Каждый, кто хоть раз прочитал Послание Иакова, наверное, мог предположить, что его автор когда–то был проповедником. Иаков обращается непосредственно к своим читателям и задает им вопросы в той манере, в какой проповедники обращаются к своим слушателям. Не обманывайтесь, — говорит он (1:16), или в другом месте: Но хочешь ли знать? (2:20), или же: Итак, братия мои возлюбленные (1:19). Он распекает тех верующих, чьи ошибки обличает (4:13; 5:1); он привлекает внимание частым употреблением слова «вот», говоря о том, что его слушатели не должны упустить из виду (3:4,5; 5:4 и т. д.). Перед нами (всегда к месту) возникают воображаемые оппоненты (2:18), мы часто слышим риторические вопросы, задаваемые для того, чтобы наше внимание не ослабло (2:4,5, 14–16; 5:13), нам приводится множество примеров из повседневной жизни: лошади (3:3–6), источники вод, сады (3:11,12), земледельцы (5:7). Звучат удивительные по силе выражения, которые заставляют вздрагивать весь приход: С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения (1:2); Ты веруешь… хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут (2:19). Читателей словно охватывает снова и снова волна живого и теплого общения. Так происходит тогда, когда с губ проповедника срываются слова, идущие прямо из сердца: братия, братия мои возлюбленные, братия мои (напр.: 1:2, 16, 19; 2:1,5, 14; 5:7, 9 и т. д.)[1].

Естественно предположить, что Посланию Иакова предшествовала устная проповедь. Этим же можно объяснить зачастую резкий переход Иакова от одной темы к другой[2]. Автор с таким ярко выраженным даром проповедника, должно быть, часто слышал предложения, с которыми обращаются и к менее одаренным служителям: а что если опубликовать ваши проповеди, представить этот материал вниманию более широкого круга читателей? Не следует слишком увлекаться подобными предположениями, хотя Послание, бесспорно, выглядит как краткий конспект проповеди, в котором проповедник обозначил главные темы и некоторые детали своего обращения к верующим. Складывается впечатление, что автор ожидал вдохновения, приходящего к нему во время устных выступлений. Именно тогда он мог бы подробнее развить каждую тему и выстроить мосты между отдельными темами в проповеди. В ходе дальнейшего изучения Послания мы встретим много мест, к которым подходит это предположение. Пока же скажем следующее: подобно любой хорошей проповеди, Послание Иакова было составлено в полном соответствии с четким планом: введение, хорошо разграниченные подпункты основной части и заключение. Словно замкнув круг, заключение вернуло проповедь к началу и в то же время подвело ее итог.

Введение и заключение соотносятся друг с другом следующим образом:

Тема попечительства и заботы (5:19,20) вытекает из того главного, что изложено в главе 2. Точно так же постановка ударения на том, как опасно злоупотреблять языком, повторяет в части заключения (5:9,12) тему из главы 3:1–12. Совпадение и повторение тем во введении и в заключении попросту поражает: важные истины — терпение и молитва — появляются в начале Послания, а затем еще раз повторяются в заключительной части.

Главным содержанием Послания (1:12—5:6) следует считать темы рождения свыше (1:13—19а), роста (1:196–25) и развития (1:26—5:6) христианина. Не всякий рост назовешь истинно духовным возрастанием, настоящий рост во Христе характеризуется определенными чертами:

Позже мы поймем, почему Иаков перечисляет три аспекта развития христианина сначала в одном порядке (1:26,27), а затем переходит к подробному их изучению в другом порядке (2:1–5:6). На данный момент мы (образно говоря) исследуем весь лес, а не отдельные деревья. И видим, каким основательным и старательным учителем, каким реалистом был Иаков!

Христианин рожден для битвы. Прежде чем открыть нам тайну нашего рождения по воле Отца через слово Отца (1:18), Иаков напоминает, что наша старая природа по–прежнему жива и представляет для нас существенную опасность (1:13–16), несмотря на то что мы уже христиане. Рождение свыше само по себе не разрешает этого конфликта между старой и новой природой и не гарантирует легкой победы. В то же время нам не грозит опасность не выдержать испытаний или же потерпеть полное поражение. Новое рождение на самом деле приводит нас на поле битвы, где исход поединка между ветхой и новой природой уже давно предрешен. Поэтому Иаков продолжает свое учение о новом рождении (1:18), разъясняя процессы и условия роста, давая понять, что жизнь истинного христианина есть постоянная борьба, борьба с самим собой.

Кроме этого врага — нашей ветхой природы, внутренней составляющей нашего естества — мы встречаемся и с другими проблемами: нас настигают болезни, испытания и самые различные искушения. Церковь находится не в застывшем состоянии, она пребывает в постоянном движении и рассеяна по всему миру (1:1). Христиане — это действительно особые люди, но никак не охраняемый вид. Напротив, именно на их долю приходится большее количество ударов и испытаний. Так происходит потому, что терпеливое преодоление всякого рода испытаний и есть предназначенный нам путь Божий. Эти трудности Он уготовил Своему народу на пути к достижению духовной зрелости (1:4) и к получению венца жизни (1:12). Если бы можно было спросить Иакова: «Неужели так труден и извилист будет весь путь?», то мы услышали бы его ответ: «Да, до самого конца».

В этом Иаков ничем не отличается от других учителей, авторов Библии. Но он кардинально отличается от тех, которые говорят, что существует более легкий путь к святости (такие учителя были и есть до сих пор). Они предлагают либо опыт, либо определенную технику самосовершенствования, либо благословения, которые могут перенести нас к вечным высотам совершенной и чистой жизни без каких–либо усилий с нашей стороны. Такие учения не имеют под собой библейского основания и, таким образом, противоположны учению Иакова. Более того, они прямо ведут к катастрофе. Они приводят тех, кто поверил в них, к сильнейшим разочарованиям, ибо не может быть никакой надежды на успешное применение этих теорий на практике. Это не Божий путь. «Быть некоторым начатком», — говорит Иаков (1:18). А это значит, пройдя пору младенчества, детства и отрочества, достичь духовной зрелости (1:19–25). Твое возрастание должно быть истинным христианским развитием. Помни, что, только преодолевая препятствия в жизни, ты сможешь дойти до финиша, одержав победу.

Святость, к которой призывает нас Иаков, — это святость жизни, не оскверненной миром, и такая жизнь должна отличать нас от мира сего (1:27б). Когда автор развивает эту тему (3:13–5:6), он призывает нас (3:13) к доброму поведению. Конкретизируя это утверждение, он предупреждает, что дружба с миром есть вражда против Бога (4:4).

Христиане с тридцати–или сорокалетним опытом жизни во Христе знают, какое серьезное значение придавалось раньше учению об отделении от мира. Те, кто стал Христианом до середины 40–х годов, помнят, как последовательно (и с любовью) старшие объясняли младшим, чего христианину делать не следует, куда нельзя ходить и как не нужно одеваться. Не стоит сомневаться в серьезности и чистоте их намерений. И все же нас повели в неверном направлении. Нас воспитали в святости на противодействии: какая бы мода ни была в «мире» (т. е. вне христианского общества), она обязательно отвергалась как противоречащая христианским нормам морали. Нас призывали просто отвергать все стандарты окружающего мира.

Если мы посмотрим вокруг, то увидим, что политика отрицания старого и категорическое отделение себя от мира привели к тому, что многие христиане не хотят принимать такую концепцию. Если все это делают, почему этого нельзя делать христианам? Да, нам нужно жить по христианским законам, а не противодействовать миру, мы должны быть послушны Божьему Слову, живя и соприкасаясь с окружающим. Послание Иакова поможет нам в этом.

Разница между христианами и нехристианами особенно ощутима в том, как происходит общение в поместной церкви. Церковь есть Божья семья, и все члены этой семьи — братья. Если это слово слишком смущает своей четкой принадлежностью к мужскому роду, тогда нам следует просто ощутить себя детьми, рожденными от одного Отца (1:18). Не стоит обижаться, что Иаков использует слово мужского рода, и пусть очарование часто повторяющихся слов братия, братия мои, братия мои возлюбленные коснется нашего разума и сердца. Быть может, тогда в нас зародится решимость создать и в нашей поместной церкви такую же атмосферу. Пусть в нашей церкви происходит свободное общение богатых и бедных (1:9–11), которые одинаково считают свою веру величайшим богатством (2:5). Пусть у нас будут отношения заботы и попечения друг о друге, пусть ни брат, ни сестра никогда не уйдут от нас, не удовлетворив свою нужду (2:15). Научимся же обуздывать свой язык, чтобы не стать орудием злословия и суда (4:11,12; 5:9). И чтобы мудрость свыше господствовала в обстановке полного мира и согласия (3:17), являясь основанием и почвой истинного единения, на которой можно произрастить плод праведности (3:18). Иаков довольно властно обращается к вселенской церкви (1:1), но единственная реальная власть, о которой он упоминает, — это власть Слова Божьего и старейшин поместной церкви (5:14). Нам тоже следует восстановить такое понимание и восприятие церкви. Если бы окружающие нас люди увидели, что в микроклимате поместной церкви можно разрешить все их проблемы, вражду и злобу, разногласия и лишения, нам не нужны были бы дополнительные усилия по благовестию. Тогда жизнь церкви стала бы светом для темного царства города, и этот свет сиял бы с вершины высокого холма, и скрыть его было бы невозможно.

Иаков был членом церкви, которая настолько преуспела в разрешении нужд братьев и сестер, что об этой церкви было сказано: «Не было между ними никого нуждающегося» (Деян. 4:34). Верующие не жалели ничего и отдавали последнее, чтобы помочь своим братьям. Право на собственность никогда не оспаривалось (ср.: Деян. 5:4), не предпринималось никаких попыток учредить «христианскую коммуну», не говоря уже о христианском коммунизме. Однако действовало одно великое правило: верующие продавали имения и собственность и (доел.) «разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян. 2:45 и 4:34). Они не ставили перед собой цели избавиться от собственности как таковой, но желали удовлетворить насущные потребности нуждающихся братьев и сестер. В такой исторической обстановке Иаков писал свое Послание, раскрывая нам то, что происходило в сердце его.

Тема бедных и богатых затрагивается в Послании снова и снова (1:9–11; 2:1–7, 14–17; 4:13–17; 5:1–6). Иаков вторит Иисусу, Который сказал, что богатому будет трудно войти в Царство Небесное. Иаков говорит, что богатство может вызвать высокомерное отношение к окружающим. У богатого появляется тщеславная потребность видеть к себе особое отношение, вместе с богатством приходят превратные мысли о собственной мудрости. А еще Иаков утверждает, что бедные становятся особым объектом Божьей любви и что плоды бедности в духовном плане могут быть очень большими. Но величие мысли автора состоит в том, что он призывает всех верующих использовать личное богатство на заботу и попечительство о бедных.

К счастью, в современном мире проявляют большую заботу о людях нуждающихся. Однако Иаков мог бы задать нам два вопроса. Во–первых, достигла ли наша помощь бедным того уровня, о котором говорится в Деяниях святых Апостолов, когда не утаивалось ничего из того, что могло послужить нуждам всего собрания верующих? Сейчас очень многие верующие прекрасно обеспечены материально и могут выделить на такую помощь достаточное количество денег. Но если подходить к этому вопросу с позиций бедной вдовы из Евангелия от Марка 12:44, отдавшей все до последнего, то нам нечем гордиться. Во–вторых, Иаков мог бы спросить: понимаете ли вы, что удовлетворение потребностей нуждающихся не может считаться делом второстепенным или дополнительной обязанностью, а представляет собой главное и обязательное условие вашей веры? Если бы мы могли услышать свидетельство Иакова по этому вопросу, сколько людей дало бы обязательства помогать бедным! Ведущую роль в деле нашего спасения играет Отец: родил Он нас словом истины (1:18). Это значит, что сердцем Своим, по природе Своего характера, добровольно, без воздействия внешних сил, Он устремился к нам, чтобы удовлетворить нашу самую большую потребность в любви и сострадании. Чувство сострадания проистекает из Его природы. Если это так, то и мы не можем считать заботу о бедных лишь внешним и формальным долгом; тогда забота о ближних становится тем, что делает нас, Его детей, похожими на Отца, и таким образом служит доказательством работы благодати в наших сердцах.

Искренне верующий человек являет собой и еще одно свидетельство благодати. Когда доктор приходит к пациенту, он говорит: «Покажите язык». Так и Иаков рассматривает наше умение говорить, наш язык не только как признак нашего духовного здоровья, но и, что удивительно, как ключ к нашему духовному благосостоянию. Автор Послания поразительным образом акцентирует наше внимание на старых истинах, на том, о чем часто говорится в Библии. Петр, например, утверждает: «…кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей…» (1 Пет. 3:10). Но в своем Послании Пётр цитирует Псалом 33:13,14, другими словами, повторяет то, с чем соглашается все Писание.

Иаков же создает новый, образный подход, используя примеры коня, корабля и огня (3:2 и дал.): если только мы сможем держать в узде свой язык, то сможем управлять своей жизнью (как конем), сможем четко соотносить ход жизни с материально выверенным курсом (как у корабля), сможем сдерживать разрушительные (подобные огню) силы собственной грешной природы. Язык — ключ ко всему: это и есть основа библейской психологии, говорит Иаков. Оставаясь практичным до конца, зная, что нас реально волнуют проблемы нашей власти и верности, он не позволяет нам очертя голову бросаться за новыми учениями или прибегать к различным средствам, предлагаемым всякими шарлатанами. Ответ кроется в нашей человеческой природе.

Главная задача заключается в том, чтобы с большим вниманием относиться к Библии, ибо именно с ее помощью открываются нам те истины, которые мы иначе никогда не считали бы значительными. Мы сами несем ответственность за то, чтобы наша жизнь шла праведным путем, а сердцевиной нашей праведности является… язык!

Ранее мы обсудили те актуальные и практические вопросы, которые рассматриваются в этом тщательно выверенном послании. Но что мы знаем об авторе этих строк, благородном Иакове, рабе Бога и Господа Иисуса Христа (1:1)?

В Новом Завете упоминаются три человека по имени Иаков: Иаков, сын Зеведеев (Мк. 1:19; Деян. 12:2 и т. д.), один из тесного круга апостолов; Иаков, сын Алфея, которого возможно отождествить с Иаковом–младшим, или же с «Иаковом меньшим» (Мк. 3:18; 15:40)[3]; и, наконец, Иаков, сын Иосифа и Марии, брат Господа (Мф. 13:55; Деян. 12:17; 15:13 и дал.; 1 Кор. 15:7; Гал. 1:19; 2:9)[4]. Принято считать, что Иаков, сын Зеведеев, рано претерпел мученическую смерть (44 г. н. э.) и не мог быть автором данного Послания. Но точно этого нельзя утверждать. Нет никаких достоверных свидетельств, которые бы не позволяли предположить раннюю дату написания Послания Иаковом Зеведеевым, а аргументы в пользу более позднего написания недостаточно убедительны. Единственная причина, по которой «Иаков меньшой» не может быть автором Послания, заключается лишь в том, что о нем ничего не известно! То же фактически можно сказать об Иуде, о котором известно только имя в заголовке его Послания. Но древнее предание приписывает авторство Послания Иакову, брату Господа. До XVI в. этот факт никак не оспаривался, но позднее по этому вопросу возникли серьезные споры. Многие специалисты и теперь поддерживают идею авторства Иакова, брата Господа. Но другие исследователи с равной долей вероятности считают, что это Послание было написано неизвестным автором, возможно, где–то между 70 и 130 гг. н. э.

Обе стороны в попытке убедить сомневающихся в правильности своего решения ссылаются на один и тот же аргумент: качество греческого языка, на котором написано Послание. Все соглашаются с тем, что автор был прекрасным лингвистом, хорошо знавшим и чувствовавшим язык. В связи с этим возникает вопрос, мог ли Иаков, брат Господа, получивший скромное воспитание и образование, достичь таких литературных высот. Одних ученых эти соображения заставили отказаться от предполагаемого авторства Иакова, сына Иосифа и Марии; другим же показалось очень важным представить веское подтверждение своим предположениям об авторстве. Например, Питер Дейвидс склоняется к тому, что автором оригинального текста был брат Господа, но редактор, который издал проповеди Иакова, окончательно оформил текст Послания в том виде, в каком он дошел до нас. Однако все это предположения. Художественные способности и исключительные таланты не нуждаются в объяснении их происхождения. Они всегда проявляются там, где их меньше всего возможно ожидать. Но мы вправе спросить, почему такие выдающиеся родители, как Иосиф и Мария, не могли иметь детей с исключительными способностями. Следует принять во внимание и тот факт, что самым первым и самым поразительным Божьим даром для Церкви, одним из наиболее существенных даров Пятидесятницы, был дар языков, умение общаться с людьми на их языке (Деян. 2:8, 11). Мы не можем проверить, что именно Иаков унаследовал от своих родителей, но давайте же вспомним, что он также принял излияние Духа в день Пятидесятницы (Деян. 1:14), а значит, тоже получил дар интеллектуального общения. Более того, как указывает Софи Лоуз (Laws. Р. 40), «невозможно убедительно доказать, что Иаков Иерусалимский не мог написать это Послание на хорошем греческом языке, поскольку все исследователи признают, что греческий был широко распространен на территории Палестины».

Если бы не существовало других аргументов для отрицания авторства Иакова, брата Господа, кроме отличного качества греческого языка, то мы могли бы порадоваться его достижениям и быть благодарными за этот труд. Однако есть другие соображения, которые подтверждают, что этот Иаков не писал Послания. Во–первых, при чтении его мы словно видим церкви, живущие в спокойной обстановке и хорошо устроенные. Роупс, например, утверждает, что данное Послание было написано где–то между 70 и 130 гг. н. э., то есть много лет спустя после падения Иерусалима в 70 г., когда ситуация нормализовалась, и задолго до восстания иудейского мятежника БарКохбы в 130 г. Но этот аргумент неубедителен. В истории церкви было слишком много периодов — и до, и после предполагаемого, — когда послание в адрес рассеявшихся церквей могло создать впечатление обстановки мира и спокойствия.

Во–вторых, выдвигаются доводы о возможной связи этого Послания с посланиями Павла. Роупс считает, что Послание Иакова было написано позже, чем послания Павла, «чьи формулировки Иаков не одобряет, не понимая их истинной направленности». Смысл этого неудачного утверждения в том, что Иаков выражал несогласие с доктриной Павла об оправдании верой, а потому написал свое Послание в полемическом духе, чтобы вернуть церковь на правильный путь. По преданию, Иаков умер в 62 г. н. э. К тому времени и Послание к Галатам, и Послание к Римлянам уже были написаны. Павел же, без сомнения, сформулировал и опубликовал свою доктрину оправдания еще до того, как написал свои послания. Вполне возможно, это произошло еще при жизни Иакова. Таким образом, этот аспект их взаимоотношений не может повлиять на более позднюю датировку написания данного Послания.

Но попробуем возразить и последующим более чем высокомерным доводам Роупса. Разве Иаков и Павел не были полностью согласны друг с другом? Ответ на этот вопрос содержится в ключевом отрывке 2:14–26, и нам нет нужды подробно останавливаться на том, что мы будем разбирать позже. Я считаю, что утверждение о якобы имевшихся разногласиях между Иаковом и Павлом основывается лишь на толковании отдельных слов Иакова, которые рассматриваются в отрыве от контекста. Павел и Иаков не согласны друг с другом настолько же, насколько не согласованы друг с другом статьи И и 12 из «Тридцати девяти статей» основ англиканского вероисповедания статья 11 гласит: «Мы праведны пред Богом только по благодати нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа через веру». Статья 12 гласит: «Добрые дела, являясь плодами веры… приятны и угодны Богу во Христе и обязательно проистекают из истинной и живой веры». Трудно было бы более сжато выразить основные мысли учений Павла и Иакова. Павел задавался вопросом: «Как можно получить спасение?» Ответ же его звучал так: «Только верой». Иаков поставил вопрос: «Как проявляется истинная и спасающая вера?», и отвечал на него: «Делами». Мы пойдем по ложному пути, если предположим, что между Павлом и Иаковом существовали разногласия по этому жизненно важному вопросу. Оба великих мужа рассматривали одну и ту же проблему. Некоторые люди тогда спрашивали, что если спасение дается только по милости и благодати Бога, а от нас требуется лишь вера, то какое значение может иметь наш образ жизни, если у нас есть «простая вера» (напр.: Рим. 3:8; 6:1; Иак. 2:18,19). На этот вопрос оба апостола дали один ответ, но выразили его несколько по–разному. Павел утверждал, что спасающая вера соединила нас не только с Иисусом, Который умер на кресте, но и с Иисусом, Который воскрес из мертвых. Если мы воистину умерли вместе с Ним, тогда мы и жить должны вместе с Ним обновленной жизнью (см.: Рим. 6:2 и дал., 13 и дал.). Иаков же отвечал на этот вопрос, исследуя природу самой веры, показывая, что после крещения настоящая и живая вера должна проявляться в тех добрых делах, которые «обязательно проистекают из истинной и живой веры» (см.: Иак. 2:20–22).

В–третьих, существует еще ряд доводов против авторства Иакова, брата Господа. Они основаны на соотношении текста этого Послания с текстом главы 15 Деяний святых Апостолов. Иерусалимский собор обычно датируют 48 г. н. э. Значение его несомненно неоценимо для развития христианской церкви. Собор дал точное определение условиям, при которых язычники могут стать ее членами, и в достигнутом соглашении Иаков сыграл очень важную роль. Но в самом Послании нет ни слова о соборе, или же о противоречиях, которые пришлось преодолеть на встрече, или же о решении собора. Джон Робинсон[5] предлагает считать это свидетельством того, что Послание было написано до собора. Роупс же полагает, что со времени собора прошли годы и память о разногласиях уже стерлась. Но ни одна из этих позиций все же не кажется достаточно убедительной.

Жизнь всегда сложнее теорий. В Деяниях 16:1–3 мы читаем, что Павел на соборе энергично и успешно выступал против требований обрезания язычников как необходимого условия вхождения в церковь. Но, вернувшись домой после собора, он тут же обрезал Тимофея из уважения к чувствам иудеев, живших в тех краях. Пыл разногласий улегся сразу же! Для Павла, как и для Иакова, намного важнее другие факторы. Поэтому то, что собор не упоминается, никак не может помочь определить дату написания Послания и уж совсем не может считаться аргументом против авторства Иакова Иерусалимского.

В главе 15 Деяний есть и другие интересные моменты, на которые также следует обратить внимание. Во–первых, существует сходство в выражениях, использованных в соборном послании и в Послании Иакова. Некоторые из этих параллельных мест касаются обычных вопросов и не столь важны[6], однако другие более весомы. Иаков начинает свою речь, обращенную к собору, словами: «Мужи братия! послушайте меня» (Деян. 15:13), и мы невольно вспоминаем сходный призыв: Послушайте, братия мои возлюбленные (Иак. 2:5). На соборе Иаков цитирует пророчество Амоса о язычниках, «между которыми возвестится имя Мое», и та же мысль и те же слова повторяются в Послании в 2:7. Если Иаков принимал участие в создании соборного послания (как должно), тогда ссылка на «возлюбленных наших Варнаву и Павла» отражает всю любовь автора, который в своем Послании неустанно повторяет это обращение снова и снова: братия, братия мои, братия мои возлюбленные (напр.: 1:16, 19; 2:5). Софи Лоуз необоснованно отвергает это свидетельство, утверждая, что «историческая точность повествования Луки подвергается сомнению». Она продолжает настаивать на абсолютной надежности схематического портрета Иакова, представленного в главах 15 и 21 Деяний, и на собственной интерпретации этого повествования. Она считает, что Иаков просто обязан быть сторонником старого закона: разве Лука не рисует его председателем собора, озабоченным строгим соблюдением этих законов? Разве Иаков не предлагает Павлу (Деян. 21:18 и дал.) принять участие в ритуале очищения? Такое отношение к закону, по ее мнению, не увязывается с позицией автора Послания. В чем же заключается проблема? Давайте предположим, что Послание было написано Иаковом Иерусалимским сразу после созыва Иерусалимского собора. Иаков, конечно, мог находиться под влиянием многих старых законов, в атмосфере которых он вырос, как утверждает предание. Но что он мог сказать как составитель соборного послания всей Церкви в целом? Определенно, он не стал бы навязывать ей то, что собор решил считать несущественным. Он не стал бы настаивать на выполнении всех требований ритуальной практики, что было возможно для тех, кто жил недалеко от храма, но практически невыполнимо для большого количества обращенных в рассеянии. Напротив, он выдвинул бы требование подчиниться главным моральным принципам закона, что, судя по соборному посланию, он и сделал. Ибо соборное послание есть «книга закона» в более глубоком и всеобъемлющем смысле, чем любое другое, отдельно взятое послание Нового Завета.

Но было ли стремление Иакова, о котором мы читаем в главах 15 и 21 Деяний, продиктовано его преданностью закону? Вряд ли. Его поведение на соборе характеризует его как великого миротворца. Его участие в дискуссии на соборе объясняется его желанием обеспечить основу, в соответствии с которой все могли бы прийти к соглашению. Как и в главе 21 Деяний, мы видим, что он не принимает ни одной из крайних точек зрения, а занимает позицию посредника, ибо если не предпринять такого шага, то обе стороны разойдутся ни с чем. Его дар убеждения проявляется в том, что Павел последовал его совету пройти ритуал очищения. Однако же Иаков никак не предполагал, что он может пострадать от иудеев во время очищения в храме, поскольку подчинением закону он через Павла обеспечивал почву для согласования различных взглядов и предпочтений между христианами[7]. Такой Иаков похож на автора Послания, в котором центральное место отведено улаживанию разногласий и настойчивому поиску гармонии.

Высказываются предположения[8], что если бы Иаков был братом нашего Господа, то в Послании нам встретилось бы больше ссылок на Господа Иисуса. Но кто знает? Можно возразить, что если письмо писал человек, который только хотел назваться Иаковом, он мог недвусмысленным образом показать, какого именно Иакова он хотел представить. Совершенно очевидно, что в Послании нет ничего, что свидетельствовало бы против авторства брата Господа, и, как мы уже упоминали, многое доказывает именно это. Задумаемся еще вот над чем. Какого Иакова из Нового Завета мы знаем, кроме Иакова Зеведеева, апостола, умершего мученической смертью? Кто мог подписать свое послание именем «Иаков» и быть уверенным, что все знают, о ком идет речь? Только один — Иаков, сына Иосифа и Марии, брат Господа.

Единственное, на чем настаивает Послание, это имя автора — Иаков. В этом имени заключено многое из вдохновенного свидетельства Божьего Слова, и это не сравнимо ни с чем другим в Послании. Наверное, не нужно выдумывать какого–то анонимного автора, ибо имя открыто. Если мы последуем за указателями, они приведут нас к единственному Иакову.

Существует мнение, что среди авторов новозаветных Писаний Иаков выделяется как исключительно «практичный» человек. Эта точка зрения вполне соответствует действительности. В самом первом стихе незамысловатым приземленным образом он твердой рукой поставил читателей перед лицом реалий этого мира. Итак, с чего же он начал? Что в первую очередь пожелал сказать Божьему народу, живущему на грешной земле?

Чтобы ответить на этот вопрос, попробуем на минутку отвлечься от отдельных стихов Послания и взглянуть на него как на единое целое. Центральное место в Послании Иакова занимают темы, тесно связанные между собой — можно сказать, что это Послание о взаимоотношениях людей. Автор призывает заботиться о сиротах и вдовах (1:27) и относиться без лицеприятия к ближним нашим в общении с ними и заботе о них (2:1). Иаков подчеркивает, что наш долг — любить ближнего (2:8), и называет это повеление «законом царским». Он укоряет людей, исповедующих веру, но лишенных любви и сострадания (2:15,16), и одобряет тех, кто рискует собственной жизнью ради блага ближних, находящихся в опасности (2:25). Он предупреждает о тех человеческих качествах и о тех проявлениях, которые угрожают общению (3:14), и о том, что нельзя «злословить брата» своего (4:11). Мы незамедлительно должны отдавать другим то, что им причитается (5:4), контролировать свои действия (5:9), заботиться о больных (5:14), делиться с братьями своими переживаниями (5:16) и обязательно помогать стать на правильный путь тем, кто уклонился от Христа (5:19,20). Очень много места в Послании занимает подробный перечень множества аспектов взаимоотношений, и все внимание читателей направляется только на этот предмет.

Однако в первой части Послания (1:2—25) эта тема полностью отсутствует, что представляет значительный контраст с остальной частью текста. В первой части затрагивается тема отдельной личности. В ней идет речь о тех, кому недостает мудрости (5), кто не посвятил себя Богу полностью (7), о брате, бедном или богатом (9–10), о том, кто получит венец жизни (12). Например, в стихах 13–14 встречаются слова, говорящие именно об отношениях отдельной личности с Богом: меня, каждый, собственною похотью. То же можно сказать и о теме рождения свыше в стихе 18. Мы могли бы продолжать в том же духе до стиха 25 — везде мы увидим ту же сосредоточенность на отдельной личности.

Фактически в этом отрывке Иаков рассказывает о долге каждого христианина в первую очередь заботиться о собственных отношениях с Богом. Кто бы мог подумать? Христианин заботится сначала о себе! Но и Павел сказал то же старейшинам эфесской церкви: «Итак внимайте себе и всему стаду» (Деян. 20:28); то есть внимать следует вначале себе, а затем уже всему стаду. Иаков пишет о том же. Прежде чем проявлять беспокойство о других, мы должны побеспокоиться о себе. Мудрый Иаков попадает точно в цель. Обращение автора настолько личностно, настолько направлено на отдельную личность, что он мог бы так обратиться к любому человеку. В стихе 4 он рассказывает о пути, который ведет христианина к зрелости. Прежде чем вести брата или сестру по этому пути или же помочь им в трудной жизненной ситуации, человеку стоит спросить себя: «А иду ли я сам по пути истины? Хорошо ли я преодолеваю все испытания и искушения и возрастаю ли я духовно?» В стихе 12 автор обещает венец жизни тому, кто любит Бога и идет путем терпения. Но может ли читатель поддержать другого христианина в этих требованиях, если не ставит перед собой те же задачи? В 18 стихе Иаков использует как пример удачной христианской жизни идею первых плодов. В земледельческом обществе Ветхого Завета первые плоды и первый урожай принадлежали Господу и были святы. Но может ли каждый верующий называться таким же святым, таким же отделенным и особенным для Бога? В соответствии со стихом 25, мы получим благословение, если научимся слышать и повиноваться слову Божьему: каждый обязан считать это нормой своей жизни. Давайте подумаем, испытываем ли мы эти благословения? Ибо никто не может указать другим этот путь, если не станет сам на дорогу послушания. Иаков подчеркивает эту первоочередную задачу: забудь на время о других! Подумай, как складываются твои отношения с Богом.

Просто представьте, что это Послание написал Иаков, брат Иисуса. Это предположение нельзя назвать невероятным. Иаков любит слово брат. Он использует обращения братия мои (1:2; 2:1, 14; 3:1; 5:10, 12), братия (4:11; 5:7, 9, 19), братия мои возлюбленные (1:16, 19; 2:5). Он хочет, чтобы христиане относились друг к другу как братья и сестры (1:9; 2:15; 4:11). Но когда он пишет о Том, Кто фактически был ему братом по крови, он называет Его Господом Иисусом Христом (1:1).

Этот стих наиболее отчетливо дает нам понять, кем считали ранние верующие Господа Иисуса, и это отношение совершенно не зависит от личности автора Послания. Многие соглашаются с тем, что Послание Иакова — одно из самых ранних по времени написания христианских посланий[9]. Прошло совсем немного времени с той поры, когда поэзия вознесения Сына Божьего на крест «стала прозой и превратила метафорического Сына Божия в метафизического Бога Сына»[10]. Несмотря на то что Послание Иакова было написано рано, в нем нет ни тени сомнения на этот счет, никаких свидетельств о поисках новой теологии или попыток выражения доктринальных новшеств об Иисусе. Строки Послания звенят твердым металлом, и автор убежден, что читатели во всем мире примут его слова с одобрением.

Мы уже привыкли к общепринятому переводу: раб Бога и Господа Иисуса Христа. Но греки вполне одобрили бы и другой перевод: «раб Иисуса Христа, Который есть Бог и Господь». Некоторые комментаторы[11] склонны избегать такого перевода без споров, но мы заметим следующее: Иаков был большим знатоком греческого языка. Джеймс Адамсон, например, пишет, что Иаков «в совершенстве владел этим языком», и еще раз о том же — «опытный классик, написавший на греческом Послание Иакова»[12]. Поэтому в своем высказывании Иаков подразумевал то же значение, которое выражено в английской версии Послания. Согласно этому переводу Бог Отец и Господь Иисус как бы сообща владеют своими «рабами», но эти же слова в равной степени приписывают Иисусу Божественность. Иаков их не изменил. Сегодня некоторые считают возможным сказать: «Он для меня словно Бог»[13]. Но у Иакова нет никаких приближений: Иисус Христос действительно есть Господь.

Следствием Божественности Господа Иисуса можно назвать тот факт, что Иаков есть Его раб. Это слово «не означает унижение, и его не стоит… рассматривать как причисление к рангу пророка или выдающегося лидера… а следует воспринимать просто как… обозначение принадлежности Христу Его почитателя»[14].

Принадлежать Христу, признавать Его как Господа и Бога, поклоняться Ему и, конечно, как следствие — быть рабом, всегда готовым служить и повиноваться своему Господину. Павел, как и Иаков, видел себя рабом Иисуса (напр.: Рим. 1:1; Гал. 1:10; Флп. 1:1). Он стал рабом Его в тот день, когда сказал: «Господи! что мне делать?» (Деян. 22:10). И хотя быть рабом такого Господина означает занимать славное и привилегированное положение, служение Ему нельзя назвать чисто внешним, показным. Мы все время смотрим на Иисуса: что нам делать, Господи? Обратимся к Посланию Иакова в поисках вдохновенного ответа на этот вопрос. И тогда мы обретем мудрость и сумеем правильно подойти к прочтению этих пяти глав, которые Иаков оставил нам.

Иаков выделяет это стремление как самое важное. Цель такого стремления к зрелости: чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка (4б). Путь к достижению зрелости: испытание… производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие… (Зб–4а). Определена и территория, по которой проходит этот путь: с великою радостью принимайте… когда впадаете в различные искушения (2). Все это может показаться нам поразительным, но Иаков считает это ключом к пониманию смысла жизни. Он совершенно реалистичен: жизнь человека он представляет нам как повесть о различных искушениях. Греческое слово «различные» намного ярче, чем английское. В классическом греческом языке poikilos означает «многоцветный, пестрый, разносторонний». Это основное значение используется для характеристики того «многостороннего, сложного, затруднительного», что и представляют собой искушения. В Евангелии от Матфея (4:24) этим словом называются люди, «одержимые различными болезнями», которых исцелял Господь. Павел (2 Тим. 3:6) употребляет его для обозначения бесчисленного количества желаний, которые владеют людьми. Петр (1 Пет. 4:10) говорит о бесконечных путях, которыми благодать Божия проявляется в нашей жизни. В своем Послании Иаков основной акцент делает на слове poikilos: «… если вы впадаете в искушения — не имеет значения, какую форму могут принять эти искушения». Насколько реалистична такая картина! Человек, отправившийся из Иерусалима в Иерихон, «впал (то же слово) в руки разбойников». Он не ожидал этого и не был готов к нападению. Это было одно из «изменений и случайностей в его смертной жизни». В любой день, в любой час нас подстерегает опасность впасть в искушения, и мы приходим в растерянность и недоумеваем: «Что это? Что со мной происходит?»

Возможно, иногда мы вовсе не вправе советовать другим людям: «Не надо так волноваться», в то время как сердце наше говорит, что в том конкретном испытании, которое выпало на их долю, заключаются веские причины для беспокойства. Слишком часто в нашем служении нуждающимся в помощи мы встречаемся с подобной разновидностью любящей заботы (а может быть, трусливым желанием спрятать голову в песок). Иаков же совершенно иначе относится к подобной проблеме. Он смело смотрит в лицо реальным фактам, признавая, что жизнь испытывает нас по–разному. Его реализм тесно переплетен с его восприятием внутреннего значения всего процесса познания. Интересно, однако, что он не говорит: «Я открыл секрет». Смысл жизни не стал ключом к разгадке, открывшейся Иакову, но он является истиной для христиан. По крайней мере, Иаков видит это именно так, ибо он говорит зная (3), подразумевая, что мы знаем об этом. А потому он призывает нас не пытаться изображать сверхъестественное веселье перед лицом напастей, но искренне и открыто осознать истины, нам уже известные.

Каким же представляется нам ключ к познанию жизненной истины? Как мы должны принимать искушения? Внимательно прочтем стихи 3 и 4 Послания Иакова.

Во–первых, в жизненных искушениях испытывается истинность христианской веры. Испытание вашей веры значит «опыт приобретения испытанной веры». Иаков считает не требующим доказательств тот факт, что «естественной целью (искушений) становится проверка стойкости в вере» (Роупс) для выяснения ее истинности. Мы все встречали людей, которым пришлось пережить настолько сильные искушения, что их слова созвучны печальному признанию одного престарелого человека: «Раньше я ходил в церковь, но пять лет назад моя жена и единственная дочь умерли почти одновременно, и теперь я не вижу в этом никакого смысла». Конечно, не совсем корректно приводить в пример этот случай большого человеческого горя и критиковать человека за то, что он был не способен к решительной борьбе перед лицом обрушившихся на него несчастий. Но речь здесь идет вовсе не о критике этого человека и не о нашей бесчувственности: просто слишком часто встречаются случаи, когда наша вера терпит крах перед обрушившимися на нас горем или болью, разочарованием или чем–то другим. Мы говорим, что верим, что Бог есть наш Отец, но, если нам не придется пройти через испытания нашей веры, нашим словам не хватит убедительности. Предположим, наступит день, и это может случиться и случается с каждым из нас, когда наша вера подвергнется сильнейшим испытаниям. Быть может, тогда жестокость жизни заставит нас отрицать Его отцовство, быть может, тогда Его молчание заронит в душу сомнение в Его всемогуществе, а случайное и бессмысленное нагромождение событий лишит нас уверенности в присутствии руководящей руки Творца. Именно в таких испытаниях проверяется истинность нашей веры.

Во–вторых, Иаков настаивает, что мы знаем (3), что искушения в результате должны привести нас к твердому постоянству: любое испытанние нашей веры производит терпение (3). В его утверждении нет ничего необычного. Это просто мудрое жизненное наблюдение. Будущие супруги в первом волнении своего влечения друг к другу с готовностью верят, что их жизнь станет вечным союзом, что они созданы друг для друга. На этом этапе взаимного познания их уверенность основывается лишь на их личном убеждении. Однако последующий опыт вносит в их жизнь серьезные коррективы. Очень скоро их вера начинает проходить испытания: влечение к другим возможным партнерам, новые симпатии и антипатии, над которыми придется поработать всерьез, чтобы приспособиться к новым отношениям или в случае необходимости что–то в них изменить. Возможно, проявится прохладное или враждебное отношение к родителям будущего супруга и так далее. Подобные искушения помогают молодым людям испытать себя, укрепить будущую семью. В процессе преодоления этих испытаний зародившаяся вера в то, что они должны пожениться, становится твердой уверенностью. Ту же самую картину наблюдаем мы и в семейной жизни. Супруги принимают твердое решение отказаться от всех других привязанностей, покончить с мыслями о неверности, то ли приобретая опыт борьбы с соблазнами, то ли стремясь спасти брак в период охлаждения, а может быть, встречая превратности судьбы плечом к плечу. То, что началось как предположительная вера, заканчивается твердой и неизменной верностью, проявляющейся в самой жизни.

В стихах 3 и 4 Иаков призывает нас к терпению. Этот призыв можно иллюстрировать многими примерами из жизни. Но главная реальность, о которой он говорит, — это наше твердое убеждение жить для Христа. Иаков будто отвечает на наш немой вопрос, стремясь, чтобы мы, укрепляясь в своей верности, меньше колебались и сомневались, чтобы поведение наше было менее греховным. Его ответ заключается в следующем: искушения есть испытания Божьи. Они могут прийти извне, проявиться через обстоятельства или людей, или, как видно из стихов 13 и 14, они могут быть вызваны внутренними побуждениями нашей греховной натуры. Но все они представляют собой преграду на намеченном Богом пути вперед, к духовному возрастанию. Только преодолевая испытания, наша вера приобретает твердое постоянство.

Теперь мы можем перейти к третьему утверждению: терпение приводит к полной зрелости. Стих 3 заканчивается, а 4–й начинается словом терпение. Иаков вновь употребляет его в 5:11. Этим словом он отлично выражает главное качество характера Иова. «Терпение» Иова у нас вошло в поговорку, и в 5:11 оно употребляется именно в этом значении. Но это слово, даже если речь идет об Иове, включает в себя много больше, чем просто пассивную демонстрацию покорности. Софи Лоуз хорошо определила значение слова (hypomone), выбранного Иаковом: «действенная стойкость, а не пассивное подчинение обстоятельствам». Это слово обозначает «неослабевающую силу», «постоянство» (а лучше, как было сказано выше, «твердое постоянство»), «выносливость» и «выдержку». Определяя понятие «твердое постоянство», я хочу довести до читателя смысл стиха 4. Обратите внимание, что этот стих начинается с союза и который используется здесь с определенной целью. (В NIV нет союза «и», но вводится глагол «должно».) Иаков предупреждает, что верующий способен какое–то время нести это бремя испытаний, но силы его могут иссякнуть. В таком случае желание достичь духовной зрелости окажется неосуществленным. Поэтому мы должны готовить себя к постоянному преодолению испытаний. Терпение же должно иметь совершенное действие (4), или, если перевести с греческого языка дословно, терпение должно «принести плоды зрелости».

Итак, путь предстоит долгий и тяжелый, и задача перед нами неизменная: преодолеть первый натиск пугающих и неожиданных испытаний, преодолеть снова, и снова, и снова… Так же, как Иисус Христос, Который «претерпел крест» (Евр. 12:2) до того самого момента, когда вся работа по искуплению была завершена и Он Сам вознесся в обладание вечной славы одесную Отца. Итак, мы призваны к постоянному терпению. Но этот тяжкий путь ведет нас к славному итогу: чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка (4). Иаков выстраивает слово за словом, отчего создается впечатление полной завершенности.

Совершенны — это слово одинаково хорошо подходит как для самого отдаленного, так и для ближайшего будущего. С одной стороны, это слово употреблял Иисус, утверждая, что мы должны быть «совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48). Это наша главная задача. И мы понимаем, что преуспеем в этом только тогда, когда узнаем Иисуса «и будем подобны Ему» (1 Ин. 3:2). Но это слово употребляет и Павел. Признавая, что он «не усовершился»[15], апостол обращается к тем, «кто из нас совершен» или достиг духовной зрелости (Флп. 3:15). Не забывая о той конечной цели, мы видим и главную задачу сегодняшнего дня: зрелость личности. А к достижению этого, как и к небесному завершению, ведет один и тот же путь: испытания, терпение и твердость. Но чтобы напомнить о величии, которое ждет нас в конце пути, Иаков позволяет нам поразмышлять над вопросом о совершенстве сначала в позитивном, а затем в негативном оформлении. В утвердительном качестве понятие совершенный значит завершенный (holokleros), то есть имеется в виду обладание каждой составной частью того, что в результате приводит нас к завершенной целостности[16], в отрицательном же оформлении совершенный значит без всякого недостатка.

Врач, умеющий поставить диагноз, но не дающий советов по лечению, в конце концов потеряет всех своих пациентов. Пока мы слышали только, как Иаков определяет наши болезни. Он описал характерные симптомы нашего состояния: мы страдаем от различных искушений, характер и способ воздействия которых на нас заранее предугадать невозможно. Он также рассказал нам в некоторых подробностях, что понадобится для соответствующего этому случаю лечения: курс испытаний, твердое постоянство и верность. Но мы вправе спросить его, как спросили бы своего доктора: «Что же нам делать?»

Он отвечает: С великою радостью принимайте все эти искушения, то есть почитайте искушения за великую радость. Каждое слово в этом рецепте полно смысла. Глагол принимайте связан своим значением со словом, которое указывает, что в этом нам придется дать отчет. Павел, например, все принимает, или «все почитает за сор» ради превосходства познания Христа Иисуса (Флп. 3:7,8), Петр призывает нас «долготерпение Господа нашего почитать спасением» (2 Пет. 3:15). Иаков употребляет ту форму глагола (аорист), которая подчеркивает точность, четкость и решительность по отношению к чему–либо, словом, он призывает нас «иметь твердое убеждение». Под словами различные искушения подразумеваются любые возможные трудности, которые могут нам встретиться в настоящем или будущем, либо то, что может всплыть в памяти из прошлого. Опытные моряки не предполагали, что «корабль сядет на мель» (Деян. 27:41), потому что не знали, что там есть отмель и они могут «попасть на косу». В этом повествовании о морском путешествии Павла используется тот же глагол, что и у Иакова: впадаете в различные искушения (попали на мель). В бурном течении жизни тоже встречаются мелководья и подводные рифы, в любой момент внезапный шторм обстоятельств готов обрушиться на голову верующего. Все эти неожиданные напасти и составляют понятие различные искушения. Вне воли Божьей не существует ни одного искушения, не происходит ни крупных бедствий и огромного горя, ни маленьких неприятностей, ни помех и преткновений. Именно по этой причине мы должны расценивать все искушения и испытания как волю Божью на пути к Его славе и принимать ее с великой радостью. И вовсе не потому, что испытание доставляет радость само по себе (ибо «всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью» (Евр. 12:11), если вокруг тебя бушуют воды потопа), но потому, что «после наученным чрез него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:11). По словам Иакова, это единственно верный путь вперед, к тому, чтобы мы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка.

Мы можем спросить: «Доктор, почему лекарство так неприятно на вкус? Неужели лечение должно быть таким суровым?» И он ответит: «А разве вы не хотите стать лучше?» Разве мы все не хотим уподобиться Иисусу? Неужели мы не ощущаем потребности прийти к совершенному спасению? Разве мы не стремимся, по достижении Царства Небесного, обладать настолько чутким восприятием и отточенными способностями, чтобы суметь увидеть всю Его славу? Если мы действительно этого хотим, другого пути нет. Если начать выбирать плевелы преждевременно, можно повредить ростки пшеницы и нанести урон грядущему урожаю (Мф. 13:29,30). И в этом нам нужно походить на нашего Господа: мы должны видеть будущую великую радость и, как следствие, претерпеть страдания (Евр. 12:2).

Не удивительно, что своими доводами Иаков пытается придать иной ход нашим мыслям. Петр убеждает нас не чуждаться огненного искушения как приключения для нас странного (1 Пет. 4:12), но на самом деле мы находим эти искушения очень странными и не перестаем удивляться им. Иаков призывает нас принимать их с радостью, но с таким ли чувством мы принимаем выпавшие на нашу долю испытания? Чтобы научиться мыслить и чувствовать в полном соответствии с духом Священного Писания, нам следует изменить самым радикальным образом наше сознание. Эти изменения коснутся не только нашего отношения к испытаниям и искушениям, но и наших надежд на духовное возрождение. Нам часто пытаются доказать, что святость, праведность, совершенство, победа над грехом (или любой другой путь выражения полной славы в уподоблении Христу) есть результат внутреннего перерождения в Боге, полного посвящения себя Богу, полного отречения от своего «я» ради Него. Иногда нам обещают, что все эти счастливые перемены произойдут немедленно и что это случится со всеми сразу. Как далеки эти ложные обещания от учения Иакова и от тех надежд, которые он дает нам! Путь, предложенный Иаковом, отнюдь не легок. Он проходит через тернии, но зато поднимается круто вверх. Обещанная за терпение награда всегда достается тяжким трудом. Мы преодолеваем серьезное сопротивление, медленно продвигаясь вперед, и успеха достигаем бесконечным повторением тяжелых попыток.

Но давайте спросим себя: этому ли учит Иаков? Ибо если об этом говорит все Писание и у нас не должно быть никаких сомнений на этот счет, то наш долг (и наша привилегия) полностью изменить образ мыслей в свете Божьего Слова. Но самое главное заключается в том, что наш Спаситель шел к Своей славе тем же путем. И если это путь нашего Господа, разве Его рабы не обязаны повторить его? И разве есть иное, к чему бы более стремились наши сердца, чем быть во всем подобными Сыну Божьему?

Думается, смысл стихов 5–8 станет ясен, если мы ответим на три вопроса. Они звучат так: как Библия понимает слово «мудрость»? Что говорит Иаков о Боге? Чему он учит в своем слове о молитве?

Господь Иисус преуспевал в премудрости (Лк. 2:52). Во время Его служения люди изумлялись той мудрости, которая проявлялась в Его словах и делах, и недоумевали, откуда она у Него (Мф. 13:54). Моисей научен был всей «мудрости Египетской» (Деян. 7:22). В этих предложениях слово «мудрость» стоит в самом общем значении. Моисей был образованным человеком, Иисус производил впечатление человека знающего и ученого. Но из многих других отрывков очевидно, что это слово (sophia) имеет более конкретное значение, чем просто большой объем знаний. «Мудрость Соломонова» (Мф. 12:42; напр.: 3 Цар. 3:16–28) была «практической проницательностью», способностью применить то, что он знал, к конкретным ситуациям в жизни. Господь Иисус обещал Своим ученикам, что во времена испытаний им будут даны «уста и премудрость» (Лк. 21:15), т. е. способность доказать свою правоту, которой нельзя ни противоречить, ни противостоять. Стефан был щедро наделен этим даром в целях служения (Деян. 6:10). Пример другого аспекта «мудрости» мы находим в 1 Послании к Коринфянам 1:21, где мудрым называется человек, который видит суть и значимость вещей. Если мы утверждаем, что кто–то хорошо знает Библию, то, несомненно, речь идет о знающем человеке. Но если он так же хорошо понимает, как использовать знание Библии, чтобы правильно относиться к окружающему миру и людям, исправлять собственное поведение и помогать другим в лабиринте жизненных проблем, тогда его знание перешло в другое качество — мудрость (ср.: Иак. 3:13, 17).

Именно о такой мудрости идет речь в тех двух высказываниях, которые объединяют общим смыслом стихи 5 и далее со стихами 2–4. Мудрый человек в состоянии увидеть жизнь в таком свете, в каком Иаков обрисовал ее в стихах 2—4, может принимать ответственные решения и очертить собственный путь, может видеть свои успехи на пути к зрелости. Такая мудрость представляет собой дар Божий.

Иакову свойствен практический подход к делу, поэтому в его учении мы видим чудесную прямоту и откровенность: кому недостает мудрости, могут просить ее, и Бог даст им. Все очень просто! Такая простота может либо показаться совсем Нереалистичной, либо найти свое подтверждение в том, что нам известно о Боге. Для Иакова верно последнее. Его уверенность в Божьей власти такова, что он может позволить себе обещать своим читателям многое от имени Бога и утверждать, что эти обещания будут исполнены. Он учит нас, во–первых, тому, что Бог по природе есть Бог дающий. Он пишет (дословно): «…пусть просит у дающего Бога…» По требованиям английской грамматики дальше в этой фразе должно было бы стоять прямое дополнение, согласованное с первой частью высказывания. Но так видит Иаков Бога: Он есть просто «дающий Бог». Ни одно определение не выражает истины о Боге во всей полноте, но каждое представляет собой какой–то один конкретный аспект. Мы можем сказать о Нем, что Он «милосердный» Бог, но нам придется вспомнить еще о многих других Его качествах, чтобы полностью выразить Его Божественную природу. Никогда не случится так, что мы, придя к Нему, обнаружим, что наш Бог больше не милосерд. То же можно утверждать о Нем как о Боге «дающем». Его свойства так же бесконечны, как Он Сам, но между ними нет противоречия: все они так же совершенны, как совершенен Он Сам. Когда мы обращаемся к Нему с молитвами, Он никогда не отвечает: «Приходи завтра. Может быть, завтра Я снова буду „дающим" Богом, но сегодня у Меня другие более важные дела». «Дающий» — это не вся истина, но она нескончаемо и безгранично истинна. Он намного больше, чем только «дающий», но Он Бог, «дающий» всегда.

Далее Иаков убеждает нас, что Божья щедрость безгранична: Он есть дающий всем просто и без упреков (5). В стихе 5 речь идет вначале о земных реалиях и о тех, кто получает просимое, а затем Иаков просит нас обратить взор к небесам и к тому, как просимое дается. Божьи дары не знают земных ограничений. Он есть Бог, дающий всем. Божьи дары не знают небесных ограничений. Просто — понятие, близкое к греческому оригиналу, но мысль, заложенная в этом слове, намного богаче. В оригинале использовано наречие (haplds), образованное от прилагательного (haplous), которое также употреблял Господь (Мф. 6:22), говоря о чистом оке. Дословно оно значит «единственный», не обремененный двойным видением или тем, что каким–то образом может затемнить чистоту зрения и восприятия. Существительное (haplotes) используется в значении «преданный», когда речь идет о нашей верности Господу Иисусу (2 Кор. 11:3) или о верности раба «в простоте сердца» своему господину (Еф. 6:5). То же слово используется в значении даяния в простоте, когда говорится о служении щедрости (Рим. 12:8; 2 Кор. 8:2). Нелегко определить, каким образом слово, обозначающее «прямодушие, искренность», стало означать «щедрость», но два предположения напрашиваются сами: «бескорыстие», т. е. искренняя забота о других, или «исключительная озабоченность», т. е. целеустремленность ума, сконцентрированного на выполнении одной задачи, словно нет других дел. Так дает «дающий Бог» — в бескорыстной заботе о нас и с исключающей все остальное озабоченностью, словно у Него нет других дел — только давать, давать и давать.

И третье положение учения Иакова — Божье радушие никогда не прекращается: Он дает без упреков (5). Некоторые комментаторы приводят такой пример. Когда человек дает другому, это часто становится бременем для дающего, потому что он никак не может забыть о своем даре и в мыслях постоянно возвращается к этому. Думается, это не совсем удачное объяснение употребления понятия упрек в данном контексте. Здесь речь идет скорее не о поведении дающего, но о каком–то проступке со стороны принимающего дар[18]. Другими словами, Иаков призывает нас вспомнить все то, что может мешать нам свободно просить, все то, чем мы когда–либо огорчили Бога. В искреннем порыве псалмопевец молил: «Не смотри, как мы неправильно используем Твою милость». Мы верно поступаем, когда исповедуем свое неправильное отношение к Его милости, но мы никогда не должны подвергать сомнению Его щедрость или забывать, что Он есть «дающий Бог».

Самые существенные качества Бога — щедрость, любовь и долготерпение. Это открывает перед нами волнующие перспективы для молитвенного к Нему обращения. И эта истина подтверждена Писанием. Но следует обратить внимание еще на один аспект. Мы можем смиренно спросить, почему выводы стихов 6–8 проистекают из содержания стиха 5. Ответ таков: стих 5 говорит о несомненной искренности Бога, Который желает нашего совершенствования на пути к зрелости и поэтому даст нам ту мудрость, в которой мы нуждаемся. В стихах 6–8 речь идет уже о нашей искренности. Хотим ли мы идти вперед с Богом? Готовы ли мы добросовестно и чистосердечно претворять Божьи планы в нашу жизнь и руководствоваться Его волей во всех обстоятельствах? Или мы держим дверь открытой для мира? Не пытаемся ли мы стоять одной ногой в чужом лагере? Разум Бога чист, но не о нас ли говорят как о людях с двоящимися мыслями! Вера (6) наша основывается на абсолютной убежденности в том, что Он даст то, что мы просим у Него, сомнения (6) же выдают нашу неуверенность в том, хотим ли мы действительно получить то, что просим.

Два ключевых слова, которые использует Иаков, проясняют этот момент. Одно слово RSV переводит как «сомневаться» (diakrinomai). Это слово не несет в себе отрицательного значения. Оно значит «различать, т. е. уметь выбрать между двумя возможными вариантами» (Мф.16:3), или «спорить/обсуждать соответствующие достоинства двух точек зрения» (Деян. 11:2), или же «сомневаться, не зная, как решить вопрос» (Рим. 14:23). Основное значение этого слова — уметь выбрать одно из двух. Но затем появляется слово с отрицательным значением: человек с двоящимися мыслями не способен быть верным. Это определение, dipsychos, встречается в стихе 8. Возможно, Иаков создал это слово сам. Он вновь использует его в 4:8. Дословно оно значит «двоедушные», «с раздвоенной душой». Не следует путать это слово с понятием двуличности, ибо Иаков здесь не имеет в виду двоемыслие. Скорее, как и в случае с другим словом, такое раздвоение — не двуличие, не лукавство, но устремленность в двух разных направлениях.

Господь Иисус утверждал, что один человек не может служить двум господам (Мф. 6:24). Он показал, что такая верность не может быть настоящей верностью, ибо в конце концов человек переходит либо на одну, либо на другую сторону. Иаков приводит примеры, которые дают нам понять, что он предвидит возможность подобной ситуации, но его заботит не окончательный крах в будущем, а печальные последствия этого раздвоения уже в настоящем времени. Образ морской волны, «ветром поднимаемой и развеваемой», был очень близок галилеянину Иакову (ср.: Мк. 4:37). Волны находятся в постоянном движении. Вот они дружно устремляются в одну сторону, как вдруг порыв свежего ветра обрушивается на них и обращает их движение вспять. Так же не может быть твердым человек, который делает что–то, сомневаясь (6) или с двоящимися мыслями (8).

И тогда происходит одно из двух. Вначале мы рассмотрим тот результат, что непосредственно связан с учением Иакова: молитва теряет свою силу. Сравнительный анализ различных английских переводов показывает, что существовали некоторые сомнения в том, как расставить знаки препинания в стихе 8. RSV предлагает один вариант, NIV — другой (ср.: RV): «да не думает такой человек получить что–нибудь от Господа; человек с двоящимися мыслями…» В любом случае молитва лишается силы, поскольку молящегося одолевают сомнения. Господь Иисус учил тому же. Он говорил, что умеющие прощать люди могут быть уверены, что и сами получат прощение, а кто не прощает сам, так же не сможет получить прощения (Мф. 6:14,15); или же что люди, проявляющие милосердие, будут помилованы (Мф. 18:23–35). Это так же относится к людям с двоящимися мыслями. Отец наш Небесный словно спрашивает нас: «Как Я могу простить вас, если вас на самом деле не заботит прощение? Почему вы должны получить милость, если в вашей жизни нет места милосердию?» С другой стороны, Господь Иисус учил, что единодушие является решающим фактором как в общей молитве согласия (Мф. 18:19), так и в частной молитве (Мф. 21:21). И в последнем случае слово «сомнение» имеет то же значение, что у Иакова. В каждом из этих случаев проблема заключается не в сомнении разума, а в твердости моральной и духовной преданности и в нашей абсолютной верности Господу.

Во–вторых, сомнения и двоемыслие часто приводят к нестабильности всей человеческой жизни: человек… не тверд во всех путях своих (8). Иаков часто уходит в сторону от главной темы, чтобы сделать замечание, проистекающее из конкретного положения его учения. В данном случае он утверждает, что мы не можем быть твердыми ни в чем, если у нас нет прочных отношений с Богом. Мы можем отнести идею непостоянства нашей жизни к тем испытаниям и несчастьям, которые мы должны преодолеть силой своего духа. Человек, который «не тверд во всех путях своих» (НЕВ), представляет собой мишень для всех искушений, о которых говорил Иаков. С другой стороны, различные проявления нетвердости могут быть свойством его человеческого характера, внутреннего разделения, откуда и происходит нетвердость, которая всегда проявляется в жизни, будь она гладкой или бурной. В любом случае Иаков глубоко затрагивает те вопросы, что волнуют нас и сегодня.

Сегодня очень многих людей тревожит сильная зависимость от транквилизаторов. Считается, что лекарства помогают справиться с теми сложностями жизни, которые наши бабушки не воспринимали как трудноразрешимые, видя в них обычные повседневные дела, связанные с воспитанием детей, заботами о завтрашнем дне. Современными людьми часто овладевает чувство скуки, им кажется, что они попали в западню, зачастую они просто не знают, как убить время. Циник бы сказал, что проблема существования жизни после смерти в сегодняшнем мире превратилась в проблему «есть ли жизнь до смерти». Но в основном это вопрос поиска смысла жизни. Решая его, Иаков советует нам просить дара Божьей мудрости, ибо эта мудрость свыше просто и без упреков дается всем тем, чьи личности составляют единое целое с Богом. Возвращаясь к жизни современного мира, вспомним, сколь широко распространены случаи нервных заболеваний и нарушений психики, нервных срывов, которые возникают по причине действительно острых проблем сегодняшнего дня. Людям тяжело сводить концы с концами, или же в их семьях случается большое горе, настигают серьезные болезни, а они не находят точки опоры, не находят источника, из которого они могли бы черпать силы, чтобы справиться со всеми трудностями. Но есть мудрость Божья, которая одинаково дается тем, чьи сердца исповедуют верность Единому Богу. Возможно, тот диагноз, который поставил Иаков, поставит далеко не каждый врач, но этот факт никак не может повлиять на его истинность. Этот диагноз очень серьезен. Люди без Бога находятся в состоянии постоянной тревоги, они не могут найти покоя: без Бога в них нет мира.

Эта истина касается и тех, кто признает Бога как Отца, Иисуса как Спасителя и Святого Духа как Утешителя. Ибо нам также знакомы тяготы земной жизни, мы также легко впитываем дух суетного мира, нас также треплют и затягивают неразбериха и тревоги этого мира. Иаков утверждает, что нашей первой и главной потребностью должны быть правильные взаимоотношения с Богом. Если жизнь «приперла» нас к стенке, если у нас мало сил и мы не способны справляться с собственными и с чужими неприятностями, то формирование правильных взаимоотношений с Богом должно стать основной задачей нашей жизни. Едино ли наше сердце с Богом (речь не о том, «право ли оно», ибо нам дана навечно праведность Божья во Христе), не останавливает ли нас хотя бы тень неверности? И второй вопрос: можем ли мы реально доказать нашу верность Единому Богу не на полях сражений, не в войне против мира сего (это придет позже), но в сокровенной тайне молитвы? Ибо именно из этой молитвенной верности произойдет та мудрость, которая делает личность цельной и помогает держать твердый курс вперед, независимо от того, какие шторма бушуют вокруг нас.

Когда мы встречаем в стихах 9–11 неожиданный совет насчет бедных и богатых христиан, мы невольно приходим в некоторое замешательство. Какое стечение идей или развитие тем привело к подобным утверждениям? Мы начинаем размышлять и устанавливаем эту связь. Во–первых, в этих стихах четко прослеживается противопоставление обстоятельств жизни: бедность (9) и богатство (10—11). Эти два аспекта связывают данные стихи с главной темой Иакова, которую он развивает со стиха 2: жизнь полна различных искушений. Бедняк может сказать, что он готов поменяться своими проблемами с богатым, но Библия ясно говорит, что проблемы, сопутствующие материальному процветанию, так же остры, как и проблема нехватки денег. На самом деле богатство представляет собой намного более коварную угрозу для верной жизни с Богом[19]. Во–вторых, стихи обращены и к бедным, и к богатым с призывом да хвалится (9). Глагол, употребленный здесь, часто переводится как «радоваться» (см. тот же глагол в Рим. 5:2–3, RSV). На самом же деле, когда этот глагол имеет положительное значение «хвалиться», он требует более сильного перевода, такого, например, как «ликовать» или «славить». Но в данном случае этот глагол вновь возвращает нас к изначальному призыву Иакова: с великою радостью принимайте, когда впадаете в различные искушения (2). В–третьих, мы замечаем, что Иаков повелел относиться к бедности и богатству иначе чем это принято в мире, и во времена Иакова, и в наши дни. Нам предлагается по–новому взглянуть на эту проблему. В стихах 9–11 мы находим примеры, которые иллюстрируют учение предыдущих семи стихов: встречаются самые различные жизненные ситуации и повсюду можно увидеть две противоположности — бедного и богатого человека. Но каждый из них, испытывая трудности, должен радоваться, даже торжествовать, ибо только так может реагировать на обстоятельства истинный христианин. Каждый должен оценивать свое состояние не глазами мудрости этого мира, но в свете мудрости, полученной от Бога[20].

Мы должны рассматривать обстоятельства нашей жизни сквозь призму мудрости Божьей. Примеры Иакова в стихах 9–10а возвращают нас к основной теме стихов 2–4. Великой целью всей жизни христианина становится достижение духовной зрелости. Нам следует устремить все свои усилия в этом направлении. Жизненные пути тем быстрее ведут к успеху, чем тверже мы помним, что все они служат путем к великому духовному завершению. В тяжелые моменты жизни нужно проявлять терпение и верность, и тогда печаль оставит нас и мы окажемся на пути к успеху.

Примеры бедного и богатого приведены здесь только для того, чтобы помочь нам осознать эту истину: каждый человек призван видеть свою судьбу в свете духовной реальности. Оставляя в стороне свои материальные проблемы, бедный брат говорит: «Но как я богат!» Богатый же брат сетует на свое земное процветание: «Какой же я несчастный человек!» Каждый видит свою жизнь в перспективе вечности. Иаков предоставляет нашему воображению право решить, что каждый из них имеет в виду, когда хвалится высотою и унижением своим[21] (9–10). Наше воображение быстро справляется с этой задачей. Тот, кого одолевают жизненные напасти, кто кажется униженным по меркам этого мира, стремится жить в постоянном осознании тех высот, к которым он вознесен во Христе. Другой, с его земными богатствами и благами, скорее смотрит на ту пропасть, от которой его спас Христос, и куда бы он непременно попал, если бы не благодать Божья, и куда, как он чувствует сердцем, он все еще катится. В этом смысле бедному и богатому адресован один призыв, и в этом заключен основной смысл данного отрывка. Это один из аспектов Божьей мудрости — видеть самих себя в свете духовных реалий в откровении Божьем, знать истину о себе, жить истиной наших взаимоотношений с Богом. Другими словами, увидеть главную цель и устремиться к ней, как указано в стихах 2–4, и соответственно этому оценивать то, как мы живем.

Другим аспектом мудрости, которую дает нам Бог, назовем способность видеть вещи в их истинном свете, давать верное определение происходящему вокруг. Нам нужно перестать жить по меркам, которые раньше казались правильными, и начать жить по тем стандартам, которые истинно верны. В начале 10 стиха Иаков говорит о богатом брате, затем его мысль обращается ко всем богатым вообще. Он показывает нам, как мудрость Божья проникает за благополучный фасад богатства, обнажая печальную пустоту внутри. Сначала он предлагает яркое сравнение (10, как цвет на траве), затем переходит к объяснению (11, восходит солнце) и наконец делает вывод (11, так увядает). На этом примере Иаков показывает недолговечность и тленность всех богатств. Богатый человек зависит от благоприятных обстоятельств и беззащитен перед лицом несчастий и напастей. Все эти сравнения автор применяет к человеку (так увядает и богатый) и ко всей его жизни (в путях своих, т. е. человек, преданный своему богатству). Действительно, деньги в этом мире могут показаться гарантом безопасности и стабильности («крепкий, как дом», «надежно, как в банке»). Однако их нельзя назвать прочной основой существования человека, поскольку их ценность полностью зависит от милости обстоятельств (фактически они не стоят бумаги, на которой отпечатаны). Те, кто поклоняется богатству, исчезнут вместе со своим богом и идолом. Павел тоже касается ахиллесовой пяты мира богатых, когда говорит о «богатстве неверном» (1 Тим. 6:17). Иаков идет дальше: богатство, несмотря на свою мимолетность и короткий срок жизни, — это болезнетворная инфекция, которая заражает и самого человека, обладающего этим богатством.

Власть и сила богатства могут притягивать людей как магнит. Мы постоянно нуждаемся в мудрости Божьей, чтобы видеть за обманчивым фасадом сущность реальных явлений. Совсем не нужно быть богатым, чтобы жаждать обладания деньгами, и это желание приводит к очень печальным результатам (1 Тим. 6:9). Нам не обязательно обладать чем–то, чтобы быть снедаемыми восторгами обладания. Но Библия не учит, что богатство само по себе плохо. Разве Господь не дал Соломону в Своем добровольном благословении бесчисленные богатства, равно как и мудрость (3 Цар. 3:12–13)? Все зависит от того, как оно приобретается (напр.: Иер. 17:11) и как используется (напр.: Лк. 12:19,20), какое место оно занимает в сердце своего обладателя (напр.: 1 Ин. 2:15). Возможно, Иаков думал о Соломоне. Разве удостоит нас Бог Своими дарами, не испытав нас, ибо именно в испытаниях мы обретаем (или не обретаем) способность радоваться Его дарам? Может быть, поэтому Соломон получил наряду с мудростью еще и богатство? Может быть, поэтому Иаков видит дар мудрости еще и в том, чтобы распознавать проблемы, окружающие богатство? А может, Иаков просто следовал учению Господа Иисуса и видел, что «любовь к маммоне становится наиболее частым источником двоящихся мыслей»[22], тем роковым пороком (8), который не позволяет нам получить дары Божьи и мешает реальной стабильности в жизни.

Иаков выбрал пример с бедностью и богатством, дабы проиллюстрировать главную идею данного отрывка (2–4). В равной степени он мог выбрать любой другой из множества контрастных примеров нашей жизни: одиночество и дружбу, супружескую жизнь и тяжело переживаемую утрату супруга, сбывшиеся и несбывшиеся надежды, работу и безработицу.

Все это и есть бесконечные испытания (2), которые расцвечивают ковер жизни каждого человека: многодетность и бездетность, брак и одиночество, здоровье и болезни. Этот список противопоставлений можно продолжать до бесконечности. Такова жизнь. Как выбрать верный курс нашему кораблю на пути к духовной зрелости? Как нам определить, что есть истинная ценность, а что показное, что может привести лишь к разочарованиям и утратам? Поможет нам только мудрость, которую дает Бог. Именно мудрость позволит нам увидеть землю в небесном свете, в свете вечной жизни, где личный опыт будет разлит мерцающим узором в ровном свете реальности спасения. Мудрости ищут от Бога в ходе молитвы.

Даже такое небольшое исследование позволяет увидеть, на чем основана связь стихов 19б–25 и предшествующего отрывка. Эти стихи объединяет мысль о слове Божьем: словом истины (18), насаждаемое слово (21), слова (22), слово (23), закон совершенный, закон свободы (25). Иаков не поясняет сказанное, и нам остается только гадать, что это за «слово», которое мы можем слышать и исполнять, которое представлено нам как совершенный закон для повиновения Ему. Ответит ли на этот вопрос остальная часть Послания Иакова?

Закон свободы (25) вновь упоминается в стихе 2:12, где автор подводит итог предыдущим строкам. Иаков придает особое значение одной заповеди, называя ее «законом царским» (2:8), он подтверждает важность этого закона фразой «по Писанию». Поэтому мы вправе принять широкое определение и считать, что закон свободы — это весь закон по Писанию, или все Писание, что это Богом определенный образ жизни. В таком случае нет никаких сомнений в том, какое именно слово Иаков предлагает нам услышать и познать в 2:8–11. Эта истина прослеживается во всем его Послании: история Авраама и Исаака — это тоже Писание, история, рассказанная для нас (2:21–23). Он вспоминает и тем самым побуждает нас вспомнить о Раав (2:25), пророках (5:10), Иове (5:11) и Илие (5:17,18). Слово, которое Иаков помогает услышать своим читателям, — это слово Писания. В этом его действия согласуются с установленными взглядами и практикой веры в ранней церкви, как видно из проповедей в Деяниях[28]. Более того, ссылка Иакова на слово Писания делает совершенно невероятным предположение о несогласии Иакова с позицией Павла, которую тот выразил в своем последнем послании. В нем Павел говорит, что Церковь живет авторитетом апостольского учения (2 Тим. 3:10, 14) и унаследованных священных писаний (2 Тим. 3:15), что вместе и составляет богодухновенное Писание (2 Тим. 3:16).

В исследуемом отрывке (1:19б–25) мы сразу отмечаем призыв Иакова (19б): всякий человек да будет скор на слышание. Ключевое слово здесь слышание. Из контекста (как мы вскоре увидим) становится ясно, что автор призывает нас слышать то слово, которое Бог обращает к нам. В стихе 21 мы читаем совет: примите насаждаемое слово. Здесь Иаков говорит о том, что следует после «слышания»: возникает осознанная реакция на Божье слово, то есть мы принимаемою. И, наконец, в стихе 22 он подводит нас к заключительному этапу в восприятии Божьего слова: мы уже услышали, теперь нужно действовать. Итак, весь отрывок делится на три части, и эта последовательность ясно отражает должную реакцию на слово, с которым Бог обращается к нам: слышание (19б,20), принятие (21) и повиновение (22–25).

В стихе 25 Иаков говорил, что мы должны исполнять совершенный закон. В следующих стихах (26 и 27) автор Послания, в свойственной ему манере, предлагает нашему вниманию очередной поворот темы. Мы читаем о трех признаках истинного благочестия: об обуздании языка (26), заботе о нуждающихся (а конкретно — о сиротах и вдовах, 27а) и о личном благочестии, о сохранении себя неоскверненными от мира (276). Как объяснить этот резкий переход от общего призыва повиноваться слову Божьему к конкретным задачам успешной христианской жизни?

В стихах 5–8 мы видим такой же резкий переход: сначала Иаков говорит о Божьем даре мудрости, затем переходит к сравнительному противопоставлению богатого и бедного (9–11). Далее он развивает тему о том, что мы должны слышать, принимать и повиноваться Божьему слову, после чего переходит к ключевым аспектам нашего повиновения. Быть может, кого–то удивит, что Иаков говорит так конкретно? Ведь в стихах 2—8 мы уже слышали о необходимости проявлять мудрость в различных жизненных ситуациях. Противопоставление бедности и богатства представляет собой яркую иллюстрацию к этой теме. Но каким образом исполнение нами Божьих законов может быть связано с обузданием языка, заботой о нуждающихся и личным благочестием?

Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, как Иаков привел нас к этим строкам Послания. В отрывке, предшествующем стихам 26,27, он говорил о необходимости слышать, принимать и исполнять Божье слово (19б–25). Это очень важная и серьезная тема, но Иаков останавливается на ней как на неизбежном следствии предыдущего постулата: именно таким образом новое рождение развивается в новую жизнь. Итоговое слово «итак» (19) помогает нам яснее осознать то, что Бог сделал для нас (18): принял решение дать нам новое рождение и исполнил это с помощью Своего слова истины, с целью сотворить Себе начаток, принадлежащий Господу и являющийся Его святыней. Если взять весь отрывок с 18–го по 27–й стих, то можно проследить естественную последовательность: (а) новое рождение (18,19а); (б) возрастание в новую жизнь (19б–25); (в) качества, проявляющиеся в новой жизни (26,27). Эта последовательность связана тремя центральными параллелями в действиях Бога Отца (18) и Его детей, возрожденных к новой жизни (26,27): Он Сам снизошел к нам с помощью Своего живого слова, «слова истины» (18), и мы со своей стороны должны научиться сдерживать свой язык (26). Произнесенное Им слово действует на основании Его воли. Однажды Он решил, что сделает это для нас (18), развращенных грехом и мертвых по преступлениям нашим (14,15). Одним словом, наш Отец заботится о нуждающихся, а потому так же должны поступать и мы (17а). Но Его животворящая деятельность по отношению к нам имела целью создать из нас «начаток» (18), то есть мы должны принадлежать только Господу и стать Его святыней. А потому мы должны стремиться к личной святости, храня себя неоскверненными от мира (27б).

Таким образом, выбор автором трех черт, характеризующих христианина в стихах 26, 27, не произволен. Эти стихи убеждают нас: «Будьте похожими на Отца». Та жизнь, которую Он дал нам, должна воспитать в нас те же черты, что есть в Нем. Иаков настолько уверен в этом, что отводит этой истине центральное место в своем Послании (2:1 , 5:6). Попробуем представить все сказанное в виде схемы:

Этот обзор показывает, что учение Иакова о христианской жизни строится на тех истинах о Личности нашего Отца, которые ему открываются. По милости Своей и по Своей воле Он дал нам новую жизнь (18а). Эта тема обозначена вопросом в 2:5: «Не бедных ли мира избрал Бог?» Смысл подтекста заключается в том, что мы должны проявлять милосердие по внутреннему побуждению и служить всем нуждающимся. Таким же образом то совершенное слово, что произнес Господь, желая вызвать в нас новую жизнь (18б), находит отголосок (3:1–12) в том, что христианин решает подчинить своей воле собственный язык. Слово Отца — Его важнейший инструмент для осуществления добрых дел и раздачи даров. Согласно же нашей природе (3:2–5), наш язык — это инструмент, которым человек и благословляет, и проклинает. Наконец, в 3:13 Иаков затрагивает тему «доброго поведения», которая подхватывает и развивает тему «начатка Его созданий» в 1:18в.

Но сходство между 1:18 и 2:1 — 5:6 наиболее отчетливо обозначает другую особенность, проявившуюся на схеме, а именно: Иаков в 1:26,27 особо важное значение придает теме языка. Каковы причины этого?

Стихи 26 и 27 объединяют слова благочестив и благочестие. Прилагательное «благочестив» (threskos), в оригинале означающее «религиозный», встречается только в этом месте Нового Завета. Существительное threskeia, на русский переводимое как «вероисповедание», употреблено в Деяниях 26:5[34]. Вне Библии эти слова несут общее значение внешнего проявления религиозности. Но если вернуться к Посланию Иакова, Элфорд совершенно прав, отмечая, что религия (threskeia) — это «внешнее проявление eusebeia», ибо eusebeia имеет значение «духовности», то есть отношения к Богу, берущего свое начало в сердце человека и определяющего его жизнь[35]. Таким образом, слово благочестие (в оригинале «религия». — Примеч. пер.) можно считать исчерпывающим для определения конкретного образа жизни. Оно выражает наше отношение к Богу, которое исходит из глубин нашего сердца.

Если наша жизнь должна отображать наше отношение к Богу, почему Иаков выбирает для определения непорочного благочестия только три аспекта поведения, упомянутые в этих стихах? Речь, конечно, идет не о том, чтобы заменить благочестивым поведением всеобъемлющий список религиозных действий. Мы не можем считать себя религиозными, если мы не молимся, не читаем Писания, не встречаемся друг с другом в молитвенном общении, не принимаем крещения и не участвуем в Вечере Господней. Но Иаков предлагает эти аспекты поведения как критерии, определяющие, можно ли считать все, что мы делаем, искренним, действенным и обоснованным в глазах Бога. Первым подвергается испытанию наш язык (26), который Иаков связывает с сердцем; затем нас проверяют тем, что связано с Богом и Отцем. Эта линия лишь подтверждает ту взаимосвязь, которая существует между стихом 18 и стихами 26, 27: Отец хочет видеть черты Своего характера в тех, кто называет себя Его детьми. Но в рамках этой взаимной связи с Отцом второй критерий (276) служит примером заботы о нуждающихся сиротах и вдовах, а третий показатель, благочестие (27в), выражен в призыве сохранять себя чистым от мирских пороков.

Иаков не призывает нас хранить полное молчание, он лишь просит нас обуздывать свой язык. Он рисует очень яркую, реалистичную картину. Излагая подробно эту тему (3:7,8), Иаков отмечает, что наш язык обладает безудержной силой дикого зверя и, если его не контролировать, все наши дикие инстинкты вырвутся наружу. Язык следует укрощать и обуздывать, как строптивого коня.

Здесь же Иаков развивает еще одну тему (3:2–6). Язык особым образом связан с центральными движущими силами личности. Теперь мы не будем вдаваться в подробности обсуждения главы 3. Скажем лишь, что Иаков раскрывает самую суть: если человек считает себя религиозным, то есть благочестивым, но не сдерживает свой язык, он обманывает самого себя: обольщает свое сердце (26). Поступая так, мы открываем свое истинное лицо. Мы можем обладать всей религиозностью известного фарисея из Евангелия от Луки 18:11,12, но это будет показная религиозность, полная тщеславия (mataios, не достигающая главной цели). Язык и сердце настолько взаимосвязаны, что наша речь точно отражает то, что сокрыто в сердцевине нашей личности. Быть может, Иаков вспомнил слова Господа Иисуса: «Как вы можете говорить доброе, будучи злы? Ибо от избытка сердца говорят уста» (Мф. 12:34).

Весь отрывок, в котором приводятся эти слова Господа Иисуса, стоит рассмотреть более подробно, но мы уже поняли, что хотел сказать Иаков. Теперь мы видим, что его утверждение о трех характерных признаках чада Божьего (26, 27) предназначено для самопроверки. Иаков ставит язык на первое место, потому что это позволяет немедленно ответить на следующие вопросы: «Кто ты?», «Можешь ли ты называться чадом Божьим?», «Уверен ли ты в этом?», «Проявляются ли в тебе качества чада Божьего как показатель внутренней духовной реальности?» Ибо если сердце праведно, язык выразит это.

Тот факт, что Иаков посвятил обузданию языка целый стих (26), подчеркивает то важное значение, которое он всегда придавал этому аспекту христианской жизни. Но это никак не умаляет значения двух других аспектов, хотя они помещены в одном следующем стихе (27).

Два аспекта поведения в стихе 27 в равной степени относятся к Богу и Отцу. Религиозная вера бессмысленна, если она не согласована с разумом и волей Бога. Весьма заманчиво предполагать, что Иаков вспоминает здесь учение Иисуса об «устранении заповеди Божией преданием» человеческим, когда люди напрасно приходят к Богу с поклонением по собственным меркам и разумению (Мф. 15:6–9). Иаков хочет, чтобы наше благочестие было чистым и непорочным[36] в глазах Бога. В своем учении о языке он просил нас исследовать свой внутренний мир, свое сердце. А теперь он предлагает нам посмотреть вверх и спросить себя, действительно ли мы принадлежим Отцу, действует ли в нас Его жизнь и принадлежит ли Ему наша жизнь.

Пульсирует ли в наших жилах Его жизнь? По каким признакам мы определяем это? Практичный Иаков предлагает нам проверить свое состояние. Слово Божье открывает созидательную работу Божественного Отца: «Отец сирот и судия вдов Бог во святом Своем жилище» (Пс. 67:6; ср.: Втор. 10:17 и дал.; 24:17 и дал., 20 и дал.; Пс. 9:35, 39; 145:9; Ос. 14:3 и т. д). По этой причине Иаков говорит здесь не об общем служении милосердия, но о конкретном его проявлении, ибо он хочет, чтобы мы испытали себя. Он ведет речь не о нашей доброте в общем, которую каждый может проявить, но о том, несет ли в себе наша забота о других людях качественные характеристики заботы нашего Отца. Как мы уже видели, эта тема подробнее представлена в главе 2, но пример заботы о сиротах и вдовах выражает основную идею — наша забота должна быть вызвана только нуждой ближних наших, когда мы не ждем в ответ за нее ничего (ибо чем могут отплатить вдовы и сироты?). Когда вы готовы подставить свое плечо и полностью удовлетворить нужду другого (например, стать родителем осиротевшего ребенка), когда вы взваливаете на себя часть забот в противостоянии безжалостному миру (защищая дело вдовы), такая забота дорогого стоит. Обратившись к Второзаконию, мы можем связать нашу заботу о сиротах и вдовах с заботой Господа о нашем избавлении от египетского рабства. Мы невольно вспоминаем искупительную любовь Иисуса, проявленную на Голгофе, как яркий пример заботливой любви к ближним.

И еще. Если наша забота о других несет в себе признаки Божьей заботы о сиротах и вдовах, это свидетельствует, что Его жизнь действует в нас. Отсюда вопрос: посвящена ли Ему вся наша жизнь? В конце концов, Он призвал нас к новой жизни с определенной целью, чтобы мы стали «начатком Его созданий» (18), то есть полностью «принадлежали Господу» и «стали святыней Господу». Вот почему Иаков призывает нас быть неоскверненными от мира (276). Слово «мир» (см. особенно 4:4) у Иакова имеет то же значение, что у Павла и Иоанна (напр.: Рим. 12:2; 1 Кор. 2:12; и Ин. 1:10; 15:18,19; 16:33; 1 Ин. 2:15—17 и т. д.). Мир — это общество, устроенное по человеческим законам, организованное усилиями человеческой мудрости, нацеленное на достижение человеческих задач без обращения к Богу. Мир фактически проявляет себя во всем и во всех, кто отрицает господство Иисуса Христа над нашей жизнью. Если мы хотим посвятить жизнь Господу, нам следует чаще проверять себя на верность: чьи мы? Что влияет на наше решение принадлежать Ему? Приняв однажды такое решение, мы можем и не измениться в лучшую сторону. Лишь каждодневное противостояние тем малозаметным деталям и мелочам, которые как раз и оскверняют, пачкают нашу жизнь, приведет нас к Нему. Совершенно очевидно, что мало кто из нас совратился бы, если бы нам в жизни приходилось принимать только крупные решения. Но каждый из нас находится под воздействием непрерывных атак. Мир незаметно и коварно подтачивает, разъедает и размывает нашу систему ценностей, упрямо и назойливо требует от нас, чтобы мы только ему посвящали все свое время, деньги и силы. В такой обстановке легко перенять общепринятый образ жизни. Возможно, мы не впадем в открытый грех, но такая жизнь будет мало отличаться от жизни тех, кто не познал Христа. Мы можем принять решение принадлежать Иисусу, но сумеем ли мы осуществить задуманное с точностью и непреклонностью, которые только и доказывают истинность чистосердечного решения? Одно дело — пожелать отдать Ему свою жизнь, но совсем другое — каждую минуту своей жизни быть на Его стороне в решительном отделении от мира сего.

В Послании Иакова отрывок 1:26,27 образует один из важнейших переходов: он возвращает нас к стиху 1:18 — основе всего Послания. Эти два стиха в общих чертах разъясняют, как проявляет себя истинная реальность нового рождения в конкретном развитии конкретной жизни. Читая Послание дальше, мы видим, что стихи 26,27 представляют собой своеобразные «подзаголовки» для остальной его части: забота о ближних, язык и святость.

Этими двумя стихами Иаков словно построил переходной мостик к последующей части повествования. А еще он заставил нас поразмышлять. Его слова настолько точны, добро и зло настолько далеки друг от друга, что не оставляют места для «усредненного» вероисповедания или для духа самооправдания. Нам легче самонадеянно допустить, что мы набожны, чем подумать о себе противное, проще исповедовать показное благочестие или такое (чем бы нам оно ни казалось), которое Отец расценивает как нечистое и оскверненное. Мы должны знать о себе правду, мы должны быть уверенными. Новое рождение — явление мощное; если оно произошло на самом деле, оно непременно проявит свое присутствие. Невозможно чувствовать в себе проявление жизни Бога и ничуть не измениться!

Итак, ощущаем ли мы в себе свидетельство новой жизни? Если поставленный таким образом вопрос звучит резко, даже грозно, нам следует напомнить себе, что он не резче, чем стихи, его породившие.

Иаков основывает свое учение на твердом принципе: нам следует повиноваться закону. Это особенный закон, ибо он назван царским. Кроме того, это закон по Писанию (8), он обладает авторитетом Писания. В связи с этим возникает множество вопросов: разве соответствует Писанию утверждение, что христиане должны беспрекословно подчиняться требованиям закона? Не призывает ли нас Иаков вернуться назад, к тем оковам, от которых освободил нас Христос? Какое место занимает «закон» в жизни христианина?

Первые двадцать глав Книги Исход можно назвать Богом данным наглядным пособием по этому вопросу. Когда история только начиналась, наши предки были рабами в Египте, а в конце этого повествования (Исх. 19—20) речь идет уже о свободном народе, объединенном у Божьей горы, горы Синай.

Они туда попали не случайно, несмотря на то что Господь вывел их из Египта, чтобы поселить в Ханаане. Когда Бог послал Моисея с миссией освобождения, Он дал ему свидетельство, сказав: «…вот тебе знамение, что Я послал тебя: когда ты выведешь народ из Египта, вы совершите служение Богу на этой горе» (Исх. 3:12). С самого начала Бог обозначил Синай как первый пункт назначения. Он взял на Себя роль проводника Своего народа, ведя его в столпе огненном и облачном (Исх. 13:17–22), показав тем самым, что они все равно придут к цели.

Вот это и есть пример, нарисованный яркими красками истории. Первым делом Бог искупил Свой народ (Исх. 6:6). Затем Он привел людей на место, где открыл им Свой закон (Исх. 20:1 и дал.). Иными словами, те, кто был искуплен кровью агнца (Исх. 12:13, 21–23), должны прийти к повиновению закону. Бог–Искупитель и Бог–Законодатель — один и тот же Бог. Сначала нам даруется милость Божья, затем открывается Его Закон. В этом заключена библейская логика, и, если подумать, так и должно быть. Ибо если люди получают чудо Божьего искупления, в знак признательности и благодарности они хотят жить так, чтобы угодить Богу. Это настолько важная мысль, что ее стоит повторить. По Библии наше послушание закону считается не послушанием ради будущей награды, но послушанием в ответ на то, что уже получено. Мы повинуемся не потому, что пытаемся заслужить спасение, но потому, что уже спасены и хотим поблагодарить за это Бога и Спасителя, посвятив всю свою жизнь Ему.

Господь ведет нас определенными путями. Искупление кровью агнца приводит нас к послушанию, образ жизни искупленных строится в соответствии с законом Искупителя. Такова суть наглядного исторического примера из Ветхого Завета. Не сложно перевести этот пример в термины Нового Завета. Те, кто был искуплен драгоценной кровью Иисуса, Агнца Божьего, хотят возрастать в Нем, хотят уподобиться Сыну Божьему во всем. Просто нужно помнить, что Его пример обладает силой Божьего закона. Как и было предсказано, новозаветные отношения предполагают, что мы напишем Божий закон на скрижалях наших сердец (Иер. 31:31–34). Этот Завет был исполнен в Иисусе (Евр. 10:15–17), и именно поэтому Иаков призывает нас сделать Иисуса образцом славы (1), а также повиноваться царскому закону (8).

Прилагательное царский указывает на чрезвычайную важность этого закона. Однако Иаков, видимо, подразумевает что–то еще под этим определением. В него включено много больше, чем просто упоминание об авторитетности этого закона. Тут есть еще пояснение, что закон дан по Писанию[57]. Некоторые комментаторы понимают слова Иакова так, что этот закон является «царем всех законов»[58], однако такая интерпретация маловероятна, потому что прилагательное царский (basilikos) в Новом Завете не употребляется в значении «правящий» или «господствующий». Но повсюду это слово имеет значение «принадлежащий царю»[59]. Если мы примем такое значение, то царский закон в нашем контексте будет означать то, что пришло к нам с особого одобрения Царя[60]. Доводы в пользу такого понимания становятся еще более убедительными, если вспомнить, что Сам Господь Иисус говорил об этом законе как о законе особом, выделяя его среди всего свода библейских законов (напр.: Мк. 12:28–31). Более того, именно это значение подходит к данному контексту Послания Иакова. Он только что сказал, что Бог сделал нас наследниками Царствия (basileia, 5). Теперь он провозглашает закон–basilikon, закон Царства, закон, который совершенно особым образом принадлежит Царству Божьему.

Итак, это закон, который предстает перед нами во всей своей силе и у которого есть авторитет, основанный на Писании. Этот закон в значительной степени выражен в особой заботе нашего Царя, в том, что особенным образом соответствует Его характеру, что мы получаем вместе с царским гербом, где написано: возлюби ближнего твоего, как себя самого (8). И как важны здесь последние два слова! Это ключ к пониманию всей заповеди. Если мы хотим знать, как нам любить своих ближних, зададим себе главный вопрос: как мы любим самих себя? Никогда (надеюсь) мы не относимся к себе с трепетным волнением, довольно редко думаем о себе с глубоким чувством удовлетворения, по большей части не одобряем себя, иногда мы сами себе противны — но все же всегда заботимся о себе, проявляем к своей персоне внимание и участие. Когда утром мы ловим свое отражение в зеркале, с губ невольно срывается «у–уф». И все же мы немедленно несем это, может быть, не вызывающее большого восторга лицо в ванную, мы моем его, ухаживаем за ним и делаем все возможное, чтобы оно выглядело настолько хорошо, насколько позволяет его природа. И так целый день: любовь к себе означает любовную заботу, попечение, уход и внимание. Это и есть образец, по которому мы должны строить наши взаимоотношения с любым из ближних. Сегодня в мире все способствует тому, чтобы мы считали эмоции и чувства основными проявлениями любви. Но по Писанию любовь выражается в заботе, ибо любовь, которую мы обязаны отдать нашему ближнему, похожа на ту, которой мы любим себя.

Противоположностью царского закона (8) назовем лицеприятие (9). Эти два понятия противопоставлены друг другу с помощью следующего заключения: «хорошо делаете» и «грех делаете». Сущность царского закона: в случае необходимости мы обязаны проявить к ближнему ту любовь, которую изливаем на себя. Сущность лицеприятия: объектом нашего заботливого отношения избирается вовсе не тот человек, у которого есть в этом насущная потребность. Тут совсем другие мотивы. Когда люди Божьи в давние времена ступили на землю Ханаана, они получили повеление отождествить с законом Божьим две горы в центре этой земли, гору Гевал и гору Гаризим. Благословения, обещанные повинующимся Богу, были провозглашены с горы Гаризим, а проклятия за непослушание были провозглашены с горы Гевал (Втор. 27; Нав. 8:30–35). И пока люди жили в той земле, они не могли ослушаться Божьего закона так же, как не могли сдвинуть с места обе эти горы. Они не могли забыть ни благословений Божьих, ни Его проклятий так же, как не могли не видеть эти две горы, постоянно находившиеся в поле их зрения. А в Послании Иакова такими горами Гаризим и Гевал становятся путь благочестия (8) и греховный путь (9).

Однако сказать всегда легче, чем сделать. В мире очень много нуждающихся людей, вокруг нас столько страждущих. Позаботиться обо всех просто невозможно. Здесь можно воспользоваться следующей подсказкой. Во–первых, каждый из нас должен выяснить, к чему призывает его Бог. В мире действительно много нуждающихся в нашей помощи, но Господь жатвы — единственный, Кто направляет Своих работников: одних туда, других сюда, руководствуясь Своей совершенной волей (Мф. 9:35—10:5). Мы можем считать всех людей нашими ближними, но у каждого из нас есть особая сфера деятельности, вот она–то и есть наше призвание. Во–вторых, мы должны уважать призвание других людей. Один человек, живущий в районе скопления перенаселенных многоэтажных жилых домов, приехав в богатый пригород, вслух высказал такую мысль: «Интересно, как бы повел себя священник здешней церкви, окажись он в нашей тесноте среди простых людей». И над этим действительно стоит подумать. Мы обязательно должны проявлять особое участие к обездоленным людям, живя вместе с ними. Но иногда служители, призванные трудиться в неблагополучных районах, задаются вопросом, почему Бог не может призвать их на служение в богатый район. Пред Господом мы стоим или падаем (Рим. 14:4, 10—12), и нам следует уважительно относиться к призванию других людей. В–третьих, мы должны помогать друг другу в труде. Есть одна очень удобная фраза: «Это не моя стезя». В лучшем случае ею мы утверждаем собственную компетентность в другой области и понимание ситуации, ибо совсем неплохо знать границы собственных возможностей и чувствовать свое призвание. Некоторые люди могут совершенно спокойно работать там, где процветают хулиганство и разбой, а другие понимают, что с подобной ситуацией им не справиться, что это «не их стезя». Но как легко такое отношение может превратиться в безразличие: это не моя стезя, пусть здесь работают другие. «Господь, вот я, но пусть поедет моя сестра». Есть люди, которые предпочитают отворачиваться от насущных потребностей обездоленных. Мы должны научиться радоваться успехам других, восхищаться послушанием наших братьев и сестер, ведущих суровую жизнь как дома, так и за границей, а может быть, благовествующих (о, как это тяжело) сытым и благополучным. Если мы не едем сами или если мы сами не призваны, мы должны хотя бы поддержать тех, кто призван, ибо все мы братья друг другу и ко всем нам обращена была заповедь Великого поручения. По условиям царского закона я несу ответственность за все, в чем нуждаются другие: мои братья и сестры нуждаются в моих молитвах любви, в моей заботе и моей поддержке. «Лицеприятие, — говорит Лесли Миттон, — это оскорбление Бога, а не добродушная слабость».

Обсуждение данной темы привело нас к выводу, что существует определенный закон. Его установил Царь, Которому мы служим. Это Его царский закон. По требованиям этого закона нашему ближнему нужно отдать ту же любовь и заботу, которую мы непроизвольно изливаем на себя. Но все ли в равной степени должны так поступать? Нельзя ли отступить от этого конкретного правила в нашем частном случае на том основании, что наше служение идет в ином направлении? Некоторые люди в служении обездоленным находят свое истинное призвание, а у других общение с бедными вызывает лишь боль и горечь.

Иаков мог бы ответить на этот вопрос, пояснив значение слова царский. Он мог бы подчеркнуть, что этот закон назван царским именно потому, что занимает особое место в сердце и желаниях Царя. Этот закон особым образом отражает Его сущность, то есть то, Кем в реальности является Сам Царь и каковы Его желания. А посему закон обязателен для исполнения теми людьми, которые хотят жить так, чтобы угодить Царю. Но, судя по тому, что Иаков говорит в своем Послании, такой подход и такое объяснение покажутся недостаточно убедительными. Иаков идет дальше понятия индивидуальной ответственности и обязанности подчиниться царскому закону и устанавливает некую всеобщую обязанность, которая, по сути дела, является обязательством и долгом каждого человека без исключения. Он делает это следующим образом: во–первых (10), он утверждает, что закон представляет собой неделимое целое. Невозможно выбрать для исполнения какие–то отдельные заповеди по своему усмотрению, потому что нарушить целое означает нарушить «закон». Когда мы видим месяц, мы говорим, что это луна, потому что луна есть целое, несмотря на то что в данный момент видна лишь ее часть. Точно так же в каждой отдельной заповеди закон Божий представлен во всей своей полноте. Если прибегать к помощи сравнений, то закон лучше сравнивать не с грудой камней, а с листовым стеклом. Мы можем взять отдельный камень, но груда камней останется. Но если мы захотим получить осколок стекла, нам придется разбить целое. Закон Божий — как стекло: нельзя нарушить его целостность бесследно, поскольку трещины разойдутся по всей поверхности.

Отчего это происходит? Иаков продолжает объяснять (11). От закона он переходит к Законодателю: Ибо Тот же, Кто сказал… сказал и… Природа Бога придает закону Его неделимый характер. Бог произнес этот закон. А это значит, что в заповедях Божьих нет ничего спорного: каждая из них отражает какую–то грань Божьего характера. В законе также нет ничего лишнего и ненужного: если закон призван отразить цельную натуру Законодателя, тогда каждая заповедь и каждое наставление занимают свое собственное, им подобающее место. Если мы уберем хотя бы одну заповедь, мы разрушим откровение Божье, данное Им в Его законе. Сказать, что какая–то заповедь не подходит мне, — значит признать, что в характере Бога есть определенный аспект, который не важен для меня лично, что я могу обойтись без этого качества Божьего характера, что оно не имеет для меня никакой ценности.

Когда Моисей вспоминал о происшедшем на горе Синай, он проявил твердость и непреклонность в этом вопросе. Он напомнил народу, что Господь явил людям не «образ», который можно было бы скопировать и сказать, что Бог подобен этому образу (Втор. 4:12, 15). А потому, если Израиль когда–нибудь задумает создать видимый образ Бога, этот образ станет лишь искажением того, Кто есть Бог на самом деле. Для создания видимого образа людям пришлось бы обратиться к образцу, имеющемуся в сотворенном Им мире (Втор. 4:16 и дал.). Этот образ, созданный руками людей, мог лишь унизить и извратить истинную природу Бога, а не представить Его в реальном свете. Напротив, на горе Синай Господь проявил Себя в том, что Он сказал. Второзаконие 4:15 говорит об этом очень четко: «…вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь…» Бог говорил конкретно о Своем законе: «Глас слов Его вы слышали, но образа не видели… И объявил Он вам завет Свой… десятисловие…» (Втор. 4:12,13). Господь выразил Себя в Своих словах, и природа Бога была проявлена в законе Божьем. Закон Божий можно сравнить с сиянием алмаза: весь алмаз — это закон, а отдельные его грани представляют собой отдельные его заповеди.

Иаков открыл нам две истины о заповеди: «возлюби ближнего твоего, как себя самого». Во–первых, это царский закон, который в определенном смысле принадлежит Царю. Нам следует воспитывать в себе желание повиноваться этому закону просто потому, что Бог этого хочет. Во–вторых, поскольку это заповедь закона Божьего, мы должны повиноваться ей. Отклонить эту конкретную заповедь и не повиноваться ей — значит лишиться той грани славы Божьей, которую она обещает. Не выполняя этой заповеди, мы демонстрируем, что для нас несущественно, проявляется ли в нас это качество Божьего характера. Природа Божья в Его заповедях является нам как Его откровение со всем Его авторитетом, а поэтому мы должны повиноваться Его закону. В–третьих, все эти заповеди как закон Божий составляют часть закона свободы и потому мы можем повиноваться им.

Мы уже говорили ранее, что Бог дал Своему народу закон, желая сохранить свободу, полученную людьми после освобождения от ига египетского рабства (Исх. 20:2). Закон Божий нельзя назвать новыми узами, напротив, истинная свобода наступает с его принятием. Постараемся понять, как этот закон действует.

Мы видим повсюду нарушение законов и неуважение к тем общественным нормам и условностям, которые соблюдались раньше. Легче всего сокрушаться и жаловаться на мятежный дух, который заставляет людей нарушать порядок, но у настоящей причины более глубокие корни. На самом деле люди ищут свободу. Мы унаследовали множество законов и традиций. Подчас мы считаем их жесткими ограничениями и оковами и отбрасываем в сторону заявляя, что хотим быть самими собой, свободными от ограничений прошлого. Самым ярким и поучительным примером может служить отношение к браку и сексу. Почему такое удовольствие и наслаждение, как сексуальные взаимоотношения, нужно обязательно откладывать до вступления в брак? Старшее поколение убеждает нас: «Так было всегда, так нас воспитывали». Молодые же протестуют: «Нельзя жить вчерашним днем, мы живем сегодня, мы не хотим смотреть на мир вашими глазами». Церковь говорит: «Это есть церковное установление и традиция», но молодые возражают: «Мы не принадлежим к вашей церкви, мы хотим быть такими, какие мы есть». А поскольку ни брак христиан, ни брак неверующих людей не мог стать моделью или образцом в поддержку церковной точки зрения и убеждений старших, выросло целое поколение людей протестующих, пытающихся вести такой образ жизни, в котором они могли бы «быть самими собой», то есть быть свободными.

Но что значит «быть самим собой»? В чем заключается истинная свобода человека? То, что, казалось бы, ведет нас к свободе самовыражения, слишком часто приводит к новым оковам. Подобная зависимость проявляется в области секса и выражается в проблемах наркомании. Была обещана свобода, но на деле она обернулась новой зависимостью. Прежде чем устремиться к самовыражению и стать истинно свободными, следует понять, кто же мы. Ответ на это дает Библия: человек был создан по образу и подобию Бога. Наша истинная свобода зависит от возможности выразить нашу собственную истинную природу. Как нам жить так, чтобы уподобиться Ему? На этот непростой вопрос Иаков отвечает поразительным словосочетанием — исполнять закон свободы. В нем объединены два понятия, которые люди всегда воспринимали как две несовместимые вещи: закон и свобода). Но, как мы видели, закон представляет собой характер и природу Бога, выраженные в Его заповедях. Выполняя Его заповеди, мы живем как Он. Мы созданы по образу Божьему, и закон также создан по образу Божьему. Когда эти два понятия соединяются в нашем сознании, мы становимся «самими собой». Только тогда мы можем быть по–настоящему свободны. Божий закон соответствует истинной свободе — послушание открывает дверь в свободную жизнь.

Именно по этой причине христиане должны утвердиться во мнении, что закон Божий есть истинный для всех без исключения путь к настоящей жизни. Конечно, нас могут обвинить в том, что мы пытаемся навязать собственные представления другим людям, которые не разделяют наших убеждений, но это совсем не так. Пациент не отказывается от лекарств, прописанных доктором, и не говорит: «Я же не доктор, а потому он не имеет права навязывать мне свое мнение». Изучая Библию, мы способны понять особенности человеческой природы и выбрать тот образ жизни, который может дать нашему новому естеству полное развитие. Одним словом, мы можем предложить миру именно то, в чем он так нуждается: настоящую свободу. Но и нас, христиан, это высказывание приводит к новому пониманию этой свободы. В Деяниях 5:32 сказано, что Бог дает Святой Дух повинующимся Ему. Другими словами, послушание определенным образом приближает нас к власти и силе Духа. Закон Божий не только описывает свободную жизнь, но послушание ему дает полную свободу. В Послании к Евреям 10:16,17 (где цитируется Книга Пророка Иеремии 31:33) это объясняется так: когда была совершена спасительная работа Иисуса Христа, Бог дал нам сердце, которое полностью соответствует требованиям закона. Иаков несколько иначе выразил эту мысль: мы возродились словом истины, которое изрек наш Отец (1:18). Его слово истины обитает в нашем новом естестве и желает активно действовать, исполнять Его закон. Мы призваны повиноваться, и, поскольку закон соответствует желаниям и возможностям нашего нового сердца, мы можем повиноваться.

Как ни печально, но нам не всегда удается жить, повинуясь всем законам. Часто мы заслуживаем порицания и, понимая это, произносим: «Да, я опять ослушался» и «Я не должен был этого делать». Здесь Иаков очень кстати говорит о милости. Мы постоянно нуждаемся в Божьей милости, и нам показывают, как мы можем ее получить: суд без милости не оказавшему милости (13).

Господь Иисус учил, что милостивые будут помилованы (Мф. 5:7). Об этом же повествует притча о злом рабе (Мф. 18:21–35). Рабу был прощен очень крупный долг. Но когда милостивый царь обнаружил, что он простил человека, в котором не было духа милосердия и прощения, он отменил свое решение. Иисус утверждает: «Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас…» (35). Наша милость не несет в себе искупляющей силы, но обладает ценностью свидетельства. Ни Иисус, ни Иаков не рассматривали наши дела милосердия как деяния, которых уже достаточно, чтобы заслужить награду, Божью милость. Но и Иисус, и Иаков учили, что если мы не оказываем милости другим людям, то мы не должны лелеять надежду получить ту милость, которую Он оказывает нам.

Стихи 12 и 13 объединены однокоренными словами судимы и суд. Поскольку (12) закон Божий сам является освобождающим фактором, нашему непослушанию нет оправданий. А в стихе 13 Иаков не просто говорит о том, что мы можем рассчитывать на обильную Божью милость, он преподносит истину о милости так, что это прекращает все споры. Пример, приведенный в стихах 2–4, показал нам, как ложный дух лицеприятия вытеснил дух милосердия. Предпочтение было отдано богатому на ложном основании того, что он богат. Стих 13 указывает, что Его милость к нам зависит от нашего милосердия, ибо только милостивые будут помилованы. Давайте обращаться осторожно с выражением без милости (13). Джеймс Адамсон ошибается, утверждая, что человек, не умеющий оказать милость другому, «пойдет под суд по прежнему жестокому „закону"». Нельзя дать ветхозаветному закону определения жесткий или жестокий, поскольку он был основан на требовании абсолютного равновесия между преступлением и наказанием[61]. Без милости вовсе не означает того, что мы подразумеваем под словом «безжалостно» или «беспощадно». Если мы не укроемся под сенью Божьей милости, то в силу вступит абсолютно справедливый и беспристрастный закон: мы получим то, что заслуживаем. Но дух милосердия, живущий в нас, дает нам уверенность, что мы можем просить укрытия и спрятаться под покровом Божьей милости.

RSV пытается смягчить резкость выражения Иакова, которым он заканчивает этот стих. Мы читаем там: однако милость превозносится над судом. Но в греческом тексте Послания нет слова однако. NIV делает это короткое предложение независимым и правильным. Но что оно значит? Это не приказ и не просьба, это совершенно недвусмысленное утверждение. О чем говорится в нем? На этот вопрос очень точный ответ дает А. Барнс: «В плане спасения… закону оказывается уважение, но верх одерживает милость. Справедливость требует, как и положено, осуждения грешника, а милость умоляет о его спасении — и милость одерживает победу». Так Иаков преподносит нам слово истинного утешения и уверенности. Если мы будем милостивы, то всегда сможем рассчитывать на милость Божью. Но нам самим не дано никакого права полагаться на снисхождение перед судом Христовым. На самом деле, способен ли каждый из нас оказать милость ближнему? Разве мы всегда милостивы настолько, насколько должны? Разве даже в самом лучшем своем проявлении наша милость совершенна, чиста и добра? Разве это в конечном итоге не мишура, не показное проявление нашей доброты с примесью нашей эгоистичности, как и все остальное, что делаем мы, грешники? Такие мысли стремительно мелькают в наших головах, и мы очень хорошо знаем ответы на эти вопросы. Практичный и любящий Иаков призывает нас перейти от самокритики к тому, что одно только истинно и навечно определено. На кресте Христос исполнил всю справедливость, все ее требования были полностью удовлетворены, и милость Божья к грешникам восторжествовала во исполнение полного прощения и полного спасения. Может быть, резкость слов Иакова, когда он говорит об этой великой истине, показывает, как его сердце тронуто мыслью об Иисусе, Голгофе, о великом и полном оправдании. Милость восторжествовала еще до наступления судного дня. Она «превозносится над судом»[62]. Таково наше положение перед Богом. Суд оценивает наши поступки, милость же откликается на наши нужды. А Бог смотрит на крест Своего Сына.

В заключение скажем еще об одном. В стихе 4 Иаков упрекает нас за то, что мы «становимся судьями». Это не только само по себе неправильно, но и делает нас непохожими на Бога. Разве в наших действиях милость не должна обладать решающим голосом?

Что же делает веру истинной? Именно на этот вопрос отвечают стихи 14–26. Уверены ли мы, что наша вера спасет нас? Значение этого слова может быть таким расплывчатым. Многие люди говорят: «О, я так глубоко верю!» Но вся их вера сводится к оптимистическому утверждению: все, что ни делается, все — к лучшему. И они уверены, что так и будет, если ты в это веришь! Но Иаков мыслит несколько иначе и слишком заботится о нас, чтобы позволить нам заблуждаться.

Подводя нас к правильному определению веры, Иаков предлагает четыре примера: плохо одетые и голодные брат или сестра во Христе (15–17), верующие, но трепещущие от страха бесы (18—20), Авраам, нареченный другом Божьим (21–24), и Раав–блудница, принявшая соглядатаев Иисуса Навина (25, 26). Прежде чем мы рассмотрим эти примеры более подробно, обратите внимание на три момента: во–первых, каждый пример Иаков заканчивает выводом. Он говорит о том, чему хотел нас научить (17, 20, 24, 26). Во–вторых, первая пара примеров — отрицательные (что не может называться верой), а вторая пара — положительные (что такое вера). В–третьих, первый и последний примеры рассказывают о проявлении истинной веры людьми (голодные накормлены, а соглядатаи, находившиеся в опасности, укрыты), в то время как второй и третий примеры построены на Божественном свидетельстве истинности веры (мир с Богом, а не страх и ужас перед Ним и жизнь, полностью подчиненная Божьей воле).

Попробуем наглядно представить сказанное в следующей схеме:

Две секции под буквой А наглядно показывают нам, как Иаков противопоставляет пустые слова филантропа в уютном кресле из стиха 16 действенному состраданию Раав, которая могла пострадать сама. В каждом из этих случаев Иаков начинает с самого главного. Бедняки из стихов 15,16 — это христиане, наши братья и сестры. В стихе 25 ситуация несколько иная: Раав, хотя и была хананеянкой, но уже отождествила себя с Божьим народом, приняв его веру (ср.: Нав. 2:8–11). Она не только потребовала безопасности для себя на вполне законном основании, которое предоставляла ей ее вера (Нав. 2:12,13), но и признала свои обязательства удовлетворить нужды Божьих людей, о которых она узнала (Нав. 2:12а). Данным примером Иаков, скорее всего, выражает мысль о практическом применении нашей веры, а не пытается найти основания для каких–то ограничений. Он показывает важность ситуации, с которой мы очень часто сталкиваемся, — мы должны откликаться на нужды тех, кто входит в наше братство верующих. Но он не утверждает, что это — то единственное, что мы можем сделать с помощью нашей веры.

Каждый из примеров заключает предложение, в котором встречается похожее на приговор слово мертвый (17, 26). Сталкиваясь с нуждой страждущего человека, можно ограничиться пожеланием надеяться на лучшее и советом: «Иди, и не надо так сильно огорчаться. Оденься потеплее и поешь вволю» (16). Такой подход к нуждам ближнего, по словам Иакова, говорит не просто о неполной вере, не о каком–то несовершенном виде веры или ограниченной вере — Иаков утверждает, что такая вера мертва. Вера Раав, напротив, действует. Такая вера поставила на карту жизнь этой женщины: дом, имущество и даже личную безопасность. Это и есть живая вера, ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва (26). Очевидно, мы запутаемся, пытаясь понять, что этим сравнением хочет сказать Иаков, если начнем разбираться во взаимосвязях души и тела; если скажем, к примеру, что дух оживотворяет тело, а затем попытаемся представить, как именно дела могут дать вере жизнь. Наверное, начать нужно с того, что для жизни требуется единство души и тела, а для живой веры — подобное единство веры и дел. Они должны слиться воедино в жизни верующего христианина. Эту мысль очень точно выразил А. Барнс: «Совершенно необходимо, чтобы вера и дела слились в одно для создания истинной религии так же, как тело и душа должны слиться воедино для создания живого человека».

А что бы сказал Иаков о положении дел в современном мире? Новости распространяются по всему свету с поразительной быстротой, и средства массовой информации сообщают нам не об одном брате или сестре, которые наги и не имеют дневного пропитания, но о нуждах тысяч и тысяч наших братьев и сестер (если мы относим себя к членам семьи Господа) и о нуждах миллионов обездоленных (если подумать о человечестве в целом). Наше отношение к этим нуждам и есть критерий того, жива наша вера или мертва. Иаков лишь вторит Иисусу Христу: мы не можем быть уверены в живых и значимых в вечности взаимоотношениях с Ним, если относимся с равнодушием к нуждам «одного из сих меньших» (Мф. 25:45). Если наша вера жива, мы должны попытаться оказать влияние на те организации, которые властны удовлетворить нужды всего мира фактически одним росчерком пера.

Нам следует быть неутомимыми, стараясь заставить наши правительства действовать, оказывая давление на руководителей церкви. Те, в свою очередь, должны воспользоваться возможностью обратиться к главам государств и правительств мировых держав с серьезным предложением забыть об экономических и военных притязаниях перед лицом первостепенной задачи удовлетворить насущные потребности людей. Залежи мяса, масла и сухого молока представляют собой оскорбительное зрелище для Бога и человека, если в мире есть хоть один голодный, которого нужно накормить. Если мировые ресурсы расходуются на производство оружия массового уничтожения, это становится открытым выступлением против Живого Бога, когда люди, которым Он дал жизнь, умирают от голода и отсутствия медицинской помощи. Даже та помощь, которую получают от добровольных организаций и фондов миллионы бедных и безработных, — капля в море по сравнению с тем, что могли бы сделать для них их правительства. Слышите, что говорит Иаков: пока ваша вера не работает в полную силу, что пользы (16)? Вера должна проходить испытания, равносильные тем, что прошла вера Раав (25). И если вера у человека действительно активная и живая, он обязательно проявит благотворительность или примет личное участие в удовлетворении нужд обездоленных. Сперджен однажды сказал: «Если хотите дать голодному христианскую брошюру, заверните в нее бутерброд». С великим уважением относясь к нему, попробуем все же перефразировать это высказывание: «Если вы хотите дать голодному бутерброд, заверните его в христианскую брошюру». Глаза веры устремлены в вечность, и верующие осознают, что примирение с Богом намного превосходит земные нужды и потребность в пропитании. Бесспорно, наша благотворительность в первую очередь должна включать в себя благовестие в самом конкретном и узком значении этого слова. Но мы редко задумываемся о том, что именно следует дать человеку: мы ограничены нашей неспособностью любить других и заботиться о них.

Нужда часто сопровождает людей повсюду в мире. Естественно, что и у нашей церкви есть сокрытые, затаенные потребности. Беда наших престарелых братьев и сестер часто заключается даже не в том, что им нечего одеть или нечем утолить голод, но в том, что они одиноки и тоскуют по общению. Любая область человеческих взаимоотношений дает возможность убедиться в великой христианской истине, что изобилие в одном месте предназначено восполнить недостаток в другом (2 Кор. 8:12–15). Много абсурдного было сказано о якобы существовавшей примитивной форме социализма в ранней церкви, описанной в Деяниях 2 — 4. Ничего подобного! Те, кто рассуждает на эту тему, видят в описываемых событиях неудавшийся эксперимент, от которого именно поэтому следует держаться подальше. Но в Деяниях 2:44,45 и 4:32–35 мы находим лишь рассказ о том, как верующие относились к возникающей среди членов церкви нужде. Никто не отрицал права на частную собственность и даже не критиковал ее (напр.: Деян. 5:4). Люди просто считали невозможным держаться за свое богатство тогда, когда их имущество могло послужить удовлетворению нужд их братьев и сестер. Именно такое отношение к ближним Иаков и называет истинной и живой верой.

Давайте вернемся к двум секциям Б в схеме, представленной на с. 133, и сравним ложную и истинную веру. С одной стороны, и бесы веруют, и трепещут (19), а с другой стороны, веровал Авраам Богу… и он наречен другом Божиим (23). Есть вера, вызывающая страх, и есть вера, из которой вырастает дружба.

Лучше всего мы поймем стих 18, если используем пунктуацию RSV[64]. Здесь на сцену выходит вымышленный собеседник. Он не противоречит учению Иакова, он просто хочет получить разъяснение[65]. Обращаясь к какому–то человеку (не к Иакову), он говорит: ты имеешь веру, а я имею дела (18). Этим он хочет показать, что Бог дает разным людям разные дары. Одному человеку в дар дается несокрушимая вера (ср.: 1 Кор. 12:9), другому — склонность к делам милосердия (ср.: Рим. 12:6а вместе с 8б). В таком случае, быть может, каждый должен использовать свой собственный дар, не подвергая критике тех, у кого дары иные? Никто не спорит с этим утверждением, не спорит и Иаков! Вся проблема в том, что наш собеседник поднял совершенно другой вопрос. Иаков покажет на примере с бесами, что он говорит вовсе не об особой вере, которую имеет некто, но об общем даре веры, которая всем помогает стать христианами. Стих 14 поясняет, что речь в данном случае идет о «спасающей вере».

Это становится очевидным при сравнении с бесами, ибо бесы веруют всем сердцем в определенные ортодоксальные истины. Иаков на сей раз говорит о том, что Бог един. Да, бесы веруют в это, но все же остаются бесами, они не обретают спасения, не находят примирения с Богом, они не любят Единого Бога, веру в Которого исповедуют. Их страх, говорит Дж. Роупс, «представляет собой полную противоположность миру, который обретается в спасении». Софи Лоуз замечает, что утверждение «Господь, Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6:4) прямо продолжается следующим высказыванием (Втор. 6:5): «И люби Господа, Бога твоего». А. Барнс устрашающе откровенен: «Если бесы могут иметь такую веру и оставаться в аду, то люди могут держаться такой веры и идти в ад…»

Как же нам проверить, истинна ли наша вера, живем ли мы в мире с Богом? Должен быть какой–то критерий, позволяющий это определить, ибо эту мысль как раз и утверждает сам Иаков: я покажу тебе веру мою из дел моих (18). Смысл этих слов автор Послания раскрывает на примере истории жизни Авраама (21–24).

Эти стихи помогут нам понять, что именно хотел сказать Иаков. Рассмотрим подробнее их содержание:

Какие же примеры Иакова свидетельствуют о реальной и живой вере? Мы уже видели, как в настоящем отрывке он освобождает сцену действия, убирает с нее филантропа в мягком кресле (14–17) и бесов (18—20) как образцы бесплодной веры. Остаются Авраам и Раав. Контраст между этими персонажами очень резкий: Авраам — одно из главных действующих лиц Библии, Раав появляется в эпизоде. Авраам — отец верующих, Раав — чужеземка. Авраам — уважаемый патриарх, Раав — женщина с сомнительной репутацией. Авраам — мужчина, Раав — женщина. Как это часто бывает, наиболее резкий контраст быстрее доводит до нашего сознания всеобъемлющий и всесторонний характер этого утверждения, охватывающий все возможные типы людей, начиная от Авраама и заканчивая Раав. Главные дела веры, таким образом, похожи на дела Авраама и Раав, значит, это положение применимо ко всем людям без исключения.

Что делал Авраам? Он ничего не пытался утаить от Бога. Бог сказал: «Я хочу твоего сына», и, повинуясь ему беспрекословно, «Авраам встал рано утром», чтобы исполнить все по слову Божьему (Быт. 22:3). Что делала Раав? Она откликнулась на призыв о помощи и позаботилась о тех, кто нуждался в ее защите, не думая о том, как это могло закончиться.

Итак, жизнь веры — это жизнь, демонстрирующая уважение и послушание Иисусу, Господу славы (Иак. 2:1), ибо в Своем послушании Богу и в Своей заботе о нуждающихся грешниках Он «уничижил Себя Самого… смирил Себя… даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:7,8). Мы слушаемся царского закона (8), слушаемся слова Божьего. Жить по вере — много больше, чем просто посвятить сердце Богу. Мы должны проявлять такое послушание, в котором нет попыток утаить что–либо от Бога, и такую заботу, в которой нет попыток утаить что–то от нуждающегося.

Не удивительно, что Иаков очень серьезно относится к проблеме языка. Такое отношение вытекает из его конкретного подхода к доктрине спасения. Наш Небесный Отец сделал нас Своими детьми всемогущим «словом истины», обращенным к нам (1:18). Его дети должны отличаться благочестием и контролировать свою речь (1:26). Иаков рассматривает под несколько иным углом зрения то, что хорошо освещено в Библии. Вряд ли найдется более распространенный и повсюду осуждаемый грех, чем грех необузданной речи. Читая Книгу Бытия 3:12, мы узнаем, что первым грехом после падения был именно этот грех. Поэтому Павел, желая проиллюстрировать тот факт, что весь мир без исключения неправеден и не способен ни понимать, ни стремиться делать добро, выразил свои обвинения в форме приговора: «Гортань их — открытый гроб; языком своим обманывают; яд аспидов на губах их; уста их полны злословия и горечи» (Рим. 3:13,14, цитаты из Пс. 5:10; 139:4 и 9:28). Исайя объяснял свой страх в присутствии Святого Бога и неспособность присоединиться к небесному хору восхваления, ощущение своей неправедности следующим признанием: «я человек с нечистыми устами» (Ис. 6:5). Петр же, напротив, осознавая стремление христиан жить полнокровной, праведной, благочестивой жизнью и получить благословения Божьи, повелевает всем, «кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей» (1 Пет. 3:10, цитата из Пс. 33:13,14). Нет смысла притворяться, будто мы относимся к своим словам с той же долей ответственности. Мы редко мыслим с позиций автора Книги Бытия или с позиций Павла и даже не пытаемся выделить в нашей речи главные признаки нашего падшего состояния. Мы не разделяем того мучительного чувства, которое испытывал Исайя, что нашей жизни всегда сопутствует грех, который отделяет нас от Бога и приводит к осуждению. Кроме того, никто и никогда не убеждал нас, как делали это Петр и Иаков, что умение контролировать свою речь открывает дорогу к Божьим благословениям. Давайте спросим Иакова, почему он считает язык таким важным органом, и будем смиренно ждать ответа.

Словно отвечая на наш вопрос, Иаков приводит шесть доказательств. Первым делом (2–5а) он отмечает следующее: язык есть ключевой фактор праведной жизни. Стих 2 поясняет стих 1. Более требовательное отношение к учителям возникает из следующего соображения: люди этой профессии много говорят. Поскольку все мы много согрешаем, только истинно совершенный человек может удержаться от прегрешений в речи. Качествами совершенного человека (как и в 1:4) Иаков считает завершенность и зрелость характера, которые отличают нас во Христе. Совершенный человек видит Его и уподобился Ему (1 Ин. 3:2).

Но за этим утверждением кроется и нечто большее. Несмотря на то что мы христиане, все мы много согрешаем (2). Грех постоянно с нами, в самых разных обличьях. Среди прочих грехов, как признает любой истинно верующий, прежде всего бросаются в глаза грехи речи — неискренние заявления, лукавые предположения, вредные сплетни, намеки, необдуманные, пустые и грязные слова. Чтобы избавиться от этого греха, нужно стать истинно совершенным. Иаков невольно мысленно обращается к событиям тридцатилетней давности, когда в его родном доме жил Тот, Кто «не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его» (1 Пет. 2:22). И все же главная цель этого отрывка не столько предупредить нас, чтобы мы проявляли осторожность и не согрешали, не говорили второпях, не использовали бы грязных слов, лжи или чего–то другого, на что нас может подтолкнуть наша немощь, сколько приветствовать те обстоятельства, в которых обуздание языка приводит к полному контролю над нашим естеством и над всей нашей жизнью.

Он доказывает это двумя примерами (ст. 3 и 4). Небольшие удила контролируют и направляют всю мощь коня (3), всю его неукротимую и даже грозную силу. Управляет движением корабля (4) тоже небольшой по размеру предмет — руль, сообщающий верное направление большому и мощному судну. Но силы здесь уже не внутренние, а внешние — сильные ветры, которые могут сбить корабль с курса и бросить его на скалы. Ту же роль Иаков отводит и языку, ибо он добавляет: Так [т. е. таким же образом] и язык — небольшой член, но много делает (5). Удила и руль «много делают»: они действительно подчиняют себе неистовую силу коня и ветров. И язык «может претендовать на многое» (НЕВ) и многое может совершить! Язык — как золотой ключик к контролируемой жизни. Мы спрашиваем себя, как же нам управлять теми мощными силами внутри нас, которые толкают нас ко греху. Иаков отвечает, затрагивая тему, над которой мы никогда не задумывались, — следим ли мы за своей речью, за своим языком? Обрели ли мы ключ к благословенной жизни? Обстоятельства нашей жизни часто меняются. На нас могут оказывать давление, нас могут испытывать, нас искушают, откуда–то неожиданно приходят несчастья, а в хорошие времена нас ждут еще большие давление и соблазны. Нам могут быть уготованы нежданные потрясения и жестокие удары. Выдержим ли мы, не собьемся ли с правильного курса? Иаков сравнивает нашу жизнь с бушующим морем, с его приливами и отливами, сильными течениями и штормами. Но у корабля есть руль, который помогает твердо держать заданный курс, и наш язык для нас — тот же руль.

Мысли Иакова поражают нас своей неожиданностью. Остановимся и задумаемся, чтобы убедиться, что мы точно усвоили уроки Библии. Дело не в том, что человек, достаточно сильный, чтобы обуздать язык, выиграет любую битву. Смысл этих слов намного глубже: победа в битве с языком есть по сути дела победа во всех остальных битвах. Представьте себе электрический распределительный щит в любом здании, в любом учреждении. Каждый переключатель контролирует включение и выключение света в одной определенной секции здания, а человек, отвечающий за работу распределительного щита, контролирует весь свет в здании. Но на этом щите есть главный рубильник. Для управления им сила не требуется. Никто не скажет в данной ситуации: «Если ты достаточно силен, чтобы управлять главным переключателем, значит у тебя хватит сил, чтобы управлять всеми остальными». Простая истина заключается в том, что, если вы управляете главным рубильником, вы контролируете весь свет в здании, вы — хозяин и господин всего распределительного щита. В этом смысле человек, который может контролировать собственный язык, — это человек совершенный, могущий обуздать и все тело (2). Это большое (вполне достижимое и реальное) дело может выполнить наш язык (5а).

Удивительно, не правда ли? Наша речь — это не только то, что мы проговариваем вслух. Фактически то, что слышат от нас другие, есть небольшая часть использования речи в целом. Мы не можем думать, не оформив наши мысли в слова; мы не можем планировать, не объяснив шаг за шагом своих намерений; мы не можем представить что–либо, не нарисовав словами четкую картину; мы не можем написать письмо или книгу, не «проговорив» ее в мозгу и на бумаге; мы не можем негодовать, не излив пламя негодования в словах. Но если наш язык находится под полным нашим контролем, если он отказывается формулировать слова самосожаления, отказывается рисовать похотливые образы или выражать чувства гнева и негодования, тогда зло можно считать вырванным с корнем. Рубильник будет отключен еще прежде, чем возникнут погрешности в работе распределительного щита. Именно поэтому кто не согрешает в слове, тот человек совершенный (2). Умение контролировать свой язык — больше, чем свидетельство духовной зрелости, это — средство достижения зрелости.

Мы уже выяснили, что умение обуздывать язык — это основной фактор праведной жизни. Во–вторых, у наших слов огромная мощь, они способны нанести большой вред (5б,6). Язык такой же маленький, как удила или руль. Но если последние пассивно ждут момента, когда их задействуют, то язык обладает иным характером, он активная сила, это — огонь. Крошечная огненная искорка, разгоревшись в пламя, подвергает разрушению все вокруг. Так и язык — активное орудие зла.

Иаков говорит о четырех аспектах огненной мощи языка (6), начиная этот обзор с его характера. Язык (дословно) «определяется как царство или мир неправды, или неправедности, среди других наших членов»[70]. Мир (kosmos) есть положение вещей или порядок вещей, основанный на человеческой греховности, враждебности Богу, отрицании Христа. «Прикраса неправды» означает «царство неправедности», мир характеризуется всем тем, что в глазах Бога нечисто, это мир во всей своей неправедности. Язык же — средоточие этой неправедности. А поскольку он находится внутри нас, его можно назвать «неприятелем в праведном царстве Бога, готовым орудием в распоряжении Божьего врага»[71]. Наши члены[72], то есть части нашего тела, часто упоминаются в связи с функцией, которую они выполняют по своей природе. В этом смысле из всех наших членов язык подвержен наибольшему воспалению, делая все наши органы враждебными Богу.

Далее Иаков говорит о влиянии языка: он оскверняет все тело (6). Это сторона медали, обратная тому положению, которого можно достичь при контроле над языком. Это та сила, о которой выше говорилось как о главном ключе к благословениям. Язык участвует в формировании мыслей, устремлений и планов, заполняющих нашу земную жизнь, и по этой причине он оставляет следы осквернения повсюду. Слово тело здесь соотносится со словом члены. В Библии рассматривается либо внутренний мир человека, и тогда говорят о душе и о духе, либо внешняя сторона его жизни, и тогда речь идет о теле, или плоти. В человеке эти три сущности слиты воедино. Каждый из нас — одушевленная плоть, или тело; или душа во плоти, или в теле. Таким образом, члены отождествляются с их функцией или с их действиями (направленными на добро или зло), а тело есть общее средство выражения содержания индивидуальной жизни. Язык всегда дает знать о себе, везде оставляет следы своего осквернения[73]. Можно было бы предположить, что Иаков начинает с описания последствий несдержанности языка по отношению к Богу (язык принадлежит миру сему, т. к. отвергает Бога, враждебен Ему), а затем переходит к последствиям, от которых страдает сам человек (к тому осквернению, которое язык человека распространяет повсюду). Но настаивать на таком порядке не следует, ибо мысль о том, что грех повсюду оставляет след и Бог его видит, — абсолютно библейская мысль. Она действительно отражает серьезные проблемы нашей грешной жизни. Я могу сожалеть, что грех мешает мне вести полноценную и насыщенную жизнь, но это ничто в сравнении с тем, что грех заставляет меня оскорблять Святого Бога. Более того, след осквернения остается на самом человеке. Жизнь такого человека неполноценна, и виновником этого назовем неумение обуздывать свой язык.

Раскрывая третий аспект злой силы языка, Иаков использует неожиданное выражение: воспаляет круг жизни (6; в оригинале «цикл природы». — Примеч. пер.)[74]. Миттон разумно полагает, что Иаков подразумевает «весь цикл человеческой жизни». Мы уже привыкли к поэтическим выражениям типа «вечный поток жизни» и «по кругу жизни». Мы говорим: «Жизнь катится», и Иаков применяет эти образные выражения по отношению к языку. «Другие пороки со временем можно исправить. Они исчезают из нашей жизни» (Кальвин), но с первого и до последнего дня нашего существования губительное влияние языка ощутимо в нашей жизни. Это и есть третий аспект мощи злой силы языка — продолжительность во времени.

В–четвертых, Иаков отмечает зависимость языка: будучи сам воспаляем от геенны (6). Первым отличительным признаком языка была его принадлежность к миру, враждебному Богу, другим его признаком может стать служба сатане. Геенна[75] — место вечного пламени. Иаков видит, как смертоносный огонь ада достигает той части нашей грешной и падшей природы, которую легче всего воспламенить. Язык становится орудием самого сатаны. Это относится не только к случаям употребления неправедных или спорных высказываний. Однажды Петр отвел Господа в сторонку и дал ему самый лучший совет, какой только мог придумать, поскольку относился к Иисусу с любовью и заботливым вниманием. Но Господь ответил: «Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф. 16:22,23). Итак, предупреждение Иакова звучит очень своевременно.

Учение Иакова о языке началось (2–5а) с утверждения, что умение контролировать свою речь есть великое благо. Затем он показал, сколько зла исходит от необузданного языка (5б,6). Теперь же он развивает третий важный аспект: язык никто из людей укротить не может (7,8а). Именно об этом идет речь в данных стихах.

В самом начале Творец дал мужчине и женщине власть над всем сотворенным миром (Быт. 1:28). В соответствии с этим все животные были подчинены и подчиняются человеку. Богом данная власть может использоваться на добро или во зло. Но язык укротить никто из людей не может; это — неудержимое зло (8)[76]. Дж. Б. Филлипс рассматривает понятие неудержимое[77] как «всегда готовое выйти из–под контроля». Неукрощенный, не до конца прирученный или совсем дикий зверь лишь на время подчиняется требованиям хозяина, а затем вновь превращается в дикое животное. Можно с печалью признать, основываясь на собственном опыте, как хорошо Иаков знает человеческую природу и язык. Оглядываясь назад, мы вспоминаем множество своих поступков, о которых можно только сожалеть. Но еще больше мы вспоминаем напрасно сказанных слов. Это не всегда необдуманные и злые, сердитые слова, напротив, это могут быть обдуманные слова, сказанные из добрых побуждений, но все они, злые или добрые, теперь видятся нам некстати сорвавшимися с языка.

В этих стихах Послания Иакова ощутима тревога за то, что язык играет такую роль в нашей жизни. Из стихов 7,8а мы узнаем о необходимости постоянно быть настороже и ответственно относиться к своим словам. Этот неукрощенный зверь не должен вырываться из–под контроля, нанося нам непоправимый вред. И еще. Слова естеством человеческим в стихе 7 дословно означают «человеческой природой» или же, возможно, это прозвучит лучше, «простой человеческой природой»[78]. В стихе 8 слово никто означает, что укротить язык не может «ни один из людей». Иаков утверждает не только то, что язык неукротим, но и то, что его нельзя подчинить никакой человеческой силой. Дальше этого автор Послания не идет. Он знает, что его намек достаточно прозрачен. В день Пятидесятницы (Деян. 2:2–4) огонь, отличный от того огня, что происходит от геенны, снизошел с небес вниз, чтобы зажечь новые силы и дать возможность говорить по–иному. Если мы можем сказать, что впервые грех проявился в злоупотреблении речью (Быт. 3:12, см. обсуждение этого вопроса выше), мы также должны сказать, что первым действием в новом творении было обновление власти и силы языка, осознанно провозглашавшего великие и чудесные дела Божьи (Деян. 2:11). Может быть, именно об этом предлагает нам задуматься Иаков в стихах 7,8а. Удивительным доказательством славы нашего Господа Иисуса Христа станет наше умение выражать свои мысли так, как Он: «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек»[79] (Ин. 7:46).

Четвертый пункт исследования о действии языка приводит нас к осознанию смертоносного греха непостоянства. Это одна из особых тем, которую Иаков затрагивает в 1:6–8 и 2:4. Он говорит об этом грехе как о смертоносном яде.

Повторяющиеся слова им… им подчеркивают факт употребления одного и того же дара в двух противоположных и несовместимых друг с другом направлениях: для благословения и проклятия. Грех непостоянства усугубляется тем, что мы благословляем и проклинаем, в сущности, одно и то же — Бога и людей, сотворенных по образу Божьему. Мы смотрим вверх, на Бога и Отца[81], и осознаем Его величие, Его славу — все, что истинно и что мы любим в Нем. Мысль о том, что Иисус «есть образ Бога невидимого»[82], побуждает нас благословлять Его[83]. Мы смотрим на братьев и сестер вокруг нас, будь то в семье по плоти или в Божьей семье (ср.: Быт. 1:26,27; Еф. 4:23,24), и совсем не думаем порочить, клеветать, критиковать или намекать на что–то, ведь они носят в себе образ Божий. Мы думаем об Иисусе и считаем позором, если Его славу презирают или поносят Его имя. Мы пишем в газеты и на телевидение, жалуясь на богохульство авторов некоторых статей и передач. Но мы, не колеблясь, можем дурно отозваться о других людях, которые так же носят в себе славный образ Бога. Иаков потрясен и обеспокоен. Не должно, — взывает он, — братия мои, сему так быть (10). Совершенно очевидно, что Иаков был человеком с восторженным сердцем, радовавшимся принадлежности к семье Божьих людей. Он пытается найти отклик в наших сердцах, взывая к нам: братия, братия мои, братия мои возлюбленные (ср.: 1:2,16,19; 2:1,14; 3:1; 4:11;5:7,9,10,12,19). Эти слова звучат и как призыв, и как упрек. Если Стефан мог представить Моисея в слезах негодования: «Вы — братья; зачем обижаете друг друга?» (Деян. 7:26), то с каким же глубоким чувством должен взывать к нам Иаков, если мы уже вошли в семью, искупленную драгоценной кровью нашего Спасителя! Не должно… сему так быть. Слово, больше нигде в Новом Завете не встречающееся, означает, что это «по сути своей неверно», не соответствует собственному внутреннему устройству, «ни в коем случае не правильно»[84].

Иаков просит нас задуматься над нашими дальнейшими действиями. Мы исследовали место языка среди других органов нашего тела, опасности, которые возникают при неправильном его использовании, несколько пугающую перспективу подчинить себе такого неукротимого зверя. Мы могли счесть все эти факторы слишком обременительными, слишком тяжелыми для нашего настоящего состояния праведности и освященности. Но мы должны сделать этот шаг. Это совершенно конкретная, достаточно четкая и вполне выполнимая задача. Задумаемся над тем, что мы говорим про себя о брате или сестре, что мы говорим другим о брате или сестре и что мы говорим брату или сестре в лицо. Если мы искренни тогда, когда слышим слово Божье, мы признаемся себе, что это трудно, но мы можем сделать этот шаг — мы должны постараться уважать образ Божий в членах Его семьи.

Есть и пятая причина, по которой нам следует сдерживать свой язык. Дело в том, что в нашей речи преобладает горечь грязи, а не сладость (11). Вопрос, который задает Иаков, предполагает однозначный ответ «нет». Причина этого ясна. Представьте себе два источника, вода из которых вытекает в одно и то же отверстие. В одном источнике вода сладкая, а в другом — горькая и невкусная. Мы так никогда и не узнаем, что из отверстия льется вода из двух источников, потому что вкус горькой воды перебьет вкус сладкой и испортит всю воду. Горькая вода будет сильнейшей составляющей, именно она оставит свой привкус. Нам следует контролировать свою речь, чтобы не ощущать этого привкуса.

Пример стиха 12 отличается от примера стиха 11. В стихе 11 мы, так сказать, стояли перед краном с водой. Мы отметили, что из него вытекала горькая вода, которую невозможно было пить, несмотря на то что в кран попадала вода и из чистого источника. Но в стихе 12 нас приглашают пройти к самому источнику. Соленый источник не может дать сладкую воду Иаков подводит нас к такому заключению, используя сравнение из жизни растений. И опять звучит вопрос, на который следует ответить «нет». Но почему? Создатель сотворил растения таким образом, что один вид может принести «по роду своему плод» (Быт. 1:11,12). Именно вид растения и определяет тот плод, который на нем вырастет. Иисус сказал: «…от избытка сердца говорят уста» (Мф. 12:34). В этом кроется шестая причина нашего строгого наблюдения за своей речью. Фиги растут на фиговом дереве, виноград — на виноградной лозе, маслины — на оливковых деревьях. Соленая вода проистекает из соленого источника, а сладкая — из сладкого. Горькие слова вытекают из ожесточенного сердца, слова критики подчинены злому духу, слова клеветы, не несущие в себе любви, могут изливаться только из сердца, которое не познало любви Иисуса.

Иаков придает очень большое значение такому качеству, как мудрость. Она помогает достойно пройти через все жизненные испытания (1:5) и делает чистым человеческое сердце, давая начало новой жизни. Иаков строит свои рассуждения о месте мудрости в нашей жизни на том, что он подчерпнул в книгах, которые он называет просто Писаниями, а мы (к сожалению для нас) привыкли называть Ветхим Заветом. Из его Послания становится ясно, что ум его полон словами из Писаний. И понятно, почему он настаивает на том, что Божий закон предназначен для жизни, а Его истины применимы к самым различным жизненным обстоятельствам. Мудрость заключается в том, чтобы уметь правильно его использовать. Мудрость, как восторженно предполагает Дерек Киднер, может «сделать доброго человека праведным»[86].

Мудрость начинается с познания Бога. Когда в Притчах говорится о «страхе Господнем» (1:7), мы должны четко осознавать, что этот страх идет много дальше простой осторожности и контроля за своими действиями, потому что наш Господин наблюдает за нами. Притчи 2:5 и 9:10, например, сводят страх, познание, понимание (проницательность) и мудрость воедино так, что они становятся неделимым целым. Даже страх становится выражением почтения к Тому, Кто дал Себя познать и Кого мы теперь знаем сами. Но Библия не придает большого значения тем знаниям, которые остаются достоянием разума или убеждения. Познание — ничто, если оно не изменяет жизнь человека. По этой причине путь мудрости — это путь послушания (напр.: Втор. 4:5, 6). «Познание» в его самом глубоком смысле — это жизнь, насыщенная глубокими личными взаимоотношениями с познаваемым. Утверждая, что «Адам познал Еву» (Быт. 4:1), Библия не только иносказательно сообщает о начале их интимных взаимоотношений. Глагол «познал» нельзя назвать просто вежливым перифразом, это вполне точное определение. Брак — это пример истинного познания друг друга, и это познание изменяет жизнь самым существенным образом! Мудрость есть Богом данная способность понимать то, как «во всех путях твоих» (т. е. в течение всей жизни, всем своим образом жизни) ты можешь «познавать Его» (Пр. 3:6).

Вот, оказывается, каковы истоки учения Иакова о мудрости. Он раскрывает перед нами два направления, точно повторяя ветхозаветный подход к этому вопросу, о чем мы уже говорили. Во–первых (3:13–18), нам доступна Богом данная мудрость и в нашей власти искать ее у Бога и жить, руководствуясь ею. Во–вторых (4:1–10), мы не сможем получить эту Богом данную мудрость если не наладим постоянных и правильных взаимоотношений с Богом. И чем правильнее будут эти отношения, тем большую благодать мы получим (4:6–10).

В рассмотренном нами выше отрывке о языке попутно открывается новая тема «доброй жизни»: как нам очистить наш источник? Иаков начал свои рассуждения о языке и речи с предупреждения в адрес тех, кто может поддаться искушению и стать учителем в церкви (1). Быть может, Иаков не понимал, что, накладывая определенные ограничения на выбор дороги учителя, он разочаровал некоторых людей? В любом случае слова стиха 13 служат поправкой этого утверждения и воодушевляют нас.

Что должен делать христианин, чтобы его могли назвать мудрым и разумным? Определение мудрый следует рассматривать в свете нашего обсуждения ветхозаветной мудрости. Люди, которые находятся рядом с Богом, многое видят лучше других и умеют справляться с различными жизненными ситуациями. Они по своему характеру являются Божьими людьми, они проницательны, они и другим могут помочь советом. Равным образом их можно назвать разумными. Это слово больше нигде в Новом Завете не встречается, оно означает «профессиональное знание» (Таскер), «по типу нашего „эксперта"» (Роупс). Это точное определение, при условии что мы не будем слишком углубляться в понятия «профессионал» и «эксперт». В самом узком смысле это слово обозначает хорошо информированного человека (Элфорд)[87]. То есть здесь речь идет о человеке, обладающем массой подлинных, полезных и нужных знаний. Какое место занимают такие люди в церкви? Конечно, некоторые из них станут учителями людей из стада Божьего (ср.: Еф. 4:11; 1 Тим. 5:17). Заметьте, Иаков не говорит, что никто из нас не должен становиться учителем! Но он призывает нас подумать о последствиях этого шага, потому что это занятие не только исполнено опасности поддаться словесному греху (2). Учителям бывает очень трудно воздерживаться от неправильного применения дара мудрости и дара знания (13–18). А важнее всего использовать Божьи дары для достижения благочестивой жизни и доброго поведения. Слова Иакова точно соответствуют пояснениям Ветхого Завета: мудрость поступков, понимание и знание того, что изменяет жизнь.

Иаков пока еще не сказал, что мы должны делать, каким именно должно быть наше поведение. Он предлагает нам для объяснения не глаголы (делайте так), не существительные (называя тот или иной аспект доброго поведения), но прилагательные (определяя, какими мы должны быть людьми во всем, что бы мы ни делали). На самом деле доброе поведение невозможно без мудрой кротости, т. е. без «мудрости, которая всегда носит в себе признаки кротости». Слово кротость мы уже встречали в 1:21 (см. выше) и отметили, что оно означает смиренное подчинение своего «я» как Богу, так и людям. Именно на это должны направляться великие дары мудрости и познания! Ясно, что путь человека часто расходится с тем, что написано в Слове Божьем. Софи Лоуз отмечает, что «господствующие нравственные принципы того времени включали в понятие кротости посредственность, убогость и унижение. Существительное „кротость" соседствовало с прилагательными „постыдный", „презренный", „раболепный" и „подобострастный"… Эпиктет упоминает это качество первым в списке моральных недостатков». Сегодня, пожалуй, об этом никто не вспоминает, но жизнь многих из тех, кто хочет выглядеть мудрым и знающим, говорит сама за себя, открывая, что эти люди думают о кротости. Для Иакова же смирение, кротость, самоотречение были первыми признаками мудрости. Разве не сказал Сам Иисус: «Я кроток» (Мф. 11:29)?

Полное значение слова кротость можно раскрыть только лишь в контексте человеческих взаимоотношений. Когда Робинзон Крузо был один, он вполне мог избежать соблазнов гордыни, но когда в его жизни появился Пятница, ему представилась возможность поупражняться в кротости. Иаков рассматривает кротость с той же точки зрения. Он призывает нас к мудрости, которая положит конец зависти, эгоистическим амбициям и неустройству (16). Она проявится в миролюбии, скромности, рассудительности и милосердии (17). Она станет противоядием для личных капризов, причуд и фантазий, которые приводят лишь к вражде и распрям (4:1 и дал.). И опять мы видим, как сильно такой взгляд отличается от наших представлений. Задумаемся, отчего так происходит. Иаков сравнивает христианский опыт с рождением нового человека и вхождением его в семью (1:18), которая живет по правилам и требованиям Отца (1:17) и является семьей братьев (1:2 и т. д.). Первое и основное требование в этой семье — любовь и забота друг о друге (2:1 и дал.), а второе — контроль за речью (3:1 и дал.). Поэтому понятно, что Иаков третьей нашей обязанностью считает достижение высот мудрости, которая способствует добрым взаимоотношениям и миру, жизни, полной любви и святой кротости.

По мнению Иакова, все, что не вписывается в эту жизнь, полную миролюбия и повиновения, отрицает истину (14). В стихе 14 Иаков проводит очень четкую параллель с заключительным отрывком о языке. Он говорит о сердце, которое нужно очистить от зависти и сварливости, и использует одно и то же прилагательное, которое и в 14–м, и в 11–м стихах переведено как горькая. Очевидно, он сравнивает сердце с источником, из которого проистекает наша жизнь (ср.: Пр. 4:23). Поэтому в наших сердцах должна обитать истина. А если там живет зависть и сварливость, словом, враждебное отношение к другим, значит наши сердца не знают истины.[88]

Слово, переведенное как зависть[89], фактически значит лишь «сильное чувство». Само по себе оно не содержит идеи враждебной зависти к дарам и привязанностям других людей, которую предполагает значение слова «зависть» в русском, например, языке. Но очевидно, что в сочетании с прилагательным горькая это слово должно обрести резко отрицательное значение. Есть люди, которые всегда готовы бороться за свои права, им всегда кажется, что достоинства других людей представляют для них опасность. Скорее всего, Иаков думает именно о такой готовности бойцовского духа, которая проявляется в людских взаимоотношениях, о чрезмерной озабоченности собственным благополучием и положением, утверждением собственного достоинства, прав и прочее. Стремление соблюсти собственные интересы легко приводит к формированию качеств, составляющих внутреннюю движущую силу слова, переведенного как сварливость[90], т. е. «склоность, — поясняет Дж. Роупс, — использовать недостойные средства с целью разделений, раздоров и охраны собственных интересов». Если мы подчеркнем слова «разделения» и «раздоры», то значение этого слова обозначится намного точнее.

История развития христианской церкви была бы совершенно иной, если бы христиане обратили внимание на то, что Иаков противопоставляет истину разделению. Возникновение каждой новой партии, каждой группировки, всяческих расколов всегда оправдывалось с позиций «истины». Невозможно сохранить чистоту истины, говорили их создатели, если не отделиться от инакомыслящих, ведь отделяемся мы от тех, кто отрицает все истины, или же эту истину, или же ту истину. Но когда Павел лицом к лицу противостал Петру в действительно основополагающем аспекте Евангельской истины (Гал. 2:14), он не отделился от него, не организовал отдельную фракцию, не послал церквам слово, объясняющее его решение основать новую деноминацию. Весьма печально, что в нас с самого рождения господствует дух разделения, быть может, потому, что мы рождаемся в разделенном на деноминации мире. Мы утратили понимание того, что первой жертвой любых военных действий всегда становится истина.

Вот мы и подошли к основной проблеме, которую поставил перед нами Иаков. Его глаза помогли нам увидеть нужду в чистом источнике (12). Он предложил нам основные принципы (13,14), которые сводятся к тому, что существует мудрость, приходящая к нам, если мы послушны и кротки. Только мудрость дает возможность жить в любви и благочестии, но, в противовес ей, человек наделен агрессивным чувством самозащиты, приводящим к разделениям и раздорам, что обнажает отсутствие истины в сердце. Иаков готов помочь нам сделать жизненно важный выбор. Чем руководствоваться нам в своей жизни: земной ли мудростью (15,16) или мудростью, сходящей свыше (17,18)? И здесь не может быть никакого компромисса, ибо это две взаимно исключающие друг друга противоположности, как по происхождению, так и по своим качествам и по приносимым плодам (как показано на схеме).

Третья глава Послания Иакова оказалась самой богатой и самой насыщенной. Каждый стих наполнен глубоким смыслом. Перед нами поставлены цели, которыми мы должны руководствоваться в нашей христианской жизни. Но ни один из стихов не превосходит по своей значимости последний стих, к которому мы теперь обращаемся. Как мы уже видели, каждый из двух видов мудрости приносит собственные плоды. О мудрости, сходящей свыше, сказано: Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир.

Выражение плод правды можно понимать двояко. Под ним может подразумеваться «плод», который произрастает из праведной жизни, т. е. праведность, и становится тем семенем, которое приносит этот плод[103]. «Плод Духа» — это плод, который приносит Святой Дух, а плод покаяния свидетельствует, что мы истинно покаялись. Таким же образом плод правды есть тот плод, что приносит праведность. Нет никаких веских аргументов против такого понимания этого высказывания Иакова. Как и в 2:23, праведность характеризует правильные взаимоотношения с Богом. В предыдущих стихах (13,17) Иаков подробно говорил о жизни, которой руководит мудрость свыше. Теперь же он рассматривает эту жизнь с несколько иной точки зрения, с точки зрения правильных отношений с Богом. Почему бы и нет? В 1:18, 26,27 речь шла о жизни верующего, начавшейся после нового рождения, а в 2:1 тема несколько меняется. Иаков повествует о жизни, которая вырастает из веры в Господа Иисуса Христа. Возможно, так он сводит воедино все составные части своего учения. Жизнь в мудрости не представляется нам чем–то новым или отличным от остального учения. Просто Иаков находит другой способ поговорить о правильных взаимоотношениях с Богом и о жизни, которая добрыми делами доказывает, как чудесно иметь верные отношения с Богом. Если это правильный путь понимания выражения плод правды, тогда слово плод относится ко всему доброму, что сказано в стихе 17 о мудрости, сходящей свыше.

С другой стороны, плод правды может означать «плод, который состоит из праведности»[104]. В таком случае праведность — это жизнь верующего, одобренная Богом. То есть у этого слова такое же значение, что и в стихе 1:20 (см. выше). Но нам следует все же выяснить из контекста данного отрывка, каким именно должен быть этот плод. Обратимся за ответом к стиху 17 и вместе с Софи Лоуз скажем, что в широком смысле плодом следует считать мудрость[105].

По какому бы пути толкования мы ни пошли, мы все равно придем к одному и тому же общему заключению. Либо наш плод представляет собой комплекс желанных качеств, перечисленных в стихе 17, где праведность — это семя, из которого вырос этот плод; либо праведность есть та жизнь, которая приносит богатый урожай плодов. Но любому семени необходимы определенные условия для прорастания, дальнейшего роста и созревания. Каким бы хорошим ни было семя, оно не может расти без соблюдения необходимых условий возделывания. Даже если оно не погибнет, оно не станет полноценным растением. А если и вырастет, то не принесет зрелых плодов. Чтобы собрать хороший урожай, нужны соответствующие условия. Так и в нашем случае.

Иаков вполне серьезно сравнивает духовную жизнь с жизнью растений. Мир — это добрая почва. Те, которые хранят мир, — добросовестные и ответственные садоводы. Единственное, что следует добавить к этой ясной картине, — то, что мы совершенно необоснованно сузили значение выражения те, которые хранят мир. Мы называем миротворцами тех, кто обладает этим даром и служит другим людям, помогая им найти общий язык и преодолеть разногласия. Элфорд правильно говорит о таких людях, что они «работают на дело мира», или «творят мир». Вся жизнь их направлена на сохранение мира. Именно таким был и сам Иаков. Об этом говорится в Книге Деяний 15 и 21.

Верим ли мы в возможность мирного развития отношений между людьми? Не удивляет ли нас это? Признаем ли мы вышеперечисленные утверждения как рекомендацию для роста наших церквей? Конечно же, идею христианского роста никто не отвергает: преодолевая испытания, мы получаем новое откровение от Бога, Его особое благословение. Но как часто мы слышим о плодах праведности, посеянных среди людей теми, кто ценит мир и работает во имя мира? Ведь насколько важно христианское общение! Собрание верующих, где царят согласие и мир, и есть та почва, на которой вырастает жизнь, угодная Богу.

Почему Иаков затрагивает здесь три эти темы? Очевидно, что все они являются аспектами главного вопроса, которому посвящен наш отрывок: необходимости смирения пред Богом. Но для чего Иаков выделил эти три области, требуя к ним особого внимания? Думается, именно эти три области представлялись Иакову опасными в плане проявления духа своекорыстия. В 4:1–3 он указал на то, что и у людей верующих могут развиться эгоистические наклонности, желания и стремления. Автор Послания пояснил свою мысль на примере вражды и распрей, т. е. не просто плохих взаимоотношений, но решимости каждого одержать верх над другим. Затем он указал на страсть к обладанию, никогда не находящую удовлетворения (желаете — и не имеете), на постоянное пребывание в агрессивном состоянии (препираетесь и враждуете). Иаков также обратил наше внимание на то, что цель обладания заключалась не в желании поделиться благами с ближним, но единственно в стремлении удовлетворить свои интересы (чтобы употребить для ваших вожделений, доел, «удовольствий»).

В этих стихах обращает на себя внимание контраст между четкой определенностью слов и выражений, касающихся вражды, и обыденностью слов, относящихся к теме удовольствий и желаний. Описывая ситуацию, Иаков как бы движется к постановке диагноза. Серьезность болезни очевидна. Симптомы этой болезни были такими неясными, расплывчатыми, что не возбуждали ни в ком подозрений или волнения — просто люди были самими собой, проявляли признаки обычного для людей беспокойства о себе — но главная причина подобного поведения крылась в противоречивости человеческого духа, духа греха и жестокой «ревности» (phthonos, 5). Наше человеческое своекорыстное сердце как показатель нашей падшей природы проявляет себя трояко, являясь миниатюрной копией и отражением земной, душевной и бесовской мудрости, противопоставляя себя мудрости, сходящей свыше. Во–первых, человек с таким сердцем стремится возвыситься над другими людьми; во–вторых, во взаимоотношениях с людьми им постоянно овладевают корыстные побуждения (что получу я?); в–третьих, он жаждет обладания материальными богатствами. Эти три проблемы и составляют тему обсуждения в отрывках 4:11,12; 4:13–17 и 5:1–6. Речь в них идет о высокомерии, когда человек стремится опорочить других людей, о самонадеянности, когда человек видит себя хозяином собственной жизни, желая лишь получать прибыль (13), и о жадной зависти, накопительстве, о лишении других того, что им принадлежит по праву.

А. Барнс правильно отмечает, что «в самом богатстве греха нет; грех проявляется в том, каким способом приобретается богатство, какой дух породил стремление к богатству в сердце его обладателя и как это богатство используется». Он очень кстати поднял здесь вопрос об определении качества духа. Иаков полностью согласился бы с этим — способ приобретения, способ использования и «дух, который это богатство порождает в сердце его обладателя». Может быть, Иаков бы добавил еще что–нибудь? Любящий тон, который чувствовался в обращении братия (4:11), когда он предупреждал нас об опасностях высокомерной критики и объяснял, почему он выступает против самоуверенности в планировании будущего (4:14), в этих стихах меняется, приобретает некоторую долю раздражения и несдержанности. Только осуждение и бичевание и ни слова утешения или оправдания. Воистину суровый язык!

Обвинение Иакова звучит прямо и жестко. Богатство представляется самой опасной из всех областей повышенного риска, потому что оно угрожает своим обладателям страшными бедствиями (1). Земной уют и комфорт могут убаюкать и притупить стремление к духовным ценностям (2,3) и страх перед неминуемым наступлением Божьего суда (5). Материальное изобилие открывает двери беззаботности и бесчувственности. Мы перестаем видеть тех, кто нуждается в помощи (4). Наконец, оно может привести к тому, что слава и честь Господа Иисуса Христа перестанут быть для нас первостепенной ценностью (6). Иаков не упоминает здесь о том, какие великие добрые дела могут творить богатые. Возможно, добрые дела все же не гарантируют богатым избавление от опасностей, о которых говорил автор. И добро можно делать с чувством собственного превосходства и собственной праведности, которые ярче проявляются там, где богатство оказывает свое тлетворное воздействие на человеческий дух.

Иаков, истинный пророк Божий, беспощадно обличил и осудил богатство. Нам остался не совсем ясен еще один вопрос. Что делать с той собственностью, которой мы обладаем? Из стихов 2 и 3 можно сделать вывод, что мы должны сохранить равновесие между накоплением разумных сбережений и греховным накопительством. Мы знаем, что живем в «последние дни» (3; в RSV эта фраза отсутствует) и что Господь может вернуться на землю в любой момент. Когда Он придет, накопленные нами материальные богатства потеряют свою ценность. Очень трудно предположить, когда именно это случится. Никому не известен день или час Его пришествия, а Писание не поощряет ни расточительства, ни отсутствия благоразумия. По–видимому, пыл Иакова направлен против того богатства, что гниет без употребления. Это тот момент истины, что может стать для нас практическим указанием. Задумаемся над тем, как нам использовать материальные средства. Следуя учению нашего Господа, мы должны использовать деньги так, чтобы собрать себе сокровища на небесах (Лк. 12:32—34). Что же касается сбережений, отложенных на черный день, задумаемся, на что мы уповаем. Станут ли накопленные нами земные богатства нашей единственной охранной грамотой или же мы докажем свое право правильным использованием богатства, покажем, что надеемся и уповаем только на Бога (1 Тим. 6:17–19)?

Мысль, выраженная в стихе 4, не оставляет места сомнениям. Все наши финансовые дела должны быть в полном порядке. Каждый долг должен быть честно выплачен, иначе быть не может. Господь Саваоф слышит все вопли тех, кого мы обираем, лишаем того, что им принадлежит по праву. Мы должны быть честными не только в глазах Бога, но и в глазах окружающих нас людей (2 Кор. 8:21). Мало кто из христиан способен красть чужие деньги, но есть немало тех, кто забывает возвращать чужие книги. Совсем немного верующих решатся красть продукты в универсамах, но разве мы считаем зазорным для себя обойти таможенные требования и не заплатить за проезд в транспорте?

Стих 5 убеждает нас разумно относиться ко всем излишествам. Чем больше мы окружаем себя удобствами и вещами, тем меньшей становится наша способность поддерживать порядок в духовной сфере нашего естества, который дает нам силы выиграть битву за праведность. Более того, когда мы проявляем повышенное внимание к себе, мы служим тому духу вожделений, похоти и наслаждений, который является корнем неправедности и неверности Богу (4:1–4).

Будем же постоянно помнить, что именно любовь к деньгам повлекла за собой предательство Господа Иисуса. В Евангелии от Матфея все время повторяется слово «тогда». Эти слова словно крючки, на которые нанизывается история повествования. Очень значительное «тогда» звучит в 26:14. Неизвестная женщина, имя которой Матфей так и не называет (но ср.: Ин. 12:1—8), ощутив прекрасное и трогательное движение души, возлила Иисусу на голову благовонное миро из сосуда. Для нее то был акт любви и верности. Для Иисуса — радость, достойная награда за то благовестие, которое Он принес в мир, а ученикам Его этот поступок показался пустой тратой денег, которые могли бы пойти на удовлетворение многочисленных нужд бедных. Для Иуды Искариота это происшествие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Именно «тогда» он решился предать своего Господа за тридцать сребренников. Нам не объясняют, почему именно этот случай сыграл такую роковую роль. В Самом Иисусе была такая мера преданности, которая ставила Его много выше всех земных благ. Этого Иуда не мог понять и даже был вынужден противостать этому. Так и в нашей жизни подчас Господь Иисус занимает второе место, а на первое место выходят наши приобретения, и далеко не всегда Он выступает главным советчиком в наших финансовых делах.

Обладание земным богатством сильно увеличивает риск в борьбе за жизнь в покорности и смирении перед Богом. Очень тяжело быть богатым и смиренным одновременно.

Переход от предыдущей части к данному отрывку очень интересен. Призывая к терпению и стойкости, Иаков приводил в пример злострадания пророков (10). Существительному стиха 10 злострадание соответствует в стихе 13 глагол злостраждет. Этим Иаков напоминает: «Мы говорили о страдании. Да, на вашем пути встретятся и страдания. Знайте, что с этим делать». Значение этого слова (kakopatheia, kakopatheo) много шире, чем страдания во время болезней[131]. Иеремия страдал от противостояния своих соотечественников, Иезекииль — от горя утраты близкого человека, а Осия — от распада семьи. Любое из этих несчастий может свалиться на голову любого из нас. Это то, что мы сами или наши друзья характеризуем одной короткой фразой: «Да, плохо дело». С другой стороны, в жизни есть и иные переживания. Иаков спрашивает: Весел ли кто? Здесь речь идет о «веселом расположении духа» в самом широком смысле. Не обязательно быть свободным от всех видов житейских забот и проблем, достаточно пребывать в радостном настроении, несмотря на обстоятельства испытывать радость[132]. Так, в двух словах выражены все жизненные переживания. Каждое из них, в свою очередь, может нарушать наше духовное равновесие. Бедствия могут привести к восстанию против Бога мятежного духа и к отказу от духовной жизни. Точно так же времена материального изобилия могут вызвать в нас самодовольство, лень и убеждение, что мы вполне способны справиться со всеми жизненными невзгодами. Тогда Бога мы забываем. Иаков прекрасно осознает все это. Тема испытаний постоянно звучит в его Послании наряду с темой опасности погони за земными богатствами. Иаков всегда реально смотрит на жизнь и желает защитить нас от всех возможных нападок.

Автор Послания настойчиво призывает нас не увлекаться ни тем, ни другим. Ни страдания, ни легкая жизнь не лишат нас твердости, упования на Христа, песен и молитв. Можно сказать, что Иаков в стихе 13 утверждает принципы, которые эффективны во всех обстоятельствах. Наша вера должна одержать победу в любых обстоятельствах, находя выражение в молитве или восхвалении. Как удачно заметил Кальвин в своем комментарии, Иаков полагает, что «нет такого момента, когда бы Бог не приглашал нас стать ближе Ему». Не столько наша вера помогает нам во всех обстоятельствах, сколько во все времена и во всех обстоятельствах Бог всегда с нами. И в горе и в радости молитва и восхваление равным образом убеждают нас, что Он восполняет все наши нужды на данный момент. Молиться Ему — значит признавать Его суверенную власть и способность отвечать на наши нужды. Восхвалять Его — значит признавать Его суверенную власть над нашей жизнью.

Однако Иаков не довольствуется простым заявлением о вседостаточности Бога. Он хочет удостовериться, что мы тоже находим нашего Бога способным восполнить все наши нужды, источником истины. Поэтому он велит нам молиться и петь. Жизнь христианина должна быть такой, чтобы наша вера «освящала каждую радость, освящала каждую боль». Можно сказать, что корабль всей нашей жизни должен держать курс по направлению к Богу таким образом, чтобы любые обстоятельства жизни, будь то печаль или радость, приближали нас к Нему. Когда мы счастливы, мы восхваляем Его: «Твоя воля благая, совершенная, это Ты сделал для меня, и я радуюсь». А во времена бедствий пусть молитва звучит как та, что была обращена к Богу в Гефсиманском саду. Иисус говорил тогда: «Не Моя воля, но Твоя». Р. В. Дж. Таскер отмечает, что когда Иисус находился в агонии, «борясь с силами зла в момент их наисильнейшей атаки, Он „прилежнее молился" (Лк. 22:44). Молитва не может уничтожить само несчастье, но определенно может преобразовать его».

Так молится истинно верующий. В своих молитвах он признает самодостаточность Бога и Его суверенную власть, испытывая благодать принятия и отвергая бесчестье упрямства и своеволия. В его голосе сливаются мольба и восхваление, утверждающее, что воля Бога есть благо.