горячее сердце.
– Не всегда, – ответила Сирена, вспомнив множество мужчин с холодными руками и с не менее холодными сердцами.
Он удивленно приподнял брови и несколько понизил голос:
– Такая молодая и такая циничная.
– Нет, просто реалистка, – ответила Сирена, улыбаясь.
В эту минуту она была необыкновенно хороша, и в выражении ее лица крылось нечто, чего он не мог полностью понять – удивительное сочетание зрелости и невинности. Это еще больше возбуждало его. Слегка наклонив голову, Ройоль нежно сжал ее руку.
– Ты твердо уверена, что хочешь этого?
Он прочитал ответ в глазах Сирены еще до того, как она заговорила.
– Я хочу тебя, Ройоль. С той минуты, как увидела тебя, у меня нет других желаний, но у нас мало времени.
– В таком случае не будем его терять.
Засмеявшись, он легко – как раньше кошку – подхватил ее на руки и понес в спальню. Сирена прильнула к его мощной груди. В спальне он опустил ее на разобранную постель. Глаза Сирены блуждали по незнакомой комнате. Ставни были открыты, и послеполуденное солнце ласкало нежными золотистыми лучами стены и мебель. Глухой шум моря действовал успокаивающе. В комнате работал старенький вентилятор, заставляя колыхаться легкую сетку от москитов, натянутую вокруг кровати.
– От этих кровопийц она вряд ли спасет, – шутливо заметила Сирена, просовывая палец в дыру.
– Меня они никогда не трогают, – улыбнулся Ройоль с озорным блеском в глазах. – В детстве мать дразнила меня, говоря, что москиты кусают только непослушных мальчиков, и если я буду хорошо себя вести и лягу рано в постель, они меня не тронут. – Он пожал плечами. – Она не ошиблась, так и случилось.
– Как? Ты хорошо себя вел или наоборот?
Ройоль прищурился, напомнив Сирене кого-то из кинозвезд. Она напрягла память, стараясь понять, кого именно, и тут имя само пришло к ней.
– Ты похож на Сидни Пуатье, – сказала она.
Ройоль протестующе поднял руку.
– И ты туда же! Мне столько раз это говорили. Когда я жил в Штатах, у меня то и дело просили автограф.
– Думаю, тебе это нравилось, – не удержалась от соблазна подразнить его Сирена.
Он усмехнулся, пожав своими широченными плечами.
– Не скрою, мне это льстило.
Они улыбнулись друг другу, их взгляды встретились, сделав явными их тайные помыслы. Сирена сжала руки, чтобы унять дрожь. Тысячи вопросов к себе самой кружились у нее в голове. Какая сила привела ее в этот дом, в объятия этого почти незнакомого мужчины?
– Ты хорошо себя чувствуешь? – раздался голос Ройоля.
– Конечно, – ответила она. – А почему ты спрашиваешь?
– Ты очень побледнела, и взгляд стал рассеянный.
Сирена вздрогнула, когда Ройоль положил руки на ее плечи.
– Что с тобой, Сирена? – Он пытливо всматривался в бледное, как мел, лицо.
Всегда уверенная в себе Сирена на этот раз не могла произнести ни слова. Сев на край кровати и опустив ноги на пол, она сделала глубокий вдох.
– По правде говоря, я чего-то боюсь. Такое ощущение, словно почва ушла у меня из-под ног.
Ройоль сел рядом, а она пыталась найти нужные слова.
– Думаю, это оттого, что ты непохож на других, Ройоль. Ты из иного мира, очень далекого от моего, – дрожащей рукой она провела по его щеке, очертив линию подбородка. – Но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь.
– Ты права, Сирена, мы очень отличаемся друг от друга, и не только цветом кожи. Однако взаимное притяжение сильнее этого. Давай забудем о том, кто мы и к какому кругу принадлежим, и станем наслаждаться временем, отпущенным нам судьбой. Не думай ни о чем.
Ройоль отвел непокорный локон с ее лица, заложив за ухо.
– Когда ты говоришь, все кажется таким простым, – вздохнула она.
– Но так оно и есть. Что может быть естественнее для мужчины и женщины, чем желание любить друг друга.
Ройоль опустился перед ней на колени и стал развязывать завязки матерчатых сандалий. Те легко упали с ее ног. Он приподнял ее левую ногу и нежно провел языком по тонким пальчикам, а потом стал легонько покусывать пятку.
– Щекотно, – засмеялась Сирена.
Ройоль тут же остановился, встал, осторожно положил ее ноги на кровать и приподнял платье. Оно словно само слетело с нее. Под ним на Сирене ничего не было.
Ройоль медленно обвел восхищенным взглядом ее тело.
Он любовался рассыпавшимися по плечам золотыми волосами, отдельные пряди которых прикрывали ее маленькие твердые груди с розовыми сосками. Когда взгляд Ройоля, скользя по ее телу, дошел до золотистого треугольника между бедрами, острое желание охватило его.
– Мне страшно прикасаться к тебе, – пробормотал Ройоль, глядя на женщину с благоговением.
Сирену поразила одухотворенность лица Ройоля в эту минуту – ничего общего с жадными взглядами других мужчин.
Он легкими прикосновениями гладил ее бедра, восхищаясь гладкой бархатной кожей, руки его потянулись выше, лаская плоский живот, ложбинку между грудями и нежную шею. Приподняв ее голову, он припал к ее рту своими жаркими губами.
Сирена легонько укусила его нижнюю губу.
– Мне хочется тебя съесть, – призналась она.
– Так вперед – мне будет только приятно, – сказал Ройоль, вставая с кровати.
Расстегнув пуговицы на рубашке, он стянул ее через голову; скользнув по смуглому телу, рубашка упала на пол.
– Прошу тебя, Ройоль, замри и не двигайся.
В голосе Сирены была мольба.
Он повиновался.
Сирена в полном молчании несколько минут не сводила с него глаз, а потом прошептала:
– Никогда не видела тела прекраснее твоего.
Сирена точно знала, что не забудет этого мгновения до конца жизни. Поняв это, она нежно провела рукой по его чистой, лишенной растительности груди, упругому животу и ласково коснулась курчавых завитков в паху.
Ройоль испытывал неизъяснимое наслаждение и, не выдержав, застонал, когда она взяла обеими руками, как бы согревая, его возбужденный член и поразилась его мощи. Ройоль стоял перед ней все так же неподвижно, словно прекрасная статуя атлета. Казалось, прошла целая вечность.
– Ройоль, иди ко мне! Чего ты ждешь…
Ройоль провел рукой по ее волосам. Лицо Сирены озарила улыбка – чувственная, зовущая. Вытянувшись рядом с ней на кровати, он ласково покусывал краешек ее уха.
– Скажи мне, что ты любишь, Сирена?
Краска смущения залила ее лицо. Николаса это никогда не интересовало, не спрашивали об этом и другие – немногие – мужчины, бывшие в ее жизни до мужа. Как сказать о таких интимных вещах Ройолю – незнакомцу, по существу?
– Скажи, Сирена, – настойчиво требовал он. – Я не смогу подарить тебе наслаждение, если не буду этого знать.
Поборов смущение, она шепнула ему на ухо.
– Я сделаю это с радостью, – сказал Ройоль и нежно коснулся губами ее губ.
Она закрыла глаза, когда он склонился над ней и мягко развел ей ноги.
Они занимались любовью до тех пор, пока темно-оранжевый диск солнца не спустился с голубых гор к темнеющему горизонту и удлинившиеся тени не сказали о том, что наступает вечер.
На землю медленно опускалась ночь, а они сидели, обнаженные, в объятиях друг друга на террасе, потягивали приготовленный Ройолем пунш и наблюдали, как на линии горизонта угасают оранжевые лучи солнца.
Сирена первой нарушила молчание.
– Хотелось бы мне уметь рисовать. Я бы постаралась как можно точнее передать краски этого заката и твое красивое лицо. – Она легонько чмокнула его в кончик носа и продолжала: – Никогда еще мне не было так хорошо.
Свежий ветерок пробежал по террасе.
– Тебе не холодно? – заботливо спросил Ройоль, прижимая ее к себе.
– Нет, я чувствую себя превосходно. – Взяв его свободную руку, Сирена поцеловала ладонь, пахнущую лимоном. – Мне даже не хочется возвращаться в Лондон. Я хочу остаться здесь, с тобой. – Ройоль молчал, и она продолжала своим спокойным чистым голосом: – Я говорю серьезно. Мне кажется, что я люблю тебя. Я могла бы быть с тобой столько, сколько ты пожелаешь.
Море успокоилось. Стояла тишина, если не считать вечного стрекотания кузнечиков, пения древесных лягушек и слабого шелеста деревьев, чьи ветви затеняли террасу.
Помолчав, Ройоль заговорил:
– Мне бы тоже хотелось, чтобы ты осталась со мной, Сирена, но, думаю, оба мы понимаем, что это невозможно. Ты сама сказала, что мы люди из разных миров, и как я никогда не смогу попасть в твой мир, точно так же и ты не сможешь жить в моем.
– Я не зову тебя в мой мир, Ройоль. Но почему я не могу жить в твоем? Подобное случалось – не мы первые, – возразила она.
Она смотрела на него глазами доверчивого ребенка, и сердце Ройоля сжалось от боли.
– У меня есть свои планы и мечты. Карибский район меняет облик, и мне хочется принять участие в этих переменах. Я очень многое хочу сделать, многого достигнуть. Начинается новая эпоха туризма, на этом будут делаться состояния. Я тоже хочу разбогатеть, но в настоящий момент я беден и ничего не могу тебе предложить. – Он замолчал. И затем с потемневшими глазами прибавил: – Даже свое время.
Сирена заморгала, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Легкое облачко набежало на полную луну. Сирена взглянула на небо. Ей было приятно, что Ройоль не упомянул о Кэрон, и когда лунный свет коснулся ее лица, она прерывающимся от волнения голосом сказала:
– Деньги – еще не все, Ройоль.
Он глубоко вздохнул.
– Я знаю, ты так легко говоришь об этом, потому что никогда ни в чем не нуждалась. Ты очень молода, Сирена, и, не обижайся на меня, очень наивна.
Она оборвала этот разговор, покрыв его губы короткими легкими поцелуями, и прошептала:
– Молчи, Ройоль, и люби меня. Наше время на исходе.
На следующее утро Сирену разбудил мерный шум дождя, барабанившего по деревянной крыше. Она бесшумно выскользнула из кровати. Не найдя поблизости своего платья, она натянула рубашку Ройоля и на цыпочках босиком вышла из дома.
Ее джип стоял под красным жасмином. Пропитанные влагой крупные листья свешивались на капот. Стараясь не шуметь, Сирена завела мотор и медленно поехала по дорожке, позволив себе еще раз обернуться на виллу «Коралита». Сейчас, под нависшими свинцовыми тучами, вилла показалась ей заброшенной и печальной. Она не заметила, как съехала с дороги. Колеса джипа увязли в грязи. Сирена выругалась про себя.
– Черт! Только этого не хватало.
Она жала изо всех сил на акселератор, заклиная автомобиль сдвинуться с места.
– Ну, пожалуйста, прошу тебя, не подведи.
Просьбы ее были услышаны – джип слегка дернулся, а потом вдруг мощным рывком вырвался из грязи.
Через пять минут Сирена уже ехала по дороге, ведущей к Голубой лагуне. К тому времени, когда она подъезжала к Манго-Бей, дождь прекратился, хотя небо все еще оставалось в тучах. Ее дом выглядел этим утром как-то иначе; он стал другим, или изменилась она сама? Сирена не знала точно.
Слоняясь по элегантно обставленным комнатам, она впервые осознала, как много в этом доме от Николаса и его семьи и как мало от нее самой. Интересно, почему такая мысль не приходила ей раньше в голову? Стены увешаны картинами из коллекции Фрейзер-Уэстов, старинные столики заставлены изящными безделушками, выбранными на свой вкус матерью Николаса. Даже ткани – из поместья кузена Николаса.
Нужно было еще принять душ и собрать вещи, но прежде всего Сирена спрятала рубашку Ройоля в нижний ящик комода. Когда зимой она вернется на Ямайку, у нее будет повод увидеть его снова.
Сирена вышла на небольшую террасу, примыкавшую к ее спальне. По серому, насупленному небу пробежала ярко-голубая полоса – это солнце стремилось пробиться сквозь тучи. В голове Сирены всплывали события последних часов, память о которых будет согревать ее долгими скучными вечерами в обществе Николаса.
Сирена не знала раньше, что любовью можно заниматься так исcтупленно и одновременно нежно. Вспомнив, какой раскрепощенной была она сама, Сирена покраснела. Да, ласки мистера Ройоля Фергюссона оставили неизгладимое впечатление в ее памяти. Она отчаянно хотела снова видеть его и, стоя под душем, вынашивала планы о скором посещении Порт-Антонио одной, без Николаса.
Остаток утра Сирена посвятила текущим делам, однако мысли ее были настолько заняты Ройолем, что она чуть не забыла забрать почту Томаса Лейнеса из Френчмен-Коув и отменить еженедельные поставки свежих яиц и овощей.
Ее самолет вылетал из Порт-Антонио на Кингстон в четыре тридцать; в три двадцать пять она, в черных слаксах и рубашке с короткими рукавами, держа в руках шерстяной свитер, уже стояла наготове. Внизу у лестницы ее ждал дворецкий.
– Не беспокойтесь, леди Фрейзер-Уэст, за домом я присмотрю. – Джозеф выпячивал грудь, улыбаясь во весь рот, – видно было, что ему не терпится остаться здесь за главного.
Сирена передала ему кожаную сумку, которую везла с собой, и подумала, что было бы интересно узнать, чем займется Джозеф, когда она уедет.
– Не сомневаюсь, Джозеф, что ты прекрасно со всем справишься. Если что будет не так, свяжись с Томасом из Френчмен-Коув.
– Что здесь может случиться, леди? Ничего. – И прибавил уверенно: – Совсем ничего.
Они прибыли в аэропорт Кена Джонса как раз в тот момент, когда маленький самолетик – воздушное такси, пробившись сквозь плотное облако, сел недалеко от аэровокзала.
Выбравшись из джипа, Сирена сказала:
– Можешь ехать домой, Джозеф, теперь я справлюсь сама. – Улыбнувшись, она заставила себя произнести с твердостью в голосе: – Прошу тебя, не пей. И еще – если я узнаю, что ты брал наш джип, у тебя будут неприятности. Ты меня понял?
Джозеф понурил голову.
– Я больше не пью ром, леди. – В его голосе уже не было прежней беспечной самоуверенности.
Сирена знала, что это неправда, но у нее не хватило духу развивать эту тему.
– Ну что ж, прощай. Спасибо тебе за все. Береги себя и позаботься о доме.
Слуга, отъезжая, продолжал махать ей рукой. Сирена смотрела вслед джипу, пока автомобиль не скрылся из виду. Только тогда она повернулась и пошла в дальний угол аэровокзала, где проходила регистрация пассажиров.
Сирена вздрогнула, услышав свое имя, – этот голос она узнала бы из тысячи других. В груди у нее словно что-то оборвалось. Круто повернувшись, она увидела Ройоля. Он стоял перед ней в белых шортах и выцветшей голубой рубашке, в левой руке он держал сверток.
– Здесь твое платье и сандалии. – Ройоль вручил ей небольшой пакет, перевязанный бечевкой.
Их руки на мгновение соприкоснулись, но он не сделал попытки сократить разделяющее их расстояние. Сирена тоже не двигалась с места.
– Я не мог не попрощаться с тобой, Сирена.
– Через несколько месяцев я вернусь сюда, в Порт-Антонио, Ройоль. Мы расстаемся не навсегда, – бросив взгляд через плечо на самолет, она увидела, что единственный ее попутчик уже поднялся на борт.
– Но я не знаю, где буду сам через несколько месяцев. – Ройоль порылся в заднем кармане шортов и извлек оттуда конверт, который передал Сирене. – Здесь адрес моей сестры в Америке, она всегда пересылает почту, адресованную мне. Так что, если захочешь написать или тебе еще что-нибудь потребуется…
К ним приблизился второй пилот.
– Леди Фрейзер-Уэст, прошу вас занять свое место в салоне. Мы готовы к взлету.
– Спасибо, – кивнула Сирена. – Уже иду. – У нее вдруг задергался уголок глаза, и еще она вдруг осознала, что покусывает нижнюю губу – дурная привычка, от которой, она думала, излечилась много лет назад.
Ройоль посмотрел ей прямо в глаза.
– Приятного путешествия, и еще – береги себя. И вспоминай меня иногда.
Он улыбнулся. Эта лучистая улыбка озарила все вокруг. Сирене страшно захотелось прижаться к нему и никуда не улетать. Ей с трудом удалось придать голосу веселые нотки.
– Я буду вспоминать вас, мистер Фергюссон. – И она шаловливо подмигнула ему: – Если будет время.
Он шагнул к ней, широко разведя руки, словно собирался заключить ее в объятия.
– Мне хочется, чтобы ты знала: вчерашний день был лучшим в моей жизни.
Сирена отступила, боясь, что, если он поцелует ее, она может потерять контроль над собой.
– Мне тоже было очень хорошо, – выдавила она, закусив губу, чтобы та не дрожала.
Ройоль хотел сказать что-то еще, но она уже подняла в прощальном жесте руку.
– Не спрашивай меня, почему я так думаю, Ройоль Фергюссон, но мы обязательно еще увидимся. – И Сирена, не оглядываясь, побежала к самолету.
Леди Сирена Фрейзер-Уэст взглянула на часы в своем новом «рейндж-ровере». Было почти десять вечера. Весь последний час она еле ползла по дороге. Сирена прикинула, что если и дальше будет двигаться с такой скоростью, то попадет в Редби-Холл, поместье Фрейзер-Уэстов, только в полночь. Она пожалела, что не позвонила туда и не предупредила слуг о своем внезапном решении покинуть Лондон и отдохнуть немного на природе. Впрочем, зато сейчас никто не ждет ее и не беспокоится, почему она задерживается. А дело было вот в чем: на шоссе столкнулись микроавтобус и цистерна с нефтью. Последняя перевернулась, и большая часть содержимого разлилась по покрытой льдом дороге. Туман еще больше осложнил ситуацию на дороге, и теперь движение, за исключением полицейских и санитарных машин, практически замерло.
Затем оно все же возобновилось, но автомобили продвигались вперед черепашьим шагом. Когда в тумане обозначился знак поворота, Сирена, следуя за другими машинами, свернула налево и поехала по боковой дороге. Остановившись у обочины, она сверилась с картой и решила, что скорее доберется до места, если поедет к Суиндону, а потом уже выедет на автостраду.
План был хорош, но Сирена ошиблась при повороте у поселка Ленчуик-Кросс, выбрав неверную дорогу, и заблудилась, путаясь в проселках и крошечных деревушках, которые были как две капли воды похожи друг на друга. Темнота усугубляла ситуацию – лишь изредка Сирена видела желтоватый свет, пробивавшийся из полуспущенных штор, который говорил ей, что она не совсем одна в этом мире.
Она немного воспряла духом, когда, въехав в деревушку Леткомб-Бассет, различила тусклый свет за грязными окнами местного бара. Припарковавшись на стоянке, она направилась к дому и с облегчением вздохнула, когда услышала доносившиеся оттуда голоса и смех.
Дверь, однако, оказалась запертой.
Сирена постучала несколько раз, потом, отойдя в сторону, заглянула в мутное окно, откуда на нее таращились три физиономии. Один из мужчин, перегнувшись через стойку, видимо, был хозяином заведения.
– Помогите мне. Я заблудилась, – громко, с подчеркнутой артикуляцией произнесла Сирена.
Никто из мужчин даже не шелохнулся, продолжая пялиться на нее.
Сирена поежилась, решив, что стоит, пожалуй, забраться обратно в машину и ехать в следующую деревню. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда хозяин вышел из-за стойки и направился к двери. Он слегка приоткрыл ее, так что Сирена могла видеть только длинный нос и черный глаз.
– На шоссе произошла катастрофа. Мне нужно попасть в Кэстл-Кумб, – косноязычно объяснила Сирена.
Хозяин раскрыл дверь пошире.
– Отсюда далече будет, мисс, – сказал он, высовывая в щель голову и обегая глазами-бусинками ее фигуру, пока взгляд его не остановился на ее огромном животе, говорящем о последних месяцах беременности.
От этого взгляда Сирене стало неуютно, ее передернуло, и она инстинктивно запахнула пальто.
– Если вы покажете мне правильное направление, то я буду очень…
Голос ее неожиданно оборвался: Сирена вдруг почувствовала, как по ногам ее сочится жидкость – сначала тоненькой струйкой, а через несколько секунд из нее хлынул теплый поток. На каменной ступеньке сразу образовалась лужица.
– О Боже, нет! У меня отошли воды, – простонала она.
Мужчина вылупился на нее, глядя, как она обеими руками сжимает свой огромный живот. У нее начались схватки.
Первая схватка оказалась много болезненнее, чем она ожидала. Привалившись к стене, Сирена тяжело дышала, держась рукой за ледяной камень, пока боль не отпустила ее.
– Помогите мне. У меня начались роды. Где тут ближайшая больница?
Ее отчаянная мольба наконец-то заставила хозяина бара действовать.
– Входите, мисс.
Он посторонился, и Сирена осторожно протиснулась в помещение. В сизом дыму она разглядела лица двух мужчин. Один из них, как потом оказалось, Том Бейли, мгновенно оказался рядом.
– Садитесь сюда, мисс. – Бейли был крупный мужчина, он бережно поддерживал ее, когда она опускалась на ближайший стул. От него пахло табаком и навозом – не очень-то приятный аромат.
– Том, скажите ей, чтобы выпила. Это поможет. – И хозяин налил в стакан основательную порцию бренди.
Сирена с благодарностью проглотила спиртное, но тут же из нее снова полило, и живот прорезала болью новая схватка – на этот раз еще болезненней предыдущей. Сирена так сильно впилась в руку Тома Бейли, что он поморщился.
Краска медленно сошла с ее лица, оно стало землистого цвета, однако Том Бейли по-прежнему думал, что более красивой женщины он не видел ни здесь, ни в окрестностях.
– Все будет хорошо. Я отвезу вас к миссис Нейл, она позаботится о вас.
– Кто она такая? – заволновалась Сирена. – Не хочу я ни к какой миссис Нейл. Мне нужно в больницу. Разве непонятно?
Услышав в собственном голосе истерические нотки, Сирена приказала себе успокоиться – иначе добра не жди.
– Роды наступили на четыре недели раньше срока. Мне нужна квалифицированная медицинская помощь.
– Ближайшая больница за двадцать пять миль отсюда. В таком тумане до нее не добраться.
Хозяин говорил очень уверенно, остальные мужчины согласно кивали. Кивали они и дальше – когда он продолжил свою речь.
– На прошлой неделе жена старины Рэдли разродилась прямо по дороге в больницу. На обочине. Чуть не потеряла малыша. Думаю, Том прав. – Хозяин указал на великана. – Лучше всего отвезти вас к миссис Нейл. Она лучшая акушерка графства и сумеет вам помочь. Женщины прямо молятся на нее. Им не нужны никакие больницы – только бы попасть к миссис Нейл.
Будь у Сирены силы, она бы разрыдалась. Но оставшуюся энергию нужно было беречь для схваток, очередная из которых уже начиналась. Сирена с ужасом осознала, что схватки повторяются регулярно, с интервалом в несколько минут.
– Хорошо, везите меня к миссис Нейл. Все лучше, чем рожать на обочине.
– Вот и молодец, – сказал великан Том, подхватывая на руки ее обессилевшее тело и вынося из бара.
– Сейчас позвоню миссис Нейл – предупрежу, что вы едете, – крикнул вслед хозяин.
Том осторожно опустил Сирену на место пассажира в ее собственную машину, взял у нее ключи от зажигания, а затем стал манипулировать с сиденьем водителя, стараясь пристроить поудобнее свои длинные ноги.
– Это недалеко, – успокоил ее великан, заводя машину. – Около полумили. Продержитесь?
– У меня нет выбора, – пробормотала Сирена, радуясь, что «рейндж-ровер» мягко трогается с места.
Однако дорога к дому миссис Нейл оказалась неровным, опасным проселком, и Тому пришлось неожиданно резко свернуть в сторону, чтобы не угодить в рытвину. Несколько секунд их здорово трясло на ухабах, ветви платана хлестали по ветровому стеклу, заслоняя дорогу.
– Простите, – извинился Том с сильным глостерширским акцентом.
Сирена промолчала, хотя подумала про себя, что рытвину перенести было бы легче. Она держалась за живот и скрипела зубами – частично из-за боли, но больше от ярости. Во всем виноват Николас. Уехал по делам за границу! Сирена умоляла его не покидать ее, но муж настоял на своем, уверяя, что вернется через один-два дня. Небольшое утешение приносила мысль о том, каким виноватым будет он себя чувствовать, какие угрызения совести испытает.
Наконец Том затормозил и выключил мотор.
– Приехали, – объявил он, выпрыгивая из машины и подбегая с живостью шестнадцатилетнего мальчишки к той стороне автомобиля, где сидела Сирена.
Он помог ей выбраться наружу, чуть ли не вынеся на руках, а потом открыл калитку Сэддлерс-Коттедж.
– Обопритесь на меня, – предложил Том, и они медленно поплелись к парадной двери. Гравий хрустел под их ногами.
– Миссис Нейл! – завопил Том что есть мочи и забарабанил в дверь. – Миссис Нейл!
Ответа не было. В тишине слышалось только затрудненное дыхание Сирены.
Том повторил свои усилия.
– Миссис Нейл, вы дома?
Залаяла соседская собака, потом вдруг перестала. Немного спустя из-за двери раздался сонный голос.
– Кто там?
– Это Том Бейли, миссис Нейл.
– Что тебе нужно в этот час? – раздраженно проговорила миссис Нейл. – Уже пробило двенадцать.
– Вам разве Джек не звонил?
– Никто мне не звонил, – отрезала акушерка, потом неохотно прибавила: – Может, и звонил, но у меня телефон барахлит. Я-то могу пользоваться телефоном, но ко мне звонки не всегда проходят. Все жду монтера, но…
Том перебил ее.
– Со мной женщина, миссис Нейл, у нее схватки. Вот-вот начнутся роды.
После этих слов дверь распахнулась, и перед ними возникла сама хозяйка в ночной рубашке.
– Вот эта дама, – Том взглядом указал на Сирену, – заявилась к нам в бар, чтобы спросить дорогу, потому что заблудилась. – Он широко раскрыл глаза. – У нее начались схватки прямо там, в этом чертовом баре.
На лице Тома заиграла глупая ухмылка, и Сирена подумала, что у него, скорее всего, не все дома. «Да, повезло мне, – мысленно произнесла она, – придется рожать в присутствии старухи-акушерки и сельского простака». Знакомая боль вновь пронзила ее тело. Задыхаясь, она ухватила Тома за руку, на его черной кожаной куртке болезненная белизна ее пальцев особенно бросалась в глаза. Схватка достигла своей высшей точки, на лбу Сирены выступили крошечные капельки пота. С трудом держась на ногах, она заговорила со страхом в голосе:
– Кажется, вам придется поторопиться, схватки стали очень частыми.
Моментально преобразившись, миссис Нейл принялась действовать.
– А ну-ка, Том Бейли, не стой как истукан, а лучше помоги женщине войти в дом. На улице холодно, – приказала она.
Том кивнул и увлек Сирену в дом.
– Отведи ее в дальнюю спальню. Ты ведь знаешь, где она находится?
– Хорошо. – Том снова расплылся в улыбке, и теперь уже Сирене стало абсолютно ясно, что он не вполне нормален.
– Миссис Нейл в прошлом году принимала здесь роды у моей жены. Мальчонка чуть не помер, – прибавил он.
– Благодарю, Том, – саркастически отозвалась Сирена. – Это очень вдохновляет.
Том склонил голову на одно плечо, как бы внутренне собираясь перед тем, как помочь ей подняться по лестнице. Наверху он ввел ее в скудно меблированную комнату, где остро пахло лавандой и сыростью. Там стояла ванна, высокая кровать для рожениц и обшарпанный передвижной столик с медицинскими инструментами.
При виде этого допотопного хозяйства Сирене чуть не стало дурно. Том усадил ее на единственный стул, продолжая крепко держать за руку и явно не желая уходить.
– Вы так дрожите, – сказал он. – Может, принести попить чего-нибудь горячего?
Сирена отрицательно покачала головой:
– Мне страшно. Я не хочу здесь рожать.
Катриона Нейл как раз в это время входила в комнату. Услышав последние слова, она обратилась к роженице по-деловому:
– Первые роды, как я понимаю. Боюсь, у вас нет выбора, милочка. Как часто у вас сейчас схватки?
– Каждые несколько минут.
– Скажите мне, когда начнется следующая, – попросила миссис Нейл, отходя к умывальнику в углу, где принялась тщательно мыть руки.
Она уже сменила ночную рубашку и халат на более подходящую одежду: строгую блузку, твидовую юбку и спортивные туфли – все совершенно одинакового коричневого цвета.
– Том, раз ты еще здесь, помоги. Пойди и вскипяти воду, а еще принеси чистое белье из шкафа под лестницей.
Том выглядел смущенным.
– Мне надо идти, миссис Нейл, моя женушка будет волноваться. Уже поздно, а идти мне далеко.
– Сегодня пятница, Том. Люси уже спит мертвым сном, зная, что ты непременно засидишься в баре. Так что иди и делай, что тебе говорят. – И миссис Нейл подтолкнула его к двери.
Сирена следила словно зачарованная, как миссис Нейл берет со столика скальпель и кладет в металлический таз. Заерзав на стуле, она вдруг резко вскрикнула.
– Ну вот, снова начинается.
Полноватая акушерка, выглядевшая на первый взгляд неуклюже, оказалась весьма подвижной особой: она в ту же секунду уже была рядом с Сиреной и держала руки на животе, пока схватка не кончилась. Тогда миссис Нейл выпрямилась с понимающим видом.
– Первые роды? – Сирена кивнула, не в силах произнести ни слова, а миссис Нейл продолжала: – Думаю, родятся близнецы. – После небольшой паузы акушерка добавила: – Не волнуйся, касатка, ты в надежных руках. Ты еще пешком под стол ходила, а я уже занималась своим делом.
Миссис Нейл обладала способностью вселять надежду в своих пациенток. Впервые с начала схваток Сирена почувствовала, что страх понемногу убывает. На ее губах заиграла слабая улыбка.
– Я просто немного разволновалась.
– Понимаю. Ты ведь не собиралась рожать детишек у нас в глухомани, на руках у незнакомых людей. Но ты молодая и здоровая. Я не предвижу никаких осложнений. А теперь скидывай одежду и марш в постель.
Видя, что Сирена не двигается, акушерка прищелкнула языком, торопя ее.
– А где можно раздеться? – Сирена растерянно оглядела комнату.
– Бог ты мой! Ты что, еще стесняться вздумала? Пойми, ты рожаешь! – порывшись в комоде слева от себя, миссис Нейл вытащила оттуда длинную полотняную ночную сорочку. – Вот, надевай и полезай в постель. Нам с тобой придется хорошенько поработать. – Она захихикала и пошла вниз погонять Тома.
Сирена поклялась бы, что акушерка наслаждается ситуацией. «Ну, что ж, – подумала она, – пусть хоть одной из нас хорошо».
Она стянула с себя просторное платье будущей матери. Оно упало на пол, а сама Сирена, оставшись в лифчике и трусах, стояла, дрожа от холода, пока не вошла миссис Нейл.
– Еще не в постели? Кстати, скажите мне ваше имя.
Сирене не хотелось, чтобы акушерка знала ее настоящее имя, и поэтому она назвала первое, какое пришло в голову – имя ее лондонской экономки.
– Миссис Бойд. Джун Бойд.
Встретившись глазами с миссис Нейл, Сирена увидела в них все тот же понимающий взгляд и поняла: акушерка знает, что она лжет.
– Поторопитесь, Джун. Давайте я помогу вам снять белье и надеть ночную сорочку.
Услышав шаги Тома за дверью, Сирена смущенно улыбнулась, словно школьница.
– Не входи к нам пока, Том, – крикнула миссис Нейл. – Погоди минутку.
Подняв рубашку над головой Сирены, она резким движением натянула ее на голое тело и повела женщину к постели.
– А теперь, юная леди, вам придется потрудиться, так что соберитесь с силами. Мы с вами приведем в этот мир новых людей.
Спокойствие миссис Нейл вселило в Сирену уверенность. Когда она лежала с закрытыми глазами на жесткой кровати, ей казалось, что она слышит голос своей первой учительницы, обожаемой миссис Маккензи, которая частенько поругивала своих учеников, но никогда не обижала. Почему-то ей казалось, что Катриона Нейл – женщина такого типа (хотя время показало, что она очень ошибалась на ее счет).
Распростертая на кровати Сирена уставилась в потолок, в то время как миссис Нейл осматривала ее. Абажур из ткани в цветочек, обшитый бахромой, заслонял висевшую прямо над ней лампочку. Стараясь отвлечься, Сирена заставляла себя считать выцветшие цветочки, а акушерка, запустив руку в ее лоно, давила на матку. Сирена успела насчитать четырнадцать розочек – только тогда агрессивные пальцы перестали ее мучить.
Миссис Нейл стянула прозрачные перчатки и объявила:
– Все идет нормально и скоро закончится.
При этих словах Сирена облегченно вздохнула и пробормотала:
– Слава Богу!
Тут раздался нетерпеливый стук и голос Тома:
– Можно войти?
Даже Сирена слабо улыбнулась, когда миссис Нейл, открыв дверь, расхохоталась при виде растерянного мужчины.
– Прости, Том, из-за всех волнений мы совсем забыли о тебе.
Крепко зажмурившись, Сирена молилась о своих еще нерожденных детях и о себе – именно в такой последовательности. Где-то она читала, что боль переносится легче, если сосредоточиться на чем-то постороннем, и стала думать о новых занавесках, что повесила в будущей детской. Потом представила, что плавает в теплых водах Карибского моря, вызвала в памяти тот день в Порт-Антонио, когда Николас перевернул взятый напрокат катамаран и она потеряла в воде лифчик от бикини. Но ничего не помогало. Последующие пять часов мучительная боль убивала все остальные мысли, и в конце концов Сирена сдалась и уступила ей. Дикие, бессвязные звуки доносились до нее – собственные стоны; ей хотелось только одного – умереть.
– Тужься, Джун, тужься!
Сирена хотела было завопить, что она и так тужится как может, но у нее не было сил. И еще ей хотелось крикнуть, чтоб эта несносная женщина наконец отвязалась от нее, но выговорились единственные правильные слова.
– Помогите мне, пожалуйста.
– Действуй в том же духе, детка. Головка уже показалась, ты у цели. Потужься еще разок.
Великан Том держал Сирену за руку, шепча слова сочувствия. Но его чужой голос, незнакомый акцент только мешали. Сирене хотелось, чтобы он заткнулся. Боль поглотила ее всю, она чувствовала только мучительное страдание. Наконец, глубоко вздохнув, она собралась с духом и что есть мочи потужилась. И потом – из последних сил – еще раз.
Через минуту родился ее первый ребенок.
И еще через десять минут – второй.
– Девочки-близнецы, – торжественно объявила миссис Нейл.
Сирена, задыхающаяся, взмокшая, напряглась и исторгла из себя послед.
– Слава Богу, – прошептала она.
Ощущая только блаженное чувство облегчения, она не сдерживала слезы, текущие по ее щекам к пересохшим губам.
Радостно возбужденная миссис Нейл улыбалась Тому, тот тоже не скрывал восторга – лицо его светилось такой гордостью, что его можно было принять за счастливого отца.
– С девочками все в порядке? – задала Сирена вопрос, который слетает с уст любой матери.
Миссис Нейл выразительно кивнула.
– Маленькие, но очаровательные, – объявила она, шлепая каждую по попке.
Услышав первые крики своих дочурок, Сирена приподнялась в кровати. Повернувшись к Тому, она указала на кувшин.
– Дайте мне, пожалуйста, воды.
– Конечно, мисс, у вас, наверно, во рту пересохло после всего этого.
Сирена с жадностью выпила ледяную воду, которая показалась ей необычайно вкусной. Вернув мужчине пустой стакан, она обратилась к миссис Нейл.
– Могу я увидеть своих девчушек?
Именно тогда она заметила странное выражение на лице акушерки. Неизвестно почему, оно испугало ее. Миссис Нейл прошептала что-то на ухо Тому. Тот моментально покинул комнату, и это испугало Сирену еще больше.
– Что случилось? – в голосе Сирены звучала паника. – С моими девочками все в порядке? – потребовала она ответа у акушерки.
Она изо всех сил тянулась вперед, всматриваясь в лицо пожилой женщины и пытаясь понять, почему та не сводит глаз с одной малышки, недоверчиво качая головой.
– С девочками все… хорошо, – заикаясь, проговорила миссис Нейл. – Только вот… – Акушерка не смогла скрыть ужаса, звучавшего в голосе.
– Так что же все-таки случилось? – повысила голос Сирена. – Я должна знать.
Акушерка не смотрела на нее, она по-прежнему не отрывала взгляда от малютки.
– Даже не знаю, как вам и сказать.
Миссис Нейл наконец подняла глаза, полные удивления, которое Сирена неправильно приняла за страх. Дрожащим от волнения голосом акушерка наконец объяснила ей, в чем дело.
– Один ребенок родился у вас белым, а другой – черным.
Сирена не верила своим ушам. Пораженная, она открыла от удивления рот, не сводя глаз с акушерки, на лице которой изобразился ужас.
– Вы, наверное, сошли с ума! – выкрикнула Сирена. – Что за ахинею вы несете?
Миссис Нейл покачала головой и вытерла лицо тыльной стороной руки.
– Если бы так! Такого я никогда не видела и ничего не понимаю.
В ее голосе звучало что-то вроде извинения, словно она была ответственна за случившееся. Подняв ребенка, она бережно поднесла его к матери.
– Вот, глядите сами. Это дитя не нашей породы.
– Не хочу я смотреть. – Сирена отчаянно мотала головой, судорожно сцепив руки на коленях.
– Вы должны посмотреть. Это ваш ребенок, – настаивала акушерка, поднося крошечное тельце прямо к лицу Сирены.
У девочки еще не перерезали пуповину, она скорчилась, словно еще лежала в утробе матери, поджав к животу скрюченные ножки. Сирена взглянула на ее испачканную кровью макушку. Внезапно девочка заплакала, суча крошечными ножками и ручками. Ладошки ее возмущенно задергались, открыв лицо малышки. И тут Сирена впервые увидела лицо своей дочери. Образ Ройоля Фергюссона мгновенно возник в ее памяти.
Она пронзительно закричала.
– Я мистер Уилкокс. Как я понял, у вас ко мне срочное дело.
– Именно так.
Миссис Нейл беспокойно заерзала на стуле. На ней была все та же одежда в коричневых тонах, что и предыдущей ночью, когда она принимала роды у Сирены. Поспешно собираясь, она только натянула поверх блузки пиджак и надела фетровую шляпку, купленную к свадьбе сестры. После бессонной ночи глаза ее слегка припухли.
Врачу-консультанту она показалась несколько странной. Он нетерпеливо посмотрел на часы.
– Простите, но меня ждут в операционной, миссис… – Доктор взглянул на запись. – …миссис Нейл.
Его рокочущий бас произвел должное впечатление на акушерку, которая, скорчив вежливую гримасу, продолжала:
– Я не задержу вас долго, сэр. Мне только хотелось выяснить, известны ли вам случаи, когда белая женщина производила на свет близнецов, из которых один был бы белым, а другой – чернокожим?
Если мистер Уилкокс и был удивлен, он не показал виду.
– Вы столкнулись с таким в вашей практике? – спросил он. – Потому что этот вопрос меня очень интересует.
– Да, но эта женщина живет за границей.
Акушерка слишком поспешно ответила, и врач сразу же понял, что она солгала. Но упрямо выступающая челюсть и металл в голосе пожилой дамы лишали его всякой надежды узнать, кто мать близнецов. Врач машинально чертил в блокноте, обдумывая ответ.
– Зачатие и последующее рождение разнорасовых близнецов – исключительно редкое явление. Насколько мне известно, в Европе зафиксировано несколько подобных случаев. Для семей, где муж и жена принадлежат к разным расам, необычно появление на свет близнецов, где один наделен признаками только белой расы, а другой – черной. Шансы здесь: миллион к одному.
Видно было, что мистер Уилкокс увлекся, он говорил теперь с воодушевлением.
– Пять лет назад мой коллега, работающий на Ямайке, принял таких черно-белых близнецов у белой женщины, имевшей темнокожего мужа и завязавшей интимные отношения с белым мужчиной.
В этом случае две совершенно разных яйцеклетки оплодотворяются двумя мужчинами. Такое может произойти только в том случае, если женщина вступила в половую близость с разными мужчинами с разрывом не более восемнадцати часов.
Женщина должна находиться в состоянии овуляции во время соития с первым мужчиной – тогда происходит оплодотворение первой яйцеклетки. Затем во время оргазма со вторым мужчиной у нее может произойти то, что мы называем «спонтанной овуляцией», и если вторая яйцеклетка будет оплодотворена, возникает феномен разнорасовых близнецов.
– Спасибо, доктор. Как акушерке, мне хотелось понять природу подобного явления. – Миссис Нейл встала, скрипнув стулом. – Спасибо, что вы сразу же согласились встретиться со мной.
– Вы были очень настойчивы, – ответил мистер Уилкокс и добавил: – Вы уверены, что дама, о которой вы упоминали, не захочет встретиться со мной? Мне бы очень хотелось с ней побеседовать. Я мог бы оказаться ей полезен.
Миссис Нейл обернулась уже на пороге.
– Не думаю, что сейчас она готова к разговору с кем-либо. Прощайте, доктор.
Сирена проснулась оттого, что ей показалось, будто она помочилась в постель.
Она просунула руку меж бедер и, вытащив, взглянула на пальцы – те были в крови. Транквилизаторы, которыми накачала ее миссис Нейл, перестали действовать, и она постепенно вспомнила все, что с ней случилось. Закрыв глаза, она прокручивала в голове события последних часов, в сознании вспыхивали яркие картины: миссис Нейл, заставляющая ее тужиться, маленькие тельца ее девочек, запачканные кровью, и сморщенные крохотные личики – одно белое, другое – темное.
Сирена смутно слышала шаги на лестнице, но внимание ее привлек только легкий стук. Натянув одеяло до ушей, она нервно теребила его, глядя, как дверь медленно открывается. Легкая улыбка пробежала по ее лицу, когда она увидела рыжие завитки миссис Нейл.
– Вижу, вы уже проснулись.
Акушерка присела на край кровати, отодвинув одеяло – несколько грубовато, на взгляд Сирены.
Сирена проговорила, глядя ей в лицо:
– У меня кровотечение.
– Знаю. Я оставила здесь на всякий случай гигиенические полотенца и пеленки для малышек. – Она жестом указала на кроватку рядом с Сиреной. – Они крепко спят. И все потому, что хорошо запеленуты, им удобно и тепло.
– Большое спасибо, миссис Нейл. Не знаю, сумею ли я расплатиться с вами за все, что вы для меня сделали.
– Об этом у нас будет достаточно времени поговорить позже. А теперь надо встать и помыться. Ведь уже полпятого, и я пойду приготовлю для нас чай.
Что-то в ее поведении насторожило Сирену, но она все же заставила себя подняться с кровати и сесть на ближайший стул, пока миссис Нейл перестилала постель.
– Помойтесь, и тогда вам можно будет снова надеть свою одежду, – сказала миссис Нейл, вручая Сирене чистое полотенце и ее вещи. – Следующая комната – душевая. – Она взглядом указала направление. – Идите же.
Обернув полотенце вокруг ноющего живота, Сирена, осторожно прокладывая путь среди расставленных в коридоре коробок, направилась в душевую. Она чувствовала себя еще довольно слабой: ноги ее подкашивались, пока она мылась. После душа Сирена почувствовала себя бодрее, но слабость оставалась. С трудом одевшись, она вышла из душевой и чуть не налетела на миссис Нейл, которая баюкала ее девочек, по одной в каждой руке.
– Если вы в силах спуститься в гостиную, – сказала ей акушерка, – я принесу туда чай.
Сирена, с благодарностью приняв предложение, последовала за миссис Нейл вниз по лестнице, держась за стенку.
– Ну что ж, миссис Бойд, располагайтесь в этом кресле, а я в соседнем устрою малышей. Отдыхайте, пока я готовлю чай. Я мигом, вода уже вскипела.
Сирена осторожно опустилась в жесткое, но очень удобное, обитое темно-зеленой парчой кресло, подумав, что миссис Нейл, похоже, приспособила сиденье к своим внушительным ягодицам. Два крошечных свертка, лежащие рядом, вызвали в ее памяти Николаса и Ройоля, и ее охватила паника. Решив переключиться на что-нибудь нейтральное, она стала разглядывать гостиную.
«Наш дом – там, где наше сердце».
Сирена иронически усмехнулась, увидев вышивку с банальным изречением – изделие массовой продукции. Взгляд ее переместился на стилизованный под старину и основательно выщербленный кофейный столик в пятнах и книжный шкафчик из соснового дерева. За медной решеткой в камине вспыхивали яркими огоньками тлеющие угли. Сирена перевела взгляд на фотографию, стоящую на камине, – видимо, миссис Нейл в молодости. Незнакомые вещи усиливали сознание того, что она находится в чужом доме, и ей страшно захотелось оказаться у себя, в привычной обстановке, позвонить Николасу. Только что она скажет ему…
– А вот и чай! Спасение от всех бед, – проворковала миссис Нейл, входя в комнату. Она сразу же начала разливать чай из чайника в розовом вязаном чехольчике.
Передав Сирене крепкий горячий напиток, она села в кресло напротив.
– Ну а теперь, думаю, нам пора поговорить.
Сирена подняла на акушерку глаза.
– Слушаю вас.
– Прежде всего, милая леди, мы обе знаем, что никакая вы не миссис Джун Бойд.
Отпивая маленькими глотками горячий чай, Сирена хотела было сказать миссис Нейл правду, но потом заколебалась. Судьба забросила ее в Богом забытое местечко, все это неспроста, и кто она такая, чтобы спорить с судьбой? Вняв голосу рассудка, она проговорила твердым голосом:
– Разве важно, кто я? Вы – акушерка, и принимать роды – ваша работа. Вчера вечером именно это вы и сделали. Я прекрасно понимаю, что без вас мне пришлось бы плохо, и за все ваши труды от всего сердца благодарю вас. И, поверьте, в накладе вы не останетесь.
От Сирены не укрылось, что в поведении миссис Нейл произошли неуловимые перемены. В ее манерах появилась какая-то напряженность, которой она не замечала раньше.
– Дорогая, у вас родились разнорасовые близнецы – очень редкое явление, один случай на миллион; есть у вас какие-то соображения, как это могло случиться?
Сирена мечтательно улыбнулась.
– Да, кое-какие есть.
– Ну а я вам могу сказать точно, как все произошло – разумеется, только с медицинской точки зрения. С интервалом в несколько часов у вас были половые сношения с белым и чернокожим мужчинами. – Миссис Нейл не пыталась скрыть презрения, звучавшего в ее голосе. – Вот, как все произошло, милая леди. Что вы на это скажете? – спросила она.
Откинувшись в кресле, Сирена закрыла глаза, собираясь с духом.
– Только то, что то был самый прекрасный день в моей жизни. Этот мужчина… – Голос ее дрогнул.
Миссис Нейл показалось, что в темно-синих глазах молодой женщины блеснули слезы.
– Я любила его. И если б он захотел, осталась бы с ним.
В голосе Сирены прозвучала глубокая печаль, но акушерка не испытала прилива жалости. Если в ней и пробудились какие-то эмоции, то только отвращение к этой богатой и красивой женщине, которая сидела в кресле и, вертя на пальце кольцо, признавалась в греховном любовном приключении. Что та знала о жизни? О реальной жизни. О трудностях и одиночестве? О муках одиночества, которым нет конца? Они прилипают, как банный лист к заднице – так грубо, но верно выражалась ее старуха мать.
Миссис Нейл, глядя сквозь Сирену, произнесла странно-отрешенным голосом:
– Такие, как вы, никогда не поймут людей моего круга.
Несмотря на то, что в комнате было тепло, Сирену пробил озноб от этих слов. Ей отчаянно захотелось домой, к привычному безопасному окружению.
Воцарилось неловкое молчание, наконец миссис Нейл заговорила снова.
– Для меня не составит труда выяснить, кто вы на самом деле.
Сирена твердо встретила испытующий взгляд акушерки, но по спине пробежал холодок страха.
Миссис Нейл встала и показала жестом на близнецов. Улыбка пробежала по ее лицу.
– Не беспокойтесь, пожалуйста. Я только хочу помочь.
Сирена чувствовала себя совсем сбитой с толку, не понимая, может ли доверять женщине, которой так обязана.
– Ну же, взгляните на них получше.
– С радостью, – нервно отозвалась Сирена.
Девочки все еще спали, каждая – заботливо завернутая в шерстяное одеяльце.
Сирена приподнялась в кресле, подавшись вперед. Она не была готова к той нежности, что охватила ее при первом взгляде на дочь Николаса.
Девочка была само совершенство. Словно почувствовав взгляд матери, она зашевелилась и замахала перед розовым личиком пальчиками безупречной формы с беленькими ноготками. Тонкие золотистые волосики венчали головку. Хотя ее глаза были закрыты, маленький ротик – точь-в-точь розовый бутон – двигался, будто она посылала поцелуй.
Сирена чуть не задохнулась от восхищения перед собственным крошечным творением, этим маленьким чудом, и тихонько подвинула ее к себе, чтобы лучше разглядеть.
Как раз в этот момент дочь открыла глаза – точную копию глаз матери. Пораженная, Сирена смотрела на ребенка, уверенная, что и дочь видит ее тоже.
– Она красавица, правда? – опередила ее миссис Нейл.
– Настоящая красавица, – прошептала Сирена, не в силах отвести глаз от дочери, и прибавила с дрожью в голосе: – Я хочу подержать ее на руках.
Акушерка распознала в ее голосе восхищение матери перед чудом творения.
– Думаю, вам стоит взглянуть и на другую дочь, она поменьше и…
– Да, да, конечно, – быстро согласилась Сирена, неохотно отводя глаза от белокурой дочери и со страхом поворачиваясь ко второму ребенку.
Та, как бы почувствовав внимание, сбросила с себя одеяло, отчаянно суча ножками. Они показались Сирене необычайно длинными и непропорциональными по отношению к узкому туловищу и маленькой головке.
К горлу Сирены подступила тошнота. Глядя на кожу ребенка, такую темную по сравнению с кожей сестры, она боялась, что вот-вот потеряет сознание. Сирена глубоко вздохнула, глядя на блестящий черный завиток, упавший на лоб дочери. Черты маленького лица повторяли черты лица сестры – этот факт по необъяснимой причине вызывал у Сирены отвращение.
Дочка тянула к матери длинные тонкие ручонки. Этот невинный, такой человечный порыв подействовал на Сирену непредсказуемым образом. Слишком много всего! Прижав к губам руку, она вонзила зубы в запястье с такой силой, что выступила кровь. Куда бы ни устремляла Сирена взгляд, повсюду ей мерещилось лицо Ройоля Фергюссона.
Вдруг она поняла, что ей надо делать. Если все получится, как она задумала, это будет самым лучшим выходом для ее дочери-мулатки и для нее самой.
– Дорогая, как ты?
Голос Николаса звучал слабо – Сирена еле слышала мужа.
– Прекрасно. – Она старалась, чтобы ее голос звучал как можно веселее и непринужденнее. – Говори громче, Николас, тебя плохо слышно.
– Где ты? Давай я перезвоню.
– Я как раз должна ехать по делам, – быстро проговорила Сирена. – То, что я тебе скажу, не займет много времени. Твоя мать пригласила меня на один из своих скучных благотворительных обедов в пятницу. Я сказала, что вряд ли смогу, потому что ты должен вернуться, вот я и звоню удостовериться…
Николас перебил ее.
– Боюсь, к пятнице не успею. Я собирался сам звонить сегодня вечером и сказать об этом. Конец недели мне придется провести в Бразилии. Дело очень срочное. Если все сложится хорошо, вернусь во вторник.
Сирена не могла поверить своей удаче. Постаравшись, чтобы в голосе звучало разочарование, она проговорила:
– О, Николас! А я так надеялась, что мы проведем уик-энд вместе.
– Я тоже, дорогая. Ты ведь знаешь, как мне хочется быть с тобой.
В голосе Николаса звучало искреннее сожаление. Сирена возбужденно заговорила:
– Не беспокойся обо мне, Ник. Я проведу тихий уик-энд на природе.
– А как ведут себя мои близнецы?
Она слышала его тихий смех и ответила, набрав побольше воздуху в легкие:
– Все брыкаются. Наверное, им тесно.
– Потерпи, теперь недолго уже осталось – всего несколько недель. Я с нетерпением жду их рождения.
В голосе Николаса звучало такое искреннее волнение, что Сирена испытала острое чувство вины.
– Николас, пора закругляться. У меня встреча с доктором.
– Из Сан-Пауло мне будет трудно звонить, и, если не возникнет ничего срочного, я просто прилечу во вторник утром. У Юдифь в нашем лондонском офисе будут все мои координаты.
В трубке что-то щелкнуло, линия на несколько секунд отключилась.
– Николас, ты слышишь меня? Ты еще здесь?
– Да, слышу, но очень плохо.
Сирена чуть ли не кричала в трубку.
– Не беспокойся и не звони, дорогой. У меня все хорошо. Увидимся во вторник.
Она уже собралась положить трубку, когда линия вдруг внезапно очистилась от посторонних шумов и голос мужа прозвучал громко и отчетливо.
– Я люблю тебя, Банти.
– Я тоже, – ответила Сирена, стараясь, чтобы эти слова прозвучали как можно искреннее.
Вешая трубку, она поймала свое отражение в небольшом зеркале над столиком, где стоял телефон – глаза, обведенные черными кругами, горели на заметно осунувшемся за последние двадцать четыре часа лице. Она скорее почувствовала, чем увидела за спиной миссис Нейл.
– Мы говорили с муженьком?
Сирена повернулась к ней, сердце ее отчаянно стучало. Как хотелось ей выбежать стремглав из этого дома и никогда не возвращаться.
– Да, звонила мужу. За границу. Деньги за разговор я вам оставлю, – выпалила она. – Если вы не против, я хотела бы сделать еще несколько звонков.
Только тогда Сирена заметила, что миссис Нейл держит что-то в руке.
Она судорожно сглотнула, признав в этом предмете свой кошелек. Там лежали ее водительские права, паспорт и кредитные карточки.
Помахивая кошельком перед носом Сирены, миссис Нейл широко улыбалась.
– Звоните, сколько хотите, милочка. Не сомневаюсь, что вы можете себе это позволить, леди Сирена Фрейзер-Уэст.
Сирена долго молчала, а потом, решив, что не даст себя запугать, заговорила тем тоном, каким обычно обращалась к прислуге.
– Да, я леди Сирена Фрейзер-Уэст, и я могу позволить себе оплатить свои телефонные переговоры, миссис Нейл. А теперь передайте мне, пожалуйста, мои вещи…
Но пожилая женщина, не обратив внимания на ее слова и не выпуская из рук кошелька, пошла от нее по коридору и, только дойдя до кухни, обернулась и посмотрела Сирене в лицо.
– Продолжайте, миледи. Звоните, сколько пожелаете. Не торопитесь. Я никуда не собираюсь. А когда закончите, почему бы вам не устроиться поудобней у камина? Я перепеленаю детишек, а потом приготовлю нам свежий ароматный чай. – Губы ее скривила ледяная усмешка. – И тогда мы сможем поговорить о делах.
– Сирена, дорогая, что случилось? Ты ужасно выглядишь.
Открыв дверь своего летнего дома, Рейчел Сойер остолбенела при виде лучшей подруги, привалившейся в изнеможении к стене гаража.
Лицо Сирены было белым как мел. Ее обычно лучистые синие глаза потускнели и казались меньше из-за набрякших век, да и вообще вид у нее был какой-то помятый. За все время, что Рейчел знала Сирену, она ни разу не видела подругу в таком состоянии. Обычно та очень заботилась о своем внешнем виде.
Они дружили еще со школы, куда их поместили в семь лет, и Рейчел знала подругу не хуже, а может, даже лучше, чем себя. Для нее было абсолютно ясно, что случилось нечто чрезвычайное.
– Входи поскорее и говори, что стряслось.
Сирена не двигалась с места, ее колотила дрожь.
– Рейчел, я не знаю, с чего начать. – Бледной трясущейся рукой она отвела заслонивший глаза локон.
Только тут Рейчел впервые обратила внимание, что Сирена снова стала стройной. Выразительно указав на живот подруги, она взвизгнула от неожиданности.
– Почему ты не сказала, что родила, когда позвонила?
– Не хотела обсуждать это по телефону. – Сирену передернуло. – Пришлось бы долго говорить.
Встревоженная Рейчел сделала шаг вперед, раскрывая подруге объятия.
– Что с тобой, дорогая? Что произошло?
Поскользнувшись на мокрых камнях, Сирена упала на грудь лучшей подруги. Рейчел была такой надежной, успокаивающей, такой родной, от нее исходило добро.
– Заходи, и я налью нам обеим чего-нибудь выпить.
Сирена ответила тихим голосом.
– У меня в машине есть кое-что, и я хочу тебе это показать. – Она взглянула на «рейндж-ровер», припаркованный на другой стороне улицы.
Рейчел, на которой была только шелковая блузка, вельветовые брюки и открытые туфли на босу ногу, почувствовала, что ее пробирает озноб. Она стала потихоньку подталкивать Сирену к входу в дом.
– Нет. То, что находится в машине, не может ждать.
– О'кей. Взглянем на то, что не может ждать, – покорно согласилась Рейчел и пошла за подругой через дорогу.
Сирена открыла заднюю дверцу и вытащила с сиденья небольшую картонную коробку, в которой лежало какое-то тряпье.
Только после того, как они вошли в дом и тряпки зашевелились, до Рейчел дошло.
– Сирена, черт возьми, да тут же ребенок!
Сирена, стоя за ней, спокойно подтвердила:
– Не один ребенок, а двойня. Двигайся поживей, Рейчел, недоношенных детей нельзя переохлаждать.
Она подталкивала свою изумленную подругу по коридору к лестнице, ведущей в просторный зал, заканчивающийся небольшой столовой. В зале было множество цветущих растений – в горшках и кадках разной формы. В углу, где располагалась столовая, стоял круглый обеденный стол из тикового дерева и шесть мягких стульев.
Рейчел осторожно водрузила коробку на стол и уже открыла рот, чтобы заговорить, но Сирена остановила ее, приложив палец ко рту.
– Тс-с…
Бережно распеленав плотные коконы из одеял, Сирена поочередно просунула в них руки, ощутив в каждом крошечную теплую плоть. Убедившись, что с детьми все в порядке, она повернулась к Рейчел.
– Вот теперь мне не худо бы и выпить.
– Выпьем вместе, ты и я, – заявила Рейчел и удалилась на кухню, чтобы налить в бокалы по большой порции бренди.
Сирена подошла к угловому дивану, сняла пальто и устало опустилась на подушки.
Рейчел принесла подруге наполовину наполненный бокал.
– Думаю, тебе стоит выпить чистый бренди. Лично я разбавлять не буду. Твое здоровье! – Рейчел сделала большой глоток «Хайна», наслаждаясь блаженным теплом, согревшим грудь, и плюхнулась в кресло напротив Сирены.
– Ну, начинай. Расскажи, как случилось, что ты принесла к моим дверям свое потомство, как кошка приносит котят?
Сирена тремя большими глотками опустошила бокал, поставила его на кофейный столик, откинулась и заговорила. Она рассказала Рейчел все, ничего не утаивая.
Начала она с того, что поведала, как безумно влюбилась в Ройоля Фергюссона в ту самую минуту, когда впервые взглянула в его темно-зеленые глаза в ту ночь, когда в Порт-Антонио бушевал ураган. И во всех подробностях описала события того дня, который они провели вдвоем.
Ее голос дрогнул, когда она перешла к финалу истории, разыгравшемуся в доме миссис Нейл. Акушерка разочаровала ее, оказавшись такой корыстолюбивой. Она угрожала рассказать все Николасу и согласилась молчать, только когда Сирена пообещала выплатить ей десять тысяч фунтов.
– Какой ужас! – охнула Рейчел. – Сирена, ты, видно, совсем рехнулась. А если она и дальше будет тебя шантажировать?
– Сомневаюсь, хотя никогда нельзя знать наверняка. У нее в Испании дочь и внук. С моими деньгами она сможет переехать к ним.
– Господи, сколько тебе придется лгать! – ужаснулась Рейчел.
Сирена пожала плечами.
– Знаю, но что теперь делать? Пришлось заплатить ей, понадеявшись на лучшее. – И она, подняв обе руки вверх, скрестила пальцы.
Рейчел тоже пожала плечами и вздохнула.
– Но все же десять кусков – это грабеж среди бела дня!
Опустив голову, Сирена закрыла лицо руками.
– Я была в отчаянии, – пробормотала она. – Не знала, что делать, не видела другого выхода.
Преодолев разделяющее их расстояние за один шаг, Рейчел мгновенно оказалась возле подруги и обняла ее.
– Как ты смотришь на то, чтобы отдать дочь Ройоля в хорошие руки? Ее могли бы удочерить, – предложила она, стараясь, чтобы голос ее звучал естественно.
Сирена движением, полным безнадежности, вытянула руки на коленях.
– Николас вернется через три дня, Рейчел. Процедура удочерения займет месяцы. Но я должна что-то сделать… Николас меня никогда не простит, а может, даже и убьет.
Она обвела комнату безумным взглядом.
Рейчел никогда раньше не видела подругу в таком состоянии, и зрелище привело ее в ужас.
– Не думаю, чтобы до этого дошло, Сирена, – быстро проговорила она, – хотя он, конечно, не будет прыгать от радости до потолка.
Рейчел потянулась к кофейному столику за пачкой сигарет, думая, как ей успокоить подругу, и пытаясь вспомнить, остался ли у нее валиум. Закурив, она передала пачку Сирене, которая взяла сигарету и тоже закурила, глубоко затягиваясь.
Тут же отчаянно закашлявшись, Сирена повернулась к Рейчел.
– У меня к тебе большая просьба, – она ненадолго замолчала. – Но знай, если ты откажешься, я тебя пойму и это никак не отразится на нашей дружбе.
Сирена глубоко вздохнула, а Рейчел тем временем ждала продолжения, охваченная дурным предчувствием.
– Я хочу, чтобы ты оставила у себя дочь Ройоля Фергюссона.
Она не могла удержаться от улыбки, глядя на ошеломленную Рейчел.
– Всего на несколько недель. За это время я надеюсь устроить ее судьбу. У меня есть план, и, если повезет, с ней будет все в порядке и никто из моего окружения никогда не узнает о ее существовании.
– А если план провалится? – спросила Рейчел с сильно бьющимся сердцем.
– Тогда мне придется признать ее и выдержать все, что последует за этим.
Женщины замолчали, каждая мысленно представляла возможные последствия такого скандала. Сирена смотрела умоляющими глазами на Рейчел, и той казалось, что перед ней сидит не замужняя женщина, леди Фрейзер-Уэст, а десятилетняя школьница, которой надо скрыть от учительницы свой проступок.
Рейчел понимала, что Сирена сейчас ловит малейшее ее слово, любое движение. В ее глазах зажегся озорной огонек, и она нарочито подчеркнуто зевнула.
– Интересной работы у меня сейчас нет, создавать новые модели не время. А ребенка, как ты знаешь, я хотела давно.
Не говоря ни слова, Сирена встала, и они обе вернулись в ту часть зала, где находилась столовая.
Рейчел наклонилась, чтобы получше рассмотреть малышку. Она не рассчитывала испытать особенные эмоции и была искренне удивлена, когда эта темная головка и ангельское личико пленили ее. Рейчел бережно, словно бесценное фарфоровое изделие, вынула ребенка из коробки и нежно прижала к груди.
– Сирена, она просто очаровательна. Посмотри, она улыбнулась мне.
– Это всего лишь непроизвольная гримаса, – заявила Сирена.
Рейчел не обратила внимания на ее слова.
– А как мне ее называть? Не могу же я обращаться к ней: «ребенок Ройоля», или «другая девочка», или еще хуже «чернокожая девочка». – Она широко улыбнулась, шутливо толкая подругу локтем в бок.
А Сирена тем временем, поглощенная своими мыслями, стояла, уставившись в пространство.
– Я придумала ей имя. Мне хотелось бы назвать ее Лавдэй.
По странному совпадению, при звуках этого имени глаза девочки распахнулись. В это мгновение прошедшие восемь месяцев словно сгинули, их смело, словно перышко на ветру, и перед Сиреной снова возникли глаза Ройоля. Пусть на долю секунды, но создалось впечатление, что он был рядом.
Страдальческая гримаса исказила лицо Сирены. Подняв глаза, она продолжала:
– Да, думаю, Лавдэй подойдет. – Голос ее сорвался. – А как ты считаешь?
Рейчел только кивнула. Дитя любви! Как только Сирена переживет разлуку с ней?
– Ну а как там поживает маленькая мисс Фрейзер-Уэст? – нарушила молчание Сирена, поднимая другую малютку и гладя ее блестящие золотистые волосы.
Неожиданно ей очень живо вспомнилась ее бабушка. Потрясающая красавица, душа общества! Жизнь ее была полна любви и веселья. Сирена всегда вспоминала ее с нежностью.
– А тебя я назову в честь своей удивительной бабушки. Ей бы это понравилось. – Сирена лизнула кончик своего пальца и начертила на головке дочери крест, приговаривая: – Нарекаю тебя Люсиндой Джейн Фрейзер-Уэст.
Девочка заплакала. Сирена покачала ее, тихо и ласково баюкая, пока та не успокоилась. Оторвав глаза от дочери, она встретилась взглядом с Рейчел.
– Спасибо, Рейчел. Я никогда этого не забуду.
Рейчел поцеловала макушку Лавдэй, девочка что-то проворковала.
– Все будет хорошо, Сирена. Я это чувствую.
Сирена криво усмехнулась.
– Если все пойдет по плану, я спасу свой брак. Ты это имеешь в виду?
Усилием воли Сирена заставила себя заглянуть в будущее.
– У нас с Николасом есть дочь. Замечательная малышка, лучше не бывает. Я должна думать о ее счастье. И ни о чем другом. Если позволю себе всего лишь минуту слабости, Рейчел, – я погибла.
Сирена проснулась в свое обычное время – чуть позже шести.
Мгновенно придя в себя, она тихонько выскочила из постели, пересекла на цыпочках спальню и раздвинула тяжелые шторы. Комнату тут же залило яркое весеннее солнце. Утро было прекрасное. На нежно-голубом небе – ни облачка.
Прижав руки к холодному стеклу, Сирена вглядывалась в луга и холмы за садом. Обросшие, еще не стриженные овцы пощипывали прихваченную морозцем травку. Узкая тропа вилась по ухоженным полям к покосившемуся фермерскому дому, из трубы которого вился одинокий дымок.
Отойдя от окна, Сирена прошла в свою спальню, где приняла душ, и, завернувшись в огромное белое полотенце, перебралась в смежную туалетную комнату, где стены – от пола до потолка – были заставлены полированными ореховыми гардеробами, на дверцах которых красовался герб Фрейзер-Уэстов из черного дерева.
Эту комнату в 1934 году отделали для матери Николаса, леди Пандоры Фрейзер-Уэст. Ее вкусы и положение легко можно было понять по обстановке: туалетный столик в стиле Людовика XV с изящным стульчиком того же времени, в углу уродливый письменный стол красного дерева со стоящим перед ним парадным стулом времен Империи.
Сирена ненавидела эту комнату.
Темная, она вызывала чувство клаустрофобии, как и большинство комнат в Редби-Парке, родовом поместье Фрейзер-Уэстов. Сирена неоднократно предлагала кое-что изменить в ней, но Николас каждый раз заявлял, что ему нравится все как есть.
Сирена натянула джинсы, надела светло-синий свитер, убрала волосы в конский хвост и слегка подкрасила губы. Впервые со дня рождения близнецов она почувствовала себя уверенно.
Направляясь в детскую, она должна была миновать обитый дубовыми панелями коридор, где на стенах висели фамильные портреты Фрейзер-Уэстов, которые, как ей казалось, следили за каждым ее шагом. Открывая дверь, она слышала плач дочери. Няня, Элизабет Барратт, сидя рядом с ванночкой, поливала Люсинду теплой водой.
– Непохоже, чтобы купание ей нравилось, – со смехом сказала Сирена, видя, как личико дочери краснеет, а визг усиливается.
– Ну ладно, малышка, на сегодня хватит.
Няня подняла орущую девчушку и завернула ее в мохнатое полотенце, которое предусмотрительно держала на коленях. Быстро и умело она обтерла крохотное тельце, ловко держа малютку в своих надежных руках.
Сирена шагнула к ней.
– Дайте ее мне.
Крепко прижимая к себе Люсинду, Сирена нежно гладила ее щечку, любовно изучая каждую черточку лица дочери.
Выливая воду из ванночки в раковину, няня Барретт делилась с ней своими наблюдениями.
– Она хорошо спала, просыпалась всего два раза. Для ребенка ее возраста неплохо. Сегодня утром я ее взвешивала, она прибавила две унции.
– Прекрасно, Элизабет, – похвалила ее Сирена, не отрывая глаз от Люсинды.
Она поднесла дочь ближе к лицу, чтобы почувствовать нежный, свежий запах младенческой кожи, и запечатлела поцелуй на макушке.
– Скоро ты увидишь своего папочку, и я не сомневаюсь, что он будет сходить по тебе с ума.
Так и случилось.
Николас полюбил дочь без памяти с того самого момента, когда несколькими часами позже впервые вошел в детскую вместе с Сиреной, которая вынула спящую Люсинду из колыбельки.
– Дорогая! Она необыкновенно мила, я не видел таких очаровательных детей. – Затаив дыхание, он бережно взял Люсинду на руки и взволнованно прошептал: – Но она такая маленькая… и хрупкая.
– Не беспокойся, Николас, она не сломается, – смеясь, уверяла мужа Сирена.
Люсинда открыла глаза и воззрилась на Николаса.
– У нее твой цвет глаз, дорогая. – Николас говорил очень возбужденно, словно совершил великое открытие.
– Я знаю, – Сирену рассмешила реакция мужа. – Но цвет глаз ребенка обычно впоследствии меняется. – Она подумала: интересно, изменится цвет глаз Лавдэй или останется такой, как у ее отца.
Николас в восхищении не сводил глаз с дочери, его переполняла охватившая все его существо любовь. Когда Люсинда захныкала, у него перехватило дыхание.
– С ней все в порядке? – беспокойно спросил он.
– Положи ее. Думаю, ей просто захотелось немного покоя, – предположила Сирена, отбирая у мужа дочь. Она положила ее в историческую кроватку, где почивали многие поколения маленьких Фрейзер-Уэстов, включая и Николаса.
Супруги тихо вышли из детской. Сирена сопровождала Николаса по широкой лестнице, а затем по вымощенному камнем коридору в библиотеку – ее любимую комнату. Чтение было ее страстью с детских лет.
Был вечер, угасали последние отблески дня; в дальнем углу сада, где рос могучий кедр, уже сгустилась тьма. Сирена задернула шторы. Они бесшумно сомкнулись; в эту минуту со своей обычной почтительной улыбкой вышколенного слуги, ждущего приказаний, вошел Клайв.
– Вы меня звали, сэр?
– Да, Клайв. Думаю, нам понадобится бутылка шампанского. Того сорта, что любит моя жена. Как ты на это смотришь, дорогая?
– Прекрасно, – горячо поддержала мужа Сирена.
– Только проследи, чтобы оно было как следует охлажденным, Клайв. Последний раз шампанское никуда не годилось.
– Понимаю, сэр. Я позволил себе уже с утра положить бутылку на лед.
– Меня от него бросает в дрожь, – сказала Сирена, когда слуга удалился.
Николас фыркнул.
Сирена хорошо знала эту реакцию мужа, подобный звук предшествовал очередному самоуверенному заявлению.
– С чего это у тебя такое глупое предубеждение, дорогая? Клайв поступил к нам с прекрасными рекомендациями и, на мой взгляд, он безукоризненный слуга.
– «Глупое предубеждение» – следствие такой известной вещи, как интуиция. И, если помнишь, иногда она у меня срабатывала.
Николас фыркнул еще раз. Надув щеки, он собрался сделать очередной выпад, но тут вошел Клайв, неся на серебряном блюде в ведерке со льдом бутылку шампанского «Крюг» и два бокала.
– Спасибо, Клайв. Можете идти. – Отпустив слугу, Николас сам наполнил бокалы до краев.
Сирена зажгла свечу. Мерцающий свет подчеркивал бледность ее осунувшегося лица.
Казня себя за то, что оставил жену в такое трудное для нее время, Николас мысленно поклялся, что сделает все, чтобы сгладить свой промах. Для начала он протянул ей бокал шампанского.
– За Люсинду!
Они выпили и сели на удобный старинный диван.
Взяв руку жены, Николас нежно перебирал ее пальцы.
– Бедная моя, как тебе досталось. Никогда не прощу себе, что в такое время оставил тебя одну.
– Не вини себя, Ники. Разве ты мог знать, что роды начнутся раньше срока.
Сирена вздохнула, словно ей наскучило повторять всем одно и то же. Действительно, за последние несколько дней она много раз рассказывала друзьям, родным, слугам, своему врачу и акушерке историю, которую сочинили они с миссис Нейл, стараясь ничего в ней не менять.
Второй ребенок, по этой версии, родился мертвым.
Акушерка сделала все возможное, но, не имея под рукой всего необходимого, не смогла спасти жизнь сестре Люсинды.
– Представляю, как больно было тебе потерять ребенка при таких обстоятельствах.
Боль и сейчас не утихла, печально подумала Сирена, в то время как Николас предавался самобичеванию.
– Как жаль, что меня с тобой не было. Все могло бы сложиться иначе. Во-первых, я не позволил бы тебе ехать одной.
Взгляд Сирены упал на их свадебную фотографию в серебряной рамке, и она в первый раз обратила внимание на свое несколько растерянное выражение лица.
– Повторяю, не вини себя ни в чем, Николас. Даже твое присутствие не могло бы ничего изменить. Новый «рейндж-ровер» свел меня с ума, мне не терпелось сесть за руль. Ты ведь знаешь, какой я могу быть упрямой. Мог бы и не удержать меня.
Сирене удалось несколько заглушить чувство вины у мужа – тот почувствовал себя гораздо лучше.
– Ты права. Если тебе что-то втемяшится в голову, тебя ничто не остановит.
Он широко улыбнулся. Сирена от всей души надеялась, что теперь Николас успокоится и не станет больше говорить на неприятную для нее тему. Она не хотела ничего больше об этом слышать.
Николас допил свое шампанское.
– Что было, то было. Забудем о прошлых бедах.
– И я того же мнения. У нас прекрасная дочь. Не надо сыпать соль на рану. Второй девочки не вернуть. Надо думать о будущем.
Сирена не сомневалась, что Николас сумеет вскоре вытравить саму память о своей вине – это ему всегда удавалось. Он, несомненно, любил ее и хотел постоянно доставлять ей удовольствие. Очень скоро, буквально на днях, он преподнесет ей изящный футляр. Она откроет его и радостно вскрикнет, изобразив крайнее восхищение при виде бриллиантового колье, или, быть может, какого-нибудь старинного украшения, которое пополнит ее коллекцию драгоценностей.
Раньше такая перспектива
Она никогда не осмелится сказать ему, что теперь ничто уже не будет так, как раньше. Не может ведь она рассказать, как на самом деле все происходило и какую преграду возвела между ними судьба.
Нет, теперь она всю жизнь будет притворяться ради своей дочери, потому что назад дороги нет.
Но она уже начала приводить в действие вторую часть своего плана.
Сирена взглянула на табло в третьем зале аэропорта Хитроу.
Светящаяся надпись подсказала ей, что самолет из Кингстона уже приземлился.
Хотя Сирена стояла особняком, в стороне от шумной толпы таксистов и встречающих, заполнивших пространство от таможенного контроля до выхода, ей повезло: ее заслонил необычайно рослый мужчина.
Сирена заметила Ройоля раньше, чем он увидел ее.
Она смотрела на него не отрываясь, видя, как он переводит взгляд с одного лица на другое, ища ее. Ройоль выглядел не так, как при их последней встрече. Возможно, дело было в темном, нескладно сидевшем на нем костюме, а может, в неуверенных движениях.
Сирена выступила вперед, выйдя из-за широкой спины незнакомца. Смущенно стоя на открытом месте, среди всеобщего гвалта, она чувствовала себя почти голой. Она уже подняла руку, чтобы помахать Ройолю, но тут он сам заметил ее.
Его лицо расплылось в широкой теплой улыбке.
– Сирена, как приятно видеть тебя опять!
Сирена не узнала своего голоса, когда еле слышно прошептала:
– И я очень рада, Ройоль. Спасибо, что ты откликнулся так быстро.
Его улыбка погасла, и он стал очень серьезен.
– Это было несложно.
Возникла неловкая пауза. Сирена взглянула на небольшой кожаный чемоданчик в его руках и спросила:
– Это и весь твой багаж?
– Да, я предпочитаю путешествовать налегке. К тому же, я надеюсь, что на обратном пути я буду иметь больше багажа.
Ее губы скривились, она попыталась улыбнуться, но не смогла.
– Пойдем. Машина ждет нас.
Было утро, и шоссе, ведущее в Лондон, еще не заполнилось автомобилями.
Они уже миновали Хаммерсмит, когда Ройоль нарушил молчание.
– Когда я узнал обо всем, то был просто потрясен. – Его голос дрогнул, и он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: – Ты одновременно родила мою дочь и дочь своего мужа… Но это невозможно! В это трудно поверить, и всю дорогу в Лондон я пытался убедить себя в том, что это правда…
Вместо ответа Сирена спросила его дрожащим голосом:
– И что же заставило тебя изменить первоначальное решение?
Ройоль нерешительно взглянул на нее:
– Когда я позвонил, ты сказала, что у нашей дочери прекрасные зеленые глаза и кожа цвета кофе с молоком. И тогда я понял, что, если не увижу ее, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. – Голос его дрогнул, он почти перешел на шепот: – Еще я боялся, что ее отдадут в чужую семью или она попадет в сиротский дом. Признаюсь, такая мысль приводила меня в ужас.
Сирена не смогла удержаться от гневного восклицания.
– Она никогда не попала бы в сиротский дом. За кого ты, черт возьми, принимаешь меня?
– Я почти не знаю тебя, Сирена. Мы провели вместе всего один день. Как я мог быть в чем-то уверен?
Сирена понимала, что он совершенно прав. За один день трудно узнать человека, трудно представить, как он поведет себя в той или иной ситуации. И все же ей казалось, что она знает его всю жизнь и даже… больше. Может, это знание шло из другой жизни?
Ройоль заметил, как дрожат у нее губы. Сирена уже покусывала нижнюю. Именно такой он запомнил ее на вилле «Коралита», незадолго до того, как они стали близки.
– Решение уже принято: если ты не возьмешь нашу дочь, я оставлю ее у себя. – Сирена нервно сглотнула, боясь взглянуть Ройолю в глаза.
Ей хотелось сказать ему, что она отдала бы все на свете, только быть жить с ним и их дочерью. Она рассталась бы с Люсиндой и отказалась от благополучного и надежного брака с Николасом, только бы получить Ройоля. Его она хотела больше всего на свете. Это чувство было похоже на болезнь, оно делало ее слабой и незащищенной.
– Куда ты меня привезла? – спросил Ройоль, когда Сирена, затормозив, открыла дверцу автомобиля у дома Рейчел в Найтсбридже.
– Здесь живет моя лучшая подруга.
У нее вновь задрожали губы – еще сильнее, чем раньше. Ройоль хотел было взять ее руку, но Сирена отдернула ее и, что-то пробормотав, быстро вышла из машины. Ему послышалось, что она сказала:
– Лавдэй – здесь.
Ройоль последовал за ней. Рейчел Сойер уже открывала дверь своего дома.
– Привет, – весело поздоровалась с подругой Сирена, расцеловав ее в обе щеки, а затем уже представила Ройоля.
– Рейчел, это Ройоль Фергюссон.
Рейчел сделала шаг вперед, протягивая руку. На ней были черное мини-платье и черные чулки.
Ее длинные красивые ноги росли, казалось, от самой шеи. Ройоль нашел Рейчел очень привлекательной, хотя в ее красоте было что-то мальчишеское. От него не укрылось, что приветливая улыбка, подаренная ему при встрече, секундой позже сменилась холодной вежливостью.
– Рада познакомиться с вами, Ройоль. – Рейчел бросила взгляд в сторону Сирены. – Много о вас слышала.
– Надеюсь, хорошее. – Ройоль тоже посмотрел на Сирену.
– Слишком хорошее, чтобы быть правдой. – Рейчел явно присматривалась к нему – взгляд ее был оценивающим и внимательным.
Ройоль под этим взглядом почувствовал себя неловко.
Вслед за Рейчел они зашли в дом. Ройоль тихо прикрыл за собой дверь. В холле он помог Сирене снять пальто. Та вздрогнула, когда их руки встретились. Бледно-голубое платье хорошо сидело на ней – никаких следов былой беременности, разве что чуть более округлые живот и бедра.
Рейчел провела их по лестнице в просторную гостиную, где гостей уже ждал накрытый стол. Кофе, чашки, поднос с гренками, печенье и пирожные.
– Завтрак a la Сойер! Я даже заставила себя рано встать, чтобы купить свежие кондитерские изделия.
– Пахнет потрясающе, – вежливо заметил Ройоль.
Сев на мягкий диван, он взял из вазы печенье, остро ощущая, что, и разливая кофе, Рейчел продолжает его изучать. Свой интерес она не пыталась скрывать.
Ройоль ел жадно – на его рубашку сыпались крошки. Вот и предлог, чтобы дотронуться до него, подумала Сирена, у которой руки чесались смахнуть их. Она уже потянулась к Ройолю, но тут он сам со смехом смахнул крошки.
– Спасибо, я не голодна, – сказала она, когда Рейчел предложила ей пирожное, и налила себе только черный кофе.
– Ты все эти дни ничего не ешь, милая. Просто таешь на глазах. Ради всего святого, съешь что-нибудь.
Сирена покачала головой.
– Правда не могу, Рейчел.
Рейчел пожала плечами, с аппетитом уплетая печенье и тосты с толстыми слоями масла и джема из черемухи и поглядывая на Ройоля, медленно прихлебывающего кофе.
Безусловно, он красив, хотя и не в ее вкусе. Лично она, Рейчел, никогда не влюблялась в чернокожих мужчин. Однако это чеканное лицо с чувственным ртом и ярко-зелеными глазами производило сильное впечатление – на нем хотелось задержать взгляд.
Но было в его облике что-то еще, что Рейчел не могла точно определить. Какая-то животная сила, необузданная энергия, сочетающаяся с повышенной, почти женской впечатлительностью. Интересный мужчина, подумала Рейчел, нет, скорее, обольстительный. Она понимала Сирену, влюбившуюся в него без памяти.
Услышав слабый писк, Сирена замерла.
– Она плачет.
– Я ничего не слышу… – Но тут Лавдэй заголосила громче, и Рейчел замолкла.
– Пойду принесу ее. – Сирена, вскочив на ноги, побежала вверх по лестнице и спустя несколько минут вернулась с дочерью на руках.
На девочке был белый комбинезончик в стиле Питера Пэна, весь в розочках ручной вышивки. Широко раскрытыми, любопытными глазенками малышка смотрела на свет. Волосики ее подросли и слегка курчавились на затылке.
Завтра ей исполнялось пять недель.
Ройоль поднялся со своего места. Было странно видеть этого сильного рослого мужчину таким смущенным и растерянным.
Сирена бережно промокнула уголок рта ребенка.
– Это твоя дочь, Ройоль.
У Ройоля перехватило дыхание. Он нерешительно переводил взгляд с одной женщины на другую, пока ему передавали Лавдэй.
Ройоль глянул в темно-зеленые глаза дочери, точно такие же, как у него самого. Малышка тоже уставилась на него. Некоторое время они не отрываясь смотрели друг на друга. Отец и дочь.
Лавдэй крепко сжимала крошечные кулачки, а Ройоль бережно гладил подушечкой указательного пальца ее ручку. Внезапно кулачок девочки разжался, и она цепко ухватила отца за палец. Ройоля поразило, с какой силой она держала его.
И тут девочка улыбнулась.
Ройоля захлестнули эмоции – он был сражен и покорен. Сирена прочла это в его глазах. Его взгляд сказал все, что ей хотелось знать. Судьба ее дочери была решена.
– Да она просто красавица, Сирена.
– Ты прав, – согласилась Сирена и тут же спросила: – Тебе удалось достать свидетельство о рождении?
– Без труда. Все оказалось проще, чем я думал. – Он заулыбался. – Но гораздо дороже. Я назову ее Люна, так звали в рабстве ее прапрабабку, а вторым именем пусть будет Жозефина – в честь ее бабушки, которая, к сожалению, никогда уже не увидит ее.
Сирена почему-то не решилась сказать Ройолю, что вторую дочь она назвала в честь своей бабушки.
Она подбирала слова, не желая, чтобы ее напутствие звучало чересчур эмоционально.
– Ты будешь хорошо заботиться о ней? Дай ей все необходимое.
– Не беспокойся, Сирена, у меня ей будет хорошо. – Немного поколебавшись, Ройоль произнес: – Шесть месяцев назад я женился на Кэрон. Мы очень счастливы. Она, как и я, с нетерпением ждет малютку. Не сомневаюсь, что она полюбит ее.
При воспоминании об экзотической красавице Кэрон, курящей марихуану и соблазняющей Николаса своими кошачьими глазами, Сирену охватило негодование. Вряд ли новоиспеченная миссис Фергюссон будет слишком заботиться об этом плоде любви, но, возможно, со временем она все же полюбит малышку. Сирена не хотела даже предполагать обратное.
Отступив в сторону, Сирена перевела взгляд на Рейчел. Она боялась, что если будет и дальше смотреть на взволнованное лицо Ройоля и крошечную девочку, кажущуюся еще меньше в его сильных руках, то потеряет над собой контроль. А она постоянно повторяла, что должна держать себя в руках, еще с того времени, как поговорила по телефону с Ройолем и он согласился приехать и посмотреть свою дочь.
Глядя на Рейчел, Сирена произнесла со значением:
– Она ведь очень славная девочка, правда?
Поняв, куда клонит подруга, Рейчел мгновенно вскочила на ноги и, встав рядом с Ройолем, возбужденно заговорила:
– Она у нас просто чудо! Такая спокойная, спит всю ночь напролет. Мне будет не хватать моей маленькой Лавдэй.
Услышав это имя, Ройоль встрепенулся и взглянул на Сирену. Та затаила дыхание, сердце ее колотилось, словно пойманная в сеть птица.
– Лавдэй – отличное имя. Жаль, что нельзя его оставить.
Малышка, словно в ответ, сморщила личико, натужилась, покраснев как рак, и издала довольно резкий звук. В комнате запахло кислым. Ройоль рассмеялся.
– Есть такая примета, Ройоль, – захохотала Рейчел. – Если ребенок оконфузился у тебя на руках – это к счастью.
Отстранив от себя девочку, Ройоль сморщил нос, и Рейчел забрала у него малышку.
– Ну-с, мисс, пора сменить пеленки. Не можем же мы оставаться в таком виде при папочке.
Вынося малютку из комнаты, Рейчел продолжала ворковать с ней.
– Сядь, Ройоль, я хочу кое-что сказать тебе. – Сирена рассеянно глядела поверх его плеча.
Они сели рядом на диване. Сирена сложила на коленях дрожащие руки.
– Я уже говорила тебе по телефону, что собираюсь положить на твое имя значительную сумму. – Ройоль открыл было рот, но Сирена жестом остановила его. – Пожалуйста, не перебивай. Взамен я хочу лишь одно – поклянись, что никогда не скажешь нашей дочери, кто ее настоящая мать. Пусть тайна ее рождения уйдет вместе с тобой в могилу. Дай мне слово, Ройоль.
– Прежде, чем дам слово, я хочу, чтобы ты знала: все деньги будут потрачены на Люну, на ее образование и прочие потребности, которые я сам не смог бы ей предоставить.
Она отмахнулась, приняв его слова как само собой разумеющееся, и еще более страстно повторила прежнее условие.
– Но ты должен поклясться Люной, – незнакомое имя странно отозвалось в ее ушах, – что никогда не откроешь ей нашей тайны. Поклянись! Мне необходимо это слышать. А потом я уйду навсегда из твоей жизни.
Ройоль, вздохнув, прикрыл глаза.
– Не вини меня, Сирена, в том, что произошло. Мы провели вместе прекрасный день, и я его никогда не забуду. Представляю, через что тебе пришлось пройти, мне очень жаль, но…
– Ничего ты не представляешь, – зловещим шепотом произнесла Сирена, но, опомнившись, произнесла более спокойно: – Этого ты никогда не узнаешь. – Подняв на него свои ярко-синие глаза, она напомнила: – Так я жду твоего ответа.
Твердо встретив ее настойчивый взгляд, Ройоль спокойно сказал:
– Боюсь, ты можешь пожалеть о принятом решении, Сирена. Кто знает, что готовит нам судьба. Вдруг когда-нибудь ты захочешь ее увидеть.
– Неужели ты не понимаешь, Ройоль? Мне приходится расстаться со своей дочерью. Разве можешь ты знать, что я при этом чувствую?
В ее голосе слышалась такая боль, что Ройоль не захотел ничего больше прибавлять к ее страданиям.
– Хорошо, клянусь… Девочка никогда не узнает, кто ее настоящая мать. Я сохраню тайну. Обещаю тебе, Сирена.
Она издала вздох облегчения.
– Спасибо, Ройоль. Я знаю тебя. Слово такого человека нерушимо. Теперь я могу спокойно уйти.
Они встали, продолжая смотреть друг другу в глаза.
– Попрощайся за меня с Рейчел. Скажи, что я скоро позвоню. – Сирена с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Все утро она боролась с подступающими слезами и сейчас часто заморгала. – Помнишь, что я сказала тебе в аэропорту Кена Джонса?
– Ты много чего говорила.
– Что мы обязательно увидимся. Так вот. Теперь я так же твердо убеждена, что никогда больше не увижу тебя. Прощай, Ройоль. Береги себя и еще больше – Лавдэй.
Он собирался заверить ее в том, что сделает все возможное, но она уже выбежала из комнаты. Ему пришлось крикнуть ей вслед:
– Прощай, леди Сирена.
Спустя несколько часов, получив необходимые инструкции по части смены пеленок и кормления из бутылочки, Ройоль Фергюссон покинул дом Рейчел. Он увез с собой все вещи, принадлежавшие Лавдэй. В доме не осталось никаких ее следов, словно малютка и не была здесь. Рейчел выполнила волю Сирены, и это было для нее главным.
И все же вечером, перед тем, как лечь, она с сожалением оглядела свою комнату, задержав взгляд на том месте, где стояла детская кроватка. Тогда-то она и заметила на полу фотографию. Нагнувшись, чтобы ее поднять, Рейчел решила, что та, видимо, выпала из кармана Ройоля.
На фото были Сирена и Ройоль. И еще одна женщина яркой экзотической красоты с кожей цвета меда, чьи полуприкрытые косящие глаза наводили на мысль, что она накурилась наркотика. Рейчел решила, что снимок сделан на Карибском море.
Сирена на фото смеялась, голова ее была слегка запрокинута. Она выглядела счастливой и расслабленной, а вот Ройоль выглядел иначе. Оживленное лицо с хищным выражением говорило о том, что он наметил себе добычу.
Рейчел отнесла фотографию вниз и сунула в ящик письменного стола, решив отдать ее Сирене при встрече.
И, конечно же, забыла.
Услышав стук в дверь своего номера, Ройоль решил, что пришли за его чемоданами. И очень удивился, увидев в дверях женщину со свертком.
– Вы мистер Фергюссон?
Он кивнул.
– Вам посылка от леди Фрейзер-Уэст.
Заинтригованный Ройоль взял сверток, удивляясь, как Сирене удалось его разыскать. Он осторожно прикрыл дверь, боясь разбудить спящего ребенка. Затем, устроившись на краю кровати, развернул бежевую упаковочную бумагу, под которой находился квадратный футляр для ювелирных украшений. Он был старый, с потертыми краями. Ройоль покрутил его в руках и заметил на дне футляра знак фирмы «Гаррард». Когда он открыл футляр, у него захватило дух.
Внутри лежало ожерелье из бриллиантов и изумрудов. Камни мерцали и переливались на фоне темно-синего бархата. Там же находился конверт, который Ройоль нетерпеливо вскрыл. На вложенной в него записке не было ни адреса, ни даты, ни подписи. Только напечатанный на машинке следующий текст:
– Люна, если ты не перестанешь упрямиться, считай, что наш разговор окончен.
Люна молча смотрела, как отец мерил шагами спальню. С трудом сдерживая слезы, она вспоминала, когда в последний раз видела его таким сердитым.
А вспомнив, поежилась. Это было два года назад. Проснувшись от кошмарного сна, она не смогла снова заснуть и тихонько спустилась вниз. Дверь гостиной была слегка приоткрыта. Услышав разгневанный голос отца, она застыла на пороге, с любопытством прислушиваясь. Любопытство сменилось жутким интересом, когда она услышала свое имя. Мать что-то кричала, слов девочка разобрать не могла, в памяти застряло только «дитя любви», часто повторяемое родителями. Заглянув в щель, Люна с ужасом увидела, как отец замахнулся на мать. Она не узнавала его, ей захотелось что есть силы закричать, что-то сделать, чтобы восстановить мир. Вместо этого она тихонько улизнула к себе, но гневный голос отца еще долго звенел в ее ушах…
Люна напряженно всматривалась в лицо остановившегося наконец отца и с облегчением вздохнула, видя, что оно не становится лицом незнакомца, как в ту страшную ночь. Это придало ей уверенности, и тогда она, запрокинув свою хорошенькую головку, заговорила с большим вызовом, чем сама того хотела.
– Я не хочу ехать в школу. Я не хочу покидать дом.
– Люна, Люна, – повторял отец, потрясая руками. – Ну что мне с тобой делать?
– Пожалуйста, разреши мне остаться с тобой, – воскликнула она.
И повернувшись к отцу спиной, решила, что ни за что не уедет с Большого Каймана в частную школу, расположенную где-то в Новой Англии. Для нее это было все равно что отправиться в Сибирь.
У Люны были очень близкие отношения с отцом. Он надышаться на нее не мог – такое отношение воспитывает в ребенке большую самоуверенность. Привыкнув к его снисходительности, избалованная девчонка не сомневалась, что сумеет настоять на своем. Распахнув свои и без того огромные глаза, она заговорила капризным голосом маленькой девочки:
– Папочка, я просто не смогу жить в разлуке с тобой, – и после небольшой заминки прибавила: – И с мамочкой тоже. Я буду страдать.
Ее глаза, немного светлее отцовских – цвета травы после дождя, наливались слезами. Да, дело оказалось много труднее, чем представлял себе Ройоль.
– Мы с мамой решили, что эта школа самая подходящая для тебя. Мне очень жаль, Люна, но решение принято и я ничего не могу изменить.
– Откуда ты знаешь, что она самая подходящая для меня? – повысила дочь голос.
– Да потому, что я твой отец, – выкрикнул он в сердцах, теряя терпение.
Не обращая внимания на его разгневанный тон, Люна осмелилась продолжить спор:
– Разве это дает тебе право делать мне больно?
– Люна, девочка моя, меньше всего на свете я хочу сделать тебе больно. Но ведь ты даже не знаешь, что это за школа. Возможно, тебе там понравится. Они дают прекрасное образование. – Ройоль потер ладонью висок. – Хотел бы я иметь возможность учиться в такой школе, если бы был в твоем возрасте.
– Я все равно не хочу уезжать. Я убегу оттуда. Предупреждаю тебя, папочка.
– Люна, я от своих слов не отступлю. – Отец направился к двери, но на пороге обернулся и произнес тоном, не допускающим дальнейших возражений: – Будем считать, что на этом наша дискуссия закончилась.
Выходя, Ройоль так хлопнул дверью, что та чуть не слетела с петель. Сделав шаг, он остановился, прислушиваясь. Раздавшиеся за дверью рыдания мгновенно ослабили его решимость. Ройоль не просто обожал свою дочь, он не представлял, как сможет перенести разлуку с ней. Ее страдания разрывали его сердце, но он страстно желал, чтобы Люна получила первоклассное образование. У нее была светлая головка, она была наделена исключительными способностями и заслуживала того образования, которое дало бы ей возможность сделать блестящую карьеру.
Ройоль поспешил вниз по широкой лестнице, туда, где, стоя у раскрытой балконной двери, его дожидалась жена.
Теплый ветерок шевелил черные волосы Кэрон, иногда закрывая ее безукоризненный профиль. Она внимательно осматривала длинную террасу, заставленную горшками и кадками с цветущими растениями, мысленно отмечая, что надо попросить садовника подрезать декоративный виноград, иначе он задушит ее любимые лилии, те, которые она посадила несколько месяцев назад.
Ее сад пышно расцвел в это благодатное время года после обильных дождей и был красив, как никогда. Кэрон считала свой сад чем-то вроде личного рая и отдыхала душой, глядя на него.
Неторопливо повернувшись, она улыбнулась мужу. Послеполуденное солнце, пробившись сквозь прорези пальмовой кроны, нежно озарило ее лицо, отчего оно смягчилось и похорошело… и она стала похожа на прежнюю Кэрон. Рассеянный свет сгладил морщинки, залегшие у рта. Но стоило ей выйти из тени, как сразу стало заметно, что время обошлось с ней жестоко.
– Девочка страшно упряма. Иногда я не знаю, что с ней делать, – пожаловался жене Ройоль.
Кэрон не было нужды спрашивать, о ком идет речь, но она воздержалась от комментариев, которые готовы были сорваться с языка. Ройоль всегда баловал дочь – и вот результат его воспитания. Но Кэрон по опыту знала, что ей надо проявлять особую осторожность во всем, что касалось Люны.
Ройоль возбужденно ходил по комнате.
– Возможно, мы совершаем ошибку. Наверное, надо было подождать еще год.
Кэрон видела колебания мужа и, понимая, что он вот-вот сдастся, позволила себе осторожное высказывание.
– Если мы подождем еще год, она может не попасть в эту школу, и тогда нам придется начинать все заново. А ты уверен, что через год она не воспротивится точно так же?
Ройоль понимал, что жена права.
Но он даже не подозревал, как страстно мечтала Кэрон наконец-то избавиться от Люны. Весь последний год она дипломатично направляла усилия мужа в нужное русло и не собиралась теперь, когда все было на мази, терпеть поражение. Она хотела, чтобы Ройоль принадлежал только ей. Последние тринадцать лет она делила его с ребенком от чужой женщины, и это было для нее нелегким испытанием.
Когда Ройоль много лет назад привез малышку из Европы, Кэрон старалась полюбить ее. Люну нетрудно было полюбить. Она оказалась спокойным жизнерадостным младенцем и со временем превратилась в очаровательную малышку, на которую всюду обращали внимание. И сейчас, став энергичным умным подростком, Люна преуспевала во всем, за что только бралась. А за последний год стало очевидно, что она обещает расцвести в девушку исключительной красоты.
И все же Кэрон, несмотря ни на что, ненавидела свою падчерицу. Иногда эта ненависть пугала ее самое. Преисполненная жгучей ревности, она не могла дождаться ее отъезда. Душу Кэрон согревала мысль, что тогда не придется делить Ройоля с кем-то еще.
– Ты права, Кэрон. Нужно настоять на своем – для ее же пользы, – согласился с ней муж.
– Мы оба знаем с тобой, Ройоль, что Люна – очень способная девочка. Все учителя в один голос твердят это. Но если она останется на острове, все пойдет прахом – будет болтаться целыми днями на пляже, как прочие дети. – Кэрон видела, что мужа убеждают ее слова, и, ободренная успехом, приводила все новые доводы: – Не сомневаюсь, что в школе ей понравится. Отличный шанс для нее, и его нельзя упускать. Не забывай, она еще ребенок. На вид совсем девушка, но на самом деле ей всего тринадцать, и она не понимает, что для нее лучше.
Кэрон самонадеянно улыбнулась, прищурив свои миндалевидные глаза.
– Со временем Люна будет только благодарна тебе, Ройоль, за проявленную твердость. Я это знаю.
Последние слова вызвали у мужа кривую улыбку.
– Да, ты права.
Довольная, что сумела убедить и успокоить Ройоля, Кэрон с улыбкой погладила его руку, всматриваясь в лицо, которое почти не изменилось за годы совместной жизни.
Появившиеся морщинки только подчеркивали мужественную красоту его лица, седина лишь слегка коснулась по-прежнему густых волос. Он плавал каждое утро и дважды в неделю играл в теннис. Тело его, по мнению Кэрон, стало теперь, в сорок лет, еще красивее, чем в двадцать шесть, когда она впервые встретила будущего мужа.
С тех пор они прошли долгий совместный путь, но она до сих пор с ностальгической тоской вспоминала беззаботные дни на вилле «Коралита», где начинался их брак и откуда они с трехмесячной Люной перебрались на Каймановы острова.
Поначалу им пришлось нелегко, но Кэрон поддерживала Ройоля во всех его начинаниях. Она не знала, понимал ли это Ройоль, но в его несомненных достижениях была и ее заслуга. Кэрон и теперь, когда он стал президентом «Фергюссон-банка», частной высокодоходной офшорной фирмы Джорджтауна, всегда была готова прийти на помощь.
– Присядь, Ройоль. – Она жестом указала на диван. – Я налью сухого мартини. Мне нужно обсудить с тобой одно важное дело.
– Подожди немного, Кэрон, – отмахнулся муж. – Сначала я должен пойти и успокоить Люну. Я оставил ее в слезах.
И он вышел из комнаты, не дожидаясь ответной реакции жены.
В груди у Кэрон защемило, но она уже не обращала внимания на эту привычную реакцию организма.
– Слава Богу, она уезжает, – тихо пробормотала Кэрон, наливая в шейкер водку.
Все могло быть иначе, подумала она, если бы у них был собственный ребенок.
Кэрон так мечтала о ребенке. О сыне – высоком, красивом и сильном, похожем на мужа, который продолжил бы династию Фергюссонов, но после четырех выкидышей врачи предупредили ее, что она играет с огнем. Кэрон отказывалась им верить, не желая признавать, что она не в силах выносить ребенка, и с присущей ей прямолинейностью объявила, что не оставит своих попыток.
Через неделю, не предупредив ее, Ройоль сделал вазектомию.
Когда он сказал ей об этом, она хотела покончить с собой. Мысль, что у нее никогда не будет ребенка от Ройоля, убивала ее.
Вспоминая то время, Кэрон понимала, что тогда-то их брак и пошел под откос. Они начали отдаляться друг от друга – медленно, но неуклонно, и в какой-то миг Кэрон с удивлением обнаружила, что между ними пролегла пропасть, преодолеть которую невозможно.
Ройоль проводил все время в офисе, уйдя с головой в бизнес, словно от этого зависела его жизнь. Домой он возвращался усталый и почти не общался с Кэрон, зато никогда не забывал проявить интерес ко всему, что касалось Люны. Все свое свободное время он посвящал дочери и ее друзьям.
Кэрон чувствовала себя все более чужой в своем собственном доме, находясь где-то на периферии сознания мужа, хотя всем сердцем стремилась царить в его сердце. Она все чаще предавалась воспоминаниям. Ведь столько пережито вместе, такой долгий путь пройден! Нужно терпеть. Постепенно она убедила себя, что, если Люна уедет, их жизнь с Ройолем снова наладится. Ей и в голову не приходило, что Ройоль просто разлюбил ее. Эта мысль была непереносима.
Когда Ройоль тихо открыл дверь и вошел в комнату, Люна, сидя за туалетным столиком, писала письмо. Подойдя на цыпочках к столу, он заглянул через ее плечо.
– Что ты там пишешь?
Она еще минуты две продолжала молча водить пером по бумаге и только потом сказала:
– Письмо тебе. Но у меня ничего не выходит.
– Можно прочитать? – мягко спросил Ройоль.
Люна со вздохом вручила ему незаконченное письмо.
– Если хочешь.
Несколько слов расплылось – наверное, от слез, подумал Ройоль. Опустившись на колени рядом с дочерью, он обнял ее за талию. Повернул безутешное личико к себе и провел рукой по щеке. Та была залита слезами.
Несколько локонов упали на лицо дочери. Ройоль бережно отвел их и заложил за ухо. Но уже через секунду они снова покачивались на прежнем месте. Ройолю стало смешно.
– У тебя непокорные волосы, – проговорил он улыбаясь.
Дочь кивнула, робко улыбаясь ему в ответ.
– Я знаю. Как и у тебя.
Ройоль провел рукой по своей густой шевелюре.
– Слава Богу, что они еще есть у такого-то старика.
Отец никогда не казался Люне старым. В нем было столько жизненной силы – больше, чем в людях вдвое моложе его. По сравнению с ним отцы ее подруг казались стариками.
– Ты совсем не старый, папочка, – сказала Люна и прибавила с застенчивой улыбкой: – Моя подруга Нэнси говорит, что ее сестра без ума от тебя и находит тебя очень привлекательным.
– Должно быть, увидела меня, когда я был в форме, – подмигнул отец. Но Люна видела, что он польщен.
Отец глубоко вздохнул.
– Девочка моя, мне кажется, я нашел выход. Точнее, компромисс. Только пусть это останется нашим секретом – не будем ничего говорить маме.
Люна торжественно кивнула, ожидая продолжения.
– Клянусь своей жизнью… – Он ненавидел клятвы, но они производили сильное впечатление на Люну.
– И перекрестись, – перебила его дочь.
Выполняя ее просьбу, Ройоль перекрестился.
– …если тебе не понравится в «Хайклере»… дадим тебе шесть месяцев… тогда ты можешь вернуться домой и больше об этом речи не будет. – После этих слов на сердце у Ройоля полегчало. – Ну, что ты на это скажешь, а?
Обдумав предложение, Люна ответила отцу фразой, которую она часто слышала из его уст:
– Оформим договор по всем правилам?
Ройоль в ответ расхохотался.
На всем пути от Нью-Йорка до Грэфтона Люна почти не разговаривала.
Ройоль тщетно пытался заинтересовать дочь видом из окна автомобиля. Мимо пролетали аккуратные, словно из детской книжки с картинками, деревушки – чистенькие белые домики, среди которых выделялись вишнево-красные магазинчики. Стоял прекрасный сентябрьский день – солнце не пекло, а приятно согревало. Мир вокруг сверкал чистотой и свежестью, словно то был первый день творения, и понемногу Люна оттаяла и стала с любопытством поглядывать по сторонам.
Но когда Ройоль нащупал и сжал ее руку, та была холодна как лед.
– Мы почти на месте. Как ты?
– Ужасно боюсь, – призналась Люна.
Он еще сильнее стиснул руку дочери.
– Все будет хорошо. Вот увидишь, мисс Фергюссон. Да ты их всех за пояс заткнешь.
Слабая улыбка осветила ее лицо, отчего стали заметнее коричневые веснушки на переносице. Она тихонько в ответ пожала руку отца.
– Я совсем не уверена в этом, папочка, но ради тебя постараюсь, – пообещала она.
– Вот и умница! – Ройолю нравилось, когда дочь звала его «папочка».
Он снизил скорость и свернул налево. У Люны екнуло сердечко, когда она увидела вывеску «Частная школа «Хайклер», прикрепленную к каменной стене вблизи внушительных железных ворот.
Ворота были раскрыты, и лимузин покатил по широкой гравиевой дорожке.
Они въехали под сень кленов. Пробиваясь сквозь листья, солнце било в ветровое стекло. За деревьями паслось стадо бурых коров.
Дорога резко свернула направо, и перед ними, среди этой мирной пасторальной картины, неожиданно выросло красивое здание постройки начала века.
Люна уже однажды приезжала сюда, но это было мрачным зимним днем. Тогда на крыше дома лежал снег, стены заиндевели, и Люне показалось, что хуже этого места нет на свете.
Сегодня же все выглядело совершенно иначе – гораздо привлекательнее. Яркий солнечный свет и обилие зелени неузнаваемо изменили это место.
Машина остановилась. В ту же минуту Люна увидела, как высокая костлявая женщина спускается к ним по четырем ступенькам подъезда.
– Ну вот, дорогая, мы и приехали, – сказал Ройоль.
Он услышал, как дочь шумно вздохнула. И тут же начала покусывать нижнюю губку, что делала всякий раз, когда волновалась.
Перед тем как выйти из автомобиля, Люна постаралась хоть как-то пригладить свои непокорные кудрявые волосы. Она надеялась, что со стороны незаметно, как сильно она переживает.
– Доброе утро, мистер Фергюссон, рада снова вас видеть! Надеюсь, вы хорошо добрались? – Высокая женщина смотрела в машину поверх Люны. – А миссис Фергюссон в этот раз не приехала?
– К сожалению, у нее сейчас сильный бронхит. Она не встает с постели.
– Мне очень жаль. Передайте ей от меня привет. – Роберта Ли-Джонс, помощница директрисы школы, протянула свою крошечную, похожую на птичью лапку руку – слишком маленькую по сравнению с длинным телом. – Рада видеть тебя, Люна.
Люна никогда не видела, чтобы у человека было столько морщин. Улыбающееся лицо перед ней напоминало карту дорог. Люна искоса взглянула на отца. Он ободряюще улыбнулся в ответ, но Люна уже решила, что эта чопорная дама ей совсем не нравится, и если остальные преподаватели похожи на нее, то она вряд ли выдержит в «Хайклере» даже обговоренные шесть месяцев.
Прикрыв от солнца глаза, мисс Ли-Джонс перевела взгляд на подкативший к подъезду новенький красный «порше».
Из автомобиля вылезла длинноногая девчонка, а за ней, похоже, ее старшая сестра. Девчонка облокотилась на капот машины, выжидая. На ней были белые шорты и темно-синий свитер с эмблемой на кармашке. Сняв солнечные очки, она тряхнула головой – длинные белокурые волосы спутанной массой упали на лицо, и тогда девочка, используя очки как обруч, закрепила их на голове.
Люне она показалась очень шикарной.
Девочка приветливо улыбнулась ей. Голубые глаза, такие светлые, что казались почти прозрачными, лучились весельем.
Она сразу понравилась Люне.
– С приездом, Сузан.
Лицо Ли-Джонс омрачилось: из-за машины вышла старшая сестра Сузан – стройная девушка в очень короткой юбке. Роберта Ли-Джонс строго взглянула на Ройоля, который залюбовался стройными ногами красотки.
Весь преподавательский состав с облегчением вздохнул, когда в прошлом году Кэролайн Форрестер окончила школу. Теперь из Форрестеров в «Хайклере» осталась только Сузан, у которой характер был помягче. Преподаватели называли свои трудности с подобными ученицами «проблемой богатых детей».
– Люна – наша новая ученица, – сказала мисс Ли-Джонс. – Поэтому прошу тебя, проводи ее после ленча по школе и все покажи. Она в твоем хаузе [Группа учениц разного возраста, опекаемых одним воспитателем.
– А в каком классе? – перебила ее девочка.
– В девятом, – ответила с надеждой Люна и страшно обрадовалась, когда Сузан воскликнула:
– Как и я!
Люна робко улыбнулась, наклонив голову. Ей ужасно хотелось сказать, как рада она, что Сузан оказалась в ее классе, но она боялась показаться назойливой.
Сузан с интересом разглядывала новую девочку.
– Люна – какое необычное имя.
– Это имя носила в рабстве ее прапрабабушка, – не без гордости объявил глубоким баритоном Ройоль. – И, будь она жива, сегодня непременно гордилась бы той, что носит ее имя, ведь она поступила в такую прекрасную школу.
Люна вспыхнула и бросила на отца негодующий взгляд.
Сузан незаметно, сквозь полуопущенные ресницы, наблюдала за необычной новенькой. Кошачьи глаза той возбужденно блестели. Сузан позавидовала ее коже светло-кофейного оттенка, подумав, как, наверное, приятно иметь такой цвет кожи от рождения, а не вылеживать ради него часами на пляже.
– Шикарное имя. А ты как думаешь, Кэролайн?
Жующую резинку старшую сестру явно больше интересовал Ройоль, чем его дочь. У ее лучшей подруги был как раз сейчас бурный роман с негром, спортивным тренером, и, по ее словам, такого любовника только поискать. Девушка прикидывала, куда этот красавец поедет после того, как оставит здесь дочь. Если он не спешит, она бы могла предложить ему позавтракать в отличном месте поблизости…
Ройоль внимательно следил за проявлениями взаимного интереса между двумя девушками. Он знал, как наивна и ранима Люна и как легко может попасть под влияние более раскованной сверстницы.
Он испытывал жгучее желание посадить ее в машину и отвезти обратно в аэропорт, а там и дальше – в тихую домашнюю гавань, где она все время будет у него на глазах. Но, вспомнив о словах Кэрон, он отбросил эту мысль и с трудом заставил себя проститься с единственной дочерью.
Сжав зубы, Ройоль притянул дочь к себе, поглаживая ее голову.
– Помни, что я обещал тебе, малышка. Шесть месяцев. Если тебе по-прежнему не будет здесь нравиться, я заберу тебя.
Остро чувствуя присутствие мисс Ли-Джонс за спиной, Люна стояла у лимузина, не выпуская рук отца.
– Я буду скучать по тебе, папочка. – Кусая нижнюю губу, она предпринимала героические усилия, чтобы не разрыдаться. Успеет еще – когда останется одна.
У Ройоля на сердце скребли кошки, но он говорил весело, продолжая ерошить ее непокорные волосы.
– И помни – каникулы здесь длинные, а в Нью-Йорке я бываю часто – каждый раз буду заскакивать. Послушай, а может, зимой погоняем здесь, в Вермонте, на лыжах? Вдвоем – только ты и я. Мама не терпит зимний спорт – она такая неженка.
– Я с радостью.
Люна произнесла эти слова еле слышным голосом. Ей хотелось, чтобы отец поскорее ушел: она не была уверена, что вот-вот не разрыдается.
– Я лучше пойду, папа. Не стоит опаздывать на ленч в первый же день.
Ройоль потянулся к ней, чтобы крепко обнять напоследок.
Но она быстро отпрянула, пятясь по хрустящему гравию, и только подняла руку в прощальном приветствии.
Ройоля вдруг пронзило сходство ее с Сиреной – она так же смотрела на него в тот день, когда передавала Люну. С грустью он проводил взглядом дочь, бежавшую по дорожке к подъезду. Она не помахала ему с порога, как он ожидал, и тогда Ройоль повернулся и открыл дверцу взятого напрокат лимузина.
– Ей здесь понравится. Первые несколько недель покажутся сущим адом, но потом она привыкнет и все пойдет как по маслу.
Этими словами приободрила его Кэролайн Форрестер из окна своей машины.
– Расскажите мне о школе поподробнее, – со вздохом попросил Ройоль.
– С радостью. Я знаю здесь одно местечко неподалеку. Там отличная рыбная кухня. Могу просветить вас во всем, что касается светлых и темных сторон школы за рюмкой «Шардоне».
Соблазн был велик – это могло бы успокоить Ройоля, но, взглянув на часы, он понял, что нужно торопиться: в Манхэттене у него назначена встреча с важным клиентом.
– В другой раз.
– Когда пожелаете, – кокетливо ответила девушка грудным голосом и весело рассмеялась, протянув ему из машины визитную карточку. – Позвоните, когда будете в Бостоне.
И, с силой нажав на акселератор, она рванула с места – только длинные белокурые волосы разметались по ветру.
К отелю «Карлайл» на Мэдисон-авеню Ройоль подъехал без десяти семь, из Вермонта он гнал без остановки. У него затекло все тело, и страшно хотелось чего-нибудь выпить.
Ройолю нравилось в «Карлайле». Для него этот отель воплощал все лучшее в Нью-Йорке – все, что он любил в этом городе. И роскошь, выдержанная в довоенном стиле, все еще присутствовавшая в убранстве номеров, и просторные элегантные холлы. В большинстве новомодных гостиниц при всей изысканности интерьеров нельзя не почувствовать себя посторонним – здесь же гость ощущал себя как бы членом закрытого клуба. Обслуживали здесь ненавязчиво, почти незаметно, ничего, однако, не упуская из виду.
После обеда он любил посидеть в фирменном баре за рюмочкой, слушая несравненного Бобби Шорта. Сегодня, быстрым шагом пересекая вестибюль, он, перед тем как заскочить в уже закрывающийся лифт, помахал рукой Эмилио, портье. Взглянув на часы, Ройоль увидел, что до назначенной встречи остается менее пятнадцати минут, за которые надо успеть побриться, принять душ и переодеться.
Открывая дверь номера, он чуть не поскользнулся на конвертах, подсунутых под дверь. Ройоль быстро просмотрел почту. Одно письмо было от Кэрон с просьбой позвонить, другое – от Говарда Силвермена, юриста, а третье – от Кена Баумена, английского брокера по инвестициям, к которому он мчался из Вермонта.
Ройоль прочитал его записку: «Задержался в Лондоне в связи с непредвиденными обстоятельствами. Позвоню завтра вам в офис, чтобы договориться о новой встрече. Примите мои извинения».
Ройоль скомкал лист бумаги и бросил его на тумбочку. Усевшись на постель, он ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и потянулся к телефону, чтобы попросить принести большую порцию «Джека Дэниелза» со льдом.
Кен Баумен позвонил ему из Лондона на прошлой неделе, по его словам, у него был солидный клиент. Ну что ж, теперь они встретятся на Каймановых островах или в Нью-Йорке, когда он вернется сюда через пару недель.
Звонок в дверь перебил ход его мыслей. Взяв из рук официанта поднос, он размашисто подписал счет.
Подсунув под голову сразу две подушки, Ройоль потягивал спиртное, раздумывая, звонить ли Кэрон сейчас или подождать до утра. Он чувствовал себя уставшим и не хотел, чтобы его сейчас допрашивали. С кем он сегодня обедал? И где? Жена была убеждена, что у него бурная связь с кем-то в Манхэттене. Иногда Ройолю хотелось, чтоб так и было.
За прошедшие годы у него были один-два романа, но ничего серьезного. Ничего, что могло бы идти в сравнение с тем волшебным днем, проведенным с Сиреной, когда они зачали Люну. Сколько раз он ругал себя, называя последним дураком за то, что отпустил ее, не остался с ней навсегда.
Ройоль решил позвонить Кэрон утром, когда можно сократить разговор до минимума, сославшись на какую-нибудь встречу или на необходимость сделать деловой звонок. Мысли его перенеслись в Вермонт, он снова видел лицо Люны, когда она прощалась с ним, смутно понимая, что, когда она отвернулась от него и побежала в школу, что-то произошло между ними, какая-то часть их жизни безвозвратно ушла. Прежнюю малышку он утратил навсегда.
Допив остатки виски, он шепнул внутрь пустого стакана:
– Я буду скучать по тебе, детка.
Отяжелевшие веки слипались, дрогнули раз, потом другой и закрылись. Голова его откинулась сама собой на мягкие подушки, и он тут же заснул, видя во сне яркие картины. Там он был вдвоем с Люной.
Взявшись за руки, они бежали по длинному, ярко освещенному коридору, где горели сотни лампочек, подвешенных на разной высоте к потолку. В коридоре не было ни окон, ни дверей, и он даже не знал, куда они бегут. Однако знал, почему это так важно для них.
Они бежали к Сирене. Она ждала их. Он не сомневался в этом, но проснулся задолго до того, как они достигли конца коридора.
– Вы должны понять, леди Фрейзер-Уэст, что мы не можем терпеть такое поведение вашей дочери. Если Люсинда и дальше собирается вести себя в таком же духе, боюсь, у нас нет другого выбора, кроме как попросить ее расстаться с нами. Она плохо влияет на других одноклассниц, которые серьезно готовятся к экзаменам. Люсинда же полагает, что работа дураков любит.
Мисс Хейзел Рид, директор Рэдфордской школы, восседала за полированным столом, обитым темно-зеленой кожей, основательно потертой и поцарапанной. На столе стояла ваза с только что срезанными пионами и фото родителей мисс Рид в серебряной рамке.
Директриса нервно барабанила пальцем по лежащим тут же папкам.
Этот маленький кабинет с выцветшими бархатными шторами и потертым, покрытым пятнами ковром вызывал в памяти Сирены ее собственное детство, и она как бы заново пережила тот ужас, который вызывала в ней директриса ее школы, приглашавшая ее в похожий кабинет.
– Буду с вами совершенно откровенна, леди Фрейзер-Уэст, нам кажется, что Люсинда не вписывается в нашу школу… но мы готовы дать ей еще один, последний, шанс.
Закинув длинные ноги одна на другую, Сирена придала своему красивому лицу сокрушенное выражение.
– Сожалею, но Люсинда, как вам известно, единственный ребенок в семье. Отец вконец избаловал ее.
– Мне это известно, леди Фрейзер-Уэст, – важно признала директриса.
Сирена с трудом перенесла снисходительную интонацию этой дамы, ей доставило бы большое удовольствие послать директрису вместе с ее школой куда подальше, но вместо этого она вежливо улыбнулась:
– Обещаю, что в следующем семестре все наладится.
Мисс Рид не удовлетворило это обещание. Откинувшись в кресле, она продолжала размышлять.
– У Люсинды ярко выраженный актерский талант. Вы не думали отправить ее в драматическую школу? В Лондоне есть несколько хороших учебных заведений такого профиля. Мне кажется – и ее педагог по драматическому искусству согласится со мной, – что ей больше придется по душе непринужденная атмосфера такой школы, отличная от нашей строгой академической системы.
Сирена молчала, и директриса продолжила свою речь.
– Люсинде понравится учиться в дневной школе, понравится возвращаться каждый день домой; некоторые девочки трудно переносят атмосферу интерната. Подумайте о том, что я вам сказала, и обсудите с вашим мужем. Все мы хотим только одного – счастья Люсинды… верьте мне.
Мисс Рид встала и вышла из-за стола. Каждый раз, когда она видела леди Фрейзер-Уэст, ей с трудом верилось, что эта стильная, такая молодая женщина с идеальной фигурой, безукоризненной кожей и ярко-синими глазами – мать тринадцатилетней девочки. Выходит, ей было уже за тридцать.
– Надеюсь, Люсинда хорошо проведет каникулы и найдет время подумать о будущем. Повторяю, я уверена, что вы выбрали для нее неподходящую школу.
– Мне кажется, что я лучше всех знаю свою дочь, – сказала Сирена со смиренной миной. – Люсинда похожа на меня в этом возрасте – и не только внешне, но и по темпераменту. А я ненавидела частные школы.
На лице мисс Рид появилось выражение, как бы говорившее: «Ну и чего же вы тогда хотите?», но она оставила этот вопрос при себе.
– Понимаю, – отозвалась она.
Ругая про себя последними словами самодовольную ханжу, Сирена вдруг вспомнила, как учитель математики когда-то старался против воли вбить в ее голову свою ненавистную науку. И тут, как у нее не раз бывало, поведение Сирены резко изменилось.
– Мисс Рид, – проговорила она с чарующей улыбкой. – Я избавлю вас от необходимости исключать мою дочь, ведь именно это вы и собираетесь сделать раньше или позже. Обещаю вам, Люсинда не вернется в школу в следующем семестре.
Директриса ответила довольно высокомерно:
– Полагаю, вы приняли верное решение, леди Фрейзер-Уэст.
– Отлично. Вот это вы и скажете на учебном совете, когда выяснится, что муж перестанет финансировать ваш новый спортивный центр. Мне кажется, все будут разочарованы. – Сирена рассмеялась, наконец-то довольная собой. – Я, пожалуй, пойду. Благодарю вас.
Выйдя из кабинета, Сирена прошла по пустынному коридору к классу, где ее дожидалась Люсинда. Дочь в одиночестве сидела на неудобном деревянном стуле, листая зачитанный номер «Леди»; при виде матери глаза ее испуганно расширились. Так же, как и мать, Люсинда, волнуясь, покусывала нижнюю губу.
– Прости меня, мамочка. Просто не понимаю, как мне удается все делать не так, как надо.
Сирена понимала, что ей следует рассердиться, но ее пронзила жалость к дочери. Нелегко приходится тринадцатилетней девочке, которую постоянно учат жить взрослые, многие из которых не сумели устроить и свою жизнь.
– Я понимаю, почему ты так вела себя, Люсинда. – Про себя Сирена добавила: «Потому что ты моя дочь».
– Правда? – Люсинда растерялась. Меньше всего она ожидала увидеть на лице матери сочувствующую улыбку и услышать ее спокойный голос. – Значит, меня не исключили? – Голос дочери дрогнул.
– Нет, но я предупредила мисс Рид, что ты сюда больше не вернешься. Эта школа недостаточно хороша для тебя.
Люсинда не могла поверить своим ушам. Она вся засияла от радости.
– Ты так и сказала этой старухе Рид?
Сирена кивнула.
– Мы подыщем тебе другую школу. Ту, где тебе понравится.
– Мамочка, а можно я буду ходить в Лондоне в дневную школу? Моя подружка Шарлотта учится в «Сент-Поле» и очень хвалит ее.
В голосе девочки звучала надежда.
– Дорогая, для «Сент-Поля» у тебя недостает академической подготовки. Впрочем, мы обо всем поговорим дома с папой.
Люсинда не могла сдержать радости. Вдвоем они забрали вещи из классной комнаты и спальни, бегали вверх-вниз по лестнице, перетаскивая коробки и сумки, и собрались меньше чем за полчаса. Многие ученицы уже разъехались по домам, и школа почти опустела.
Когда шофер вывел «бентли» из ворот школы, Люсинда издала радостный вопль. Пребывание в «Рэдфорд-Хауз» уходило в историю, и это совсем не огорчало ее.
– Что ты сделала, Сирена?
– Третий раз говорю тебе, Николас. Я забрала Люсинду из школы. Зачем держать ребенка в школе, где она страдает?
– Но «Рэдфорд» – отличная школа! Моя кузина училась там и была довольна.
– Таких, как твоя кузина, на свете единицы. В ней нет ни искорки жизни. Даже ее собственная мать признает это. А Люсинда – живая девочка, и в ней есть творческая жилка. Мне кажется, ее нужно определить в школу, где преимущественно изучают искусство.
– И какая от этого польза? Если Люсинда хочет поступить в университет, ей нужно получить первоклассное образование.
– А кто сказал, что она хочет в университет? – в раздражении выпалила Сирена.
Она чувствовала, что выпускает ситуацию из рук, и одновременно понимала, что, если давить на Николаса, ничего хорошего из этого не получится. Осознав это, Сирена взяла себя в руки.
– О'кей, Николас, о'кей, я понимаю тебя. – Она подняла руки, как бы сдаваясь, и пошла к антикварному столику для напитков, чтобы налить себе джина с тоником, не поинтересовавшись у Николаса, хочет ли он выпить тоже.
Николас стоял к ней спиной, глядя из высоких окон на Пелхэм-Кресент, из-под элегантной рубашки из тонкого полотна выступали ключицы. За годы супружества тело Николаса оставалось все таким же моложавым, он лишь слегка пополнел в талии, хотя и не терпел занятий спортом. Сирена частенько повторяла, как ему повезло с наследственностью, ведь ей самой приходилось постоянно посещать группу аэробики, чтобы не набирать лишний вес.
– Я хочу ей только добра, Сирена.
В его голосе уже слышались извиняющиеся нотки. Это придало Сирене уверенности, и, сделав глоток джина, она прикинула, как ей вести разговор дальше, исходя из того, что Николас все сделает для Люсинды.
Надо, чтобы муж почувствовал себя виноватым. Сирена сладко улыбнулась и заговорила вкрадчивым голосом:
– Знаю, дорогой, ты обожаешь Люсинду. И если действительно хочешь ей добра, то не посылай в частную школу. Она может возненавидеть тебя за это.
Николас склонил голову, открыв небольшую плешь на макушке, и некоторое время созерцал бежевый ковер.
– Она вряд ли понимает в ее возрасте, что лучше, а что хуже.
– Поверь, понимает, папочка.
У Люсинды был не по годам взрослый голос, точнее, интонации. Для своего возраста дочь была рослой девочкой, она рано созрела, и Николас смущенно отводил глаза, видя, как твердые маленькие грудки проступают под школьной блузкой.
– Я спускалась по лестнице и услышала свое имя. Ты сердишься на меня, папочка?
Мгновенно строгое выражение исчезло с лица Николаса, сменившись особой улыбкой, которую он приберегал исключительно для дочери.
– Конечно, нет, радость моя. Просто ты еще очень молода и не всегда понимаешь, что сулит тебе будущее.
Откинув назад свои длинные волосы – того же цвета и фактуры, что и у Сирены, – Люсинда поступила совершенно неожиданным образом. Она отбежала от Николаса и с непосредственностью подростка схватила руку матери.
– Мамочка понимает. Я знаю, она понимает. Она тоже ненавидела в детстве частную школу. Даже пыталась дважды сбежать оттуда.
Сирена сжала руку дочери, чувствуя, что в их отношениях что-то изменилось. Впервые Люсинда обратилась к ней за поддержкой, и она не хотела подводить ее.
Мать и дочь с пониманием смотрели друг другу в глаза. Сирена заговорила решительным голосом.
– Думаю, если удастся, Люсинду стоит устроить в Лондонскую школу драматических искусств.
Николас с негодованием посмотрел на жену, потом перевел взгляд на дочь. Их лица были полны решимости.
– Только через мой труп, – зарычал он, возмущенный предательством Люсинды. И прибавил столь же категорично, хотя и более спокойным тоном: – И прошу не забывать, кто оплачивает все расходы.
Через шесть недель Люсинда уехала в «Гастингс», школу, где учились творчески одаренные юноши и девушки. Так был достигнут компромисс.
Николас поначалу возражал и против «Гастингса», сдался он только после того, как эту идею неожиданно поддержала его мать.
Утром того дня, когда надо было уезжать в школу, Люсинда проснулась очень рано под шум дождя, барабанящего по оконному стеклу ее спальни. Люсинда лежала, вслушиваясь в мерные звуки, стараясь не думать о «Гастингсе» и о том, с чем она там встретится; еще раньше девочка решила, что сбежит оттуда при первой же возможности.
Только так она могла наказать отца, которого возненавидела со всей силой обиженного подростка, чьим планам нанесли сокрушительный удар.
Громко зевая, Люсинда выбралась из постели и распахнула шторы. Ее даже обрадовало, что день такой пасмурный, солнечная погода не подходила бы к данному случаю.
Большую часть утра она провела в своей комнате, валяясь на кровати и бесцельно перебирая вещи, не желая видеть никого из родителей. Ей нечего было им сказать – все уже было сказано.
Около двенадцати в дверь постучали, и вошла мама. У нее были красные опухшие глаза – Люсинда заподозрила, что она плакала.
– Отец хочет видеть тебя перед отъездом, Люсинда, он очень расстроен тем, что ты не разговариваешь с ним. Хоть попрощайся, по крайней мере. – Сирена всматривалась в лицо дочери, сожалея, что не смогла уговорить Николаса пойти на уступки.
Люсинда так и не смирилась с тем, что не будет ходить в лондонскую школу. Она очень любила свой дом.
Ей будет не хватать тех вкусностей, что готовит Джун, и ее уютной комнаты с удобной кроваткой, где ей хотелось спать каждую ночь.
Через шесть дней пришло первое письмо от Люсинды – пять небрежно исписанных листков о ее жизни в «Гастингсе». Адресовано оно было Сирене.
Спальни, писала она, просторные и светлые. Кровать немного жестковата, но она не сомневается, что со временем привыкнет. У нее появилась подруга по имени Гейнор, и еще она влюбилась в педагога по актерскому мастерству. У него длинные волосы, и он убирает их в «хвост». Еда омерзительна, но это к лучшему – она не потолстеет. Только теперь она понимает, что жизнь в Рэдфорде была тюрьмой.
Сирену обрадовала та легкость и веселость, которые пронизывали письмо. Она ответила дочери в тот же день, написав, как их мопс Перси удачно выступил в драке с овчаркой, которую повстречал в Гайд-парке. Упомянула и о том, что Николас уехал по делам, но вернется к приезду дочери на уик-энд, который положен ей через три недели. К своему удивлению, она исписала четыре страницы и в конце вывела «чао» – обычное прощание Люсинды.
Николас отказывался говорить о Люсинде, и Сирена понимала, что еще не подошло время возобновлять разговор все на ту же тему. В свое время он сам заговорит об этом.
Сама Сирена в отсутствие Николаса проводила ночи с Робином – молодым брокером, очень привлекательным, о чем сам он прекрасно знал.
До Робина у нее была интрижка с Дэвидом, творческой личностью из Шефердз-Буша. Она дала ему отставку, как только он стал предъявлять на нее особые права, требовал, чтобы она ушла от Николаса и перебралась в его грязную студию.
Сирена получала большое удовольствие, трахаясь с Дэвидом на неприбранной кровати, куря отличную марихуану и разбавляя растворимый кофе бренди, который пила из чашек с отбитыми ручками. Но вся эта экзотика – не чаще одного раза в неделю.
Мысль о том, чтобы вести такую жизнь постоянно, приводила ее в ужас, хотя она и была влюблена в художника.
Любовь? Сирена часто размышляла, что же это такое, особенно часто такие мысли посещали ее после неудачного секса. Неужели та похоть, которую испытывали к ней мужчины, и есть любовь? Они много говорили о своих чувствах, но она-то знала, что они просто хотят забраться к ней в постель.
А может, любовь – то, что нашла в своем новом браке Рейчел Сойер, – тихое семейное счастье с исключительно скучным поэтом, которому с большим трудом давалось стихосложение?
То, что было у ее родителей, тоже нельзя назвать любовью. Они провели жизнь, почти не разговаривая друг с другом, и это гнетущее молчание было страшнее самых яростных ссор.
Их отношения с Николасом тоже нельзя назвать любовью. Этот брак по расчету ничем не отличался от супружеств их друзей. Сирена исполняла роль матери, хозяйки и, по случаю, любовницы. Николас обеспечивал тот уровень жизни, к которому она привыкла и который не хотела менять.
И все же в глубине души, где она похоронила прошлое, Сирена знала, что любовь, настоящая любовь, коснулась ее лишь однажды. И этот краткий миг как старая черно-белая фотография, понемногу стирался в ее памяти, воспоминания о нем становились зыбкими и нечеткими.
Один день любви. Неужели это все, что она заслужила? – задавала Сирена себе вопрос.
И с тоской думала: неужели в ее жизни ничего подобного больше не будет?
– Я не верю своим ушам, Николас. Ты продал Редби-Холл, не посоветовавшись со мной?
Сирена, сидя за столом в купальном халате, уже собиралась приняться за яйцо, когда Николас сообщил ей это ошеломляющее известие.
– Ты всегда предпочитала жить в Лондоне, Сирена, – напомнил ей Николас. – И ответь положа руку на сердце, сколько раз ты говорила, что терпеть не можешь Редби-Холл.
Этого отрицать она не могла.
Сирена никогда не любила деревню и все связанные с ней атрибуты сельской жизни, вроде прогулок верхом и скучных чаепитий у соседей. И все же – продать Редби-Холл, ничего ей не сказав? Сирена вскипела от негодования.
– То, что я терпеть не могу деревню, Николас, еще не повод, чтобы продавать нашу самую крупную недвижимость.
Сирена сделала особое ударение на слове «нашу» и, немного помолчав, раздраженно крикнула в открытую дверь:
– Джун!
Через минуту появилась раскрасневшаяся экономка.
– Это чертово яйцо недоварено. Ты ведь знаешь, я терпеть не могу яйца всмятку.
Растерявшаяся Джун быстренько убрала «провинившееся» яйцо от греха подальше. Леди Сирена редко выходила из себя – тем более по таким пустякам.
– Я мигом приготовлю вам другое, миледи.
– Не утруждай себя. Я съем еще один гренок. – Джун безмолвно удалилась на кухню, а Сирена потянулась за гренком.
Николас с интересом наблюдал за этой сценой поверх газеты.
– Неужели необходимо срывать раздражение на бедной Джун, которая не может тебе ответить…
Сирена гневно перебила мужа:
– Да замолчи ты! Самовлюбленный ублюдок.
Не успел Николас ничего ответить, как недоеденный гренок полетел в его сторону и, ударившись о газету, проехал по галстуку, оставив масляный след и кусочки апельсинового джема.
Вытерев руки салфеткой, Николас сделал глубокий вдох и, приняв снисходительный вид, начал отчитывать жену.
– Иногда ты ведешь себя совсем как невоспитанная школьница, и, должен сказать, меня это бесит.
– А сколько всего меня в тебе бесит, Николас, – отпарировала Сирена. – Перечислять устанешь. – Тень пробежала по лицу мужа. Не придав этому значения, она продолжала в том же уничижительном тоне. – Первое, что приходит на ум, – это твое полное нежелание обсуждать что-либо, кроме банальных незначительных вещей. В конце концов, я твоя жена и заслуживаю, чтобы со мной иногда советовались. А о Люсинде ты подумал? Она любит Редби и будет очень огорчена. – Голос Сирены смягчился. – Я надеялась, что она будет жить там, когда выйдет замуж. Отличное место, чтобы растить детей.
Николас действительно не подумал об интересах Люсинды. Дом постоянно требовал значительных вложений, а капитал быстро таял. Кроме того, в этом родовом гнезде бродили тени из его несчастливого детства. Он был рад избавиться от дома.
– Я понимаю, если бы мы нуждались в деньгах. – Сирена была совершенно сбита с толку неожиданным поступком мужа.
Николас, ничего не ответив, опустил глаза.
Сирена мгновенно насторожилась.
– Нам что, нужны деньги? Дело в этом? Скажи. Я имею право знать.
Встав из-за стола, она подошла к двери, закрыла ее и вернулась к Николасу. Тот по-прежнему сидел на том же месте, делая вид, что читает. Сирена резким движением отвела газету от его лица.
– Хоть раз в жизни скажи мне правду. Неужели это так трудно?
Вырвав газету, Николас аккуратно сложил ее, сунул под мышку и встал.
– Пойду надену другой галстук и поеду в офис. В девять тридцать у меня важная встреча.
Николас направился к выходу. Сирена почувствовала, как на нее накатила почти неуправляемая ярость.
– Скажи хоть, кто купил Редби? – воскликнула она ему вслед.
– Сирена, сколько раз я просил тебя не кричать на весь дом. Зачем держать прислугу в курсе наших дел?
Сирена глубоко вздохнула и, сделав над собой усилие, понизила голос.
– О'кей, а теперь все же ответь. Кто его купил?
– Один принц с Ближнего Востока, он дал намного больше, чем стоит поместье. Я заключил очень выгодную сделку. – У дверей Николас остановился и обернулся. – Я сегодня не буду ужинать дома, так что не жди меня.
Он следил за реакцией жены, ожидая расспросов.
Но Сирена молчала, никак не выказывая своего отношения к его последним словам. Николас вздохнул и вышел.
Некоторое время Сирена не двигалась с места, глядя на закрывшуюся за мужем дверь. Она не сомневалась, что Николас что-то скрывает. Ну, что ж, он уезжает на несколько дней по делам, за это время она сможет провести небольшое расследование. Если он не хочет держать ее в курсе происходящих событий, она все узнает сама.
Стоял теплый осенний день.
Солнце светило вовсю, когда Сирена в элегантном шерстяном костюме цвета ржавчины и туфлях такого же цвета вышла из такси на Курзон-стрит.
Она расплатилась с водителем, прибавив щедрые чаевые.
– Большое спасибо, мисс, – крикнул он ей вслед.
Сирена улыбнулась, польщенная тем, что ее назвали «мисс», и быстро зашагала к дому в раннем викторианском стиле. На зеленой двери поблескивала медная табличка: «Бюро Фрейзер-Уэста». Сирена нажала кнопку рядом с дверью.
– Кто там?
Сирена сразу узнала голос Лайзы.
– Леди Фрейзер-Уэст.
Что-то зажужжало, и дверь подалась под рукой.
Сирена вошла в холл, оклеенный голубовато-бежевыми обоями, которые она сама выбрала в прошлом году в «Колфакс и Фаулер».
Лайза подняла на нее глаза, оторвавшись от бумаг, и дружелюбно улыбнулась.
– Доброе утро, леди Сирена, рада видеть вас.
– Доброе утро, Лайза. Утро и правда чудесное. Как поживаете?
– Прекрасно. – Лайза отложила ручку.
– А как дома? – вежливо поинтересовалась Сирена, сразу пожалев о своем вопросе: теперь ее ждал подробный отчет. Она смутно припомнила, что в прошлый визит ей демонстрировали снимки какого-то малыша.
– У меня как раз с собой фотографии, – с энтузиазмом отозвалась Лайза, роясь в сумочке. Сирена проклинала себя в душе за ненужные расспросы.
– Какая красавица! – воскликнула Сирена, глядя на фотографию очень хорошенькой девчушки среди других таких же златокудрых девочек. Она никак не могла понять, как невзрачные женщины вроде Лайзы способны производить на свет очаровательных малышей.
Тут, к счастью, зазвонил телефон, и Сирена, приветливо помахав рукой, вышла из приемной.
Офис Николаса занимал весь верх пятиэтажного дома. Поднимаясь по витой лестнице, Сирена надеялась, что ей повезет и она не встретит ни Джона Лоусона, финансового директора, ни Дугласа Сиссонза, льстивого компаньона Николаса, которого она терпеть не могла.
Лучше всего, чтобы Николас не узнал о ее визите в офис, именно поэтому Сирена и выбрала время ленча, когда большинство сотрудников покидает рабочие места.
Она рассчитала правильно: офис был пуст, на месте оказалась лишь мисс Уэбстер, личный секретарь Николаса, которая всегда приносила завтрак с собой – бутерброды с сыром или ветчиной, яйцо, пакетик с хрустящим картофелем и яблоко. Когда на пороге возникла Сирена, секретарша уже принималась за второй бутерброд с сыром.
– Леди Фрейзер-Уэст, какой сюрприз! – воскликнула она. При этом возгласе изо рта у нее посыпались крошки, что очень смутило секретаршу, и она, быстро прикрыв ладонью рот, проглотила кусок, а недоеденный бутерброд сунула в пластиковый пакет.
– Доброе утро, мисс Уэбстер, как поживаете? – Сирена никак не могла заставить себя звать секретаршу по имени: так не шло имя Полетт сидевшей перед ней женщине.
– Хорошо, спасибо. Вот, пока лорд Фрейзер отсутствует, привожу в порядок картотеку.
– Значит, вы очень заняты?
– Да, время сейчас горячее – резко возросли поступления с Ближнего Востока. Иногда я просто не знаю, на каком я свете.
– Догадываюсь. Николас постоянно задерживается на работе и разговоры ведет только о принце.
– Хоть бы не было такой спешки. Все из-за этого принца или шейха – как там его зовут. Я даже не в состоянии выговорить его имя. Но лорд Фрейзер-Уэст, конечно, рассказывал вам о нем.
– Да, – солгала Сирена.
– Он совершенно невыносим. С ним должны работать десять секретарей, и то будет мало. – Мисс Уэбстер отбросила со лба крутой завиток. – У них в Кувейте, наверное, штаты раздуты до предела, и все только и знают, что ублажать хозяина.
– Видимо, так и есть, – согласилась с ней Сирена, – но как он не понимает, что невежливо здесь требовать того же от такой женщины, как вы? Помнится, в Риме я говорила… – она жестом показала на пластиковый пакет, – извините, я оторвала ваc от ленча, мисс Уэбстер. Мне нужно кое-что взять в кабинете Николаса.
– Конечно, никаких проблем. Если понадобится моя помощь, я к вашим услугам.
Кабинет Николаса, обитый дубовыми панелями, всегда вызывал у Сирены ассоциацию с привилегированным мужским клубом. Она сразу же направилась к стоящему в углу письменному столу – великолепному образцу мебели начала века. Ее невысокие каблуки тонули в толстом, изготовленном на заказ, шерстяном ковре. На столе стояла фотография – ее и Люсинды. Неожиданно зазвонил телефон – Сирена вздрогнула, но за стеной мисс Уэбстер сняла трубку, и она успокоилась.
На столе не было никаких канцелярских принадлежностей. Сирена знала, что Николас держит ключ от своей личной картотеки в ящике. Подергав поочередно все ящики, Сирена убедилась, что они заперты, и нажала кнопку оперативной связи.
– Мисс Уэбстер, у вас есть ключ от картотеки мужа? Не могу его найти.
– Что же вы не сказали! Я сейчас принесу.
Уже через секунду мисс Уэбстер входила в кабинет, помахивая небольшим ключиком.
– Только не забудьте вернуть его мне перед уходом, леди Сирена. Вы ведь знаете, я отвечаю за сохранность картотеки.
– Не беспокойтесь, я отдам ключ уже через несколько минут, – понимающе улыбнулась Сирена.
– Я ненадолго выскочу – мне надо в магазин. Если не вернусь до вашего ухода, оставьте ключ у Лайзы в приемной.
Сирена согласно кивнула и с облегчением вздохнула, когда дверь за секретаршей закрылась. Ключ легко повернулся в замке, одна из панелей отошла, открыв ее взору картотеку мужа, составленную в алфавитном порядке.
Здесь были копии страховок, заключенных Николасом с компанией «Ллойд», материалы арбитражных судов и прочие документы. Сирена быстренько просмотрела их, убедившись, что большинство уже устарело – некоторые относились еще к семидесятым годам.
Картотека располагалась на двух полках. Просмотрев документы, лежащие наверху, Сирена обратилась к тем, что занимали нижнюю полку. Здесь находились две папки, на обеих было написано «Козерог» – знак зодиака Николаса. Сирена извлекла их из ниши и положила на стол.
В папках лежали листки, исписанные чем-то вроде кодовых знаков, в них угадывалась какая-то закономерность, но для Сирены все это выглядело китайскими письменами. Она уже хотела водрузить их на место, когда обнаружила письмо из Бейрута двухмесячной давности, адресованное Николасу.
Джереми Грей был одним из самых старых друзей Николаса. Они, можно сказать, выросли вместе. Этот политик обладал чудесным даром покорять людские сердца, ему, по мнению Николаса, предстояло со временем стать премьер-министром Великобритании.
– Набил, Набил… – Сирена несколько раз произнесла вслух имя, стараясь припомнить, где его раньше слышала.
Она была сбита с толку. Николас неожиданно оказался темной лошадкой. Да еще какой темной!
Сложив все аккуратно на прежнее место, она закрыла панель и повернула ключ в замке. Наклонившись за сумкой, которую оставила прямо на полу, Сирена обратила внимание на скомканный и надорванный листок бумаги в корзине.
Вытащив и расправив листок, Сирена узнала почерк Николаса. В верхней части стояла дата завтрашнего дня, затем следовал следующий текст: «Рейс KZ 538 из Майами на Большой Кайман. Прибытие в Джорджтаун в 14.30». Название гостиницы вымарано, а сверху написано новое, от которого остались только две буквы: ПА… Остальная часть слова была оторвана.
Сирена бережно положила то, что осталось от листка, в сумку и вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Выходя из здания, она оставила ключ от картотеки Лайзе, попросив отдать его мисс Уэбстер, когда та вернется на рабочее место.
На улице шел дождь.
– Черт! Теперь не найдешь такси.
Сирена хотела уже вернуться и позаимствовать в офисе зонтик, но тут увидела, как на другой стороне Курзон-стрит из такси высаживаются люди. Стремглав перебежав улицу, Сирена схватилась за ручку задней дверцы.
– Пелхэм-Кресент, пожалуйста.
Она выбросила из головы свой план пойти на Бонд-стрит за покупками. Ей не терпелось поскорее попасть домой и начать обзванивать гостиницы Большого Каймана, чтобы выяснить, в какой из них обосновался Фрейзер-Уэст.
Водитель завел с ней разговор, дружелюбно расспрашивая, как она относится к правительственной политике. Сирена отвечала односложно, и шофер, уловив настроение пассажирки, к счастью, минут через пять отстал от нее. Поездка через весь город заняла минут двадцать, но она, поглощенная раздумьями, всю дорогу задавалась вопросом, зачем Николаса понесло на Каймановы острова, и не замечала времени.
Сирена ровным счетом ничего не знала об этих островах – разве только то, что находятся они в Карибском море, являются территорией Великобритании и там сотни офшорных банков. Помнится, она читала роман, в котором именно на Большом Каймане мафиозные структуры отмывали в местных банках деньги.
Такси подкатило к подъезду ее стильного, украшенного белой лепниной дома. Расплатившись с шофером, Сирена направилась к дверям. Имя Набил все еще крутилось в ее голове. Поворачивая ключ в замке, она наконец вспомнила, откуда его знает.
На ее свадьбе присутствовал молодой человек с Ближнего Востока. Этот ливанец дружил с Николасом в Итоне.
Его полное имя было Набил Хури.
Ройоль посигналил едущему впереди автомобилисту.
Юноша на стареньком пикапе резко вывернул руль, выехав на середину мостовой, и чуть не столкнулся с автомобилем Ройоля.
– Вот идиот!
Ройоль произнес это слово с подчеркнутой артикуляцией. Юноша расплылся в улыбке и примирительным жестом выбросил вверх средний палец.
Ройоль был в плохом настроении и, если бы не сильный дождь, непременно выскочил бы из машины и сорвал злость на безответственном юнце. Но ливень, не прекращавшийся уже третий день, остановил его.
На Саут-Черч-стрит, ведущей в центральную часть Джорджтауна, столицы Большого Каймана, образовалась пробка. Ройоль просто из себя выходил, попадая в заторы; похожее чувство испытывал он, разве что выстаивая очередь на регистрацию в аэропортах. Как назло, вчера в автомобиле вышел из строя кондиционер. Ройоль обливался потом, рубашка его прилипла к спине. В раздражении он сунул руку в бардачок и вытащил наугад кассету. Зазвучала музыка его любимого Вивальди – «Времена года». Ройоль усилил до максимума звук.
Нежная мелодия «Весны» пролила бальзам на его натянутые до предела нервы, напряжение потихоньку спадало. Мысли его обратились к сегодняшнему телефонному разговору с Люной, который порадовал его. Она позвонила ему сама и восторженно объявила, что ее включили в школьную команду по плаванию и она будет выступать в соревнованиях. У нее появились друзья, и среди них – Сузан Форрестер. Люна приспособилась к условиям жизни в «Хайклере» всего за пять недель.
Ее веселое чириканье даже несколько разочаровало Ройоля – слишком скоро дочь забыла о доме. Быстрое вживание в новую среду говорило о том, что она взрослеет не по дням, а по часам. Ройоль понимал, что все это естественно, но ничего с собой не мог поделать: он скучал по ней, ему не хватало по вечерам, когда он возвращался с работы, ее веселой задорной мордашки. Без дочери и ее друзей дом казался мертвым. В нем поселилась зловещая тишина.
Ройоль еще больше ушел в работу, а Кэрон отчаянно старалась развлечь его, устраивая экстравагантные вечеринки и приглашая новых людей. Все это наводило на Ройоля страшную скуку. На прошлой неделе Кэрон притащила домой туристические проспекты: «Париж весной», «Киприани в Венеции», «Лондон в июне – скачки в Аскоте и Уимблдонский турнир». Ройоля не заинтересовал ни один из них. Сама мысль о том, чтобы путешествовать по европейским столицам с Кэрон, приводила его в ужас. Он почти не скрывал своего безразличия ко всем ее проектам, но Кэрон это, похоже, не останавливало. Жена не прекращала попытки внести какое-то разнообразие в его жизнь, но чем больше она старалась, тем больше он злился.
Было почти десять часов, когда Ройоль поставил свой «линкольн-континенталь» в гараж «Фергюссон-банка» на Норт-Черч-стрит.
Подбегая к белому многоэтажному зданию, Ройоль бросил взгляд вверх. Там, в опрокинувшемся на город сумрачном шатре неба, понемногу прояснялось – в нескольких местах пробивались даже голубые островки света. Когда Ройоль достиг вращающихся дверей, дождь почти прекратился и солнечные лучи залили лестницу.
– Слава Богу, наконец-то кончился, – сказал Ройоль хорошенькой темнокожей кайманке, сидевшей у входа.
Она подняла на него темно-синие глаза.
– Прогноз, однако, неважный.
– Даже не говори мне этого, – отозвался Ройоль, стоя у открытых дверей лифта. – Жена устраивает в субботу вечером прием на сто человек в саду. – Он вошел в лифт и нажал кнопку пятого этажа.
Не успел еще Ройоль и шага сделать из лифта, а его уже приветствовал веселый голосок.
– Доброе утро, мистер Фергюссон.
Голос принадлежал Даун, работавшей его секретаршей всего два месяца.
– Вас дожидается мистер Баумен и с ним еще один джентльмен. Я сказала, что вы скоро будете.
Ройоль улыбнулся ей.
– Дай мне пять минут на то, чтобы отдышаться, а потом уж приглашай их.
Ответная улыбка секретарши сказала Ройолю, что у него ни в чем не будет у нее отказа, но печальный опыт научил его, что заводить шашни с подчиненными – себе дороже. Пять лет назад на работу в компанию устроилась хорошенькая американка. Их роман продолжался с перерывами почти полгода; к несчастью, его страсть иссякла быстрее, чем ее, и теперь Ройоль, как никто другой, понимал, как верно выражение: «Брошенная женщина страшнее фурии». Она поливала его грязью на каждом углу и чуть не разрушила его брак.
В кабинете Ройоля обдало холодным воздухом. Приглушив кондиционер, Ройоль вытащил из ящика стола свежую рубашку.
Он еще возился с галстуком, когда постучала Даун.
– Входите, – пригласил Ройоль, быстро запихивая в стол мокрую от пота рубашку.
Дверь отворилась. На пороге стояли мистер Баумен и незнакомый мужчина в мятом полотняном костюме и надвинутой почти на глаза панаме.
Баумен же выглядел почти щеголевато в хорошо скроенном полосатом костюме и «галстуке старой школы» [Галстуки, которые имеют право носить выпускники нескольких привилегированных школ.], но что-то в его облике не соответствовало привычному образу.
– Доброе утро, мистер Баумен. Прошу садиться.
Ройоль указал на стул напротив, переведя взгляд на незнакомого мужчину, который стоял спиной к нему, рассматривая портрет Люны. Перехватив взгляд Ройоля, Баумен поспешил представить своего спутника.
– Разрешите познакомить вас с лордом Фрейзер-Уэстом.
Николас с улыбкой снял панаму.
– Помните меня, мистер Фергюссон?
В памяти Ройоля всплыл давний ненасытный вечер в Манго-Бей. Николас держался так же высокомерно, как и в день их первой встречи. Внешне он тоже мало изменился, лишь немного ввалились щеки.
Сердце Ройоля забилось сильнее. Потрясение от встречи с Николасом через тринадцать лет, видимо, как-то отразилось на его лице, потому что мистер Баумен с любопытством спросил.
– Вы что, знакомы?
– Мы встречались, скажем так. – Протяжная интонация выдавала в Николасе выпускника Итона. – Должен признаться, я не знал, что директор «Фергюссон-банка» – тот самый Фергюссон, с которым я познакомился когда-то на Ямайке. Мне бы это и в голову не пришло, не загляни я сегодня утром в рекламный проспект.
– Вы по-прежнему наведываетесь на Ямайку и живете на вашей прекрасной вилле? – спросил Ройоль с неподдельным интересом.
– Нет, вскоре после нашей встречи мы продали виллу и купили дом на Барбадосе. У Сирены там множество друзей.
– Как поживает Сирена? – вежливо поинтересовался Ройоль. От волнения у него защемило нерв в шее, и он сделал вид, что ослабляет галстук.
– Все хорошеет. Выглядит еще краше, чем раньше. – Порывшись в кармане, Николас извлек из пухлого кожаного бумажника фотографию и протянул Ройолю. – Этот снимок сделан шесть месяцев назад.
Ройоль с сердечным трепетом взглянул на фотографию. Руки его дрожали, и он боялся, что собеседники заметят его смятение. Николас был прав. Сирена стала еще прекраснее. На фотографии она обнимала высокую стройную девушку с белокурыми волосами до пояса – юную копию ее самой. На обеих были шорты и тенниски, снимались они, видимо, в английском садике.
У него перехватило дыхание, когда он увидел, что у девушки такой же твердый подбородок и миндалевидные глаза, как и у Люны. Ройолю легко было распознать в ней сестру своей дочери.
– А это моя дочь Люсинда, – объявил гордо Николас. – Обещает стать еще большей красавицей, чем ее мать.
В горле Ройоля образовался комок, и, прежде чем заговорить, ему пришлось хорошенько откашляться.
– Красивая девушка, – согласился он, неохотно возвращая фотографию Николасу. – Вы счастливчик!
В голосе Ройоля звучало ровно столько одобрения, сколько нужно, чтобы похвала не отдавала лестью. Быстро приняв деловой вид, он вернулся к началу разговора.
– Так чем же могу быть вам полезен, джентльмены?
Инициативу ведения переговоров взял на себя Баумен.
– Лорд Фрейзер-Уэст хочет открыть у вас счет.
Ройоль уже собрался спросить, как они узнали про его банк, но Баумен сам ответил на этот вопрос.
– Нам порекомендовал ваш банк один из ваших партнеров. У банка хорошая репутация, мистер Фергюссон, неплохие проценты, известна и ваша осторожность в делах.
– Разрешите узнать, кто этот партнер?
Баумен прищурился.
– А вот этого я сказать не могу. – По лицу Баумена было понятно, что давить на него бессмысленно. – Лорд Фрейзер-Уэст хочет, если это возможно, положить в ваш банк три миллиона долларов.
Ройоль еле заметно повел бровями и осторожно проговорил:
– Думаю, вам понятно, джентльмены, что перевод такой суммы требует времени.
– Я это знаю, мистер Фергюссон, иначе не занимался бы своим делом. – В голосе Баумена звучала легкая обида, и своей следующей репликой он нанес ответный удар. – Надеюсь, вы тоже понимаете, сэр, что на Большом Каймане полно банков, которые с восторгом примут таких клиентов. Мы проведем здесь столько времени, сколько потребуется, чтобы уладить дело. Итак, мы ждем вашего ответа – можно сегодня сделать взнос или нет?
– Попробуем что-нибудь придумать, – успокоил его Ройоль. Три миллиона – не та сумма, которой можно пренебречь.
Звякнули замки кейса Николаса. Ройоль с трудом поборол изумление, когда Николас развернул кейс передней стороной к нему. Взору Ройоля открылись аккуратно сложенные стопками стодолларовые купюры.
– Вы, надеюсь, принимаете наличные? – улыбнулся Николас.
Три миллиона наличными! Необычное и сомнительное вложение. Ройолю страшно хотелось попросить Николаса отнести деньги в другое место, но что-то останавливало его. Он чувствовал, что приход Николаса именно в его банк направляла рука судьбы, а с этим не следует шутить. Возможно, он снова увидит Сирену.
– Наличные мы возьмем, но нам надо знать, откуда у вас эти деньги.
Поглаживая банкноты, Николас заговорил:
– Я продал свое поместье в Англии одному джентльмену с Ближнего Востока. Он предпочел платить наличными. Как я мог возражать? На каких основаниях? А как обычно поступают с крупными суммами наличных денег? Все говорили, что их следует поместить в офшорный банк. И вот я здесь.
Подцепив пачку денег, он небрежно бросил ее на стол Ройоля.
– Неплохое содержимое, а?
– Мне действительно надо все знать, – брезгливо произнес Ройоль.
– Послушайте, мистер Фергюссон, мне слышатся в вашем голосе циничные нотки. В свое время, убежден, вы неплохо заработали на денежных операциях.
Николас рассмеялся, а Ройоль, стараясь держать себя в руках, нажал кнопку внутренней связи.
– Слушаю, Ройоль.
– Крис, зайди ко мне в кабинет, пожалуйста.
– Сию минуту…
Добродушный молодой англичанин Крис Джонсон, правая рука Ройоля, вошел в кабинет почти сразу же. Представив его двум своим посетителям, Ройоль сразу перешел к делу.
– Лорд Фрейзер-Уэст хочет положить в наш банк три миллиона долларов. – Ройоль указал на кейс. – Их нужно пересчитать, Крис.
– Его светлость хочет также, если возможно, оформить учреждение офшорной компании, – прибавил Баумен, обращаясь к англичанину.
– Никаких проблем. У нас есть две свободные компании – «Амигал» и «Халсиен».
– «Халсиен»? Мне нравится это название. Остановимся на нем.
– Прекрасно, сэр, – кивнул Крис. – Я подготовлю соответствующие документы. Вам понадобятся для этого только директор и секретарь. Если хотите, могу стать кем-нибудь из них.
Крис широко и добродушно улыбнулся, и Николас подумал, что такому человеку можно доверять.
– Вы кажетесь мне подходящей кандидатурой на пост директора, Крис.
Крис вопросительно глянул в сторону Ройоля, и тот кивком дал знать, что он может забрать кейс с деньгами.
– Полагаю, вы знаете, что внесенные деньги можно переводить в любые банки мира и в любой валюте.
Николас рассеянно посмотрел на Криса.
– Я рассчитывал на это. А сколько вы берете за услуги?
На этот раз ответил Ройоль.
– Полтора процента плюс вступительный взнос. Если не хотите называть свою фирму, ваш счет закодируют, и вы сможете распоряжаться им в любое время.
– Как интересно! Совсем как в кино, – рассмеялся Николас, скорчив гримасу проказливого школьника. Крис на этот раз сохранял серьезность. Захлопнув кейс, он направился к дверям.
– Процедура оформления не займет много времени. Подождите немного, и я вам выдам сертификат.
– Мы, конечно же, подождем. А вы там поосторожней с деньгами.
– Не беспокойтесь, сэр, они в надежных руках, – заверил их Крис, выходя из комнаты.
Все оставшееся утро Ройоль провел с Бауменом и Фрейзер-Уэстом, обсуждая различные банковские проблемы. Это оказалось делом довольно утомительным, он никак не мог сосредоточиться: его мысли были поглощены одной Сиреной. Он вспоминал ее лицо на фотографии. Значит, она именно так выглядит сейчас. Красивая и свежая – совсем девушка.
Посетители уехали перед самым ленчем, захватив с собой выписанный Крисом сертификат на три миллиона долларов и договорившись о новой встрече следующим утром.
Ройоль отклонил предложение клиентов вместе позавтракать в «Ройял-Палм», сославшись на несуществующую деловую встречу. Сочетание идущего от Баумена тяжелого запаха грязного тела и заносчивости Николаса, злоупотреблявшего подростковым юмором, начинало его тяготить. Он почти ненавидел Николаса.
Оставшись один, Ройоль почувствовал себя измученным и опустошенным. Он лениво жевал сандвич с салатом из тунца, но так и не доел его, оставив добрую половину. Затем отправился на собрание правления банка, которое длилось до четырех. С работы Ройоль ушел раньше обычного – не было даже половины пятого.
На душе у него скребли кошки.
Ройоль не сразу поехал домой, вместо этого он отправился на Кайман-Кай, крайнюю точку Северного залива. Эту часть острова он любил больше всего и частенько подумывал: а не построить ли здесь, близ спокойных вод, дом, выходящий окнами на Карибское море. Сняв туфли и носки, Ройоль побрел по пустынному пляжу, обуреваемый разными мыслями. Неожиданное появление в его жизни Николаса Фрейзер-Уэста разбередило старые раны. Он раздумывал, говорить ли об этой встрече Кэрон, но, прикинув, какая может последовать реакция, решил, что никогда не стоит будить спящих собак.
Сойдя с песка, Ройоль некоторое время машинально шлепал по теплой, кристально чистой воде, блики заходящего солнца отливали в ней серебром. Потом посидел немного на выброшенном на берег дереве, любуясь закатными красками – от ярко-оранжевой до бледно-розовой.
Когда он возвращался назад, продираясь сквозь заросли вьющихся растений, солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив на прощание небо пламенным цветом. Ройоля не покидали сомнения. Три миллиона наличными. Наверняка это грязные деньги.
Ему следовало отказать Николасу, пусть бы отнес деньги в другое место, но благоразумие уступило желанию снова увидеть Сирену после долгих лет разлуки.
Ройоль ехал домой, включив на полную громкость музыку Вивальди. Когда он подъехал к дому, было уже совсем темно. Кэрон дожидалась его в ярко освещенном холле – он увидел ее сразу, как только открыл дверь. У нее было встревоженное лицо.
– Где ты был, Ройоль? Я звонила в офис. Боялась, как бы чего не случилось.
– Я давно уже не ребенок, Кэрон. Может, хватит следить за мной? – Ройоль хмуро взглянул на жену и, вдруг почувствовав страшную усталость, стал подниматься по лестнице к себе.
– Но тебе звонили из офиса, сказали, что это очень срочно.
– Что-нибудь передали?
Кэрон проговорила дрожащим голосом:
– Да. Даун просила тебя сразу же, как только ты приедешь домой, позвонить лорду Фрейзер-Уэсту в «Ройял-Палм». Он ждет твоего звонка.
Ройоль медленно кивнул, избегая вопросительного взгляда жены, и, повернувшись, пошел назад, в гостиную, где стоял телефон.
– Почему ты не сказал мне, что он здесь? – Кэрон буравила мужа подозрительным взглядом.
Она последовала за ним в гостиную. Не говоря ни слова, они глядели друг другу в глаза, разделенные низким мраморным столом. Ройоль не налил себе, как обычно, сухого мартини, а плеснул в стакан кока-колу.
– Я и сам ничего не знал. Этот чертов лорд завалился ко мне в офис сегодня утром.
Кэрон резко оборвала его.
– Этого не может быть. Полагаю, он договорился о встрече.
– Зря полагаешь. И что вообще здесь происходит, Кэрон? Ты устраиваешь мне допрос? – Ройоль раздраженно опустил стакан на стол, расплескав кока-колу.
Вода пролилась на белый ковер, мгновенно образовав на нем темное пятно, но Ройоль даже глазом не повел.
– Что с тобой, Ройоль? Почему ты так рассердился? – Кэрон выглядела озадаченной.
– Прости. У меня был тяжелый день – вот и все. Я не выношу Фрейзер-Уэста, и, поверь, мне и в голову не приходило, что он может появиться сегодня в банке. Встречу назначил мистер Баумен, который, как оказалось, является финансовым советником Фрейзер-Уэста. И я не понимаю, каким боком это касается тебя.
Но в его голосе звучало раскаяние.
Кэрон заморгала, борясь с подступившими слезами, но когда она справилась с собой, ее глаза опять были ясны и внимательны.
– А мне кажется, мой интерес вполне понятен. Меня тошнит от одной фамилии Фрейзер-Уэст.
Кэрон словно прорвало. Годами подавляемая обида и ревность, скрытая борьба за любовь Ройоля, так щедро изливаемая им на Люну и так скупо отмериваемая ей, – все вдруг вырвалось на поверхность. А ведь вся его любовь могла бы принадлежать ей, с горечью думала Кэрон. Как ни старалась она успокоиться, у нее ничего не получалось.
– А ты все еще любишь ее, ведь так, Ройоль? Словно и не было этих лет. – Кэрон не столько спрашивала, сколько утверждала.
– Конечно, нет. Не будь смешной, Кэрон, я ведь провел с ней всего день. Как можно кого-то полюбить за один день?
– Она живет в своей дочери, разве не так? Каждый раз, когда ты смотришь на свою драгоценную Люну, ты видишь ее.
Схватив стакан Ройоля, Кэрон с размаху грохнула его о мраморный стол, даже не заметив, что поранила руки и из глубокого пореза закапала кровь.
Ройоль мигом выхватил платок и, опустившись перед женой на колени, стал бинтовать окровавленную руку. Кэрон сидела неподвижно, из ее глаз тихо струились слезы.
Увидев наконец воочию всю силу ее страдания, Ройоль с болью понял: жена давно знает, что он никогда, по существу, не любил ее.
– Прости меня, Кэрон, – прошептал он, нежно гладя ее по щеке.
– Ты не должен просить прощения. – Голос жены смягчился. – Твоей вины здесь нет. Мы не вольны в своих чувствах и несем ответственность только за поступки.
Ее глаза широко распахнулись, но прежнего блеска в них уже не было.
– Я все еще люблю тебя, Ройоль, и моей любви хватит на двоих. Мы прошли вместе большой путь и не расстались. Ты мне нужен. Без тебя я не мыслю своей жизни.
Голос ее отдавался в ушах Ройоля, слова жены больно ранили его. Он понимал, что не заслужил такой безответной любви и преданности, и почувствовал, что связан по рукам и ногам. А может, проще сказать, находится в ловушке, подумал Ройоль со вздохом.
Бережно придерживая перевязанную руку жены, Ройоль почувствовал непреодолимое желание вырваться из этих пут, убежать на край света. Гнать автомобиль до аэропорта, а там сесть на первый же самолет и улететь к чертовой бабушке, куда подальше. Как хотел бы Ройоль сказать Кэрон, что любит ее, но это не было бы правдой.
– Ты права, Кэрон, за нашими плечами большой путь. Ты была замечательной женой и прекрасной матерью для Люны. Я очень ценю твою заботу, хотя и не часто говорю об этом. Многие женщины не справились бы с этим… учитывая все обстоятельства.
Он нежно ласкал руку жены, и, подняв глаза, с облегчением увидел, что Кэрон улыбается.
А она мысленно сказала самой себе: «Но эти многие женщины не замужем за Ройолем Фергюссоном».
Прошло не более пяти минут после возвращения Николаса домой, а Сирена уже учинила ему форменный допрос.
Она дала мужу время только на то, чтобы снять пальто.
Они расположились в небольшой уютной гостиной в задней части дома. Стеклянные французские окна этой ярко залитой солнцем комнаты с трех сторон выходили во внутренний дворик. Николас спросил, как она себя чувствует, поинтересовался, как дела у Люсинды, потрепал по шее пса Перси и попросил Джун приготовить настоящий английский чай, сопроводив, как обычно, просьбу словами, что в Америке нигде не получишь хорошего чая.
– А что заставило тебя отправиться на Каймановы острова, Николас? Я не предполагала, что у тебя запланировано посетить их.
Как Сирена и ожидала, муж никак не выдал своего удивления ее осведомленностью.
Николас сохранил полную невозмутимость. Впрочем, он держался бы точно так же, скажи она, что его мать родила тройняшек от китайца.
– Я был на Каймановых островах, дорогая? Это новость для меня.
– Не лги, Николас. Ты жил в отеле «Ройял-Палм» на Большом Каймане с двенадцатого по пятнадцатое число этого месяца.
На какое-то мгновение в глазах Николаса вспыхнуло смятение, затем последовала долгая пауза – он, видимо, собирался с мыслями.
– О'кей, о'кей. Предположим, я был на Большом Каймане. Надеюсь, это не преступление?
– Конечно, нет. Но когда ты скрытничаешь, то заставляешь меня думать, что дело тут нечисто, – спокойно произнесла Сирена.
Николас налил две чашки из принесенного Джун на подносе чайника, вручил одну жене, а сам взял печенье и умял его в два приема.
– У тебя роман?
Он расхохотался, чуть не расплескав чай.
– Не смеши меня, дорогая. Конечно, нет. – И неожиданно прибавил: – А ты бы возражала?
– А ты как думаешь? Конечно, возражала. Я с ума бы сошла, – солгала она, сознательно направляя его мысли по ложному следу.
– Я польщен, дорогая. Не предполагал, что ты так сильно любишь меня. – Николас протянул к ней руки. – Иди ко мне.
– При условии, что ты скажешь мне, зачем тебе понадобилось летать на Большой Кайман.
Николас глуповато усмехнулся.
– Узнаю старушку Сирену – ничего не делаешь даром.
Не обратив внимание на «шпильку», Сирена продолжала молча пить чай.
– А как ты узнала? – поинтересовался Николас.
– Я заезжала к тебе в офис за материалами по интерьерам, которые как-то забыла там. Одной моей знакомой понадобились адреса этих фирм. Расположилась в твоем кабинете, чтобы сделать пару звонков, и неожиданно обнаружила вот это. – Сирена вытащила из кармана листок бумаги и передала мужу.
Он мельком глянул на него и тут же порвал на мелкие кусочки.
– Вернувшись домой, я обзвонила все лучшие гостиницы Большого Каймана, пока не выяснила, что Фрейзер-Уэст остановился в «Ройял-Палм». Задача несложная.
Ухмылка на лице Николаса сменилась восхищенной улыбкой.
– Ты у меня просто настоящий детектив. Думаю, ты так же поинтересовалась, не остановилась ли в отеле и миссис Фрейзер-Уэст?
– Пыталась, но мне ответили, что такой информации они не дают, – ничуть не смутившись, призналась Сирена.
– Ха-ха! Значит, на Каймане не только банкиры умеют хранить тайну. Если все же решу завести романчик, то теперь знаю, куда надо ехать.
Сирена встала, пронзив его взглядом.
– Так скажешь ты мне наконец, зачем отправился на Большой Кайман? Или мне придется и дальше докучать тебе вопросами?
Николас вздохнул, сдаваясь. Он знал, что Сирена просто так не отвяжется. Как собака, которая ни за что не выпустит из лап кость.
– Поместил деньги в банк, чтобы обеспечить наше будущее, – только и всего.
– Почему именно на Каймановых островах, а не здесь?
Николас чуть было не рассказал жене всей правды, но в последний момент решил, что это слишком рискованно. И потому лишь приоткрыл завесу, полагая, что этого будет довольно.
– Принц настоял на том, чтобы заплатить за Редби-Холл наличными. Поэтому, – Николас широко развел руки, – я стал осторожно расспрашивать знакомых, как поступают в таких случаях с деньгами, и услышал, что их следует положить в офшорный банк – там значительные налоговые льготы. Мне порекомендовали один банк на Большом Каймане, который не гнушается принимать крупные суммы наличными.
Сирена внимательно следила за лицом мужа, ища признаки обмана или откровенной лжи. Обычно она могла угадывать это по его лицу. Сейчас он смотрел на нее открытым взглядом, широко улыбаясь, и Сирена решила, что если муж и не говорит всей правды, то, во всяком случае, и не врет.
– Дорогая, у тебя нет оснований не верить мне. Но учти – об этом никому ни слова. Поняла?
Сирена медленно кивнула.
– Понимаю, Николас, и ценю твою откровенность.
Он выглядел успокоившимся.
– Прекрасно. А теперь, когда с этим покончено, что скажешь про эту безделицу? – Николас извлек из-под подушки, куда спрятал раньше, сверток. – Pour toi, chèrie! [Это тебе, дорогая
Николас вручил жене подарок, завернутый в светлую бумагу и перевязанный золотой лентой. Сирена медленно разворачивала бумагу, пока ее взору не открылась небольшая коробочка.
– О, Николас! Что там?
Голос жены звучал возбужденно, как у ребенка. Приподняв крышку коробочки, Сирена увидела наполовину открытую раковину, а когда взяла ее в руки, то разглядела в ней великолепную жемчужину – черная как ночь, она дивно мерцала на розовом фоне створки.
– Ники, это просто чудо! – восхищенно воскликнула Сирена, почти благоговейно касаясь жемчужины. – Спасибо тебе. Большое спасибо. Прекраснее подарка ты мне не дарил!
Николас расплылся в улыбке, обрадованный ее реакцией.
– Теперь ты знаешь истинную причину, по которой я летал на Каймановы острова.
Сирена послала ему нежную улыбку и кивнула, как бы говоря, что инцидент исчерпан, а сама подумала, что вряд ли когда-нибудь узнает истинную причину этой поездки. Впрочем, объяснение было вполне правдоподобным. Оно удовлетворило Сирену и освободило от подозрений, мучивших ее целую неделю.
Однако они вернулись с лихвой тем же утром, когда Николас прилег отдохнуть с дороги.
Сирена находилась в кабинете, просматривая почту и набрасывая список приглашенных к обеду, когда в дверь постучали.
– Войдите, – отозвалась Сирена.
Из-за двери показалась голова Джун.
– Простите, что беспокою вас, леди Сирена, но вот что я обнаружила в кармане пиджака лорда Фрейзера. Там же лежали и деньги. Хорошо, что я не успела отдать его в чистку.
– Действительно, хорошо, – согласилась Сирена, забирая у Джун бумаги и деньги. Экономка поспешила удалиться.
Сирена сложила стопочкой банкноты – тридцать английских фунтов купюрами разного достоинства, четыре американские двадцатидолларовые бумажки и несколько долларов Каймановых островов. Сирена с любопытством рассматривала голубой доллар с изображением королевы Елизаветы. Там же лежали ресторанные и гостиничные счета. Она уже собиралась положить все это под пресс-папье, чтобы Николас позднее просмотрел все сам, но тут из бумаг выскользнула визитная карточка и упала перед ней на стол.
Сирена несколько раз прочитала этот краткий текст.
Когда ее трясущиеся руки выронили карточку, тело уже била сильная дрожь.
– Возьми себя в руки, Сирена, – прошептала она, хватаясь за угол письменного стола из орехового дерева.
А она-то еще думала, что сумела навсегда похоронить память о Ройоле Фергюссоне. Думала, что выкопала достаточно глубокую могилу для него и… Люны. И вот теперь, через столько лет, он напомнил о себе. Интересно, как он сейчас выглядит? На кого похожа Люна – на него или на нее? Умненькая она? Хорошенькая? Близки ли они с отцом и, самое главное, счастливы ли?
Из состояния, близкого к трансу, ее вывел телефонный звонок.
Сирена не стала поднимать трубку. Прозвонив несколько раз, телефон замолк. Через несколько мгновений в дверь тихо постучали, и послышался голос Джун.
– Миледи, вас спрашивает миссис Лессер.
Сирену охватила неудержимая радость. Если она и хотела с кем-то поговорить в этот момент, то только с Рейчел.
– Рейчел, как чудесно, что ты позвонила! А я думала, что ты в Монголии или где-то еще со своим любимым мужем.
– Нет, Сол уехал один.
Голос Рейчел задрожал, и Сирена почувствовала легкое раздражение. Ее изумительная, такая независимая и гордая подруга превратилась в размазню, выйдя замуж за неуравновешенного и капризного Сола Лессера.
– В последний момент он решил, что я буду его отвлекать. Ему нужно быть одному, чтобы почувствовать особую ауру тех мест. Все те же отговорки.
– У тебя расстроенный голос.
– Я действительно расстроена и еще зла как тысяча чертей. Потому и звоню тебе. Конечно, друг в беде – это не подарок. И все же, почему бы тебе не пригласить этот «подарок» на обед и как следует не напоить?
Сирена тяжело вздохнула.
– Мне бы очень хотелось, но, видишь ли, Николас только что вернулся из поездки и, боюсь, ему не понравится, если я куда-то отправлюсь без него сегодня вечером.
– А я думала, что он будет отсутствовать до самого уик-энда. – Рейчел пробормотала какое-то проклятие.
Сирена не могла сдержать улыбки.
– А как насчет ленча завтра? – предложила она.
– Я занимаюсь сейчас рекламой новых духов и на завтра у меня назначена встреча с одной бывшей примадонной.
– Ну а в другой день? – с надеждой спросила Сирена.
– Жутко нудная старушка – эта примадонна, ну ее к чертям, лучше с тобой встречусь. Значит, решено – я ее отшиваю.
– Тогда в час в «Сан-Лоренцо».
– Договорились.
Сирена положила трубку. Мысли о Ройоле и Люне не покидали ее. С той встречи на квартире Рейчел тринадцать лет назад Сирена ни с кем не говорила о них и очень сожалела, что послала Ройолю ожерелье своей бабушки. Безумный, отчаянный поступок, который можно совершить только в невменяемом состоянии. Рейчел, уважая чувства подруги, тоже никогда не говорила с ней на эту тему. События тех дней стали их общей тайной.
Сирена провела частное расследование и выяснила, что миссис Нейл продала дом и все имущество и уехала из страны через шесть недель после их соглашения. Скорее всего к дочери в Испанию, в чем ей помогли полученные «за молчание» деньги.
Люсинда требовала много внимания, и Сирена часто задумывалась, справилась бы она с двумя девочками, если у второй такой же сложный характер. Прошедшие годы дались ей нелегко, особенно, когда ее мучили сны о Ройоле и девочках. В этих странных снах обе дочери были чернокожими, гораздо темнее Ройоля, но с белокурыми волосами и ярко-синими глазами. Последнее время она перестала видеть такие сны и боялась, что они возобновятся.
– Вот ты где, Сирена. – Стоящий в дверях улыбающийся Николас вернул ее к реальности. – Ленч на столе, дорогая.
Повернувшись, он пошел вниз по лестнице в столовую. Сирена последовала за ним, сжимая в кармане визитную карточку Ройоля.
– Мой совет – забудь обо всем. – Рейчел положила в рот полную ложку десерта.
– Смотри – растолстеешь, – заметила с улыбкой Сирена, помешивая в чашечке кофе со сливками.
Ее подруга за последнее время очень поправилась, но в глазах Сирены она обладала красотой, неподвластной времени, эту красоту не могли изменить ни лишние килограммы, ни возраст. Она шла из самой души.
Они сидели за маленьким столиком на двоих в углу ресторана «Сан-Лоренцо», большая пальма в кадке загораживала от них обедающих за соседним столиком. В зале, как всегда, стоял ровный несмолкающий гул голосов.
– Будем смотреть правде в глаза, Сирена. Я уже и так толстая. Но, понимаешь, Сол любит пухленьких. – И она удовлетворенно вздохнула. – Мне страшно вспомнить все эти годы, когда я работала манекенщицей и заставляла себя голодать. Так прекрасно есть… и есть… и есть. – Рейчел хихикнула, запуская ложку в десерт. – Безумно вкусно. Хочешь попробовать?
– Спасибо. Я не голодна.
– Ты никогда не бываешь голодна, радость моя. Если еще немного похудеешь, то просто исчезнешь.
Сирена ответила с некоторым раздражением.
– Рейчел, мой вес не менялся с восемнадцати лет, если не брать в расчет беременность. Моя мать всегда говорила, что я из породы борзых.
– Скорее, поджарая кобылка, – заметила Рейчел, не переставая жевать.
Сирена улыбнулась, глядя, как тщательно добирает Рейчел остатки крема. Та облизнула губы, потом промокнула их салфеткой, оставив яркое пятно от помады. Положила в кофе две полные ложки сахара и вернулась к основной теме беседы.
– Зачем ворошить прошлое? Ничего хорошего из этого не выйдет. Какая тебе от этого польза? Вспомни, ведь это ты заставила Ройоля пообещать, что между вами не будет никаких контактов… никогда.
Сирена задумчиво уставилась в чашку.
– Знаю, знаю. Но когда вчера я увидела его имя на визитной карточке – директор банка и компании Ройоль Фергюссон, – все вдруг ожило. Мне стало интересно, как он выглядит, состарился ли? Какой он? Хороша ли Люна? На кого она похожа? Разум подсказывает мне: не надо никаких контактов, но сердце отзывается на это: а почему бы не устроить одну только встречу, какой в этом вред?
Рейчел озабоченно подняла на Сирену свои добрые карие глаза.
– Сама знаешь, что может быть очень большой. Ты сумела похоронить свое прошлое, так оставайся сильной и впредь. Должна признаться, я восхищалась тобой, когда ты устраивала судьбу девочки. Ведь расстаться с ней тебе было нелегко.
В глазах подруги Рейчел прочла такое страдание, что лишний раз изумилась, зачем та хочет ворошить прошлое.
– С тех пор я тысячи раз задавала себе вопрос: правильно ли поступила? – с болью произнесла Сирена.
– Насколько я помню, дорогая, выбора у тебя не было.
Ухоженными руками Сирена отставила чашку в сторону, а потом перевела взгляд со своих длинных ногтей на Рейчел. В ее глазах стояли слезы.
Потянувшись к подруге через стол, Рейчел погладила ее руку.
– Взгляни на себя в зеркало – ты ужасно выглядишь. Вся дрожишь, ничего не ешь. Может, еще и не спишь. Стоит игра свеч?
Сирена смахнула со щеки слезы.
– Подумай о Люсинде. Как она отнесется ко всему, если узнает?
– Ты права, Рейчел. Признаюсь со стыдом, что я не подумала о Люсинде… да и о Николасе тоже. Брала в расчет только себя.
У Рейчел чуть не вырвалось, что это вполне в правилах любимой подруги, но она вовремя прикусила язычок. Не стоит сейчас учить Сирену жить, указывая на ее эгоизм и тщеславие. К тому же у Сирены были и достоинства, и они значительно перевешивали недостатки.
– Хочешь еще кофе? – бодро спросила Рейчел. Она закинула темно-каштановые – по плечи – волосы на одну сторону, приоткрыв несколько седых прядей.
– С удовольствием, – отозвалась Сирена, отодвигая стул и вставая. – Только заскочу на минутку в туалет.
На Сирене был свободный темно-серый брючный костюм и кремовая шелковая блузка со стоячим воротником. Как всегда, элегантна, подумала Рейчел. Но как хорошо, что ей самой не надо заботиться о том, чтобы постоянно выглядеть безукоризненно. Насколько проще такая жизнь! Сейчас Рейчел могла одеваться как попало, ни в чем себе не отказывать – и никогда не была так счастлива!
Кофе принесли как раз в тот момент, когда вернулась Сирена. Усаживаясь за стол, она шепнула подруге:
– Только не глазей сразу, но в зал вошла принцесса Уэльская.
По ресторану пронесся слабый гул – так реагировали гости на появление Дианы.
– Как она красива, – вздохнула Сирена.
– Слишком хороша для него, – усмехнулась Рейчел.
– Ты несправедлива, – упрекнула подругу Сирена.
Рейчел шумно отхлебнула кофе.
– Ты никогда не разбиралась в мужчинах, Сирена.
Сирену так и подмывало сказать, что Сол совсем не идеал мужчины. А тот, что был у Рейчел раньше, – вообще невыносимый зануда. Но ради сохранения мира она промолчала, оставив последнее слово за подругой.
– Лично я считаю, что Чарльз – головная боль для всех. Ладно, хватит о королевском доме, вернемся к Ройолю. Надеюсь, у тебя хватит ума не приносить все в жертву ради новой встречи с ним. – Она хитро улыбнулась. – Наверное, он большой мастер в постели.
Взглянув на подругу, Рейчел пожалела, что не проглотила свой длинный язык.
– Ты просто бесчувственное бревно. – У Сирены был оскорбленный вид.
– Прости. Не знаю, как у меня вырвалось. – Рейчел искренне раскаивалась.
– Хотя он и в самом деле очень хорош. Лучшего мужчины у меня не было.
К этому времени Сирена уже решила, что будет держать себя в руках. Вытащив из сумочки визитку Ройоля, она, мельком взглянув на нее в последний раз, разорвала на мелкие кусочки, бросив их в пепельницу.
– Умница! – Рейчел с облегчением откинулась на спинку стула. – Думаю, за это стоит выпить.
Не дожидаясь ответа, она остановила проходившего мимо официанта и заказала два бокала шампанского.
Их принесли мгновенно. Сирена быстро выпила свой бокал, вполуха слушая последние новости о новой книге стихов Сола и о сотворенной им для «Дейли мейл» статье об умирающей планете.
Когда они вышли из ресторана, было почти три часа. На улице они сердечно расцеловались и попрощались.
Рейчел направилась в «Хэрродс» [Крупнейший универмаг Лондона.], а Сирена – на встречу с парикмахером.
– Созвонимся дня через два, и не забудь, ты обещала участвовать в работе нашего благотворительного комитета в следующую среду, – напомнила подруге Рейчел.
– Черт, совсем из головы вылетело. – Сирена на минуту задумалась: на этот день она уже запланировала встречу с друзьями. Придется отменить. Мероприятие, затеваемое Рейчел, более важное, хотя, по правде говоря, она забыла, о чем точно шла речь.
– Хорошо. Заеду за тобой около семи, – объявила Сирена, помахав вслед подруге, удалившейся в направлении Букингемского дворца; бедра ее туго обтягивала старомодная шерстяная юбка, которая выглядела так, словно была куплена в Оксфеме.
Через час Сирена вышла от парикмахера и взяла такси до Грин-парка.
Сидя на скамье под огромным дубом, она смотрела, как «переругивались» между собой собаки. Здесь, как всегда, слонялись бомжи. И еще бродили, взявшись за руки, влюбленные.
Сирена погрузилась в глубокое размышление о своей жизни и пришла наконец к выводу, что она богатая, избалованная, легкомысленная, ленивая особа, живущая бессмысленно и бесцельно. Впервые в жизни в ее душе зашевелилось отчетливое отвращение к себе.
Она знала, что научилась манипулировать Николасом: ведь тот любил ее. Чувство это было искренним, и он изо всех сил старался угодить ей, в чем только мог. Муж был упрям, скрытен, сдержан и отчужден. Но одновременно великодушен, терпим и относительно нетребователен.
Личные деньги ей выдавались щедрой рукой, в числе ее друзей были интересные, хотя и несколько эксцентричные люди, и она иногда позволяла себе тайные сердечные увлечения.
Но почему тогда, увидев визитку Ройоля Фергюссона, она впала в такую депрессию, почувствовала такую пустоту?
Сирена редко занималась самоанализом. Рефлексию она ненавидела. После нее всегда возникает чувство вины, а Сирена очень рано усвоила, что такое состояние души разрушительно.
Наконец Сирене надоело бессмысленно сидеть в парке, и она решила взять такси и поехать домой.
Дома никого не было.
Старинные часы в холле показывали чуть больше шести. Сирена вспомнила, что Николас после работы намеревался отправиться на коктейль с американскими клиентами. Поднявшись в спальню и скинув туфли, Сирена прошла в туалетную комнату и, выдвинув верхний ящик антикварного французского комода, вытащила ключ. Встав на колени, она открыла нижний ящик туалетного столика. Дрожащими руками достала оттуда лист бумаги, медленно вернулась в спальню и тщательно заперла дверь.
Сидя на краешке кровати, она притянула к себе телефон. Горячей и влажной рукой вцепилась в трубку. Пальцы другой руки, которой она набирала номер, отчаянно тряслись.
– Банк Фергюссона. Чем могу быть полезна?
Сирена молчала. После паузы на другом конце провода повторили:
– Банк Фергюссона…
– Могу я поговорить с мистером Фергюссоном? – слабым голосом произнесла Сирена.
– Повторите, пожалуйста, еще раз, я плохо слышу вас, мадам.
Сирена откашлялась.
– Могу я поговорить с мистером Фергюссоном?
– А кто его спрашивает?
– Скажите, что с ним хочет говорить леди Фрейзер-Уэст.
– Одну минуту.
Минута показалась Сирене вечностью. А потом она услышала в трубке его голос. Низкий, знакомый до боли голос звучал удивленно.
– Сирена, неужели это действительно ты?
Силы окончательно покинули Сирену. Она почувствовала странную слабость, горло свела судорога – ей казалось, что она задыхается. Сирена швырнула трубку и рухнула на кровать, зажмурив глаза и сжав рукой рот, чтобы заглушить рыдания.
Но они долго не кончались.
Райен Скотт Тайлер уже в четвертый раз перевязывал черный галстук. Узел никак не получался.
– Вот чертова штуковина! Никогда не выходит с первого раза.
С такими резкими словами он обратился к своему отражению в зеркале ванной комнаты. Почему нельзя пойти в бабочке, которая застегивается моментально? Почему надо мучиться с этим ненавистным лоскутом из черного шелка?!
Галстук упрямо съезжал набок.
Райен злобно дернул его очередной раз и поправил воротничок. Сверкающая белизна свеженакрахмаленной рубашки была особенно заметна на фоне его смуглой кожи и длинных черный кудрей. Он провел рукой по волосам – те еще не высохли.
Щеки и шею покрывала темная щетина. Как она смотрится? Изыском парикмахера или обыкновенной неряшливостью? Этот вопрос он разрешить так и не смог, но на бритье все равно времени не оставалось. Он уже и так опаздывал.
Райена выбил из графика звонок Рика Аронсона из Лос-Анджелеса – очень нужный звонок. Молодой режиссер не мог сказать крупному голливудскому продюсеру, что у него нет времени на разговор с ним, что он торопится.
Позабыв обо всем, Райен внимал Рику, жадно ловил каждое его слово: деньги, считай, у него в кармане, надо только еще разок встретиться кое с кем из «Максстар пикчерз» – на этот раз все будет без обмана и трепа, заверил его Рик. Если ему удастся заарканить на главную женскую роль одну из английских звезд, тогда дело, считай, сделано и им дают зеленый свет.
Как с ним всегда случалось после таких бесед, Райен почувствовал необычайный прилив энергии. Душ слегка охладил его пыл, сразу вспомнились прошедшие два года и длинная череда продюсеров, банкиров, инвесторов, бесконечные переговоры и пустые обещания.
Райен хорошо знал, что мир кино – сущий ад, напряженный труд, требующий полной самоотдачи, и поэтому, одеваясь, убеждал себя, что если он хочет когда-нибудь запустить свой фильм, нужно крутиться самому. Но ему не хватало терпения. Более того, его обуревала гордыня, которая не допускала и мысли о возможном поражении. Он не сомневался, что создаст лучший фильм десятилетия. Только бы ему убедить в этом нужных людей.
Наконец он вышел из своей квартиры на Челси-Харбор и спустился на лифте вниз, где у подъезда ждала машина.
– Добрый вечер, мистер Тайлер, – вежливо приветствовал его шофер, распахивая заднюю дверцу «ягуара».
– Добрый вечер, Том, – отозвался Райен, забираясь в уютный полумрак салона.
– Куда едем, сэр?
Райен порылся в кармане, ища адрес, и прочитал его, напрягая глаза, не привыкшие к темноте.
– Дрейкотт-плейс. И поднажми – я уже опаздываю.
– Конечно, мистер Тайлер, будем на месте меньше чем через десять минут.
Когда они ехали по Лотс-роуд, Райен стал думать о предстоящей встрече с Фаррел, двадцатилетней моделью, которая обещала в недалеком будущем стать супермоделью, так, во всяком случае, считала она сама, о чем тут же и сообщила ему, как только они познакомились две недели назад в ночном клубе «Трамп».
Когда автомобиль подъехал к ее дому, она тут же вышла из дверей, закутанная в длинную кашемировую шаль с бахромой, свободно ниспадающую с плеч. Слегка распахнувшись, шаль приоткрыла черное, облегающее фигуру длинное платье, на котором выделялись белые манжеты и воротничок.
Даже при уличном освещении было видно, как она красива, и еще – что крайне возбуждена. Окинув Райена ледяным взглядом, Фаррел села рядом:
– Ты сказал, что заедешь в шесть тридцать и чтобы я была готова. Так вот – я была готова! – злобно рявкнула девушка. Искаженное гневом лицо сразу потеряло всю свою привлекательность.
– Прости, но я задержался из-за телефонного звонка влиятельного продюсера из Лос-Анджелеса.
– По-моему, ты не испытываешь никакого раскаяния.
По лицу Райена пробежала легкая улыбка.
– Конечно, я очень раскаиваюсь. Но как мне доказать это тебе?
Не желая, чтобы он так легко отделался, Фаррел продолжала:
– Не мог же этот чертов звонок так тебя задержать! В конце концов мог бы позвонить и сказать, что опаздываешь.
Райен поморщился. Он не терпел, когда женщины ругались: мужчины – куда ни шло. Но Фаррел завелась, и ему ничего не оставалось, как молча глядеть прямо перед собой в ожидании, пока она успокоится.
– Райен, ты опоздал почти на час. Прием с шампанским мы уже пропустили и можем опоздать к началу спектакля: тогда нам придется торчать на ногах весь первый акт.
Райен глядел в окно, сожалея о своем опрометчивом решении пригласить Фаррел на сегодняшний спектакль. Красивые избалованные модели – не для него. Их маниакальная поглощенность собой заставляла его зевать от скуки, и новая знакомая не являлась исключением. Райену Тайлеру не были нужны победы напоказ, красивые трофеи. Он был знаком с достаточным количеством привлекательных интеллигентных женщин и со многими из них дружил.
Решив все же не заводиться, Райен обратился мыслями к пьесе, которую им предстояло увидеть. Он не меньше других был удивлен, когда знаменитый режиссер Питер Раддок, прославившийся в театральной среде своим бешеным темпераментом, взял на главную роль в своем спектакле «Бремя измены» неизвестную актрису. Играть женщину, достигшую после второй мировой войны высокого положения в сенате США, а впоследствии из-за страсти к мужчине предавшую родину и убеждения, – нелегкое дело для молодой и неопытной актрисы, а именно такой и была Люсинда Уэст.
Только на прошлой неделе Райен прочел о мисс Уэст статью в «Санди таймс». Эта аристократка отбросила в своем театральном имени титул и первую часть фамилии. Ее дебют в «Укрощении строптивой» в Королевском Шекспировском театре вызвал единодушное одобрение критики.
Райену понравилось, как звучит имя актрисы, понравилось лицо, и он решил, что если ее игра так же хороша, то можно будет попробовать ее на роль Нэнси в «Бумагах Митфордов» – фильме, на съемки которого он так судорожно искал сейчас деньги.
Райен нарушил ледяное молчание, царившее в салоне автомобиля.
– Ты видела раньше Люсинду Уэст?
Фаррел запустила руку в свои длинные темные волосы и перекинула их на другую сторону – эта ее привычка ужасно раздражала Райена. Он поспешил отпрянуть, чтобы уберечь глаза.
– Нет, никогда не слышала о ней.
В голосе Фаррел звучала неуверенность, но Райен не стал продолжать беседу – они уже подъезжали к «Доминик-тиэтр» на Тоттенхем-Корт-роуд. Пока он вылезал из машины, Фаррел успела подкрасить губы.
В театр они вошли за пять минут до начала спектакля. В зале царило оживление, все места были заняты; завидев кое-кого из знакомых, они помахали им в знак приветствия.
– Зал битком набит, – заметил гример Джейми, накладывая пудру на безукоризненную кожу Люсинды. – Все собрались, чтобы увидеть новую звезду.
– Я не звезда, Джейми, – слабо запротестовала Люсинда.
– Пока еще нет. Но станешь ею – после сегодняшнего спектакля.
Люсинда промолчала, в висках у нее стучало от волнения, и она постоянно покусывала нижнюю губу. В таком состоянии, как сейчас, думала Люсинда, она вряд ли сумеет выговорить первую реплику. Джейми немного отступил, любуясь своей работой и стряхивая пудру с тонкой щеточки из собольего волоса.
– Ты просто божественна. – Он отложил щеточку. – Клянусь, божественна.
Люсинда подняла глаза на Джейми. На ее взгляд, определение «божественная» совсем не подходило ей. Скорее, так можно назвать ее мать, на которую она была очень похожа. Правда, в отрочестве дела ее обстояли не так хорошо: в четырнадцать она была толстушкой, и прыщи ее не обошли, и так продолжалось чуть ли не до восемнадцати лет. Теперь ее кожа была безупречной, нежно-кремового цвета, а сама она превратилась в стройную красавицу ростом пять футов десять дюймов, причем основная длина приходилась на стройные ноги, которые, казалось, росли от самой шеи. Она, правда, ненавидела свои лодыжки, считая, что те могли быть и потоньше, и не была в восторге от груди, находя ее несколько великоватой. Но зато она унаследовала дивные волосы матери цвета старинного золота и ее чарующую улыбку. А от бабки по отцовской линии – царственную осанку и высокие скулы.
– У тебя интересное лицо, Люсинда, – часто говорила ей бабушка. – Это лучше, чем красота, – та быстро блекнет.
Несколько крупноватый нос Фрейзер-Уэстов и тонкая нижняя губа мешали ей называться красавицей в классическом смысле слова, и все же она обладала такой исключительной привлекательностью, что все, видевшие Люсинду впервые, находили ее обворожительной. Но ни один человек не знал ее лицо лучше самой Люсинды. Часы, проведенные перед зеркалом в поисках лучшей мимической выразительности, открыли ей все достоинства и недостатки собственной наружности.
Люсинда глянула на себя в зеркало. Ее нельзя было узнать. Темно-коричневый парик с прической по моде сороковых годов. Изогнутые дугой брови. Перевоплощение было полным. Из зеркала на нее смотрела Салли Лоренс.
– Потрясающе, Джейми. Ты превзошел самого себя.
– Это нетрудно, дорогая. С твоим лицом можно делать все.
Поднявшись, Люсинда ощутила противную слабость в ногах. Ей пришлось снова сесть.
– Кажется, меня сейчас вырвет.
Глаза Джейми понимающе блеснули.
– Все гениальные актеры чувствуют себя так перед выходом на сцену. Теперь у меня исчезли последние сомнения: ты будешь такой же великой.
Хотелось бы ей разделить эту его уверенность.
Однако стоило Люсинде появиться на сцене, как она сразу же приковала е себе внимание зрителей. Аудитория была в восторге, а со второго действия Люсинда уже могла делать с залом что угодно. Голос ее плыл над головами людей, проникая в их сердца, судьба Салли Лоренс волновала их, они верили ей, разделяли ее мечты. Когда Люсинда в пятнадцатый – и последний – раз вышла на поклон, никто уже в театре не сомневался, что ей суждено стать звездой.
В честь премьеры Питер Раддок устроил банкет в ресторане «Айви». Все уже собрались, когда Люсинда в белом, шитом бисером вечернем платье в стиле сороковых ступила из «даймлера» на тротуар. Январский воздух мгновенно обдал ее холодом.
Она немного задержалась на пороге, чарующе улыбнувшись в сторону наставленных на нее камер. Ресторан был набит до отказа, здесь собрались сливки лондонской театральной и кинематографической среды, а также все, кто сумел заполучить приглашение.
Люсинда неторопливо шла по залу, принимая поздравления со всех сторон.
– Замечательная игра! – восхищался известный театральный критик.
– Просто волшебство! – вторил ему другой.
– Настоящий триумф! – басил сам великий мэтр Питер Раддок, заглушая другие восторженные возгласы. А когда он заключил исполнительницу главной роли в объятия и от души расцеловал в обе щеки, по залу прокатился гул одобрения. – Ты превзошла все мои ожидания, дорогая. Роль Салли Лоренс словно специально для тебя написана.
Принесли шампанское, и режиссер поднял тост за новую звезду.
– За Люсинду Уэст! – И сто пятьдесят человек хором поддержали его.
Люсинда слегка пригубила шампанское. Все старались подойти к ней и поздравить, а она, вытянув шею, искала глазами в толпе своих родителей.
Сначала она заметила мать. Тонкую элегантную леди Сирену нельзя было ни с кем спутать. Она была в облегающем фигуру черном креповом платье с разрезом, идущим от колена и приоткрывающим длинную стройную ногу. Короткая стрижка подчеркивала идеальные линии ее лебединой шеи. Она стояла рядом с высоким, очень красивым мужчиной и, откинув голову, смеялась каким-то его словам. Ее по-прежнему молодое лицо лучилось жизненной энергией.
Люсинда пыталась поймать взгляд матери, но та была слишком увлечена разговором. Зато отец, стоявший в одиночестве, видел, как она помахала ему. К ней пробился театральный критик из «Ивнинг стандард».
– Считаете ли вы роль Салли Лоренс трудной для исполнения?
Люсинде задавали этот вопрос уже десятки раз, но она любезно улыбнулась и, чтобы ответ не показался скучным, выдала заранее заготовленный «экспромт».
– Салли – сложная личность. Прочитав впервые пьесу, я не сразу ее поняла, но, начав репетировать, вникла в роль. И даже полюбила ее. – Выдержав паузу, она произнесла с искренним чувством: – А сегодня на сцене я почувствовала, что превратилась в Салли.
Молодой писака царапал что-то в блокноте и уже собирался задать следующий вопрос, но тут Люсинда увидела, что к ней пробивается отец.
К радости Люсинды, Николас намеренно встал между ней и репортером.
– Что, все премьеры так празднуют?
Замечание отца рассмешило Люсинду.
– Возможно. Послушай, ты выглядишь так, будто продирался сквозь кустарник.
– А ты попробуй протиснись в этом сборище, – ответил отец, с грустью глядя в переполненный зал и поправляя черный галстук и пиджак. – Кто их всех созвал?
– Думаю, Питер, – пожала плечами Люсинда.
– Люсинда, дорогая, ты великолепно выглядишь.
Люсинда сразу узнала Рейчел в приближающейся к ней расплывшейся женщине в бархатном платье ярко-зеленого цвета, которое смотрелось на ней несколько коротковатым.
– Рейчел! – взвизгнула Люсинда с искренней радостью. – Как чудесно, что ты здесь! Мама не говорила мне, что ты будешь. Как ты сюда попала?
– Ты права, дорогая. Твоя мать ничего не знает. Но разве могла я пропустить такое событие? Я услышала о премьере в Америке, где Сол читал стихи и лекции по приглашению журнала «Нью эйдж». Детройт отменил приглашение, слава Богу. Кому нужен Детройт? Я помчалась на аэродром Кеннеди, бросилась в первый самолет на Лондон и – вот я здесь.
Рейчел чуть не задушила Люсинду в объятиях.
– Сегодня вечером, на сцене, ты стала совсем другой, Линди.
– Рейчел, дорогая, рад видеть тебя… – Николас сопроводил свое приветствие небрежным поцелуем в щеку.
Люсинда заметила, как напряглась Рейчел. Она никогда не понимала, почему отец и лучшая подруга матери не ладят. Ведь Рейчел такая веселая и приветливая.
– Сирена, дорогая!
Услышав свое имя, Сирена повернулась и, рассеянно оглядевшись, увидела подругу. Она тут же подлетела к ней и встала рядом, одновременно целуя и поздравляя дочь.
– Не верю своим глазам! Ты была в театре?
– Да, я пробралась на галерку и стояла там весь спектакль.
– Почему не подошла к нам? Мы бы тебя усадили.
По Николасу было видно: он рад, что Рейчел этого не сделала.
– А Сол с тобой? – спросила Сирена, втайне надеясь получить отрицательный ответ.
– Нет, дорогая, сейчас он, наверное, уже на Аляске. – Рейчел залпом выпила шампанское. – Отправился туда за вдохновением.
Лицо Николаса говорило о том, что, по его мнению, мужу Рейчел там самое место. Тут их внимание привлек Питер Раддок, махавший с другого конца зала.
Переглянувшись с ним, Люсинда сказала:
– Простите, я на несколько минут покину вас, меня зовет режиссер. Рада видеть тебя, Рейчел, спасибо, что пришла.
Оставшиеся смотрели, как она медленно продвигалась сквозь толпу, то и дело вежливо останавливаясь, чтобы принять поздравления и слова восхищения.
Люсинда была уже в нескольких шагах от столика Питера, когда мужчина крепкого сложения, шагнув в сторону, наступил на шлейф ее длинного платья.
– Осторожнее! – вырвалось у Люсинды. Инстинктивно она придержала ткань рукой.
Мужчина смеялся словам стоявшей рядом женщины и не слышал слов предупреждения. Выпустив из рук платье, Люсинда легонько постучала по его плечу.
Он резко повернулся – шелк запутался под его ботинком. Люсинда потянула шлейф к себе. Мужчина же, стараясь высвободить туфлю, прорвал в шлейфе огромную дыру. Перламутровые бусины рассыпались по полу. Люсинда похолодела от ужаса – тонкие бретельки платья натянулись и с треском лопнули.
Лиф платья упал, открыв специально заказанный для этого случая бюстгальтер без бретелей, поддерживающий великолепную грудь.
– Простите, я не видел…
Мужчина уставился на ее грудь.
Люсинда с пылающим лицом подняла лиф платья, спрятав под ним полуобнаженную грудь.
– Похоже, вы и сейчас ничего не видите, – оборвала она его, пылая от гнева. – И прибавила, с отчаянием глядя на погубленное платье: – Только взгляните, что вы натворили! Надо быть поосторожнее.
Кое-кто из гостей уже поглядывал с любопытством в их сторону, что еще больше нервировало Люсинду.
– Благодарю вас за испорченное платье, – процедила она сквозь зубы потрясенному мужчине.
– Ради Бога, разрешите мне помочь вам, – предложил он серьезно, шагая к ней с протянутыми руками.
Кто-то шепнул Питеру Раддоку о случившемся инциденте, и он, вырвавшись из плотного окружения гостей, поспешил на помощь Люсинде. Увидев перед собой умное лицо и озабоченные глаза режиссера под очками в черепаховой оправе, она почувствовала себя несколько увереннее.
– Что тут происходит? – деловито спросил он.
– Во всем виноват я, – объявил Райен.
Глаза Питера потеплели.
– Райен Скотт Тайлер! Сколько лет, сколько зим! А я думал, ты живешь в Лос-Анджелесе.
– Какое-то время так и было. А сейчас мечусь между Лондоном и Лос-Анджелесом, подготавливая почву для съемок фильма в Англии. Кстати, Люсинда идеально подошла бы на роль героини. Роль великолепная!
Питер вежливо остановил поток его речи.
– Люсинда будет какое-то время занята в спектакле. Мы надеемся, что он долго продержится на подмостках. А потом, кто знает? Может, поступят предложения от Бродвея.
– Кто может сказать, что будет с нами? – быстро среагировал Райен. – Все мы рабы случая.
Не желая быть вовлеченным в долгую беседу, в то время как героиня сегодняшнего вечера все еще пребывала в затруднительной ситуации, Питер вежливо улыбнулся.
Райен тем временем повернулся к Люсинде.
– Примите мои извинения, мисс Уэст.
Он чуть не прибавил, что зрелище ее приоткрывшейся груди подарило ему наслаждение, которое он не хотел бы пропустить ни за что на свете. И не будь рядом Питера Раддока, который торчал здесь как бдительный страж, он непременно сказал бы это.
– Не беспокойтесь, мистер… – Люсинда замолкла.
– Тайлер, – подсказал Питер.
– Я пришлю вам счет, когда куплю новое платье, – ехидно закончила она.
Райен вручил ей визитку.
– Всегда к вашим услугам.
Она взяла визитку, но не удосужилась взглянуть на нее. Да кто он такой? Еще один светский шалопай в элегантном черном галстуке. Пусть даже и с горящими цыганскими глазами.
– Пойдем, Люсинда. Не сомневаюсь, мы найдем, чем тебя прикрыть на остаток вечера.
По-отечески заботливо обняв Люсинду за талию, Питер повел ее через зал.
Райен смотрел вслед.
Весь вечер он из кожи вон лез, ища, кто бы представил его Люсинде Уэст. Способ знакомства оказался весьма необычен, но в одной вещи Райен теперь не сомневался.
Когда он позвонит ей, она непременно его вспомнит.
А Райен собирался позвонить скоро… очень скоро.
Уже на следующее утро Райен позвонил Лу Голдштейну, агенту Люсинды.
– Доброе утро, мистер Голдштейн. Говорит Райен Скотт Тайлер.
Лу Голдштейн кое-что слышал об этом молодом режиссере, но что – припомнить сразу не мог, и потому осторожно ответил:
– Доброе утро.
Райен почувствовал его неуверенность:
– Я режиссер…
– Знаю, – перебил его Лу.
– Мне нужна молодая английская актриса на роль Нэнси Митфорд в фильме «Бумаги Митфордов», сопродюсером и режиссером которого я и являюсь. Вчера я видел в спектакле «Бремя измены» Люсинду Уэст и думаю, она идеально подходит на эту роль.
Лу ответил с сильным ист-эндским акцентом:
– У Люсинды контракт с театром на шесть месяцев, возможно, со временем она продлит его еще на столько же. Рецензии в сегодняшних утренних газетах обнадеживают, и разговоры Раддока о переносе спектакля на Бродвей в следующем…
– Все же мне хотелось бы переговорить лично с ней.
– Пришлите мне сценарий, и мы посмотрим…
– А почему бы мне не послать его сразу мисс Уэст? – упорствовал Райен.
– Потому что я ее агент, вот почему! Не валяйте дурака, мистер Тайлер, вы прекрасно знаете правила игры.
Райен решил сменить тактику и попытаться разжалобить агента. Это займет некоторое время, но попытаться стоило.
– Послушайте, мистер Голдштейн. Я тот несчастный, что порвал вчера на банкете платье мисс Уэст, и мне хотелось бы послать ей цветы в знак моего глубокого раскаяния. Не могли бы вы дать ее адрес? – И продолжил, не дав Лу опомниться: – Я в отчаянии и хочу принести свои извинения, тем более что мечтаю заполучить ее на роль Нэнси.
Лу тяжело вздохнул. За двадцать пять лет работы театральным агентом он слышал сотни, нет, тысячи таких просьб. И произнес решительным тоном, не допускающим возражений, то, что говорил всем:
– Я передам ей ваши извинения. А если вы хотите послать цветы – пожалуйста. Отправьте их ко мне в офис, и я позабочусь, чтобы она их тотчас получила.
– Хорошо, я все понял, – сдался Райен. – И пришлю вам сценарий, мистер Голдштейн, спасибо за то, что уделили мне время.
Чего-чего, а упорства Райену было не занимать. Решив во что бы то ни стало снова увидеть Люсинду, он направил все свои силы на то, чтобы узнать, где она живет. И это оказалось не таким уж сложным делом.
Позвонив Роду Суоллоу, известному фотографу, он получил адрес Аманды Уэйкли, модельера, у которой одевалась Люсинда.
Взяв такси, Райен подъехал к магазину на Фулхем-роуд и попросил водителя подождать его. В магазине он купил черный бархатный вечерний шарф, который молодая красотка упаковала в гофрированную матовую бумагу, перевязав лентой. Улыбнувшись своей неотразимой улыбкой, Райен сделал первый ход.
– Шарф – подарок для вашей клиентки мисс Люсинды Уэст. Не могли бы вы дать мне ее адрес, чтобы я лично вручил его ей.
Продавщица явно растерялась.
– Вообще-то мы не даем адреса наших покупателей, но если это так важно, я проконсультируюсь с мисс Уэйкли.
– Спасибо, – поблагодарил Райен, все так же обворожительно улыбаясь, хотя сомневался, что мисс Уэйкли пойдет на это.
– Подождите немного, я сейчас.
Девушка скрылась за ширмами, и как раз в ту минуту в магазин вошел шофер в серой униформе, неся в полиэтиленовом пакете вечернее платье.
– Есть здесь кто-нибудь? – живо поинтересовался он, оглядывая магазин.
– Продавщица отошла поговорить с хозяйкой, сейчас вернется.
Шофер положил платье на стол.
Райен сразу же признал в нем злополучное платье Люсинды.
– Послушайте, окажите мне услугу, передайте хозяйке салона, что это платье Люсинды Уэст, которое она порвала вчера вечером. Мисс Уэст сама позвонит чуть позже и выскажет свои пожелания.
Водитель все время поглядывал на дверь.
– Я остановился в неположенном месте. На прошлой неделе меня уже оштрафовали. С меня хватит – работа того не стоит.
– Не беспокойтесь. Я все передам. – Райен улыбнулся, надеясь, что выглядит внушающим доверие человеком.
– Спасибо, что выручил, дружище. – Шофер с облегчением поспешил к дверям.
Не дожидаясь возвращения продавщицы, Райен схватил купленный подарок и поспешно покинул магазин.
Прыгнув в ожидающее его такси, он показал шоферу на темно-синий «мерседес», который, сигналя, отъезжал от тротуара примерно в ста ярдах впереди.
– Поезжайте за этим «мерседесом».
Шофер рассмеялся.
– Совсем как в кино.
– Да, как в кино, но помни: в жизни, если упустишь машину, чаевых не получишь.
Шофер снова расхохотался, нажал на педаль, резво отъехал от магазина, держась невдалеке от «мерседеса», и погнался за ним по Слоун-авеню, затем, повернув направо, по Спримонт-лейн к Элистен-плейс, где «мерседес» остановился у небольшого уютного домика в викторианском стиле, увитого виноградом.
Райен попросил водителя проехать мимо и остановиться в конце улицы, щедро вознаградил его и выслушал слова благодарности.
Подождав минут пятнадцать, пока от дома не отъедет «мерседес», который медленно покатил по Кингз-роуд, Райен быстро направился к дому. Мельком взглянув на часы, он увидел, что уже почти половина первого. Несколько раз сильно постучав в дверь, покрашенную в зеленый цвет, он терпеливо ждал несколько минут, пока кто-нибудь отзовется. Но так и не дождавшись, забарабанил снова.
Из домофона, установленного слева на стене, послышалось: «Кто там?» Голос звучал приглушенно, будто человек только что проснулся, и был более низким, чем голос Люсинды.
Райен заговорил с акцентом кокни:
– У меня депеша для мисс Уэст. Надо расплатиться.
Глубокий вздох.
– Подождите, сейчас открою.
На лице Райена было искреннее изумление, когда дверь открыла сама Люсинда: он ждал появления экономки или секретаря.
Длинные волосы были небрежно собраны в «хвост», лицо без косметики выглядело моложе и мягче. Сейчас Люсинда выглядела даже привлекательнее, чем вчера вечером.
– Доброе утро, мисс Уэст, я пришел к вам, чтобы вручить… – он смущенно откашлялся… – вот этот небольшой подарок в знак моего глубокого сожаления. Я вряд ли смогу в настоящий момент преподнести платье, достойное вас, поэтому подумал, что, может, хоть это как-то компенсирует…
Люсинда колебалась, не беря из рук Райена настойчиво предлагаемый сверток.
– Моя мать всегда говорит: бойся незнакомцев, дары приносящих…
Обратив внимание на фирменную оберточную бумагу магазина, она ошибочно предположила, что новая продавщица Аманды выболтала ее адрес.
– Но я вовсе не незнакомец, – проговорил Райен, жизнерадостно улыбаясь.
В черных цыганских глазах, на которые она обратила внимание еще вчера, плясали озорные искорки. Люсинде это понравилось. Немного расслабившись, она почувствовала к молодому человеку расположение; очарованная его магнетическим взглядом и необычным акцентом, Люсинда подумала, что, возможно, новый знакомый – ирландец.
– Значит, это вы, вчерашний хулиган. – Она непроизвольно улыбнулась. – Как вам удалось разузнать мой адрес?
– В прошлой жизни я был сыщиком, – нашелся Райен.
Вот опять – та же мягкая интонация.
– Вы ирландец?
– Наполовину – пэдди [Прозвище ирландцев.], наполовину – американец. Мать – уроженка Килфэра. Я прожил там десять лет. А отец – янки, его происхождение покрыто тайной.
Глаза Райена жестко блеснули – всего на один краткий миг, но Люсинда успела заметить эту мгновенную перемену. И тут же его лицо осветилось все той же неотразимой улыбкой, очень красившей его и без того привлекательное лицо.
Подул холодный ветерок.
Легкий халатик Люсинды распахнулся на груди. Поспешив прикрыться, Люсинда расхохоталась.
– Я вижу вас всего второй раз, мистер Тайлер, и оба раза мне приходится прятать от вас грудь.
Райен озорно подмигнул, задорно глядя на Люсинду.
– Что касается меня, то я предпочел бы, чтобы вы ее не прятали. И зовите меня, пожалуйста, Райен.
Смех Люсинды зазвенел еще громче – она от души веселилась.
– Мне всегда нравились настойчивые люди, и так как вы проявили изрядное упорство, а мне надоело читать утренние рецензии, то, думаю, самое меньшее, что я могу сделать, – так это предложить вам выпить кофе.
– Я буду счастлив, – проговорил Райен, улыбаясь.
Он был похож на проказливого мальчишку, которого раз в жизни похвалили за хороший поступок.
Входя за Люсиндой в дом, Райен все еще сжимал в руках подарок. Он был ужасно доволен собой.
– Что ты думаешь о Райене Скотте Тайлере? – небрежно поинтересовалась Сирена, снимая темно-синее платье для коктейля. Она аккуратно повесила его на мягкие плечики и убрала в гардероб.
– Прости, Сирена, я не расслышал твоего вопроса, – отозвался Николас из глубины просторной ванной комнаты.
Сирена терпеливо ждала, когда муж почистит зубы, а потом, не отходя от дверей ванной, повторила вопрос.
– Что ты думаешь о Райене Тайлере?
Промокнув рот полотенцем с вышитой монограммой, Николас наконец ответил.
– Я как-то не задумывался над этим. У нас с ним мало общего. Если верить Люсинде, он очень талантлив, в прошлом году получил премию «Эмми» за лучший телевизионный фильм. Похоже, честолюбив. А Люсинду он явно забавляет.
Сирена немного помолчала, разглядывая со спины фигуру Николаса, стоящего у зеркала в спортивных трусах. Он всегда был худощавым, но за последнее время слегка округлился. Кожа стала более дряблой, утратив былую свежесть. Ему было пятьдесят четыре, и он выглядел на свой возраст.
– Я не доверяю ему. Есть в нем какая-то ненадежность. Полуирландец, полуамериканец, и даже не знает, где сейчас его отец. – Перед внутренним взором Сирены предстало смуглое лицо Райена. – Не знаю, что в нем нашла Люсинда. Этот дикий взгляд, пронизывающий тебя насквозь. – Сирена вздохнула. – Не знаю почему, но мне кажется, что он увивается за ней по каким-то своим соображениям.
Николас чувствовал себя усталым. Они вчетвером провели чудесный вечер в «Бибендуме», одном из его любимых ресторанов. Райен сделал щедрый жест, заплатив по счету; Люсинда вся светилась счастьем; все были умиротворенные и довольные, и Николас получил от вечера огромное удовольствие.
Такое теперь не часто случается.
Их глаза встретились в зеркале.
– Мне кажется, дорогая, что ты, как всегда, преувеличиваешь. На мой взгляд, он совершенно безобиден. – Николас откинул назад прядь упавших на глаза волос. – Давай поговорим об этом позже. У меня рано утром деловая встреча, а я чертовски устал.
– Люсинда влюблена в него, – объявила Сирена, прежде чем вернуться в свою гардеробную.
Она натягивала через голову шелковую ночную рубашку, когда вошел Николас. Прислонившись к двери, он открыто восхищался ее неувядающим телом.
Тончайшая ткань обрисовывала изящные линии ее тела. Сирена была в отличной форме, лишь бедра и живот стали слегка дрябловаты, что неизбежно, если тебе сорок девять, хотя она выглядела лет на десять моложе.
В Николасе что-то дрогнуло, но он подавил зародившееся желание. Уже больше двух лет они не занимались любовью. Последний случай их близости Николас, к своему сожалению, помнил очень ярко. Тысячи раз прокручивал он в своем мозгу обстоятельства этого дня.
Сирена тогда слишком много выпила, опьянела и находилась в необычайно приподнятом настроении. Они были в гостях, где она большую часть времени флиртовала с молодым человеком, годившимся по возрасту ей в сыновья.
Николас настоял на том, чтобы они рано уехали, и, к его большому удивлению, Сирена почти соблазнила его на заднем сиденье автомобиля, пока они добрались домой. Оказавшись дома, супруги тут же бросились в постель, срывая друг с друга одежду, смеясь и шаля, словно два подростка.
И вот тогда это случилось.
Сирена выкрикнула имя другого мужчины.
Дэниел… Дэниел… Дэниел. Она повторяла это имя снова и снова, глаза ее были закрыты, волосы разметались по раскрасневшемуся лицу. Стиснув зубы в порыве необузданной страсти, она молила:
– Возьми меня, Дэниел! Возьми скорей!
Николаса охватил бешеный гнев.
Несколько дней он испытывал почти физическую боль, потом она сменилась великой печалью и чувством бесконечной утраты. Он во всем винил себя. Винил за то, что слишком много времени посвящал делам. Потом боль переместилась куда-то глубоко в подсознание.
Николас знал, что Сирена таким жестоким образом наказала его. Какое-то время он подумывал о разводе, но у него не хватило на это духу. Он не только сильно любил жену, но и боялся остаться в одиночестве.
Имени Дэниел он больше никогда не слышал.
С годами Николас становился все более скрытным, и поэтому желания обсудить этот неприятный случай у него не возникло, хотя именно этого Сирена ждала больше всего на свете. Он просто покинул их общую спальню и перебрался в свободную комнату. Сирена думала, что эта воспитательная акция продлится самое большее несколько недель. Но вот прошло уже два года, а Николас все еще спал отдельно.
– Что ты сказала, Сирена?
– Я сказала, что Люсинда влюблена в Райена Тайлера. И почему это, Николас, я должна по сто раз повторять одно и то же?
Николас предпочел оставить без внимания ее язвительный тон.
– Ты уверена?
Он даже позабыл об усталости. Конечно, Тайлер – обаятельный, умный и честолюбивый парень, но в качестве зятя он Николаса не устраивал. Люсинда заслуживала большего, чем начинающий режиссер с сомнительным происхождением. Она была его единственным ребенком и будущей матерью его внучат. И Николасу не улыбалась перспектива, чтобы Райен Тайлер был их папочкой.
– Абсолютно, – с жаром ответила Сирена, наморщив лоб. – И самое главное – я убеждена, что он не любит ее.
Сирена была права – Люсинда влюбилась в Райена Тайлера.
И еще как! До безумия.
Все произошло настолько стремительно, любовь так быстро охватила все ее существо, что даже многочисленные похвалы за успешное выступление в «Бремени измены», которые она слышала со всех сторон, отступили на задний план. При одной мысли о Райене у нее кружилась голова.
Чувства ее предельно обострились. Если стоял хороший солнечный день, то Люсинде он казался просто восхитительным, необыкновенным. Чириканье воробьев за окном ее спальни вызывало у нее представление о соловьином пении. Ее уже не раздражали лондонские таксисты. Даже когда ее обхамили в магазине, она только примиряюще улыбнулась.
Жизнь казалась прекрасной – ведь она влюблена!
В таком прекрасном настроении она пребывала и в воскресное утро, когда с головой ушла в приготовление ленча с ростбифом, хозяйничая у себя на кухне среди привычного беспорядка и не переставая, однако, перебирать в памяти события последних месяцев, проведенных с Райеном.
Поначалу он был сдержан, почти робок и не хотел говорить о своем прошлом, но постепенно раскрывался перед ней, и тогда она узнала о его глубокой привязанности к матери и трем сестрам, живущим в Рэненгене.
А на прошлой неделе он рассказал ей о той боли, какую испытал от предательства отца, покинувшего их за два дня до его восьмилетия. Долгое время Райен винил в уходе себя: ему тогда ужасно хотелось иметь велосипед, и он постоянно ныл, выпрашивая его, а отец решительно заявил, что на покупку нет денег. Спустя шесть месяцев семья переехала из Нью-Йорка в Ирландию.
Сердце Люсинды сжималось от боли, когда Райен описывал их приезд в Дублин: усталые, изрядно обносившиеся, они трепетали от страха, не зная, как их примет дед. К счастью, с тех пор многое изменилось…
Люсинда задним числом радовалась, что Райен взялся за режиссуру «Бумаг Митфордов» – свой первый полнометражный фильм, который и привел его в Англию. И к ней.
По воскресеньям у нее не было спектакля, и ее ожидал свободный день и возможность делать все, что захочется. Люсинда отказалась от ленча с бабушкой и дедушкой в их душной квартире на Итон-сквер, предпочтя провести тихий день с Райеном.
Отец подарил ей шесть бутылок изумительного «Шато-Лафита» из своего погреба, и сейчас она, по его рекомендации, перелила вино из одной бутылки в графин, чтобы оно «подышало».
Днем Люсинда неотрывно думала о Райене, и ночью – тоже. Куда бы она ни шла, его образ не покидал ее. Сейчас она ненадолго переключилась мысленно на Питера Раддока, который недавно посетовал, что у нее усталый вид, и рекомендовал больше спать.
Ничего-то он не понимал!
Как могла она спать, когда Райен тянулся к ней жадными губами, когда от одного прикосновения его волшебных, искусных рук Люсинда изнемогала от желания – он доводил ее до такого состояния, что она почти молила его довести ласки до желанного конца.
Любовью они занимались шумно и страстно – как раз так, как ей нравилось. Когда они сливались воедино, Люсинде казалось, что она нашла наконец свою половину.
Ее размышления прервал звук поворачивающегося в замке ключа.
Быстро вытерев руки о потертые джинсы, она выбежала в небольшой холл, радостно улыбаясь.
Но стоило ей взглянуть на него, как тут же стало ясно: что-то стряслось.
– Райен, что случилось?
Сняв плащ, он бросил его на перила винтовой лестницы.
– Я бы чего-нибудь выпил, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.
– Конечно. Иди в гостиную, я принесу вина.
То, что она называла гостиной небольшую комнатку, примыкавшую к холлу, всегда смешило его. Улыбнулся он и сейчас.
– Нет, мне хочется чего-нибудь покрепче. Хорошо бы виски со льдом.
Люсинда широко раскрыла от удивления глаза – впору было пожалеть, что она откупорила «Шато-Лафит».
– Пойду посмотрю, есть ли у меня виски. Не знала, что ты его любишь, а то непременно бы купила.
– Отец не мог без виски прожить и дня. Бросить пить силы воли не хватало. Поэтому я обычно не пью виски, но сегодня – хочется.
Люсинда кивнула и, вернувшись на кухню, отыскала в буфете забытую бутылку «Джонни Уокер», на дне которой оставалось немного спиртного. Люсинда перелила виски в стакан, бросила несколько кубиков льда, себе налила вина и пошла к Райену.
Она протянула ему стакан и села рядом на огромный диван – подарок родителей на новоселье два года назад.
Выпив залпом виски, Райен неподвижно смотрел перед собой.
– На фильм не дают денег, Лу.
У Люсинды сжалось сердце: больно слышать, как этот обычно брызжущий весельем голос звучит так безжизненно. Его отчаяние было почти осязаемым.
– Ничего, на свете есть и другие спонсоры. Сценарий замечательный, из него может получиться великолепный фильм. Неужели не к кому больше обратиться?
Казалось, он не слышит ее.
– А я-то думал, дело верное. Думал, на этот раз – зеленая улица. – Райен почти перешел на шепот. – Какой я был дурак, когда поверил Рику Аронсону. Этот подонок ничем не лучше других, от него несет так же, как от остальных вонючих ублюдков.
Люсинда никогда не видела Райена таким. Она чувствовала, что ярость все сильнее разгорается в нем.
– Конец света еще не наступил, Райен. Ты еще снимешь кучу фильмов. Тебе всего тридцать пять.
Ей не удалось вывести его из состояния мрачного отчаяния.
– Ты ничего не понимаешь, Люсинда. А я надеялся, что хоть ты поймешь меня. Я работал над этим проектом почти два года. На скольких совещаниях я был! Директору «Парамаунта» далеко до меня. Но самое главное – последний год я толком не работал, сделал всего лишь парочку рекламных роликов – и все, и денег заработал столько, что их не хватит на то, чтобы покутить в хорошем ресторане.
Райен со вздохом опустил голову.
– Я по уши в долгах. Банк ссудил два миллиона долларов моей компании «Скоттсдейл продакшн» под залог моей собственности в Лос-Анджелесе, и теперь я бьюсь изо всех сил, чтобы погасить задолженность. В настоящий момент мне даже нечем платить проценты.
Люсинда погладила его по голове.
– Мне очень жаль, Райен, – мягко произнесла она с глубокой печалью в голосе.
Он поднял голову.
– Надо немедленно возвращаться в Лос-Анджелес, там у меня хоть будет работа. Прости, Лу, но обещаниями сыт не будешь. Мне нужно зарабатывать деньги.
Люсинду объял ужас. Ей и в голову не приходило, что она может его потерять. Лос-Анджелес на другом конце света, они могут никогда больше не встретиться. Такая мысль принесла ей почти физическую боль.
Мозг ее заработал как компьютер, перебирая в памяти имена потенциальных спонсоров.
– Но, Райен, тогда мы не будем видеть друг друга.
– Начнем с сегодняшнего дня экономить и откладывать деньги на будущие авиабилеты и телефонные разговоры.
Люсинда разглядывала его четкий профиль, хорошо вырисовывающийся в падающем из окна солнечном свете, пытаясь совладать с паникой, охватившей все ее существо при мысли, что она может его потерять. Они, конечно, слетают раз-другой друг к другу, но потом их пути неизбежно разойдутся. Райен задумает новый фильм и, несомненно, на его пути встретится другая женщина.
Неожиданно ей пришла в голову счастливая мысль.
У отца открыты счета в банках всего мира. Его деньги, как часто намекала мама, лежат там, обрастая пылью. И еще – процентами.
Может, он согласится финансировать фильм? Дело это, конечно, рискованное, но она попробует увлечь его проектом: ведь главную роль в фильме будет играть она – его дочь.
С матерью он бывал упрям и капризен, с деловыми партнерами – расчетлив и хитер, но Люсинду всегда баловал, исполняя все ее желания – всегда внимательный, всегда любящий.
Отец обожал ее.
Не желая напрасно поселять в Райене надежду, Люсинда решила ничего пока ему не говорить. Если дело выгорит, она будет счастлива сообщить ему радостное известие. Если нет, он никогда ничего не узнает.
– Ты хочешь, чтобы я вложил в этот фильм десять миллионов долларов? Это почти шесть миллионов восемьсот тысяч фунтов. В фильм, который расскажет всего лишь о похождениях двух забавных девиц?
– Но сестры Митфорд не просто забавные девицы, папочка. Они были знакомы с Гитлером, вели интересную жизнь; сценарий просто захватывающий.
– Ты, наверное, сошла с ума, Люсинда?
Люсинда сидела у большого письменного стола напротив отца, чувствуя себя неуверенно в тишине этого элегантного кабинета. Она словно снова превратилась в девочку, которую отчитывают за проступок. Впрочем, Люсинда сама настояла, чтобы встретиться в деловой обстановке.
Когда отец спросил, почему они должны встретиться именно в офисе, она ответила, что там лучше обсуждать дела.
– Конечно, такая сумма, если произнести ее вслух, кажется огромной, – протянула Люсинда.
Николас резко перебил ее:
– Не только кажется, Люсинда, она действительно огромная.
Люсинда нетерпеливо вздохнула.
– О'кей, о'кей, пусть так. Но ведь я не прошу тебя поместить деньги в нечто легкомысленное – в яхту, например, или в какую-нибудь статуэтку.
Николасу так и хотелось поддеть дочь, сказав, что названные ею вещи можно хотя бы продать, но он промолчал, давая ей полностью высказаться.
– Это выгодное дело, отец, многие фильмы приносят огромную прибыль. Сценарий великолепный, и Райен – талантливый режиссер. Твои деньги в кассах кинотеатров многократно умножатся. Ты не пожалеешь, поверь.
Николас опустил глаза, как бы изучая плюсы и минусы такой сделки, руки его слегка дрожали. Когда он вновь поднял глаза на Люсинду, выражение его лица не было уже таким враждебным, но голос звучал все так же твердо и непреклонно. Глядя на дочь, Николас думал, что за последние месяцы, когда Люсинда была занята по вечерам в спектаклях, она очень исхудала. Да, его дочь уже взрослая женщина, но он по-прежнему волнуется за нее.
– А почему, если проект так хорош, Райен не сумел до сих пор достать денег?
Люсинда ответила, стараясь точнее подбирать слова.
– Райена подвели инвесторы из Лос-Анджелеса, посулившие ему золотые горы. Два миллиона он вложил сам, но ему нужно еще, чтобы довести дело до ума.
Николас поморщился, услышав от дочери американский деловой сленг.
– Есть еще и другие заинтересованные лица, но мне захотелось сначала предложить тебе вступить в дело. Ты можешь получить в результате большую прибыль. Мама говорит, что у тебя куча денег лежит без движения в банках. Так, может, ты захочешь, чтобы они поработали на тебя. Этот фильм прогремит по всему миру.
Теперь Николас рассердился уже всерьез.
– Твоя мать несет чепуху. – Он произнес эти слова подчеркнуто резко. – Она ничего не понимает в бизнесе.
Он чуть не задохнулся от возмущения, что Сирена обсуждает состояние его финансов с дочерью.
– Я пока сам могу сообразить, как распорядиться своими деньгами. Не беспокойся по этому поводу, Люсинда.
– Может, ты хотя бы рассмотришь это предложение? – взмолилась она.
Ее умоляющий взгляд несколько смягчил его – он забыл, насколько хорошая актриса его дочь.
– Но я ничего не знаю о кино. Я занимаюсь торговлей недвижимостью. Вкладывать деньги в производство фильмов – рискованное дело, где больше шансов потерять, чем выиграть.
Люсинда с капризным выражением лица уселась на угол стола. Николасу вспомнились старые времена, когда дочь, сидя у него на коленях, приставала с какой-нибудь просьбой. И всегда получала желаемое.
– Я понимаю, папочка, что сумма велика, но, может, все-таки стоит рискнуть. Райен в отчаянии, а мне так хочется попробовать свои силы в кино.
– А как же «Бремя измены»? Мне казалось, ты нацелилась на Бродвей?
– Райен не уверен, что удастся перетащить меня на Бродвей, там хотят, чтобы Салли играла американская актриса. К концу подготовительного периода, когда закончится подбор актеров, я уже освобожусь.
Люсинда, наблюдая, как отец пишет что-то на бумаге, впервые обратила внимание, как сильно стали проступать вены на его руке, особенно заметные под тонкой кожей.
– Понимаю твои сомнения, папочка. Фильмы не всегда проливают на продюсеров золотой дождь, но иногда… они все же приносят кучу денег…
К следующему вопросу она не была готова и вздрогнула, услышав его.
– Ты влюблена в Тайлера?
Под испытующим взглядом отца Люсинда заговорила:
– Да, влюблена и хочу выйти за него замуж. Если он не раздобудет денег на постановку фильма, то вернется в Лос-Анджелес и я поеду с ним.
Это был несомненный шантаж, игра на отцовских чувствах.
Николасу удалось скрыть охватившее его волнение, но Люсинда почти физически ощущала работу его мысли.
– Хорошо, я подумаю над твоим предложением, посоветуюсь кое с кем и решу, смогу ли что-нибудь для тебя сделать.
Она приблизилась к нему, улыбаясь.
– Спасибо, папочка, большое спасибо.
Николас откинулся в кожаном кресле, подняв руки.
– Пока благодарить не за что, я еще ничего не решил.
Люсинда наклонилась и поцеловала его в лоб, пустив в ход последнее оружие.
– Ты самый лучший отец на свете. Не сомневаюсь, что ты сделаешь это для меня.
В эту минуту Николас принял внезапное решение – то, чего он обычно не делал. А приняв, почувствовал уверенность, что со временем пожалеет.
Схватив ее руку и сильно сжав, он проговорил:
– Я дам деньги на фильм Тайлера, но только при одном условии, и это мое последнее слово: обещай, что не выйдешь за него замуж, по крайней мере, в течение ближайших двух лет.
Люсинда задохнулась от удивления. Высвободив руку, она медленно обошла стол, а потом, склонившись над ним, без колебаний объявила:
– Я согласна.
Люсинда вышла из отцовского офиса в приподнятом настроении – ей не терпелось рассказать обо всем Райену.
Она легко согласилась на условия отца, полагая, что, узнав Райена лучше и видя, как они любят друг друга, отец может изменить свое решение. Люсинда не сомневалась, что в случае необходимости она всегда сумеет подольститься к нему, убедить принять ее условия.
Вечером она все рассказала Райену. Он заскочил к ней, как обычно, перед вечерним спектаклем. Разливая вино в хрустальные бокалы, Люсинда непринужденно болтала о том о сем, а потом как бы между прочим заметила:
– Кстати, сегодня я видела отца, и он согласился финансировать твой фильм.
Райен не поверил своим ушам.
– Что ты сказала?
– Я сказала, что сегодня навещала отца и он согласился дать деньги на постановку фильма. – Люсинда смотрела на него ликующим взглядом.
В его ответном взгляде была изрядная доля скепсиса.
– Ты не шутишь?
Она решительно замотала головой.
– Я не могла перенести мысли о разлуке с тобой – сейчас, когда только что обрела, и тогда в моей голове зародилась эта блестящая мысль. Поначалу он отнесся к предложению без особого интереса, но мне удалось его обработать.
– Это просто фантастика, мать твою!
– Почему ты всегда ругаешься, когда возбужден? – упрекнула его Люсинда, со смехом вспомнив, как смачно выражался он во время их бурных ласк в постели.
Немного наклонив голову, Райен лукаво посмотрел на нее из-под густых темных ресниц.
– Когда я терял невинность, то не знал, что сказать молоденькой неумелой девчонке, с которой меня столкнула судьба. Я то и дело повторял: – Это чудесно, мать твою! – Почему-то присказка зафиксировалась в мозгу. И теперь всякий раз, когда я взволнован…
Люсинду это рассмешило до слез, она хохотала как сумасшедшая. Райен обнял ее за талию.
– Люсинда, ты мне сообщила великолепную новость, – сказал он тихим голосом, привлекая ее к себе.
Она ощущала жар его желания.
– Я люблю тебя, – услышал Райен свой голос.
Он не был в этом уверен, но ему казалось, что сейчас эти слова просто необходимо произнести.
– Я люблю тебя, – повторил Райен.
Его рот отыскал ее губы, он осыпал ее страстными поцелуями, сжимая так сильно в объятиях, что она вскрикнула.
– Отпусти меня, Райен!
Он ослабил объятия, тяжело дыша, а потом с силой выбросил вверх руку с восклицанием:
– Победа! Победа! Это надо отпраздновать!
– Отлично! Что будем делать? – Люсинда выжидающе смотрела на него.
– Сначала заберемся в постель. Сейчас я выскочу, куплю бутылку хорошего шампанского, а ты тем временем согреешь ложе. А после спектакля поедем в наш любимый ресторан. А потом… снова в постель.
Райен чмокнул ее в нос.
– Не надейся заснуть сегодня, мисс Уэст, сегодня я помучаю тебя основательно.
По ее телу пробежала чувственная дрожь.
– Тогда зачем нам тратить время на ресторан, Райен, купим после спектакля пиццу, и все.
– Вот это правильно, зачем тратить время на ресторан, когда я могу съесть тебя.
Он глухо и плотоядно зарычал, делая вид, что грызет ее шею.
Дрожь сотрясала теперь все тело Люсинды, в глазах появилось отсутствующее туманное выражение, и она легонько подтолкнула его к дверям.
– Иди за шампанским – у нас мало времени. Меньше чем через час я должна быть в театре.
Взяв Люсинду за подбородок, Райен напоследок крепко поцеловал ее в губы и выбежал из комнаты с криком:
– Я мигом!
Взбегая вверх по лестнице, Люсинда хохотала, как безумная, срывая на ходу одежду, и, оставшись без всего, прыгнула в постель.
Люну тошнило. Как всегда, когда она нервничала.
На этот раз ее подташнивало со вчерашнего дня, когда Бред Коулмен ворвался в офис, весело бросив ей с порога, что шеф хотел бы с ней поговорить.
– Завтра, ровно в десять тридцать. Не опаздывай – он помешан на пунктуальности.
– А в чем я провинилась? – было ее первой реакцией.
Она не представляла, зачем могла понадобиться Клейтону Д. Спенсеру. Он был старшим вице-президентом «Спенсер Говард энд Френклин-банк» – крупного частного банка, основанного в 1896 году братом его прадедушки, Рэндольфом Б. Спенсером, банка, который к настоящему времени имел филиалы в Лондоне, Гонконге и Токио.
Люна работала здесь последние десять месяцев в должности помощника Бреда Коулмена, руководителя специального финансового отдела, занимавшегося кредитами повышенного риска – сюда передавали дела клиентов, не выполнивших обязательств перед банком или объявивших себя банкротами.
На ее вопрос Бред только пожал плечами, а потом подмигнул.
– Наверное, услышал, что за красотка у него работает, и решил сам на нее взглянуть.
Люна покраснела до ушей.
Бредли всегда ее дразнил. Иногда она не могла понять, шутит он или говорит серьезно.
– Мистер Спенсер – известный дамский угодник, о нем ходят легенды. – Склонившись к столу, Бредли шепнул ей на ухо: – В восемнадцать лет он переспал с самой Мэрилин Монро.
– Неплохой вкус, – рассмеялась Люна.
Великан Бредли всем своим обликом вызывал у Люны ассоциацию с футболистом – по таким девчонки в колледже сходили с ума. Аккуратно подстриженный и тщательно выбритый, с красивым открытым лицом типичного американского парня – таких любили снимать в кино в пятидесятые годы. Бредли шутливо погрозил Люне пальцем.
– Не забывай, ты слишком молода для него – он старше твоего отца. По возрасту ты больше подходишь мне.
– Но ты женат, – возразила Люна.
Бредли скорчил гримасу.
– Естественно. Хороших парней разбирают в первую очередь.
Люна рассмеялась. Бредли положил перед ней папку.
– Загляни в нее, Люна, и скажи сегодня же, что ты об этом думаешь. Здесь собраны материалы об одной строительной компании. Она нам крепко задолжала. Они там расширялись, реконструировались и хотели бы отложить выплату задолженности на шесть месяцев. Лично мне кажется, что им столько не продержаться. На мой взгляд, проблему надо изложить шефу и начать закручивать гайки. В любом случае хочется знать твое мнение… Я уже начинаю дрожать за свое будущее. Ты такой хороший работник, что старик Спенсер может предложить тебе мое место.
– Но, Бред, ты и сам не промах.
– Ладно. Будем считать, что обмен любезностями закончен.
Они рассмеялись. На смуглом лице Люны сверкнули белоснежные зубы.
В этот день Люна засиделась на службе, вернувшись позже обычного в собственную квартиру – подарок отца в день, когда она приступила к работе на Уолл-стрит.
Люна часто вспоминала те чудесные две недели, что провела тогда с отцом; они вместе рыскали по магазинам, подбирая нужные ткани и мебель; прочесывали антикварные лавки, а в последний день его пребывания затеяли спор из-за очень дорогого французского гардероба: Люна находила его слишком уж экстравагантным, но Ройоль настоял на покупке.
Приготовив себе сандвич, Люна съела его в уютной кухоньке, запив диетической колой, и уже в половине одиннадцатого легла спать, решив, что перед завтрашним ответственным свиданием стоит как следует выспаться.
Заснула Люна мгновенно, но уже через два часа проснулась, не в силах выбросить из головы предстоящий разговор с шефом. Сон так и не пришел больше, и она только обрадовалась, когда наконец услышала зычный голос продавца газет, доносившийся с перекрестка: значит, уже семь.
Она тщательно оделась, отдав предпочтение строгому черному костюму и белой блузке, а длинные кудрявые волосы уложила в пышную косу, доходившую до середины спины. Завершая туалет, Люна приколола к лацкану пиджака бриллиантовую брошь – подарок отца к окончанию колледжа.
Выйдя из дома на Франклин-стрит, Люна остановила такси и, назвав адрес: Уолл-стрит, 120, поехала на работу.
К сорокадвухэтажному зданию она подкатила в самом начале десятого и, войдя внутрь, поднялась на двенадцатый этаж – в свой офис, где начала было заниматься счетами, но никак не могла сосредоточиться и поэтому бросила это занятие.
В десять двадцать Люна вошла в лифт и нажала кнопку верхнего этажа, где находился кабинет мистера Клейтона Спенсера. Подходя к его секретарю, Люна держалась более уверенно, чем чувствовала себя на самом деле.
– Мистер Спенсер просил меня зайти к нему в десять тридцать. – Взглянув на часы, она убедилась, что пришла несколько раньше, и порадовалась этому.
– У него сейчас совещание. Присядьте, мисс Фергюссон, он скоро освободится.
У Конни был легкий алабамский акцент, она слегка растягивала гласные. Люне нравился этот выговор.
– Спасибо, но я лучше постою – устала от долгого сидения.
Она уже стала покусывать в нетерпении нижнюю губу, когда из интеркома забасил сам президент:
– Конни, я еще полчаса назад попросил принести кофе.
Лицо Конни не изменило своего выражения, оставшись таким же беззаботным. Она с энтузиазмом отозвалась:
– Все заказано, сэр, кофе сейчас принесут. Тут пришла мисс Фергюссон, у вас с ней назначена встреча на десять тридцать.
– Пусть зайдет, и, пожалуйста, позаботьтесь о кофе. У меня впечатление, что за ним послали в Колумбию, – проревел президент.
Конни вздернула брови.
– Все мужчины одинаковы. У них совсем нет терпения. Можете зайти, мисс Фергюссон. А я подойду позже – когда принесут кофе.
Люна опасливо покосилась на кабинет Клейтона Спенсера.
– Что касается меня, то кофе не нужен. Мне бы сейчас чего-нибудь покрепче – для смелости.
– Ясно.
Женщины обменялись понимающими взглядами, и рослая Люна, прямо держа спину, изящной походкой направилась к кабинету президента. Конни не без зависти глядела ей вслед.
Клейтон Спенсер приветствовал Люну, как только та переступила порог.
– Доброе утро, мисс Фергюссон.
Ступая по мягкому ковру, Люна приблизилась к столу. Президент оказался значительно меньшего роста, чем она себе представляла; безукоризненно подстриженные седые волосы обрамляли его лицо серебряным нимбом. Загорелое лицо излучало бодрость и здоровье. По слухам, он держал себя в форме и ежедневно пробегал пять миль.
– Садитесь, – властно произнес он, указывая на широченное кресло. Люна покорно села, скрестив длинные красивые ноги в тонких чулках, и слегка одернула юбку, чтобы длина ее соответствовала ситуации.
Изумительные ноги, подумал Клейтон.
Да и сама женщина была поразительно красива. Глаза необычной формы. Что-то они напоминали ему. Уже через несколько секунд он понял: глаза молодой женщины были почти такого же интенсивного зеленого цвета, как глаза… сиамской кошки, любимицы его жены.
Дверь открылась.
Конни внесла поднос с кофе и миндальными пирожными. Поставив все на стол, она бесшумно удалилась.
Люна воспользовалась небольшой паузой, чтобы как следует осмотреть этот кабинет, оформленный по законам минимализма.
Стены обшиты светлыми деревянными панелями – никаких книг, никаких выразительных деталей, только великолепная картина Хоппера, освещенная боковым светом. Белоснежный диван, два стула, на которых, казалось, еще никто никогда не сидел, и странной формы конструкция из стекла и железа. Люна решила, что это, видимо, кофейный столик.
Огромный письменный стол из клена занимал центральное место в комнате, он будто царил здесь – абсолютно свободный от бумаг, незахламленный, даже привычная семейная фотография не стояла на нем.
– Вы не будете кофе?
Это звучало почти как утверждение.
Люна покачала головой, и президент налил только себе.
– Итак, мисс Фергюссон, вы работаете в банке уже десять месяцев. Почему же мы не встречались раньше? – Президент озорно улыбнулся. – Вас прятали от меня сознательно.
Он дразнил ее. В глазах пожилого человека загорелся шаловливый огонек, и от этого он сразу помолодел.
Люна в ответ подарила ему такую обворожительную улыбку, на какую президент даже не рассчитывал.
– Ну и улыбка у вас, мисс Фергюссон. Вам надо сниматься в кино, а не торчать за столом, уставившись с утра до вечера в цифры, – скучное занятие… Зачем такой красавице банковское дело?
Люна спокойно приняла этот комплимент. Она знала, что за добродушной маской скрывается человек с безжалостным мозгом бизнесмена, знала и то, что он вот уже сорок два года женат на одной и той же женщине, что у него пятеро сыновей и в прошлом – бесчисленное количество романов. Некоторые даже скандальные.
Сидя перед президентом банка, Люна понимала, почему за ним тянется такая репутация. Даже сейчас, в семьдесят четыре года, он умел ухаживать за женщиной.
– Мне еще не было десяти лет, а я уже хотела работать в банке. На каникулах всегда ходила вместе с отцом в его банк и, как могла, помогала. – Она засмеялась. – Задним числом думаю, что очень мешала работать бедным девушкам – ведь я торчала там целыми днями.
Люна замолчала и переменила положение ног.
Клейтон бросил в ее сторону заинтересованный взгляд, но поза по-прежнему оставалась скромной, что его несколько разочаровало.
– Банковское дело всегда представлялось мне удивительно интересным – ни о чем другом я и не помышляла.
– Мой отец тоже водил меня в банк, только мне тогда было еще меньше – всего пять лет, если быть точным. Я был единственным сыном в семье и ненавидел все, связанное с банками. – Его лицо приняло задумчивое выражение. – Ведь я мечтал играть в бейсбол.
– Теперь у вас есть целая команда, – заметила Люна.
– Но играть самому – это совсем другое дело.
Люна почувствовала неожиданную симпатию к Спенсеру.
– Ваш отец – глава офшорного банка, если я не ошибаюсь?
– Да. Он основал свой банк в 1970 году, когда я была еще совсем ребенком. Сначала совсем небольшой – мы жили тогда в Сент-Винсенте на востоке Карибского района, а потом перевел его на Каймановы острова. Сейчас он владеет одним из крупнейших частных банков на Большом Каймане.
«И половиной острова», – мог бы прибавить Клейтон Спенсер. Но вместо этого он произнес:
– Ну что ж, Люна, вы показали себя в работе с самой лучшей стороны и за короткое время стали у нас, можно сказать, восходящей звездой.
Говоря это, он поглядывал в ее личное дело, лежавшее перед ним на столе. Люна зарделась от похвалы.
– Вижу, вы с отличием окончили Гарвардскую школу бизнеса. Прекрасно, – продолжал Клейтон Спенсер с явным одобрением.
Люна не могла отделаться от ощущения, что идет какая-то проверка и во всем этом есть своя цель. Она выжидала, затаив дыхание и не смея надеяться на столь быстрое повышение.
Президент банка ритмично постукивал пальцами по столу.
– Вы бывали в Европе, Люна? Сердце ее забилось сильнее.
– Да, один раз. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, отец повез меня в Венецию и Рим. Это было чудесное путешествие.
– А в Лондоне вы бывали?
Люна отрицательно покачала головой, отчего коса перекатилась на плечо.
– Нет.
– Могу сказать, что там почти все время льет дождь, транспорт ходит как попало, холодного пива нигде не достанешь, жители настроены к иностранцам враждебно, и – главное – они не говорят по-американски.
Люна недоверчиво рассмеялась.
– Все это чистая правда, – улыбнулся в ответ Спенсер.
Когда она заговорила, в ее голосе звучал неподдельный энтузиазм.
– И все же мне хотелось бы туда поехать. Я столько читала и слышала об Англии!
Ее юный пыл был заразителен и говорил о радости открытия мира. На Клейтона Спенсера он произвел впечатление.
Президент банка захлопнул папку с ее личным делом.
– Добрая волшебница сказала Золушке: – «Ты поедешь на бал!» – А я говорю вам, Люна Фергюссон: – Вы поедете в Лондон!
Люна была поражена, но виду не показала.
Спенсера восхитила ее выдержка. Инстинкт подсказывал ему, что Дэвид Кан, его консультант, сделал правильный выбор.
– Мы хотим, чтобы вы поработали в нашем лондонском филиале. Командировка сроком на один год. К несчастью, молодой человек, который должен был туда ехать, заболел – у него СПИД. Неразумно посылать его при таких обстоятельствах.
Люна не сочла возможным комментировать эту информацию.
– А чем я буду там заниматься?
– Почти тем же самым, чем и здесь. Особые счета, вложения с повышенным риском. Нам нужен молодой инициативный сотрудник. Тот, кто сможет работать и с людьми искусства, которые ни черта не смыслят в бизнесе. Эти ребята то и дело превышают запланированные расходы. А вы, пустив в ход свою лучистую улыбку, запросто справитесь с самыми трудными клиентами. Они, чтоб только увидеть вас, будут бегать в банк и исправно платить проценты.
Он допил кофе и отставил чашку.
– Дэвид Кан посвятит вас в детали будущей работы. Кстати, именно он предложил вашу кандидатуру. Если вы согласны, то желательно, чтобы вы приступили к работе через шесть недель – то есть с начала июня.
Ага, значит, это дело рук Дэвида Кана, радостно подумала Люна. А ведь он никогда не говорил с ней на эту тему, хотя понимал, что она метит выше своего нынешнего места.
Люне не терпелось поскорее увидеть его и поблагодарить. Она познакомилась с Дэвидом на второй день своей работы здесь, и он ей сразу понравился. Он влетел в лифт, наскочив на Люну, и она от неожиданности уронила папки. Дэвид ужасно расстроился, извинился и предложил в качестве компенсации угостить ее кофе или чем-нибудь покрепче. Она согласилась, желая как можно скорее сблизиться с сослуживцами, и этот день положил начало их крепкой дружбе. Люна провела несколько уик-эндов в доме Дэвида в Нью-Джерси и познакомилась с его разговорчивой женой Ленни и тремя сыновьями.
– Сколько времени вы даете мне на размышления?
– Сорок восемь часов, – резко ответил президент, вставая и тем давая понять, что разговор окончен.
Люна тоже поднялась, не чуя под собой ног от радости. Голова ее кружилась, словно она только что сошла с карусели.
Клейтон Спенсер протянул ей на прощание свою широкую ладонь.
– Я согласна, – решительно заявила Люна.
Лицо президента банка выразило удовлетворение.
– Отлично! Люблю решительных людей – нет времени на долгие раздумья, – проговорил он и улыбнулся.
Да, видимо, в молодости он был очень красив, подумала Люна.
– Желаю вам успешной работы в Лондоне, Люна. Уверен, что вы достигнете многого.
Люна с жаром пожала протянутую руку.
– Обещаю, что не подведу вас. Спасибо за доверие.
Глядя в эти прекрасные сияющие глаза, в которых было столько решимости и энергии, Клейтон Спенсер не сомневался, что так оно и будет.
Открывая дверь квартиры, Люна слышала, как звонит телефон.
Подбежав к аппарату и сняв трубку, она услышала низкий голос отца.
– Люна, девочка моя, как ты там? Не могу уже несколько дней до тебя дозвониться.
– Привет, папа. У меня все хорошо. Я так рада, что ты позвонил. Тебя отлично слышно, откуда ты говоришь?
В трубке послышался довольный смешок.
– Я пью уже второй бокал мартини в баре «Карлайл». Не хочешь подоспеть к третьему?
– Ты здесь? – радостно взвизгнула Люна.
Как здорово, что отец именно сегодня решил сделать ей сюрприз и приехать в Нью-Йорк! Ей не терпелось поделиться с ним приятной новостью о поездке в Лондон.
– Выезжаю немедленно. Закажи мне, пожалуйста, бокал моего любимого охлажденного «Шардоне».
– Жду тебя.
Снова послышался его смех – на этот раз еще громче и радостнее.
– Не задерживайся, – прибавил отец.
– Смотри не съешь все орешки, – сказала Люна и повесила трубку. Улыбка все еще не сходила с ее лица.
Не сходила она и потом, когда Люна вышла из дома и села в такси, назвав адрес отеля «Карлайл».
В баре она сразу увидела отца: тот сидел в углу и не спускал с дверей глаз.
Увидев дочь, он тут же поднялся, расплывшись в улыбке. Несколько голов заинтересованно повернулись к ним, глядя, как высокая молодая женщина поразительной красоты падает в его объятия.
– Люна, как я рад тебя видеть!
Они крепко обнялись.
Люна с наслаждением вдохнула родной отцовский запах, слегка отдающий мускусом и «Поло» – его любимым лосьоном после бритья, она сама подарила его отцу к Рождеству в прошлом году.
– Дай посмотреть на тебя, – сказал Ройоль, слегка отстраняя дочь.
– Ты видел меня шесть недель назад, папочка, – засмеялась Люна, отбрасывая волосы со лба. – Вряд ли я так уж изменилась с тех пор.
– Знаю, и все же мне кажется, что с каждым разом ты становишься все прекраснее. Ну хоть вот на столько, а становишься. – И Ройоль показал на сколько, немного разведя большой и указательный пальцы.
Люна отмахнулась.
– Ты всегда так говоришь.
– Потому что это правда.
Ройоль сел и, приглашая дочь последовать его примеру, похлопал по стулу рядом. Официант принес два бокала – белого вина и мартини пополам с водкой.
– Как я рад видеть тебя, малышка! – повторил Ройоль, поднимая бокал и чокаясь с дочерью.
Люну словно обдало теплом, она тоже была счастлива видеть отца.
– А я как раз думала о тебе, возвращаясь с работы, вот ведь странно.
– Что же ты думала? Надеюсь, только хорошее?
– Что очень скучаю по тебе и что, получив несколько дней отпуска, тут же примчусь домой. Еще подумала, как будет здорово, если мы проведем это время как раньше. Покатаемся на катере, устроим пикник, поиграем в скрэббл [Игра в слова (фишками с буквами алфавита на разграфленной доске).]. Я собиралась позвонить завтра в агентство и заказать билет. Хотела сделать тебе сюрприз.
– А сделал-то его я!
Отец выглядел очень довольным собой, он расслабился, явно наслаждаясь обществом дочери.
– Ты прекрасно придумал. Я так рада тебя видеть. Но твой приезд не отменяет мою поездку домой. Все зависит от того, сколько ты пробудешь в Нью-Йорке. Я могла бы вернуться с тобой.
Люна выжидающе смотрела на отца.
– Я тут всего на два дня – уже в понедельник утром у меня важная встреча. Может, поедем домой на этот уик-энд? Мне будет очень приятно.
Сегодня был уже четверг; заваленная работой Люна собиралась взять кое-какие счета домой и поработать с ними в выходные дни.
Кроме того, на субботу ее пригласил в театр молодой талантливый юрист Марк Кобейн; с этим привлекательным мужчиной она познакомилась у подруги Зу три недели назад. Недавно он расстался со своей девушкой, с которой встречался довольно долго, и теперь вокруг него увивалось сразу несколько одиноких девиц. Люне он нравился, и она боялась, что, если отменит свидание, Марк может больше не позвонить.
– Прости, папа, в этот раз ничего не получится, а вот следующий уик-энд обязательно проведем вместе.
В голосе Ройоля звучало разочарование.
– Жаль. Теперь, без Кэрон, уик-энды для меня уже не те, что прежде.
Глаза отца затуманились, и Люна поспешила отвлечь его от печальных мыслей.
– Папа, хватит думать о грустном. У тебя есть гольф, теннис и куча друзей. Кстати, почему бы тебе не сойтись с Кристи? Она без ума от тебя.
Люна не первый раз заговаривала о такой возможности, но отец каждый раз отвечал ей одно и то же. Сегодняшний день не был исключением.
– Не хочу я сходиться с Кристи, да и ни с какой другой женщиной. Мы с твоей матерью вместе строили наш дом. Кэрон живет в каждой его комнате. Несмотря на то, что ее нет с нами уже восемнадцать месяцев, я отчетливо ощущаю ее постоянное присутствие рядом.
Люна вздохнула.
Ей хотелось напомнить отцу, что при жизни матери он совсем не казался без памяти влюбленным в нее. А после ее смерти отец вдруг захотел, чтобы все вокруг верили, что он просто жить без нее не мог.
– Наш союз был идеальным супружеством, такое трудно забыть.
Люна опять не позволила себе высказать то, что думала: мать обожала отца, все бы принесла в жертву, чтобы только сделать его счастливым, – такое не часто встретишь.
Она восхищалась отцом и тем, с каким терпением он целый год нянчился с матерью, у которой был рак кишечника. Вид ее страданий надолго лишил и его самого радости жизни. А теперь Ройоль постоянно задавался одним и тем же вопросом: если бы он больше любил Кэрон, меньше думал о себе и заставил ее показаться врачу сразу же, как она впервые пожаловалась на боли в животе, может, она и выжила бы? Или хотя бы прожила подольше?
В бар вошла высокая красивая женщина с длинными рыжими волосами и огромным бюстом. Она улыбнулась Ройолю и помахала рукой, отец ответил.
– Кто это? – поинтересовалась Люна, глядя на длинноногую рыжеволосую красотку, устраивающуюся за столик напротив.
По некоторой фамильярности жестов она поняла, что красотка хорошо знает отца, ее слишком откровенные взгляды смущали Люну. Когда она видела, с каким интересом поглядывают на него женщины, то всегда терялась.
Он нравился слишком многим.
Глядя на него сейчас, Люна видела перед собой очень привлекательного мужчину средних лет с мягкой, чарующей улыбкой и необычным, пронизывающим насквозь взглядом удивительных зеленых глаз.
Однако она не могла не чувствовать того мощного сексуального притяжения, которое исходило от Ройоля Фергюссона. Через три месяца ему исполнится пятьдесят четыре, а он все еще привлекал своим животным магнетизмом женщин самого разного возраста.
– Ее зовут Моника, она работает здесь. Мы частенько с ней болтаем.
Ройоль и помыслить не мог о том, чтобы сказать Люне правду: на самом деле он несколько раз спал с Моникой.
– Кажется, ты ей нравишься, папа, – улыбнулась Люна.
– Куда уж, в моем-то возрасте!
Он легко рассмеялся, рассеянно отмахнувшись от такого якобы невозможного предположения, и положил в рот пару орешков. Смахнув бумажной салфеткой с руки соль, Ройоль вдруг посерьезнел.
– У меня есть к тебе предложение, Люна. – Тон голоса вполне соответствовал выражению лица.
Люна молча ждала, что он скажет.
– Я хочу предложить тебе стать моим компаньоном. Со смерти Кэрон эта мысль не покидает меня. Ты идеально подходишь – нужно внести в наш банковский бизнес молодой задор. Со временем все станет твоим. Дом большой, тебе хватит в нем места, да и друзей у тебя там предостаточно…
– Но я только-только обосновалась здесь, – перебила его Люна. – Банк мне нравится, и дела мои идут хорошо.
Не обращая внимания на ее слова, Ройоль продолжал:
– Я буду платить тебе восемьдесят пять тысяч долларов в год плюс премиальные, предоставлю новенький «БМВ» и равные права в управлении.
Люна задумалась.
– Великолепное предложение, папа, ценю твою доброту, но…
Она заколебалась, не зная, следует ли ей открывать все, что у нее на уме. И в конце концов решила сказать правду.
– Мне двадцать семь, отец. Не думаю, что я должна по-прежнему оставаться дома и, скажу тебе откровенно… – Она глубоко вздохнула. – …Не думаю, что мне удастся заменить маму, да я и не сумею так хорошо справляться со всем, как она.
Последовало долгое молчание. По тому, как плотно сжал Ройоль губы, Люна видела, что отец расстроен, но она должна была сказать то, что сказала. Он хотел вернуть ее под свое крыло по эгоистическим причинам, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Кэрон. Жена была для него первым советчиком, доверенным лицом – она на все была готова ради него.
Люна не смогла бы играть эту роль, да и не хотела.
– Мне нужно прожить свою жизнь, отец, как сделал это ты. – И не в силах больше скрывать обуревавшее ее волнение, пояснила: – Мне предложили работу в лондонском отделении банка, и я ответила согласием. Меня повысили в должности и значительно увеличили жалованье. Я приступаю к работе в июне.
Ройоль переспросил, не веря своим ушам.
– Что ты сказала, Люна? – в голосе его слышалось изумление.
– Я еду работать в Лондон. Правда здорово?
На лице отца отразилось глубокое замешательство. Люне на миг даже показалось, что она заметила тень испуга.
– Когда тебе предложили это место?
– Только сегодня утром. Когда Клейтон Спенсер заговорил об этой работе, я была потрясена. Он дал мне сорок восемь часов на раздумья.
Люна не сказала отцу, что едет вместо заболевшего СПИДом молодого человека. – Мне же хватило и сорока восьми секунд, чтобы согласиться. Я всегда хотела повидать Лондон. Разве не замечательно, что меня так быстро заметили и повысили в должности – ведь я проработала у них только десять месяцев! Как только устроюсь на новом месте, папочка, жду тебя в гости – на сколько сможешь выбраться.
Ройоль мысленно вернулся в тот единственный день, который он провел в Лондоне, и страшно побледнел.
– Замечательные новости, Люна. Я действительно рад за тебя, – сделав над собой усилие, сказал он.
«Не очень-то радостный у тебя голос», – подумала Люна.
– Но ты уверена, дочка, что сейчас подходящее время для перемен? Ты сама говоришь, что осела в Нью-Йорке, у тебя появились друзья, тебе нравится твоя квартира. Не спешишь ли ты, Люна? В Лондоне ты никого не знаешь. Это чужой город в чужой стране, и тебе в нем может быть очень неуютно. Почему бы не подождать хотя бы год?
– Через год такая возможность может не представиться. Если я откажусь, то в будущем меня могут обойти при очередном повышении. Контракт – только на год, я могу сдать на это время квартиру. Мне кажется, что сейчас самое время внести некоторые перемены в мою жизнь. У меня нет семьи, я свободна. И просто в восторге от предложения! Жалованье мое составит семьдесят пять тысяч долларов в год плюс премиальные. Замечательно!
Она легонько подтолкнула отца локтем в бок, ее красивое лицо раскраснелось от волнения.
– Папочка, ну улыбнись. У тебя такое выражение лица, словно я еду в Камбоджу работать на красных кхмеров.
Отец молчал, и Люна решила, что его сдержанное отношение к переменам в жизни дочери связано с ее отказом работать у него в банке.
– Ты недоволен, что я не смогу теперь работать в твоем банке? У нас еще все впереди, папочка. Сначала мне хочется достичь чего-то самой. Мне не по душе семейственность или, как это называет Бред, непотизм. На Уолл-стрит полно разных сынков… и дочек, которым не под силу даже сложение и вычитание, а не то что руководство банком.
Люна взяла руку отца, прижала к груди и, слегка наклонив голову, спросила:
– Ты понимаешь меня?
– Конечно, Люна, и очень горжусь тобой.
Ройоль попытался выдавить из себя улыбку, но та получилась вымученной.
– Ты ведь меня знаешь, я всегда чересчур беспокоился о тебе. Когда в три года ты упала и порезала ногу, я совершенно потерял голову, требовал, чтобы тебя немедленно везли в больницу. Был убежден, что нужна срочная операция. Безумный отец, что и говорить, который обожает дочь и хочет для нее всего самого лучшего.
Люну захлестнула любовь к отцу.
– Дочь тоже обожает отца – да и себе вреда не желает. Верь мне, папа, – все будет хорошо.
Ройоль кивнул, как бы соглашаясь, но сомнения у него оставались. Его не столько разочаровал отказ дочери работать у него, сколько грызло беспокойство: не случится ли с ней чего в Лондоне, не встретит ли она случайно тех людей, которых ей ни при каких обстоятельствах нельзя встречать.
Ройоль успокаивал себя: Лондон – большой город, и шансов познакомиться с семьей Фрейзер-Уэст у Люны практически нет.
Поднимая бокал, он пытался, как мог, поднять себе настроение.
– За Люну Фергюссон, отправляющуюся на завоевание Лондона! Англичане еще не знают, что их ждет.
Но когда он произносил эти слова, ему вспомнилась любимая присказка его отца.
И это прибавило ему беспокойства.
– Жилье полностью меблировано, туда можно хоть сейчас въезжать, – сообщил Чарльз Хэммонд, глотая гласные.
Люну смешило, что англичане называют квартиру жильем, лифт – подъемником, а тротуар – пешеходной дорожкой. Примеры можно было приводить до бесконечности. Клейтон Спенсер прав: здесь не говорят по-американски.
Спутанные белокурые волосы постоянно падали на глаза молодому человеку, агенту по недвижимости, который все утро с любопытством поглядывал на Люну.
Агент нажал кнопку звонка. За дверью не было слышно ни звука.
– Владелец сказал, что будет ждать нас дома.
Голос молодого человека звучал теперь менее уверенно.
Они немного подождали, а потом агент снова позвонил – на этот раз более настойчиво.
– Вы давно в Лондоне, мисс Фергюссон? – спросил любезно молодой человек, чтобы скоротать время.
– Десять дней.
– Ну и как вы нас находите?
Агент был искренне заинтересован. Он родился и вырос в Лондоне и считал его самым культурным городом в мире.
– Переживаю культурный шок. Скучаю по Нью-Йорку, – ответила Люна, и в этот момент из интеркома послышалось:
– Кто там?
– Чарльз Хэммонд из «Уинкуорда». Мы договорились о встрече в двенадцать тридцать по поводу осмотра жилья. Простите, мы немного опоздали.
– Я думал, вы уже не придете. Принимал душ. Подождите немного, я сейчас.
Чарльз Хэммонд облизнул губы.
– Квартиры в Бельведере очень ценятся, а из этой исключительно красивый вид на реку. Ее можно снять на шесть месяцев или на год.
– Надеюсь, она лучше предыдущей, – заметила Люна, вспомнив жалкую квартирку, где они только что побывали. В бюллетене же она фигурировала как «роскошное жилье в престижном районе Челси».
Довольно быстро дверь открылась. На пороге стоял мужчина.
Люна никогда не забудет, как выглядел Райен Скотт Тайлер в их первую встречу.
На нем был короткий белый банный халат, на нагрудном кармане – название отеля, которое Люна не сумела разобрать. Халат едва доходил до колен, открывая загорелые мускулистые ноги с густой порослью темных волос.
Но что мгновенно приковало ее взгляд, так это глаза мужчины – в их гипнотическом выражении было нечто греховное.
Люну обдало жаром. Смущенная своей неожиданной реакцией, она постаралась сосредоточиться на том, что говорил Чарльз Хэммонд.
– Простите, что вытащили вас из-под душа. Мы вас долго не задержим – нам надо только взглянуть на квартиру.
– Нет проблем, – легко отозвался Райен, распахивая дверь и отходя в сторону.
Чарльз пропустил Люну вперед, и они прошли в просторный квадратный холл.
– Можете не отвлекаться от своих дел, мистер Скотт. Я сам покажу квартиру мисс Фергюссон, – проворковал агент.
– Тайлер, – заметил Райен.
Агент удивленно воззрился на него.
– Простите?
– Меня зовут Райен Скотт Тайлер, – объяснил Райен, протягивая руку Люне. – А вас?
Люна, с трудом скрывая волнение, проговорила не своим голосом, удивляясь, какого черта она так нервничает:
– Люна Фергюссон. Рада знакомству.
Она тоже протянула ему свою неожиданно вспотевшую руку.
И улыбнулась.
Райен никогда еще не видел такой чарующей улыбки.
Она была не просто приветливой и располагающей к себе – было в этой улыбке еще что-то. Райен порылся в памяти в поисках подходящего определения и остановился на «открытой и исключительно доброжелательной». Не удовлетворенный до конца своими лексическими изысканиями, он для себя назвал ее еще и «волшебной, обворожительной», подумав, что ее обладательнице стоит сниматься в кино. Даже самый отпетый циник поверит в искренность такой улыбки.
Райен нехотя отпустил ее руку.
– Люна… Какое необычное имя. Но вам подходит.
Чувствуя, что заливается краской, Люна опустила глаза.
– Мисс Фергюссон, давайте же осматривать квартиру. У нас мало времени – мы опаздываем на важную встречу.
Агент напомнил Люне кролика, почти теми же словами торопившего Алису в Стране Чудес.
– У меня тоже свидание за ленчем, так что оставляю вас одних. – Было видно, что, несмотря на эти слова, Райену совсем не хочется уходить. – Может, мне самому показать вам квартиру? – предложил он.
– Только если у вас есть время, – ответил Чарльз Хэммонд.
– Мы ни в коем случае не хотим вас задерживать. Не откладывайте из-за нас свои дела – мы и сами справимся. – Люна надеялась, что, если хозяин квартиры уйдет, она снова почувствует себя нормально.
– Можно задать вам один вопрос?
Райен в упор смотрел на Люну.
– Вы американка? У вас очень необычный акцент.
– Как и имя, – улыбнулась Люна.
Райен не мог отделаться от ощущения, что где-то видел эту девушку раньше: ее облик вызывал в нем какие-то смутные ассоциации.
– История долгая и не очень интересная. Во мне течет смешанная кровь жителей Вест-Индии, но с тринадцати лет я училась в американской школе. Отсюда и необычный выговор.
– Не боритесь с ним. Ваш акцент – прелесть, речь звучит как музыка.
– У вас тоже есть небольшой акцент. И я почти уверена, что южно-ирландский. Похоже… графство Уиклоу? – предположила Люна.
Райен выглядел озадаченным.
– Почти угадали. Килфэр – если быть точным. Я просто потрясен. Вы, должно быть, жили в Ирландии?
– Нет, такой удачи мне не выпало. Но у меня был большой опыт общения с воспитательницей в частной школе «Хайклер», штат Вермонт, ирландкой по происхождению. У нее такой же акцент, как и у вас, а она, помнится, была родом из Балликоннела.
Чарльз Хэммонд нетерпеливо постукивал пальцами по рекламному бюллетеню; наконец, не выдержав, указал пальцем на дверь по левую сторону.
– Думаю, здесь гостиная?
Райен кивнул.
– Не стесняйтесь, осматривайте все помещения, я к вам присоединюсь чуть позже.
Повернувшись, он пошел в спальню, а Хэммонд увлек Люну в гостиную, мгновенно перейдя на привычную лексику торговца недвижимостью.
– Замечательные пропорции, великолепный вид на Темзу, здесь хорошо принимать гостей.
Люна проследовала за ним на балкон, откуда действительно открывался замечательный вид. Балкон был очень просторный, здесь стояли четыре старых стула и столик, а также какое-то полуувядшее растение в большом керамическом горшке. Люна так и не догадалась, что это за растение.
По реке плыли баржа и прогулочный катер. Люна машинально следила за ними, вполуха слушая, что вещает Чарльз Хэммонд. Она никак не могла полностью оправиться от потрясения, которое пережила, познакомившись с Райеном Тайлером.
– …по вечерам вид чудесен. Летом можно сидеть на балконе и ужинать под открытым небом, любуясь заходом солнца. Это так романтично. В Челси-Харбор поселилось несколько наших клиентов, и все они довольны. Отсюда рукой подать до Фулхема и Челси, где много магазинов и ресторанов, да и Сити недалеко. Словом, много преимуществ.
Люна ничего не ответила.
Немного помолчав, агент продолжил все тем же бодрым голосом:
– Мы будем осматривать остальные комнаты, мисс Фергюссон?
Люна рассеянно взглянула на него.
– Простите, что вы сказали? Я задумалась.
Это было очевидно, но агент из вежливости сделал вид, что ничего не заметил.
– Я спросил, будем ли мы осматривать квартиру дальше?
– Да, конечно, – ответила Люна, озираясь вокруг и послушно следуя за агентом. Из того, что она видела, эта квартира была лучшей. Приложив некоторые усилия и создав необходимый уют, она может почувствовать себя дома.
– Просторно, правда? – спросил молодой человек о кухне, которая, на взгляд Люны, была просто крошечной.
– Да в ней хватит места разве что на то, чтобы поставить здесь один вот такой буфет, – ответила Люна, дразня юношу.
Проводя рукой по гладкой поверхности буфета, Люна обратила внимание, что в нем стоит початая бутылка «Шато-Латура», одного из самых любимых вин отца.
– Все зависит от того, сколько времени вы проводите на кухне. Смею предположить, что не так уж и много. У вас, мне кажется, совсем другой стиль жизни.
Хэммонд бросил на Люну лукавый взгляд, прежде чем вывести ее снова в холл.
Он уже поднял руку, чтобы постучать в дверь спальни, когда оттуда в стильном черном костюме и белой спортивной рубашке вышел Райен.
Указывая пальцем себе за плечо, Райен извинился:
– Простите за бардак. Но моя бесценная Инес, португалка, помогающая в ведении хозяйства, по вторникам выходная.
Он подмигнул, улыбаясь.
– Я вырос в доме, где было много женщин, и все они во мне души не чаяли. Это многое объясняет. Я не силен по части уборки.
– В этом вы не одиноки, – поддержала его Люна. – Я выросла в доме, где было много прислуги, и избалована этим.
Чарльз Хэммонд уже изрядно проголодался. Он собирался съесть свой ленч в ресторане «Дилз», и ему не терпелось поскорее завершить дела с клиенткой. Боясь, что сейчас эти двое снова примутся отыскивать сходство своих окружений и привычек, он позволил себе грубо вторгнуться в беседу и заявил, посмотрев на часы:
– Мисс Фергюссон, нам действительно пора.
– Мне тоже, – Райен протянул руку, глядя только на Люну. – Опаздываю на ленч.
Он опять направился в спальню. Чарльз Хэммонд не смог сдержать недовольного вздоха.
Райен не обращал на него никакого внимания.
– Рад был познакомиться с вами, Люна. Для одного эта квартирка – что надо. И дело не только в том, что она не очень дорога. Здесь абсолютно безопасно, а это немаловажно, если живешь один. Вы будете жить здесь одна?
Ему непременно хотелось это знать.
– Да. – Ей тоже хотелось, чтобы он это знал.
– И как говорят у нас в Лос-Анджелесе, здесь хорошее поле.
– Поверю вам на слово.
Длинный завиток волос выбился из пучка, в который Люна сегодня, торопясь, убрала волосы.
Она безуспешно пыталась его заправить в прическу, а потом решительно вынула гребень. Волосы рассыпались, закрыв спину почти до пояса. В массе черных кудрей хорошо смотрелись выгоревшие почти до золотистого цвета пряди – память о проведенной с отцом неделе на его яхте близ Каймана всего две недели назад.
Райен застыл на месте, очарованный этим видением. Из глубин воображения всплыл образ обнаженной красавицы с распущенными волосами, ниспадающими на высокую грудь.
– Прошу вас взглянуть на спальню, мисс Фергюссон.
Голос агента звучал уже не так предупредительно-вежливо, как раньше – он уже не скрывал своего раздражения.
Люна мельком глянула в его сторону и снова обратилась к Райену.
– Была рада познакомиться с вами.
– Взаимно. Позвоните мне, если захотите еще раз посмотреть квартиру. – Он сунул ей в руку визитку.
– А теперь мне и правда пора.
Люна видела, что ему совсем не хочется уходить. Она тоже не хотела этого.
Райен направился к выходу, а Люна сделала несколько шагов в сторону спальни.
И тут они одновременно обернулись, она помахала ему вслед, а он улыбнулся.
– Чао, – попрощался Райен и неожиданно для себя прибавил: – Надеюсь, вы снимете эту квартиру. Не знаю почему, но мне кажется – вы будете здесь счастливы.
Дверь бесшумно закрылась за ним, и Люна наконец смогла сосредоточить внимание на спальне. Комната ей сразу пришлась по душе. В ней присутствовал особый мужской беспорядок и продолжала витать тень Райена Тайлера.
У кровати на полу лежали разбросанные газеты и журналы. Над креслом – огромный черно-белый портрет Джона Леннона и Йоко Оно, улыбающихся и счастливых.
Машинально Люна взяла с комода фотографию в серебряной рамке. На ней весело улыбались друг другу Райен и красивая белокурая девушка. Повернувшись в профиль, красотка с обожанием глядела в глаза мужчине.
Сердце Люны болезненно сжалось – эти двое выглядели влюбленными.
На маленьком столике лежала пачка писем, а рядом толстый том «Филофакса». И еще Люна заметила игрушечного мишку, на груди которого было написано красивыми буквами: «Я люблю тебя». Он восседал на ручке велотренажера.
Комната много говорила о жильце: художественная натура, неаккуратен, сентиментален, заботится о своем здоровье, наделен чувством юмора и начитан.
К спальне примыкала большая гардеробная и просторная ванная с душевой кабиной. Еще в квартире была маленькая гостевая комната, которую Райен использовал как кладовку, забив ее до половины человеческого роста разными коробками и книгами.
– Ну, что вы думаете, мисс Фергюссон? – спросил Чарльз Хэммонд, когда они, осмотрев квартиру, шли к выходу.
– Мне нравится. Это лучшее из всего, что мы видели.
Для себя Люна решила, что откажется от всех остальных квартир, которые ей покажет сегодня агент, – она уже отдала сердце квартире Райена Тайлера.
Николас Фрейзер-Уэст пил уже вторую порцию джина с тоником, когда метрдотель подвел Райена к его столику в ресторане «Коннот». Райен опоздал на пятнадцать минут.
Хотя Николас был не на шутку рассержен, он вежливо приподнялся, приветствуя Райена.
– Райен, старина, рад вас видеть.
Райен достаточно часто сталкивался с фальшивыми проявлениями любезности, но приветствие Николаса Фрейзер-Уэста потрясло его как предел совершенства в этом непростом искусстве.
– Простите, что опоздал. Сдавал свою квартиру. Съемщик пришел позже назначенного срока, и это задержало меня.
Райен не умел оправдываться: его подводили мимика и жесты.
Нелепость извинения еще больше вывела Николаса из себя – мужчины смотрели друг на друга скорее как враги, чем деловые партнеры.
Райен бегло оглядел мрачную, обитую деревянными панелями комнату и только потом сел. Обстановка здесь напоминала ему атмосферу клуба Фрейзер-Уэста, где Райен впервые встретил лорда и где ему запомнились преувеличенная любезность членов и надменность прислуги.
Николас поднял руку, подзывая официанта.
– Жак, принесите, пожалуйста, меню. Что будете пить, Райен?
– Я бы выпил водки с мартини. – Райен решил, что для храбрости стоит выпить что-нибудь покрепче.
Николас не приступал к разговору до тех пор, пока Райену не принесли спиртное.
– Я и не знал, что вы переезжаете.
Райен отхлебнул мартини.
– Мы съезжаемся с Лу, разве она вам не говорила об этом?
– Нет, – последовал краткий ответ.
Райен внимательно изучал реакцию Николаса – та была явно отрицательной.
Райен чувствовал, как накаляется обстановка – такое случалось всякий раз, когда он встречался с Фрейзер-Уэстом. Решив, что не позволит на себя давить, Райен сделал первый ход:
– Это была ее инициатива, мистер Фрейзер-Уэст.
Он не мог, обращаясь к отцу Люсинды, выдавить из себя ни официальное «лорд», ни дружеское «Николас».
– Понимаю, – процедил Николас сквозь зубы.
Этого хватило, чтобы Райен почувствовал: с него достаточно. Он был зол как тысяча чертей и хотел уже произнести традиционное: «Вы что же, думаете, я недостаточно хорош для вашей дочери?», но тут подошел официант, и момент был упущен.
Райен прикусил язык. Не забывай, повторял он про себя, этот хмырь финансирует твой фильм – надо держаться с ним корректно.
Николас заказал нечто изысканное, Райен же любил кухню попроще вроде пиццы «Маргарита», жареного картофеля и холодного пива. Он внимательно изучал меню.
– Мне, пожалуйста, ростбиф и что-нибудь из овощей.
– Овощи идут вместе с блюдом, сэр.
У официанта были такие же уверенные и вежливые манеры, как и у лорда Фрейзер-Уэста.
– Хорошо, тогда – все, – и Райен вернул меню.
– Как поживает моя несравненная дочь? Она нас не очень-то жалует в последнее время – то работает, то проводит время с вами. Мы пригласили ее на ленч в прошлое воскресенье. Моя мать приехала в Лондон из своего загородного дома, ей почти восемьдесят, и она обожает Люсинду. Но вы как раз на целый день уехали в Стратфорд. Все очень расстроились: бабушка много месяцев не видела ее.
– Да, было такое дело. Отправились смотреть «Двенадцатую ночь». Лу понравилась пьеса, а мне – место, и мы отлично провели время.
Райен осушил бокал с коктейлем, от всей души желая, чтобы Фрейзер-Уэст отбросил всякие формальности и сразу перешел к делу.
Словно прочитав его мысли, Николас заговорил наконец о главном:
– Ну и как обстоит дело с нашим фильмом?
– Отлично. Заканчиваем подготовительный период и через две недели запускаемся.
– Но, Райен, вы отстаете от намеченного графика. Как мне помнится, фильм предполагалось запустить три недели назад.
Николас отставил недопитый стакан и, сложив на столе руки, внимательно разглядывал ухоженные пальцы.
– Я знаю. Потому и писал вам, объясняя причины задержки.
Николас не поднимал головы.
– Вы действительно писали мне, но из письма я понял, что задержка будет только на десять дней. Однако, если основная работа начнется только через две недели, значит, вы опаздываете на пять недель.
Николас поднял голову, только когда официант принес еду.
– Какой готовности предпочитаете мясо, сэр? – Официант вопросительно смотрел на Райена.
– Не пережаренное, – ответил тот, не спуская глаз с Николаса. – Послушайте, такое случается сплошь и рядом в подготовительном периоде – всякие технические проблемы, изменения в сценарии, подгонка костюмов. Я не могу всего предусмотреть.
Николас поднял указательный палец и наставил его на Райена. Тот почувствовал, как в нем вновь разгорается злость. Какого черта этот лорд обращается с ним, как с провинившимся школьником?
– Если вы не можете всего предусмотреть, то кто же может?
– Йоркширский пудинг, сэр?
Райен кивнул, и блюдо поставили перед ним.
Николасу принесли рыбу.
Когда официант бесшумно отошел, Николас продолжил разговор.
– Каждый час, каждый день, каждая неделя задержки подрывают бюджет. Есть предел, Райен. В апреле, когда я согласился финансировать фильм, вы сказали, что подготовительный период продлится не больше восьми недель. Сегодня десятое июня, а основная работа еще не началась. У дистрибьютеров терпения не много. Если фильм не будет готов в срок, они с вас кожу сдерут, а мои инвестиции быстро покатятся вниз. – Николас отрезал кусочек рыбы. – Поэтому, ради Бога, не говорите столь невразумительно.
Николас, как никто, умел вложить в тон достаточное количество агрессии и напора, чтобы произвести должное впечатление и не быть при этом грубым, – он вырабатывал этот навык долгие годы. На Райена подобная тонкость не произвела особого впечатления, и он просто пожал плечами, втыкая вилку в кусок мяса.
Он страстно ненавидел Фрейзер-Уэста.
Не раз уже он пожалел, что воспользовался его услугами. Надменный сукин сын, думал Райен, ему больше нравится вызывать в душах людей страх, чем восхищение.
– Может быть, мои слова звучат неопределенно, но в этом нет никакого умысла. И еще – простите, но в кино я понимаю немного больше вас. И поэтому, смею заверить, что эти проволочки никак не отразятся на окончательном сроке. Я учел их возможность, когда называл время завершения съемок.
Николас медленно опустил нож и вилку и только потом устремил на Райена испытующий взгляд.
– Может, я ни черта не смыслю в кино, молодой человек, но зато неплохо разбираюсь в бизнесе. И это главное. Вижу, вы очень уверены в себе – мне в вас это нравится, да и в вашем таланте я не сомневаюсь, но я слишком много вложил в фильм денег, не говоря уже о том, что Люсинде он нужен, чтобы укрепить свою репутацию. Короче говоря, я хочу, чтобы фильм вышел в срок и не превысил бюджетных ассигнований.
Он жестом подозвал официанта и попросил того налить ему еще вина.
– Мистер Фрейзер-Уэст, наши желания совпадают. И, поверьте, я уложусь в отпущенный срок.
Но Николаса не так-то просто было убедить.
– Надеюсь, потому что я очень не люблю терять деньги, особенно большие деньги.
– Даю слово, что вы не потеряете свои деньги.
Николас чуть не расхохотался: как можно верить слову какого-то режиссера?
– Я почувствую себя увереннее, когда картина все же начнет сниматься. Вы, надеюсь, назначили точную дату начала съемок?
– Двадцать первое июня, день рождения моей матери. Какие бы напасти нас ни ждали – хоть мор, хоть чума, – начнем точно в срок. Есть договор со студией, намечены места натурных съемок. Поверьте, мистер Фрейзер…
– Пожалуйста, не будем снова все сводить к вере, Райен, а то я снова начну нервничать.
Николас промокнул рот салфеткой. Райен решил сменить тему:
– Как поживает леди Сирена?
Райен задал этот вопрос только для того, чтобы поддержать разговор. Честно говоря, его мало заботила жизнь жены лорда.
Николас ответил, слегка пожав плечами:
– Как всегда, сводит меня с ума.
– На то она и женщина. Если бы не они, мир был бы скучным местом.
Николас усмехнулся.
– Вот тут вы, пожалуй, правы.
Райен впервые увидел, как что-то позабавило лорда, но это состояние продлилось недолго.
Улыбка покинула лицо Николаса так же быстро, как и появилась, и его следующая реплика прозвучала абсолютно бесстрастно.
– Скажите, вы любите мою дочь?
Застигнутый врасплох, Райен тем не менее ответил, не моргнув глазом:
– Да.
Несмотря на уверенный ответ, Николас, отличающийся в таких делах чуткостью, прочел в глазах собеседника сомнение.
Этого было достаточно, чтобы подтвердить его опасения. И Николас решил: как только работа над фильмом завершится, он сделает все, чтобы Райен Скотт Тайлер навсегда ушел из жизни Люсинды.
Чего бы ему это ни стоило…
– Ты опоздал.
Этими словами Люсинда встретила Райена у входа в дом, едва позволив ему запечатлеть поцелуй на щеке.
– Прости, Лу, но встреча с Бенсоном продлилась дольше, чем я ожидал. Сама знаешь, как это бывает.
– Я знаю, как должно быть. Нас ждали у Поппи. Ты разве забыл?
У Райена совершенно вылетело из головы, что сегодня они приглашены на день рождения к лучшей подруге Люсинды.
– Надо было идти одной, Лу. Я присоединился бы позже.
Люсинда покачала головой:
– Я ждала тебя. Не знала, где ты. Ужасно волновалась. Почему ты не позвонил?
– Ну что мне сказать? Я… просто забыл. Прости, пожалуйста.
Это неуклюжее объяснение, конечно же, не улучшило ее настроения. Поджав губы, Люсинда молча пошла в гостиную.
Райен последовал за ней.
– Ну, Лу, послушай, я извинился. Чего ты еще хочешь? Ведь это же не конец света?
– Не в этом дело. Ты очень изменился, Райен. Мне кажется, что передо мной незнакомый человек. Просишь прощения, а я вижу, что тебе просто на все наплевать.
Райен ужасно устал, у него пульсировало в висках, и поэтому больше всего на свете он не хотел, чтобы сейчас разыгралась ссора.
– Милая, ты выглядишь усталой, думаю, тебе лучше лечь пораньше спать.
– Спасибо за заботу, Райен. Ты можешь быть очень любезен, когда захочешь.
Люсинда плюхнулась на диван с журналом в руках и стала его листать, раздраженно переворачивая страницы. Райен сел напротив, внимательно глядя на нее.
На Люсинде была черная суконная юбка и белая блузка; длинные волосы небрежно собраны на затылке и скреплены гребнем из черного дерева. Бледное личико почти без косметики, с огромными глазами – как у брошенного одинокого ребенка.
Райен указал на нее пальцем.
– Ты скоро превратишься в привидение – так похудела. Я уже говорил тебе об этом. Надо больше есть.
– Как говорит герцогиня Виндзорская, нельзя быть слишком богатой или слишком худой, – сухо возразила Люсинда.
– Лично мне кажется, что она ошибается: и то, и другое вполне возможно. – Он закрыл глаза и откинулся на стуле.
– Да помолчи, Райен! Кому нужны твои причитания. Нэнси Митфорд, которую я играю, была как жердь. Ты должен быть благодарен мне: хоть в этом, но я ее напоминаю.
– Не только в этом, – тихо пробормотал он, но Люсинда все же услышала.
– Что ты имеешь в виду? – рявкнула она.
– То, что она привилегированная, избалованная, богатенькая сучка.
Райен проговорил это, не открывая глаз. Когда же он все-таки открыл их, то увидел в глазах Люсинды выражение ужаса, оставившее его тем не менее равнодушным.
– Райен, как ты мог такое сказать? Я не сучка. Пусть все остальное – хотя в том нет моей вины. Но… сучка?
Она выглядела очень несчастной, и Райену стало ее жаль.
– Я просто пошутил. Ладно, Лу, не сердись. У меня был тяжелый день, а тут еще ты встретила меня на пороге с перекошенным лицом. И все потому, что я опоздал на вечеринку к твоим скучным друзьям.
Она вновь взвилась.
– Твои слова не очень-то смахивали на шутку, и еще – мои друзья вовсе не скучные. Иногда, Райен, ты до такой степени ирландец, что меня тошнит от отвращения.
– Что ты имеешь в виду? – теперь разозлился он.
– То, что слышишь.
– Не уверен, что я все же правильно тебя понимаю, Люсинда. Так скажи мне, что это значит? Я весь внимание.
Люсинда отбросила журнал и заговорила, повысив голос.
– Высокомерный, ограниченный, с еле скрываемой ненавистью ко всему английскому и особенно ненавидящий мой класс – «класс богатеньких олухов», как ты его называешь.
Взгляд Райена стал жестким, он издал короткий язвительный смешок.
– Живя в своем уютном и безопасном маленьком мирке, ты ведь совсем не знаешь жизни?
Люсинда поджала губы.
– Пусть так, Райен, но это не моя вина. Зачем же наказывать меня за это?
Она была права – ее вины тут не было. Райен почувствовал к ней жалость и решил немного утешить. Присев на тахту, он попытался отобрать у нее журнал, но Люсинда сопротивлялась, притворяясь, что продолжает читать.
Через пару минут он сдался.
– Ну что с того, Лу, что я нахожу большинство твоих друзей скучными? Это же не конец света! Просто у нас еще не сложился общий круг друзей. К примеру, ну скажи, о чем мне говорить с этим глупым занудой, который собирается жениться на Поппи? Как его там зовут – Руперт или Робин?
– Робин, – пробормотала Люсинда.
Райен приподнял ее подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.
– И еще я хочу, чтобы ты знала: я вовсе не считаю тебя сучкой, но все талантливые актрисы вроде тебя слишком – как бы лучше выразиться? – слишком темпераментны.
Он тщетно пытался достичь примирения.
– Мне кажется, лучшее, что ты сейчас можешь сделать, Райен, это уйти и вернуться через какое-то время. Тогда, возможно, у нас может что-то начаться снова. А так – сначала ты опаздываешь, потом начинаешь меня оскорблять…
– Конечно, если хочешь, я могу уйти и вообще не возвращаться, – с жаром воскликнул Райен, сам удивляясь своей бурной реакции.
Люсинду его горячность также удивила. Обычно он не заводился с такой легкостью и вообще ненавидел ссоры.
Райен мысленно укорил себя, что не сдержался. Люсинда не переносила критику ни в какой форме. Как все по-настоящему талантливые люди, она была не очень-то уверена в себе.
– Если ты действительно этого хочешь, – выкрикнула Люсинда, – что ж, давай уходи. Иди же!
– Да уж, лучше мне уйти, чем провести вечер с тобой, когда ты в невменяемом состоянии.
Она смотрела на него, не говоря ни слова.
В висках у Райена стучало, к горлу подступила тошнота – видимо, приближался приступ мигрени.
– Послушай, Лу, давай не будет ссориться. Ни к чему хорошему это не приведет.
Люсинда никак не реагировала ни на его слова, ни на его присутствие. Склонив голову, она делала вид, что читает, хотя сама не видела ни единого слова.
Она решила наказать его упорным молчанием, и он это понял. Всю жизнь она так поступала с отцом, и тот всегда уступал ей.
Люсинда ждала, что Райен тоже сдаст позиции, и была искренне изумлена, когда тот вскочил с места и бросился к дверям.
– Увидимся позже, когда ты будешь в лучшем настроении.
Домой Райен добрался на такси.
Он сразу же прошел в ванную, судорожно ища лекарство от мигрени, и с облегчением вздохнул, найдя заветный пузырек с четырьмя пилюлями. Взяв две, он направился в кухню за минералкой.
Проходя мимо телефона, Райен заметил мигающий огонек автоответчика. Вернувшись через пару минут с бутылкой «Эвиана» и стаканом, он включил его и, прислонившись к стене, выслушал оставленные сообщения, прикрыв от боли глаза.
– Привет, Райен, это Стив Уоттс из Санта-Моники. Утопаю в тепле и свете. У меня важные новости, старик, я женюсь. На ком? На Сузи… на ком же еще? Хотелось бы видеть тебя на свадебной пирушке. Позвони, как придешь.
– Говорит Бев Бенсон. Сейчас восемь тридцать. Только что звонил Марек Бид из Нью-Йорка, он согласен играть Гитлера в твоем фильме. Неплохие новости, а? Думаю, теперь ты можешь спокойно заснуть.
– Райен… Ох, опять этот автоответчик… это мама… ты знаешь, как я ненавижу эти новомодные штучки. Позвони мне, как только сможешь.
Последовало долгое молчание, потом мать снова заговорила:
– Впрочем, ничего срочного. –
Райен тепло улыбнулся. Мама не меняется.
Затем раздался незнакомый мужской голос:
– Мистер Тайлер, говорит Чарльз Хэммонд из фирмы «Уинкуорд». Думаю, вам приятно будет узнать, что мисс Фергюссон, дама, которая осматривала сегодня вашу квартиру, сняла ее на год. Позвоню вам утром, чтобы обсудить детали. –
Больше звонков не было.
Райен поставил автоответчик на перемотку и пошел в спальню, на ходу раздеваясь. Повесив одежду на спинку стула, он юркнул в постель, с удовольствием опустив голову на мягкую подушку.
Засыпая, он подумал, как хорошо, что Марек согласился играть Гитлера, а прекрасная Люна – жить в его квартире. Возможно, он даже когда-нибудь снова увидит ее.
Николас Фрейзер-Уэст тоже вернулся в этот день поздно.
Он, однако, не забыл позвонить и предупредить Сирену, чтобы она не ждала его к ужину.
Когда он наконец в девять тридцать приехал домой, то застал Сирену в маленькой гостиной, она ела, держа поднос прямо на коленях. Не отрывая глаз от телевизора, Сирена ужинала и одновременно поглаживала кота Мерлина.
– Добрый вечер, – приветствовал жену Николас, подсаживаясь к ней на диван.
Он тоже приласкал кота. Тот потянулся и зевнул, прижимаясь к Сирене, которая по-прежнему не отрывала глаз от экрана.
– Добрый вечер, Николас, – машинально ответила она, бросив на него беглый взгляд, и тут же снова обратила взор на экран.
– Что ты там смотришь? – спросил Николас без особого интереса.
– Очень впечатляюще. Документальный фильм о жизни бразильских беспризорных детей – они гибнут сотнями в перестрелках уличных банд.
– Ну и кошмар! Подобное зрелище не для моих нервов, – заметил Николас и встал, чтобы снять пиджак. – Пойду, пожалуй, приму ванну. Приготовишь мне джин с тоником, дорогая?
– Гм-м, – протянула Сирена, не понимая, почему бы мужу не сделать этого самому.
В конце концов Сирена пришла к выводу, что он просто привык к этому – в начале супружества она всегда готовила ему коктейли – и держался за этот ритуал. Перед ее взором возникла картина: оба они дряхлые, впавшие в слабоумие старики, но она по-прежнему готовит ему коктейли. Эта мысль привела ее в большее уныние, чем даже этот документальный фильм про бездомных детей.
– Конечно, приготовлю. Принесу, как только кончится фильм.
– Спасибо.
Николас тихо вышел из комнаты.
Он устало поднимался по лестнице, думая о Райене Тайлере и его фильме. Думы были тревожные. Он никогда прежде не ввязывался в столь рискованные финансовые авантюры и боялся, что со временем пожалеет о своем опрометчивом решении угодить дочери.
Он еще сидел в ванне, когда Сирена принесла спиртное. Вручив ему стакан, она повернулась к зеркалу, изучая легкие тени под глазами и критически поглаживая слегка одрябшую кожу.
– Видела вчера за ленчем Джейн Эдвардс, она подтянула себе кожу под глазами. Помолодела лет на десять. Думаю тоже пойти на консультацию к ее врачу.
– Никогда не слышал большей глупости! Тебе не надо этого делать.
Сирена резко повернулась к нему:
– Я так и знала, что ты это скажешь. Может, тебя не волнует приход старости, а вот меня волнует.
– Мне кажется, операции надо делать только по медицинским показаниям, а не из тщеславных соображений. Вспомни только, что сотворил со своим лицом Майкл Джексон. Я категорически против.
– Господи, ну хоть раз в жизни не будь таким серьезным. Посмотри на некоторые вещи проще. Ну что плохого в том, что человек хочет выглядеть моложе? Или лучше?
Николас хотел было возразить, что мало кто после этих экзекуций выглядит лучше, но Сирена уже вышла из ванной комнаты.
Услышав донесшийся из спальни крик, он насторожился.
– Николас! Скорей! Твой дружок Джереми Грей выступает по телевидению.
Николас мигом появился в дверях. С него капала вода, на бедрах – поспешно накинутое полотенце.
– Пожалуйста, прибавь звук, Сирена.
Жена выполнила его просьбу, и голос диктора разнесся по комнате:
– Сегодня официально подтвердилось, что сэр Джереми Грей, министр торговли и промышленности, заключил важный контракт в области аэрокосмической промышленности с правительством Кувейта. Проектная стоимость контракта – десятки миллионов долларов, по нему Кувейт обязуется предоставить для нового завода по производству космического оборудования рабочую силу.
На экране возникли Джереми и министр иностранных дел Кувейта – они пожимали друг другу руки.
Сирена повернулась к Николасу:
– Молодец Джереми!
– Он идет в гору, – кивнул Николас. – Сначала ему присвоили дворянское звание, а теперь еще и это.
Энергично растирая полотенцем спину, Николас продолжал:
– Я знаю, что он долго работал над этим контрактом, выдерживая сильную конкуренцию со стороны американцев. Нужно немедленно поздравить его. Пойду позвоню.
Через несколько минут Николас вышел из гардеробной в купальном халате и тапочках. Сирена все еще смотрела телевизор. Когда Николас проходил мимо двери, она бросила на мужа заинтересованный взгляд. Он выглядел очень довольным собой, как небезызвестная кошка, которая знает, чье мясо съела.
Сирена досмотрела выпуск новостей до конца, потом разделась и тихо спустилась по лестнице, решив выпить чашечку чаю. Проходя мимо кабинета, она услышала голос Николаса. Обычно ее не интересовали его телефонные разговоры – нудная деловая тягомотина.
Но сегодня – непонятно по какой причине – ей захотелось узнать, о чем идет речь. Остановившись, она приложила ухо к двери и услышала, как Николас говорит:
– Только что беседовал с Джереми – он предлагает встретиться в Лондоне. Нет, не скоро – недель через шесть. Хочу, чтобы ты знал: новости – лучше не бывает!
Какое-то время Николас не говорил, а слушал: до нее доносилось только «гм-м» или «да». Потом Сирена вновь услышала отчетливый голос мужа:
– Не беспокойся, Набил. Я буду сообщать тебе все последние новости, касающиеся этого евразийского контракта. До встречи в Лондоне. Желаю удачи, дружище.
Сирена тихо, как мышка, продолжила свой путь вниз.
Когда Николас вышел из кабинета, она была уже на кухне. Услышав, как под его ногами заскрипели ступеньки, она с облегчением вздохнула: Николас поднимался в свою комнату.
Дожидаясь, пока закипит чайник, Сирена налила коту свежего молока и поставила мисочку рядом с его едой.
На душе у Сирены было неспокойно. Что-то тревожное, какое-то смутное ощущение угрозы шевелилось в ее подсознании. Вдруг в ней стало оживать далекое прошлое.
Письмо…
То, что нашла она в кабинете Николаса много лет назад, когда он тайно посещал Каймановы острова.
Она не помнила в точности содержания этого письма.
Но память ее сохранила имена всех, кто имел к нему отношение – Николаса, Набила Хури и Джереми Грея.
– Я хочу, чтобы ты проверила этот счет, Люна; он какой-то сомнительный. Один Бог ведает, зачем мы ссудили деньги на фильм. Первоначально деньги взял лорд Фрейзер-Уэст, один из наших самых уважаемых клиентов, он уже семь лет пользуется услугами нашего банка. Ссуда отпущена под обеспечение – домовладение лорда в Сити, оно оценивается в семь миллионов двести тысяч фунтов и в настоящее время целиком сдано под офисы. В этой папке ты найдешь всю информацию… Короче говоря, фильм превышает смету – нужны еще два миллиона, чтобы завершить его. Фрейзер-Уэст не хочет больше ни ссужать киношников деньгами, ни брать их у нас под залог собственности. – Джефф Милн, начальник специального финансового отдела, вздохнул. – Дай мне совет – оптом или в розницу, – как пожелаешь. Буду ждать.
Люна приняла папку из рук своего непосредственного шефа.
В левом углу папки она увидела надпись: «Скоттсдейл продакшн».
В этом названии было что-то знакомое, но Люна никак не могла припомнить, где она могла его встретить.
– Как тебе известно, завтра я уезжаю на две недели отдыхать, а наш босс, – Милн указал на потолок, – разбушевался по поводу этой ссуды. Хочет, чтобы кто-нибудь в этом разобрался. Я сказал, что передам материалы тебе. Так что у тебя есть шанс отличиться.
Люна здорово разозлилась. Она чувствовала, как ее щеки заливает румянец, и тщетно пыталась придать лицу спокойное выражение.
– Ну, что еще случилось? – спросил Джефф, кругами ходивший вокруг, его красивое лицо выражало удивление.
– Полагаю, ты сам понимаешь, что случилось, – процедила Люна сквозь зубы. – Я отказываюсь портить глаза над всеми этими папками, чтобы потом ты приписывал все заслуги себе. Я уже сыта по горло. – И Люна жестом показала, как она всем этим сыта.
Джефф отнесся к этому всплеску эмоций довольно равнодушно, только наклонился к ней пониже – так что их лица почти соприкасались. Его горячее дыхание слегка отдавало мятой.
– Люблю, когда ты сердишься, Люна: глаза пылают, щеки горят. Становишься еще красивее.
Схватив ее руку, Джефф насильно притянул ее к своим брюкам. Люна ощутила его напрягшуюся плоть и, ненавидя себя за мгновенно вспыхнувшее желание, вырвала руку.
– Я хочу тебя прямо здесь и сейчас, – произнес Джефф и, прежде чем она смогла остановить его, полез под юбку.
Люна мгновенно скрестила ноги, перехватив его руку на полпути. Изо всех сил сжимая их, она не давала ему никакого шанса.
– Не надо, Джефф, ведь ты едешь отдыхать со своей замечательной женой и двумя детишками, а мне оставляешь свои чертовы папки со счетами.
Пронзив коллегу взглядом, Люна отбросила его руку; поднявшись, вышла из-за стола и направилась к окну. Глядя на улицу, она мучительно переживала то, что не сдержалась и устроила некрасивую сцену.
Роман с Джеффом Милном завязался у нее случайно. Она чувствовала себя в Лондоне одинокой и была благодарна Джеффу за то, что он время от времени приглашал ее куда-нибудь после работы. Все случилось, когда Люна попросила помочь ей с установкой мебели. Джефф с радостью согласился – даже как-то слишком поспешно. Ей следовало уже тогда забить тревогу.
Он принес с собой вина и какую-то экзотическую еду из китайского ресторана, и они уселись пировать на ее крошечной кухне. Жена и дети Джеффа гостили тогда у бабушки в Шотландии – достаточно далеко, чтобы позволить себе выбросить их ненадолго из головы, всецело отдавшись страсти к Люне. Не было ни одной комнаты в квартире, где бы они не занимались в этот вечер любовью.
Джефф провел у нее эту ночь и несколько последующих, показав себя не только искусным любовником, но и милым забавным человеком.
Люна вовсе не собиралась строить с ним серьезные отношения. Женатый мужчина и к тому же непосредственный начальник – зачем ей это? Однако постепенно обаяние Джеффа делало свое дело – он обосновался в ее жизни всерьез и надолго и стал ей просто необходим.
И он прекрасно это понимал.
Нежно положив руки на плечи Люны, Джефф мягко повернул ее лицо к себе.
– Ну, Люна… Я уезжаю на две недели – это всего лишь четырнадцать дней. Когда у нас завязался роман, ты все обо мне знала, я никогда не обманывал тебя, не давал заведомо несбыточных обещаний.
С этим Люна не могла не согласиться.
– Это правда, Джефф. Наверное, все дело в моей наивности.
– Ну что я могу сказать? – Джефф беспомощно поднял руки.
– Не надо ничего говорить, – сказала она, поднимая папку, и с укором потрясла ею перед ним. – Так уж и быть – сделаю эту работу для тебя, Джефф, но на этот раз хочу, чтобы ты не присваивал себе ее результаты. Даешь слово?
– Обещаю, – улыбнулся он и сделал пару шагов к выходу. – Кстати, хочу, чтоб ты знала: никогда еще в постели меня не обхватывали такие прекрасные ножки.
– Неужели ты только об этом и думаешь, Джефф? – возмутилась Люна.
Он плотоядно улыбнулся.
– А что может быть лучше этого на свете? Ты знаешь?
– Да, знаю.
В ее ответе слышалось легкое раздражение, и Джефф решил больше ей не противоречить. Меньше всего он хотел, чтобы сейчас разыгралась еще одна неприятная сцена.
– Ты не можешь не знать, как я отношусь к тебе, Люна, – в его голосе звучали медовые нотки.
Люна только пожала плечами.
Джефф приоткрыл дверь.
– Не пожелаешь мне счастливого пути? – спросил он с порога.
Тут же улыбнулась и Люна.
– Счастливого пути, Джефф. И хорошего отдыха… Как говорят американцы, наслаждайся каждым днем своего пребывания в Тоскане. И если у тебя будет минутка подумать обо мне, что весьма сомнительно, то подумай и вспомни, когда ты последний раз трахал меня и как я тогда выглядела. Потому что с этой минуты наши отношения переходят в область истории.
Улыбка мгновенно сползла с его лица.
– Ты это серьезно, Люна? – спросил он, не веря своим ушам. До сих пор женщины еще никогда не бросали его.
Люна ответила не сразу, наслаждаясь кратким мигом триумфа.
– Совершенно серьезно. Никогда еще мои слова не были так серьезны.
– Верю, – тихо сказал Джефф и вышел из офиса совершенно потерянный.
Час спустя с работы ушла и Люна, сославшись на вымышленную мигрень. В своей квартире на Челси-Харбор она выпила в одиночестве бутылку белого вина и, обливаясь слезами, легла спать.
Через четыре часа Люна проснулась – теперь уже с настоящей головной болью и с острым чувством одиночества; так скверно она чувствовала себя только в тот день, когда отец оставил ее в частной школе «Хайклер», уехав домой. Тогда ей было тринадцать лет.
Но Люна не привыкла сдаваться. Она сделала то, что делала обычно, впадая в депрессию: накупила горы еды и ушла с головой в работу. Сидя в постели, она чувствовала себя увереннее в окружении тарелок с орешками и хрустящим картофелем, биг-маком и двумя банками колы, шоколадками и прочими вкусностями.
Открыв папку под названием «Скоттсдейл продакшн», Люна стала внимательно просматривать счета.
Прочитав имена вступивших в сделку людей, одним из которых был лорд Фрейзер-Уэст, а другим – режиссер Райен Скотт Тайлер, она испытала легкое волнение, связанное с предчувствием чего-то необычайного.
В памяти всплыло имя бывшего владельца квартиры. Так вот откуда ей знакомо название «Скоттсдейл продакшн»!
В день, кода Люна осматривала квартиру, Райен дал ей свою визитку, но во время переезда та куда-то затерялась. Какое-то время Люна надеялась, что он позвонит, и даже несколько недель сознательно не меняла телефонный номер, но потом сдалась и взяла новый – из тех, что не указываются в телефонной книге.
Теперь же образ Райена с новой силой вспыхнул в ее сознании – она видела его таким, каким он вышел тогда из ванной: привлекательным и жизнерадостным.
Люна с аппетитом откусила большой кусок биг-мака – горчица, брызнув, испачкала подбородок. Утеревшись салфеткой, она с наслаждением жевала, думая о том, что встретится-таки с Райеном Скоттом Тайлером – пусть и на деловой почве.
Увидев входящего в офис Райена, Люна поднялась из-за стола.
– Рада снова видеть вас, мистер Скотт Тайлер.
Райен, ничего не понимая, вглядывался в красивое экзотическое лицо.
Падающий из окна свет освещал эти почти совершенные черты – скулы, правда, были несколько широковаты, – и тут Райен вспомнил, где и когда видел эту девушку, и так же, как и в первый раз, подумал, что она кого-то напоминает ему.
Когда он, позвонив в банк, договорился о встрече, фамилия Фергюссон не вызвала у него никаких ассоциаций.
– Люна! Как вам живется в моей квартире?
Ей было приятно, что он помнит ее, но, с другой стороны, трудно забыть такое необычное имя.
– Теперь уже не в вашей, а в моей, – весело отозвалась она. – Пришлось кое-что изменить по моему вкусу, вы вряд ли узнаете ее.
– Всюду нужна женская рука, – признал он.
Люна указала ему на стул рядом с большим столом из тикового дерева, и они одновременно сели.
– Я скучаю по реке, – сказал Райен. – Жить у воды – в этом что-то есть. У меня домик на берегу океана, в Лос-Анджелесе. Не знаю ничего лучше, чем бродить по пляжу, слушая шум волн, и чувствовать, как свежий морской ветер обжигает тебе лицо, вытряхивая из мозгов всю дурь.
– А где вы живете теперь? – спросила Люна, приглаживая непокорные волосы. Она убрала их сегодня назад, и от этого ее миндалевидные глаза приобрели отчетливо кошачье выражение.
– На Элистен-плейс, в хорошеньком викторианском домике, – ответил он поскучневшим голосом. – Мне, правда, больше нравилось на прежнем месте.
Ей хотелось спросить, почему он в таком случае переехал, но она боялась показаться любопытной. Однако желание знать о нем как можно больше пересилило осторожность, и Люна рискнула.
– Зачем же вы тогда переехали?
– Это долгая история. Вам будет неинтересно ее слушать.
Райену совсем не улыбалось рассказывать, как остро он нуждался в деньгах и подруга предложила ему перебраться к ней. Он предпочел сменить тему.
– Нравится вам Лондон, мисс Банкир?
– Мне пока сложно ответить определенно на этот вопрос. Еще не совсем привыкла. Скучаю по многому, что осталось в Нью-Йорке.
– Например?
Люна задумалась в поисках ответа, машинально отметив, что сегодня на Райене тот же самый черный костюм, что и в день их первой встречи.
– …по таким вещам, как деловитость, хорошее обслуживание, по своей квартире, по виду на Ист-Ривер из окна моего офиса, по лучшим в мире гамбургерам, черт бы их побрал, по восхитительному джазу, который играют в Гринвич-Вилледж по понедельникам. Здесь совсем другой ритм жизни – более спокойный, даже замедленный, – не такой сумасшедший. Но, думаю, со временем я привыкну.
– А может, и нет. Некоторые люди уже не могут жить без того безумного ритма. Что касается меня, то мне нравится и то, и другое.
Люне показалось, что в глазах Райена блеснула насмешка, но она не была в этом уверена. Она ощущала тот же жар в теле и смущение, что и в их первую встречу, и постаралась взять себя в руки.
– Мы пригласили вас сюда, чтобы прояснить некоторые вопросы, касающиеся деловой стороны создания фильма «Бумаги Митфордов», сопродюсером и режиссером которого вы являетесь.
– Мы завершаем съемки.
От Люны не ускользнуло, что Райен подчеркнул слово «завершаем».
– Как я поняла из условий соглашения, лорд Фрейзер-Уэст владеет шестьюдесятью пятью процентами уставного капитала «Скоттсдейл продакшн», а вы – тридцатью пятью.
– Совершенно верно, – подтвердил Райен. – Я получил два миллиона долларов от Американского банка. А мой партнер взял у вас недостающие десять миллионов долларов под залог собственности в Лондоне. Не помню, какой именно.
– Она располагается на Трогмортон-авеню в Сити, – подсказала Люна и продолжила изложение позиции банка. – «Скоттсдейл продакшн» запросила еще два миллиона долларов на завершение фильма. Как вы, без сомнения, знаете, лорд Фрейзер-Уэст не собирается предоставлять в залог другую недвижимость или каким-то иным образом увеличивать финансовую помощь. Можно попробовать его убедить, но я должна быть совершенно уверена, что вы завершите съемки, по крайней мере, за четыре недели и что от этого не пострадают прокатчики вашего фильма.
Райен сделал глубокий вдох, понимая, что настал решающий момент – нужно во что бы то ни стало быть убедительным.
– Проценты банку выплачивались регулярно, так почему возникла вся эта суматоха? Мне вообще непонятно, почему банк не может увеличить ссуду и продлить срок уплаты, пусть даже и повысив проценты? Съемки закончатся через месяц, даю слово. Вчера я вел переговоры с американскими кинопрокатчиками, и они обещали написать в банк, что уже заготовили новую схему его демонстрации на экранах. Фильм должен был выйти в декабре. Теперь они запланировали показ на позднюю весну. Никаких проблем.
– Но, Райен, как вы не можете понять! Вы не закончите картину без дополнительных ассигнований. Если лорд Фрейзер-Уэст не даст вам денег из личных сбережений или не обратится к нам за новой ссудой, предоставив надежный залог, а Спенсер Говард откажется ждать, нам придется пойти на крайние меры. И «Бумаги Митфордов» никогда не выйдут на экраны.
Люна откинулась на стуле.
– Не знаю, как вас убедить, что фильм будет завершен в срок, – пожал плечами Райен. – Может быть, вы поедете со мной на съемки и сами убедитесь, как идет работа и в каком положении наши дела. Тогда, возможно, вам что-то станет ясно.
Он холодно усмехнулся.
– Похоже, вас не очень волнует финансовая сторона дела, – сказала Люна. – Повторяю, дела очень плохи.
Райен искренне ответил:
– Послушайте, кто делает фильм? Я. Именно об этом я мечтал с восьмилетнего возраста, когда мне впервые подарили камеру. Все свободное время я проводил во вшивых кинотеатриках, впитывая в себя этот волшебный мир. По натуре я не бизнесмен и никогда не хотел им быть, но кино я страстно люблю. Да, я затянул съемки, но только потому, что стремлюсь к совершенству. И если не получу финансовой поддержки от Спенсера Говарда, то пойду клянчить деньги где только можно. А не дадут – стану воровать. Поверьте мне, «Бумаги Митфордов» будут сняты и прогремят по всему миру. Это будет великий фильм.
Люна вежливо поаплодировала этой пламенной речи.
– Замечательно сказано. Однако ораторское искусство не имеет никакого отношения к банковскому делу и под него ссуд не дают. Я банковский работник и тоже с малых лет готовила себя к моему ремеслу. Банк – это деньги: ссуды, проценты, бесконечные цифры. Боюсь, идеалистам вроде вас всего этого не понять.
Райен саркастически рассмеялся:
– Вы правы, хотя во многом все, что вы сказали, можно отнести и к миру кино. Уверяю вас, там беспощадная конкуренция, и я никогда не пробился бы, если был бы лопухом в коммерции.
– Рада за вас, но по большому счету в коммерции вы не так уж много смыслите, а ведь без денег не было бы никакого кино… Если возможно, я хотела бы на месте взглянуть на производственный процесс. Когда вам будет угодно видеть меня на месте съемок? – Голос Люны звучал очень деловито.
Она захлопнула папку и положила на нее руки. Райен обратил внимание на ее миниатюрные пальчики.
– Завтра или в пятницу. Мы снимаем сейчас натуру в Глостершире. Там исключительно красивые места, лучшие в стране – вы получите истинное наслаждение.
– Я еду не на экскурсию, – отрезала Люна, заглядывая в ежедневник. – Завтра не могу, а вот в пятницу мне удобно. Как насчет того, чтобы встретиться в десять тридцать утра?
– Десять тридцать?.. Ну, если вы предпочитаете вставать на рассвете и продираться сквозь лондонские пробки…
– Что вы имеете в виду? – Люна растерянно смотрела на него.
– Деревушка, где мы снимаем фильм, расположена в двух часах езды от Лондона. Если хорошо знать дорогу, конечно.
Вынув из внутреннего кармана ручку, Райен начал что-то чертить на листке бумаги, бесцеремонно взятом со стола. Получилось нечто напоминающее карту.
– Я не очень хорошо знаю географию Англии, так что давайте на всякий случай назначим встречу на одиннадцать тридцать.
– Здесь адрес и некоторые ориентиры. – Райен встал, вручая Люне листок.
Рука ее дрожала, когда она брала бумагу.
– Была рада повидаться с вами, Райен.
– Между нами говоря, вы совсем непохожи на банкира.
Сейчас она напоминала ему молодую Софи Лорен – только с более смуглой кожей.
– А на кого же?
– На богиню секса.
Он легко бросил это с порога и вышел, не оборачиваясь.
– Стоп! Довольно! Все было просто замечательно! – крикнул Райен съемочной группе, собравшейся в столовой Лэнгтон-Холла. Большой замок, построенный в 1658 году из котсуолдского камня, занимал пятьдесят пять акров земли и находился в семи милях от живописного торгового городка Стоу-он-Уолд.
Люсинда шла по съемочной площадке, приподняв подол элегантного вечернего платья, чтобы не споткнуться о многочисленные провода, и, нырнув под съемочное оборудование, постаралась не задеть замысловатую прическу.
Когда она оказалась рядом с Райеном, он разговаривал с оператором. Люсинда бесцеремонно прервала их:
– Райен, зачем ты снял столько дублей одной сцены? Мне кажется, третий и четвертый были просто на все сто.
Не поворачиваясь, Райен в раздражении сказал:
– Прости, Дэнни, мы продолжим разговор позже. – И крикнул во весь голос: – Перерыв на ленч!
Оператор отошел, понимающе кивнув. Последние пятнадцать лет он постоянно работал со звездами. На его взгляд, Люсинда Уэст была далеко не худшей из них: она хоть не опаздывала на съемки и выкладывалась в полную силу в каждом дубле.
Когда Дэнни отошел на приличное расстояние, Райен повернулся к Люсинде, глаза его метали молнии.
– Прошу в дальнейшем не мешать, когда я обсуждаю текущие дела с коллегами, и не подрывать мой авторитет режиссера.
Люсинда тут же поджала нижнюю губку – эта ее привычка ужасно раздражала Райена: он догадывался, что та сложилась у нее в детстве, когда девочке хотелось чего-то добиться от обожавшего ее отца.
– Я знаю, что ты стремишься к совершенству, Райен, но мы уже на четыре недели отстали от графика.
Райен шумно вздохнул.
– Мне не надо этого напоминать, Люсинда. Ты знаешь не хуже меня, из-за чего это произошло. Фильм должен быть безукоризненным. Я не хочу стыдиться своей работы. Пока он мне нравится, и я не хочу напоследок все испортить только ради того, чтобы закруглиться пораньше.
– Я тебя понимаю, но не могу не волноваться. Вчера я говорила с отцом – банк давит на него. Они хотят дополнительных гарантий. Предупреждаю тебя, Райен, он не станет их предоставлять.
– Мне это известно. Позавчера я сам побывал в банке. Кошмар какой-то: банки, инвесторы, спонсоры – чертово племя!
Люсинда видела, как расстроен Райен, у нее сжалось сердце от жалости к нему.
– Однако без них не сделать фильма, – напомнила она. – Но ты ничего не рассказывал мне о посещении банка. Что тебе сказали?
Гнев Райена утих, когда он увидел, как посерьезнели глаза Люсинды; в них он прочитал искреннее беспокойство за себя и судьбу картины.
– Не хотелось лишний раз волновать тебя. Просто прочитали еще раз условия договора, подумали вместе, что можно сделать. Уверен, что все обойдется, – ответил он, вкладывая в свои слова большую убежденность, чем чувствовал на самом деле.
Люсинда нервно теребила жемчужное ожерелье. Райен ласково коснулся ее обнаженного плеча, погладил нежную кожу.
– Со мной, наверное, трудно жить?
– Я не обиделась, Райен, – ответила она. – Все мы живем в страшном напряжении – особенно ты из-за всей этой истории с банком. А что, если они не согласятся ждать?
Райен провел пальцем по горлу, показывая, что тогда – конец. Тут он увидел в дальнем углу комнаты Люну, объяснявшуюся с кем-то из группы, и, смущенно улыбнувшись, произнес:
– Прости, Лу, но я ненадолго покину тебя: приехала мисс Фергюссон.
Люсинда пожала плечами, не понимая, о ком идет речь. Провожая Райена взглядом, она увидела, что он подошел сзади к высокой темнокожей девушке и похлопал ее по плечу.
Девушка резко повернулась – длинные черные волосы взметнулись и снова рассыпались по ее плечам. Люсинду потрясла красота этого лица, и она застыла, не в силах сдвинуться с места. Лицо девушки казалось ей очень знакомым – как лица людей, которых видишь во сне: реальные и призрачные одновременно. Ее это почему-то испугало.
Райен, наверное, сказал что-то смешное, потому что девушка рассмеялась звучным грудным смехом. Люсинда инстинктивно заторопилась в их сторону, но тут увидела, что те двое тоже двинулись – навстречу ей. Сердце ее забилось сильнее.
– Лу, позволь представить тебе мисс Фергюссон, – произнес Райен.
Взгляды женщин встретились. Открытый и заинтересованный – Люны, осторожный и недоверчивый – Люсинды.
– Кажется, мы где-то встречались, – улыбнулась Люна.
– Не думаю, – покачала головой Люсинда.
Люна беспечно рассмеялась, тихо прибавив:
– Возможно, в другой жизни.
По непонятной причине эта безобидная шутка смутила Люсинду. От необходимости реагировать на нее Люсинду спас Райен.
– Мисс Фергюссон – представитель банка. Она немного опоздала, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.
Люна тяжело вздохнула.
– Прошу простить меня. Я должна была быть у вас еще час назад, но неожиданно заблудилась. Эта страна просто изрезана мелкими проселками. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому.
На Люне были темно-синие вельветовые брюки и белая полотняная блузка. Распущенные волосы, скрепленные на затылке черепаховой заколкой, немного рассыпались, несколько выбившихся прядей упали на плечи. Портфель из хорошей кожи придавал молодой женщине деловой вид, через руку был перекинут пиджак.
– Мне повезло, что Люсинда согласилась играть главную роль в «Бумагах Митфордов». Она очень талантливая актриса – восходящая звезда.
Люсинда бросила на Райена взгляд, полный любви. Именно тогда Люна узнала в ней девушку, которую видела на фотографии в спальне Райена.
– Извините, я здесь новый человек. Наверное, я должна знать ваше имя?
Люсинда пожала плечами, ее алые губки изогнулись в улыбке.
– Вовсе нет, если вы не видели «Бремени измены».
– Ах да! Теперь я знаю, кто вы. Какая же я дура! – Люна тепло улыбнулась. – Вы играли Салли Лоренс. Мне говорили, что в этой роли вы изумительны. К сожалению, я была очень занята все время, что нахожусь в Лондоне, – мне было не до театра. Но я видела большой сюжет о вас по телевидению – вот откуда мне знакомо ваше лицо.
Люсинда вновь пожала плечами, не в силах отделаться от странного ощущения родства, какое вызывало в ней присутствие Люны.
– Возможно, – только и сказала она, предоставив Райену говорить дальше.
– Мисс Фергюссон приехала сюда, чтобы посмотреть, как обстоят у нас дела, и решить, стоит ли рекомендовать банку отсрочить выплату ссуды и, напротив, увеличить ассигнования. Наша дальнейшая судьба в ее руках, – пошутил он, улыбаясь. – Так ведь, мисс Фергюссон?
Люна обратила внимание, что Райен ни разу не назвал ее по имени, ее также раздражало его легкомысленное отношение к серьезной банковской акции.
– Можно сказать и так, мистер Тайлер, но, мне кажется, вы не совсем отдаете себе отчет в том, насколько у вас сложное положение.
– Боюсь, что Райен особенно не вникает в финансовую сторону дела, отдавая все силы только творческому процессу, мисс Фергюссон, – поторопилась оправдать Райена Люсинда, стремясь сгладить невыгодное впечатление, если оно возникло.
Люна выразительно кивнула, соглашаясь:
– Это я уже поняла.
Женщины взглянули друг на друга, понимающе улыбаясь. Райену так и казалось, что сейчас они хором произнесут:
– Ох уж эти мужчины!
Они стояли рядом – абсолютно одного роста. Райен видел их профиль. Внезапно он понял, почему лицо Люны с самого начала показалось ему таким знакомым – она была очень похожа на Люсинду.
«Как странно, – подумал он. – Они так похожи, что могли бы быть сестрами».
Люна провела на съемках весь день.
Она видела игру Люсинды и восхищалась ее талантом.
И Райеном она тоже восхищалась. Обычная беспечно-равнодушная манера держаться ушла, сменившись деловитостью и доскональным знанием ситуации, что вызвало в ее памяти отца, каким она запомнила его в детстве.
Люна познакомилась и поговорила еще с несколькими членами съемочной группы и уехала обратно в Лондон только в семь часов.
Съемки произвели на нее огромное впечатление, и Люна твердо решила, что сделает все, чтобы раздобыть для Райена деньги и дать ему спокойно доснять фильм. Первым делом она позвонила на следующее утро лорду Фрейзер-Уэсту.
– Доброе утро, сэр, мое имя – Люна Фергюссон.
Она услышала, как на другом конце провода мужчина при упоминании ее имени вдруг по непонятной причине порывисто вздохнул.
– Я помощник вице-президента Спенсера Говарда Франклина; Джефф Милн передал мне материалы по «Скоттсдейл продакшн». Не могли бы мы встретиться и обсудить создавшуюся ситуацию?
– Не думаю, что у нас есть предмет для обсуждения, мисс Фергюссон. Я уже информировал банк и в устной, и в письменной форме, что не собираюсь больше ни вкладывать деньги в фильм, ни предлагать банку что-то в залог под ссуду. Несколько недель назад я указывал мистеру Скотту Тайлеру, что он не уложится в бюджет и не сумеет закончить съемки в срок. Но этот человек – сам себе судья, и, боюсь, мне трудно иметь с ним дело. Мистер Милн и Питер Мак-Лафлин знают, что я думаю по этому поводу.
– Но вы на шестьдесят пять процентов владеете компанией. Съемки почти завершены, остался месяц – самое большее.
Лорд Фрейзер-Уэст подчеркнуто громко вздохнул.
– Мне это известно, моя юная леди.
Люна еле сдержалась, чтобы не спросить, откуда ему известно, что она «юная».
– У вас достаточно много собственности, лорд Фрейзер-Уэст, – не сдавалась она. – Не сомневаюсь, наш банк пойдет навстречу…
Он не дал ей закончить фразу.
– Повторяю, я не собираюсь больше ничего предоставлять в залог. Я являюсь клиентом банка Спенсера Говарда более двадцати лет, и, полагаю, весьма ценным клиентом. Учитывая все это, я надеялся, что банк не потребует дальнейших гарантий. Я впервые вкладываю деньги в рискованное предприятие и рассчитывал, что банк готов рискнуть вместе со мной. Если же руководство банка к этому не готово – я могу поискать и других партнеров. Вы понимаете меня, мисс Фергюссон?
– Конечно, сэр. Я прекрасно вас понимаю и ценю вашу откровенность. Спасибо, что согласились поговорить со мной. Буду держать вас в курсе дальнейших событий. До свидания.
– До свидания, – бросил он в ответ и повесил трубку.
– Чтоб ты провалился, – выругалась Люна в трубку, прежде чем опустить ее. Вот надменный сукин сын! Люна раскрыла папку, где содержалась вся информация о собственности Фрейзер-Уэста. Да, он не лукавил, назвав себя ценным клиентом.
Питер Мак-Лафлин, глава лондонского отделения банка, предупредил ее, что с лордом Фрейзер-Уэстом трудно иметь дело, и она должна быть предельно внимательна, чтобы чем-нибудь не рассердить его.
Закрыв папку, Люна размышляла, постукивая по ней пальчиком. Собственность, которую предоставил в залог лорд Фрейзер-Уэст, являлась недвижимостью в Сити – небольшой дом, целиком сданный под различные конторы. Люна нажала интерком, соединяющий ее с секретарем.
– Слушаю вас, мисс Фергюссон.
– Найдите мне договор и оценку собственности на Трогмортон-авеню, 47, Сузан.
– Одну минуту.
Вскоре секретарша появилась в кабинете с папкой.
– Спасибо. – Люна взяла папку из ее рук.
Проглядывая документы, Люна отмечала все важные моменты. Дом под номером 47 оказался первоклассной недвижимостью – он сдавался разным небольшим организациям. Сердце ее забилось сильнее, когда она прочитала, что срок аренды здания заканчивается через шесть месяцев. Она позвонила в агентство по работе с недвижимостью, и ее соединили с Тимом Пиктон-Джонсом.
– Добрый день. Говорит Люна Фергюссон из банка Спенсера Говарда, – жизнерадостно произнесла она.
Агент по недвижимости отозвался значительно более тусклым голосом:
– Добрый день. Чем могу помочь?
– Вы заключали договор о сдаче в аренду здания по Трогмортон-авеню, 47, принадлежащего нашему клиенту?
– Подождите, я сверюсь с картотекой.
Раздался глухой стук – это Тим положил трубку на стол, а потом послышался шелест бумаг и молодой женский голос в отдалении.
– Вот. Трогмортон, 47, отличная собственность, прекрасное местоположение.
Люна не смогла сдержать улыбки, настолько изменился голос агента – теперь он говорил с определенным энтузиазмом.
– Насколько мне известно, скоро придется заключать новый договор об аренде? – спросила она и затаив дыхание дожидалась ответа.
– Вы совершенно правы, мисс Фергюссон. Двадцатилетний срок аренды подходит к концу. Он заканчивается… двадцать шестого марта, если быть точным. Как раз в мой день рождения, – хихикнул он.
– Оценочная собственность здания теперь, видимо, увеличится? – спросила Люна, не обращая внимания на его последние слова.
Услышав ответ Тима, Люна испытала сладостное чувство триумфа.
– По грубым прикидкам, она возрастет самое меньшее на двадцать пять процентов и составит около девяти миллионов фунтов.
– Прекрасно. Это именно то, что я хотела услышать. Вы могли бы прислать нам свои официально заверенные расчеты, мистер Пиктон-Джонс?
– За небольшую мзду с превеликим удовольствием, – последовал ответ.
Вот крохобор, подумала Люна, но согласилась без колебаний.
– Сегодня же перешлю документы по факсу, – пообещал агент.
Победно улыбаясь, Люна повесила трубку, понимая, что переоценка как раз покроет расходы, необходимые Райену, чтобы закончить картину.
– Победа! – выкрикнула Люна, торжествующе выкидывая вверх руку. С бьющимся сердцем она набрала номер Питера Мак-Лафлина. Он тут же снял трубку.
– Кажется, я нашла решение проблемы «Скоттсдейл продакшн». Не могли бы вы уделить мне немного времени? – Несмотря на переполнявшую ее радость, она говорила сухо и сдержанно.
– Конечно, мисс Фергюссон, я жду вас прямо сейчас.
Весь день Николас не мог выбросить из головы звонок Люны Фергюссон. Он не сомневался, что звонившая девушка – дочь Ройоля Фергюссона. Банкир называл ее имя – Люна, он не сомневался в этом. Очень необычное имя – вряд ли есть еще кто-нибудь, носящий его.
Николас нашел тон девушки язвительным, и вообще ему не понравилось, что она работает у Спенсера Говарда. Он и так собирался перевести деньги в другое место, а этот неприятный телефонный звонок окончательно решил дело.
Николас подумывал и о том, чтобы забрать деньги из «Фергюссон банка» на Большом Каймане и поместить куда-нибудь еще, но передумал, решив, что это отдает паранойей. Деньги приносили хорошие проценты, его офшорная компания тоже работала хорошо. Никаких проблем до сих пор не возникало. Ему пришла на ум любимая фраза его отца: «Если все идет хорошо, ничего не меняй».
Эта мысль привела Николаса в хорошее настроение, и он покинул офис с удовлетворенной улыбкой. Был прекрасный сентябрьский вечер. Выйдя из здания, Николас оказался на Курзон-стрит, где его встретил приветливый теплый ветерок. Шофер уже приоткрыл заднюю дверцу «бентли». Перед тем как забраться в прохладный салон автомобиля с кондиционером, Николас поднял глаза на окна своего офиса.
Его фирме было уже тесно в стенах этого здания – надо серьезно задуматься о переезде в более просторное помещение. Сирена постоянно упрекала мужа, что он слишком тянет с решением этой проблемы. Она права, конечно, но он так ненавидит перемены.
– Домой, Хосе, – бросил он шоферу-португальцу, который уже разворачивал машину в сторону Мейфер-стрит.
Уставившись в ветровое стекло, Николас думал о предстоящем вечере. Сегодня к ужину они ждали Люсинду и Райена, и он догадывался, что это не рядовой визит.
Они, несомненно, хотели, объединившись, надавить на него и постараться выбить деньги или согласие предоставить дополнительные гарантии банку. На Райена плевать, но вот обижать Люсинду ему не хотелось.
Все двадцать минут, что они ехали домой, Николас не мог выкинуть из головы мысль о предстоящем вечере.
Дверь открыла Сирена.
На ней был элегантный черный вечерний костюм, стилизованный под мужской, и блузка из тончайшего шелка.
– Прекрасно выглядишь, – ответил Николас, проходя в дом.
Она приняла комплимент с улыбкой.
– Спасибо, сэр.
В голосе жены звучали кокетливые интонации, которых он не слышал уже несколько лет. Николас принюхался.
– Дивный аромат. Что это?
– Ага, заметил. Мои новые духи, называются «Страсть».
– Очень чувственный запах, – признался Николас.
Ему показалось, что в сияющих глазах Сирены горит желание, и он, смутившись, закашлялся и перевел взгляд на свои туфли, боясь еще раз посмотреть в глаза жены из страха, что мог ошибиться. С Сиреной ни в чем нельзя быть уверенным.
– Прости, что задержался, дорогая, но встреча с Энтони Блейком несколько затянулась. Всегда считал себя трудоголиком, но, узнав этого человека, понял, что я перед ним просто лентяй.
Сирена проводила мужа до лестницы и ласково подтолкнула к ступенькам.
– Иди же. На сборы даю тебе всего пятнадцать минут.
– Что у нас на ужин? – поинтересовался Николас, уже поднимаясь по лестнице.
– Граусы [Разновидность тетеревов, которые водятся в Шотландии.] – твое любимое блюдо. Только сегодня утром их привезли из Шотландии.
– Отлично, – пробормотал Николас себе под нос, со злорадством думая, что вряд ли Райен Скотт Тайлер любит граусов.
Хотя вряд ли он о них слышал.
Когда через некоторое время он открывал дверь гостиной, его встретили звонкий заразительный хохот Люсинды и переливчатый смех Сирены.
– Добрый вечер, – произнес Николас, проходя в центр комнаты, где на диване, рассматривая кипу фотографий, сидели жена и дочь.
Райена не было видно.
Женщины подняли на него глаза.
– Взгляни на эти снимки из Лэнгтон-Холла, некоторые ужасно забавны, – предложила Сирена, принимая фотографии от Люсинды, которая поднялась, чтобы поздороваться с отцом.
– Папочка, дорогой, как давно я тебя не видела. Страшно соскучилась.
Люсинда уткнулась ему в шею. Запах духов дочери был сильнее аромата духов Сирены и не столь волнующий. Николасу он не понравился.
– Я тоже соскучился по тебе, малышка, – назвав дочь как в детстве, он нежно поцеловал ее в щеку.
– На, выпей. – Сирена протягивала его любимый джин с тоником.
– Спасибо. – Николас взял из рук жены стакан.
Оглядывая комнату, он спросил Люсинду:
– Ты пришла без Райена?
У Люсинды сразу изменилось выражение лица – оно стало унылым.
– Он задерживается. После обеда его срочно вызвали в банк, сказали, что у них к нему экстренное дело.
Встретив взгляд отца, Люсинда отвела глаза.
– Понимаешь, со следующей недели ему нечем платить жалованье всем нам. Положение крайне серьезное. Если он не достанет денег, съемки остановятся.
– Я в курсе всех дел, Люсинда. Не забывай, у меня в «Скоттсдейл продакшн» свой интерес, и я не сидел сложа руки, а осуществлял давление на банк, и, думаю, они не остались равнодушны к моим доводам. По-моему, они готовы пойти на уступки.
Последовало долгое молчание – такое полное, что было слышно их дыхание. Наконец Люсинда нарушила затянувшуюся паузу, заговорив нарочито бесстрастным тоном.
– Фильм получается замечательным, папочка. Я уверена, что он получит много престижных премий. Участники съемок в это верят. Если все рухнет, для меня это будет большим ударом. Про Райена я уж не говорю.
– Меня не интересуют ни Райен Тайлер, ни его душевное состояние, ни репутация, но до тебя мне есть дело.
Николас взял ее за руки, и ему вдруг вспомнился день, когда дочь уезжала в частную школу – тогда у нее был такой же печальный вид.
– Этот фильм так важен для тебя, Люсинда?
Она произнесла очень тихо:
– Да.
Несколько секунд отец и дочь проникновенно глядели друг на друга, а потом Николас сказал:
– Завтра прямо с утра позвоню в банк и скажу, что согласен рассмотреть их условия.
– Мистер Тайлер, вы слышали, что я сказала? – спросила Люна. Ответа не последовало. Обычно смуглое лицо Райена вдруг страшно побелело, и, взглянув на него, она испугалась.
Люна повторила то, что только что сказала ему:
– В связи с переоценкой предложенной в качестве залога недвижимости на Трогмортон-авеню банк согласен предоставить вам необходимые деньги. Думаю, что теперь никаких неожиданностей не будет.
Райен по-прежнему молчал. Постепенно лицо его приобрело прежний вид, и он заговорил своим низким рокочущим голосом:
– Черт возьми, это просто фантастика! А вы, мисс Фергюссон, добрый гений!
– Никакой я не гений, а только добросовестный банковский работник, – поправила его Люна.
– Если я говорю, что гений, значит, так оно и есть. Вы спасли мой фильм, спасли мою жизнь. По правде говоря, я думал, что мне не выпутаться, что это конец. – И он выразительно провел рукой по горлу. – Скажите, как вы добились этого? – И, не дожидаясь ответа, продолжил возбужденным голосом: – Такое событие нужно отпраздновать. Вы все подробно расскажете мне за ужином.
– Но, мистер Тайлер, я, право, не знаю, – заколебалась Люна.
– Ради Бога, зовите меня Райен – как раньше. Почему бы и нет? Ну, пойдемте, мисс Леди Банкир, посидим, расслабимся. Какой от этого вред?
Его радостное возбуждение передалось Люне, и она непроизвольно ответила с таким же энтузиазмом:
– Действительно, а почему бы и нет?
Было восемь часов тридцать минут, и впереди – ничего. Только одинокий вечер в пустой квартире.
Райен соображал.
– Мне нужно сделать один звонок – и можем ехать. Какую кухню вы предпочитаете?
– Я не гурман. Все эти французские изыски оставляют меня равнодушной. Правда, итальянская кухня мне нравится.
– Отлично. Значит, хоть в чем-то мы похожи. Я могу постоянно жить на одних сандвичах, но итальянскую стряпню обожаю. И кстати, знаю один неплохой ресторанчик.
Райен улыбался во весь рот и уже поднимал телефонную трубку.
– Пока вы звоните, я забегу помыть руки.
Прикрывая дверь кабинета, Люна чувствовала себя неловко, так как непроизвольно слышала начало разговора.
– Лу, прости, но у меня все еще дела в банке. Не знаю, как долго они продлятся. Кажется, все складывается хорошо. Не ждите меня и садитесь за стол. Понятия не имею, когда освобожусь.
– Не беспокойся, Райен, я все понимаю. Мама и отец тоже все знают. Кстати, отец согласился пойти завтра в банк и заключить новое соглашение. Думаю, он созрел, чтобы предложить еще одно обеспечение.
При этих словах Райен почувствовал острое чувство вины: он понимал, что только благодаря Люсинде лорд Фрейзер-Уэст решился на этот шаг.
– Возможно, этого даже не потребуется. Похоже, они и так дадут деньги. Я тебе все расскажу позже. О'кей?
Он торопился закончить разговор до возвращения Люны.
– Буду держать за тебя скрещенные пальцы, Райен. И все остальное – что смогу.
– Так и держи до самого дома. А там я сам все верну на свои места.
Райен услышал ее смех.
– Последнее время я только и слышу от тебя всякие обещания.
– Поверь, это не пустые слова.
Райен положил трубку как раз в тот момент, когда в комнату вошла Люна.
– Можем ехать? – спросила она, положив руку на выключатель.
– Всенепременно, – весело ответил Райен, выходя следом за ней из кабинета.
Он был искренне рад, что ему не придется изнывать от скуки за ужином в удушающей атмосфере элегантного городского дома Фрейзер-Уэстов, и главное – пребывал на седьмом небе от того, что получит деньги. Приятно и то, что не придется в очередной раз прибегать к помощи высокомерного отца Люсинды.
А в этот самый момент Николас как раз задал дочери вопрос, касающийся Райена:
– Так он возвращается в Лос-Анджелес после окончания съемок?
Они ужинали за большим столом на двенадцать персон в парадной столовой на первом этаже. Люсинда предлагала расположиться в обычной столовой, но отец и слушать не захотел.
Вопрос заставил Люсинду насторожиться.
– По правде говоря, мы об этом как-то не говорили, папочка. Последнее время мы только работали или говорили о работе, а потом валились спать как подкошенные. А утром все начиналось сначала.
Служанка поставила перед ней овощной суп, и Люсинда потянулась за булочкой.
– Ты предполагала, когда начинала сниматься, что это такой изматывающий труд? – спросила Сирена, приступая к супу.
– Ну, я догадывалась, но ведь никогда ничего точно не знаешь, пока не погрузишься в это целиком. Мне казалось, что выходить каждый вечер на сцену – нелегко, но театр и кино – совершенно разные вещи. В театре тебя каждый день ждут аплодисменты – награда. У тебя постоянный контакт с залом – живительная связь. А в кино перед тобой только камера и требовательный, а у меня к тому же еще и капризный, режиссер.
Вздохнув, она разломила булочку пополам.
Сирена подумала, что дочь выглядит измученной.
– Неужели с Райеном так трудно, дорогая?
Вопрос был задан небрежным тоном, но Люсинда поняла, что отвечать надо осторожно.
– Он очень талантливый режиссер, мама. У всех гениальных людей сложный характер.
«И ты не исключение», – подумала Сирена, а вслух произнесла:
– Я спрашивала не о том.
Николас наклонил тарелку, добирая суп. Покончив с первым блюдом, он положил ложку рядом с тарелкой и медленно промокнул губы накрахмаленной полотняной салфеткой. – А о чем, мама? – насторожилась Люсинда.
Сирена доедала суп, и поэтому Николас ответил за жену:
– Буду с тобой искренен, мы с мамой беспокоимся за тебя.
– Беспокоитесь? Из-за чего?
Люсинда переводила взгляд с отца на мать, остановившись наконец на отце, потому что тот снова заговорил:
– Твои отношения с Райеном Тайлером. Помнишь, что ты обещала, когда я согласился финансировать «Бумаги Митфордов»?
Люсинда раздраженно уронила ложку в суп. Брызги, разлетевшись, испачкали кружевную скатерть.
– Да, помню. Ну и что?
– Просто напоминаю, что ты обещала не выходить за него замуж, по меньшей мере, два года. Надеюсь, ты помнишь наше соглашение?
Сирена вмешалась в разговор.
– Пойми, Люсинда, мы беспокоимся о тебе и считаем, что Райен тебе не пара. Ты будешь с ним несчастна. Одно дело – роман, сейчас ты неплохо проводишь время, но смотри не сделай ошибки…
Люсинда, не дав ей закончить предложение, швырнула салфетку на стол.
– Всю жизнь вы оба учите меня жить, указываете, что хорошо, а что – плохо. Да поймите же, ради Бога, мне уже двадцать семь лет! Может, хватит? Может, пора уважать и мое мнение? Я добилась успеха в своем деле и, между прочим, без всякой помощи с вашей стороны.
– Это не совсем так, – вставил слово Николас. – После «Гастингса» мы помогали тебе, как могли, учиться дальше. Неужели ты забыла?
Люсинда взорвалась.
– Да разве вы дадите это забыть? А подумал ли кто-нибудь из вас – хоть раз, – что мне нужно, что я чувствую, что может сделать меня счастливой?
– Конечно. Мы все время об этом думаем, Люсинда. Ведь ты наша единственная дочь. – Сирена замолчала, предоставив продолжать Николасу.
– У нас нет сына, и мне хотелось бы обрести его в лице твоего мужа. Райен Скотт Тайлер, несмотря на все его обаяние, не принадлежит к нашему кругу. Ты должна понимать это, Люсинда. Его окружение и представление о жизни отличаются от твоих. Брак с ним был бы катастрофой для тебя, и я никогда не дам тебе своего благословения.
– Я не нуждаюсь ни в твоем благословении, ни даже в согласии. Вы постоянно твердите, что Райен недостаточно хорош для меня. А может, он недостаточно хорош для вас? От ваших представлений о жизненных ценностях несет нафталином. Вы не видите реальной жизни за вашим лицемерием и снобизмом.
Родителей ошеломил непривычно резкий тон Люсинды.
Сирена побледнела, услышав крик Николаса:
– Да как ты смеешь!
Резко отодвинувшись от стола, Люсинда встала и заговорила повышенным тоном:
– Смею, потому что хочу быть счастливой, по-настоящему счастливой. Какими вы не были. Не хочу денег и положения в обществе, а только – радости, понимания и… любви.
У Сирены лопнуло терпение.
– Люсинда, ты не на сцене, поэтому избавь нас от сентиментальных монологов. Ты прекрасно понимаешь, что твой отец прав.
Выведенная из себя резкими словами матери и самоуверенными манерами отца, Люсинда окончательно потеряла голову. Понимая, что переходит все границы, она ринулась в наступление:
– Я вообще не понимаю, как вы можете давать советы по поводу любви и брака. Неужели вы не понимаете, что сами оказались у разбитого корыта? – И глядя на потрясенных родителей, подвела итог: – Я люблю Райена и собираюсь стать его женой – даже без вашего на то согласия.
И, глотая слезы, выбежала из комнаты, где воцарилась мертвая тишина, чуть не наскочив на Джун, выносившую из кухни поднос с жареными граусами и чипсами.
– Вы не останетесь на ужин, мисс Люсинда?
– Терпеть не могу граусов, – в раздражении выкрикнула Люсинда и выбежала из дома, хлопнув дверью.
Сирена все оставила на тарелке. Николас только поковырял немного, не съев почти ничего из любимого блюда.
Оба потеряли аппетит.
Они не обсуждали случившееся, пока не перешли в гостиную, куда им принесли кофе.
– Не нужно было заводить речь о Райене Тайлере – это я во всем виноват, – признал Николас, тяжело вздыхая.
– Она влюблена, Николас. Безнадежно, страстно влюблена, – смущенно произнесла Сирена.
– Ни один из нас ни в чем не убедил ее.
– Мы оба знаем, как она упряма и как теряет голову, когда не может получить того, что хочет. Но уже завтра она будет раскаиваться и, не сомневаюсь, позвонит и попросит прощения.
– Не уверен, Сирена, но надеюсь, что ты права. Однако я не изменю своего мнения: этот мужчина не принесет ей счастья.
– Но наша дочь только что напомнила нам, Ники, что ей уже двадцать семь лет. Она не хочет, чтобы мы указывали ей, что делать. Думаю, придется согласиться с этим и дать ей возможность жить своей жизнью.
Сирена поднялась и потянулась, посмотрев на Николаса тем же странным взглядом, что он перехватил в холле, когда вернулся домой. Теперь он не сомневался: она звала его. Николаса охватило волнение.
– Пойду лягу, дорогой. Я немного устала. Слишком много красного вина и слишком мало еды.
Николас отставил бокал с коньяком.
– Спасибо за поддержку в разговоре с Люсиндой. Ценю ее, потому что сам в прошлом часто принимал ее сторону в спорах с тобой.
– Что толку вспоминать прошлое? Кто старое помянет – тому глаз вон. Надо жить настоящим и думать о будущем. Может, в этот вечер забудем о прошлом?
В словах жены был определенный подтекст, и Николас сразу же понял, о чем идет речь.
– Я постараюсь, Сирена, – тихо пообещал он.
– Пожалуйста, – она протянула ему руку.
Николас крепко сжал ее, и они вместе поднялись наверх, остановившись у спальни Сирены.
– Ты знаешь, какой сегодня день, Ники?
Он задумался, пытаясь припомнить, не связано ли с сегодняшним числом какое-нибудь событие.
– Знаю только то, что сегодня среда. – Николас поднял брови. – Я что-нибудь забыл?
– Прошло два года с того дня, как ты перебрался в свою спальню. – Сирена указала на дверь напротив. – Кажется, мы достаточно наказали друг друга.
– Ты права, Сирена, но прошлое трудно забыть.
Николасу мучительно хотелось спросить жену, любит ли она его, но он так и не отважился, боясь, что та ответит нерешительно или, что еще хуже, скажет, что не любит.
– И все же постарайся, Николас: жизнь слишком коротка. Мы теряем время… и при этом не становимся моложе.
Не выпуская его руку из своей, она приоткрыла дверь своей спальни и тихонько подтолкнула его внутрь.
Люсинда лежала без сна, дожидаясь возвращения Райена; она поминутно поглядывала на часы, стоящие на тумбочке у кровати. Был уже час ночи, когда она наконец услышала, как хлопнула входная дверь и на лестнице раздались его шаги.
Райен осторожно приоткрыл дверь спальни и на цыпочках, по пути снимая одежду, двинулся по ковру в ванную, которая примыкала к спальне.
Яркий электрический свет залил комнату – Райен замер на месте.
Люсинда сидела в постели.
– Где тебя черти носили?
– Я ведь предупреждал, что встреча затягивается. Кстати, банк дает мне недостающую сумму. Хорошие новости, правда?
Усевшись рядом с Люсиндой на краешек кровати, Райен заметил, что глаза ее покраснели и опухли. Похоже, она плакала.
– Уже десять минут второго, Райен. Разве деловые встречи продолжаются так долго?
Райен поднял руки, сдаваясь. Он устал – день был трудный, и выпил он изрядно.
– Ладно, ладно. Не надо продолжать допрос. Встреча действительно затянулась, но, конечно, не до поздней ночи. Я проголодался, мисс Фергюссон – тоже. С нами был и ее шеф, Питер Мак-Лафлин, – солгал он, чтобы успокоить Люсинду. – Ну я и пригласил их обоих к Скалини, чтобы отпраздновать новый договор. А там слово за слово – сама знаешь, как бывает.
– Да, знаю, – сказала Люсинда печально и выключила свет.
Райен осторожно обошел кровать и устроился рядышком с Люсиндой. Прижавшись к напряженной спине, он обнял ее за талию и шепнул:
– Прости, Лу, сам не понимаю, как так получилось.
– Если ты не против, я хотела бы заснуть.
Он со вздохом откатился на свою половину кровати:
– Понял. Плохой мальчик не пришел домой вовремя. Я попросил прощения, что же еще?
Люсинда ничего не ответила, только отодвинулась от него еще дальше.
Разозлившись, Райен выскочил из постели и покинул комнату, хлопнув дверью.
Остаток ночи он провел без сна, терзаясь угрызениями совести из-за Люсинды и против своей воли думая о Люне. Райена пугало, что его так неудержимо влечет к ней. Конечно, она безумно красива, но дело не только в этом. У него было много красивых женщин.
Райен задумался, пытаясь понять, чем Люна отличалась от них, но так ни до чего и не додумался. Его тянуло к ней как магнитом – с первой минуты, как он увидел ее.
Такого с ним никогда не было – он словно терял над собой контроль, и Райен не был уверен, что это ему нравится.
Под утро он все же заснул, но перед сном успел принять кое-какие решения: первым делом, проснувшись, помириться с Люсиндой, потом, собравшись с силами, продолжить съемки и закончить фильм в нужный срок и еще… избегать встреч с Люной Фергюссон – все именно в этом порядке.
– Всем спасибо!
Голос Райена гулко разнесся по просторной студии. Члены съемочной группы «Бумаг Митфордов» шумно поднимались со своих мест, обмениваясь впечатлениями и поздравляя друг друга.
Люсинда, оттеснив дородного оператора, протиснулась к Райену. Он раскрыл ей объятия, и она упала в них; слезы радости выступили у нее на глазах.
Райен крепко обнял ее.
– Мы сняли фильм, Лу, черт подери, сняли, и он неплох.
– Он не просто неплох, Райен, – это прекрасный фильм.
Райен весь горел и был напряжен как пружина. Поцеловав его в губы, Люсинда отступила, держа его за руки.
– Мне кажется, я давно уже не говорила, что люблю тебя. – У нас просто не было времени на разговоры. Думаю, последние три месяца со мной и жить было не так-то просто.
– Поздравляю!
Оба обернулись, услышав голос лорда Фрейзер-Уэста, его неподражаемую интонацию.
– Отличная работа, мой мальчик! – широко улыбаясь, он похлопал Райена по спине.
Было очевидно, что Николас действительно доволен.
Обняв Люсинду, отец расцеловал ее в обе щеки.
– Ты прекрасно сыграла, детка. – Слегка отстранив дочь на расстояние вытянутых рук, он прибавил: – Теперь тебе надо отдохнуть – ты выглядишь усталой.
– Я так и собираюсь поступить, папа. Райен недели через две едет в Лос-Анджелес, где займется монтажом и озвучиванием картины, и я поеду с ним. Никогда не была в Голливуде и мечтаю побывать там.
Люсинда посмотрела Райену в глаза.
Райен впервые слышал о ее планах сопровождать его в Лос-Анджелес и выглядел таким же изумленным, как и Николас.
Никто из них, однако, не смог выразить своего отношения к планам Люсинды, потому что неожиданно загремела музыка и чей-то голос зычно прокричал:
– Начинаем праздновать!
Пробки с шумом вылетали из бутылок с шампанским, между присутствующими засуетились официанты с тарелками закусок.
– Мисс Фрейзер-Уэст, думаю, мы заслуживаем по бокалу вина.
Райен, взяв Люсинду за руку, обратился к Николасу:
– Шампанского?
– Я не любитель шампанского, но ради такого торжественного случая…
Райен прошел в дальний конец зала, где устроили импровизированный бар. Взяв бутылку «Пола Роджера» и три бокала, он вернулся к Люсинде и ее отцу, которые стояли немного в стороне от остальных членов съемочной группы.
– У вас, в кино, так принято отмечать окончание съемок? – поинтересовался Николас.
Райен разливал шампанское. Шипя и булькая, оно переливалось через край, а Райен хохотал как ребенок.
– Да, можно сказать, принято. Такая уж традиция. Снимать кино – огромное напряжение. Все мы провели вместе много времени, сжились друг с другом, превратились в одну семью. Поэтому банкет – это как бы переход к нормальной жизни. Снятие нервного напряжения.
Райен замолчал, увидев краем глаза Люну Фергюссон.
Она направлялась прямо к нему в сопровождении высокого интересного мужчины средних лет. Глядя на Люну, Райен не мог лишний раз не подумать, до чего же она хороша. Распущенные кудри свободно струились по спине, темно-красное короткое платье с глубоким вырезом обнажало нежные плечи. Тяжелое золотое ожерелье, несколько тонких золотых ободков на руке, позвякивающих при ходьбе. Кто пригласил ее? – мысленно задал себе вопрос Райен.
– Привет! – весело произнесла Люна, словно не замечая трех удивленных лиц, обращенных к ней.
Райен первым пришел в себя.
– Добро пожаловать, мисс Фергюссон. Мы празднуем окончание съемок.
У Люны так и вертелось на языке, что, если бы не она, повода для праздника не было бы, но она смолчала. Ее опять покоробило, что в присутствии своей подружки Райен упорно величал ее «мисс Фергюссон».
– Спасибо, мистер Тайлер. Питер Мак-Лафлин приносит свои извинения. Он не смог быть – у него заболела жена. И поэтому – нравится вам это или нет – он передал свое приглашение мне.
Николас выдавил из себя холодную усмешку.
Люсинда смотрела хмуро.
Райен был в полном замешательстве.
– Разрешите представить вам моего отца.
Ройоль сделал шаг вперед. У него была та же дивная улыбка, что и у Люны.
У всех удивленно вытянулись лица, когда Николас приветствовал – без особого, правда, удовольствия – Ройоля как своего знакомого.
– Нас не надо представлять друг другу – мы уже знакомы. И довольно давно. Познакомились много лет назад на Ямайке, когда вас еще и на свете не было.
Ройоль, так же, как и в свое время Райен, был потрясен сходством Люны и Люсинды. Особенно это проявлялось в мимике и лепке лица.
Его несколько изумило, что лорд Фрейзер-Уэст оказался в столь непривычной для него богемной обстановке, но он умело скрыл удивление, улыбнувшись одной из своих чарующих улыбок.
– Я никогда не забуду обстоятельств нашей встречи в 1966 году в Порт-Антонио. Меня застал в пути страшный ураган, и семейство Фрейзер-Уэст любезно приютило меня. Мы, помнится, виделись еще раз, а потом я уехал с Ямайки.
Об их более поздних деловых встречах Ройоль предпочел умолчать в интересах своего клиента. Райен обратил внимание, что появление Ройоля Фергюссона произвело на Николаса сильное впечатление – глаза его сузились, а в манерах появилась явная напряженность.
– А где вы живете теперь?
– На Большом Каймане. Я банкир, и за мои грехи Господь наградил семью еще одним банкиром. – С улыбкой указав на Люну, Ройоль, повернувшись к Николасу, задал вопрос: – А как поживает леди Фрейзер-Уэст?
– Вы можете спросить это у нее самой, – сухо ответил Николас, видя, что Сирена направляется к ним.
Ройоль, не поворачиваясь, слышал дробное постукивание каблучков за спиной. Потом шаги замерли, и голос Николаса, который, как показалось Ройолю, донесся откуда-то издалека, произнес:
– Сирена, дорогая, не знаю, помнишь ли ты…
Ройоль повернулся, прежде чем Николас назвал его имя:
– Ройоль Фергюссон-второй к вашим услугам.
Он склонил голову, сделав широкий приветственный жест рукой, – не столько, чтобы напомнить о сцене их знакомства, когда он сделал точно такой же шутливый жест, а чтобы не встретиться с ней глазами.
Сирена чуть не упала в обморок.
Собравшись с духом, она с великим трудом сложила губы в натянутую улыбку.
– Конечно, я помню мистера Фергюссона. Очень приятно снова видеть вас.
Ей хотелось закричать во весь голос, что за прошедшие двадцать семь лет не было ни дня, когда бы она не думала о нем. Ее нижняя губа непроизвольно задрожала. Люна с интересом смотрела на эту прекрасную женщину с безукоризненными манерами.
Сирена понимала, что ее приветствие прозвучало излишне официально. Она боялась поднять глаза на Ройоля, а он, взглянув на нее, застыл в немом восхищении. Не выдержав напряжения, Сирена пошатнулась. Николас и Ройоль одновременно протянули к ней руки.
Сирена благодарно оперлась на руку Николаса и обратилась к Райену, все еще державшему в руках бутылку:
– Я бы, пожалуй, присоединилась к вам и выпила бокал шампанского.
Она произнесла эти слова совершенно сознательно, чтобы иметь возможность повернуться к Ройолю и Люне спиной и избежать процедуры представления ей стоявшей рядом с Ройолем поразительно красивой темнокожей девушки, которая, без сомнения, была ее второй дочерью.
Райен раздобыл еще один бокал, наполнил его и вручил Сирене, которая старалась сосредоточить свое внимание на Люсинде. Сердце ее стучало как ритуальный барабан в африканской деревне и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Люсинда, дорогая, ты очень бледна.
– Ты тоже, мама.
В тот момент, когда матери представляли Ройоля Фергюссона, Люсинда как раз смотрела на нее, и от ее взгляда не ускользнула необычная реакция матери. Она решила при первой же возможности расспросить мать обо всем.
От Николаса тоже не укрылось волнение Сирены, и его заново охватило то мучительно-ревнивое чувство, которое возникло при первом знакомстве с Ройолем.
Атмосфера настолько накалилась, что Райен, желая хоть как-то разрядить обстановку, поднял бокал:
– За успех фильма!
– Я бы с удовольствием поддержала тост, – сказала Люна.
– И я, – присоединился Ройоль.
Райен весело расхохотался:
– Вы уж простите меня, друзья, но из-за всех этих волнений я совсем потерял голову и проявил себя негостеприимным хозяином. Такое бывает.
Он чувствовал себя неловко. Воспользовавшись подходящей ситуацией, он увел Люну и ее отца от семейства Фрейзер-Уэст к бару.
Шампанское уже кончилось.
Ройоль взял водку с тоником, а Люна – бокал белого вина.
Внезапно музыка смолкла.
Патрик Лернер, ассистент режиссера, вышел на середину зала и хлопнул в ладоши, призывая к тишине:
– Минутку внимания, дамы и господа! Благодарю вас. Думаю, стоит сказать несколько слов.
– Говори, но покороче, Патрик, мы не собираемся торчать здесь всю ночь.
По залу прокатился смех.
Патрик расплылся в улыбке.
– Не беспокойтесь – понял. Я только хотел от лица всех членов съемочной группы поблагодарить нашего режиссера Райена Тайлера, который в течение последних нескольких месяцев провел нас сквозь все муки ада, но без которого мы никогда не сделали бы такого – по-настоящему великого – фильма. А ну-ка, Райен, иди сюда.
Вытянув руку, Патрик ждал, когда Райен подойдет, а потом тепло обнял его.
– Давай, Райен, скажи что-нибудь, – послышались выкрики.
Райен приветственным жестом поднял руку и откашлялся.
– В такие минуты трудно говорить. Самые простые и самые искренние слова, которые так и срываются с языка, – это «Спасибо вам!». Спасибо за честную работу. Мы пережили нелегкие времена. Знаю, что подчас вам бывало нелегко со мной, но, думаю, все вы понимаете, что я хотел только добра. Надеюсь, все со мной согласятся, что мы сделали хороший фильм. Будем верить, что Академия разделит с нами это мнение.
– За «Бумаги Митфордов»! – выкрикнул кто-то из дальнего угла студии.
Райен поднял бокал, ища среди множества лиц Люсинду, но ее нигде не было видно.
Зато он встретился взглядом с Люной.
Она не отвела глаз.
Именно в этот момент Райен вдруг отчетливо понял, что Люна нужна ему больше, чем любая другая женщина на свете. Он не сомневался, что она знает все о его чувствах, и сама переживает то же самое. Таинство этого мгновения нарушила Люсинда, протиснувшаяся к нему в толпе. Нервно рассмеявшись, Райен притянул ее к себе, не сводя, однако, глаз с Люны.
– Я хочу кое-что сказать. Мое сообщение не займет много времени.
– Смелее, Люсинда! – подбодрил ее Райен, подталкивая вперед.
Люсинда взволнованно заговорила:
– Сегодня мы присутствуем при рождении нового фильма, у всех нас праздничное настроение. Поэтому я решила, что сейчас самое время сообщить еще одну радостную новость: через семь месяцев я подарю Райену Тайлеру ребенка. – Она перешла на шепот: – Если будет угодно Богу…
– Поздравляю!
Стоящий рядом с Люсиндой Патрик Лернер запечатлел влажный поцелуй на ее щеке и потряс руку Райена. Тот ответил крепким рукопожатием, стараясь выглядеть обрадованным.
На самом деле он был страшно зол, что Люсинда сообщила такую интимную вещь при большом стечении народа.
Те, что стояли поближе, заметили растерянность Райена и отошли, предоставив молодым людям возможность поговорить без свидетелей.
– Ты станешь отцом, Райен. Ты не рад?
– Хотелось бы услышать эту новость в другой обстановке. К чему такая поспешность?
Люсинда не могла сказать, что собиралась открыться ему сегодня вечером, когда они останутся наедине, откупорить по этому случаю бутылку лучшего шампанского… но, перехватив пылкий взгляд, каким он смотрел на Люну Фергюссон, решила, что надо действовать – немедленно переключить внимание на себя.
– Прости, Райен, я думала, моя новость обрадует тебя.
– Словно обухом по голове. Я даже ни о чем не догадывался.
– Но теперь ты рад? – Положив его руку на свой плоский живот, Люсинда требовала ответа: – Скажи честно, ты рад?
Райен резко убрал руку и, избегая смотреть на ее умоляющее лицо, повторил то, что говорил раньше:
– Я предпочел бы услышать твое признание в более интимной обстановке.
Обернувшись в сильном возбуждении, Райен увидел перед собой Николаса, вид у лорда был ужасный – словно он только что увидел привидение.
– Люсинда, мама неважно себя чувствует – мы уезжаем.
Люсинда встревоженно кивнула:
– Я тоже заметила, что вид у нее не ахти.
– Да, – произнес отец, почти не разжимая губ.
Ни один из них не произнес ни слова о ее беременности. Отец отошел, не попрощавшись, и, ссутулившись, медленно побрел через переполненный зал к выходу.
«Да он почти старик», – подумал Райен, непроизвольно почувствовав к отцу Люсинды всплеск искренней симпатии.
Люсинда чуть не плакала. То, что могло стать счастливейшим моментом ее жизни, обернулось сущим кошмаром. И все из-за ее глупой поспешности.
– Райен, я тоже хочу уехать.
– Да, пора домой. Праздник кончился – по крайней мере для меня.
Его слова больно задели ее.
Та щемящая сладостная тайна, что она носила в себе последнюю неделю, узнав о беременности, была растоптана. Осталась только оскомина.
Райен обвел взглядом зал. Люди стояли группами, оживленно беседуя и смеясь. Какая-то парочка танцевала под ритмичные звуки песни Боба Марли «Неужели это любовь?».
Райен искал взглядом Люну и ее отца, но их нигде не было. Видимо, они ушли сразу же после откровений Люсинды.
Схватив Люсинду за руку, он потащил ее из зала.
– Пойдем скорее, пока нас не заметили.
На обратном пути Райен впал в депрессию. Спад нервного напряжения начался у него, когда он сел за руль. Он почти не раскрывал рта, односложно отвечая на вопросы Люсинды, пытавшейся завязать разговор. Когда она прекратила свои попытки, он почувствовал облегчение. К дому они подъехали в полном молчании.
Райен собирался уже выйти из автомобиля, когда Люсинда заговорила:
– Я хочу этого ребенка, Райен, и рожу его независимо от того, останешься ты со мной или нет.
Глядя прямо перед собой, он заставил ее вздрогнуть от неожиданности, когда страстно произнес:
– Мой ребенок никогда не останется без отца и никогда не будет незаконнорожденным.
– Я должен встретиться с тобой, – настаивал Ройоль.
Сирена так стиснула трубку, что суставы пальцев побелели от напряжения.
– Не думаю, что это возможно.
Она говорила тоном, не допускающим возражений, словно с одним из слуг.
– Сирена, ну, пожалуйста. Завтра я возвращаюсь на Большой Кайман. Мне нужно повидаться с тобой перед отъездом – это очень важно. Всего на несколько минут… обещаю тебе.
Она почувствовала, что решимость ее слабеет, пальцы разжались.
– Хорошо, Ройоль, только ненадолго. У меня очень загружен день.
Он поторопился прибавить, пока она не передумала:
– Я на квартире Люны. Сейчас она на работе, так что приезжай сразу. Это недалеко от тебя – Челси-Харбор.
– Хорошо. И где там?
– Седьмой этаж, квартира сорок три.
– Буду через полчаса.
– Не уверен, что выдержу так долго, Сирена.
Низкий голос звучал так лукаво, что опустившей трубку Сирене казалось, будто она видит эту удивительную улыбку. Бросившись прямиком в спальню, она скинула с себя элегантный костюм и надела потертые джинсы и свитер. Смочив короткие волосы, она несколько раз пропустила их сквозь пальцы, позволив паре завитков свободно падать на лоб. Ее щеки все еще не требовали румян – она лишь слегка провела по губам помадой.
Бросив последний – оценивающий – взгляд в зеркало, Сирена сказала своему отражению:
– Для своих пятидесяти ты еще хоть куда!
Надеясь, что Ройоль согласится с ней, Сирена побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, как школьница. Уже через пять минут она садилась в такси на Фулхем-роуд. Было чудесное сентябрьское утро, солнце ярко светило, на небе – ни облачка, тепло, но не жарко. На Кингз-роуд такси угодило в пробку, и на Челси-Харбор Сирена приехала без четверти двенадцать.
Дверь открыл Ройоль после первого же звонка.
– Вы опоздали на пятнадцать минут, леди Фрейзер-Уэст. – Он постучал по наручным часам, как бы делая ей замечание. – Я засек время.
Сирена начала было оправдываться, но Ройоль подмигнул, пропуская ее внутрь квартиры, и она поняла, что ее дразнят. Сирена глубоко вздохнула, чтобы справиться с волнением. Эмоции грозили прорваться сквозь обычно невозмутимую маску. Она не знала, что говорить и делать.
– Пойдем в гостиную, – предложил Ройоль, легко касаясь ее руки.
Сирена вздрогнула, словно ее ударило током.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Сирена?
– На самом деле не очень. Будто вновь превратилась в молоденькую испуганную девчонку, явившуюся на первое свидание. Мне нужно выпить.
Она прошла мимо него в просторную, освещенную солнцем комнату. Ее глаза блуждали по гостиной, отмечая каждую деталь – оригинальные рисунки обивки и прочих декоративных тканей, очаровательный столик времен Империи, прелестные гравюры на стенах. У Люны хороший вкус – это ее порадовало. Остановившись у раскрытого окна, Сирена смотрела на беспокойные воды Темзы, ничего не видя: ни ряби воды, ни пестрых лодок. Сейчас она могла думать только об одном: спустя все эти годы Ройоль Фергюссон пробуждает в ней те же неподвластные ей чувства.
– Что будешь пить? – спросил Ройоль, держась поодаль.
– Что-нибудь покрепче. Виски… и немного воды.
Он удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал – плеснул в стакан виски и пошел на кухню за водой и льдом. Вернувшись, подошел к окну, где стояла Сирена, и подал ей стакан, полный до краев льда – по карибской привычке. Они стояли рядом и молчали – Сирене показалось, что прошла целая вечность. Она нервно потягивала виски, боясь посмотреть на Ройоля.
Тот наконец нарушил молчание:
– Скажи, что ты испытала, когда увидела меня вчера? Только ответь откровенно – мне нужно знать правду.
Сирена продолжала смотреть на воду Темзы.
– Подумала, что ты для своего возраста прекрасно выглядишь.
Ройоль рассмеялся.
– Ну, спасибо. Мне нравится это выражение – «для своего возраста». Но мне хочется знать твои чувства, а не то, что я неплохо выгляжу… – Он заулыбался, повторяя:…для моего возраста. – Улыбка покинула его лицо: – Ты, кстати, прекрасна в любом возрасте.
– Спасибо, – поблагодарила его Сирена между двумя глотками виски.
– Итак, ответь мне искренне, что ты почувствовала?
Она слегка наклонила голову, а потом резко подняла – их глаза встретились, ее – сверкали как отшлифованные сапфиры, в его взгляде застыл немой вопрос.
– Мне нужно знать.
Сирена отгрызла кусочек льда, он постепенно таял во рту. Быстро проглотив ледяную крошку, она покачала головой.
– У нас был только один день, один незабываемый день, и вот теперь, спустя двадцать семь лет, ты снова входишь в мою жизнь, да еще с дочерью. Что я могу чувствовать, Ройоль? Я потрясена, взволнована, испугана… и просто не знаю, как жить дальше.
Голос ее дрогнул, и она расплакалась.
– Вот черт, – пробормотала Сирена, презирая себя за эти слезы.
Прикрывая глаза дрожащей рукой, она оттолкнула другой Ройоля, пытавшегося обнять и успокоить ее. Шмыгнув носом, утерла тыльной стороной руки покатившуюся по щеке слезу.
– Не надо, Ройоль. Я справлюсь сама.
– Прости, Сирена, но я не предполагал, что ты окажешься на банкете. Для меня эта встреча – тоже большое потрясение. Я не думал, что мы вот так неожиданно столкнемся с тобой после долгой разлуки.
– Твоей вины здесь нет, я знаю. Но когда я увидела тебя и рядом – Люну, возникших из прошлого, словно привидения, мне стало не по себе. – Она глотнула виски. – Люна очень красива, Ройоль. Совсем как ты.
– Она похожа на нас обоих. И на Люсинду тоже.
Упоминание о Люсинде было болезненным для нее, и Сирена поспешила сменить тему.
– А как живешь ты, мистер Ройоль Фергюссон-второй?
Она предприняла отчаянную попытку перевести разговор в обыденное русло, чтобы притупить боль.
– У меня все хорошо. Только одиноко… Кэрон умерла два года назад… от рака.
– Мне очень жаль.
Соболезнование ее было чисто формальным актом, и Ройоль это знал.
– А ты счастлива, Сирена?
Она на мгновение задумалась.
– Николас был мне хорошим мужем. У меня есть все, что надо. Да, думаю, жила не хуже других.
Сирена вспомнила, как рушились браки друзей, их шумные разводы с взаимными обвинениями.
– Могло быть гораздо хуже…
– Все это больше похоже на компромисс…
– Да перестань, Ройоль, – оборвала его Сирена. – Не сомневаюсь, что твой брак был не лучше моего. Наверное, со временем все браки становятся похожи друг на друга.
Ройолю явно не хотелось обсуждать ни Кэрон, ни их семейную жизнь: Сирена почувствовала, как он напрягся.
– Все должно быть иначе. Сегодня я не спал всю ночь, думая над этим.
Она интуитивно поняла, куда он клонит, и не знала, как к этому отнестись.
– Ройоль, прости, но мне надо бежать. Я предупредила, что у меня мало времени. Ленч с друзьями и еще одна встреча днем. Я занимаюсь дизайном, ты знаешь. – Сирена запнулась. – Ты, конечно, не можешь этого знать. Во всяком случае, теперь знаешь. А вечером я жду на ужин гостей.
– Сирена, давай обойдемся без банальностей – все достаточно серьезно.
Она почувствовала себя оскорбленной.
– Для тебя это, может быть, и «банальности», а для меня – моя обычная жизнь.
Она поставила стакан на кофейный столик и пошла к дверям. Ройоль не пытался ее задержать.
У самых дверей Сирена остановилась.
– Приятно было увидеть тебя снова, Ройоль. Береги себя и не забывай о своем обещании ничего не говорить обо мне Люне. Не поддавайся искушению открыть ей нашу тайну – ничего хорошего это не принесет.
Ройоль по-прежнему не двигался с места. Повернувшись к Сирене спиной, он смотрел в окно. Но когда заговорил, голос его звучал громко и отчетливо.
– Уходи от Николаса.
– Не могу. Это убьет его.
– Подумай о себе, Сирена… пожалуйста. Ведь ты хочешь именно этого.
– Как можешь ты это знать? – крикнула она, возмущенная его несокрушимым эгоизмом. И в то же самое время боролась с собой, боясь, что не удержится и бросится в его объятия. Чтобы уберечь себя от этого опрометчивого поступка, Сирена вцепилась в ручку двери и… неожиданно для себя проговорила: – Я подумаю, Ройоль.
– Обещаешь?
– Обещаю.
– Простите, что беспокою вас, мисс Фергюссон, но какая-то дама спрашивает вашего отца. Вы сами поговорите с ней?
Голос секретарши звучал виновато.
Люна не могла скрыть своего раздражения.
– Мне кажется, я выразилась достаточно ясно: никаких переговоров. Придумайте что-нибудь – ну, что он уехал по делам или еще что – только не говорите правду.
– Я так и сказала, но она настаивает, чтобы ее связали с ним. По ее словам, дело неотложное.
– Хорошо, соедините меня, – сдалась Люна.
После небольшой паузы в трубке раздался приятный женский голос.
– Я говорю с Люной Фергюссон?
– Да. Кто вы?
– Леди Сирена Фрейзер-Уэст. Мне нужно поговорить с вашим отцом. Вы поможете мне связаться с ним?
– Боюсь, что теперь вам может помочь только медиум, леди Фрейзер-Уэст.
Люна услышала на другом конце провода сдавленный вскрик и приглушенное:
– О Боже!
– Вчера я похоронила его, – поторопилась сказать Люна, мгновенно пожалев о своей дерзости.
Последовало долгое молчание; наконец Сирена с трудом проговорила:
– Мне очень жаль. Такая потеря! Он был еще так молод. Мне ужасно жаль. Ужасно жаль, – повторила она.
В голосе женщины Люна уловила неподдельную боль и глубокую печаль. Это натолкнуло ее на мысль, что, возможно, Ройоль был для Сирены не просто случайным знакомым, с которым она когда-то встречалась на Ямайке.
– Он умер внезапно, восемь дней назад, от обширного инфаркта. Не мучился, не страдал…
«Это он оставил на мою долю», – горько подумала Люна. Помолчав, она прибавила уже более деловитым тоном:
– Если у вас к отцу какой-то рабочий вопрос, может, я смогу помочь вам?
– Нет. Нет. Просто хотелось поговорить с ним. Видите ли, я собиралась на Большой Кайман – отдохнуть – и думала повидаться с ним.
«Эта женщина умеет сохранять самообладание», – подумала Люна. Все тот же спокойный ровный тон – словно ничего не произошло. Нет, никогда она не поймет этих высокомерных, холодных англичан.
Люна ответила так же вежливо-отстраненно:
– Что ж, тогда, если у вас больше ничего нет ко мне, прошу извинить, леди Фрейзер-Уэст…
Она давала понять, что хотела бы закончить беседу.
– Да, конечно. Только, если можно, еще один вопрос. У вас есть родные?
Люна сочла, что вопрос слишком личный.
– А почему вы об этом спрашиваете?
– Без какой-то особой причины, – ответила неопределенно Сирена.
– У меня есть тетка, сестра матери. Она вдова и живет одна в Филадельфии. Есть еще дядя, с которым отец потерял связь довольно давно. И несколько двоюродных братьев и сестер, которых я с детства не видела.
– Ясно… Я не очень хорошо знала вашего отца, но хочу, чтобы вы знали: он мне очень нравился. Это тяжелая потеря. Прощайте, Люна.
– Прощайте.
Люна положила трубку и обхватила голову руками, ничего не чувствуя, кроме тупой боли в желудке. Попыталась работать, но не смогла даже снять копию с документа. Какая уж тут работа!
«Почему, отец? Ну, почему? Как ты мог оставить меня одну?»
Образы отца из разных периодов ее жизни сменяли друг друга в ее памяти с лихорадочной быстротой – некоторые из детства, другие – из последнего времени, когда отец навещал ее в Лондоне. Наконец она подняла голову – шея ее болела, а в горле пересохло. Взглянув на небольшие настольные часы, Люна с удивлением обнаружила, что уже больше двух: она целый час провела в одном положении.
Люна засиделась в офисе отца допоздна. Работа – лучшее лекарство, уверяла она себя, не в силах признаться, что ей просто тяжело ехать в отцовский дом, где он мерещился ей в каждой комнате, где повсюду слышался его голос. По дороге домой Люна остановила машину у кафе на побережье. Там она в течение трех часов хлестала ром с содовой, пока не поняла, что спиртное не заглушает боль. Только тогда она, пошатываясь, побрела к машине. Дважды, истерически хохоча, будто случилось нечто смешное, она чуть не вылетела с шоссе, а, поворачивая к своему дому, даже не заметила, как помяла крыло о стену. Можно сказать, домой она добралась чудом. Не в силах нажать на выключатель, потащилась вверх по лестнице в темноте, цепляясь за перила для равновесия.
Входя в спальню отца, она больно задела плечом за дверь.
Только там Люна включила свет. Открывая гардероб, она пошатнулась и чуть не упала, но удержалась и стала перебирать отцовскую одежду, пока рука ее не наткнулась на его любимый серый халат.
Нежно поглаживая халат, Люна вынула его из шкафа и, сбросив всю свою одежду, облачилась в него, туго затянув пояс. Затем, ползая по ковру, стала искать тапочки отца.
Не поднимаясь с пола, всунула в тапочки свои крошечные ножки. Тапочки были ей очень велики и, когда она поплелась к кровати, все время соскальзывали. Постоянно спотыкаясь, Люна в конце концов сдалась и последние метры проползла на четвереньках.
В постели она, обхватив себя руками, каталась от одного края к другому и с плачем звала отца:
– Папочка, пожалуйста, возвращайся домой, ну, пожалуйста! – пока наконец не провалилась в сон, как в пропасть.
На следующее утро Люна проснулась с головной болью и негнущейся шеей – ее разбудил настойчивый звонок, который она поначалу приняла за телефонный.
Немного придя в себя, она осознала, что звонят в дверь.
– Иду, иду, – крикнула Люна, сбегая по ступенькам.
Открыв дверь, она увидела перед собой встревоженное лицо Криса Джонсона – давнего приятеля отца и его правой руки.
– С тобой все в порядке, Люна? Мы беспокоились о тебе – телефон не отвечает.
Люна одной рукой держалась за голову, второй – упиралась в косяк двери, для равновесия.
– Я не очень хорошо себя чувствую, Крис. Боюсь, сама виновата. Не думаю, что смогу сегодня выбраться в банк. Заходи. – Она пыталась выдавить из себя улыбку, но от этого усилия голова заболела еще сильнее.
Крис вошел в дом – озабоченный и почему-то робкий.
– Не хотел беспокоить тебя, дорогая, но боялся, что ты после всего, что на тебя обрушилось, могла забыть… Сегодня – день вскрытия завещания.
Люна привалилась к двери – спутанные волосы падали ей на лицо. Когда она заговорила, несколько прядей зашевелились от ее дыхания.
– Как я могла забыть! Наверное, совсем рехнулась! На который час назначена встреча? – Она резким движением откинула волосы.
– Ты уже опоздала на пятнадцать минут, но без тебя не начнут.
– Дай мне две минуты.
Люна побежала наверх – от резких движений голова просто раскалывалась. Пока она принимала душ и одевалась, Крис сварил себе кофе. Когда Люна сбежала вниз, он уже мыл чашечку под краном.
– Я готова.
Крис прошел за ней в холл.
Он не мог не оценить выбор одежды: простое черное платье с короткими рукавами и нитка жемчуга на шее – подарок Ройоля жене на десятую годовщину свадьбы.
Волосы Люна подколола и убрала в пучок.
– Теперь ты выглядишь получше.
– Хотя чувствую себя так же скверно. Слава Богу, что на свете есть косметика.
Крис открыл дверь, и Люна проследовала за ним к машине. Тут только она заметила, что на крыле ее собственного автомобиля – основательная вмятина.
Юридическая контора «Бодден, Томпсон и Буш» разместилась на Харбор-драйв в Джорджтауне. Крис гнал изо всех сил и уже через пятнадцать минут был на месте.
– Иди, Люна, я догоню тебя, когда припаркую машину.
Люна с благодарностью посмотрела на него, вышла из автомобиля и помахала ему рукой.
Офис Фрэнка Боддена размещался на третьем этаже. Люна, торопясь и перескакивая сразу через две ступеньки, чуть не наскочила на спускавшегося вниз молодого человека.
Она постучала в дверь кабинета и, услышав: «Войдите», открыла дверь.
Уже с порога Люна стала извиняться.
– Прошу простить за опоздание, но я приняла снотворное и не слышала будильника.
Слезящиеся глаза Фрэнка Боддена были полны понимания и сочувствия.
– Конечно, Люна, мы прекрасно все понимаем. Ты знаешь, как я любил твоего отца. Все присутствующие здесь скорбят о нем.
Поднявшись со своего места, он сам провел ее к стулу. Когда Люна садилась, в кабинет вошел Крис, за ним – Даун, секретарша Ройоля, и еще одна женщина, которую Люна, поднапрягши память, вычислила как сестру отца – Элоизу. Та сразу же направилась к Люне, вызвав у последней вспышку гнева.
– Это ты, Элоиза? Твое отсутствие на похоронах всем бросилось в глаза.
Женщина понурила седую голову.
– Мне очень жаль, Люна. Я очень хотела приехать, но мне сообщили в последний момент, а тут еще у Чарльза случился тяжелый приступ астмы. Я не могла оставить его одного. Надеюсь, ты понимаешь меня, Люна?
Люна с отвращением отвернулась, не желая слушать патетические словоизлияния, от которых за версту несло ложью.
– Тебе все же стоило появиться, – сказала она резко, думая, что вот сумела же Элоиза приехать на чтение завещания, надеясь на щедрость брата, а попрощаться с ним не удосужилась.
– Хочешь что-нибудь выпить, Люна? – ласково спросил мистер Бодден.
– Если можно, диетическую кока-колу, Фрэнк.
Это было проверенное Люной средство от похмелья. Остальные пили поданный секретаршей кофе.
Мистер Бодден подождал, пока Люне принесут кока-колу. Затем, сев в огромных размеров кресло и как-то сразу потерявшись в нем, он, глядя Люне в глаза, заговорил:
– Я вас долго не задержу. Основным наследником своего имущества Ройоль Фергюссон назвал свою дочь Люну.
Надев очки, мистер Бодден зачитал завещание:
Мистер Бодден поднял голову, не замечая, как переменилась в лице Люна.
– Здесь список благотворительных организаций, которым помогал Ройоль Фергюссон, – каждой он что-нибудь оставил.
Мистер Бодден вручил всем присутствующим копию завещания.
Люна, пошатываясь, встала.
– Думаю, мне надо…
Не закончив фразы, она потеряла сознание и, падая, стукнулась головой о стол мистера Боддена.
Первое, что увидела Люна, придя в себя, было озабоченное лицо Криса Джонсона. Из-за его спины торчала голова Элоизы. Люна снова закрыла глаза. К ее губам поднесли стакан воды.
– Пей.
Она не знала, кто произнес это, но послушно выпила маленькими глотками воду. Мистер Бодден суетился рядом, поглаживая ее ушибленную голову.
– Со мной уже все в порядке, – сказала Люна, пытаясь снова сесть. Все, кто был рядом, поддерживали ее.
Наконец с помощью Криса Люна оказалась на стуле. Она сидела, опустив голову и понемногу приходя в себя.
К ней склонился Крис.
– Ты уверена, что тебе лучше? Ты нас очень напугала.
– Мне очень стыдно, – заговорила Люна нарочито бодрым голосом. – Простите меня, я с утра ничего не ела и очень устала.
– Мы все понимаем, – утешил ее мистер Бодден. – Думаю, вам надо лечь в постель. Поговорим позже. Когда вы будете себя лучше чувствовать.
– Я отвезу ее домой, – предложил Крис.
Из конторы Крис почти вынес ее на руках. Два лестничных пролета – и вот они на Харбор-драйв. С моря дул свежий ветер. Глубоко вдохнув, Люна вдруг почувствовала, что оживает. Впервые после смерти отца она захотела есть. Ничего – с этим можно подождать.
– Мне гораздо лучше, Крис, и я хочу посмотреть, что оставил мне отец в сейфе. Непонятно, почему мать передала ожерелье через отца? Почему не отдала сама перед смертью? Черт, забыла номер сейфа, а возвращаться в контору нет сил.
Крис взял ее за руку – как бы беря под защиту.
– Я знаю, где находится этот сейф.
Люна улыбнулась:
– Отлично, мистер Джонсон. Хотите пойти со мной и посмотреть, что оставила мне мать на свадьбу?
– Ты уверена, что хочешь этого, Люна? А вдруг подарок очень личный?
– Скорее всего просто украшение, с которым связаны сентиментальные воспоминания.
– Хорошо, если хочешь, пойдем вместе.
Крис отвез Люну в банк, где они спустились в цоколь. С легкостью найдя сейф под номером 514174, Крис открыл его с помощью двух ключей – основного и вспомогательного.
В сейфе лежал продолговатый стальной ящик. Поначалу Люне показалось, что он пуст, но, запустив внутрь руку, она нащупала коробочку, оказавшуюся потертым квадратным футляром для украшений. Предчувствие чего-то необычайного охватило Люну, когда она приподнимала крышку. – Черт побери! – вырвалось у нее, когда под крышкой вспыхнуло множеством огней ожерелье невиданной красоты. Крис тоже как зачарованный смотрел на игру ста тридцати бриллиантов и изумительных изумрудов.
– Ты была права, Люна, когда сказала «черт побери!» Вот это да!
Люна коснулась кончиком пальца одного бриллианта.
– Думаешь, настоящие?
Крис поднес ожерелье к глазам.
– Более настоящего не бывает. На него больно смотреть.
Взглянув на дно старого футляра, Люна объявила:
– Куплено в «Гаррарде» в Лондоне.
– Похоже. У них бывают такие штучки.
– Да, может быть, – согласилась сбитая с толку Люна. – Но откуда у моей матери оказалась такая вещь?
Она бросила последний взгляд на дивное ожерелье и, захлопнув футляр, прижала его к груди.
– Все это очень странно, потому что между мной и матерью не было настоящей дружбы. Ты знаешь, как она боготворила отца, но меня, кажется, недолюбливала. Понимаешь, она ни разу не сказала, что любит меня, ни разу. Может, только теперь этим подарком она призналась мне в своих чувствах.
Крису вспомнилась элегантная и самоуверенная Кэрон, которая всегда казалась ему излишне агрессивной и требовательной, а ее поглощенность мужем смахивала на манию.
– Возможно, – сказал он, не желая разочаровывать Люну.
Он сомневался, что мать Люны способна на такой романтический, даже сентиментальный, жест. Ройоль – да, но не Кэрон.
– Дай-ка еще разок взглянуть, – попросил он.
Люна открыла футляр, и Крис уткнулся в ожерелье, почти касаясь его носом.
– Старинная вещь – это несомненно: видно по оправе. Мой брат служит у «Кристи» в Лондоне, почему бы не справиться у него? Он постоянно имеет дело с драгоценностями. Пошли ему фотографию ожерелья, и он проведет для тебя маленькое расследование. Вреда от этого не будет.
– Неплохая мысль. Хотелось бы знать его происхождение. К тому же мне самой нужно поехать на пару недель в Лондон – уведомить банк об уходе и забрать свои вещи.
Впервые Люна заговорила о том, о чем Крис боялся спросить. Сейчас, пользуясь случаем, он осторожно задал вопрос:
– Ты решила вернуться на Кайман?
– Да. Я приняла это решение ночью. Хочу управлять отцовским банком.
– Теперь это твой банк, – поправил ее Крис, не в силах скрыть своей радости. Люна не заметила, как осветилось его лицо, когда он произнес: – Ройоль был бы рад!
Люсинда со стоном шла, пошатываясь, в ванную.
Там, опустившись на колени, она обхватила унитаз, и ее несколько раз вырвало. Подняв голову, чтобы глотнуть свежего воздуха, она решила, что уж на этот раз желудок ее пуст. Но не тут-то было! Скоро она почувствовала привычный позыв – ее снова тошнило. Люсинда опять опустила голову, и ее шестой раз за утро вывернуло наизнанку. Тяжело дыша, она с трудом поднялась на ноги, спустила воду и побрела к раковине. Умываясь холодной водой, она почем зря ругала своего гинеколога, который только вчера успокоил ее, сказав, что утренняя рвота должна закончиться.
Из зеркала на нее смотрела женщина с опухшим лицом цвета старой пожелтевшей бумаги. Боже, как она ненавидела свою беременность! Груди стали как вымя, стройные лодыжки отекли и раздулись, как у слонихи, а главное – она никогда не чувствовала себя так скверно. Люсинда не могла представить, как проживет в таком состоянии еще несколько месяцев. В спальне послышались шаги, и через секунду Райен просунул голову в дверь.
Он подождал, пока Люсинда закончит полоскать горло.
– С тобой все в порядке?
– Сейчас – да. Надеюсь, рвота скоро кончится. У меня просто больше нет сил.
Райен гримасой показал, что его силы тоже на исходе.
– А мне казалось, мистер Мортимер говорил, что все должно закончиться.
– Говорил. Но он ошибся. Не могу поверить, что этот кошмар происходит со мной. Где тот пресловутый расцвет женщины? Хотя Поппи действительно цвела, когда носила ребенка.
– Думаю, тошнота продлится только первые три месяца, – успокоил Люсинду Райен, отступая, чтобы выпустить ее из ванной.
Она состроила гримаску.
– Мама мучилась всю беременность. Может, я пошла в нее.
Люсинда села на кровать, с грустью глядя в открытый чемодан Райена. Сверху аккуратно лежали две новые рубашки, которые она купила ему на прошлой неделе.
– Как я хотела бы поехать с тобой! Могла бы заодно повидаться с подругой Салли в Нью-Йорке.
Райен вышел из ванной с несессером в руках и сунул его в чемодан.
– Я бы тоже этого хотел.
Райен сказал то, что хотела слышать Люсинда, но в душе он был рад, что едет один: дел невпроворот, и заниматься Люсиндой некогда.
– В Нью-Йорке я буду всего пару дней, Лу, а тебе надо остаться и сделать полное обследование. Это очень важно. Кроме того, я буду так занят, что на тебя у меня просто времени не останется.
Райен закрыл и запер чемодан. Затем, присев рядом с Люсиндой, нежно положил свои руки ей на живот.
– Заботься о малыше в мое отсутствие, а главное – не забывай о себе.
– Постараюсь, – произнесла она слабым голосом. – Но я все время так скверно себя чувствую. Мне было бы спокойнее, если бы ты не уезжал.
Чтобы как-то погасить нарастающее раздражение, он быстро поцеловал ее в губы, ощутив неприятный запах желчи.
– Время пролетит быстро.
– Только не для меня, – печально пробормотала Люсинда, нервно покусывая ногти. – Что я буду без тебя делать?
Райен тяжело вздохнул.
– Ну, не знаю. Что делают другие беременные? Покупают детскую одежду, встречаются за ленчем с подругами в таком же положении, делятся рассказами о самочувствии, об утренней рвоте, занимаются переоборудованием одной из комнат в детскую, посещают специальные занятия, вяжут…
Последнее предложение вызвало у Люсинды слабую улыбку.
– Я не умею вязать.
– Научись. Начни с пинеток. Слышал, это не очень трудно.
Райен взял в руки чемодан. Люсинда с улыбкой поднялась с постели.
– Обещаю связать за твое отсутствие, по меньшей мере, четыре пары пинеток – по паре в неделю. Только обещай хорошо вести себя в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.
Она сделала шаг к нему, и в эту минуту раздался звонок в дверь.
– Приехала машина, Лу. Надо идти.
Люсинда взяла его за лацканы пиджака.
– Ты еще не пообещал хорошо себя вести.
Райен поцеловал ее в кончик носа, в очередной раз произнеся то, что она хотела слышать:
– Обещаю, потому что по-другому вести себя не умею.
Стальные крылья авиалайнера довольно быстро перенесли Райена через Атлантический океан, и уже в четыре тридцать его самолет приземлился на аэродроме Кеннеди – на двадцать минут раньше, чем сулило расписание.
У Райена не было с собой большого багажа, и потому он довольно быстро прошел иммиграционную и таможенную службы. Около шести он уже вселился в отель «Карлайл» на Мэдисон-авеню. В Нью-Йорке он предполагал пробыть три дня, чтобы договориться с Тревором Гулдом о музыке для «Бумаг Митфордов». Потом предстояло лететь в Лос-Анджелес. Обычно в Нью-Йорке он останавливался в гостинице «Пенинсулар», но, позвонив, выяснил, что там нет свободных комнат.
Вспомнив, как один актер несколько месяцев назад восторженно отзывался об отеле «Карлайл», Райен решил сам убедиться, так ли тот хорош. Отведенный номер понравился ему с первого взгляда. Комната была невелика, но недостаток места компенсировался элегантностью обстановки. Райен принял душ, сменил джинсы и свитер на черные брюки и рубашку с открытым воротом и вышел из комнаты с пиджаком в руках.
Спустившись в лифте на первый этаж, Райен обратился к коридорному:
– Скажите, где здесь бар?
Юноша показал на другой конец холла.
– В той стороне, сэр.
– Спасибо.
Райен направился прямиком в бар. Там сидели в основном мужчины – по виду бизнесмены, решившие пропустить перед обедом по рюмочке. Райен уселся за стойку, заказал пива и жадно пил его, думая, как приятно наконец-то ощутить вкус по-настоящему холодного пива. Райен не заметил, как в бар вошла Люна, и вздрогнул, когда ее рука опустилась на его плечо. Но голос он узнал, еще не оборачиваясь.
– Не ожидала встретить вас здесь, мистер Тайлер.
Райен резко повернулся, чуть не расплескав напиток.
– Могу сказать то же самое о вас, мисс Фергюссон. – И немного придя в себя, предложил: – Разрешите чем-нибудь угостить вас?
– Спасибо. Я выпила бы бокал шардоне «Диамонд Маунтин». Это мое любимое калифорнийское вино – всегда его пью, когда оказываюсь здесь.
– Значит, вы часто тут бываете? Простите мое любопытство.
Обычный вопрос вызвал странную реакцию: лицо Люны приняло отчужденное выражение, взгляд стал рассеянным. Когда бармен поставил перед ней вино, Люна ответила:
– Отец любил останавливаться в этом отеле. Когда он приезжал, мы всегда встречались здесь. У нас был своеобразный ритуал – он брал водку и мартини, а я – вино.
Люна поднесла бокал к губам. Райен с его чуткостью к человеческим переживаниям не мог не почувствовать глубину испытываемой Люной печали.
– Что случилось, Люна?
Она смотрела прямо перед собой широко открытыми глазами, никого не видя, кроме отца: тот весело смеялся и бросал в рот орешки.
– Ничего, Райен, ничего… просто мне ужасно его не хватает.
– Кого? Простите, если я так непонятлив, но о ком вы говорите?
Люна тряхнула головой, словно желая прогнать печальные воспоминания, и перевела взгляд на недоумевающего Райена.
– Я говорю об отце, он оставил меня… умер меньше месяца назад.
Райен мысленно представил себе высокого красивого мужчину, которого видел рядом с Люной на банкете в честь окончания съемок.
– Мне очень жаль. Я ничего не знал. Представляю ваше горе. Сколько ему было лет?
– На следующей неделе исполнилось бы пятьдесят пять. Мы собирались отпраздновать его день рождения в Новом Орлеане – вдвоем. Он очень любил джаз, ну… и я тоже.
Ей вдруг пришло в голову:
– Кстати, я ведь зарезервировала для нас номера. Совсем забыла. Надо отменить заказ.
Решив, что нужно выпить чего-нибудь покрепче, Райен обратился к бармену:
– Налейте мне виски с содовой. – И указывая на почти пустой бокал Люны, добавил: – А даме – еще вина.
Райену не хотелось продолжать разговор на эту печальную тему, но инстинкт подсказывал, что Люне необходимо выговориться.
– Вы, наверное, были очень близки с отцом?
– Он был для меня всем – даже когда я была вот такая. – И Люна показала рукой над полом, какая она тогда была маленькая. – Не могу поверить, что никогда больше не поговорю с ним, не увижу его лица, не услышу голоса, не поделюсь своими огорчениями. Он был моим лучшим другом.
– А мать у вас есть?
Лицо Люны было белым как мел.
– Она умерла.
Райен не знал, как ее утешить.
– Представляю, как вам тяжело, Люна. Вряд ли вас успокоят мои слова, но все говорят, что время – лучший лекарь. Сейчас просто прошло слишком мало времени.
Люна согласно кивнула, одним глотком допила вино и пододвинула к себе второй бокал.
– Спасибо за вино, Райен. Но сейчас я не очень веселый компаньон. Кстати, сколько времени вы собираетесь пробыть в Нью-Йорке?
– Всего несколько дней. Хочу предложить Тревору Гулду написать музыку для «Бумаг Митфордов».
Люна присвистнула.
– У вас будет отличное музыкальное сопровождение – он очень талантливый композитор.
– А вы здесь долго пробудете?
Райен задал вопрос с задней мыслью, собираясь пригласить Люну пообедать с ним завтра вечером.
– Завтра улетаю в Лондон. Я приехала в Нью-Йорк на встречу с большим человеком – моим бывшим боссом Клейтоном Спенсером, чтобы предупредить о своем уходе с работы. Он попросил меня задержаться еще на месяц, пока они не найдут замену. Меня это устраивает – успею закончить все дела в Лондоне. О квартире вам беспокоиться не нужно – банк будет продолжать ее снимать.
– А чем вы теперь займетесь?
– Возглавлю банк отца. Он сам его создал, начав практически с нуля, и всегда мечтал, чтобы я продолжила его дело. Только произошло это слишком рано.
Она отодвинула недопитый бокал и встала из-за стойки.
– Спасибо, Райен, было приятно повидать вас.
Райен тоже поднялся.
– Не знаю, как вы, а я ужасно проголодался – только что прилетел из Лондона и весь день перебивался на кукурузных хлопьях, не считая легкого завтрака в самолете. А что, если нам пообедать вместе – ненавижу есть один.
Люна представила пустую комнату, любезно предоставленную ей банком, извечный гамбургер и бутылку вина, с которой она теперь не расставалась. Она уверяла себя, что пьет только для того, чтобы лучше заснуть, боясь признаться самой себе, что это не так.
– Хорошо. С удовольствием. Но не обещаю, что вам со мной будет очень весело.
Райен заплатил по счету.
– Не беспокойтесь. Над моими шутками все равно никто уже давно не смеется.
Люна не могла не улыбнуться. Райен повез ее в «Фузилио», итальянский ресторан, в котором бывал и раньше; тот располагался на Третьей авеню между Семьдесят пятой и Семьдесят шестой улицами. Там они съели великолепную пиццу и картофель фри, – все обильно поливая кетчупом и запивая великолепным «Вальполичелла», которого заказали целых две бутылки. В конце обеда каждый выпил по три чашки капуччино.
– Отлично провели время, – заметил Райен, когда они вывалились на улицу, безумно смеясь.
– Просто замечательно. Спасибо, Райен, давно я не чувствовала себя так хорошо. Правду говорят – пить надо, когда находишься с друзьями, когда весело, а не заливать горе.
– Дошло и до этого?
Выражение ее лица сказало ему, что догадка верна.
– Бывает.
Они молча шли по улице, но в этом молчании не было ничего тягостного. Неожиданно Райен нарушил тишину, с яростью проговорив:
– Что за штука эта жизнь! Иногда она приводит меня в отчаяние. Почему с хорошими друзьями случаются всякие жуткие вещи, а плохие живут благополучно?
– Не знаю, Райен.
Райен остановился и повернул ее к себе. Его лицо было так близко, что до Люны долетало его горячее дыхание.
– Но кто-то должен знать. Почему такое случилось с вами?
Как всегда, возбужденная его близостью, Люна поспешила разрушить интимность момента. За его спиной она разглядела желтое такси, махнула рукой – и машина подъехала.
– Спасибо за вечер, Райен. Надеюсь, с музыкой к фильму все будет в порядке.
Она держалась за ручку дверцы, не в силах сдвинуться с места. Райен тоже не хотел расставаться, мучительно ища предлог побыть с ней еще немного.
– Послушайте! Никогда не видел Ист-Ривер ночью. Может, покажете?
– Хватит, Райен! Вы ведь жили в Нью-Йорке – такого быть не может, чтоб не видели.
– Ладно. Признаю, слукавил. Но с вами вместе точно там не бывал.
Люна рассмеялась и распахнула шире дверцу.
– Ладно уж. Залезайте. Покажу вам реку.
Широко улыбаясь своей мальчишеской улыбкой, Райен забрался в машину, сев рядом с Люной. Доехав до места, они, взявшись за руки, пошли по набережной.
Люна показала ему здание своего банка, рассказала о первых месяцах жизни в Нью-Йорке и о своих тогдашних впечатлениях. Райен поведал ей историю своей жизни, ничего не утаив. Так искренне он еще никогда ни с кем не говорил. Люна внимательно слушала, видя в своем воображении маленькую ферму, где он провел десять лет жизни, где сформировался. Ей было интересно все связанное с этим человеком.
Оба улыбнулись, когда он, истощив запас воспоминаний, заговорил о сегодняшнем дне.
– Думаю, пора по домам? – сказала Люна.
– Вот уж нет. Что касается меня, так и бродил бы всю ночь.
Перейдя через дорогу, они остановили подъезжающее такси, и Люна назвала шоферу свой адрес.
Когда автомобиль остановился перед домом на Франклин-стрит, Райен расплатился и отпустил такси.
– Только не говорите какую-нибудь банальность вроде того, что… не видели, как переоборудовали под квартиры верхнюю часть здания, – сказала Люна, улыбаясь.
Она пригласила бы его к себе, если бы не мысль о беременной Люсинде. Люна сознательно не заговаривала о его предстоящем отцовстве, Райен тоже не затрагивал эту тему.
– К слову сказать, я действительно там не бывал. Но вы все равно не поверите.
– Райен Тайлер, вы неисправимый лгун.
Он шагнул вперед, страстно желая сократить расстояние между ними, коснуться ее лица, ее волос. Он вдыхал аромат ее дыхания и тела – непередаваемое волнующее сочетание нежного мускуса и каких-то экзотических цветов. Но Люна опередила его.
Ее пальцы нежно – словно перышком провели – дотронулись до его губ. Он перехватил руку и перецеловал поочередно все пальчики. Затем в безумном, испугавшем Люну порыве притянул ее к себе и страстно поцеловал. Губы ее приоткрылись – поцелуй становился все более жарким.
Вдруг Райен замер. Резко оттолкнув ее, словно обжегшись, он с трудом выговорил:
– Что же это такое, Господи… Люна…
Люна тяжело дышала, прижав руку к своим пылающим губам. Она отступила назад, боясь того выражения, которое снова увидела на его лице. Это было глубокое изумление – оно испугало ее еще на банкете. Люна инстинктивно подняла руки, словно моля его ничего не говорить, но Райен и так молчал – только очень долго не сводил с нее глаз. Наконец он проговорил:
– Прощай, Люна. Береги себя.
И пошел по улице.
– Прощай, Райен, – крикнула она вслед, в глубине души желая, чтобы он обернулся.
Но он продолжал идти, и тогда она поднялась в свою пустую квартиру, чувствуя нечто большее, чем просто разочарование.
– Очень любопытная вещица. Надо кое-что проверить, но, полагаю, – работа французских мастеров начала девятнадцатого века. Такое колье наверняка делалось для аристократической особы – возможно, даже из королевской семьи.
Саймон Джонсон держал ожерелье за застежку. Оно позвякивало в его руке, ослепительно сверкая.
Люна не могла отвести от него глаз.
– Пока мы не знаем в точности его происхождения, возникают сложности с оценкой, но думаю, что держу в руках полмиллиона фунтов. А может, и больше.
– Так много? – цифра потрясла Люну.
– Мисс Фергюссон, это старинная вещь да еще в прекрасном состоянии. Есть коллекционеры, которые заплатят любые деньги, чтобы владеть ею.
Очень бережно ювелир положил ожерелье в футляр, аккуратно выровняв камни.
– Редкой красоты украшение, одно из самых великолепных, что видел за все время работы у Кристи.
– А сколько вы здесь уже работаете?
– В следующем месяце будет двенадцать лет.
Люна глядела на его пухлое розовощекое лицо, думая, как мало похож он на своего старшего брата, красивое лицо которого, казалось, было высечено из гранита.
– Вы что, пришли сюда мальчишкой?
– Вовсе нет. Мне было семнадцать лет.
Он вновь перешел к делу.
– Мисс Фергюссон, мы могли бы поместить фотографию вашего колье в ежемесячный каталог драгоценностей. Обычно после перечисления образцов для продажи мы демонстрируем несколько раритетов. Это возбуждает интерес среди наших покупателей, а вам может помочь прояснить историю колье вашей матери.
Он глянул на календарь, висевший на стене.
– Каталог выйдет через десять дней. Он почти готов, но, думаю, нам удастся вставить еще одно фото, если, конечно, вы не захотите подождать до следующего издания.
– Я не могу ждать. Через месяц меня не будет в Лондоне – я переезжаю на Каймановы острова. В руках вашего брата банк, несомненно, функционирует отменно, но мне все же надо обрести свой дом.
– Мне очень жаль вашего отца. Крис был о нем очень высокого мнения – ему будет его очень не хватать.
Краткая речь Саймона Джонсона показалась Люне заготовленной заранее, и, пробормотав «спасибо», она снова вернулась к разговору об ожерелье.
– Не могу понять, как оно попало в руки родителей: они не были такими уж большими ценителями антиквариата, тем более ювелирных изделий. Могло колье каким-то образом оказаться в Вест-Индии? Возможно, родители приобрели его там.
Саймон немного подумал.
– Это возможно, хотя и маловероятно. Такого рода драгоценности надевают на официальные торжества или на большие балы. Я переговорю кое с кем в Париже и Лондоне и позвоню вам, как только что-то выясню.
Закрыв футляр, он вручил его Люне.
– Берегите его.
– Не беспокойтесь – я держу колье в банковском сейфе. Спасибо, Саймон. Приятно было с вами познакомиться.
Люна слегка наклонила голову.
– Мне тоже. Поверьте, я получил большое наслаждение. Не каждый день видишь такую красоту. Мне почему-то кажется, что это очень важная находка.
– Николас, дорогой, ты видел каталог «Кристи» за этот месяц?
У Николаса хватало других забот – ему некогда было думать об антиквариате, но он добродушно и терпеливо ответил матери:
– Нет, мама, не видел. Только не говори, что тебе понравился какой-нибудь образец севрского фарфора – у тебя от него ломится дом.
Мать издала глубокий вздох.
– К фарфору это не имеет никакого отношения. Дело гораздо более интересное. Слушай… – Она открыла каталог на нужной странице: – Ты слушаешь, Николас?
– Да, мама, – вздохнул он, думая о своем.
– «Старинное колье исключительной ценности. Франция, приблизительно начало 1809 года, предположительно заказано Наполеоном для императрицы Жозефины. Колье в прекрасном состоянии, двадцать пять безупречных бриллиантов, изумрудов…»
– Очень интересно, мама, но мне-то что до всего этого?
– Не рычи на меня, – возмутилась мать. – Я только хочу сказать, что это колье как две капли воды похоже на то, которое Сирена потеряла в Порт-Антонио. Я сразу узнала – его ни с чем не спутаешь.
– Что? – взвился Николас. – Ты уверена?
– Так же, как и в том, что тебя зовут Николас Эдвард Фрейзер-Уэст.
Николас дал слово матери связаться с ней после того, как наведет справки у «Кристи», потом позвонил домой и услышал от экономки, что Сирены не будет до вечера. Он еле заставил себя следить за ходом совещания и был очень доволен, когда стороны довольно быстро пришли к соглашению. Взяв такси, Николас помчался на Оулд-Бромтон-роуд, где потребовал, чтобы его проводили к Эндрю Бромфилду, директору «Кристи», с которым однажды встречался.
Но Бромфилд находился в отпуске, и Николас добрую четверть часа пытался найти кого-нибудь, кто мог бы дать разъяснение по поводу «Колье императрицы», как назвали драгоценность в каталоге.
Наконец его проводила к Саймону Джонсону, который в этот момент был поглощен описанием бриллиантовой диадемы.
– Моя фамилия – Фрейзер-Уэст. Я увидел в вашем каталоге вот это украшение.
Помахав каталогом у носа Саймона, чтобы привлечь его внимание, Николас указал на фото.
– Колье принадлежит моей жене, леди Сирене Уэст, оно перешло к ней после смерти ее бабушки.
Саймон наконец оторвался от целиком поглощавшего его занятия.
– Вы можете документально подтвердить это заявление, сэр?
– Несомненно. Сохранились фотографии моей жены в день нашей свадьбы – тогда на ней было это колье. Говорю вам – это оно!
Николас перешел к объяснениям.
– Колье пропало во время нашего пребывания на Ямайке около двадцати пяти лет назад. Я был против того, чтобы жена его надевала. Видите ли, нас пригласили на костюмированный бал в Порт-Антонио, и жена решила появиться на нем в наряде французской куртизанки. Моя жена, должен сказать, не представляла себе истинной ценности колье, она была уверена, что это хорошая подделка.
– О подделке не может быть и речи. Думаю, сэр, нам лучше перейти в другое место.
Саймон увел Николаса из выставочного зала. Только оказавшись в своем кабинете один на один с лордом, Саймон заговорил:
– Владелец колье принес его нам две недели назад для установления его истинной ценности. На застежке мне удалось обнаружить знак ювелира. Я провел небольшое изыскание и установил, что колье изготовлено известным французским мастером Этьеном Нито в начале 1800-х для императрицы Жозефины. После революции Нито с сыновьями занимались тем, что меняли оправы на драгоценностях французских королей, а то и основательно переделывали их. Думаю, так и возникло это колье. Оно в прекрасном состоянии, необычной формы и представляет большую художественную и историческую ценность.
– Мы с женой и понятия не имели, каким сокровищем владеем. Иначе не взяли бы с собой в Вест-Индию. Как вы понимаете, я хотел бы знать имя его нынешнего владельца.
– Но, лорд Фрейзер-Уэст, я не вправе назвать его.
– А почему? Колье явно похитили на балу – других объяснений нет.
– К сожалению, одного вашего слова мало, сэр. Вам придется навестить нас еще раз – с доказательствами, что колье находилось в собственности вашей жены. Тогда можно будет продолжить расследование.
– Послушайте, молодой человек, я говорю правду. Скажите, кто принес вам колье, и я сам с ним разберусь. Возможно, он ни в чем не виноват и приобрел его по случаю. Эндрю Бромфилд – друг моего покойного отца, он одобрит, если вы поделитесь со мной информацией.
Но Саймон был непоколебим.
– Мистер Бромфилд вернется через два дня, сэр. Почему бы вам не обратиться непосредственно к нему?
Удостоверившись, что он только зря теряет время, Николас решил пойти другим путем. Покинув «Кристи», он вернулся в офис и задумался, как поскорее разыскать владельца колье. Ему пришла мысль дать объявление в «Таймс», но, поразмыслив, он отказался от нее, предпочтя дождаться возвращения Эндрю Бромфилда.
Но так долго ждать ему не пришлось. В тот же день позвонила Люна Фергюссон, располагавшая, по ее словам, информацией о колье. Они договорились о встрече в шесть вечера в коктейль-холле «Савой». Николас приехал с небольшим опозданием и заказал себе джин с тоником. Почти тут же появилась Люна.
– Добрый вечер, мисс Фергюссон, – приветствовал Люну Николас.
– Привет, Николас, – весело отозвалась она, вызвав в нем раздражение тем, что назвала его по имени.
Бросив в рот несколько орешков, Люна, не переставая жевать, заказала у бармена диетическую кока-колу. Николаса покоробила небрежность ее манер – сказывается обучение в американской школе, подумал он.
– Значит, вы располагаете информацией о колье? А откуда вы узнали, что оно меня интересует? – спросил Николас у девушки, когда она села рядом.
– Мне позвонил Саймон Джонсон из «Кристи». Видите ли, колье принадлежит мне.
В глазах Николаса Люна прочла сначала удивление, а затем нечто вроде презрительного понимания.
– А мистер Джонсон сказал вам, что колье являлось собственностью моей жены – до того, как пропало после бала на Ямайке?
Теперь пришло время изумиться Люне, и она не скрывала своего удивления.
– Нет, не сказал. Только упомянул, что вы кое-что знаете о колье, и это может помочь в моем расследовании.
– А что за расследование, позвольте полюбопытствовать?
– Колье оставила мне покойная мать с пожеланием, чтобы я надела его в день моей свадьбы. Не зная, как попала к ней эта драгоценность, я была заинтригована и решила навести об этом справки.
Николас глотнул джин.
– Не сомневаюсь, что его украли, мисс Фергюссон. Украли на костюмированном балу, на котором моя жена была в нем. – Он выдержал паузу, чтобы она лучше прочувствовала смысл его последующих слов. – Ваш отец тоже был на этом балу.
Люна повысила голос.
– Да как вы смеете предполагать, что отец имеет какое-то отношение к этой краже?! Он был кристально честным человеком.
Николас удивленно вскинул на нее глаза:
– Был?
Люну била дрожь.
– Да. Он умер – не прошло еще и месяца.
Николас побледнел:
– Я не знал этого. Но все равно – не надо повышать голос, моя юная леди.
– Как бы не так! – огрызнулась Люна.
Николас смущено кашлянул, украдкой оглядывая бар – нет ли здесь кого из знакомых.
– Повторяю – как смеете вы намекать, что мой отец участвовал в преступлении? Какие у вас есть доказательства?
– Никаких. Но у него была возможность и мотив.
– Какой еще мотив? – взвилась Люна.
– Деньги, – спокойно ответил Николас.
– Деньги! Почему же он в таком случае не продал его?
Она больше не могла сдерживаться и перешла на крик – несколько человек с любопытством смотрели в их сторону.
Николас поднялся:
– Я отказываюсь продолжать разговор в таком тоне. Возьмите себя в руки, мисс Фергюссон. Криком вы ничего не добьетесь.
Он был прав, и она это знала, но ничего не могла с собой поделать. Этот лорд зашел слишком далеко. Охваченная гневом, Люна стояла перед ним, расставив ноги и покусывая нижнюю губу.
– Мой отец не был преступником, лорд Фрейзер-Уэст. Он был хорошим, честным и добрым человеком. Я пока еще не знаю, как колье попало в нашу семью, но обязательно это выясню. Одно мне ясно – он не крал его.
– Как можете вы быть уверены? Откуда вам знать, каким был отец до вашего рождения? А может, ваша мать украла колье? Она тоже была на балу.
Кока-кола залила Николасу висок и брызнула в глаза. Отфыркиваясь, он искал платок, а Люна тем временем испепеляла его взглядом.
– Мы еще поборемся, лорд Фрейзер-Уэст. На деньги мне наплевать, но честное имя моей семьи марать вам я не позволю.
Утираясь, Николас открыл было рот, чтобы возразить, но Люна уже повернулась на каблучках и быстро вышла из бара. Николас с большим достоинством допил свой джин и величественно покинул «Савой». Он попросил Хосе ехать прямо домой и очень обрадовался, когда еще издали, при повороте на Пелхэм-Кресент, увидел свет в гостиной своего дома. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он услышал голос Люсинды и вошел в гостиную с каталогом «Кристи» в руке.
– Добрый вечер, дорогой, – приветствовала его Сирена, подставляя лоб для поцелуя. Привставшая с дивана Люсинда нежно расцеловала его в обе щеки.
– Как там поживает мой внук?
Он окинул взглядом ее округлившуюся талию, думая, что дочь выглядит неважно. Беременность не шла ей на пользу.
– Отлично. Сегодня прошла обследование – все идет хорошо. – Она скрестила пальцы на обеих руках. – Тьфу-тьфу, но меня уже три дня не тошнит.
– Прекрасные новости, дорогая. А то у тебя был совсем несчастный вид. Мы с мамой очень беспокоились о тебе.
– Папочка, мне уже не восемь лет.
Сирена, поднявшись, направилась к столику с напитками:
– Боюсь, он об этом не догадывается. И будет всегда считать тебя своей маленькой дочкой – что бы ни случилось.
Сирена внимательно посмотрела на Николаса – вид у мужа был озабоченный, брови нахмурены.
– Выпьешь что-нибудь, дорогой?
– Нет, спасибо. Я выпил немного джина в «Савое».
Николас листал каталог, пока не нашел нужной страницы.
– Сирена, мне нужно кое-что показать тебе.
Поднявшись с ручки кресла, Сирена передала Люсинде содовую, а сама бросила небрежный взгляд на каталог в руках Николаса. Но когда она узнала колье… колье Люны… у нее застучало в висках и от приступа нервного тика задергался глаз.
Сирена в очередной раз пожалела о своем опрометчивом поступке.
– Это мое колье. Я потеряла его на Ямайке.
– Совершенно верно. Оно, оказывается, стоит целое состояние. Антикварная редкость. Вот, прочти.
Николас передал жене каталог, похлопав рукой по фотографии.
– Никогда не догадаешься, кто теперь его владелец.
Сирена с трудом изобразила на лице удивление, когда Николас объявил:
– Люна Фергюссон! Представь себе – дочь Ройоля Фергюссона! Должно быть, он-то и украл колье.
– Не может быть, Николас. Откуда тебе известно, что колье находится у этой девушки – как ее там зовут?
– Люна Фергюссон, – произнесла Люсинда с неприязнью – перед ее глазами возник Райен, не сводящий на банкете взгляда с экзотической красавицы.
– Я только что встречался с ней, – ответил жене Николас.
Он еще не совсем опомнился от потрясения, вызванного эмоциональным всплеском Люны.
– Очень странная девица – с норовом, и абсолютно убеждена в невинности отца. Но чего бы мне ни стоило, я докопаюсь до правды.
Сирену затрясло от страха. В комнате было тепло, а ее бил озноб.
– А мне кажется, Люна права: Ройоль Фергюссон был честным человеком. Он многое успел сделать в своей жизни, но воровства, думаю, среди его деяний не было.
Люсинда не обратила внимания, что мать говорит о Ройоле Фергюссоне в прошедшем времени, но Николас обратил. Откуда Сирена могла знать о смерти этого человека? Он уже собрался спросить ее об этом, но тут зазвонил телефон.
– Наверное, Рейчел – я жду ее звонка, – быстро проговорила Сирена, скрываясь в кабинете, прежде чем муж успел открыть рот.
Звонила не Рейчел, а Райен. Обменявшись с будущим зятем любезностями, Сирена подозвала к телефону дочь. Радостная Люсинда бросилась в кабинет, вырывая у матери трубку.
– Райен! Как ты?
Поднимаясь к себе по лестнице, Сирена слышала щебетание Люсинды, рассказывающей Райену новости про ребенка. Сирена еле переставляла ноги – последние события подкосили ее. Но ради дочерей ей нужно собрать всю свою волю, не раскисать и как-то все уладить.
Спустя два дня Люна обнаружила на своем столе заказную бандероль от Криса Джонсона, зная, что там найдет, еще до того, как ее распечатала.
Люна позвонила Крису сразу же после бурного разговора с Николасом, спрашивая, не упоминал ли отец при нем Фрейзер-Уэстов и не рассказывал ли о знакомстве с ними на Ямайке. Ответ застал ее врасплох. Оказалось, что лорд Фрейзер-Уэст более десяти лет являлся клиентом банка. Крис предупредил ее, что лорд – очень сложный человек, с ним надо вести себя предельно осторожно.
Распечатав бандероль, Люна раскрыла находившуюся там папку. В левом углу – название компании с сопутствующим кодовым номером. – Халсиен… 4125, – прочитала она вслух. Дальше читала уже про себя. Выяснилось, что первоначально Николас Фрейзер-Уэст поместил в банк три миллиона долларов наличными, создав при банке отца в 1980 году свою офшорную компанию. На протяжении последующих лет в банк шли постоянные поступления. Все они, как заметила Люна, переводились с одного счета банка «Меркуриал» в Бейруте.
Она позвонила на Большой Кайман.
– Привет, Крис. Это Люна.
– Как ты там? – спросил он.
– Все хорошо. Хочу попросить тебя об одной услуге. Свяжись с банком «Меркуриал» в Бейруте – постарайся выяснить у них все, что можно, о счете 809 422 411.
– С этого счета шли переводы для «Халсиена».
– Точно. Пожалуйста, узнай, что сможешь, и дай мне поскорее знать.
– Будет сделано. Кстати, сегодня я получил факс от Фрейзер-Уэста. Он собирается навестить нас на следующей неделе – осталось не так много времени. Будь осторожна, Люна. Ты меня поняла?
– Не волнуйся.
Повесив трубку, она, тут же позабыв о его наставлениях, погрузилась в раздумья.
Люна сидела в офисе допоздна, дожидаясь ответа Криса. Каждые несколько минут она нетерпеливо подходила к факсу и ушла с работы только около восьми часов.
Оказавшись в своей квартире, она сразу же заметила мигание автоответчика и включила запись, надеясь услышать голос Криса. Звонил, однако, его брат, просивший связаться с ним немедленно, как только она придет домой. Он оставил домашний номер, который Люна тут же переписала в блокнот, а потом сразу же позвонила.
– Вот черт! – выругалась она, услышав автоответчик. На этот раз оставила сообщение она и, положив трубку, отключила свой автоответчик.
И тут же от неожиданности подпрыгнула – почти мгновенно раздался резкий звонок.
– Привет, Люна. Это Крис. Прости, что не позвонил раньше, но информацию получил только что. Счет принадлежит некоему Набилу Хури, он ливанец, но живет в Париже. Надеюсь, тебе эти сведения помогут.
– Мне это пока ничего не говорит, но, думаю, Фрейзер-Уэсту говорит многое. Спасибо, Крис. – Он опять взялся за свои предостережения. – Не беспокойся за меня, Крис. Я уже большая девочка и могу постоять за себя.
– Я все равно буду за тебя волноваться – знай это. Если что понадобится – сразу звони.
Люна относилась к Крису как к старшему брату – он всегда был рядом, еще с детства. Но сейчас в интонации его голоса она почувствовала нечто большее, чем забота старшего товарища. Конечно, ничего нельзя знать наверняка, но сейчас ей вдруг отчетливо подумалось, что Крис влюблен в нее.
На следующее утро в семь тридцать ее разбудил настойчивый телефонный звонок. Сняв трубку, она услышала голос Саймона Джонсона.
– Хочу, чтобы вы знали, мисс Фергюссон, – лорд Фрейзер-Уэст собирается возбудить уголовное дело. Он заявляет, что представит доказательства кражи колье, бросая тень подозрения на ваших отца и мать. Дело, боюсь, уходит из моих рук. – В его голосе послышалось облегчение. – Если вам будут нужны какие-нибудь пояснения, звоните мистеру Бромфилду, нашему боссу. Но должен вас предупредить, он друг семьи Фрейзер-Уэст.
– Спасибо за предупреждение, Саймон. Ценю ваше внимание.
– Чего уж там. Желаю удачи.
– Думаю, она мне понадобится, – уныло проговорила Люна и, попрощавшись, положила трубку и встала с постели.
Быстро приняв душ, надела полосатые спортивные брючки и белую футболку. Проходя через холл, подобрала газету, положила ее на обеденный стол и пошла на кухню, где сварила крепкий кофе и приготовила два бутерброда – много масла и черносмородиновый джем. За время пребывания в Англии Люна полюбила консервированные фрукты. Сидя за столом, она могла любоваться видом из окна. Но вскоре по стеклу застучали редкие капли дождя – над потемневшей Темзой нависли зловещие черные тучи. Люне не мог не вспомниться по контрасту родной остров – Большой Кайман. Как приятно там завтракать на террасе отцовского дома: ярко светит солнце, а с моря дует приятный освежающий ветерок. Вот уж о чем она не будет скучать, покинув Лондон, так это о здешнем жутком климате. Особенно бесила Люну полная непредсказуемость лондонской погоды. Надкусив бутерброд, она бросила взгляд на заголовки «Таймс».
«Сэр Джереми Грей отрицает предъявленные ему обвинения в коррупции и взяточничестве».
Она машинально продолжала читать статью – без особого интереса, только чтобы хоть ненадолго отвлечься от собственных проблем. В статье говорилось, что у сэра Джереми Грея, министра труда и промышленности, на протяжении года продолжался роман с Надей Микаэлис, бывшей одновременно любовницей другого мужчины по имени… Люна чуть не подавилась, прочитав его… Набил Хури. Полиция разыскивала Набила Хури, чтобы допросить, – его обвиняли в подкупе высоких должностных лиц. С газетной фотографии на Люну смотрел высокий красивый брюнет, в котором можно предположить наличие индийской крови, на самом же деле он был наполовину иранцем. На другой фотографии расположился в кругу семьи сэр Джереми в саду своего загородного дома – на фоне роскошных азалий. Он называл всю эту историю блефом и утверждал, что никогда не слышал ни о Наде, ни о Набиле Хури.
Высокомерное лицо пэра, лицо человека, уверенного в своем превосходстве, напомнило Люне о лорде Фрейзер-Уэсте.
– Что с тобой, Сирена, дорогая? У тебя такой вид, будто ты увидела привидение.
Николас застал жену за чтением утренней газеты.
Она молча протянула ему газету, внимательно следя за реакцией мужа. Увидев заголовки, Николас побледнел.
Читая статью, он постоянно моргал, а потом с видимым отвращением швырнул газету на диван, презрительно хмыкнув.
– Не верю ни единому слову!
Бурное негодование мужа не смогло скрыть от Сирены его испуга.
– Правда, Николас?
– Ну конечно. Дикая чушь. Джереми счастлив в браке. Он дорожит семьей и никогда не стал бы якшаться с такой потаскушкой.
Николас показал на снимок женщины.
– Думаю, его пленило как раз то, что она «потаскушка», – предположила Сирена.
– Что ты такое плетешь?
– Не притворяйся, Николас. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Таких, как Джереми, тянет на «потаскушек», как кота – на сало.
– Не думаю, что Джереми таков, – упорствовал Николас.
– Все весьма стереотипно: принадлежит к верхушке общества, подавленные детские инстинкты, частные школы, брак по расчету, некрасивая жена. Тут и говорить нечего. Журналисты разделают его под орех.
Она вздохнула.
– Мне кажется, ты знаешь намного больше о сэре Джереми Грее и Набиле Хури, чем говоришь. Помнится, Набил был твоим близким другом в Итоне.
– Опомнись, Сирена! О чем ты? Как всегда, делаешь из мухи слона. Я уже много лет не видел Набила. Последний раз это было на нашей свадьбе.
– Ты лжешь, Николас.
Он покраснел от гнева:
– Как ты смеешь обвинять меня во лжи?
Сирена посмотрела мужу прямо в глаза:
– Смею, потому что знаю правду.
Когда она заговорила вновь, в ее голосе звучало предостережение.
– Я никому ничего не скажу, Николас, но постарайся сделать все, чтобы твое имя не полоскали газеты. – Муж молчал, и Сирена продолжила с еще большим пылом: – Предупреждаю тебя – будь осторожен. Дыма без огня не бывает, и если уж журналисты положили свои грязные лапы на что-нибудь, то просто так не отпустят. Им нужно, чтобы пролилось побольше крови. Не знаю, в чем конкретно ты замешан, но сделай все, чтобы об этом не пронюхали.
По озабоченному выражению лица мужа Сирена поняла, что до него дошла серьезность ее слов. Он молча вышел из комнаты. Сначала пошел наверх, к себе, но через некоторое время она услышала, как за ним захлопнулась наружная дверь.
Николас поехал прямо в офис и там, запершись в своем кабинете, уничтожил всю документацию, где упоминались имена Набила Хури или Джереми Грея. Так же поступил он с корреспонденцией, связанной с его офшорными счетами и компаниями на Каймановых островах. Удовлетворенный результатом, он позвонил Джереми Грею, на том конце провода был включен автоответчик. Николас с проклятиями швырнул трубку, не понимая, почему Джереми до сих пор не связался с ним. Потом набрал номер Набила, которого не видел уже несколько недель.
Тоже безуспешно. Не желая оставлять никаких следов, Николас собрал все клочки в пластиковый пакет, который выбросил в мусорный ящик отеля «Хилтон», и только после этого вернулся в свой офис.
В тот же вечер Николасу позвонили из телефона-автомата.
– Сирена, дорогая… Это Джереми Грей. Как вы?
– Как ты? Сейчас это более актуально.
– У меня все хорошо – лучше не бывает. Не верь всему, что читаешь обо мне в газетах.
– Обычно я и не верю, но обвинения, выдвинутые этой женщиной, просто чудовищны.
– Они абсурдны, Сирена. Никогда прежде ее не видел. Я уже возбудил судебное дело по обвинению в клевете, – торопливо объяснял Джереми.
– Надеюсь, скоро все уладится, – сказала Сирена с большей убежденностью, чем чувствовала на самом деле. – Сейчас позову Николаса.
Нажав кнопку перевода звонка на другой аппарат, она, выйдя на лестницу, крикнула Николасу, работавшему в кабинете, чтобы он снял трубку, а сама быстро побежала в гостиную, где стоял параллельный телефон. Поднеся трубку к уху, она услышала голос Джереми.
– Не волнуйся, дружище, я все держу под контролем. Набил уехал в далекое путешествие, а о женщине позаботятся.
– Что ты имеешь в виду? – прошептал Николас.
Сирена почти физически ощущала страх мужа.
– То, что она откажется от той чепухи, что наболтала журналистам. Повторяю – все под контролем, и я не хочу, чтобы ты беспокоился по пустякам.
Последовала долгая пауза, а затем в трубке вновь зазвучал ровный голос Джереми, в котором, однако, смутно ощущалась тревога.
– Но все же нужна крайняя осторожность. Думаю, ты сам понимаешь. Я знаю, что могу положиться на твое благоразумие, Николас.
– Несомненно.
– Я так и думал. Дам тебе знать, как будут развиваться события; тебе же советую мне не звонить, пока все не разрешится.
– Понимаю.
Джереми положил трубку. Воцарилась тишина. Сирена ждала, что Николас тоже повесит трубку, и боялась дышать.
– Сирена, ты здесь?
Она вздрогнула, услышав в трубке голос мужа.
– Да, – тихо ответила она.
– Оставайся там – я сейчас приду к тебе.
На лестнице раздались шаги, потом дверь распахнулась, и в гостиную вошел Николас.
– Николас, прости меня… я подслушивала… но мне надо было знать…
Не обращая внимания на жену, Николас ходил взад-вперед по комнате. Ходил, как ходит загнанный зверь. Когда он наконец остановился, Сирена увидела, что муж близок к истерике.
– Как говорят в кино, Николас, пора положить карты на стол. Давай сядем и поговорим наконец по душам.
– Пожалуйста, садитесь, мисс Фергюссон. Старший инспектор Буш сейчас выйдет к вам.
– Спасибо, – поблагодарила Люна, и секретарша удалилась, оставив ее одну в небольшом мрачноватого вида офисе. Сидя на неудобном деревянном стуле, Люна поглядывала вокруг с интересом. В Скотланд-Ярде она была впервые, удивляясь тому, что здесь такая скромная, почти аскетическая обстановка.
Через несколько минут появился сам инспектор Буш, который, тепло улыбнувшись, приветствовал ее бодрым: «Доброе утро, мисс Фергюссон». Его некрасивое лицо было очень привлекательным и сразу располагало к себе. Люна решила, что мелкая сетка морщин под темно-серыми глазами – верный признак того, что инспектор часто улыбается. Она поднялась ему навстречу.
– Сидите, пожалуйста, мисс Фергюссон.
Обойдя стол, инспектор сел, внимательно глядя на нее. Эта девушка, казалось, сошла с обложки дорогого иллюстрированного журнала. Каким чудом занесло ее в их скучный мир? Он потряс головой, как бы не веря в эту возможность, а потом произнес мягким уэлским говорком:
– Мне сказали, что вы хотите дать дополнительную информацию по делу сэра Джереми Грея.
Порывшись в портфеле, Люна извлекла папку с документацией «Халсиена».
– Мне ничего не известно о сэре Джереми Грее – я располагаю лишь информацией о лорде Фрейзер-Уэсте.
Лицо инспектора хранило невозмутимость.
– Продолжайте, – только и сказал он.
– По профессии я банкир. Мой отец до своей смерти, которая случилась несколько недель назад, владел офшорным банком на Большом Каймане. Чтобы не затягивать рассказ, я опущу ряд подробностей и скажу только, что недавно занималась делами Фрейзер-Уста, ставшего клиентом банка в начале восьмидесятых. Тогда он положил на свой счет три миллиона долларов наличными и впоследствии добавлял через определенные промежутки времени крупные суммы. Последнее вложение он сделал восемь месяцев назад – шестьсот тысяч фунтов.
– К чему вы клоните, мисс Фергюссон? – спросил инспектор.
В Скотланд-Ярде знали, что лорд Фрейзер-Уэст встречался с Джереми Греем, но после ряда проверок пришли к выводу, что их связывают просто приятельские отношения. Надя тоже никогда не видела лорда и ничего о нем не знала.
– Я бы никогда не пришла к вам, если бы не прочитала в газетах о Джереми Грее. Видите ли, лорд Фрейзер-Уэст лично внес только первоначальную сумму, остальные деньги поступали к нему из бейрутского банка. Со счета Набила Хури.
Николас пил уже третью рюмку джина, когда в интеркоме послышался голос секретарши.
– Сэр, вас дожидается в приемной старший инспектор Скотланд-Ярда Буш.
– Что ему надо? – небрежно проговорил Николас. – Я уже собрался на ленч.
– По его словам, он из отдела крупных правонарушений и коррупции, сэр. – Секретарша колебалась: – Так пропустить его?
– Через несколько минут, – ответил Николас.
Отключив интерком, он прошептал:
– Мне нужно приготовиться.
Он убрал бутылку и стакан в письменный стол. Пригладил волосы, отряхнул костюм и, услышав легкий стук в дверь, встал, дрожа всем телом.
– Старший инспектор Буш к вашим услугам, сэр. – Полицейский сделал шаг вперед. – Простите, что побеспокоил вас. Вы ведь очень занятой человек.
– Не настолько, чтобы не иметь времени помочь полиции. Пожалуйста, садитесь.
Цивилизованный вид посетителя приободрил Николаса. Собравшись с мыслями, он вспомнил наставления Джереми. Кроме истории Нади Микаэлис, у полиции ничего нет. Он положил себе держаться невозмутимо и не терять присутствия духа, что бы ему ни сказали.
– Вы знакомы с сэром Джереми Греем?
Николас ждал этого вопроса и потому невозмутимо ответил:
– Да, мы давно знаем друг друга. Наши семьи дружили домами еще до нашего рождения. Мы с Джереми практически выросли вместе.
– Тогда вы, наверное, знаете, что он обвиняется в коррупции и получении взяток в особо крупных размерах.
Николас вздохнул и опустил глаза:
– Знаю, но отказываюсь верить обвинениям, исходящим от дешевой проститутки.
Майкл Буш оставил его слова без комментария. Любуясь фотографией Сирены на столе Николаса, он резко сменил тему.
– У вас очень уютный кабинет – не то, что мой. Давно его занимаете?
Николас мысленно вернулся к тем дням, когда приобрел лицензию.
– С 1978-го.
– Тогда вы должны знать Набила Хури?
У Николаса мгновенно пересохло в горле – ему необходимо было глотнуть воды.
– Простите, старший инспектор, я ничего не предложил вам. Чаю? А может, кофе?
Полицейский жестом от всего отказался. Он дружелюбно улыбался Николасу и вел себя как любезный продавец в лавке или что-то вроде того. Но Николас решил не расслабляться.
– Вы не будете возражать, если я сам что-нибудь выпью?
– Конечно, нет.
Николас попросил принести стакан минеральной воды.
– Итак, лорд Фрейзер-Уэст, скажите, пожалуйста, когда вы познакомились с Набилом Хури?
– Впервые я увидел его в десятилетнем возрасте – мы ходили в одну школу. Потом встретились в Итоне, подружились. В середине шестидесятых он был у меня на свадьбе, а потом я как-то потерял его из виду.
– Значит, последний раз вы видели его на своей свадьбе, сэр? В дверь постучали – секретарша Николаса принесла стакан минералки. Николас жадно пил воду, а в голове стучало: все
– Я же вам сказал – последний раз я видел Набила Хури в 1964 году на моей свадьбе.
В глазах инспектора блеснуло победное выражение, он встал и начал открывать большой коричневый пакет, который держал в руках. Николасу стало страшно. Сердце его бешено застучало, этот стук, казалось, отдавался во всем его теле.
Майкл Буш вытащил из пакета папку и положил ее на стол. На ней было написано: «Халсиен». Это Николас еще успел прочитать, а кодовый номер уже поплыл перед его глазами.
– Если вы не видели Набила Хури с 1964 года и столько же не слышали о нем, то как вы объясните, почему он в течение последних двенадцати лет переводит на ваше имя крупные суммы денег – в банк на Большом Каймане? Последний перевод в шестьсот тысяч фунтов сделан всего восемь месяцев назад.
Полицейский видел, что Николас сломлен.
– Я объясню, старший инспектор, действительно объясню. Набил был… есть… вы понимаете… Я знаю, где он. Он уехал отдыхать, уехал к морю… куда меня любила водить Робби.
Николас бормотал что-то бессвязное.
– Будет лучше, если вы поедете со мной в Скотланд-Ярд, сэр. Думаю, с вами захочет побеседовать комиссар. Ничего особенного – так, обычный разговор. Там все и расскажете.
Сирена около часа стояла у «Спенсер Говард банка», пока не увидела Люну.
– Ну, наконец-то, – прошептала она, включая зажигание. Отъехав от тротуара, она медленно двинулась по улице за такси, в которое села Люна. Когда такси свернуло на набережную, Сирена порадовалась, надеясь, что Люна едет домой. Так и оказалось. Сирена держалась на расстоянии, и только когда такси отъехало, припарковала свой автомобиль.
Она позвонила в дверь.
– Кто там? – раздался в интеркоме голос Люны.
– Леди Сирена Фрейзер-Уэст, мне нужно поговорить с вами.
Дверь открылась – никаких вопросов больше не было.
– Входите, леди Фрейзер-Уэст. Я так и думала, что вы придете.
Люна отступила, пропуская Сирену, и та прошла в ярко освещенный холл. Ей сразу же вспомнился день, когда она приходила сюда к Ройолю, – неужели это было всего несколько недель назад?
Женщины взглянули друг другу в глаза. Сирена впервые позволила себе рассмотреть дочь. Та была похожа не только на Люсинду и на нее самое, но и на бабушку Сирены – по иронии судьбы на ту, которой принадлежало колье.
– Вы, наверное, пришли поговорить о колье? Но учтите, леди Сирена, если вы тоже считаете отца вором, то лучше вам сразу уйти. Этому я никогда не поверю.
– Я никогда не считала вашего отца вором, Люна. Это был замечательный, тонко чувствующий человек – я полюбила его еще в ранней молодости.
Сирену удивило то безразличие, с каким Люна приняла это известие.
– Я так и думала, что между вами что-то было: заметила выражение, с каким отец смотрела на вас на том празднике в честь окончания съемок. Он ни на кого так не смотрел – даже на мать. А когда вы позвонили – после его смерти, я уловила нечто особенное в вашем голоcе – мне было тогда, правда, не до анализа, но я сразу поняла, что слышу не формальное выражение соболезнования.
– Вы очень чутки, Люна. Да, это правда – далеко не формальное соболезнование. Я была раздавлена горем. Перед отъездом ваш отец предложил наконец соединить наши судьбы. И я приняла решение уйти от Николаса.
Ошарашенная Люна не знала, что сказать. Ее спасло то, что Сирена заговорила снова.
– Может быть, мы присядем? Мне надо сказать вам еще кое-что. Я не задержу вас надолго.
– Конечно, проходите.
Они вошли в гостиную. Там было темно – только в окне поблескивала отражениями огней река. Люна щелкнула выключателем, и комнату залил яркий электрический свет. Они уселись на огромные диваны – друг напротив друга.
– Хотите выпить? – предложила Люна.
– Нет, спасибо. Предпочитаю рассказать вам все на трезвую голову, – ответила Сирена, покусывая нижнюю губу.
– Как странно! У вас та же привычка, что и у меня. Когда я нервничаю, то всегда покусываю губу.
– Ничего странного здесь нет, Люна: ведь ты моя дочь.
После признания Сирены наступила мертвая тишина.
Люна изумленно смотрела на элегантную, слегка чопорную леди, сидевшую напротив, – такую уравновешенную, такую невозмутимую. Белая… англичанка… такая
– Простите, что я не прыгаю от радости или не делаю чего-нибудь в таком же роде, но мне надо привыкнуть к своему новому положению. Не скрою – я потрясена, но одновременно у меня в голове крутятся разные вопросы, их много. И первый из них – почему вы меня бросили?
– Я скажу. Было очень трудно… – начала Сирена.
Но Люна перебила ее.
– Это многое объясняет. И в первую очередь отношения ко мне матери… Кэрон. Я постоянно задавала себе вопрос: почему она не любит меня? Тогда напрашивалось одно объяснение: она ревнует, потому что меня очень любит отец – он уделял мне много внимания. Но теперь я понимаю – у нее была веская причина недолюбливать меня… Помнится, лет в тринадцать я была свидетельницей страшной ссоры между родителями. Мать тогда кричала что-то про плод любви… Господи, как же мучительно ей было видеть меня каждый день – живое напоминание о связи отца с вами…
Голос ее сорвался, она опустила голову, заставляя себя не кусать нижнюю губу. Сирене хотелось подойти к этой удивительной женщине – дочери ее и Ройоля, но она сдержалась, опасаясь непредсказуемой реакции Люны.
– Тебе нужно знать еще одну вещь, Люна, у тебя есть сестра-близнец.
Люна не поднимала головы, слышалось только ее прерывистое дыхание.
Сирена продолжала все тем же спокойным голосом:
– Люсинду я зачала за несколько часов до тебя. Утром я была близка с Николасом, а через несколько часов – с твоим отцом. Вы обе родились с интервалом в несколько минут в ночь на двадцать восьмое марта 1967 года в Глостершире в доме местной акушерки.
Даже теперь Сирену передернуло при воспоминании о тех днях.
– Я очень любила твоего отца и для него пожертвовала бы всем на свете, даже Люсиндой… но тогда он не решился соединить наши жизни. Богатая избалованная англичанка связывала бы его по рукам и ногам, а он так многого хотел добиться в жизни. Наверное, он был прав. После твоего рождения я написала ему и спросила, готов ли он тебя взять, воспитать как дочь и никогда не говорить, кто твоя настоящая мать.
Сирена почувствовала, что теряет контроль над собой. Она быстро заморгала, и слезы покатились из ее глаз.
– Мы обо всем договорились по телефону, и он приехал за тобой в Лондон. Должна сказать, что он полюбил тебя с первого взгляда. До того банкета я ни разу его не видела. Для меня было страшным потрясением увидеть вас обоих после этих двадцати семи лет.
Сирена нервно теребила кольца.
– Ты знаешь, что Люсинда беременна?
Люна кивнула.
– Учитывая это, думаю, не стоит ничего рассказывать ей. Хотя бы пока.
– А почему, леди Сирена? Вы боитесь, она не одобрит вашего поведения? Разве можно волновать нашу златокудрую девочку? Для нее будет большим ударом узнать, что ее мамочка трахалась с чернокожим и у нее есть сестра-мулатка. Вот бы Райен обрадовался, узнав всю эту историю! Отличный сюжет для его нового фильма.
Люна хрипло расхохоталась.
– Я обязательно все расскажу ей, но не сейчас. Могу понять твое негодование, Люна, но постарайся унять его на время – хотя бы ради младенца в ее утробе. На прошлой неделе у нее чуть не случился выкидыш. Рисковать жизнью ребенка нельзя.
– Буду с вами откровенна. Мне нет дела ни до Люсинды, ни до ее ребенка, ни до вас. Вот вы сидите здесь, толкуете о своей любви к моему отцу, а разве вы когда-нибудь позвонили, чтобы узнать, как он себя чувствует или как дела у меня? Ни письма, ни открытки, ни даже телефонного звонка. Ничего… за двадцать семь лет. Да меня могло бы уже не быть на свете! Поэтому не надо взывать к моему сочувствию и говорить о будущем ребенке Люсинды.
Сирена только безнадежно развела руками – этот беспомощный жест стоил миллионов слов. Слезы струились из ее глаз.
– Прости меня, Люна. Я думала, так будет лучше.
– Не сомневаюсь. Вы думали, что так будет лучше для
Обе женщины одновременно посмотрели друг на друга.
– А колье, леди Сирена? Как колье попало к моей матери?
– Ах да, колье. Я отдала его под влиянием момента. Передав тебя отцу, я обзвонила все гостиницы Лондона, чтобы узнать, где вы остановились. А узнав, послала туда мою няню с колье и письмом. В письме я просила, чтобы Ройоль преподнес тебе колье в день твоей свадьбы. Сомневаюсь, что Кэрон знала о его существовании. Для меня было не меньшей, чем для тебя, неожиданностью его истинное происхождение и ценность. Честно говоря, я думала, что это очень хорошая подделка.
Люна ядовито произнесла:
– Не думаю, что мне захочется надеть его в день свадьбы… учитывая обстоятельства. Я собираюсь передать его французскому музею – хотя бы на время.
– Могу понять твои чувства, Люна, но ты должна знать, что мой дар был знаком любви к вам обоим. Мне хотелось, чтобы у тебя было хоть что-то от меня. Тогда я переживала очень трудное время. Я была очень молода, меня переполняли чувства, которые могли сделать несчастными многих людей.
Люне хотелось сказать, что обычно такого рода чувства ведут к состраданию, милосердию и любви, но ей не хотелось спорить с женщиной, которая вряд ли поняла бы ее.
– А лорд Фрейзер-Уэст что-нибудь знает об этой истории?
– Теперь знает. Я все рассказала ему вчера вечером.
Сирена не стала говорить дочери, что Николас решил подавать на развод.
Люна неожиданно подпрыгнула на месте. Прижав руку к губам, она взволнованно забормотала:
– О нет… Если б я знала раньше, все могло быть по-другому. Я хотела наказать его за несправедливые слова об отце, и потому передала папку в Скотланд-Ярд.
Сирена глядела на нее, ничего не понимая.
– А какое имеет отношение ко всему этому Скотланд-Ярд?
– Боюсь, что теперь очень большое.
Райену Тайлеру никак не удавалось связаться с Люсиндой по телефону. Он оставлял сообщения на автоответчике – никакого ответа. Райен стал уже волноваться, не случилось ли чего с ребенком. Наконец не выдержав, он позвонил ее родителям. Трубку взял кто-то из прислуги – ему показалось, что экономка.
– Говорит Райен Тайлер. Это вы, Джун?
– Да, сэр.
Обычно приветливый голос Джун звучал сегодня довольно холодно, и в Райене снова ожило предчувствие чего-то плохого.
– Я не могу дозвониться до Люсинды – нет ли ее у вас?
– Она здесь, с матерью, только… – Экономка в нерешительности замолкла.
На душе у Райена снова стало тревожно.
– Что-то случилось, Джун?
– Да, но, думаю, вам лучше поговорить с леди Люсиндой.
Раздался щелчок, и воцарилось молчание. Минуту спустя он услышал взволнованный голос Люсинды:
– Райен, это ты?
У него словно комок застрял в горле. Стараясь справиться с охватившим его волнением, он спросил:
– Как ты, Лу? Как ребенок?
– С ребенком все в порядке, а со мной – нет. О, Райен! – В ее голосе слышалось отчаяние. – Отец ночью покончил с собой. Сегодня утром шофер нашел его в гараже мертвым. Отравился окисью углерода. Ведется расследование.
И, не в силах больше сдерживаться, она разрыдалась.
– Ничего не говори больше, дорогая. Я сегодня же ближайшим рейсом вылетаю в Лондон. Увидимся утром.
Люна не могла объяснить никому, даже себе, почему она пошла на похороны Николаса Фрейзер-Уэста. Из чувства вины – ведь это она подтолкнула его к этому шагу? Или чтобы еще раз увидеть Райена Тайлера?
А может, ей просто хотелось отдать дань уважения памяти покойного и последний раз увидеть мать и сестру? После визита Сирены Люна сознательно избегала думать о Фрейзер-Уэстах, сосредоточившись только на себе и своих планах возвращения на Кайманы. Только узнав о самоубийстве Николаса, она позволила себе подумать о «них» – как мысленно называла она мать и Люсинду.
Николаса похоронили рядом с отцом в фамильном склепе Редби-Холла – родовом поместье семьи. Садясь на поезд, Люна чуть было не передумала и не повернула назад. Погода была превосходная, в окна поезда, уносящего ее из Лондона, било яркое солнце.
Когда Люна тихонько вошла в маленькую сельскую церковь, служба уже шла. Она села сзади, затерявшись среди многочисленных участников печального обряда.
Люна повторяла за священником слова незнакомой молитвы, а затем вместе со всеми громко запела «Иерусалим». Увидев среди собравшихся темноволосую голову Райена, что-то шептавшего Люсинде, она с волнением смотрела на его профиль, впервые заметив, какие у него длинные и густые ресницы.
– Давайте помолимся.
Люна опустилась на колени, шепча слова молитвы, но из головы не шел ее собственный отец, и в конце концов она пожалела, что вообще сюда приехала. Едва дождавшись конца заупокойной службы, она поспешила к выходу…
– Люна!
Сирена подбежала к ней и проговорила, задыхаясь:
– Я надеялась, что ты приедешь сегодня сюда. Ты разве не останешься на похороны?
Люна, глядя через плечо Сирены, видела, как из церкви медленно выходят все пришедшие проститься с Николасом. Люсинда что-то говорила Райену, склонившемуся к ней.
– Нет, не останусь. Свою миссию я выполнила.
– Какую миссию, Люна? – Сирена подняла на нее взгляд. Голос ее казался безжизненным, а глаза потухшими.
– Отдала последний долг. Что же еще? – Сердце Люны сжалось от тягостного ощущения одиночества среди этих людей. – Разве что сказать, что мне очень жаль, и проститься.
Сирена нерешительно протянула руку. Люна, поколебавшись, крепко пожала ее. Некоторое время женщины стояли, застыв в этой позе, и не сводили друг с друга глаз.
– Я буду думать о тебе, Люна. Береги себя.
– Хорошо. Обещаю. И ты береги себя… мама.
Крис Джонсон был расстроен.
– Мы собирались вместе пообедать, Люна…
Услышав в голосе Криса скрытое раздражение, Люна крепко поцеловала его в губы, заглушив последние слова.
– Сегодня я хочу посмотреть по телевизору вручение «Оскара», а обедать поедем завтра. Ну, будь хорошим мальчиком, пойди и купи пиццу и жареный картофель, а я открою бутылку отличного бордо.
– Кто теперь обращает внимание на эти академические награды? – ворчал Крис, выходя из кухни. – Может, посмотришь завтра в краткой записи по Си-эн-эн? – с надеждой спросил он.
– Я хочу видеть церемонию награждения в прямом эфире. Ну, иди же, Крис.
Услышав, как за Крисом захлопнулась дверь, Люна достала бутылку «Шато-Гискурз» восемьдесят третьего года и налила себе немного вина. Что-что, а уж в вине отец научил ее хорошо разбираться. Она уютно устроилась перед телевизором, поджав под себя ноги и держа в руке бокал.
Уже через несколько минут Люна смотрела на экран, не отрывая глаз. По красному ковру к Павильону Дороти Чендлер в изящном платье цвета слоновой кости шла Люсинда Уэст. На ее шее сверкало дивное ожерелье из бриллиантов и жемчужин.
Люну удивило, что ее сопровождал не Райен, как она ожидала, а блондин атлетического сложения, с волосами, собранными в «хвост». Немного поодаль держался мужчина значительно более старшего возраста, но хорошо, «по-голливудски», сохранившийся – легкий загар, длинные, не без изящества уложенные волосы, в которых поблескивала седина, голубые проницательные глаза. Люна подумала, что ему скорее всего лет шестьдесят.
Пожилой мужчина обнимал за тонкую талию элегантную блондинку, с обожанием смотревшую на него. На ней было длинное черное платье из шелка. Люна узнала в этой женщине Сирену Фрейзер-Уэст.
К Люсинде подошел телевизионный репортер:
– Мисс Уэст, как вы относитесь к тому, что вас выдвинули на «лучшую актрису года»? У вас ведь сильные конкуренты.
Люсинда озарила экран ослепительной улыбкой:
– Я – в восторге! «Бумаги Митфордов» – гениальный фильм!
Глядя на Люсинду, Люна пыталась понять, как повлияло на нее материнство, какие наложило перемены. Она прикинула в уме: по ее подсчетам, ребенок должен был родиться в прошлом мае.
Вернувшийся Крис внес в гостиную два подноса с едой и сел рядом с Люной на диван, но та, глядя на экран как завороженная, почти не обратила на него внимания. Она жадно вслушивалась в слова, обращенные репортером к интересному пожилому мужчине, все еще обнимавшему леди Сирену.
– Мистер Негретти, правда ли то, что вы пригласили Люсинду Уэст сниматься в вашем новом фильме?
Марк Негретти снисходительно улыбнулся:
– Пока все еще находится в стадии переговоров.
У него был хрипловатый голос, который так гармонировал с резкими чертами его лица.
Шагнув в сторону, режиссер сделал попытку увести Сирену от осадивших их журналистов, но те оказались проворнее. Тот же репортер снова вырос перед ним с новым вопросом – на этот раз обращенным к Сирене:
– Это правда, леди Фрейзер-Уэст, что вы с Марком Негретти решили узаконить ваш бурный роман, как только жена даст ему развод?
Сирена покраснела, что сделало ее еще очаровательнее. С пышущим лицом она отчетливо произнесла:
– Видите ли, это тоже находится в стадии переговоров…
На этот раз спутник Сирены решительно увлек ее в Павильон, куда тек нескончаемый поток кинозвезд и прочих знаменитостей.
Крис, которому наскучили однообразные ответы и заученные улыбки, пытался втянуть Люну в разговор, но та не отводила взгляда от экрана в надежде увидеть Райена Тайлера среди усевшихся за столики людей. Когда началась процедура награждения «лучшей киноактрисы», Люна затаила дыхание.
– Победительница… Люсинда Уэст, исполнительница главной роли в «Бумагах Митфордов».
Острая зависть обожгла сердце Люны, когда Люсинда поднялась со своего места. И тут она наконец увидела Райена.
Он шел навстречу Люсинде, улыбаясь и аплодируя, а, подойдя, запечатлел поцелуй на ее восторженном, поднятом кверху лице. Извинившись перед Крисом, Люна бросилась в ванную, где ее вырвало.
Через шесть недель на адрес банка пришло письмо. Люна удивилась, как оно дошло, потому что адрес был неполный.
Люне Фергюссон,
Крупный неровный почерк был незнаком Люне. Разглядывая конверт, она обратила внимание на ирландскую марку, а когда вскрыла его, кровь ударила ей в голову от неожиданности: под коротким письмом стояла подпись – «Райен».
Люна читала письмо, задыхаясь от волнения, ей пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух.
Люна читала и перечитывала письмо десятки раз, а потом решительно подняла телефонную трубку и прерывающимся от волнения голосом сказала секретарше:
– Позвоните, пожалуйста, в транспортное агентство и выясните, какие есть рейсы на Дублин. Да, Кэролайн, вы не ошиблись… Дублин, Ирландия.