Джулс Дюшон был настоящим новоорлеанским вампиром. Он появился на свет и вырос в одном из рабочих районов Биг-Изи,[1] а позднее, после рокового укуса, там же обрел бессмертие.

Пересекая Французский квартал на своем такси — «кадиллак-флитвуд», модель середины семидесятых, — Джулс застрял в пробке на Декейтер-стрит. Автомобили плелись один за другим подобно веренице скучающих верблюдов. Хотя сиденье водителя Джулс сдвигал назад до предела, за рулем огромного «кадиллака» он умещался с трудом.

Чертов голод. Толстые пальцы, вздрогнув, крепче обхватили потертый руль. Всего лишь девять вечера, совсем рано. В прежние времена он такого голода вроде бы не испытывал. Может, это диабет? От диабета страдает половина жителей Нового Орлеана старше сорока, а Джулсу много больше. Не заехать ли в больницу для обследования?

— Да, пожалуй, надо бы, — сказал себе Джулс и почесал нос. Затем опустил солнцезащитный козырек и неохотно взглянул на пришпиленную там газетную вырезку. «Исследования доказали, что новоорлеанцы — самые тучные жители Соединенных Штатов». Вот еще новость. Открыли то, что всем давно известно. Этим ученым, поди, за такое фуфло еще деньги платят!.. Джулс глянул в зеркальце и, разумеется, своего отражения не увидел. Да и зачем?! Он и так знает, как выглядит. У него по-прежнему изысканно-бледный цвет лица. В дни его молодости женщины с ума сходили по изысканной бледности. Тогда они сказали бы, что Джулс похож на Рудольфо Валентино. Теперь он скорее напоминал пончик из известной рекламы.

«Диабет диабетом, — подумал вампир, — но если не кинуть чего-нибудь в брюхо, то можно запросто отбросить копыта».

Остановившись у светофора, Джулс обдумывал план действий. Улицы Французского квартала, сверкавшие после недавнего дождя, кишели туристами. Это плохо. Не годится, когда вокруг столько глаз.

На светофоре загорелся зеленый. Джулс пересек Канал-стрит и направился в менее оживленную часть города.

Через пару минут он неторопливо ехал мимо приюта для бездомных. Сам приют и бесплатная столовая для бедных притаились в тени надземной автострады — скоростное шоссе отделяло центральную часть города от бесконечных трущоб. Покусывая нижнюю губу, Джулс разглядывал длинную очередь. Перед дверями приюта на разбитом тротуаре толпились людские отбросы. В конце очереди Джулс приметил одну женщину. Он уже не раз видел ее в городе. Видел, как она сидела на крытых автобусных остановках и попрошайничала у закусочных. Женщина с широкой костью, как сказала бы его матушка. Толстая шоколадно-коричневая шея почти скрывалась под пестрой мешаниной из металлических бус, оставшихся с прошлогоднего карнавала, а обильная плоть выпирала из чересчур тесной безрукавки. Да, эта подойдет.

Джулс остановил «кадиллак», нажал на ветхий переключатель, отчего боковое стекло, нехотя дернувшись, опустилось, и высунулся на влажный ночной воздух.

— Слышь, детка! Как насчет того, чтобы поужинать?

Негритянка обернулась и удивленно приподняла редкие брови.

— Ты это мне, что ли?

— Ага. Есть, спрашиваю, хочешь? По-моему, хочешь.

Женщина сделала шаг в сторону белого автомобиля, взглядом оценив его внушительные размеры, затем оглядела столь же внушительные размеры белого водителя.

— Чего-нибудь продаешь, мистер? Для наркоты у меня денег нету.

Джулс тяжело вздохнул. Голод стремительно усиливался.

— Разве тут кто говорил о наркоте? Просто хочу угостить тебя ужином.

Женщина скрестила полные руки на пышной груди.

— Я и здесь ужин получу. Бесплатно.

— Брось. Ты же не хочешь хлебать тутошние помои? Я предлагаю настоящий ужин. Сандвичи с жареными устрицами и всякой всячиной. Устроим себе праздник, а? Музыку послушаем… Дай одинокому парню шанс. Ну так как?

Мысль о жареных устрицах смягчила выражение непреклонности на лице толстухи. В нерешительности она обернулась к старой беззубой женщине, стоявшей неподалеку.

— Что скажете, мисс Глория?

Мисс Глория смерила «кадиллак» испытующим взглядом и подтолкнула товарку к дороге.

— Поезжай, Бесси, дорогуша. Это лучшее предложение, что ты получила за всю неделю.

Бесси шагнула к пассажирской дверце. Металлические бусы на ее шее зазвенели в такт. Джулс наклонился, чтобы открыть ей дверь. Прежде чем сесть в машину, Бесси заявила:

— Одно условие. Если я поеду с тобой, после найдешь мне уютное местечко для ночевки. Договорились?

Джулс облизнулся, жадно разглядывая ее крупные формы в тусклом свете фонаря.

— Само собой, детка. Сегодня ночью будешь спать как никогда в жизни. Обещаю. Давай залазь.

«Кадиллак» развернулся и покатил через безлюдные улицы к авеню Святого Чарльза. Перед отелем «Колибри» Джулс остановился. Кирпичное здание гостиницы, выстроенное больше века назад, прежде было частью богатого квартала. Его стены, когда-то безупречно чистые, теперь покрывала въевшаяся за несколько десятилетий грязь. Рокочущие кондиционеры усеивали фасад здания словно металлические прыщи. Джулс любил «Колибри». Кормили здесь дешево, не закрывали на ночь, а расцвет этого заведения остался далеко в прошлом.

Электрические замки на дверцах «кадиллака» щелкнули.

— Приехали, детка.

Бесси, судя по всему, была разочарована.

— Вот черт, — протянула она, недовольно скривив рот, — я-то думала, мы поедем в какое-нибудь приличное место.

Джулс выбрался из машины.

— Это и есть приличное место. Кормят здесь отлично. Сама увидишь. Айда.

Джулс изо всех сил пытался вести себя как джентльмен. Он открыл дверь ресторана и пропустил даму вперед. Бесси неторопливо вошла и двинулась через фойе вразвалочку, будто ожиревший тюлень. Возле темной узкой лестницы в номера она помедлила. Джулсу пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не вцепиться зубами ей в шею.

Столик Джулс выбрал поближе к кухне и как можно дальше от окна. Ничто не должно отвлекать Бесси от еды. Пока они ждали, когда принесут меню и столовые приборы, Джулс развлекался, перечитывая надпись над телефоном возле кассы «ЗАПРЕЩАЕТСЯ РАЗГОВАРИВАТЬ С НЕСУЩЕСТВУЮЩИМИ СОБЕСЕДНИКАМИ». Джулс как создание некоторым образом несуществующее посчитал это предписание забавным. Выходит, когда официантка подойдет, чтобы принять заказ, и заговорит с ним, она нарушит здешние правила.

Пару минут Джулс украдкой любовался своей спутницей. Наконец его терпение лопнуло. Он привстал со стула и громко щелкнул пальцами. Одна из официанток удостоила Джулса вниманием.

— Милочка, мы сюда поужинать пришли. Нам что, ждать до завтрака?

Официантка махнула рукой:

— Не дергайся, дорогуша. Ты у меня не один. Придется подождать своей очереди.

На дверях кухни висел список предлагаемых блюд, и к тому времени, когда официантка принесла меню, Джулс успел сделать выбор.

— Дама будет сандвич с жареными устрицами, порцию красных бобов, копченые колбаски и кукурузный хлеб.

Бесси в знак протеста стукнула кулаком по столу.

— Эй, ты чего?! Я разве не могу заказать сама?

Джулс умиротворяюще похлопал ее по руке.

— Детка, это же круто, когда мужчина делает заказ для своей дамы. Ты какой сандвич будешь?

Чуточку смягчившись, Бесси повернулась к официантке:

— С соусом, майонезом, помидорами и солеными огурцами. И главное, чтоб устриц побольше!

Официантка нацарапала что-то в блокноте.

— Как скажешь, дорогуша.

Затем снова повернулась к Джулсу:

— Что-нибудь еще?

Джулс сдвинул брови.

— А мне просто кофе. Доброго горячего кофе.

Бесси удивленно раскрыла глаза.

— Так ты что, будешь просто сидеть тут и пялиться, как я ем?

— Я сыт, — наврал Джулс сквозь острые зубы, — а поглядеть на красивую женщину за едой — тоже удовольствие.

— Ну, дело твое.

Бесси глотнула воды и посмотрела на Джулса поверх кромки стакана.

— Знаешь, — сказала она, — из всех белых, что я видела в жизни, ты — самый белый.

Джулс усмехнулся, старательно пряча зубы.

— Знаю. Мне часто об этом говорят. Кое у кого из родни был рак кожи, поэтому стараюсь на солнце не вылезать.

Официантка принесла корзинку с хлебом и поставила ее перед Бесси. Джулс глянул на поданное к хлебу масло и скорчил недовольную гримасу.

— Эй, милочка!

Официантка вернулась к столику.

— В чем дело, дорогуша? — поинтересовалась она.

— Забери-ка это низкокалорийное дерьмо и принеси нам настоящего масла. Идет?

Официантка, удивленно приподняв брови, забрала масло со стола.

— Идет… Просто в наше время некоторые заботятся о своем весе…

На этот оскорбительный выпад Джулс решил внимания не обращать. Он с жадностью отхлебнул кофе и принялся смотреть, как Бесси намазывает масло толстыми слоями на хлеб. Через несколько минут притащили сандвич размером с огромный ботинок. Дюжины зажаренных устриц, как следует сдобренные соусом и майонезом, покоились между толстыми ломтями французского хлеба. Гигантскую порцию сладких бобов дополняли, едва помещаясь в тарелку, копченые колбаски. Толстый слой жира на поверхности бобов отражал мерцание зеленой неоновой вывески за окном.

Очень скоро от сандвича почти ничего не осталось. Джулс прикрыл глаза, с удовольствием предвкушая собственную трапезу. И все же где-то глубоко в подсознании настойчивый голос снова и снова повторял ему заголовок той самой злополучной статьи. «А ведь в самом деле, — подумал Джулс, — нельзя же так со своим здоровьем». Однако восхитительное предвкушение погребло под собой голос разума. Черт возьми, он всегда успеет сесть на диету. Не обязательно сегодня.

Джулс допивал третью чашку кофе, когда Бесси окончательно расправилась с ужином и смахнула с губ последние крошки. На ее тарелке крошек не осталось вовсе. Джулс отодвинул чашку и потрепал даму по пухлой руке.

— Черт меня побери! Люблю смотреть, как едят женщины. Ты точно наелась? Может, будешь что-нибудь на сладкое?

Бесси похлопала себя по круглому животу и ухмыльнулась.

— He-а. Больше ничего не влезет.

— Ладно, — Джулс взял чек со стола, — тогда пошли.

Он расплатился у кассы. Бесси приостановилась у лестницы в гостиничные номера.

— Может, наверх поднимемся? Я бы чуток полежала.

— Нет, детка. Давай немного прокатимся. У меня есть отличный домик на берегу озера. Там мы с тобой и полежим.

Подъезжая к автостраде, Джулс облегченно вздохнул. Огромный «кадиллак» чувствовал себя на хайвэе как рыба в воде, и вампиру казалось, будто он ведет яхту в открытом море. Они миновали западные пригороды. Искусственные огни цивилизации остались далеко позади, и на небо высыпали звезды. Такие ночи просто созданы для музыки. Джулс потянулся к приемнику.

— Тебе нравится старая музыка?

Бесси ухмыльнулась.

— Само собой. Мне любая музыка нравится.

Приемник Джулса всегда был настроен на волну местной радиостанции, где крутили только старую новоорлеанскую музыку. Вскоре он уже постукивал пальцами по рулю в такт Дикси Капе, Кларенсу «Фрогману» Генри и Фэтс Домино. Бесси глядела в окно, наблюдая за далекими огоньками рыболовецких судов и нефтяных платформ на Пончарт-рейн. Джулс подумал, что она, должно быть, нечасто выбирается из города.

— Как тебе поездка?

— Высший класс. — Она повернулась к Джулсу. — А водить такси интересно?.

Джулс немного убавил звук. Зря он начал разговор. С пищей дружеских отношений заводить не следует.

— Да вроде ничего. На жизнь заработать можно.

— Ты всегда этим занимался?

— He-а. Раньше служил в офисе коронера. Много лет служил. Хорошее было местечко, выгодное. Потом вместо моего шефа выбрали другого парня, тот привел своих людей, и после двадцати семи лет службы мне дали пинка под зад.

Джулс замолчал. Грустные воспоминания вырвались наружу и наполнили салон автомобиля горечью. Док Ландрю, шеф Джулса, был его лучшим другом. Почти с самого начала Ландрю знал, кто Джулс такой, и многие годы позволял ему утолять голод кровью недавно умерших. Замечательное было время. Однако город постепенно менялся. Старожилы уехали, на их место явились другие люди, которые и голосовать стали по-другому. Тогда Джулс и понял, что все в этом мире когда-нибудь заканчивается. По крайней мере все хорошее.

По радио Би-Би Кинг пел, что «Блюз — это прекрасно». Песня рассказывала о грусти, но голос Кинга, полный радости, любви к жизни и огромного воодушевления, развеял печаль Джулса. Он снова принялся барабанить пальцами по рулю. Впереди показался поворот на север, к озеру Морепа, и Джулс свернул с автострады.

Ночью дорога совсем обезлюдела. Белый «кадиллак» мчался в полном одиночестве. Свет его фар скользил по стенам рыбацких лачуг и стволам сонных кипарисов. В зарослях болотной травы аллигаторы бесшумно охотились на жирных водяных крыс и нутрий. Джулс старался не пропустить нужный поворот, откуда дорога вела к самому берегу, превращаясь в узкую грязную тропу. До ближайшего жилья там не меньше полумили. Заметив поворот, Джулс мягко сбросил скорость и двинулся в сторону заводи. Огромный белый капот навис над спуском с дороги. Джулс почувствовал, как Бесси сжала пальцами его колено.

— Мы что, почти приехали?

— Вообще-то да, — ответил Джулс, — но, знаешь… ты, наверное, прибьешь меня. Я только сейчас вспомнил, что оставил ключи от дома в городе.

Бесси отдернула руку.

— То есть как это оставил? И что, черт возьми, мы теперь делать будем?!

Влажная галька хрустела под колесами «кадиллака». Джулс подъехал к берегу и остановился у самой кромки мутной воды.

— Не бери в голову, детка. Гляди, заднее сиденье тут не меньше Аляски. Вот увидишь, никто нам не помешает, будто мы и правда в уютном домике.

— Что за дерьмо, — ворчала Бесси. — Каждый раз одно и то же. Всегда на заднем сиденье.

Джулс выключил зажигание.

— Эй! Но ужин-то был что надо? Разве не так?

— Правда твоя, — неохотно признала Бесси, — ужин был очень даже ничего.

Джулс повернул ключ зажигания так, чтобы работал приемник, открыл дверь и тяжело выбрался из машины. Воздух оказался неожиданно прохладным. «Это потому что близко вода», — подумал Джулс.

— Вылезь-ка на минутку, — сказал он Бесси, — я отодвину сиденье вперед.

Она даже не шевельнулась.

— Тут, поди, змеи есть?

Джулс тяжело вздохнул. К этому времени его уже трясло от голода, а выпитый кофе, казалось, прожигал дыру в пустом желудке.

— Нету здесь змей. А если и были, то испугались шума и расползлись. Давай выходи.

Бесси опасливо раскрыла дверь и вылезла из автомобиля. Джулс нажал кнопку, переднее сиденье ожило и поползло со скоростью тяжело раненной улитки. Через пару минут оно замерло, упершись в приборную доску.

— Можно залезать обратно? — спросила Бесси.

Джулс подошел к багажнику.

— Подожди еще минутку.

Из багажника он достал сложенный в несколько раз брезент и огромный противень. Затем открыл заднюю дверь и стал неуклюже застилать брезентом сиденья. Противень поставил на пол, после чего обогнул машину и открыл Бесси дверь.

— Какого черта ты сюда брезент постелил? — более чем недовольно спросила она.

— Сиденья из натуральной кожи. Беречь надо, а то ни черта от них не останется. Твоя мама разве не закрывала хорошую мебель чехлами? Это то же самое. Мы с тобой оба не худенькие, наделаем тут дел. Так что с сиденьями надо поосторожнее.

Бесси обиженно задрала нос, но в машину все-таки забралась. Сняла свои карнавальные бусы и бросила их на пол.

Хотя переднее сиденье плотно прижималось к рулю, места внутри было не так уж много. Бесси принялась вертеться с боку на бок, пытаясь устроиться поудобней, и рукой задела противень.

— А эта штука какого черта тут делает?

Джулс вгляделся в темноту.

— Какая штука? Ах ты, дьявол меня побери. Поди, кто-то из пассажиров оставил. Вот придурок! Ладно уж, нам ведь это не помешает, верно?

Джулс подождал, когда Бесси перестанет вертеться. Теперь предстояло самое сложное — надо было на нее взобраться. Джулс приступил к делу. Ему казалось, что, хватаясь за неверные опоры, он карабкается вверх по скале из студня.

— Ай! Осторожней коленями маши, кретин.

— Прости, детка.

Наконец с огромным трудом Джулсу удалось занять удобное положение. Сердце его бешено колотилось. Задыхаясь от усталости, он уткнулся холодным носом в теплую ароматную шею Бесси. Что за чудесный запах! Джулс попытался определить, из чего он состоит. Определенно корица, затем немного шоколада или масла какао и, вне всякого сомнения, острый душок копченых колбасок, которые Бесси съела час назад. Джулс поцеловал ее шею, чувствуя, как рот быстро наполняется слюной. «Боже, благослови Новый Орлеан, — подумал Джулс, — за лучшую еду на всем проклятом свете».

— Ах, милый, — проворковала Бесси, — обещаю, тебе понравится.

— Да, детка. Я уже так давно, так давно…

Голос Ареты Фрэнклин[2] вырвался из динамиков и поплыл над окрестными топями. «У меня есть то, что ты хочешь», — пела она. Безумный голод отчаянно требовал утоления, и Джулс сдался. Он куснул влажную шею Бесси, пытаясь найти яремную вену. Ничего не получилось. Он кусал все сильнее и сильнее, но чувствовал одну только плоть. Воротник из толстого слоя жира делал эту шею почти неуязвимой.

— Да, милый, кусай, кусай…

— Да, детка, да, — бормотал Джулс, и в его голосе отчетливо звучал ужас.

Бесси завертелась под ним.

— Слышь, а одежду-то снимать будем? Мы же тут с тобой как селедки в бочке. Ни рукой не пошевелишь, ни ногой.

— Давай я сам чего-нибудь придумаю, ладно?

Вот черт! Что же делать? На то, чтобы вернуться в город и начать все сначала, сил у него уже не осталось. Рубашка взмокла от пота, хотя в спину из открытой двери дул прохладный ветерок. Целуя Бесси, Джулс лихорадочно искал выход. Она снова застонала, на этот раз еще громче, и складки жира колыхнулись под пересохшими губами Джулса. У него возникла идея. Отчаянная идея, но вдруг сработает? Он забрался Бесси под платье с надеждой, что еще не забыл, что и где там должно находиться. Ноги ее слегка раздвинулись, но самое сложное для толстых пальцев Джулса было впереди. Это напоминало игру в жмурки среди зыбучих песков. Ага, вот и трусики. Значит, двигается он в правильном направлении. Только бы вспомнить, только бы… Есть! Судя по всему, он попал в яблочко. Бесси застонала сильнее, спина ее выгнулась от удовольствия, шея напряглась, и на ней, словно Атлантида из морских глубин, показалась толстая вена. В эту же секунду Джулс впился в нее зубами как можно сильнее.

— Да, милый, да!

Оказалось, недостаточно глубоко. «Вот черт, — думал Джулс, — шкура будто у слона». Но первая благословенная струйка крови все-таки попала ему в рот. Из последних сил он стал погружать острые клыки все глубже и глубже.

— М-м-милый, х-х-хватит! Мне бо-о-о…

Кровь хлынула будто из пожарного шланга. Джулс старался глотать как можно быстрее, но кровь хлестала так сильно, что выплескивалась на брезент и стекала в стоящий на полу противень. Удивительная кровь с таким полным, богатым вкусом. Амброзия и манна небесная. Джулс хватал ее ртом, глотал и, обезумев, на какое-то время даже забыл, что надо дышать. Пьяняще-свежая кровь разливалась по его телу блаженством, как чистейший наркотик. Голова у Джулса пошла кругом, в ушах зазвучала божественная музыка, и среди ангельского хора отчетливо послышался голос мамы. Его любимой, давно скончавшейся мамы. Теплое тело под ним судорожно вздрагивало, словно растворяясь, и наполняло Джулса бесконечным, вездесущим наслаждением.

Сколько времени все это длилось, Джулс не знал. Когда он окончательно пришел в себя, тело Бесси совсем остыло. Джулс не сразу понял, что звуки, которые привели его в чувство, издает он сам, всасывая последние драгоценные капли крови и громко отрыгивая. Единственное, чего он хотел в ту минуту, — уткнуться лицом в мягкую, прохладную шею Бесси и лежать так вечно. Джулс посмотрел на часы. Засыпать нельзя, это будет самоубийством. Он застонал, сетуя на Землю с ее непрерывным вращением и на то, что ночь так коротка. Сонные мускулы с трудом пришли в движение. Джулс кое-как заставил себя приподнять увесистый зад и выполз из «кадиллака».

Кровь заливала все сиденье. Он постарался не задеть противень, до самых краев наполненный драгоценным новоорлеанским нектаром. Потом медленно подошел к багажнику. В голове все еще стоял туман. В багажнике лежал домкрат, запасные покрышки, пачка старых газет, которую Джулс давно собирался выбросить, две измятые запасные рубашки, пистолет, картофелина и ящик с пустыми стеклянными банками из-под маринада. Пистолет и картофелину Джулс положил сверху на пустые банки, поднял ящик и поставил его на выпирающий живот. Затем развернулся и тут же понял, что ослабевшие колени не удержат одновременно и его самого, и груз. Джулс раздраженно и нетерпеливо заворчал, а затем, опустив ящик на мокрую гальку, поволок его по земле к открытой дверце автомобиля. Дважды картофелина скатывалась с ящика и плюхалась в воду. Дважды Джулс, извергая страшные проклятия, ее вылавливал. Затем плюнул и решил оставить и картофелину, и пистолет у кромки воды. Добравшись до двери, он отодвинул застывшие ноги Бесси и устроился на краешке сиденья. Из ящика достал пузырек с цитратом натрия и добавил несколько капель раствора в противень с кровью, чтобы не дать ей свернуться и потерять свежесть. Этому трюку его научил док Ландрю. Потом Джулс вынул банки, открутил крышки и одну за другой стал осторожно погружать их в кровь.

Через пять минут кропотливой работы восемь банок оказались заполнены. Девятую он зажал между коленями, бережно поднял противень и слил несколько последних бесценных капель. Держа банку в левой руке, а крышку — в правой, Джулс колебался. Густая жидкость, поблескивая в лунном свете, казалась почти черной. Он передернул плечами.

— Какого черта! Мне ведь нужны силы, чтобы покончить с этим делом, правильно? Немного подкрепиться не помешает.

Он поднес банку к перепачканным губам. Кровь успела немного утратить свежесть и теперь напоминала не божественный нектар, а всего-навсего выдержанное шардонэ. Несколько минут Джулс парил в облаках, но, вернувшись на землю, почувствовал стыд и раскаяние из-за того, что не смог вовремя остановиться. Эта банка помогла бы ему продержаться без свежей крови еще пару ночей. С отвращением к самому себе Джулс зашвырнул пустую склянку как можно дальше в топь. Жалкий поступок, хотя об этом он предпочел не думать. Из последних сил Джулс поднялся с земли.

— Ночь темнее не становится, приятель, — сказал он самому себе. — Пора приниматься за работу.

Через десять минут, обливаясь потом и задыхаясь от напряжения, Джулс вытащил тело Бесси из «кадиллака» и подволок к воде. Потом с невнятным бормотанием тяжело опустился на покрытую водорослями гальку. Поднял дешевый, купленный в ломбарде пистолет тридцать восьмого калибра. Вместо глушителя — мокрая картофелина. Джулс вглядывался в лицо Бесси. Оно застыло с выражением болезненного удивления, став не темно-коричневым, а молочно-шоколадным. С автострады изредка доносился отдаленный рокот автомобилей. Неожиданно, сидя рядом с мертвой женщиной посреди пустынных топей, Джулс почувствовал себя нестерпимо одиноким. В глазах у него все поплыло, накатила легкая тошнота. А кто, думал Джулс, заварит ему ромашковый чай, чтобы успокоить желудок? Долгие десятилетия, тех пор, как умерла мама, никто не заваривал и не приносил ему чай в постель. Никто, кроме Морин — его единственной большой любви, женщины, чей укус изменил его навсегда. Но Морин не разговаривала с ним уже лет десять.

Какое-то время Джулс раздумывал, не положить ли Бесси обратно в машину и не отвезти ли домой. Пусть природа сделает свое дело. Из Бесси получилась бы неплохая подружка. Конечно, собеседник она не блестящий, зато музыка им нравится одна и та же. И в постели она очень даже ничего. Джулс опустил пистолет и еще раз глянул на Бесси. Потом нахмурился. Ну уж нет. О чем это он, черт побери, думает? Да у Бесси аппетит больше, чем у него самого. И вдобавок никакой силы воли, никакого самообладания, слишком мягкое сердце и пустая голова. Стань она такой, как Джулс, и этот город наводнят толпы новообращенных вампиров, состоящих в основном из маленьких бездомных старушек. В общем, не успеешь опомниться, она таких натворит дел, что мало не покажется. Нет, надо с этим кончать.

За все годы бессмертного существования Джулс создал только одного вампира. Морин долго и тщательно разъясняла ему, как важно держать численность вампиров в Новом Орлеане под неусыпным контролем и ограничивать ее, регулируя соотношение хищников и жертв. Поэтому Джулс сделал это только однажды, когда ему смертельно нужен был друг. К сожалению, закончилась эта история совсем не так, как хотелось бы Джулсу.

— В нашем деле необходима беспощадность, — сказал он вслух. — Одного пожалеешь, другого, а там, глядь, и кол в сердце.

Охая от резкой боли в пояснице, Джулс перевернул Бесси на живот, потом насадил картофелину на короткий ствол пистолета и приставил его к голове женщины. Чтобы труп остался трупом, учила его Морин, стрелять нужно в основание черепа, туда, где проходит ствол мозга. Да, с их последней встречи прошло столько лет… Оружие в те времена выглядело куда элегантнее. Джулс спустил курок. Раздался приглушенный выстрел.

Стеная от боли в коленях, он закатил тело в воду и как следует оттолкнул от берега. Оно подплыло к зарослям высокой травы и наполовину скрылось в ней. Если повезет, труп опустится на дно прежде, чем взойдет солнце. Если же кто-нибудь увидит его, то шума все равно много не будет. Полицейские решат, что дело тут в наркотиках, или подумают, это шлюха, которая пыталась обвести сутенера вокруг пальца. Вот что хорошо в Новом Орлеане. Трупами здесь никого не удивишь.

Джулс стянул брезент с сиденья и тщательно выполоскал в воде. Потом свернул его, засунул под мышку и поволок ящик с полными банками обратно к багажнику. Чертовы колени болели ужасно. Он открыл багажник, стащил окровавленную рубаху, бросил ее на покрышку и надел другую, сравнительно свежую.

На дне багажника внезапно блеснуло что-то серебристое. Из-под покрышки выглядывал набалдашник трости. Джулс вынул ее. Это была хорошая старая трость. Он купил ее давно, в дни своей молодости, когда тонкая франтовская тросточка с серебряным набалдашником казалась подходящей спутницей для новоиспеченного вампира. Сейчас мода никакого значения не имела, но в такие ночи, как эта, трость могла пригодиться.

Проклятое слово опять всплыло в голове Джулса. «Диета». Самое неприятное, что забыть это слово невозможно. О нем снова и снова напоминала проклятая боль в коленях. «Ради собственного здоровья, — подумал Джулс, — мне придется немного сбросить вес».

Обратно в город Джулс ехал в мерзком, подавленном настроении. Музыку слушать не хотелось, и радио вампир выключил. Ну почему удовольствие не может быть просто удовольствием? Почему все в этом мире так сложно и запутанно, и то, что любишь больше всего на свете, приносит столько вреда? Газетная вырезка, даже скрытая от глаз поднятым солнцезащитным козырьком, словно издевалась над ним. «НОВООРЛЕАНЦЫ — САМЫЕ ТУЧНЫЕ ЖИТЕЛИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ». Джулсу захотелось разорвать эту вырезку на сотни мельчайших кусочков, вышвырнуть в окно «кадиллака» и увидеть, как обрывки опускаются на дно Пон-чартрейн. Но делать этого не имело никакого смысла. Проклятый заголовок в любом случае остался бы стоять перед глазами.

В городе, по пути к Французскому кварталу, Джулс выехал на Тулейн-авеню. Вскоре перед ним возникла внушительная громада церкви Святого Иосифа — крупнейшего храма во всем Новом Орлеане. В детстве мама водила его сюда на мессу каждую Пасху. В сравнении с приходской церковью в их районе собор выглядел бесконечно огромным. Маленький Джулс в жизни не видел ничего грандиознее. Витражные окна возносились к сводам на немыслимую высоту, и ему казалось, что все католики штата Луизиана, а заодно и штата Миссисипи, могут разместиться здесь без особого труда.

Усталый и подавленный Джулс притормозил у обочины тротуара перед церковью. В прежние времена это был роскошный район. Здешние особняки по своему великолепию соперничали с домами на авеню Святого Чарльза. Теперь ближайшими соседями великолепного собора стали магазинчик дешевой мебели и круглосуточная забегаловка, куда заглядывал в основном персонал расположенной неподалеку больницы. В конце шестидесятых, после Второго Ватиканского Собора, он приходил сюда к вечерней службе. Мессы стали проводить иначе, и ему было интересно взглянуть на эти сомнительные нововведения. Что ни говори, а мама воспитала его правильно. Даже полвека в облике вампира ничего, по большому счету, не изменили. Джулс скучал по тому времени, когда регулярно ходил в церковь. Теперь мессу не служили на латыни, и ему это категорически не понравилось. Голос священника вызвал у Джулса болезненную тошноту и ничего больше. Кожа у вампира не задымилась, а волосы не вспыхнули.

И все-таки почему он остановился перед собором Святого Иосифа этой ночью? Джулс прислушался к отдаленному гулу автомобилей с надземной автострады, пытаясь понять, в чем дело. Может, чувство вины за содеянное?.. Он опустил боковое стекло и сплюнул на тротуар. Это просто смешно! Смешно настолько, что даже подумать стыдно.

— Все должны чем-нибудь питаться, так ведь? — сказал он себе. — Разве любители бифштексов чувствуют вину перед коровами? Разве вегетарианцы обливаются слезами, нарезая морковку? Нет, черт побери! А я-то чем хуже?

Джулс включил зажигание. Ночка выдалась тяжелая, и пора было возвращаться домой. Он решил ехать через Французский квартал, мимо городской больницы и современных многоэтажных гостиниц, выстроившихся по обе стороны Канал-стрит. Едва вывернув на темную Декейтер-стрит, Джулс пожалел о выбранном маршруте. В этот час улица просто кишела вампирами. Не настоящими вампирами, разумеется, а костлявыми молокососами, которые строили из себя невесть что.

— Чертова шпана. Макаки! Весь квартал запрудили! — бормотал он себе под нос, медленно объезжая глубокие причудливые рытвины, непременно возникающие в каждом городе, выстроенном на болотах. Вдоль узких, залитых неоновым светом тротуаров толпились подростки в черном. Джулс угрюмо разглядывал их бледные, покрытые слоями пудры физиономии, густо подведенные темным карандашом глаза и волосы, выкрашенные в иссиня-черный цвет. Когда местная писательница Агата Лонгрейн пошла в гору со своими книгами о вампирах, а в Новом Орлеане один за другим стали снимать фильмы «ужасов», город заполонили орды тронутых на чертовщине подростков. Сначала Джулсу казалось это забавным. Теперь нет. Липовые вампиры торчали на улицах и на телевизионных экранах. В городе даже появилась особая панк-группа, и ее солист, неподражаемо демонический Куран Л’Анфан, пил на сцене кровь живых крыс и, подвешенный на тросе, парил в воздухе, с крыльями летучей мыши за спиной.

Джулс сбросил скорость. Худощавый паренек лет семнадцати прошел мимо и скрылся в «Калди» — ресторане, где собиралась местная богема. В юности Джулс был таким же доходягой.

— Да уж, парень, радуйся, пока есть возможность. Еще пара лет в Новом Орлеане, и в эти черные штаны ты больше никогда не влезешь.

Впереди возник какой-то шум. Джулс вынырнул из своих горьких раздумий и ударил по тормозам. Хотя автомобиль полз со скоростью не больше пятнадцати километров в час, раздался громкий скрежет, и в воздухе поднялось густое облако пыли. Перед капотом стояла парочка бледнолицых юнцов. Парень барабанил кулаком по крышке капота.

— Гляди, куда едешь, свинья жирная! Ты нас чуть не сбил, мать твою!

Джулс почувствовал, как лицо заливает выпитая им кровь, и быстро опустил стекло.

— Дороги для машин сделаны, придурок! Вали на свой долбаный тротуар!

Парень пнул «кадиллак» по бамперу. От удара тяжелым ботинком пластмасса отвратительно хрустнула.

— Да пошел ты! — заорал юнец. — Чего ты мне сделать-то можешь, а? Ну, давай вылезай из своего корыта и задай мне трепку, жирная задница!

Джулс остервенело засигналил.

— Грязное отродье! Ублюдки чертовы! — вопил он в открытое окно. — Проваливайте домой, к мамочке!

Он дал газу и одновременно ударил по тормозам. «Кадиллак» рванулся, будто механический тираннозавр. Молодой нахал вспомнил вдруг, что скромность — одно из украшений храбрости, подхватил свою белую как мел подружку и уволок подальше от дороги. Юнцы скрылись в «Калди», на прощание сделав Джулсу неприличный жест рукой.

Сзади раздраженно просигналили. У Джулса не хватило сил даже на то, чтобы высунуться из окна и посоветовать нетерпеливому водителю отыметь самого себя. Ему становилось все хуже. Желудок разъедало кислотой, опять тряслись руки, вернулось чувство, будто он разваливается на части. Прекрасной трапезы как не бывало. Злосчастные колени снова стали дрожать. «Жирная задница»!.. Нет, обязательно надо садиться на диету.

«Наконец-то дома», — подумал Джулс, повернув на старую добрую Монтегю-стрит, и почувствовал, как успокаивается желудок. Даже колени дрожать перестали. Или по крайней мере дрожали немного меньше. Всю свою жизнь, уже более ста лет, Джулс провел в этом районе. Здесь, всего в половине квартала от Миссисипи, он появился на свет, и эта река текла в его жилах. Текла вместе с тиной, смытыми с полей удобрениями и ядовитыми стоками химических заводов.

Конечно, за эти годы здесь кое-что изменилось. В прежние времена на отрезке Монтегю-стрит между рекой и авеню Святого Клода было очень оживленно. Семейные домики стояли, тесно прижавшись друг к другу, разделенные только проходами шириной с мусорный бак. Теперь квартал почти опустел. За последние тридцать лет многие жители разъехались кто куда. Большинство домов были заброшены. Некоторые из них почти полностью развалились, другие, как трехэтажный викторианский особняк, когда-то выходивший на набережную, сгорели дотла от костров, которые холодными зимними ночами разжигали бездомные. Джулс не сильно огорчался. Особенно с тех пор, как не стало мамы. Она уже не могла видеть упадок родного квартала, а самому Джулсу такая уединенность даже нравилась. В прежние годы сгоревший особняк заслонял ему вид на реку. Кроме того, полуразрушенные дома время от времени снабжали его сносной едой.

Этой ночью Монтегю-стрит казалась необычно тихой. Местные пьянчуги не сидели, как водится, на открытых верандах домов. Вдоль дороги, обсуждая, где достать очередную дозу, не толклись наркоманы. Развязные подростки не слушали рэп, стоя на углу с огромными, как шкаф, стереосистемами. Улица выглядела чуть ли не зловещей. Может, пока Джулса не было, копы устроили здесь облаву?

Наискосок от его дома на пустом участке земли стоял чей-то длинный черный «кадиллак». Джулс никогда его раньше не видел. По правде говоря, он даже модели такой никогда не видел, хоть и считал себя в «кадиллаках» большим докой. Он припарковался на узкой подъездной дорожке к дому и отправился взглянуть на незнакомца поближе. Совершенно новый «севиль» с золотистой отделкой кузова и густо затененными стеклами, явно сделанный на заказ. Стоил, наверное, штук семьдесят. Джулс окинул взглядом другие автомобили, которые торчали вдоль пустынной улицы, уныло ржавея без дверей и колес. Судя по всему, о деньгах владелец этого лимузина не больно-то беспокоился, иначе не бросил бы своего скакуна посреди Монтегю-стрит.

Джулс повернулся и зашагал обратно к крыльцу. На середине дороги он остановился, чтобы немного полюбоваться домом. Луна, заливая окрестности мертвящим светом, подчеркивала замысловатый силуэт двухэтажного особняка. «Моя крепость», — подумал Джулс. Каждый раз, когда на город обрушивался очередной ураган, дом немного склоняло к югу, и теперь он стоял, накренившись к реке под углом градусов в десять, но все-таки держался. Держался, как и сам Джулс.

Однако сейчас дом выглядел необычно. На крыльце почему-то не горел свет. Может, Джулс забыл включить его? У соседних развалюх наружный свет никто не зажигал уже лет десять, и его дом казался сейчас таким же темным. Лампочка, что ли, перегорела?

По бетонным ступеням Джулс поднимался очень осторожно. Падать при его весе небезопасно. На крыльце он все же споткнулся, и по истоптанному деревянному настилу заскрежетало что-то металлическое и очень тяжелое.

Это была наружная дверь, укрепленная железными прутьями. Кто-то сорвал ее с петель и, искореженную, бросил у входа.

— Какого черта… — пробормотал Джулс.

Хорошее настроение испарилось, как плевок с асфальта в середине августа. Внутренняя дверь была приоткрыта и слегка раскачивалась от сквозняка. От дверной ручки почти ничего не осталось.

Вряд ли это сделали обычные грабители. Заурядные воришки пробрались бы на задний двор и отогнули бы прутья оконных решеток. Джулс опустился на колени, чтобы рассмотреть покореженные останки двери. Толстый слой палых листьев, лежавший на крыльце уже много месяцев, оказался почти не тронутым. Не похоже, что использовали какое-нибудь специальное оборудование, хотя никому, даже чемпиону по поднятию тяжестей, было бы не под силу изогнуть эту дверь голыми руками. Много лет назад Джулс, только-только став вампиром, может, и смог бы завернуть железные прутья в такие кренделя. Может быть. А может быть, и нет.

Джулс положил искалеченный металл обратно на крыльцо, поднялся с колен и тряхнул головой. Еще один вампир? Невозможно. Вампиры стараются держаться друг от друга подальше. В годы Черной смерти[3] вампиры чуть не вымерли из-за жестоких междоусобиц и с тех пор неукоснительно придерживались соглашения о разделении территорий. Вампир мог навестить другого вампира лишь по его или ее приглашению.

Джулс распахнул то, что осталось от входной двери, и шагнул внутрь. Кем бы ни был этот грабитель и каким бы образом он ни умудрился искорежить двухсантиметровый металл, Джулс Дюшон — не тот домовладелец, с которым стоит связываться.

Первым делом, готовя себя к самому худшему, он направился в комнату, где хранилась его музыкальная коллекция: старые грампластинки с записями раннего новоорлеанского джаза. Если не считать архивов местного университета, собрание Джулса не имело себе равных в городе. У опытного дилера или коллекционера за старые записи можно было выручить тысяч десять. Вся коллекция оказалась на месте.

Старенький, раздолбанный телевизор, как и видеомагнитофон с наполовину просмотренным фильмом, тоже стояли нетронутыми. Коллекция журналов, выпущенных в годы Великой Депрессии? На месте. Мамина антикварная посуда? Там же, где мама ее оставила. Даже компьютер, который Джулса уговорил купить его друг Эрато, по-прежнему стоял на кухонном столе, наполовину погребенный под пыльными дискетами.

Так что же взял грабитель? На втором этаже не было ничего, кроме кое-какой мебели и одежды Джулса, которая вряд ли могла кого-то заинтересовать. Мамины вещи истлели настолько, что на них не позарился бы даже самый захудалый антикваришка с Мэгазин-стрит. В подвале Джулс хранил только свой гроб да разный хлам, накопившийся за несколько десятилетий.

Раздался какой-то грохот, и Джулс от неожиданности подпрыгнул. Звук шел из подвала. Неужели грабитель все еще здесь? И что ему понадобилось внизу? К Джулсу вернулся воинственный настрой. Если этот паршивец действительно в подвале, значит, он попался. Оттуда есть один-единственный выход — узкая лестница, а по ней уже спускался Джулс. Ну а если грабитель в ловушке, то будет чем перекусить. Еда с доставкой на дом. Лучше, чем пицца по телефону.

Джулс дернул за шнурок. Загорелась тусклая, двадцатипятиваттная лампочка.

— Кто здесь?

Ответа не последовало. Стоя на верхних ступенях лестницы, Джулс осмотрелся. Никого. И вроде бы ничто не тронуто. Хотя постойте… Да, кое-что изменилось. Его гроб. Пересиливая боль в коленях, Джулс сбежал с лестницы. На крышке его гроба кто-то написал огромными красными буквами «НЕТ НЕЗАКОННОЙ ЛОВЛЕ БЕЛЫХ».

Бессмыслица какая-то. Джулс прочел надпись трижды, пытаясь понять, то ли читает он ее неправильно, то ли написавший это вандал — одна из жертв местного среднего образования. Он произнес надпись вслух в надежде, что звучание сфанных слов поможет решить головоломку.

— Нет. Незаконной. Ловле. Белых.

Может, «белые» — это какая-нибудь рыба? Так же, как красная?

Густая тень, которая скрывала груду досок в углу, вдруг ожила, и из темноты на середину подвала вышел человек. Высокий и широкоплечий, он был одет в строгий черный костюм, накрахмаленную белую рубашку с красным галстуком-бабочкой и выглядел не старше лет двадцати пяти. Лицо его было пепельно-серым. Такой цвет Джулсу не раз случалось видеть в морге. Когда незнакомец вышел из тени, сквозь серый цвет его кожи пробился легкий красновато-коричневый оттенок. Без малейшего смущения неизвестный смотрел Джулсу прямо в глаза. С такой бы самоуверенностью да в тренеры «Святых».[4] Глядишь, взяли бы Суперкубок.

— Такты, значит, и есть Джулс Дюшон, знаменитый новоорлеанский вампир. Хм… Примерно этого я и ожидал. Особенно когда увидел, в каком хлеву ты живешь.

— А ты, мать твою, кто такой? — опомнился наконец Джулс.

Незваный пришелец ухмыльнулся. Его мягкий, бархатистый голос оказался выше и слабее, чем Джулс ожидал.

— Кто я такой? Твой новый хозяин, Джулс. Сын человеческий. И пришел я, чтобы установить закон. Нам с тобой надо серьезно поговорить, Джулс. Чересчур долго ты выходил за рамки дозволенного.

Вопросы, жужжа, как разъяренные москиты, замелькали у Джулса в голове. Откуда незнакомцу известно, что он вампир? И что за странный цвет кожи?

— Имей в виду, приятель, — сказал Джулс, — тебе придется сильно пожалеть, что ты залез сюда и устроил тут такой бардак.

Этот чертов молодой панк наверняка проворнее Джулса. Значит, нужно его как-нибудь обездвижить. Гипноз? Джулс не использовал его давным-давно и теперь мучительно боялся, что ничего не получится. С другой стороны, в такой ярости он тоже давненько не был и надеялся, что праведный гнев поможет тряхнуть стариной. Джулс тщательно сосредоточился, сдвинул брови и как можно сильнее вытаращил глаза. Этот ворюга обо всем пожалеет! Он заледенеет от ужаса! Кровь его превратится во фреон, а дерьмо — в сосульки!

Шла секунда за секундой, но ничего не происходило. Пришелец выжидающе улыбался, а потом рассмеялся в голос. В жизни своей Джулс не слыхал ничего противнее этого смеха.

— И чего ты хочешь добиться? Думал, я в штаны наложу от страха? Поверю, что превратился в червяка или что-нибудь в этом роде?

Незнакомец опять покатился со смеху, и ему пришлось опереться на гроб.

— Парень, — простонал он сквозь хохот, с трудом удерживая равновесие, — все эти вампирские штучки не действуют на самих вампиров!

Джулс не верил своим ушам. Сбывались самые худшие, самые невозможные его опасения. Из последних сил он попытался отогнать их.

— Хорош трепаться!

— Трепаться? Посмотри-ка на это.

Незнакомец улыбнулся во весь рот. Джулс увидел острые, длинные клыки.

— Ну и что? Половина сопливых панков ходит с заточенными клыками. Это ничего не доказывает.

— Ну и упрямый же ты сукин сын! Не видел разве, во что я превратил твою дверь? Чтобы сделать такое, нужна сила десятерых.

Джулс молчал. Незнакомец пожал широкими плечами.

— Ну ладно. Говорят, чтобы поверить, надо увидеть.

Он подошел к сваленным в углу доскам и вынул три самые толстые. Затем поставил левую ногу на гроб, положил доски поперек колена и разом, безо всякого усилия сломал их. Обломки швырнул на крышку гроба.

— Теперь веришь? Или мне вырвать из стены канализационные трубы?

— Не нужно. Верю, — хмуро признал Джулс. — Откуда ты? Чикаго? Кливленд? Или Детройт? В теплые края потянуло, да? Забыл, что правила запрещают соваться на чужие территории? Думал, заявишься так просто в Новый Орлеан и начнешь кусать здесь кого попало? Я сообщу об этом в Национальный Совет.

Незнакомец нахмурился.

— Пошел ты со своим Национальным Советом! Этих стариканов наше дело не касается. Ты что, не слушаешь, о чем я тебе толкую? Я не из другого города, Джулс. Я местный вампир, понимаешь? Урожденный, коренной, исконный новоорлеанский кровосос!

Как такое могло быть? Джулс его точно не создавал. Этого парня он видел первый раз в жизни. Морин его не создавала. Джулс выслушал от нее не одну лекцию о необходимости строго ограничивать популяцию вампиров в рамках выделенных территорий. Кроме того, Морин особенно подчеркивала, что вампиров можно создавать лишь из белых людей. Единственным вампиром, которого сделал Джулс, был его старый приятель Дудлбаг, но тот уже почти четверть века жил в Калифорнии. В Новом Орлеане водились и другие вампиры, более старые. Они держались уединенно и обитали в огороженном поместье на границе округа. И потом, всем известно, что старые вампиры особенно предубеждены против чернокожих, евреев и итальянцев.

— Врешь, — сказал Джулс. — Не может быть, что ты местный.

Незнакомец поправил красную бабочку.

— Твое дело. Не хочешь — не верь. Главное, слушай меня внимательно.

Он приподнял крышку гроба так, чтобы Джулс мог еще раз прочесть надпись.

— Эти слова означают, что твоя карьера Большого Белого Охотника закончена. С этой ночи в Африке тебе делать нечего, Джулс. Отныне никаких здоровых толстых негритянок на ужин. Усек?

— В каком смысле, черт тебя подери?

— Тупой как пробка, да? Ладно. Попробую объяснить так, чтобы до тебя дошло. Готов? Укусишь еще одного чернокожего — увидишь, как они сами умеют показывать зубы. Держись своей расы — то есть белых, не черных, — а я и мои собратья будем держаться своей расы. Вот так, дружище, теперь будут обстоять дела.

Джулса будто оглушили. Да кто этот молокосос такой, чтобы указывать ему, кого можно кусать, а кого — нет?!

— Приятель, Джулс Дюшон был вампиром, когда твой папаша еще только на четвереньках ползать учился. Я знаю такие приемчики, что ты и представить не в состоянии. И я скажу тебе, кто здесь может указывать мне, чью кровь пить, а чью — нет. Никто! Усек?

Незнакомец равнодушно поскреб острый подбородок.

— Тогда можешь называть меня Никто. Потому что указывать тебе, чью кровь пить, а чью нет, буду я.

Джулс сделал несколько шагов вперед, из последних сил стараясь выглядеть грозно.

— Ты и твоя чертова армия?

Незнакомец оскалился.

— Про мою армию тебе знать не обязательно, Джулс. У меня есть глаза и уши по всему городу. В каждом районе. Про Джулса Дюшона мне известно все. Про ту горячую шоколадную цыпочку, что ты подобрал возле приюта сегодня вечером, я тоже знаю. Надеюсь, она оказалась вкусной, потому что больше такие деликатесы тебе не светят.

Джулс почувствовал, как по спине потекла тонкая струйка пота. Безумие какое-то. Даже в самых жутких ночных кошмарах ему не снилось ничего подобного. Сделав над собой усилие, он вяло пошутил:

— А я думал, джаз в стиле «позитивные меры против расовой дискриминации» давно не в моде.

В ответ опять улыбка. Еще немного, и Джулс возненавидит эту улыбку.

— Что касается меня, то я из тех, кто создал себя сам. Я сторонник одного единственного стиля: говорю тебе, что делать, а если ты не отвечаешь позитивно, принимаю меры.

Джулс пытался сообразить, как поступить дальше, но голова его, будто трансмиссия, заклинившая на нейтральной передаче, решительно отказывалась работать.

— Но ведь… ведь три четверти местных жителей — черные. В этом городе среди бедняков и бездомных белых почти нет. Белые боятся выходить из дома после темноты, а на одних туристах, сам понимаешь, прожить трудно. Выходит, я остаюсь ни с чем.

Темнокожий вампир хлопнул собеседника по плечу. Джулс поморщился от боли.

— А это, мистер Дюшон, уже ваши проблемы, а не мои. Говорят, белые — ребята сообразительные. Ты что-нибудь придумаешь.

Джулсу показалось, что его затягивает в зыбучие пески. Голова шла кругом, а желудок после непродолжительного перемирия опять взбунтовался. Чтобы не увязнуть по самые уши, надо было хвататься за любую соломинку. Требовались информация и время для размышления.

— Спрашиваю еще раз, — сказал Джулс. — Кто ты, черт побери, такой?

— Что, еще есть немного пороха в пороховницах, да? Это хорошо. Мне нравится. Значит, спрашиваешь, кто я такой? Ладно, раз уж мы друг друга поняли, расскажу тебе, кто я такой. Имен у меня было много. Ты ведь родился с именем Джулс Дюшон, верно? Давно обретаешься? Лет сто? И никакого воображения. У вас, белых, вообще с воображением туго. Добрую сотню лет большой страшный вампир живет в доме, в котором родился, и с именем, которым его осчастливила мамочка.

Незнакомец подошел к гробу, смахнул с него пыль носовым платком и уселся.

— Садись, Джулс, пока рассказываю. Ну так вот. Раньше, до того, как стать вампиром, я путался с одной бандой. Там взял себе имя Эльдо Радо. Хорошее имя, верно? Эльдо Радо. С таким именем успех неминуем. Взял я его в честь автомобиля, который сделал какой-то белый чувак. Он приехал в Америку из Франции, а тачку свою назвал почему-то по-испански. Когда я стал вампиром, это имя уже не катило. Как-то ночью пошел я в видеопрокат и взял все фильмы про вампиров, что у них были. Думал, посмотрю и подберу себе новое имя. Как же! Вам, белым вампирам, везет больше. Знаешь почему? Потому что в кино, мать его, навалом плохих белых кровососов. Понимаешь? Навалом! Один Кристофер Ли чего стоит. А что есть у меня? Долбаный Блэкула. Знаешь, если когда-нибудь захочешь достать меня по-настоящему, просто упомяни этого Блэкулу, чтоб его! Короче, фильмы ни черта не помогли. Тогда я стал думать. Может, мне и не нужно, чтоб имя было полностью новое? Когда-то, в начальной школе, учителя звали меня Мэлис,[5] потому что это похоже на мое настоящее имя и потому что я был скверным маленьким засранцем. Мэлис… Мне нравилось, как это звучит. И мне не нужно было христианское имя, потому что вампиры, сам понимаешь, не христиане. Так что теперь меня зовут Мэлис Икс. Еще есть вопросы?

Все это время Джулс продолжал неловко стоять, и колени у него снова разболелись.

— Да. Еще один вопрос. Зачем меня предупреждать? Если твои головорезы повсюду следили за мной, то почему ты меня просто не прикончил?

Мэлис Икс поднялся и поправил стрелку на брюках.

— За мной кое-какой должок. Я вернул его этим предупреждением. Хотя на самом деле оно ничего не меняет. Ты же слишком тупой, чтобы прислушаться. Через неделю или, может, через месяц обязательно дашь мне повод с тобой разобраться. Серьезно разобраться. Знаешь, есть такие жирные белые поганки, которые вылезают после ливня? Мне всегда чертовски нравилось размазывать их в лепешку и втаптывать в землю. С таким же удовольствием, Джулс, я размажу и тебя.

Репертуар остроумных реплик у Джулса иссяк, будто ручей засушливым летом, а струйка пота, бежавшая по спине, напротив, превратилась в могучий поток.

— Эй, Джулс! Ты говорил, что знаешь кучу всяких ловких приемчиков, верно?

Мэлис Икс снял пиджак и повесил его на спинку ветхого стула. Потом снял туфли, расстегнул рубашку и ослабил ремень из крокодиловой кожи.

— Я тоже недавно научился одному приемчику. Гляди.

Очертания темнокожего вампира колыхнулись и пошли волнами, как отражение в кривом зеркале. Руки и ноги его стали уменьшаться. Лицо вытянулось. Темная кожа покрылась густой, угольно-черной шерстью. Через несколько секунд из одежды Мэлиса изящно выскользнула огромная холеная пантера. Кроваво-красный галстук продолжал болтаться на ее шее. Двигаясь словно мяч по гладкому льду, она лениво подошла к Джулсу и с громким гипнотическим урчанием принялась тереться мордой, шеей и боками о его ноги. Джулс замер, не смея дышать. Наконец пантера запрыгнула на гроб и перед тем, как взобраться вверх по лестнице, оросила его горячей зловонной струей.

Долгие, часто одинокие десять лет прошли с тех пор, как Джулс последний раз видел Морин. Целое десятилетие он проявлял неуважение к ее чувствам, если по какому-нибудь недоразумению у Морин все еще остались чувства, а теперь опять намеревался вторгнуться на ее территорию. Другого выбора просто не оставалось. Только Морин могла сказать, как найти Тайное Общество Влада Цепеша.

Джулс потер глаза и зевнул. Спал он вчера отвратительно. Никакие щетки и чистящие средства не помогли полностью вывести из гроба отвратительный запах мочи.

Джулс остановился перед клубом «Иезавель» и стал разглядывать фотографии танцовщиц. Прежде чем взбираться по лестнице, он хотел удостовериться, что Морин все еще здесь работает. Клуб «Иезавель» располагался на улице Ибервиль, между Ройал-стрит и Шартр-стрит. Эту часть Французского квартала каким-то чудом не затронули безжалостные перемены, которые обезличили почти весь центр Нового Орлеана. С шестидесятых годов, когда на смену последним настоящим театрам бурлеска пришли стриптиз-шоу, здесь, в окрестностях клуба, почти ничего не изменилось. Респектабельные туристы, спеша через квартал в кафе «Дюмон» или в Дом блюза, старательно отворачивались от пожелтевших фотографий с полуголыми танцовщицами.

Джулс пробежал глазами по вывешенным у «Иезавели» приманкам. Чтобы найти Морин, много времени не понадобилось. Хотя все танцовщицы скрывали на портретах свои лица, Джулс узнал ее безо всякого труда. В отличие от остальных девушек Морин была изображена на рисунке, сделанном углем, в манере пусть и слегка примитивной, но очень жизнерадостной. Крупная надпись под рисунком гласила «ПЫШКА РОБИН — САМОЕ БОЛЬШОЕ ЛИБИДО В КВАРТАЛЕ — ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ ГЛАЗАМ!». Джулс разглядывал рисунок, и воспоминания, хорошие и не очень, захлестнули его с головой. От высокой влажности рисунок слегка повело, и его края стали понемногу отходить от деревянного щита. Если портрет соответствовал действительности, то за минувшие десять лет Морин стала еще необъятнее.

Высоко на втором этаже из дешевых динамиков била монотонная музыка, и тяжелый воздух пульсировал вокруг головы осоловевшего Джулса. Он собрался с духом и открыл входную дверь.

Своим расположением «Иезавель» заметно проигрывала клубам, которые находились на уровне первого этажа. Когда входные двери распахивались, они не соблазняли любопытных прохожих блеском таящихся внутри благ, а значит, не делали заведению действенной и абсолютно бесплатной рекламы. Джулс тяжело шагнул на лестничную площадку. Одна-единственная голая лампочка освещала узкую крутую лестницу. Джулс дернул носом — на лестнице стоял традиционный для всех баров запах несвежего пива, сигаретного дыма и высохшей мочи. Судя по всему, в ближайшее время от запаха мочи ему не избавиться.

Через три минуты, которые показались его страдающим суставам почти вечностью, Джулс добрался до второго этажа. Из динамиков над ярко освещенной сценой извергалась нудная механическая музыка, хотя из-за гула в ушах он ее почти не слышал. Колени будто превратились в огромные помидоры, мятые, битые и давленые сотней невменяемых покупателей на какой-нибудь предрождественской распродаже. Джулс посмотрел на сцену и через секунду забыл о нестерпимой боли.

Над сценой вертелся мерцающий шар, а под ним, как сказочное видение из старого, еще не помешанного на диетах мира, танцевала Морин. В древности племена голубоглазых альбиносов поклонялись бы ей как богине плодородия. Она танцевала с почти сверхъестественной грацией, и каждая часть ее тела — бедра, ягодицы, живот, складки на руках и шее — колыхалась в такт с музыкой. Волнообразные движения плоти действовали как гипноз. Джулс подумал, что с их последней встречи Морин прибавила в весе килограммов восемьдесят.

Как можно тише и незаметнее он стал пробираться к столику у задней стены. К сожалению, остаться невидимым Джулсу не удалось. Морин, будто выйдя из транса, широко распахнула глаза. Безмятежность на ее лице сменилась маской ужаса и невыносимого стыда, и прямо на глазах у Джулса и остальных посетителей ее поразительное тело из белоснежного превратилось в ярко-алое. Она ошеломленно остановилась, потом закрыла лицо руками и, не закончив номер, побежала к выходу со сцены так быстро, как только могла. Джулс вздохнул. Он не предполагал, что его появление так подействует на Морин. Хотя разве этих женщин поймешь? Конечно, он не сомневался, что Морин будет удивлена, даже шокирована его внезапным приходом, но почему столь странная реакция на встречу со старым другом?

На сцене несколько работников принялись торопливо стягивать черные занавеси с зеркал, окружавших танцевальную площадку с трех сторон. Кто-то неумело возился с проигрывателем, а когда музыка наконец зазвучала, на сцену выбежала следующая танцовщица. В сравнении с Морин она казалась посредственной и ничем, кроме раздутых силиконом грудей, не примечательной. Джулс услышал, как несколько посетителей разочарованно заворчали. Некоторые из них поднялись, чтобы уйти.

Несколько минут Джулс беспокойно ерзал на стуле, наблюдая за новой танцовщицей. Она и правда оказалась так себе. После внезапного бегства Морин из зала ушла добрая половина зрителей. Внезапно справа от его стола скрипнули половицы, и Джулс услышал сконфуженный и одновременно раздраженный вздох. Один из тех, что так хорошо помнил.

— Здравствуй, Джулс.

— Привет, Мо. Сядешь?

— Конечно. Если найдется стул, который подо мной не развалится.

На ней было кимоно, сшитое на заказ из черного шелка и украшенное зелеными, пурпурными и золотыми драконами. Длинные волосы, белокурые и вьющиеся, Морин подняла надо лбом тремя блестящими пурпурными заколками. Хотя сейчас уголки ее губ были печально опущены, Джулс подумал, что она красива как всегда. Красива так же, как и в ту ночь, когда они впервые встретились и он в первый и последний раз взглянул на нее человеческими глазами.

Морин неловко села. Стул недовольно заскрипел, но выстоял.

— Ну и что ты все эти годы поделывал?

— Да так, знаешь… Жил помаленьку своей жизнью.

— Ты имеешь в виду своей послежизнью.

— Ну да… точно.

Морин смотрела холодно и внимательно. Под ее тяжелым взглядом Джулс быстро смутился и уставился в сторону, на неловкую силиконовую девицу, которая по-прежнему старалась на сцене как могла и все также без особого успеха. Когда он снова повернулся к Морин, она все еще не отвела взгляд.

— Я почувствовала, что ты идешь, сразу, едва поднялась на сцену. У меня стало слегка пульсировать в висках, знаешь, как бывает перед головной болью. Я поняла, что ты внизу, топчешься перед моим портретом и никак не можешь решить — входить или нет. Когда ты поднимался по лестнице, с каждым твоим шагом это проклятое биение в висках становилось все сильнее. Я надеялась, что ошибаюсь. Оказалось, нет. Я всегда чувствую, когда один из созданных мной вампиров ошивается поблизости. Ну, прямо как сука со своими злосчастными щенками.

Джулс, пытаясь придумать, что бы такое сказать, уставился на свои пальцы, похожие на толстые белые сигары. Морин всегда умела подавить его и могла одним-единственным взглядом превратить минутное молчание в немую вечность.

— Дьявол тебя побери, Джулс, — сердито прошептала она после нескольких секунд убийственного молчания. — Разве я не просила тебя больше не приходить?

К Джулсу наконец вернулся голос. Жаль, что он больше не мог пить виски.

— Мо, ведь это же десять лет назад было. Я думал: кто знает, вдруг ты уже передумала и все такое. Господи боже, у тебя ведь на всем белом свете никого, кроме меня, нет. Чего ты до сих пор так злишься? Что, повидаться со мной раз в десять лет — это так ужасно?

Морин грустно улыбнулась. Несколько долгих секунд она молчала.

— Значит, не понимаешь? Нет. Конечно, ты не понимаешь. Ты ведь, черт тебя побери, мужик. — Она вздохнула. — Попробую объяснить. Посмотри на сцену, Джулс. Что ты видишь? Разумеется, кроме обколотой девки с сиськами за тысячу долларов.

Джулс обдумывал ответ очень тщательно. Ему совсем не хотелось, чтобы Морин разозлилась еще сильнее.

— Ну, не знаю… Зеркала?

Морин улыбнулась и медленно кивнула, будто пытаясь объяснить умственно отсталому ребенку, что такое азбука.

— Правильно, Джулс, зеркала. А когда я танцевала на сцене, ты видел там зеркала?

— Нет, они были укутаны бархатными занавесями.

— А почему они были укутаны?

— Потому что это часть твоего представления, и ты сама настояла на этом.

Морин коротко взмахнула полной рукой.

— А почему я на этом настояла?

— Ну, потому что зрители сильно удивились бы, не увидев в зеркалах твоего отражения, правильно?

— Да, Джулс. Правильно. А раз никто из зрителей не может видеть моего отражения, значит, и я не могу его видеть. Уже больше ста лет я не видела себя ни в зеркале, ни на фотографии. И, знаешь, Джулс, это прекрасно. Просто замечательно. Особенно последние лет пятьдесят. Я благодарю небо, что не могу видеть своего отражения. Я самая счастливая толстуха на белом свете. И вот через десять лет с нашей последней встречи как ни в чем не бывало сюда заявляешься ты. Знаешь, Джулс, что ты для меня? Знаешь что?

Джулс понял, что она имеет в виду, но говорить не хотел. Морин снова вздохнула. На этот раз без всякого раздражения. С одной только грустью, хотя такой грустью, что она перевесила бы их обоих.

— Зеркало, Джулс. Ты — мое чертово зеркало.

Морин глубоко вздохнула, глаза ее повлажнели и, кажется, немного смягчились. Она потянулась к Джулсу и стиснула ладонями его полную руку.

— Джулс, дорогой, — хрипло прошептала она, — ты ведь был таким красивым. Потрясающе красивым. Помнишь ту ночь на Канал-стрит, когда я впервые увидела тебя? Ты стоял возле оперного театра, и я сразу подумала — вот он. Тот, кому я хочу подарить жизнь после смерти, чтобы провести остаток вечности, любуясь его великолепной красотой.

Ух ты! Никогда прежде Морин с ним так не разговаривала. Даже в то время, когда они были вместе. Что, черт возьми, можно на это ответить?

— Ты тоже была очень красивой, Мо, — слегка заикаясь, сказал Джулс. — Ты и сейчас очень красивая.

Морин отпустила его руку.

— Хватит пороть ерунду, Джулс. Я прекрасно знаю, как выгляжу. Добавить тебе длинные светлые волосы, сделать чуть побольше грудь и бедра, и готов мой портрет.

Раздражение Морин опять сменилось грустью, и она снова взяла его за руку.

— Господи! Мое сердце обливается кровью, когда я вижу, что ты с собой сделал. Правда! Если бы восемьдесят лет назад я знала, во что ты превратишься, то не стала бы кусать тебя. Оставила бы все как есть.

Джулсу показалось, что его желудок совершил двойное сальто с разворотом. Когда Морин злится — это очень скверно, но когда она начинает плакать — это в миллион раз хуже.

— Мо, честное слово, все изменится. Вот увидишь. Я специально пришел сказать тебе, что сажусь на диету… Ну и еще кое-что…

Снова молчание. Оглушительное молчание. Морин уставилась на Джулса так, будто он только что исполнил арию из китайской оперы.

— Это шутка, верно? Маленькая жалкая попытка чуть-чуть приободрить меня. Я права?

— Нет, детка, все дьявольски серьезно. Я принял решение вчера ночью. Клянусь, когда через полгода я сюда вернусь, ты меня не узнаешь. Я буду вполовину меньше.

— Ах вот как… Значит, ты серьезно, тупой, чокнутый бабуин! Сколько раз я слышала от тебя эту песню, Джулс? Ты представляешь, сколько раз я слышала ее от тебя?

— Ну, Морин…

— И никаких «ну, Морин»! Я тебя насквозь вижу. Думаешь, почему десять лет назад я тебя выгнала? Ты не меняешься, Джулс. Значит, за этим ты сюда пожаловал? Для этого испортил мое выступление, лишил заработка за целый вечер и, может, на всю оставшуюся неделю испоганил мне настроение? Чтобы в который раз пропеть старую песню о том, что ты садишься на диету?

Джулс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул через нос.

— Ну, вообще-то я пришел попросить тебя о маленькой услуге. Понимаешь… Хотя все, что я сказал тебе, никакая не чушь. Правда, Мо, я дошел до ручки. Боюсь, что заработаю диабет или чего похуже.

Морин попыталась встать из-за стола. Ее стул решительно не хотел двигаться с места, поэтому она отпихнула стол, вдавив его Джулсу в живот.

— Думаю, тебе лучше уйти. Я не в состоянии продолжать этот разговор. Он вреден для моего душевного здоровья.

К столику подошла официантка в усеянном блестками бикини и выжидающе склонилась над плечом Джулса.

— Программа почти закончена, дорогой, — сказала она, фальшиво улыбнулась, и в ее золотом зубе отразились огни сцены. — Надо заказать чего-нибудь выпить. Такие правила.

Морин бросила на нее сердитый взгляд.

— Саманта, ты не видишь, мы разговариваем?

Официантка уперлась кулачком в мощное бедро.

— А мне показалось, ты уходишь, Морин. Уж извини девушку за то, что она пытается на жизнь заработать. Тебе надо часок на сцене задом повертеть, а мне всю ночь с выпивкой по залу бегать. А не буду крутиться, вылечу с работы быстрее, чем ты смогла бы загореть на городском пляже.

Морин двинулась на официантку грудью. Из стакана на подносе Саманты расплескался бурбон и залил салфетки.

— Убирайся к чертям, Саманта. Я заплачу за его выпивку позднее. Ясно?

Официантка ошеломленно глянула на поднос и попятилась.

— Ладно, Морин. Как скажешь. Ты же тут большая звезда. Но, знаешь, такой сукой быть совсем не обязательно.

Саманта развернулась и гордо прошествовала к барной стойке. Джулс посмотрел на пустой стол, на то место возле его правой руки, где обычно стояла чашка горячего крепкого кофе.

— Эй! Я вообще-то собирался заказать кофе.

Морин перевела на Джулса испепеляющий взгляд.

— Плевала я и на твою кофеиновую зависимость, и…

Ее гнев внезапно потух, как пламя без кислорода. Она села на стул и устало оперлась лбом на ладони.

— Ты сказал, есть что-то еще. Что-то, о чем ты хотел попросить меня.

— Ну да… хотел попросить о маленькой услуге.

Морин вздохнула.

— Знаешь, Джулс, ты прямо как зуд в промежности. Появляешься в самое неподходящее время, и надо как следует постараться, чтобы ты исчез. Выкладывай. Даю тебе две минуты.

— Мне просто нужна кое-какая информация, и все. Те вампиры, с которыми ты жила раньше… у них еще большое поместье где-то на границе округа. Мне бы надо поговорить с ними.

Морин удивилась так, что толстый слой грима на ее лице едва не потрескался.

— Тайное Общество Влада Цепеша? За каким дьяволом тебе сдались эти высокомерные болваны?

На этот раз пришлось вздохнуть Джулсу.

— Чтобы избавиться от одного засранца.

— Какого засранца?

Джулса будто прорвало, и слова хлынули из него мощным потоком.

— Вчера ночью он залез ко мне в дом. Выбил чем-то дверь. Угрожал мне. Запугивал в моем собственном доме, представляешь?! Хотел, чтобы я убрался из города. В гроб мне помочился, и я теперь вонь эту вывести никак не могу…

— Погоди, погоди… я ничего не поняла. О ком ты говоришь?

Джулс постарался привести мысли в порядок.

— В городе появился новый вампир. Молодой. Темнокожий. Настоящий засранец. Сказал, что у него целая армия вампиров, и эти ребята все время следят за мной. Сказал, чтобы я больше не кусал черных, иначе натравит на меня своих головорезов. Как тебе это, а?

Несколько секунд Морин не говорила ни слова. Щека у нее нервно дернулась.

— Как… как его зовут? Засранца твоего?

— Да какая, к черту, разница? Имя у него такое… Почти как у того чокнутого проповедника из шестидесятых.[6] На женское похоже… Элис… Мэлис… Мэлис Икс.

Морин порывисто отвернулась к сцене и стиснула пальцами столешницу.

— Значит, темнокожий вампир? Как думаешь, откуда он?

— Говорит, что местный. Родился и вырос в Новом Орлеане.

— Не может быть. Здесь никто не сделал бы из него вампира.

— Вот сама ему это и скажи. Когда он в следующий раз заскочит поболтать, отправлю его к тебе.

Морин снова повернулась к Джулсу, и тот заметил тревогу в ее глазах. Может быть, даже испуг.

— Думаешь, он сказал правду? Я имею в виду, насчет армии вампиров?

Джулс задумался.

— Насчет армии? Ну, не знаю… Скорее всего он действительно не один. Уж больно много знает обо мне и о том, что я делаю.

Лицо Морин просветлело, будто на нее снизошло какое-то неожиданное и очень приятое озарение. Голос стал по-матерински мягким и в то же время повелевающим. Джулс прекрасно знал этот тон.

— Может, разумнее будет поступить так, как он требует? Не трогать больше чернокожих?

— Что?! Ты на чьей, интересно, стороне?

— Ну конечно, на твоей, чучело бестолковое. Разве не ты пять минут назад хвастал, что садишься на диету?

— Ну да, само собой… но…

— Откуда, по-твоему, у тебя взялся весь этот чертов жир? Я старше тебя в два раз, и мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы так раздаться. Ты ведь всегда предпочитал охотиться на черных. Говорил, они вкуснее. А знаешь, что эти люди едят? Шпик. Свиные ножки. Жареные овощи! Ты хочешь похудеть? Если действительно хочешь, по-настоящему, то для тебя это отличная возможность.

Джулс задумался. Может, Морин права? Может, на самом деле вся эта кошмарная история пойдет ему только на пользу?

— Ну…

Однако в следующее мгновение он снова вспомнил об оскверненном гробе. Все беспомощное негодование, которое ему пришлось испытать за последние пятнадцать часов, закипело с новой силой и выплеснулось на поверхность.

— Ни за что! Этот номер у него не пройдет. Тебя там не было, Мо. И на твой гроб он не мочился. У маленького засранца хватило наглости вломиться в мой дом и по-всякому мне угрожать. В моем собственном доме! Джулс Дюшон ни под чью дудку не плясал и плясать не будет. Тайное Общество велит этому сопляку проваливать куда подальше. Дашь ты мне их адрес или нет?

Голос Морин понизился — если считать по Цельсию, то градусов на пятьдесят.

— Ну, если тебе так не терпится выставить себя круглым идиотом, то зачем же я буду препятствовать. Только потом не приходи ко мне и не жалуйся, что стариканы вытолкали тебя в шею.

Морин назвала адрес, и Джулс записал его в потрепанный блокнот. Кроме адреса, подруга неожиданно дала ему кое-что еще — маленькое стихотворение, которое служило паролем для входа. Как только Джулс закончил писать, она выхватила блокнот у него из рук и тщательно все проверила.

— Верно. — Морин бросила блокнот Джулсу. — Теперь убирайся к чертям.

Джулс почувствовал, как в горле растет огромный ком. Ему не хотелось уходить вот так. Все это время он сидел рядом с Морин и даже не догадывался, как сильно после их расставания будет ждать новой встречи.

— Слушай, Мо… По поводу того, что ты сказала. Ну, знаешь, про то, чтобы охотиться на белых… Я подумаю об этом, ладно? Так или эдак, но худеть мне надо. Ради тебя. Ради нас обоих. Верь в меня хоть немножко. Хоть капельку, ладно?

Когда Морин заговорила, ее голос казался выдохшимся, как газированная вода недельной давности.

— Ну конечно. Ты вернешься через год, или через пять лет, или через десять, и будешь размером с дом. Оба мы будем размером с дом. Люди здесь едят самую жирную дрянь в мире. А мы с тобой едим их. Так было, так есть и так останется. Прощай, Джулс.

По голосу Морин он понял — говорить что-то еще не имеет смысла. Он выбрался из-за стола, который болезненно врезался ему в живот, и помахал Морин рукой, но она уже отвернулась и направилась обратно к служебному входу.

Джулс попытался бодро передернуть плечами. Получилось довольно фальшиво. Подволакивая ноги, он поплелся к выходу. По крайней мере слезать с этой проклятой лестницы легче, чем подниматься. Когда Джулс уже наполовину спустился, за его спиной раздался голос.

— Джулс! Не забывай, что мир стал совсем другим, не таким, как раньше… Присматривай за своей задницей, ладно, милый?

Джулс оперся на трость и обернулся к Морин. На лице его расплылась торжествующая улыбка.

— С такой задницей, как у меня, детка, это будет несложно.

Настроение у Джулса тут же поднялось. Славное получилось расставание! Он снова принялся бережно спускаться по крутой лестнице. С каждой ступенькой на сердце его от последних слов Морин становилось все тревожнее. И в отличие от зуда в промежности тревога эта исчезать не собиралась, как ни старайся.

«Следующая остановка — Бамбу-роуд», — подумал Джулс. За все годы, что он водил такси, ему ни разу не приходилось отвозить кого-нибудь на Бамбу-роуд. И ничего удивительного. Те, кто мог позволить себе жить на этой улице, или самостоятельно водили свои роскошные импортные авто, или пользовались услугами личных водителей.

Шоссе к Бамбу-роуд вело через кладбище Метари, и вдоль обочин выстроились бесчисленные мраморные склепы. Это было самое крупное и самое ухоженное «царство смерти» в Новом Орлеане. В его склепах и усыпальницах покоились бренные останки героев Конфедерации, мэров, губернаторов и многочисленных членов местных тайных обществ «Комус», «Рекс» и «Протей». Джулс подумал, что самая непритязательная гробница на Метари, наверное, стоит дороже, чем все дома в его квартале вместе взятые. Здесь, так же как и на соседней Бамбу-роуд, дела у мертвецов шли совсем неплохо.

С дороги через кладбище Джулс свернул на рыхлую гравийную тропинку, затененную рядами древних дубов. Метров за десять до металлических ворот, в которые упиралась аллея, он припарковался. Воздух здесь — вероятно, из-за множества деревьев и кустарников, — был заметно прохладнее. Особенно сильно веяло холодом от величавой каменной стены, которая огораживала особняк вместе с какими-то дальними постройками и огромным парком.

Джулс подошел к воротам. Присмотревшись, он заметил на каменной воротной стойке что-то сходное с кнопкой звонка и надавил на нее. К изумлению Джулса, на уровне его лица, скользнув, открылось оконце, а за ним оказался мерцающий экран. Через мгновение на экране появилось лицо человека лет, должно быть, шестидесяти с лишним, одетого в ливрею дворецкого.

— Да? Что вам угодно?

Его лицо, чересчур бесстрастное и правильное, казалось не совсем настоящим. Джулс подумал, может, это и не человек вовсе, а созданное компьютером изображение. Как бы то ни было, от покровительственного тона человека или изображения у Джулса вспыхнули уши. Он завертел головой, чтобы найти направленную на него видеокамеру. Ничего похожего на объектив он не увидел, но предположил, что дворецкий все же отлично видит его. Поэтому, прежде чем ответить, Джулс как следует расправил плечи.

— Мне надо поговорить с Краусом, Кацем и Бестхоффом.

— Вашего визита ожидают?

— Нет, и все же это очень важно. У меня есть для них кое-какие интересные сведения.

Лицо дворецкого ничуть не изменилось.

— Могу я узнать, в чем состоит ваше дело?

— Просто передайте им, что дело очень важное.

Дворецкий молчал.

— Я не могу обсуждать подробности с прислугой, — добавил Джулс.

— Боюсь, в таком случае я не могу вас впустить. Хозяева принимают посетителей только по предварительной договоренности.

Кровь ударила Джулсу в голову.

— Слушай, ты, Дживс.[7] Я практически член семьи. Я знаю, что они захотят со мной поговорить. Ты же в курсе, что я вампир, разве нет? Погляди на меня как следует через эту свою камеру. Разве ты видишь мое лицо? Или я выгляжу как ворох одежды на проволочном каркасе?

На экранном лице не дрогнуло ни единого мускула.

— Разумеется, я понимаю, что вы являетесь одним из бессмертных. Однако никакого значения это не имеет. Поскольку вы не можете просветить меня относительно сути вашего дела, я должен вернуться к исполнению других обязанностей. Всего вам доброго.

Дворецкий отвернулся от экрана, и потайная панель начала закрываться.

— Эй! Погоди!

Джулс поспешно выудил из кармана листок со стихотворением, что дала Морин, и стал читать его вслух как можно быстрее, пока экран не скрылся полностью.

Металлическая панель замерла, а затем снова открылась, как показалось Джулсу, почти неохотно. Впервые на слишком бесстрастном лице дворецкого промелькнуло какое-то чувство, а именно — недовольство.

— Ну что ж, — процедил он, — я впущу вас, и вы сможете встретиться с кем-нибудь из хозяев. Когда будете идти через сад, постарайтесь не топтать розы.

Зажужжал электрический двигатель, и массивные створки главных ворот неспешно отворились. Из сада навстречу Джулсу вырвалось благоухание лилий, орхидей и экзотических роз. Он ступил внутрь с некоторой опаской, не уверенный, что на него не натравят свору сторожевых псов. Или сторожевых волков. К счастью, тишину внутреннего двора нарушали только взлеты и падения кроваво-красных водяных струй в фонтанах, которые выстроились вдоль всего пути к мраморным ступеням главного входа. Проходя мимо одного из фонтанов, Джулс посмотрел на выложенное красочной мозаикой дно. Там, верхом на коне, суровый и могучий средневековый монарх пронзал длинным копьем грудь турка. Джулс догадался, кто это. Влад Цепеш из Трансильвании.

Мраморные ступени вели к гигантской входной двери. Не успел Джулс прикоснуться к отполированному до блеска дверному молотку в форме волчьей головы, как дверь отворилась.

— Прошу вас, — пригласил дворецкий с выражением прежней бесстрастности. В реальности его лицо по крайней мере не казалось искусственным. — Господин Краус сейчас в отъезде, а господин Кац занят. Вас сможет принять только господин Бестхофф. Прошу следовать за мной.

Массивную дубовую дверь высотой больше трех метров и сантиметров в тридцать толщиной дворецкий закрыл, едва надавив на нее пальцами. Отзвук глухого удара прокатился по дому. Джулс следовал за своим провожатым и глядел на его чопорно выпрямленную спину. Значит, лицо на мониторе создано компьютером. Эти Краус, Кац и Бестхофф, должно быть, чертовски крупные шишки в сообществе бессмертных, если могут держать в дворецких вампира.

В полном молчании слуга вел Джулса по мраморным полам через украшенные позолотой залы, мимо гобеленов и итальянских статуй эпохи Возрождения. Когда они приблизились к повороту, Джулс был почти уверен, что там из стен будут торчать руки с горящими факелами в бледных пальцах. Увы, его постигло разочарование. За поворотом опять оказались гобелены, на которых рыцари снова рубили головы смуглолицым туркам.

— Прошу вас, — сказал дворецкий, остановившись перед дверью с золотой отделкой. — Господин Бестхофф ждет вас в библиотеке.

Джулс вошел и тут же подумал, что это самая необычная библиотека, что он когда-либо видел. Никаких журналов и мягких обложек. На дубовых полках рядами выстроились толстые, обтянутые кожей тома с названиями на неизвестных Джулсу языках. Посреди библиотеки стояло шикарное кожаное кресло красного цвета, и из него навстречу гостю поднялся человек. Его внешность поразила Джулса не меньше, чем сама комната. Очень высокий, со свинцово-серыми глазами и тщательно уложенными черными волосами с проблесками седины Бестхофф выглядел лет на сорок с небольшим, хотя на самом деле наверняка был на несколько столетий старше. Под его дорогим итальянским костюмом угадывалась хорошо развитая мускулатура олимпийского чемпиона по плаванию.

Бестхофф холодно, но вежливо улыбнулся и протянул Джулсу руку.

— Мистер Дюшон, полагаю? Меня зовут Жорж Бестхофф. Итак, насколько я понимаю, у вас есть некая информация, которой вы хотели бы поделиться.

— Да… э-э-э… очень приятно познакомиться. Много о вас наслышан. Понимаете, у меня появилась кое-какая проблема, и я думаю, вас она тоже касается. Я надеялся, вы как-нибудь поможете мне. Вы ведь главные среди наших.

— Понимаю.

Бестхофф указал на кушетку эпохи королевы Анны, стоящую напротив его кресла. Джулс как мог бережнее опустился на хрупкий антиквариат. Бестхофф сел обратно в кресло.

— Желаете чашку кофе? Или предпочитаете бренди?

Значит, эти вампиры все еще могут пить спиртное? А почему не предложить гостю бокал крови, подумал Джулс. Ну да ладно.

— От кофе не откажусь.

Бестхофф потянулся к мраморному столику возле кресла и нажал одну из кнопок на небольшом пульте.

— Штраусман, будьте добры, чашку кофе для нашего гостя.

Затем снова повернулся к Джулсу.

— Вы прочли Штраусману отрывок из «Кровавой ночи», не так ли? Эта поэма известна очень небольшому числу людей. Поэма, к слову сказать, моего собственного сочинения. Плоды романтической юности в Румынии, если можно так выразиться. Как вы узнали о ней? Надеюсь, не из Интернета?

Бестхофф сдержанно улыбнулся, пристально всматриваясь Джулсу в глаза.

— Отрывок мне дала Морин Ремуладе. Она мой друг и хотела, чтобы я обязательно поговорил с вами.

Глаза Бестхоффа внезапно зажглись интересом.

— Морин! Наша беглянка. Странно, что она до сих пор хранит в памяти эти строки. Я был уверен, что она не собирается их когда-либо использовать. Скажите, она по-прежнему танцует в так называемом мужском клубе во Французском квартале?

— Ага, и как всегда, собирает толпы.

Бестхофф улыбнулся.

— Яркая была девушка. Грустно осознавать, до чего она опустилась. Я предсказывал, что так и случится. Предсказывал, но она не желала слушать.

Он перевел глаза на маленький портрет, который висел между двумя высокими книжными шкафами. С портрета на них смотрела девушка с тонкими руками и изящными скулами. Джулс вздрогнул, узнав в ней юную Морин. За несколько десятилетий они оба успели так раздаться вширь, что Джулс забыл, какой Морин была когда-то.

Бестхофф постучал длинными ногтями по столику.

— Однако хватит о прошлом. Так какой информацией, мистер Дюшон, вы хотели с нами поделиться?

Джулс откашлялся и заговорил, тщательно выбирая слова, чтобы произвести максимальное впечатление.

— В городе появился новый вампир. Цветной вампир.

Бестхофф медленно переплел длинные тонкие пальцы.

— Цветной вампир? Ну же, мистер Дюшон. Здесь нет необходимости прятаться за такими эвфемизмами. Говорите прямо.

— Ладно. Чернокожий вампир. Ну так вот, этот сопляк строит из себя неизвестно что, говорит, у него есть целая армия вампиров. Сами понимаете, тоже черных. Этот засранец, Мэлис Икс, как он себя называет, хочет выжить меня из города. Вломился в мой дом, испоганил мне весь гроб и потребовал, чтобы я больше не кусал цветных… в смысле, чернокожих. Как вам это нравится?

Джулс подался вперед, чтобы не пропустить ни капли того негодования, которое, как ему казалось, должно сейчас же исказить лицо Бестхоффа. Однако ничего подобного не произошло — лицо собеседника не изменилось.

— И как, по-вашему, — спросил он невозмутимо, — это может касаться всех нас?

Джулс приоткрыл рот и не смог издать ни звука. То, что он услышал, казалось просто невероятным. Может, у Бестхоффа возрастные проблемы со слухом?

— Мистер Бестхофф, может, вы меня не совсем… э-э-э… поняли. Я говорю, у нас здесь черт знает что творится. В смысле, не здесь, а там, в бедных кварталах, где неизвестно сколько черных кровососов собираются вытеснить нас из города…

Бестхофф остановил Джулса царственным взмахом руки.

— Нет, мистер Дюшон. Они собираются вытеснить вас, а не нас.

Голова у Джулса пошла кругом, как барабан в изношенной стиральной машине. В библиотеку вошел Штраусман и поставил на столик серебряный поднос с кофейником, сахарницей, маленьким сливочником и белой фарфоровой чашкой. Поскольку ничего вразумительного в эту минуту Джулс сказать не мог, он выхватил из рук у дворецкого чашку, до самых краев наполнил ее горячим кофе и сделал три жадных глотка. Кофеин в сочетании с гневом кое-как привели его мысли в порядок.

— Как это не нас, а меня? — пробормотал он. — Ведь все мы — и вы в этом вашем дворце, и я, — мы в этом деле заодно! Я не знаю, как еще объяснить. Ну, мы же белые вампиры, белые…

Бестхофф поднялся.

— Судя по всему, мистер Дюшон, вы многого не понимаете.

Он направился к двери и жестом пригласил Джулса следовать за ним.

— Идемте. Мне хотелось бы кое-что вам показать. Если хотите, можете захватить с собой ваш кофе.

Штраусман снова наполнил чашку и вручил ее Джулсу вместе с блюдцем. Джулс поплелся за Бестхоффом. Его чашка подпрыгивала на блюдце с громким дребезжанием. Дворецкий распахнул витражные двери, и в них заискрилось отражение газовых светильников.

Бестхофф и Джулс вышли в сад и мимо затейливо подстриженных деревьев прошли к следующему строению. Оно оказалось куда скромнее, чем главное здание, и состояло всего лишь из одного этажа, хотя и было достаточно просторным. Бестхофф отомкнул дверь массивным железным ключом.

Они вошли и, к удивлению Джулса, оказались в длинной, широкой палате, где в четыре ряда стояли узкие койки, застеленные белыми накрахмаленными простынями. Почти все кровати были заняты. Распростертые на них люди издавали приглушенные стоны и бормотание, а одетые в униформу служители сновали туда-сюда между рядов.

— Добро пожаловать в нашу кладовую, мистер Дюшон.

Джулс проглотил остатки кофе.

— Кладовую? По-моему, это больше похоже на одну из палат в городской больнице, как они выглядели лет восемьдесят назад.

Он присмотрелся к лежащим недалеко от него людям. Их конечности были недоразвиты, а глаза, слишком маленькие и узко поставленные, казались по-коровьи бессмысленными.

— Кто все эти люди?

— Служители — члены нашей общины. Все, кто живет здесь, за исключением нескольких отцов-основателей, принимают участие в уходе за скотом.

— Скотом? Каким скотом? За этими дебилами, что ли?

Бестхофф усмехнулся.

— Эти, как вы изволили выразиться, «дебилы» — потомки тех пациентов, которые когда-то содержались в приюте для умалишенных. Этот приют был на попечении тайного ордена французских монахинь. В 1873 году орден распустили, и сестры оказались в кошмарном положении — им предстояло выгнать своих беспомощных пациентов на улицу. К счастью, мистер Кац, мистер Краус и я не остались равнодушны к их трудностям. Мы предложили взять на себя заботу об умалишенных безвозмездно как для церкви, так и для государства. Это изумительно послушные и податливые создания. С тех пор, как мы взяли на себя заботу о них, это уже шестое поколение.

Джулсу потребовалось какое-то время, чтобы полностью понять все сказанное. Его глаза привыкли к тусклому освещению, и в одном из дальних углов, рядом с несколькими койками, он заметил оборудование для забора крови.

— Так вы имеете в виду, что… что выращиваете их ради крови?

— Ну разумеется. Зачем бы еще мы давали кров и пропитание двум сотням умалишенных? Мы тщательно следим, чтобы в их рационе присутствовали все необходимые питательные вещества, и они дают хорошо сбалансированную и полезную кровь. Таким образом, кровь, которую мы потребляем, много совершеннее, чем кровь, добытая у случайных жертв. Особенно добытая у жертв из Нового Орлеана.

Бестхофф презрительно оглядел более чем объемный живот собеседника и криво усмехнулся.

Джулс, разрываясь между отвращением, завистью и брезгливым восторгом, даже не заметил, что его просто-напросто унизили. Две сотни слабоумных! Это сколько же литров в год получается? Он попытался прикинуть, но цифры прыгали и никак не хотели умещаться в голове.

— Господи боже мой! Неплохо же вы тут устроились!

Бестхофф снова улыбнулся.

— Думаю, вы правы. По крайней мере теперь вы понимаете, что нам нет никакой нужды вмешиваться в отношения вольных вампиров. Для членов нашего Общества эволюционная стадия охоты и собирательства осталась далеко в прошлом.

Рядом с Джулсом возник Штраусман, забрал пустую чашку, и упитанный вампир оказался ловко выпровожен за главные ворота.

«Дали пинка под зад. Они дали мне пинка под зад, как Морин и обещала». Джулс с трудом открыл глаза. Он уже давно ворочался в гробу, кипя от злости, и теперь чувствовал, что начинает сводить шею. Страшно не хотелось признавать, но гроб опять становился тесен. Джулс всегда оттягивал неизбежный визит в плотницкую так долго, как только мог, однако необходимость этого похода была не менее очевидна, чем свисающий над ремнем живот. Вот дьявол! Еще одна причина сесть на диету.

Джулс открыл крышку. Из стены рядом с гробом торчали кованые железные штыри. Он ухватился за них и выбрался из ложа, ширина которого почти равнялась длине. К фланелевой пижаме пристали кусочки земли, и Джулс стряхнул их обратно в гроб, стараясь не мусорить на пол. Выметать грязь из подвала он любил не больше, чем заказывать новые гробы.

Часы показывали тридцать девять минут десятого. Почти час темноты потрачен впустую. Но он просто ничего не мог с собой поделать. Заносчивые ублюдки! В сущности, они ничем не лучше Мэлиса Икса. Заботятся только о самих себе, а на то, что происходит с остальными вампирами, им наплевать. Обзавелись расфуфыренным дворцом да сотнями дойных имбецилов и с чистой совестью бросают своих менее обеспеченных собратьев на произвол судьбы.

Итак, придется выкручиваться самому. Раз натравить на Мэлиса Тайное Общество не получилось, значит, нужно переходить на кровь белых, какой бы неудобной такая перемена ни была. Может, этой к лучшему. Хотя все случившееся и очень прискорбно, в нем можно найти положительную сторону. Белые в Новом Орлеане весят, как правило, гораздо меньше, чем черные. Если правильно воспользоваться этой ситуацией, то на диете из белых доходяг можно очень быстро сбросить вес.

Оставалось несколько часов, прежде чем в «Трамвайной остановке» должен был появиться Эрато. Джулс рассчитывал вытрясти из своего друга кое-какую информацию. Его интересовало, намечается ли в городе что-нибудь вроде конференции по здоровому образу жизни. Ну а пока оставалось время, чтобы покопаться в «кадиллаке» и, может быть, немного послушать музыку.

Мимо верстака с инструментами Джулс прошел к лестнице и с трудом выбрался из подвала. Вернее, это был не подвал, а цокольный этаж здания, только без окон. Через кухню с выложенной в шахматном порядке плиткой вампир прошел к другой лестнице и по ней спустился в гараж. Джулс пристроил его к дому в начале шестидесятых, после того как скончалась мама. Здесь он дернул за потрепанный шнурок, и под потолком зажглась лампочка. Запчасти, инструменты и сломанные приемники копились здесь последние лет пятьдесят, и у Джулса никогда не доходили руки как следует сложить их. Вместе с обломками старых гробов этот хлам загромождал четверть гаража. Остальную часть занимал «кадиллак».

Четыре года назад Джулс впервые пытался экспериментировать с системой впрыска газа. Тогда его постигла сокрушительная неудача. «Если бы у Джорджа Вашингтона, — подбодрил он себя, — после Вэлли-Фордж[8] опустились руки, то жили бы мы все сейчас в Соединенных Штатах Канады».

Джулс открыл пошире заднюю дверцу автомобиля. Затем снял с полки длинный кусок толстого органического стекла, специально изготовленный для того, чтобы отделять сиденья пассажиров от сиденья водителя. Эту перегородку Джулс купил пять лет назад. Тогда на таксистов все чаще стали нападать грабители, и городская «Служба такси» стала торопливо предлагать водителям эти защитные переборки по бросовым ценам.

Джулс забрался на заднее сиденье и втащил стекло за собой. «Сама по себе идея была отличная, — размышлял он, — а провалился план из-за всяких неучтенных мелочей». Протянув руку через открытое окно, он ухватил гаечный ключ и сумку с болтами. Потом установил перегородку на место и с натужным сопением стал ее прикручивать. Через пять минут стекло держалось достаточно крепко. Крепко, но не плотно. Совсем не плотно.

Джулс просунул кончик указательного пальца между верхним краем стекла и обшивкой. Вот этой сантиметровой щели хватило для того, чтобы в прошлый раз все испортить. Хватило даже, чтобы чуть не угробить «кадиллак». От этих воспоминаний Джулса бросило в дрожь. Теперь он так не промахнется и заделает эту проклятую щель как следует.

Джулс выбрался из салона и открыл капот. Включив фонарик, он внимательно принялся изучать резиновые шланги для подачи газа. Из правого дальнего угла багажника они тянулись сквозь специально проделанные отверстия в салон автомобиля, а там соединялись с распыляющими насадками, спрятанными в динамиках. Никаких трещин или других повреждений он на шлангах не заметил, однако подумал, что перед повторным использованием эту сногсшибательную систему все-таки стоит проверить. В углу гаража стояли пыльные красные баллоны с веселящим газом. Джулс купил их когда-то у Малыша Айдахо, местного хиппи и анархиста, и теперь раздумывал: не воспользоваться ли этими же баллонами во второй раз. Интересно, какой у веселящего газа срок годности? Об этом Джулс не имел ни малейшего представления. Значит, прежде чем отправиться на охоту, газ тоже надо будет проверить.

Джулс снова посмотрел на часы. Десять двадцать три. В «Трамвайную остановку» еще рано, свободного времени оставался целый час. Это хорошо. Вчерашний визит на Бамбу-роуд испоганил ему все настроение, и немного культурного отдыха сейчас совсем не помешало бы.

Для начала Джулс решил слегка перекусить. Вся эта возня с автомобилем здорово разожгла аппетит. Он поднялся по лестнице на кухню и открыл холодильник, который мама купила незадолго до того, как отошла в мир иной. Из холодильника Джулс достал одну из банок с кровью, открыл ее и понюхал содержимое. Фу! Всю свежесть кровь уже потеряла. Еще дня три-четыре, и пить ее станет невозможно. Все, что останется, придется спустить в канализацию. Лишь бы у Эрато нашлась дельная информация. Джулс сделал добрый глоток, закрыл банку и снова убрал ее в холодильник. Прежде чем сглотнуть, он посмаковал кровь на языке. Собственно говоря, не так уж она плоха. Просто не надо устанавливать чересчур высокие стандарты.

В гостиной Джулс просмотрел коллекцию старых джазовых грампластинок, большую часть которых он купил в течение первых двадцати лет своей бытности вампиром. После пары минут сладкой нерешительности он выбрал тяжелую, толстую пластинку на семьдесят восемь оборотов и бережно поставил ее на граммофон. Изношенная игла «Виктролы» коснулась почтенного диска, и из лакированной трубы сочно зазвучали клавишные Бикса Байдербека.[9] Оригинальные записи Джулс ставил не часто. В основном слушал сделанные с них копии, катушечные или кассетные, чтобы не изнашивать еще сильнее хрупкие коллекционные предметы. Однако это был тот самый случай, когда сгодиться может только оригинальная пластинка и только на созданном для нее проигрывателе.

Теперь предстояло выбрать что-нибудь подходящее для чтения. В старой маминой гардеробной, где он давно уже устроил библиотеку, Джулс втянул носом роскошный аромат старой бумаги и типографской краски. Этот букет всегда символизировал для него нескончаемое удовольствие. Три стены библиотеки полностью скрывались за журналами «ужасов», мистики и приключений, выпушенных в годы Великой Депрессии, и толстыми пачками комиксов военных лет. В те годы Джулс, как всякий молодой вампир, сходил с ума от ночных похождений Спайдера, Тени и Мага Шанду. Когда на смену дешевым журналам пришли комиксы, он быстро привязался к Супермену Боба Кейна. Ничуть не хуже оказались комиксы о Капитане Америке, где обычно появлялась уйма вампиров. Правда, все они изображались как подлые фашисты, и Джулс по этому поводу даже написал письмо в редакцию «Таймли пабликейшнз». Если Ось имеет в своем распоряжении бессчетную армию вампиров, резонно спрашивал он редакторов журнала, то почему их нет у Соединенных Штатов? Разве реалистично изображать всех вампиров на свете как подлых нацистов? Не лучше ли, если Капитан Америка иной раз объединит усилия с каким-нибудь отважным американским, канадским или британским вампиром, которому не терпится вгрызться Гитлеру в его мерзкую глотку? Увы, ответа Джулс так и не получил и был жестоко разочарован, что письмо его даже не напечатали в рубрике «Почта от поклонников».

Вообще именно комиксы дали Джулсу представление о том, что такое настоящий друг. Капитан Америка и Баки. Бэтмен и Робин. Сэндман и Сэнди. Плащ Возмездия и… Дудлбаг.

Рори «Дудлбаг» Ришелье… Как ни старался Джулс забыть своего бывшего друга, а ничего не получалось.

Когда разбомбили Перл-Харбор и президент Рузвельт объявил по радио о начале войны, юному Джулсу страшно захотелось послужить на благо своей родины. Единственное, что помешало ему отправиться в местный призывной пункт, это необходимость визита к военному врачу. Что сказали бы медики о температуре его тела и реакции на солнечный свет, остается только догадываться. Разочарованный, что не может пойти на фронт, Джулс с новым пылом окунулся в фантастический мир комиксов. К счастью для себя, он обнаружил, что большинство храбрых рисованных героев не вступают в регулярную армию, а борются с диверсантами в тылу. Значит, и Джулс мог вселять страх в сердца диверсантов, которые рыскали по Байю Сент-Джон,[10] чтобы подорвать местный завод! Наконец-то и у него появилось достойное дело.

А поскольку у любого фантастического героя в маске, если он чего-нибудь стоил, был закадычный приятель, значит, и Джулс Дюшон, Плащ Возмездия, тоже не мог остаться в одиночестве.

Сколько недель он бродил возле кинотеатров, спортплощадок и закусочных, чтобы найти подходящего паренька? И почему из сотен вероятных претендентов выбрал именно Рори Ришелье? Может, потому что мальчуган всегда был один, ошиваясь возле забегаловки у газетного киоска? Если у парня нет друзей, следовательно, меньше народу будет о нем скучать и его разыскивать. Или, может, потому что Рори нравились те же самые вещи, что и Джулсу? Паренек вечно сидел, уткнув нос в журналы с мистикой или комиксами, а поля своей школьной тетради разрисовывал храбрыми героями в диковинных костюмах. Черт, а может, просто потому что Рори не шарахался всякий раз от Джулса, как инстинктивно делали очень многие.

Тем ноябрьским вечером 1942 года в необычно теплом воздухе пахло рекой, и по Пресс-стрит разносились гудки грузовых судов, проходивших через канал. Джулс направился вслед за Рори и, нагнав его у темного газетного киоска, окликнул:

— Слушай, парень, хочешь стать сильнее десяти взрослых мужиков вместе взятых? А уметь превращаться в летучую мышь? А отправить в преисподнюю всех фрицев, которые под руку попадутся?

Самое лучшее Джулс приберег напоследок:

— Хочешь жить вечно?

И Рори ответил «да». «Да» на все вопросы и без всякого колебания.

Из Дудлбага получился отличный маленький вампир. Он не скучал ни по солнечному свету, ни по своим приемным родителям, ни по монашкам из школы Холи-Кросс. И друг из него получился отличный. По крайней мере на какое-то время. Прекрасный собеседник, Дудлбаг всегда был скор на хорошую шутку и дельный совет, а кофе варил просто отменный. Их долгие ночные дежурства у прибрежных фабрик проходили очень весело.

Особенно Дудлбагу удавались всякие штуки с маскировкой и переодеваниями. Он любил наряжаться. Как выяснилось позднее, чересчур любил. В конце концов именно это подорвало их дружбу. Подорвало так, как не смогла бы никакая вражеская бомба.

Скрежет граммофонной иглы по этикетке прервал воспоминания Джулса. Дедушкины часы рядом с «Виктролой» показывали пятнадцать минут двенадцатого. Пора ехать.

Прежде чем сесть в машину, Джулс по привычке полюбовался немного своим домом, улицей и пристанью в безмятежном свете луны. Несмотря на все перемены, этот район подходил ему как нельзя лучше. Джулс улыбнулся. Он не хотел даже думать, что мог бы жить где-нибудь еще.

На стоянке возле «Трамвайной остановки» свободных мест не оказалось. Такси и патрульные машины — гигантские «краун-виктории», «каприсы» и «роудмастеры», — привычно игнорируя желтую разметку, расположились на тротуаре. Джулс объехал квартал, на авеню Святого Чарльза нашел свободное местечко и припарковался. В свое время этой улице доводилось переживать как взлеты, так и падения. Шикарно застроенная, она оставалась на высоте во время Депрессии и двух мировых войн, а в семидесятых резко сдала. Теперь дела здесь опять пошли в гору. «Стоит послоняться на этом свете чуть дольше, — подумал Джулс, — и понимаешь, что все рано или поздно повторяется».

Саму «Трамвайную остановку» перестроили из бывшей заправочной станции. Зеленая краска и фанерные фигурки кондуктора и пассажиров, разодетых в лучшие воскресные одежды, делали эту забегаловку слегка похожей на трамвай викторианской эпохи. Джулсу больше нравилась «Таверна святого Чарльза», тоже круглосуточная, расположенная ниже по улице, — там было не так людно. Жаль, но как только открылась «Остановка», подавляющее большинство таксистов и полицейских перебрались сюда, и Джулсу пришлось скрепя сердце последовать за приятелями. Кроме того, кофе в «Трамвайной остановке» действительно варили лучше.

Прежде чем войти, Джулс проверил, здесь ли такси Эрато. Ну конечно, оно оказалось здесь — «линкольн-таункар», выкрашенный в зеленые, пурпурные и золотые цвета компании «Наполеон-такси». Среди людей у Джулса никогда не было приятеля лучше, чем Эрато, хотя дружили они не так долго, всего каких-нибудь лет пятнадцать. После недавних событий это могло показаться очень странным, но так случилось, что лучшим другом Джулса среди смертных, к которому он шел сейчас за советом, оказался чернокожий. Чем больше он думал об этом, тем сильнее терзала его несправедливость Мэлиса Икса. Ну почему из всех местных белых вампиров этот гад пристал именно к нему, Джулсу Дюшону? Он всегда по-доброму относился к людям с темной кожей, даже в давние непростые времена. Черт, да почти все самые любимые его музыканты — чернокожие парни из Нового Орлеана!.. Джулс отогнал горькие раздумья и вошел в ресторанчик.

Таксисты занимали свои обычные места вдоль длинной деревянной стойки, между кассой и мужским туалетом. Сидя на тесно поставленных друг к другу стульях, они потягивали из чашек темный ароматный кофе. Одни выскребали со дна жирных тарелок остатки вязкой овсяной каши, другие бросали вороватые взгляды в большое зеркало, в котором за рядами бутылок отражалась сердцеобразная задница барменши. Что Джулсу больше всего не нравилось в «Остановке», так это зеркало, дьявол его побери. К счастью, у обоих концов барной стойки зеркало закрывали дубовые панели, а напротив панелей стояло по стулу. К несчастью, оба этих стула сейчас были заняты. Однако на одном из них сидел не кто иной, как Эрато.

Джон Ксавье Эрато был на голову ниже Джулса, но почти так же широк в плечах. Тридцать лет назад в средней школе «Элси Фартье» он считался лучшим борцом в команде и выиграл рекордное число боев. Впрочем, девчонки на трибунах всегда занимали его гораздо больше, чем соперники. Двадцать пять лет за рулем такси — каждую ночь по десять часов — не прошли даром, и когда-то упругий живот Эрато превратился в сдобное брюшко. Он всегда хвастал, что на одну восьмую индеец-натчез, а красновато-коричневая кожа и слегка азиатский разрез глаз это подтверждали. Его блестящую лысину окружали еще довольно густые, хоть и крашеные заросли мелких кудрей.

Джулс незаметно подкрался к другу и хриплым шепотом просипел ему в ухо:

— Эй, приятель, надеюсь, твоя задница здесь только для того, чтобы согреть для меня стул?

Эрато едва не подавился красными бобами. Немного оправившись, он обернулся через плечо, одновременно вытирая платком испачканный подбородок, и увидел Джулса. Ярость с его лица тут же испарилась.

— Эге-ге, гляньте только, кто сюда пожаловал! Джулс Дюш-Мамон, таксист-бродяга собственной персоной!

Эрато бросил платок на тарелку и повернулся к соседу — водителю в бесформенном клетчатом пиджаке, с легкими как пух волосами и двойным подбородком.

— Эй, Конрад, ты бы подвинулся, а? Мой друг хочет сесть на крайний стул. Иначе будет торчать тут и ныть до тех пор, пока мы с тобой оба не сползем к чертовой матери на пол.

Конрад недовольно сморщился и все же сдвинул тарелку с чашкой влево, пересев на следующее место. Эрато, в свою очередь, ловко перебрался с крайнего стула на место Конрада. Затем повернулся к Джулсу и стал следить, как тот протискивается между стулом и барной стойкой, а затем неуклюже пристраивает зад на красное сиденье.

— Черт, приятель, да от тебя прям в глазах режет. — Эрато картинно выхватил темные очки из нагрудного кармана. — Если ты побелеешь еще хоть малость, я точно ослепну.

Джулс разгладил края салфетки и выровнял столовые приборы, которые положила перед ним барменша.

— Ага, а если ты еще хоть малость почернеешь, то ребята из «Комьюнити Кофе»[11] помелят твою задницу и расфасуют по банкам.

— Ого! Ну и где тебя носило последние пару недель? Я уж подумал, может, ты свалил из города.

Джулс выразительным жестом попросил у дамы за стойкой чашку кофе.

— Занят был. Пытался привести в порядок дела и все такое. В общем, сам понимаешь.

— Уж я-то понимаю. Если живешь и работаешь в таком городе, время от времени беспременно вляпаешься в какие-нибудь неприятности.

— Знаешь, дружище, неприятности — это еще хило сказано. Короче, надеюсь, ты подкинешь мне дельный совет. Ты ведь всегда в курсе того, что в городе происходит.

Эрато с важным видом кивнул.

— Можешь не сомневаться. Спрашивай что хочешь. В нашем деле, помогая другому, помогаешь себе. Что тебя интересует?

Джулс отхлебнул кофе.

— В последнее время дела идут ни к черту. Той ерунды, что я зарабатываю, кое-как на бензин хватает. Даже не знаю, чего делать.

— Как насчет аэропорта? За милю чистой прибыли выходит центов десять.

Джулс отхлебнул кофе.

— Ты же знаешь, одиночке туда пробиться очень трудно. Чтобы подмазать там всех, кого надо, мне пришлось бы дом продать.

— Тогда о чем я тебе который год талдычу? Завязывай ты с этой, мать ее, свободой. Айда к нам, в «Наполеон»! Руководство неплохое. Я на них десять лет работаю, пожаловаться не на что.

Джулс подтолкнул пустую кружку в сторону барменши.

— Мы это уже проходили. Раз сто, не меньше. Не могу я работать на кого-то, кроме самого себя. Потребности у меня особые.

— Ага, вроде тех, чтобы весь день свою ленивую задницу из кровати не вытаскивать. Ну и что же вам нужно, мистер Особые Потребности?

Коротко взмахнув рукой, Джулс попытался привлечь внимание барменши. Сделать это не удалось, но незамеченным он все-таки не остался. Его жест перехватила женщина, одиноко сидевшая за столиком на другом конце зала. Их глаза встретились. Эффектная особа. Как он умудрился не заметить ее раньше? Вылитая Норма Джин, только раза в три крупнее. Даже издалека Джулс заметил, что незнакомка отменно сложена. Каждый изгиб ее тела словно создан для того, чтобы пробудить в нем давно спящего зверя.

— Эй! Астронавт Джулс, вас вызывает центр управления полетом. Я спрашиваю, чего тебе все-таки нужно?

Джулс с трудом вернулся к разговору.

— Да. Э-э-э… Я вот что подумал. Все эти помешанные на своем здоровье… Ну, ты понимаешь, о ком я. Бегуны. Велосипедисты. Шизики всякие, которые плавают в Мексиканском заливе, а потом боксируют пятнадцать раундов в луже воды. Я хочу стать служебным водителем для всех чокнувшихся на здоровье, которые приезжают в Новый Орлеан.

Какое-то время Эрато молча ждал продолжения шутки, но его друг казался совершенно серьезным.

— Гм… Не понял.

— Думай, Эрато! Думай! Представь, что ты бегун и приехал сюда на какую-нибудь конференцию бегунов-марафонцев. Живешь в роскошном отеле в центре города. На следующей неделе, после конференции, у тебя важное соревнование и надо быть в форме. Значит, ты не можешь лопать всякие там жирные колбаски, которые продают во Французском квартале, а хочешь найти что-нибудь полезное для здоровья. Но! Ближайший ресторан здорового питания — на другом конце города, в районе, о котором ты даже не слыхал. Что делать? Питаясь в центре, сэкономить несколько баксов и набрать несколько килограммов? Деваться тебе некуда. Хочешь не хочешь, а придется достать бумажник и попросить любезного, всезнающего таксиста отвезти тебя туда, где кормят побегами люцерны.

Эрато поглядел на друга с уважением.

— Знаешь, сейчас ты кажешься вполовину не таким остолопом, каким вошел сюда.

Джулс усмехнулся:

— Неплохо придумано, да? Так тебе известно про какие-нибудь такие конференции?

Эрато подпер крепким кулаком щетинистый подбородок. Сузив глаза в темные щелки, он принялся мысленно проверять свою обширнейшую базу данных из слухов, газетных историй и радиосплетен. Наконец, когда Джулс уже подумывал, не уснул ли его приятель, глаза Эрато распахнулись.

— Да. Кажется, есть то, что тебе требуется. Конференция гребцов-байдарочников в отеле «Богема». Если тебе действительно нужны чокнутые, то эти ребята точно подойдут. Они собираются идти на байдарках до самой Оклахомы или что-то вроде этого.

Джулс приподнялся со стула и навалился на стойку. Барменша упорно не хотела обращать на него внимание. Судя по всему, вторая чашка кофе Джулсу не светила.

— Да, байдарочники подойдут. Спасибо, приятель. С меня порция красных бобов.

Эрато наклонился поближе и стиснул полную руку Джулса.

— Сделай мне одолжение, а? Обзаведись настоящим автомобилем! Когда ты наконец избавишься от своего «кадиллака» и купишь «линкольн»? Мой шурин работает в «Линкольн-меркьюри». Это за рекой, в Харви. Он снабдит тебя отличным новеньким «таункаром», а за твою консервную банку даст приличную цену.

Джулс вынул из бумажника доллар и бросил его на стойку, прикинув в уме, что барменше остается на чай семь центов.

— Знаешь, когда я пересяду на «линкольн»? Когда дорожное управление раскошелится на целый флот снегоочистителей, вот когда. За совет — спасибо, а в тачках ты, Эрато, как и раньше, ни черта не смыслишь. И не ходи на Бербон-стрит играть в «три листика», договорились?

— Ты тоже, приятель. — Эрато проворно скрыл желтозубую ухмылку за газетой с комиксами. — Береги себя. И удачи!

— Спасибо, дружище.

Джулс улыбнулся. По сравнению с началом вечера шаг его стал куда бодрее. Самое главное, что теперь у него был план. «Как говорила мама, планируй работу и работай по плану», — подумал Джулс. К выходу он без малейшего умысла направился мимо столика той самой эффектной женщины, на которую недавно пялился. Не удержался и посмотрел, что она ест. Шоколадные оладьи со взбитыми сливками и голубичным сиропом. Одну задругой она накалывала их на вилку и каждый раз, втыкая металлические зубья в пышную сдобу, окунала огненно-красные ногти в сироп и взбитые сливки.

Такой женщины Джулсу видеть еще не приходилось. По крайней мере во плоти. Она походила на турецких одалисок с полотен старых французских мастеров в Художественном музее, куда мама водила маленького Джулса на экскурсию. Белокурые волосы, совсем как у голливудской кинозвезды, соблазнительно обрамляли круглое красивое лицо. Она осторожно поднесла к полным губам жирную сдобу и, прежде чем отправить сладкую массу в рот, коснулась кончиком языка взбитых сливок. Светлый пушок на полной руке заискрился в свете лампы, словно прозрачная золотистая ткань. Она медленно подняла глаза на Джулса… и подмигнула.

Джулс залился краской так же отчаянно, как прошлой ночью — Морин. Всю дорогу домой и еще несколько часов спустя брюки казались ему теснее обычного.

На следующий вечер, уже через полчаса после захода солнца, Джулс подъехал к отелю «Богема». Близилось время ужина — как для постояльцев гостиницы, так и для него самого, — и пропустить этот час вампиру не хотелось. Голод вернулся с новой силой. Последние несколько банок крови успели испортиться — на два дня раньше положенного срока. «Долбаный холодильник опять сдох, — невесело размышлял Джулс. — Теперь еще и на это деньги тратить». К голоду, тошноте и слабости прибавилось раздражение.

Из отеля вышел мужчина и направился к такси. Джулс, рассмотрев его повнимательнее, почувствовал прилив бодрости. Волосы у незнакомца были слегка тронуты сединой, но под тонкой футболкой видна была выпуклая мускулатура. Определенно атлет. Он открыл дверцу «кадиллака» и сел на заднее сиденье.

У Джулса, в благодарном предвкушении полезной для здоровья еды, начала обильно выделяться слюна. Он открыл маленькое окошко в перегородке между передними и задними сиденьями.

— Собираетесь где-нибудь поужинать? Я знаю все рестораны здоровой пищи в этом городе. Человек вроде вас должен питаться правильно, точно говорю?

Пассажир просунул в окошко острый нос.

— Знаете хорошее местечко, где подают жареную рыбу? Такое, куда местные ходят. От заведений для туристов меня уже мутит. К черту Французский квартал.

— Ну еще бы! — Джулс тронулся с места и, развернувшись, направил «кадиллак» прочь от центра города. — Все местные ходят в «Бактаун». Далековато, зато еда того стоит.

— Идет. Главное, чтобы не дороже пятнадцати баксов вышло. И только не надо меня мимо достопримечательностей возить, ладно? Поехали сразу на место. У меня от голода скоро дыру в желудке разъест.

Джулс нажал на газ. «Как я же тебя понимаю, приятель, — думал он. — Прекрасно понимаю».

На Каллиопа-стрит, при въезде на автомагистраль, пассажир сердито забарабанил по перегородке.

— Эй! Тут у вас жарит как в печке! Кондиционера, что ли, нету?

Вот черт! Об этом Джулс не подумал. В «кадиллаке» вентиляционные отверстия были только на приборной доске. На заднем сиденье за перегородкой, наверное, вообще воздуха не осталось. Он открыл раздвижное окошко в перегородке.

— Извини, приятель. Пару лет назад на таксистов открыли настоящую охоту. Пришлось поставить эту чертову штуковину. Я опущу боковое стекло, ладно? Снаружи воздух чистый, натуральный и все такое.

Где лучше всего это сделать? Может, на набережной вдоль Байю Сент-Джон? Темная, скрытая густыми длинными ветвями дубов, она часто служила приютом для влюбленных парочек, и полицейские, как правило, не цеплялись к машинам, припаркованным у грязной воды. С другой стороны, если выбрать набережную влюбленных, то не исключено, что поблизости окажутся сами влюбленные. Лодочная станция в Вест-Энде? Нет. Чересчур там много рыбаков шастает. В конце концов Джулс остановил выбор на небольшой спортивной площадке за торговыми павильонами вдоль перекрытого участка Лейкшор-драйв. Местность там хоть и довольно открытая, но малолюдная, а для него это было самое главное.

Джулс съехал с автострады и направился в сторону Пон-чартрейн. Вывернув на бульвар Роберта Ли, он нажал кнопку, и заднее боковое стекло поднялось. Пассажир снова забарабанил в перегородку, однако на этот раз Джулс окошко открывать не стал.

— Эй! Эй! Вы зачем окно закрыли? Хотите, чтоб я тут живьем сварился?!

Вместо ответа Джулс кончиком ботинка надавил маленький рычаг внизу, у левого колеса. Его нечеловечески острый слух уловил тоненький свист. Задняя часть салона начала заполняться газом. Прибавив скорость, чтобы проскочить на желтый, Джулс мельком глянул в зеркало заднего вида — как там его атлет?

— Господи, чем здесь так воняет?! — Удары в пластиковую перегородку стали ожесточеннее. — Что происходит, черт побери?! Я буду жаловаться в городскую… кха… ха… ха-ха-ха…

Донесшийся из-за перегородки хохот показался Джулсу райской музыкой. Значит, веселящий газ все-таки не успел выдохнуться! Через несколько секунд гримасу ярости на лице пассажира сменила блаженная улыбка, и он обмяк на сиденье, потеряв сознание.

Кончиком ботинка Джулс поднял рычажок и перекрыл подачу газа. Потом опустил боковые стекла, чтобы скопившаяся в салоне отрава растворилась во влажном ночном воздухе. Конечно, он как следует постарался, чтобы закрыть щели по краям перегородки, но рисковать все равно не стоило. Такого прокола, как в прошлый раз, больше случиться не должно!

Джулс повернул направо и покатил через благоустроенные кварталы, прилегающие к Пончартрейн и парку Лейк-фронт. Стараясь не привлечь внимание, сбросил скорость на пять миль ниже предельно допустимой.

В самом конце улицы Лейкшор-драйв превращалась в месиво из разбитого бетона и сухой грязи. Поврежденную эрозией дорогу сейчас ремонтировали, хотя, судя по всему, без особого успеха. Джулс выключил фары и, положившись на свет луны и ее танцующего в воде отражения, стал медленно петлять между землеройными машинами и беспорядочно разбросанными ограждениями.

Подвескам «кадиллака» это короткое путешествие вдоль Лейкшор-драйв на пользу не пошло. Джулс почувствовал, что полетела по крайней мере одна из стоек. К счастью, его пассажир спал, и жаловаться было некому. Въехав на газон, Джулс припарковался подальше от дороги — между заколоченным торговым павильоном и детской площадкой. Непокорными от волнения пальцами повернул ключ зажигания. Откладывать трапезу не имело смысла. Он вылез из машины. Ласковый ветерок пробрался ему под рубаху и стал теребить за просторные брюки. Немного успокоившись, Джулс глядел на темное озеро, затянутое мелкой рябью до самого горизонта. Последнее время он всегда питался у воды. Интересно, это случайность или нет?

Желудок вдруг свело с такой силой, что Джулс едва устоял на ногах. Не тратя времени даром, он открыл заднюю дверь и пробрался внутрь. И тут только сообразил, что забыл отодвинуть переднее сиденье. Если его руки и плечи уместились в салоне без особых проблем, то круглые бока оказались плотно зажаты между спинкой сиденья и перегородкой. Только голодное отчаяние помогло Джулсу протиснуться еще на несколько сантиметров и дотянуться до шеи сонной жертвы. Он яростно поклялся себе, что последний раз в жизни так унизительно где-то застрял. Очень скоро Морин будет смотреть на его новое великолепное тело с восторгом.

Клыки сразу вошли глубоко, и рот наполнился теплой кровью. Вот только вкус у этой крови оказался какой-то… неправильный. Дело даже не в том, что была она пресной и водянистой, как томатный суп из дешевой забегаловки, а запахом — мягко говоря, неважным, — напоминала хлорированную воду из-под крана. В носу вдруг почему-то защекотало, а из коренных зубов будто полезли ростки. Джулс удивленно замер, почувствовав, как по языку тянутся мягкие лепесточки. Нежные корни проникли сквозь небо и, словно волшебные паучки, забрались в ноздри. Послышался смех. Странный смех, безумный, и Джулсу он совсем не понравился. А главное, тот, кто хохотал, был прямо здесь, в салоне автомобиля.

«Не понимаю, — успел подумать Джулс, — чего тут, черт побери, такого смешного…»

Очнулся Джулс от звука голосов.

— Может, это гомики, как думаешь?

— Черт его знает. Трудно сказать. Не вижу я, кто там сверху — баба или мужик…

— Господи ты боже мой! Глянь только на эту задницу! В жизни не видел ничего толще…

Джулс с трудом открыл глаза. Салон «кадиллака» обшаривали лучи фонариков. Он оторвался от шеи клиента. Удивительно, но тот все еще дышал. Просто чудо, если принять во внимание, какой смертельный вес покоился на его груди. Джулс попытался выбраться из машины и почувствовал, что накрепко застрял. В ягодицу ему ткнулось что-то тупое и жесткое.

— Веселье закончилось, приятель. Давай-ка вылезай оттуда.

От толчка дубинкой Джулс проснулся окончательно. Вот черт! Похоже, копы. Объясняй теперь, чего ради посреди закрытого участка дороги сосал кровь спящего туриста. Надо срочно уносить ноги. Так он же застрял! Застрял, как в мышеловке!

Погодите-ка… Мышеловка? А ведь это мысль! Ему надо стать маленьким! Правда, перевоплощаться он не пробовал давно. Очень давно. Что ж, отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер. Тогда в кого превратиться? Если в волка, то полицейских можно напугать до потери пульса. С другой стороны, есть вероятность, что в этом обличье из тисков салона ему все равно не выбраться.

Снова удар в беззащитное мягкое место.

— Вылезай, тебе говорят! Мы тут всю ночь торчать не собираемся. Шевелись давай, или сами вытащим.

Может, превратиться в туман? Выплыть из «кадиллака» дымкой, юркнуть в траву? Джулс вспомнил, как последний раз пробовал обернуться в туман, и похолодел от ужаса. Дымка из него получилась густая и тяжелая настолько, что немедленно выпала на землю росой. Тогда он кое-как успел принять собственный облик и добраться до укрытия, прежде чем взошло солнце.

— Ну все, приятель! Время вышло. — Джулса грубо схватили за ботинок. — Чак, хватай другую ногу. Толстяк, похоже, думает, он сильно умный.

Оставалось только одно. Сейчас или никогда. Джулс глубоко вдохнул. Крепко зажмурил глаза. Стараясь забыть об окружающем мире, сконцентрировался на черных перепончатых крыльях, длинных ушах, чувстве полета…

— Какого дьявола?

— Дым какой-то, что ли…

— Эй! Куда его нога делась?!

Джулс почувствовал, как его тело, подрагивая, растворяется. Это напоминало что-то среднее между оргазмом и вырыванием зуба мудрости, хотя последнее ощущение скорее перетягивало. Сейчас главное — ни на что не отвлекаться. В противном случае можно превратиться в такое… Представить — и то страшно. Крылья! Крылья! Крылья!..

Джулс запутался в собственной одежде, накрытый ею, как рухнувшей палаткой. Отчаянно забил крыльями («Крылья! У меня есть крылья!»), охваченный инстинктивным ужасом маленького зверька перед замкнутым пространством.

— Чак, гляди! Штаны-то пустые!

— Не может быть… Не может быть!

— Глянь-ка! Глянь! Под рубахой шевелится что-то…

Отчаянно трепыхаясь, Джулсу удалось наконец высунуть голову из рубахи. В глаза больно ударил свет фонариков. Но путь к спасению он все-таки увидел! Дверь «кадиллака» была широко распахнута, и между безумными лицами патрульных и крышей автомобиля оставалось свободное пространство.

Джулс широко распахнул крылья, напряг маленькие лапки и подпрыгнул…

Взлететь не получилось. Вместо этого он кубарем скатился на пол салона, приземлился на голову и вывалился на мокрую траву. Оглушенный падением Джулс пополз мимо ног перепуганных патрульных, хватаясь за траву когтистыми крыльями.

— Господи! Летучая мышь!

— Какая, к черту, мышь! Нутрия с крыльями!

Ну почему опять все наперекосяк? Главное, убраться бы поскорее. Один хороший пинок — и больничная койка на несколько месяцев ему обеспечена. Неистово колошматя крыльями по земле, Джулс увернулся от ударов дубинок и кованых башмаков, а затем понесся зигзагами к деревьям у детской площадки. Добрался до искореженных корней одного из дубов, вцепился коготками в жесткую кору и изо всех сил стал подтягиваться вверх по стволу. Крохотное сердечко било в груди молотом. Только приступа сейчас не хватало. Ну что за проклятое невезение!

— На дерево, тварь, лезет! Может, за ней, а?

— Да брось. Черт с ней… Мне вообще кажется, что это хохма какая-то была.

Джулс добрался до толстой ветки футах в десяти над землей. Наконец-то передышка. Голова у него кружилась. К горлу подкатывала тошнота. Он заполз в углубление на середине ветки, обессиленно свесил крылья и замер. Прислушался к разговору под деревом.

— Хохма? — спросил первый патрульный, одетый в серую униформу и серую же кепку с надписью «Служба безопасности Кейджанкоп». — В каком смысле хохма?

— В смысле — прикол. Пари держу, это все чертовы поганцы из Тулейна[12] устроили. От этих сопляков ничего хорошего не жди.

— В смысле — толстый гомик был не настоящий, а что-то вроде надувного шара?

— Скорее всего. Я и не про такие штучки слыхал.

— Тогда что там за мужик на заднем сиденье спит? Да еще с окровавленной шеей. На студента как-то не очень похож.

— Может, из бывших. Выпускник. Черт его знает. Вызовем полицию, пускай они и разбираются.

— Ладно, Чак, — пробубнил первый патрульный. — Езжай за ними, а я пока тут останусь, пригляжу. А крылатая тварюга пусть только попробует с дерева слезть, я из нее все кишки выдавлю. Может, это их талисман, а? Студенческий?

Все, что оставалось Джулсу, это напрячь оставшиеся скудные силы и ждать, когда они уедут. Ожидание казалось бесконечным. В воздухе непрерывно гудели тысячи насекомых, терзая болезненно обостренный слух Джулса и вызывая жуткую головную боль.

Чак уехал на служебном автомобиле, «чеви-кавалер» рвотно-зеленого цвета, и минут через тридцать вернулся с двумя чашками кофе. От запаха отвратительного, дешевого кофе голова у Джулса разболелась еще сильнее.

Затем появилась полиция. Пассажира такси вернули к жизни. Тот несвязно забормотал что-то о грубых таксистах и противных запахах, и полицейские бережно проводили его в свою машину. Один из стражей порядка собрал с заднего сиденья одежду Джулса, а вместе с ней и его бумажник. Из держателя на приборной доске вынули лицензию.

Самым последним и самым тяжелым ударом было появление муниципального эвакуатора, и Джулс бессильно наблюдал, как его любимый «кадиллак» увозят на полицейскую стоянку.

От грустного зрелища его отвлек злобный писк. У основания ветки, рядом со стволом, сидела крыса — крупная, но все-таки мельче Джулса почти в два раза. Наверное, он занял ее гнездо. Посчитав, что на эту ночь унижений с него достаточно, Джулс громко зашипел на нахалку. Та, поняв в конце концов, что силы не равны, благоразумно ретировалась.

Через некоторое время, уже в человеческом обличье, Джулс проковылял в двери ресторана «Рассел марина гриль».

Его полные чресла оборачивал флаг с надписью «Не сдавайте корабль!»,[13] снятый с флагштока «Новоорлеанского яхт-клуба». В фойе путь ему поспешно преградил аккуратно причесанный молодой человек.

— Сэр! Мне очень жаль, но мы не можем пустить вас в таком виде. Вам придется надеть рубашку и туфли. Или можете сделать заказ на вынос и подождать его на улице.

Джулс собрался было спросить швейцара, не хочет ли тот сам сделать заказ на сандвич с экспресс-доставкой в зубы, однако вовремя сдержался. Вместо этого сделал глубокий вдох, поправил флаг и сказал:

— Я тут не для того, чтобы ужинать. Я таксист, и меня только что ограбили. И поэтому на мне не костюм от «Брукс бразерс», а этот долбаный флаг! Даю слово, если вы одолжите мне тридцать пять центов на звонок, я целый год буду возить в ваше прекрасное заведение толпы туристов. Идет?

Секунду-другую молодой человек обдумывал услышанное, затем вынул из кармана монеты в десять и двадцать пять центов и вручил их Джулсу.

— Телефон у мужского туалета.

— Спасибо.

Джулсу удалось избежать любопытных взглядов посетителей и добраться до телефона без всяких приключений. Придерживая флаг правой рукой, левой он снял трубку и неловко зажал ее между плечом и подбородком. Всего один звонок — только бы осечки не вышло. Он набрал номер Эрато и, когда в трубке раздался знакомый баритон, почувствовал бесконечное облегчение.

— Да? Алло! Кто это?

— Это я, Джулс. Я в «Расселе», на набережной. Ты можешь приехать за мной?

— Что случилось? «Кадиллак» сдох?

— Его украли. У меня вообще все украли. Чертов ворюга одежду мою и ту забрал. Я тут с тобой разговариваю, а на мне, кроме флага, ничего нету! Можешь себе представить?

— Ничего, кроме флага? На такое стоит посмотреть. Сейчас приеду.

На улице Джулсу долго стоять не пришлось. Вскоре из-за угла вывернул знакомый трехцветный «таункар», подкатил к ресторану и пристроился на свободной стоянке для инвалидов. Эрато, опустив стекло, высунулся из окна и с любопытством оглядел друга.

— Здорово, приятель! У кого шил костюмчик? Надо бы и мне такой сварганить. Для особо торжественных случаев.

— Иди ты. Спасибо, что приехал так быстро.

— Тебе повезло. За пять минут до твоего звонка я клиента высадил. Ну, давай уже залезай в машину.

Джулс открыл дверцу и сел. Неохотно, но все-таки признал, что заднее сиденье у «линкольна» удобное и просторное.

— Добрось меня до дома, — сказал он Эрато убитым голосом. — Дорогу ты знаешь.

Эрато дал задний ход и повернул в сторону бульвара Вест-Энд.

— Сразу домой? Не хочешь сначала в полицейский участок заехать? Надо заявить о том, что с тобой стряслось, приятель. Может, копы поймают этих ублюдков.

— Нет, давай сразу домой. Я сегодня столько копов видел — до конца жизни хватит.

По автостраде они доехали до Эспланад-авеню. Вдоль большого старого бульвара Креол, по границе Французского бульвара, добрались до Елисейских Полей. Здесь Эрато прервал грустные размышления своего друга неожиданным возгласом.

— Эй! Гляди-ка, что у меня есть!

Эрато запустил руку в коробку из-под обуви, стоящую на переднем сиденье и битком набитую аудиокассетами.

— Это тебя немного утешит. Запись нового блюзмена. Зовут парня Мэм Шаннон. Таксист он, как мы с тобой. Альбом называется «Блюз таксиста». Здорово, правда? Держи, подлечишь разбитое сердце. Честное слово, должно помочь.

Джулс взял кассету. С обложки на него смотрел темнокожий парень — симпатичный и довольно крупный. Одетый в униформу, он стоял рядом с темно-золотистым такси.

— Нет, Эрато, не могу я это взять. Запись совсем новая, стоит, наверно, баксов пятнадцать, не меньше.

Джулс попытался вернуть кассету, но приятель ее не взял.

— Бери, говорю. Тебе она сейчас пригодится больше, чем мне. Я себе другую куплю.

Через несколько минут «таункар» свернул на Монтегю-стрит. Поросшие сорняками газоны, стандартные домики, изъеденные термитами и разрисованные граффити, — улица почему-то казалась запущеннее обычного. Проезжая по дорогам родного старого района, Джулс всегда успокаивался и был счастлив. Этой ночью даже здесь его мучили страх, одиночество и чувство уязвимости.

Они въехали на узкую бетонную дорожку перед домом Джулса. Эрато поставил машину на ручной тормоз и повернулся. Лице его казалось встревоженным.

— С тобой все будет в порядке? Может, мне зайти на пару минут?

Джулс кое-как вымучил улыбку.

— Нет, все нормально. Спасибо, Эрато. За все спасибо.

Он хлопнул друга по плечу и открыл дверцу автомобиля.

— Если тебе чего понадобится, звони сразу на мобильный. Хоть днем, хоть ночью. Эй, а как у тебя насчет наличных? «Кадиллак» застрахован был? Знаешь, я могу попросить ребят из «Остановки» скинуться. Мы бы собрали что-то вроде пособия. Может, и Мэм Шаннон принял бы участие!

Джулс бережно закрыл заднюю дверь «таункара».

— Не волнуйся. С деньгами у меня полный порядок. Ты же знаешь, я завсегда выкручусь. — Он вспомнил, что сказала ему на прощание Морин два дня назад. — Присматривай за своей задницей, приятель. Чтоб никакие ублюдки твой «линкольн» не угнали. Я какое-то время не смогу приехать к тебе на помощь.

Эрато улыбнулся.

— А то как же! Будь здоров, приятель. И не унывай, понял? Скажешь потом, как тебе кассета.

Эрато дал задний ход, и Джулс помахал ему рукой. Затем подошел к обочине и постоял, наблюдая, как грузный «линкольн» двигается вниз по Монтегю-стрит и исчезает. Когда автомобиль окончательно скрылся из вида, он открыл дверь, все еще не отремонтированную после вторжения Мэлиса Икса, и вошел в дом.

В гостиной было тепло, душно и очень тихо. Джулс включил свет. Тусклая лампа растянула по комнате длинные, уродливые тени. В животе у Джулса тоскливо заурчало. Он рухнул на диван и замер.

Что теперь делать? Он посмотрел на свой алебастровый живот, вздымавшийся на диване, как гора первосортной муки. Ноги подрагивали, будто утроба передавала в них сигналы бедствия. Может, просто-напросто забраться в гроб и лежать там, пока не иссохнешь начисто? Или пока ненасытное брюхо в отчаянии не сожрет его самого…

На каминной полке стоял мамин портрет. Джулс встретился с ней глазами и тут же попытался отвернуться, но ее строгий викторианский взгляд сделать этого не позволил. «Девять месяцев я носила тебя в животе, Джулс. Следующие тридцать шесть — кормила грудью. Приглядывала за тобой до конца своих дней. И все для чего? Чтобы ты стал самым обычным трусом и неудачником?»

Во второй раз с прошлой ночи Джулс вспыхнул с головы до ног. Он заставил себя сесть. Поднял морской флаг, который до этого бросил на пол. Снова прочел вышитую надпись. «Не сдавайте корабль!»

Он поднялся по лестнице в спальню. Натянул трусы. Из платяного шкафа достал лучшие брюки, рубаху и пиджак. Повязал яркий желто-зеленый галстук в горошек. Пускай он не само совершенство. Очень даже не совершенство. Но он не трус!

На улице Джулс принялся нетвердым тенором напевать французские и ирландские застольные песни, изобразив пьяную, неверную походку. Учитывая его состояние, сделать это оказалось совсем не сложно. Несколько минут он брел, шатаясь, по середине пустой дороги. Наконец из темного переулка раздались торопливые шаги. Джулс перестал петь. В полной тишине раздался неприятный голос.

— Эй, пижон! Здоровый мальчик! Стой! Поговорить надо!

Вот так удача! Джулс повернул и, петляя, двинулся в сторону переулка. Ему навстречу шел черный парень со складным ножом в одной руке и пакетиком с жареными полосками свиной кожи — в другой. Рубахи на нем не было, и на эбеновой коже блестели капли пота. Под потертыми джинсами выделялись многочисленные жировые складки. У Джулса начала обильно выделяться слюна. «Иди к папочке, — думал он нетерпеливо. — К черту эту долбаную диету. И Мэлиса Икса — туда же. Laissez les bons temps rouler!»[14]

В конце концов, ночь закончилась не так плохо.

Жаль только, что веселиться Джулсу Дюшону оставалось недолго.

Третий полицейский участок располагался на Мосс-авеню, в здании, ничуть не похожем на государственное учреждение. Со стороны это длинное сооружение с пристроенными конюшнями и стройными рядами белых седанов напоминало первоклассный жокей-клуб.

Джулс ступил на посыпанную гравием стоянку и приблизился к конюшне. Из нескольких стойл раздалось нервное ржание. Он потер ноющий от боли зад и скривился, припомнив сегодняшнюю поездку по Эспланад-авеню до участка на городском автобусе.

Джулс не ездил на автобусах уже лет тридцать и сегодня имел возможность вспомнить, почему именно. Во-первых, для его габаритов там было несколько тесновато, а во-вторых, постоянно воняло прогорклым куриным жиром и тем, чем могут пахнуть десятки людей, которые целый день стояли на тридцатиградусном пекле в ожидании автобуса.

«Конечно, на „линкольне“ Эрато было бы куда удобнее, — думал Джулс, подходя к главному входу, — но есть вещи, в которые друзей втягивать не стоит. Воровство собственного барахла из полицейского участка — одна из таких вещей».

Джулсу стало интересно, что сказала бы мама: ее единственный сын проникает в полицейский участок, чтобы совершить уголовное преступление. Конечно, за свою жизнь он прикончил немало народу, но никогда не думал о таких убийствах как о преступлении. Он ведь просто питался! Даже мама в конце концов с этим смирилась. Ну или сделала вид, что смирилась. Собственно, о его системе питания они никогда не говорили. Много лет назад, только-только став вампиром, Джулс не раз пытался рассказать ей о мучившем его чувстве вины. В таких случаях она сразу включала радио, и вместо того, чтобы разговаривать, они слушали трансляцию из нью-йоркской филармонии или передачу «Врунишка Мак-Ги и Молли».

Внутри полицейский участок оказался точно таким, какими бывают государственные учреждения. Ну, разве только немного почище. Здесь присутствовали все признаки низкопробной казенщины, которые Джулс отлично помнил со времен службы в офисе коронера: безобразные, линялые обои, портреты мэра на стенах и флюоресцентные лампы, которые противно мигали и делали все лица мертвенно-бледными. За исключением лица самого Джулса, которое выглядело мертвенно-бледным при любом освещении.

Джулс подошел к конторке и слегка кашлянул. Миниатюрная особа за конторкой подняла голову от газеты, в которой внимательно изучала расписание скачек. Джулс удивился. Удивился не потому, что муниципальный служащий читает расписание скачек на рабочем месте, а потому, что сезон соревнований давно закончился. Он заметил, что при взгляде на него зрачки девушки слегка расширились, но уже через секунду ее лицо снова обрело выражение деланной скуки.

— Да? Чем могу помочь?

— Э-э-э… понимаете, мне позвонили из вашего… как это называется… ну, вы знаете, где хранят вещи, которые полиция изъяла у преступников.

— Отдел вещественных доказательств и изъятых предметов?

— Точно. Меня попросили приехать и забрать украденные вещи.

— Хорошо. Вам надо расписаться вот здесь и надеть значок посетителя. Удостоверение личности с собой? Покажете его Марвису, и он выдаст вам вещи.

— А что, если я как раз и пришел за своим удостоверением? Грабители-то меня в чем мать родила оставили. Но за меня может друг поручиться — я захватил номер его телефона.

Девушку за конторкой все это определенно не волновало.

— Спросите у Марвиса.

Она протянула регистрационный журнал. Джулс поставил в нем неразборчивую закорючку, стараясь не обращать внимания на то, как громко урчит в животе. Наверное, из-за кофе. Ярко-розовый значок посетителя Джулс прицепил к карману рубашки.

— Спасибо. Куда мне идти?

— По коридору — пятая дверь с левой стороны. Сразу за женским туалетом.

Девушка за конторкой опять углубилась в расписание скачек.

Джулс отправился в указанном направлении, надеясь, что не забредет по ошибке в дамский туалет. Комната с надписью «Вещественные доказательства» оказалась гораздо просторнее, чем он предполагал. Здесь пахло пылью, машинным маслом, пропитанной потом кожей и сухими травами. Почти все помещение, за исключением письменного стола и узкого прохода к дверям, занимали ряды металлических стеллажей. На бесчисленных полках и просто на полулежали велосипеды, хромированные пистолеты, кошельки всех цветов и размеров, кладбищенские изваяния, металлические воротные стойки, обрезы, автомагнитолы, компьютеры, телевизоры, несколько пулеметов «Мак-10», один гранатомет и аккуратно отрезанная мраморная голова Джефферсона Дэвиса.[15] Все вместе это выглядело как невероятная помесь антикварного магазина на Ройал-стрит с ломбардом на авеню Сен-Клод.

Джулс громко прочистил горло и стал ждать, когда подойдет служащий. Через минуту из дальнего угла комнаты раздался шорох, и в конце прохода появился сержант Марвис Манкузо — коренастый, невысокого роста и совершенно лысый. До пенсии сержанту, судя по всему, оставалось совсем немного.

— Вечер добрый. Чем могу помочь?

Вампир был разочарован. Он очень надеялся, что Манкузо окажется одним из тех копов, что привозили трупы в морг, когда Джулс еще работал там, — со знакомым полицейским иметь дело проще. Увы, сержанта Манкузо он никогда раньше не видел. Значит, теперь оставалось только положиться на свою сообразительность и гипноз вампира — дар, которым Джулс не пользовался давным-давно. При этой мысли в желудке закрутило, как в бетономешалке.

Джулс перегнулся через стол и придвинул лицо как можно ближе к физиономии Манкузо.

— Я здесь для того, чтобы забрать свои вещи. Бумажник, туфли, рубаху, ремень и брюки.

Манкузо отступил назад — изо рта у посетителя сильно пахло кофе.

— Форменный бланк 108-Б заполнили?

— Какой форменный бланк?

— Вы должны были получить его по почте. Там перечислено, какое ваше имущество мы разыскали. Мне нужен заполненный бланк и удостоверение личности.

Ну и что, дьявол побери, теперь делать? Джулс отчаянно пытался придумать, как быть дальше, но в голове царил полный вакуум. Настал момент, которого он боялся больше всего. Сейчас или никогда. Он глубоко вдохнул и пронзительно уставился в водянисто-серые глаза Манкузо.

— Меня зовут Джулс Дюшон. Подчиняйся моей воле, как своей. Найди мою одежду, бумажник и лицензию и принеси их сюда. После этого ты забудешь все, что случилось.

Манкузо почему-то смутился. Щеки у него затряслись, брови дрогнули. Казалось, он вдруг очутился в кошмарном сне — том самом, где приходишь в первый класс и среди одетых в отутюженную форму одноклассников оказываешься совершенно голым. Через некоторое время его взгляд снова сосредоточился на лице Джулса.

— Дорогая, — замычал сержант, — мне очень жаль, правда. Я побелю гараж в следующие выходные. Сегодня «Святые» играют против «Рейдеров». Выиграют — и первое место в группе им обеспечено.

Джулс вздохнул. Сноровку он определенно утратил. Вампир опять сосредоточился и заговорил еще медленнее: так, как если бы пластинку на семьдесят восемь оборотов проигрывали на тридцати трех.

— Меня зовут Джулс Дюшон. Иди и принеси мою одежду и все вещи. После того, как я уйду, ты забудешь все, что случилось.

Глаза у Манкузо стали стеклянными — совсем как у Кристин Гордон в фильме «Я шла вслед за зомби».

— Принести… твои… вещи…

— Точно. Мои вещи. Принеси их.

Манкузо просветлел лицом и широко улыбнулся. В глазах его зажглись приветливые огоньки. Он повернулся к посетителю спиной и направился в один из узких, заваленных всякой всячиной проходов. Джулс остался терпеливо ждать. «В конце концов, — раздумывал он, — это оказалось не то чтобы очень трудно. Оказывается, у меня до сих пор есть этот чертов дар».

Манкузо вернулся. В руках у него оказался розовый четырехколесный велосипед. Ухватив его одной рукой за сиденье, а другой — за руль, сержант подкатил велосипед к Джулсу.

— Возьми, моя дорогая, — пропел Манкузо медовым голосом. — Мы поймали плохого дядю, который у тебя велосипедик отобрал. Теперь он сидит там, где не будет пугать славных маленьких девочек.

Джулс покраснел. «Да, над гипнозом не мешает поработать».

— К чертовой матери, — побормотал он под нос, а потом обратился к сержанту: — Манкузо, стой тут и не двигайся! Я сам барахло свое заберу.

Он попытался обойти стол, но в это мгновение Манкузо вышел из транса.

— Эй, — вскрикнул он, неуверенно протирая глаза. — Вам сюда нельзя! Дальше стола могут проходить только сотрудники с правом доступа.

Вот черт! Такого поворота событий Джулс боялся больше всего. От нахлынувшей паники у него сразу свело желудок. Что теперь делать? Манкузо стряхнул остатки неуверенности и схватил нарушителя за руку. Живот у Джулса взревел реактивным самолетом. Он уставился Манкузо в глаза. Оставалось сделать последнюю отчаянную попытку…

Лицо сержанта исказилось от болезненного удивления. Он ухватился за живот.

— О господи…

Из его утробы послышалось раскатистое урчание — почти точная копия сердитых звуков из живота Джулса. Манкузо отпустил его руку и, стеная, попятился к двери.

— Господи боже мой… Мама!

Обхватив живот руками, будто тот должен вот-вот разорваться, он выскочил за дверь. По коридору пронесся звук торопливо удаляющихся шагов. Потом где-то хлопнула дверь. По всей вероятности, мужского туалета.

На следующие несколько минут у Манкузо появились дела поважнее.

Джулсу стало не по себе от мысли, что придется лазить по узким проходам между полками, забитыми ворованным барахлом. Однако выбора не оставалось. Он втянул живот и принялся за дело.

Почти вся одежда хранилась в самом конце помещения, упакованная в пластиковые пакеты для мусора. Джулс с отчаянием осмотрел бесконечные залежи ворованного тряпья.

Однако тут удача одарила его широченной, во весь рот, улыбкой. Его клетчатые брюки оказались приколоты к пробковой доске на задней стенке — растянутые, как скатерть на веревке для сушки белья. К брюкам кто-то прицепил записку, на которой синим маркером было написано: «Манкузо! Будешь лопать много пончиков — придется носить вот это». На полу под брюками, в открытом пластиковом пакете, валялась остальная одежда, бумажник и, самое главное, лицензия.

Джулс схватил пакет, сдернул со стены брюки и затолкал их — без записки — к остальным вещам. Пакет зажал, как футбольный мяч, под мышкой и стал торопливо пробираться обратно к дверям. По дороге смахнул с полок несколько автомагнитол и заехал носком ботинка в мраморный подбородок Джефферсона Дэвиса.

В тот момент, когда он уже огибал стол, дверь распахнулась. Вбежали двое полицейских — мужчина и женщина — и выхватили оружие.

— Ни с места! — приказал полицейский и направил пистолет Джулсу в необъятный живот.

— Какого черта тут происходит? — поинтересовалась его напарница, и при виде разгрома за спиной Джулса глаза ее вспыхнули. — Сперва Манкузо пронесся по коридору, будто у него задница в огне, а тут какой-то пузан собрался нас ограбить, как простой магазин.

Внутри у Джулса все будто заледенело. Выход был только один. Новый трюк, испробованный на Манкузо, до сих пор трепетал у Джулса на нервных окончаниях. Он пронзительно вперился полицейскому в глаза и попытался вспомнить, как в последний раз попробовал съесть сандвич с устрицами и что из этого вышло. Полицейский громко рыгнул и выронил пистолет. Потом сложился вдвое и стал с воем кататься по полу.

Джулс перевел взгляд на женщину. Она все еще держала его на прицеле, но уже гораздо неувереннее. Джулс постарался воскресить в памяти мерзкие последствия нескольких съеденных им креветок. Женщина с криком выскочила за дверь.

Джулс бросился следом по коридору так быстро, как позволял живот. Девица на входе попыталась преградить ему дорогу.

— Эй! Стойте! Со значком посетителя уходить нельзя! Мне надо вас отметить.

Еще немного Мысленной Диареи — и она заткнулась, как и все прочие. Ах если бы сейчас его могла видеть Морин!

На улице Джулс вдохнул — глубоко и самодовольно. В ночном воздухе, черт его побери, пахло победой! Конечно, на самом деле в воздухе пахло навозом и картонными коробками, гниющими в мусорном баке, да только это не имело никакого значения.

Как хорошо! Да какое там, к дьяволу, хорошо?! Великолепно! Последний раз он чувствовал себя таким живым и неотразимым в военные годы, когда нес вахту в доках в образе Плаща Возмездия. «Проклятие, — подумал Джулс, — жаль, на мне сейчас нет маски и плаща! Я опять молод! Джулс Дюшон возвращается! Хорош как никогда и готов помериться силами со всем, мать его, миром».

Он шел по набережной в сторону Эспланад-авеню, и ветерок прикасался к его лицу, как губы всех женщин, которые последние тридцать лет воротили от Джулса Дюшона носы. Он совсем не чувствовал себя больным. Ноги превратились в тугие пружины. Слабость и одышка, которые мучили его не одно десятилетие, пропали. Исчезли, как грязное белье в мусорной корзине. Даже его неугомонный желудок, и тот успокоился.

Добравшись до Эспланад-авеню, Джулс стал ловить такси. Два свободных пронеслись мимо, несмотря на его энергичное махание. Третьему Джулс просто не дал шанса. Выйдя на середину дороги, он перекрыл обе полосы в полной уверенности, что успеет превратиться в туман, если водитель не сможет или не захочет вовремя остановиться. Раздался визг лысых покрышек, и такси остановилось в метре от его живота.

Водитель — то ли иранец, то ли араб — разразился бесконечной тирадой из арабских или персидских проклятий, безусловно, с упоминанием самых разных частей верблюжьего тела. Джулс открыл заднюю дверцу и забрался на сиденье.

— Жирный тупой придурок! — орал таксист. — Я же чуть не сбил тебя!

— Заткнись, аятолла,[16] и поехали. Я тебе не какой-нибудь турист долбаный. Я сам таксист. Так что давай-ка повежливей.

— Куда тебе надо?

— Дай подумать, ладно? Езжай пока к Французскому кварталу.

Водитель рванул с места и понесся по Эспланад-авеню, полный желания отвезти своего пассажира туда, куда тому будет угодно, и отделаться от него раз и навсегда.

Джулс раздумывал, что делать дальше. Он был в ударе. Может, стоило сразу поехать на полицейскую автостоянку и выкрасть «кадиллак»? Проблема в том, что стоянка, конечно, закрытая, и Джулс не был уверен, сможет ли пробраться внутрь. Его новый дар не мог заставить сторожа открыть ворота. В конце концов он решил, что сначала несколько дней поработает над гипнозом, а «кадиллак» никуда не денется.

— Давай на Монтегю-стрит, — сказал он водителю.

Когда такси сворачивало с Эспланад-авеню на Норт-Рампар-стрит, через перекресток, распугав группу туристов, пронеслись две пожарные машины. Таксист едва увернулся от столкновения, въехав на тротуар.

— Вот черт! Сукины дети! Поди-ка где-то пожар сильный. Как думаешь, а?

Джулс проследил, как машины с воем скрылись за поворотом на авеню Святого Клода.

— Вряд ли. У мэра, наверное, кот его долбаный с дерева слезть не может.

Триумф, который целиком охватывал Джулса десять минут назад, стал понемногу улетучиваться. Его планы сбросить вес провалились с оглушительным треском. Охотиться на белых всегда было непросто. И легче не стало. Проклятый веселящий газ вместо того, чтобы помогать Джулсу с добычей, чуть не сделал добычу из него самого. Да и про Мэлиса Икса тоже забывать не стоило.

Мэлис Икс. Стоило Джулсу вспомнить это ненавистное имя, и последние капли хорошего настроения испарились без следа. Мэлис Икс и его армия. Вот дерьмо!.. А кто вообще сказал, что у говнюка есть армия? Может, все это блеф? Он говорил, за Джулсом все время следят. Хвастал, что знает о Бесси — «горячей шоколадной цыпочке». Ну и что? Для этого не надо армии. Мэлис Икс мог нанять пару обычных ищеек, чтобы те следили за Джулсом несколько дней, а потом сделал вид, что у него глаза и уши повсюду.

Раздумывая таким образом, он заметно приободрился. Новый Орлеан — огромный город. Сколько бы шпиков ни нанял Мэлис Икс и сколько бы денег у этого сопляка не было, черта лысого он сможет следить за Джулсом все время. В этом городе полно вкусной чернокожей еды. Всем хватит. Если Джулс хочет получить свою порцию, ему просто надо соблюдать осторожность и вовремя заметать следы. Вот и все.

Вкусная чернокожая еда. При одной мысли о ней у Джулса потекли слюнки. Вчерашний бандит был бесподобен — почти такой же вкусный, как Бесси. Такая богатая кровь, столько липидов и холестерина… После нескольких дней без еды от свежей крови просто сносило крышу. Джулс усмехнулся — вчера, высосав этот нектар, он смахивал на одного из местных пьянчуг. Он не помнил, как вернулся домой и лег спать. Не помнил даже, как поступил с телом. Ночь закончилась будто в тумане. В восхитительном тумане.

За окном такси Джулс заметил вход в переулок, где вчера так славно перекусил. Воспоминания стали немного отчетливей. Что же он сделал с трупом? Еды хватит на всех… соблюдать осторожность… и заметать следы… О нет.

Его бросило в пот. Он вспомнил! Вспомнил, как пил из пойманного грабителя кровь, как всадил тому в основание черепа его же собственный нож (по крайней мере на это ума хватило). Дальше все становилось гораздо хуже. Он насытился и опьянел настолько, что был не в состоянии тащить труп к реке через несколько кварталов, а мысль отнести тело к железнодорожным путям и забросить его в один из вагонов в затуманенный мозг Джулса не пришла.

Это все лень! Небрежность и лень. Труп он оставил в одном из закутков переулка. Сверху прикрыл гнилым навесом, сорванным с заброшенного дома, а сам навес забросал мусором из сточной канавы. Думал вернуться на следующую ночь и окончательно избавиться от тела. Однако сегодня вечером проснулся и даже не вспомнил, что надо за собой прибрать.

Таксист обогнул двух собак, гонявшихся друг за другом поперек дороги. Джулс смотрел, как псы обнюхивают один другого. Собаки. Здесь полно бродячих собак. Они наверняка успели найти тело. Если же тело отыскали собаки, то скоро его обнаружат и люди. Люди вызовут полицию. Вслед за полицейскими явятся репортеры. Репортеры напишут об убийстве в газетах, а это значит, что о трупе узнает весь чертов город. Включая Мэлиса Икса.

Они не успели отъехать далеко от переулка. Может, еще не поздно исправить эту идиотскую ошибку?

— Эй! Высади меня здесь!

Водитель удивленно уставился на Джулса темными глазами.

— Это не Монтегю-стрит.

— Я передумал, черт возьми.

Таксист притормозил у ветхой остановки.

— Нехороший это район, приятель, но дело, конечно, твое.

Джулс сунул водителю пять долларов из своего вновь обретенного бумажника и взобрался на бордюр. Автомобиль взревел и сорвался с места. Из-под колес фонтаном брызнул гравий и полетели раздавленные пивные банки. Мимо пронеслась еще одна пожарная машина. Завывания сирены эхом отдались от дощатых стен. От этого звука у Джулса по спине забегали мурашки. С неспокойным сердцем он вступил в переулок. Идти далеко не понадобилось — самые худшие его опасения сбылись.

Дьявол! Конец переулка оказался перегорожен желтой полицейской лентой. Труп, разумеется, исчез. Вместо него на грязном асфальте красовался очерченный мелом силуэт, похожий на неумелый автопортрет пухлого карапуза.

Черт! Черт! Черт!

Надо идти домой. Надо все как следует обдумать и просчитать. Рубашка облепила круглые бока Джулса, как мокрая туалетная бумага. Он посмотрел вниз и увидел на пиджаке под мышками два огромных сырых пятна в форме полумесяца. Ему необходимо время, чтобы подумать. А есть ли оно, время?

Джулс быстро вышел из переулка. Со стороны реки на низких облаках танцевало бледно-оранжевое зарево. Пожар, что ли? Надо торопиться. «Господи, — повторял Джулс про себя, — только бы это был не мой дом». Мама обязательно посоветует ему, что делать. Он постоит в гостиной, глядя на ее портрет, и через пару минут ответ появится в голове сам собой. Мама всегда все знает. Она умная. Умнее даже, чем Морин. Ну пожалуйста! Только бы это был не его дом!

Вой сирен разрывал воздух, и чем ближе Джулс подходил к дому, тем громче становился этот рев. Внезапно он понял, что бежит. Его огромный живот колыхался вверх-вниз, как водяной матрас во время землетрясения. Свинцовое небо то и дело озаряли мерцающие всполохи. Быстрее. Он все уладит. Обязательно все уладит. Сердце у Джулса колотилось, как спятивший метроном. Как правая рука Джина Крупа.[17] Как отбойный молоток, сделанный из куска перепуганной плоти.

Он повернул на Монтегю-стрит, задыхаясь от бега и вознося молитвы и Моисею, и Христу, и Деве Марии, и всем святым, которых смог припомнить. Пусть это какой-нибудь наркоман подпалил заброшенный дом Уилсонов. Или старый Джузеппе-Хаус. Или дерьмовую забегаловку, которую с прошлого Рождества четыре раза прикрывала полиция.

Лучше бы Джулс поберег силы. Потому что именно его дом со всеми пожитками, включая зловонный разрисованный гроб, охватывали языки неистового пламени.

«Мои пластинки! Мои комиксы! А-а-а-а!»

— Сэр, туда нельзя! Сэр! Эй! Кто-нибудь! Остановите этого психа!

Обезумев, Джулс ринулся через лужайку к крыльцу и по дороге сбил с ног полицейского и двух перепачканных копотью пожарников. Остановить его, походившего на ополоумевшего носорога, было практически невозможно. В два скачка он влетел вверх по ступеням и ринулся через обломки двери, выбитой пожарными топорами. Здесь его внезапно настигли две тугие струи из брандспойтов, но сила воды только прибавила Джулсу скорости, и он ворвался в задымленный холл, как надувной мяч под натиском гигантской волны.

Пиджак и брюки промокли насквозь, и поначалу, оказавшись в гостиной, Джулс не почувствовал, какое здесь пекло. Огонь, дым, слезящиеся глаза — все это казалось ненастоящим. Когда вспыхнул продавленный диван, порыв раскаленного воздуха обдал Джулсу лицо, заставив наконец поверить в реальность происходящего. С линялых подушек языки пламени перекинулись на стопку побитых молью шерстяных платков, которые мама долгими вечерами вязала у радиоприемника. Старые одеяла занялись, как сухая трава.

«Господи боже мой!» Ему на брови посыпались искры, и в нос сразу ударил запах горящих волос. Он стал яростно хлопать себя ладонями по лбу, смахивая на несуразного комедианта в погоне за ролью третьего плана. Что же спасать? И можно ли что-то спасти? Библиотека точно пропала. Он споткнулся о полыхающий диван и бросился к антикварному граммофону. Ухватил покрепче его деревянный корпус, но уже через секунду граммофонная труба вспыхнула как спичка.

«Черт!» Джулс бросил граммофон и сунул в рот обожженные пальцы. Пластинки! Может, хоть что-нибудь удастся спасти? Хотя бы самые ценные… «Тогда чего ты стоишь, тупой придурок?! Вперед!» Он упал на колени и резво пополз к дубовому шкафу, где хранил самые редкие и драгоценные записи. Луи Армстронг. Джек Тигарден. Кинг Оливер. Черный дым над головой Джулса стал густым, как кровь, на сутки оставленная в тепле. И с каждой секундой дым этот опускался все ниже и ниже. Интересно, вампир может отравиться угарным газом? Этого Джулс не знал и узнавать на собственном горьком опыте не хотел.

Он полз вслепую, ориентируясь в заставленной гостиной на память. Память всех его ста с лишним лет. Он врезался головой во что-то твердое, но полое. Шкаф! Распахнул дубовые дверцы и заглянул внутрь. Дрожащими пальцами слепо провел по бессчетным рядам пластинок. «Только не винил! Совсем старые! Совсем!» На какой полке самые старые записи? С какой стороны?

Ноги у Джулса пылали как в печке. Наконец его пальцы наткнулись на картонные футляры самых старых пластинок. Он стал как можно быстрее выхватывать толстые тяжелые диски из шкафа и складывать их на полу возле колен.

— Вон он! Я его вижу!

— Где?

— Вон там, в углу!

Пожарные! Они пришли за ним! Джулс принялся неловко загребать пластинки руками, однако в такой безумной спешке, что многие из них раскатились по горячему полу.

Подползли пожарные, и старые шеллачные диски разбились под их резиновыми ботинками и наколенниками вдребезги.

— Какого дьявола ты сюда забрался, приятель? — заорал первый пожарный. — Надо выбираться отсюда к чертовой матери.

— Эй! Осторожней! Не наступайте на пластинки!

Джулс отчаянно пытался собрать раскалившиеся диски.

До некоторых невозможно было дотронуться.

— Я сейчас, сейчас… Ребята, помогли бы пластинки собрать, а?

— У нас тут чертов псих, — крикнул первый пожарный, обернувшись к остальным. — Хватай его за руки! Придется тащить силой!

— Нет! Погодите! Я сам пойду! Сам!

Но три пары сильных рук уже ухватились за Джулса и поволокли к дверям, отчего вампир растерял львиную долю своей драгоценной ноши. Он перестал сопротивляться в надежде сохранить хотя бы то, что осталось в руках. Рискуя наглотаться дыма, Джулс поднялся с колен, согнулся в три погибели и посеменил к выходу с оставшимися пластинками у мокрой груди. Гостиную отделяли от холла бархатные занавеси, и языки пламени с их полыхающих обрывков облизали Джулсу лоб.

Он протиснулся в проем разбитой входной двери, оцарапал обгорелые плечи и тут внезапно поддался тому же искушению, что когда-то жена Лота. Джулс обернулся. На охваченной огнем каминной полке, ярко освещенный, но не тронутый пламенем, стоял портрет мамы. Как всегда строго и пронзительно, она смотрела на сына.

— Мама!!!

Вызванный огнем румянец схлынул с его лица, и оно сделалось в два раза бледнее обычного. Джулс рванулся обратно в дом, к охваченному огнем портрету, но полдюжины сильных рук выволокли его наружу.

— Не-е-ет! Ма-а-а-ма-а-а!

Было слишком поздно. Огонь полностью перекрыл вход. В гостиной рухнул потолок, и облако штукатурной пыли вырвалось из двери и бросилось Джулсу в заплаканное лицо. Он снова ее подвел. Раскаленные диски выскользнули из рук на потемневшую траву, и тем не менее Джулс этого не заметил. Что он за сын? Комиксы и пластинки — вот и все, что его волновало. О самом драгоценном своем сокровище — о мамином портрете — он вспомнил только когда было поздно. Слишком поздно.

Маленькая ручка дернула Джулса за мокрый рукав.

— Эй, мистер.

Джулс посмотрел вниз. Местный мальчишка лет пяти вынул одну пластинку из картонного футляра. Шеллаковый диск повис в детских руках, как свежеиспеченная лепешка.

— Мистер? Это чего такое?

Джулс изо всех сил зажмурился. Может, вампиры умеют поворачивать время вспять? Он сосредоточился как можно сильнее и представил свою улицу такой, какой она когда-то была, — ряды новых белоснежных домиков с яркой отделкой. Как он ни старался, в носу стояло только зловоние горящего бархата — не менее отвратительное, чем зловоние зажаренного на солнце вампира.

Солнце! Джулс посмотрел на часы. Пятнадцать минут двенадцатого. Его гроб превратился в месиво из пепла и обугленной фанеры, и меньше чем через семь часов, под первыми лучами солнца, обильная плоть Джулса отделится от его костей.

Кто ему поможет? На тротуаре собралась целая толпа. Мужчины стояли маленькими группами и потягивали пиво из высоких банок. Некоторые с криком показывали на новые языки пламени, которые вырывались из потушенных было участков дома. На руках у женщин сидели младенцы. Дети постарше играли на темной траве с искореженными пластинками. Некоторые лица Джулсу были знакомы. Других он видел впервые. Каждые несколько секунд кто-нибудь оборачивался и смотрел на него. Изредка с сочувствием, а чаще всего — безразлично, презрительно или враждебно.

У Джулса по спине пробежал озноб. Кто знает, сколькие из этих зевак работают на Мэлиса Икса? Где гарантия, что чернокожий вампир остановится на том, что спалит Джулсу дом? А вдруг эти «соседи» только и ждут, когда уберутся пожарные и полиция, чтобы пронзить Джулсу грудь заостренными копьями, или отрезать ему голову, или набить чеснока в разинутый от крика рот?

Надо скорее убираться отсюда. Убираться из этого района и вообще из Нового Орлеана. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, исказилась как в кривом зеркале, наполнилась горечью и бесконечными несчастьями. Всего несколько дней назад у него было все, о чем только можно мечтать. Сегодня у него не осталось ничего. Когда-то гордый и искусный охотник, он сам превратился в загнанного зверя.

Джулс стал пробираться сквозь толпу. Если он не поторопится, то уже сегодня утром закончит свои дни маленькой кучкой органического пепла. Завернув за угол, он тяжело навалился на разрисованную граффити стену. Проверил бумажник — тридцать семь долларов. С этим далеко не уедешь. На банковской платежной карточке — еще около тысячи двухсот. Он перелистал потрепанные визитки, втиснутые в кармашек позади купюр, и отыскал нужную. «Билли Мак. Мастерская и салон подержанных автомобилей. Мы открыты допоздна». Джулс ремонтировался у Билли уже около двадцати лет, и почти столько же тот уговаривал старого клиента купить один из его подержанных автомобилей. Джулс упорствовал и приобретал не такие устаревшие модели у других дилеров. Однако этой ночью лишь Билли мог помочь Джулсу убраться из города.

«Одиннадцать, — подумал Джулс. — Думаю, до одиннадцати у него открыто. Значит, я смогу его застать». Мастерская Билли располагалась на авеню Святого Клода, всего в нескольких кварталах отсюда. Джулс прибавил шаг. На углу Монтегю-стрит и Норт-Рампар, возле магазинчика, где продавали пиво и сигареты, толпились люди. До Джулса донеслись обрывки оживленной болтовни. Говорили в основном о крупном пожаре. Молодая дама в розовой шапочке для душа бойко тараторила в трубку разбитого таксофона:

— Говорю тебе, я все видела! Прикатил этот длиннозадый лимузин, оттуда вывалили четверо симпатичных ребят — у каждого в руках по здоровой канистре. Через пять минут лимузин рванул с места, а дом этого жирного беляка вспыхнул, как костер. Да! Ну, противный такой, толстозадый парень, белый, живет на Монтегю…

Джулс хмуро глянул на женщину у телефона, и та умолкла на полуслове. Он торопливо миновал толпу, словно не замечая пристальных взглядов. Оставалось пройти один квартал. Он завернул за угол и с облегчением заметил свет в окне крохотной конторы рядом с мастерской, выстроенной из шлакобетонных блоков под прогнувшейся алюминиевой крышей. Билли, наверное, все подсчитывал дневную выручку.

Джулс громко постучал в дверь конторы. Может быть, чересчур громко — внутри что-то упало и разбилось. Следом раздались приглушенные проклятия.

— Закрыто! — донеслось из глубины конторы. — Уже поздно! Приходите утром!

Вампир опять постучал, еще настойчивей.

— Билли Мак! Это я, Джулс Дюшон! Открой, поговорить надо!

— Какой такой Джулс?

— Джулс Дюшон. Джулс Кадиллак! «Флитвуд» семьдесят пятого года. Белого цвета. Кремовый кожаный салон.

— Джулс Кадиллак? Здоровенный парень?

— Ну да!

— Извини, старина. Закрыто. Если у тебя снова порвался приводной ремень…

— Я не по поводу «флитвуда», — перебил Джулс. — «Флитвуду» конец. Я пришел купить у тебя другую машину. Прямо сейчас.

— Сейчас? Знаешь, я бы рад помочь, но устал как собака. Четырнадцать часов отпахал. Я ценю, что ты ко мне обратился, правда, да только придется подождать до завтра.

Сердце у Джулса отчаянно заколотилось. Потеряв последние крохи самообладания, он заорал с выпученными глазами:

— Не могу я ждать до завтра! Это вопрос жизни и смерти! — Припертый к стенке, Джулс произнес слова, о которых, он знал, позднее придется горько пожалеть. — Я заплачу сверху!

Последовало молчание, и вампиру показалось, будто он слышит, как в голове у Билли позвякивает кассовый аппарат.

— Ты произнес волшебные слова, Джулс Кадиллак.

Дверь открылась, и на пороге, лучась улыбками, возник миниатюрный хозяин. Он энергично пожал руку позднему клиенту и возвестил:

— Торговый представитель компании «Билли Мак. Подержанные автомобили» — к вашим услугам. Прошу следовать за мной в демонстрационный зал. Говоря по совести, выглядишь ты на редкость дерьмово.

— Ты бы лучше беспокоился, как подобрать клиенту автомобиль.

«Демонстрационным залом» Билли именовал грязный двор в форме буквы «Г», который выходил на авеню Святого Клода и сворачивал за мастерскую. Джулс бегло оглядел небогатый ассортимент пыльных автомобилей, и сердце его упало. Он считал, что любая компания по торговле подержанными автомобилями обязана иметь приличный выбор старых вместительных «американцев», но Билли Мак, судя по всему, специализировался только на самых дрянных из малолитражек. Один к одному, как на выставке уродцев, здесь стояли крошечные «рено-фуэго» в форме яйца, «чеви-вега» на спущенных колесах и бледно-лиловый «гремлин» — горбатое чудовище, которое полностью отвечало своему названию. Наиболее сносным оказался «субару» начала восьмидесятых, но кузов его казался сделанным не столько из листового металла, сколько из герметика. Кроме того, уместиться за его рулем у Джулса не было никаких шансов.

Билли Мак повернулся к покупателю, чтобы оценить произведенное впечатление. Улыбка автомеханика излучала детскую невинность, приобретенную пятнадцать лет назад, после того как один недовольный клиент выбил Билли четыре передних зуба. Его часто принимали за американского индейца, но на самом деле Билли Мак был родом с Явы. Из голландской Индонезии в Новый Орлеан он приехал мальчишкой сразу после Второй мировой войны и быстро стал «местным». Из него получился на удивление хороший автомеханик, невзирая на то, что при росте один метр сорок пять сантиметров Билли приходилось вставать на специальную лесенку, чтобы заглянуть под капот некоторых автомобилей.

Хотя на лице у Джулса явно читалось смятение, улыбка Билли не потускнела ни на йоту.

— Что-нибудь понравилось? — радостно спросил он.

— Боже правый, Билли Мак! И это все, что у тебя есть?

Билли улыбнулся еще шире и погладил бугристый капот «гремлина».

— А чем тебя выбор не устраивает? Надо беречь природу, приятель. Маленькие машины теперь в моде. Черт, да арабы хоть завтра могут поднять цену на бензин до пяти баксов за галлон.

Джулс нахмурился.

— Чушь собачья! Последние десять лет бензин больше доллара пятидесяти не стоил.

— Ну и что? Не стоил, так будет стоить. И потом, я думал, это вопрос жизни и смерти…

Джулс понял, что мало-помалу пятится назад.

— Все так. Но мне же не поместиться ни в одной из этих консервных банок. У тебя есть что-нибудь побольше? Старый «флитвуд» или «девиль-седан»? Мне нужна самая большая тачка из всех, что у тебя есть.

Билли Мак воинственно скрестил руки, смахивая при этом на индейского вождя по имени Бешеный Конь перед битвой у Литтл-Биг-Хорна.

— Естественно! Естественно, у меня есть кое-что еще! Но ты же не дал мне показать другие тачки! Нет! Ты потратил три минуты моего драгоценного времени, чтобы поныть на плохой выбор!

— Ну ладно, ладно… Прости. Так где ты прячешь остальное?

На лице Билли снова расцвела улыбка.

— За мастерской. Пошли!

Поспеть за Билли, несмотря на его коротенькие ножки, было непросто.

— Сейчас я покажу тебе жемчужину моего собрания! Ты ведь всегда любил «кадиллаки», верно? Ну так вот, стоит прокатиться на этой красотке, и поймешь, почему «кадиллак» называют мировым эталоном качества. Достаточно просто посидеть в ней! Кожаные сиденья как пух — сел и вставать уже не захочется! Не автомобиль, а киска на колесах! Электрические стеклоподъемники! Электрозамки! Автоматическая коробка передач! У этой малышки есть все!

Билли Мак все говорил и говорил, а настроение у Джулса все поднималось и поднималось. Пускай его дом сгорел дотла. Пускай банда смертельно опасных кровососов выживает его из родного города. Да, придется безбожно переплачивать Билли, но и это не главное. Главное, что он снова будет верхом на прекрасном скакуне.

Билли Мак внезапно остановился и широко раскинул короткие ручки.

— Опля!

Джулс растерянно завертел головой.

— Ну? И где она?

— Прямо перед тобой.

Джулс изумленно уставился на маленький золотистый седан, который был чуть шире его самого.

— О чем ты? Это же «чеви-кавалер».

— Нет, это «кадиллак». «Кадиллак-циммарон»! Самый низкий расход топлива из всех «кадиллаков»! Коллекционная модель. Их выпускали года два или три.

Приподнятое настроение Джулса зачахло, едва успев расцвести. Он кое-как сдержался, чтобы не закричать. Один-единственный «кадиллак», и тот, как выясняется, крохотное недоразумение. Убогая малолитражка, которой спереди прикрутили решетку «кадиллака»!

— Нет, нет и нет! Мне нужен нормальный автомобиль! Нормального размера с вместительным багажником! «Бьюик», «олдсмобиль», пусть даже «понтиак». Только он должен быть большим!

Билли Мак задумался.

— Так тебе надо большой автомобиль?

— Вот именно! Большой.

— Но «циммарон» ведь очень миленький.

— К черту «циммарон»! У меня даже задница в него не влезет!

— Только не надо беситься, приятель! Думаю, у меня есть для тебя кое-что подходящее. Неделю назад я купил на распродаже одну тачку. В порядок привести не успел, и все же это такая милашка! Классика! Вообще-то я собирался оставить ее себе, да раз ты не смог подобрать ничего по вкусу, то Билли Мак готов пойти на жертвы. Такой уж я человек!

Джулс шумно втянул воздух.

— Ладно, ладно. Давай показывай.

Билли Мак провел своего клиента в самый дальний угол двора.

— Вот она, — сказал Билли со сверкающими глазами. — Правда ведь красотка? Когда ты заберешь ее отсюда, мое сердце разобьется на мелкие кусочки.

— «Линкольн», — протянул Джулс с отчаянием в голосе. — Это «линкольн»…

Спустя три часа Джулс уселся в свой новоприобретенный «континентал-марк» 1974 года выпуска, который обошелся ему в одну тысячу восемьсот долларов. Правда, Джулс начинал торг всего с четырехсот, но его положение было не из выгодных. В свое время этот автомобиль был серебристого цвета. За четверть века под солнцем Луизианы от краски почти ничего не осталось, и теперь кузов пестрел оттенками тускло-серого с крапинами ржаво-коричневых язв. Черный виниловый верх автомобиля, густо покрытый трещинами и чешуйками, казалось, страдал тяжелой формой псориаза. Передние выдвижные фары застряли в полураскрытом положении. Вмятинами на кузове автомобиль будто подмигивал Джулсу — совсем как игривая шлюха преклонных лет. На счетчике стояло 37 256 миль. Это могло значить и 137 256 миль, и 237 256, и даже 337 256. Взглянув на вытертую обивку зебрового окраса, Джулс содрогнулся. С зеркала заднего вида, полностью гармонируя со всем салоном, безжизненно свисали две пушистые игральные кости некогда красного цвета.

Билли Мак с энтузиазмом похлопал по тускло-серому капоту.

— У внутреннего замка, который я тебе на багажник поставил, гарантия семь дней. Квитанции не выкидывай. А вообще, приятель, даю слово — ты эту детку полюбишь! Она ходит как швейцарские, мать их, часы!

Вспомнив о времени, Джулс посмотрел на свои часы. Почти половина четвертого. Три часа до восхода. Он выхватил ключи от машины из рук Билли, промычал «спасибо» и сдвинул водительское сиденье как можно дальше от руля.

Джулс прочел «На дороге» Джека Керуака сразу, едва эта книга вышла в свет. Тогда она ни на секунду не вызвала у него желания покинуть город и отправиться в путь. Теперь, после получасовой езды по автостраде на восток, у Джулса создалось неколебимое мнение по поводу жизни на колесах. Она затягивает.

«Линкольн» на третью передачу не переключался, и ехать быстрее сорока пяти миль без того, чтобы не прогорели поршни, Джулс не мог. Другие автомобили проносились мимо смазанным потоком красных габаритных огней и раздраженно сигналили.

Джулс изо всех сил старался не думать о том, как по-крупному его нагрел Билли, но ничего не получалось. Для человека без четырех передних зубов Билли Мак был редкостным кровососом. Джулс снял со счета все деньги, чтобы рассчитаться за машину, триста долларов выложил за внутренний замок на багажник, еще пятьдесят — за дрянную сломанную лопату, и ко всему добавились ростовщические двадцать четыре процента. К тому времени, когда Билли заканчивал устанавливать замок, Джулс всерьез задумался, не прокусить ли тому шею, сэкономив таким образом две тысячи восемьсот долларов. Чуть было не решился, но передумал — все-таки дельного механика найти непросто.

При помощи лопаты за пятьдесят долларов Джулс наполнил багажник «линкольна» слоем мокрой земли со двора своего погибшего дома. Честно говоря, он и сам не знал, насколько правдива легенда о том, что вампир должен спать только в земле с места рождения. Что, если подходит любая почва? Когда-то у него не было нужды об этом думать. Если же легенда говорит правду, то как узко или как широко надо понимать слова «место рождения»? Следует ли использовать почву лишь с собственного двора или подойдет земля с других районов Нового Орлеана, его окрестностей или даже соседних городов? Может, не было необходимости рисковать и возвращаться к дому так скоро после пожара? Спорный вопрос, однако, учитывая то, что фортуна последнее время повернулась к Джулсу спиной, экспериментировать не стоило.

Как только мысль о фортуне пришла Джулсу в голову, начался ливень. Вода хлынула с небес так сильно, с такой злобой и ожесточением, что казалось, по облезлой крыше «линкольна» колотят тысячи молоточков. Джулс подумал, не мамин ли это дух выказывает гнев на нерадивого сына, который умудрился потерять их общий дом. «Линкольн» на лысых покрышках сразу принялся скользить по мокрому неровному асфальту. Огромный автомобиль швыряло с полосы на полосу, пока Джулс боролся с непривычным рулем и строптивой педалью тормоза. Сбавлять скорость он, однако, не решался. Всего час до рассвета! Ему кровь из носа следовало добраться до Батон-Ружа. Нигде ближе за пределами Нового Орлеана крытых автостоянок не было.

Ветхие стеклоочистители особой пользы не приносили, а только размазывали воду, рисуя кончиками скребков две брови на ветровом стекле. Джулс выключил их и опустил боковое стекло. Попытался стереть воду рукой, но безуспешно — впереди оставалась та же водянистая муть.

Выцветшие рекламные щиты и бугристые стволы засохших кипарисов проносились мимо со скоростью сорока пяти миль в час, как тоскливые символы изгнания. Джулс почувствовал, что в кармане пиджака что-то есть. Получалось, кроме надетых на нем вещей, это единственное, что осталось от его прежней замечательной жизни. Он сунул руку в правый карман. Аудиокассета. Джулс быстро поднес ее к глазам, но смог увидеть только желтые блики и очертания человека возле автомобиля. Этого оказалось достаточно. Ну конечно! Кассета, которую подарил ему Эрато! Такое чувство, будто с того вечера прошло сто лет. Джулс носил запись с собой, надеясь послушать, когда вернет свой «кадиллак», а потом начисто о ней забыл.

Пластмассовая коробочка — вот и все, что осталось от огромной великолепной коллекции. «Таксист и его блюз».

Как подходяще! Джулс бросил взгляд на темную приборную доску. Какая-то автомагнитола там была. Кто знает, может, судьба снова улыбнулась ему. Самый лучший и самый верный друг подарил Джулсу эту запись, и теперь, в самую трудную минуту, она поддержит его. Он подумал об Эрато, который сейчас дома, в Новом Орлеане, со своей семьей… У Джулса затуманило глаза.

Он бережно извлек кассету из футляра и вставил в магнитолу. На приборной доске загорелась кнопка воспроизведения записи. В конце концов, может, его новый «линкольн» не такой уж убогий. Он надавил кнопку в предвкушении доброго блюза, который облегчит муки его израненной души… Ничего не последовало. Джулс опять взглянул на приборную доску.

— Ах ты, дьявол! Ну все как по заказу, черт побери!

Никаких звуков, кроме невнятного стрекота шестеренок, автомагнитола «линкольна» издавать категорически не хотела.

К тому времени, когда Джулс добрался до окрестностей Батон-Ружа, ливень превратился в мелкую изморось. Вдоль дороги выстроились бесконечно однообразные магазины, дешевые мотели, рестораны быстрого обслуживания и игорные дома. «Вот, значит, во что, к чертовой бабушке, успела превратиться вся страна, пока я своими делами занимался», — подумал Джулс. Правда, ему уже приходилось о чем-то таком слышать, но поверить он не мог, пока не увидел собственными глазами.

Небо на востоке стремительно делалось серовато-розовым. Оставалось минут десять, самое большее — пятнадцать на то, чтобы найти крытую стоянку и устроиться там надень. Джулс обвел глазами мириады безликих зданий по обеим сторонам автострады. Земля в Батон-Руже, судя по всему, стоила недорого — все коммерческие и промышленные здания имели открытые стоянки. Джулс насупился. Он не был уверен, что багажник «линкольна» не пропускает дневного света. Да и мысль печься двенадцать часов в металлической коробке под солнцем Луизианы энтузиазма не вызывала. Он представил, как медленно варится в собственном жиру. Картина получилась не из приятных.

Сильно потея от нервного стресса в сочетании со стопроцентной влажностью, вампир решил ехать в центр города, где расположены старые правительственные здания. Подвесной знак указывал, что нужная улица в двух милях отсюда. Кажется, Джулс оказался на верном пути. С востока розоватое небо становилось зловеще оранжевым.

Впереди на автостраде показалась развилка, и Джулс свернул налево. Перед спуском с эстакады он увидел то, что принял сначала за ужасающее предвестие своих вечных мук. С восточной стороны горизонт стягивали железным корсетом бесчисленные дымовые трубы. Серно-желтые клубы ядовитых паров окрашивали облака в неземные маслянистые тона. Это не преисподняя, напомнил себе Джулс, а всего-навсего нефтеперерабатывающий комплекс. Он растянулся по берегу Миссисипи между Батон-Ружем и Новым Орлеаном и был причиной особого привкуса и аромата местной воды из-под крана.

На Сент-Луис-стрит Джулс приободрился — во Французском квартале тоже была улица с таким названием. От воспоминаний глаза у него повлажнели. К счастью, не успев раскиснуть окончательно, он увидел автостоянку. Случилось это как нельзя более кстати — в воздухе запахло подгорелыми гренками с корицей, и Джулс точно знал, откуда идет запах: от него самого.

При въезде на стоянку широкие бока «линкольна» царапнули по стенкам. Джулс выхватил талон на парковку из автомата. По крайней мере дневные цены были здесь относительно невелики — почти вдвое меньше, чем в центре Нового Орлеана. Это хорошо. Джулс не мог предвидеть, насколько здесь застрянет, и чем дольше удалось бы тянуть оставшиеся двадцать девять долларов, тем лучше.

Он припарковался в самом уединенном и темном закутке, какой сумел отыскать. Стоянка оказалась надземной. Кое-где сквозь щели в металлических стенах просачивался утренний свет. Джулс выключил зажигание и выбрался из автомобиля. Редкие солнечные лучи жалили его, как крохотные снаряды, и уворачиваться от них было непросто. Тело у вампира жгло так, что он перестал отличать старые световые укусы от новых. По полу гаража заскользил ядовитый синий дымок — то ли из выхлопной трубы «линкольна», то ли от кожи самого Джулса.

Он распахнул багажник. Земля с его родного двора осталась сырой и в слабом утреннем свете поблескивала, как черная патока. Пиджак он снимать не стал. Какой смысл? Плюхнулся в багажник, как клетчатый мешок цемента. Прохладная земля немного успокоила горящую кожу. Потом дотянулся до крышки и захлопнул ее. Немного повертелся в напрасной попытке устроиться поудобнее и наконец успокоился.

Никогда за всю свою долгую жизнь изгнанный, бездомный вампир не радовался темноте сильнее, чем сейчас.

— Нет… Нет! Нет! Уйди от меня! Уйди!

Чьи-то ласковые руки взяли его за плечи и потрясли.

— Джулс! Джулс, проснись! Это сон, слышишь? Просто сон!

Джулс открыл глаза. Моргнул один раз. Потом второй. Розовые стены и белые кружевные занавески исчезать отказывались. Он лежал на мягкой как пух кровати с пологом. В воздухе плавал аромат апельсина. Джулс повернул голову. Рядом с ним в белом полупрозрачном неглиже — великолепная как никогда — сидела Морин.

Она ласково провела кончиками пальцев по морщинкам на его лбу.

— Бедный мальчик, — сказала Морин, и в ее глазах засветилось сочувствие. — Ты кричал так, будто тебе оборотень в горло вцепился. Что, страшный сон, да?

— Я… Мне снилось, будто я в Батон-Руже. А там было как… как в аду. Я все потерял — все, что было. И все ненавидели меня. Будто целый мир на меня ополчился…

— Тс-с! Сейчас не нужно ничего говорить.

Морин улыбнулась и погладила Джулса по волосам, затем провела пальцами по его подбородку, по шее, по голой груди…

— Сейчас твоя маленькая Морин все поправит.

Она медленно опустилась на Джулса всем своим роскошным телом.

— Думаю, смогу убаюкать тебя как следует…

Ее гладкая, как атлас, кожа ласкала вампиру ноги, грудь, живот. Морин придавила его всем весом, и каждая клеточка в теле Джулса запела от удовольствия. Вдыхании Морин слышался аромат мяты и свежей крови.

— Ну-ка поцелуй мамочку…

Ее губы, как великолепное нескончаемое пиршество, одновременно и утоляли голод, и вызывали его с новой силой. Она погрузила язык Джулсу в рот и стала очень чувственно водить им по зубам страдальца. Он ощущал, что с каждой секундой под искусным руководством Морин в него возвращаются силы, гордая уверенность и твердость. В следующий момент она подняла руку и расстегнула молнию на собственном затылке.

— Салют, Джулс! Думал, я забыл про тебя, да?

— А-а-а-а-а-а-а!

Мэлис Икс облизнул Джулсу лицо и обжег горячим чесночным дыханием.

— М-м, как вкусно! Что до меня, то я всегда предпочитал белое мясо.

— Нет… Нет!!!

Джулс попытался столкнуть с себя вампира, но сильные черные руки сомкнулись на его лодыжках и запястьях. Сердце у Джулса колотилось, как отбойный молоток.

— Чего… чего тебе надо? — пролепетал он. — Ты мне столько уже сделал.

Мэлис Икс злобно ухмыльнулся, обнажив длинные клыки.

— Ну что вы, мистер Дюшон! Мы с вами только начали.

Он вытащил из-за спины правую руку, и в ней Джулс увидел деревянный кол — заточенный, как витой бараний рог. Ухватив кол обеими руками, Мэлис поднял его над головой. Потом сдавленно усмехнулся и пронзил Джулсу его стиснутое ужасом сердце.

— Не-е-ет!

Джулс распахнул глаза. Вокруг была полная темнота. Он схватился руками за грудь, где болезненно стучало сердце. Никакого кола. Ни витого, ни обычного. Все, что нащупали его пальцы, это сырые лацканы пиджака, вздымающаяся грудная клетка и комья земли. Пахло сухой тиной и кислым потом. Джулс протянул руку, чтобы исследовать непроницаемо черное пространство. Далеко тянуться не пришлось — пальцы уткнулись в преграду и нащупали знакомые стенки багажника.

Джулс устроился поудобнее и надавил кнопку на корпусе часов. Загорелись голубые цифры — 19:52. Солнце село двадцать минут назад. Значит, он мог спокойно выбираться из того тесного склепа ужасов, в который превратился багажник «линкольна».

Джулс потянул за трос, который отпирал багажник изнутри. Крышка лязгнула и медленно поднялась. Внутрь просочился влажный вечерний воздух вперемешку с парами бензина. Джулс приподнял голову и оглядел пустую стоянку. Теперь требовалось разработать какой-то план. Последние девятнадцать часов его занимала одна мысль — выбраться из Нового Орлеана. Теперь, после удачного побега, следовало решить, что делать с остатками своего бессмертия, черт его побери.

После беспокойного сна в неудобной железной коробке голова у Джулса работала с трудом. О том, чтобы использовать «линкольн» как такси, речи быть не могло. Во-первых — всего две двери, во-вторых — кто в здравом уме согласится платить деньги за проезд в таком корыте. Значит, потребуется новый автомобиль. Неплохо бы «флитвуд» — модель конца шестидесятых, в сносном состоянии, один из тех красавцев с шикарными квадратными фарами и смехотворно маленьким пробегом.

Чтобы подкопить денег, надо было найти какую-нибудь несложную ночную работу здесь, в центре Батон-Ружа, в круглосуточном ресторанчике или кафе. В таких заведениях всегда требуются мойщики посуды. Конечно, мыть посуду — занятие не его уровня, но на какое-то время, пока нет денег на новую одежду, придется довольствоваться этим.

Потом благодаря незаурядным талантам в оказании услуг его могли бы повысить до официанта или ночного менеджера. Кстати, постоянные клиенты круглосуточных забегаловок, как правило, самая легкая добыча.

Теперь, когда у Джулса появился план, ему здорово полегчало. «Как говорила мама, планируй работу и работай по плану, — сказал себе вампир, отряхивая с брюк землю. — Я как старый хитрый котяра — сколько ни сбрасывай с крыши, все равно приземляюсь на ноги».

Со сведенной, согнутой под углом в тридцать градусов шеей, зато уверенным шагом, он спустился с рампы, желая побыстрее узнать, что готов предложить ему Батон-Руж. Миновав несколько кварталов, Джулс почувствовал разочарование. Предложить город мог немного. Заколоченные витрины вдоль Конвеншн-стрит, Северного бульвара и Флорида-стрит напомнили Джулсу старую улицу Дриад в Новом Орлеане, где вся деловая активность в конце концов свелась к обмену зеленых бумажек на белый порошок. И на самом деле здешние улицы казались еще безрадостнее, чем новоорлеанские. Здесь даже торговцев наркотиками не было, и ночные бабочки не прогуливались по тротуару, предлагая свои услуги.

Наконец на Флорида-стрит Джулсу попалось заведение, которое не выглядело как призрак со слепыми окнами. Называлось оно «Кафе у Ришо» и было закрыто, хотя, судя по всему, иногда все-таки открывалось. Выцветшая реклама «Кока-Колы» над входом в кафе призывала Джулса сделать паузу и немного перекусить. Он вспомнил «Трамвайную остановку» на авеню Святого Чарльза; суетливое братство таксистов, которые толклись там и днем, и ночью; неплохой, если не сказать отменный, кофе… Джулс вгляделся сквозь темное окно — может, часы работы написаны где-то там? У него за спиной раздалось громкое лязганье.

— Ты смотришь, где покушать? — спросил голос.

Джулс обернулся. За ним стоял крохотный седоволосый негр с разбитой магазинной тележкой, наполовину заполненной смятыми консервными банками.

— Ищешь, где поесть? Тут открывают только в семь тридцать утра. И тут дорого.

— Да, я перекусить собирался, — сказал Джулс. — Не знаешь тут недалеко какое-нибудь местечко, где допоздна открыто?

— He-а, нету такого. — Старичок грустно покачал головой. — Но в парке монашки скоро начнут раздавать кофе и сандвичи.

— В парке? Где это?

— Вон там, вверх по улице, — сказал негр и мотнул головой в сторону реки. — Я как раз туда иду. Хочешь, айда вместе.

Джулс передернул плечами и, не говоря ни слова, отправился вслед за старичком и его шаткой магазинной тележкой по Флорида-стрит. Там, где есть один бездомный, рассуждал он, наверняка будут и другие. Денег на новый «кадиллак» они, конечно, заработать не помогут, зато голодать среди бродяг не придется.

Парк Лафайет-стрит оказался зеленым, заросшим дубами участком земли между набережной Миссисипи и старым Капитолием. Джулс с удовольствием отметил, что здесь обосновалась довольно крупная колония бездомных — человек двадцать или двадцать пять. Сейчас почти все они толпились вокруг большого фургона у самой границы парка. У открытой задней дверцы автомобиля несколько человек разливали кофе по стаканчикам и вкладывали сандвичи в нетерпеливо протянутые руки. Спутник Джулса направил тележку прямо к толпе и ускорил шаг.

— Они петь заставляют, — сказал он с застенчивой улыбкой. — Я нисколечко не против. У меня вообще псалмы петь хорошо получается.

Старичок заторопился к очереди у раздаточной, а Джулс свернул в глубь парка. Оттуда ему пришлось вытерпеть «Иисус наш друг» и «Иди вешай с горы» в нестройном хоровом исполнении. Одна из женщин-добровольцев заметила Джулса среди деревьев и помахала ему рукой, предлагая присоединиться. Он сделал вид, что не заметил. Никогда в жизни он не принимал подачек и сейчас, черт их всех побери, делать этого тоже не собирался. Особенно от каких-то жалких баптистов, которые принимают свою консервированную ветчину за манну небесную.

Он дождался, пока фургон уедет, и стал наблюдать, как разношерстные обитатели парка разбредаются с едой по любимым скамейкам. Некоторые из них опасливо сбивались в небольшие группы. Джулс подумал, что это напоминает одну из передач «Дикая природа», где стая гиен нервозно охраняла наполовину обглоданную и оставленную львом тушу. Впрочем, одна белая женщина выглядела неплохо. Она казалась поупитаннее остальных (Джулс напомнил себе, что недостаток железа в крови жертвы на пользу вампирам не идет) и держалась в стороне. Мелкими быстрыми шагами женщина приблизилась к скамейке рядом с набережной и села.

Джулс подошел как бы ненароком и сел на другом краю скамьи. На вид женщине было лет тридцать пять или сорок. Одежда ее смотрелась чище и опрятнее, чем у остальных обитателей парка. Она несколько раз оборачивалась к Джулсу по-птичьи пугливыми движениями, но когда он пытался поймать ее взгляд, также быстро отворачивалась. Со скамьи, однако, не уходила и продолжала есть сандвич.

Джулс улыбнулся ей самой теплой и дружеской из улыбок.

— Привет, красавица, — сказал он, лихорадочно соображая, с чего бы начать. — Как это такая симпатичная девушка, как ты, очутилась в таком скверном месте?

Она бережно опустила сандвич на колени и первый раз посмотрела Джулсу в глаза.

— Ты ведь из офиса губернатора, так?

Джулс немного растерялся.

— Э-э… Нет. Вообще-то я из Нового Орлеана. Приехал сегодня утром.

— Но у губернатора же есть офис в Новом Орлеане, разве не так? — выпалила она в ответ. — Губернатор ездит везде в огромном черном лимузине. Там у него стоит телевизор, и по этому телевизору он видит, что у меня в голове делается.

— Э-э… Понятно…

Джулс нервно кусал ногти и пытался сообразить, как бы применить явное душевное нездоровье дамы себе на пользу.

— Ну, по правде говоря, я действительно из офиса губернатора. Видишь ли, губернатор, он… он велел мне найти тебя и сводить на экскурсию вон в тот красивый большой дом.

Джулс показал на старый Капитолий, который светился, окутанный вечерней дымкой, как белый рыцарский замок из грандиозных эпопей Сесила Де Милля.[18]

— Правда? — спросила она и немного подвинулась к вампиру.

— Правда, — ласково ответил Джулс и, пользуясь моментом, пересел поближе. — Если хочешь, пойдем прямо сейчас.

— Я так и знала! Губернатор был моим любовником. Я жила там когда-то — в том замке. Потом сказала губернатору, что не буду больше за него голосовать. Он меня выгнал.

— Ну да. Но теперь он передумал и опять разрешит тебе жить там, а голосовать можешь за кого угодно.

Джулс протянул женщине руку. Бедняжка замерла и уставилась на протянутую ладонь, будто она заразная.

— Ты хочешь меня подкупить, так? Хочешь, чтобы я снова за него голосовала, так?

— А?

— У тебя в руке полно денег! Полно грязных денег!

Джулс уставился на свою пустую ладонь. Рука, полная грязных денег. Было бы неплохо!

— Ну что ты, детка, ничего подобного! Просто небольшая экскурсия и все.

— Нет! — Она широко раскрыла глаза и отодвинулась от Джулса, заворачивая сандвич в подол платья. — Он хитрый! Он что угодно сделает, чтобы я за него голосовала.

— Нет, милая, нет! Ты успокойся…

— Не приближайся ко мне!

Несчастная порывисто встала и попятилась от скамейки.

— Он хочет подкупить меня! — закричала она группе бездомных на ближайшей скамье. — Пытается соблазнить погаными деньгами! А потом шпики придут, за мной следить будут! Подавись своими деньгами! Подавись!

Все, кто был в парке, уставились на них двоих. Джулс поднялся со скамьи и отступил в сторону.

— Ну ладно тебе, ладно! — Он протянул руки, пытаясь успокоить полоумную собеседницу. — Я ухожу, видишь? Ухожу. Боге ней, с экскурсией. Ты, главное, успокойся…

Теперь все смотрели на Джулса так, словно он ходячая бомба замедленного действия. Надежды перекусить этой ночью не осталось. Не в силах думать о чем-то другом, он вышел на набережную и стал наблюдать за разноцветными столбами дыма из устьев высоких заводских труб. Несколько часов Джулс простоял, считая поезда, которые проходили по мосту через Миссисипи. Стук их колес эхом спускался по травянистому склону набережной, и тут он впервые почувствовал, как ледяные пальцы настоящего отчаяния сдавили сердце.

Через три дня у Джулса начал иссякать набор проклятий, которые он то и дело бормотал себе под нос. Он изменил первоначальное мнение о Батон-Руже и теперь был уверен наверняка — это действительно самый настоящий ад. Он собрался было поохотиться на территории университетского городка — поймать за общежитием какого-нибудь зеленого первокурсника, — но охранники его выгнали. Он вернулся в парк на набережной, чтобы утолить растущий голод бесплатным кофе, однако баптистские миссионеры не дали ему ни капли, когда Джулс отказался петь их церковные гимны. Что касается бродяг, то они по-прежнему сторонились его, как заразного.

Даже среди изгоев он оказался изгоем. Невыносимая горечь этих раздумий разъедала несчастную душу Джулса, и он бесцельно бродил по пустым, унылым улицам города, мотаясь с одного разбитого тротуара на другой, как скомканный лист вчерашней газеты. Он не имел представления, сколько времени бродил и куда направлялся, когда за спиной у него раздались чьи-то шаги. Топ-топ-топ. Кто-то или что-то преследовало его.

Джулс не испугался и сам удивился своей храбрости. Удивился тупо и вяло. Говоря по правде, он почти надеялся, что это окажется Мэлис Икс с витым колом в руке.

Он обернулся. Оказалось, это не вампир и не призрак. Это была собака. Обычная дворняга — с висячими ушами, тусклой спутанной шерстью и грустными глазами.

Она остановилась сразу, как только Джулс обернулся. Собака смотрела на него с робкой надеждой и быстро-быстро виляла хвостом.

При виде испуганного существа, полного веры в человека, сердце у Джулса оттаяло. Он никогда особенно не любил собак, но сейчас ему встретился такой же бродяга, такой же грязный, голодный и одинокий. Бродяга, который сам потянулся к нему.

Джулс опустился на колени, не обращая внимания на боль, и протянул руку.

— Иди ко мне, девочка, — прошептал он, боясь, что она напугается и убежит. — Иди. Я тебя не обижу, маленькая. Клянусь. Просто поглажу.

Медленно, замирая, собака приблизилась. Джулс задержал дыхание, не смея двинуться. Время будто замерло, пока он ждал прикосновения холодного собачьего носа к кончикам своих пальцев.

Наконец собака понюхала протянутую руку и, втянув носом незнакомый запах, завиляла хвостом чуть увереннее. Джулс дал ей немного привыкнуть, а затем осторожно потрепал по голове. Обнюхав пальцы, собака быстро скользнула носом по рукам Джулса, потом по коленям, потом между его ног и с каждой секундой махала хвостом все увереннее.

— Хорошая девочка, хорошая. Нравится, как от меня пахнет, да?

Он осторожно похлопал ее по макушке. В ответ собака лизнула руку. Джулс отбросил все сомнения и стал чесать ее за ушами и энергично скрести облезлые бока.

— Вот умница, вот хорошая. Ты ведь не такая противная, как все остальные, правда? Ты очень славная…

Гладя собаку по бокам, расчесывая тусклую шерсть, он почувствовал, как из-под тонкой кожи псины выпирают ребра. Джулс поднялся с колен.

— Надо тебе еды какой-нибудь найти, милая. Ты, похоже, голоднее меня, а голод штука мерзкая, не так ли?

Вместе они бродили по улицам до тех пор, пока не наткнулись на закрытый на ночь универмаг. Джулс вгляделся сквозь стекло витрины. На одной из полок стояло полдюжины мешков с собачьим кормом.

Он посмотрел вниз, на своего нового друга. Собака ответила ему таким же внимательным взглядом и с надеждой завиляла хвостом. Джулс опять взглянул на витрину.

— Да гори оно все, — пробормотал он. — Ну, отправят меня в тюрягу. Там все равно куда удобнее, чем в долбаном багажнике.

Джулс обошел здание магазина. Окно на заднем дворе было зарешечено, но дверь из подгнивающего дерева и с разболтанной ручкой крепкой не казалась. Он собрался с силами и навалился на нее плечом. Старая древесина скрипнула и слегка поддалась. Он отступил на пять шагов назад и повторил штурм с разгона. Под натиском энтузиазма и двухсот килограммов живого веса дверь сдалась, разлетевшись на пять обломков. Тут же взвыла сигнализация. Под ее блеяние и мычание Джулс поднялся с пола и, растирая ушибленное плечо, отправился к полке с собачьим кормом. Сгреб в охапку несколько пакетов — сколько поместилось в руках — и заковылял обратно к выходу. Резкие трели сигнализации преследовали его, как разгневанные гарпии. На весь этот шум и суматоху задорно разлаялась собака. Джулс, задыхаясь, умолял ее успокоиться, да без всякого толку. Он свернул в один из темных переулков и бросил пакеты с ворованной собачьей едой на изорванный, грязный матрас. Потом прислонился к стене и сполз на землю. С минуты на минуту должны были появиться патрульные машины, вой сирен и вспышки красных сигнальных огней.

Ничего этого не случилось. Когда сердце у Джулса немного успокоилось, он забрался на матрас и разорвал один из пакетов. Хотел высыпать сухие гранулы, но не успел. Собака сунула голову прямо в пакет и набросилась на еду. Набросилась с такой жадностью, будто ела первый и последний раз в жизни.

Джулс смотрел на нее и впервые за последнюю неделю чувствовал, что счастлив. «Гляньте только на это», — подумал он умильно, а через секунду желудок его издал такой громкий и горестный стон, что даже сигнализация зазвучала тоскливее.

Джулс вдруг подумал, что с удовольствием присоединился бы к собачьей трапезе. «Эдак она все сожрет», — прикинул он почти с завистью. Эта случайная мысль натолкнула его на идею. Неприятную, даже отвратительную, но все-таки идею. Ведь он и правда мог присоединиться к собаке!

Джулс вспомнил время, о котором обычно думать очень не любил. Время, когда он оказался в таком же отчаянном положении, как сейчас. Тогда его уволили из офиса коронера, и легкая жизнь, которую ему обеспечивала эта работа больше тридцати лет, внезапно кончилась. Он оказался на улице и с ужасом понял, что за годы, проведенные в морге, на крови свежих покойников, успел растерять все охотничьи навыки. В полном одиночестве Джулс сидел дома и едва не умирал с голоду. В один из этих безрадостных вечеров он заметил, как в мусорной куче на соседском дворе валяются несколько наполовину пустых пакетов с собачьим кормом. Отчаявшийся, почти безумный от голода Джулс превратился в волка и набросился на объедки. Конечно, на ресторанную эта еда не походила, зато пару недель протянуть помогла. Потом Джулс придумал план с такси, и пища стала ему за себя платить.

С тех пор прошли годы. Джулс надеялся, что никогда больше в такую передрягу не попадет. Одно воспоминание о днях на псиной диете было оскорбительно. Питаться в зверином обличье — ниже вампир упасть просто не может. Кроме того, неизвестно, вынесет ли его волчий желудок твердую пищу. В человеческом облике Джулс ее давно не переносил. Собака все чавкала и чавкала, а истерзанный голодом желудок ее спасителя умолял — нет, требовал! — хоть какой-то еды. Любой еды! Джулс вздохнул, отполз к краю матраса и прислонился к стене. Потом закрыл глаза и мысленно представил полную луну.

Собака на секунду оторвалась от еды и жалобно заскулила. Воздух вокруг Джулса загустел, закрутился мелкими вихрями, и очертания его тела стали меняться. Через несколько мгновений он вцепился в пакет с кормом волчьими клыками, разрывая упаковку. «Удивительно, — подумал он, — до чего вкусно!» Может, вся эта реклама, в которой говорят, будто «наш собачий корм — просто объедение», не такое уж вранье? Первый пакет Джулс опустошил, забыв скинуть одежду. Второй проглотил с той же скоростью, что и первый. У содержимого третьего пакета вкус был изумительный, а у четвертого — почти такой же. И все-таки к тому времени, когда длинный нос Джулса добрался до середины мешка, из его брюха раздавалось громкое урчание. Покончив со своим кормом, он имел наглость сунуть нос в пакет подружки. Пара злобных укусов за морду и хвост быстро напомнили наглецу, что скромность — одно из украшений храбрости.

Наконец-то сытый, совершенно обессиленный от того, что съел так много и так быстро, Джулс почувствовал, как лапы разъезжаются в стороны, и под бременем невероятно раздутого брюха шлепнулся на матрас. Господи, как хорошо! Так хорошо ему не было с тех пор, как… как… в общем, не помнил он, когда ему в последний раз было так хорошо.

В блаженной полудреме сытости Джулс покачивался из стороны в сторону, мысли о еде отступили на второй план, и по-волчьи обостренные чувства стали улавливать сигналы из внешнего мира. Высоко над головой, в водосточных трубах, били крыльями сотни крохотных насекомых, и звук этот напоминал шум далеких рукоплесканий. От матраса исходили десятки неповторимых запахов — моча разных людей и животных, куриный жир, сперма… и еще один… Сильный, мускусный, он затмевал собой остальные запахи, сквозь ноздри пробирался Джулсу в вены, в мышцы, в кости и сводил с ума. Просто сводил с ума…

Джулс не мог почувствовать этого раньше, человеческим обонянием, но у его новой подруги, оказывается, была течка.

«Надо срочно превратиться в человека, — думал он, обнюхивая ее зад с таким вожделением, какого не знал никогда в жизни. — Надо срочно превратиться. Прямо сейчас, пока не наделал глупостей…» Однако не успел Джулс сосредоточиться на превращении, как оказался на сучке верхом.

Собака, сильно уступавшая ему в размерах, взвизгнула от боли, когда на спину легла такая глыба. Она попыталась вырваться, однако сильные волчьи лапы сдавили ей бока и не дали ускользнуть. Джулс никогда не думал, что способен двигаться так быстро. Тело его железными тисками сдавили гормоны. «Щенков! — кричали они. — Делать щенков!» Человеческая же часть сознания мучилась раскаянием. «Прости, детка. Прости меня. Я заглажу вину, честное слово. Тебе больше никогда не придется голодать…»

Все закончилось почти так же скоро, как бывало и в человеческом обличье. Джулс сполз с собачьей спины и обессиленно растянулся на матрасе. Он думал, псина станет злиться. Покусает, наверное, а потом убежит. В конце концов, другого он не заслуживал.

Странно, и все же ничего подобного не произошло. Вместо того чтобы броситься наутек, собака ткнулась в него носом, а потом лизнула в морду. Джулс удивленно замер. Переполненный чувствами, он тоже принялся облизывать собаку огромным языком и вылизывал до тех пор, пока шерсть ее не стала чище, чем была когда-либо. Они тесно прижались друг к другу. Собака грелась на матрасе у огромного волчьего брюха, и через пару минут Джулс заснул так глубоко и безмятежно, как не случалось уже многие годы.

Через несколько часов в переулок въехал грузовик с почтой. Джулс проснулся и обнаружил, что его подруга исчезла. Охваченный паникой, он бегал по улицам квартала и пытался найти знакомый запах. Все напрасно. Ее нигде не было.

Тогда он завыл, и каждому обитателю окрестных улиц стало понятно — кто-то только что потерял единственного друга.

— Пожалуйста, опустите тридцать пять центов, — сказал механический голос.

Джулс порылся в кармане пиджака и выудил оттуда горсть мелочи. Потом вынул из бумажника потрепанный клочок бумаги. Прищурился, чтобы разглядеть в янтарном свете люминесцентных ламп поблекшую надпись. Набрал номер, чуть не забыл о трехзначном междугородном коде, но вовремя спохватился.

— За разговор с абонентом, номер которого вы набрали, необходимо предварительно внести два доллара и двадцать пять центов. Пожалуйста, опустите дополнительно один доллар восемьдесят центов. Благодарим вас за пользование услугами «Батон-Руж-Телеком».

Джулс опустил в щель семь монет по двадцать пять центов и одну по десять. Металлические кругляши провалились в телефонное нутро, как монеты, которые бросают, загадав желание, на дно фонтана. Раздались длинные гудки. После четвертого она сняла трубку.

— Алло.

— Мо, ничего не говори, ладно? Дай мне сказать. Ты меня, наверное, ненавидишь, я знаю. Думаешь, я такой же подонок, как и остальные на всем этом проклятом свете. Но, детка, мне просто не к кому больше обратиться.

Голос у Джулса дрогнул. Его начало трясти, он тяжело навалился на стену телефонной будки, из последних сил пытаясь собрать остатки достоинства и самоконтроля.

— Я дошел до ручки, Мо. Это конец. Последние две недели у меня не жизнь, а какой-то ад. Я потерял все, что у меня было, и теряю опять и опять. Я не знаю, что делать, Мо. Просто не знаю, что делать.

— Джулс, послушай…

— Дай мне договорить, Морин! Дай договорить, а потом кричи сколько хочешь! Представляешь, как это трудно — звонить тебе вот так? Думаешь, это приятно? Но я в полном дерьме, детка. Ты меня создала. Ты мне почти как родная мать. Если ты мне не поможешь, я…

— Джулс, успокойся! Успокойся, милый, и возвращайся домой.

Следующим вечером Джулс стоял у дома Морин во Французском квартале, нервно переступал с ноги на ногу и мялся, как мальчишка перед первым свиданием. Первый раз за многие годы он жалел, что не может взглянуть в зеркало. Чтобы хоть как-то привести себя в порядок, он поплевал на ладони и пригладил торчащие волосы. Потом смахнул с потертого пиджака последние крупицы земли. Пожалуй, сойдет. Наконец он взялся за дверной молоток в форме ананаса и постучал в красную потрескавшуюся дверь.

Через несколько секунд из глубины дома раздались медленные тяжелые шаги. Последовала короткая, но ужасная пауза. Потом три раза лязгнул дверной засов, и дверь открылась.

Морин дернула носом, даже не пытаясь скрыть отвращения.

— Господи… боже… мой, — выразительно сказала она.

— Привет, детка. — Джулс попытался улыбнуться. — Рад тебя видеть.

Морин отступила в глубину дома и отрывисто указала в сторону ванной.

— В душ. Немедленно.

— Что, ты со мной так и не поздороваешься?

— Сначала соскреби со шкуры ядовитые отходы, а там видно будет. Ванная вон там. Сними все вещи и брось в мусоропровод. Абсолютно все, понял?

Джулс ступил в дом. Подумал было, не обнять ли Морин, да только она смотрела на него как на огромного противного таракана, и Джулс решил, что с объятиями стоит повременить. По коридору он дошел до мусоропровода и принялся стаскивать одежду. Скинул пиджак на полированный кедровый паркет, отчего вокруг лодыжек поднялось облачко серой пыли. Потом отодрал от тела рубаху, которая прилипла к коже, как кусок целлофана. Открыл крышку мусоропровода — большого настолько, что пролез бы человек, — и, прежде чем сбросить туда скомканные рубаху, брюки и носки, заглянул внутрь. Снизу, из темноты, полыхнуло жаром.

— Детка, а куда он ведет? В прачечную, что ли?

— Нет. В печь.

Морин взяла щипцы для камина и подняла ими с пола пиджак.

— Достань из кармана бумажник, — скомандовала она.

Джулс беспрекословно подчинился. Морин бросила пиджак вслед за остальными вещами.

— Эй! Это мой лучший спортивный пиджак!

— Уже нет, — ответила Морин и подтолкнула приятеля к ванной каминными щипцами.

После получаса в нестерпимо горячей воде с мылом и жесткой щеткой для тела Джулс почувствовал себя почти человеком. Каждые несколько минут Морин просовывала полную руку за пластиковую шторку и вручала ему очередной кусок терпкого мыла или шампунь. В результате она все же дотянулась до крана и выключила воду, показывая таким образом, что позволяет Джулсу вылезти из ванны.

После того как он тщательно вытерся полотенцем, Морин подала из-за двери пушистый розовый халат. Удивительно, однако халат подошел Джулсу точь-в-точь. В одном из ящичков он отыскал бритву — дамскую, но делать нечего, — и кое-как побрился. Лосьона после бритья у Морин в ванной, конечно, не нашлось, поэтому Джулс смочил ладони какими-то духами и похлопал себя по горящим, хотя и не совсем гладким подбородку и щекам.

Морин ждала его на кухне, наливая в высокий миксер содержимое нескольких пластиковых бутылок.

— Твой друг-таксист о тебе сильно беспокоился, — сказала она, деревянной ложкой накладывая в миксер что-то, похожее на сырые яйца.

— Эрато? Беспокоился обо мне?

— Вот-вот, Эрато, он самый. Приходил ко мне в клуб на следующую ночь после того, как сгорел твой дом. Думал, я знаю, куда ты подевался.

Она включила миксер секунд на двадцать, потом вылила полученную смесь в высокий стакан и подала Джулсу.

— Вот, выпей это. Ты ведь голодный.

Джулс неуверенно посмотрел на красноватую жижу.

— Что это?

— Яичные белки, тушеные помидоры, плоды бамии, фруктовый сок и немного перца. Ну и кровь, конечно.

Джулс содрогнулся и поставил стакан на стол.

— Звучит как рецепт надежного средства от запоров. Спасибо, конечно, что побеспокоилась, но можно мне просто немного крови?

Морин угрожающе уперлась кулаками в крутые бедра и пригвоздила Джулса взглядом.

— Джулс Дюшон, ты немедленно выпьешь эту смесь! И попробуй только сказать, что она тебе не понравилась!

— Мо… Я много лет, кроме кофе, никакой нормальной еды не ем.

— Значит, начнешь есть сейчас! Тебе надо похудеть и поправить здоровье! Особенно теперь. Ты что, собирался заявиться обратно в город и как ни в чем не бывало вернуться к прежним привычкам? Ну тогда просто ступай на бульвар Мартина Лютера Кинга и нарисуй на груди здоровенную мишень, а снизу надпись: «Я чересчур жирный и тупой, чтобы о себе позаботиться!» Да чего там! Иди прямо сейчас к этому твоему Мэлису Иксу — сэкономь ему время на поиски!

— Ну, Мо…

Морин оттолкнула его руки и опустилась на колено, сделав вид, что отламывает ножку одного из стульев.

— Или просто заточить для тебя кол, а? Прямо здесь, сейчас? Сам проткнешь себе сердце. Так будет и проще, и быстрей.

Она дернула ножку сильнее, и раздался треск.

— Ну как? Согласен?

Джулс опустился на пол рядом с Морин и как можно мягче отвел ее руки от стула.

— Брось, Мо. Успокойся, ладно? Выпью я твою бурду, выпью. Гляди.

Он взял стакан и осушил его четырьмя огромными глотками, кое-как сдерживая озноб и позывы на рвоту.

Морин немного смягчилась.

— Вот и отлично. — Она взяла у Джулса стакан и поставила его в мойку. — Мой дом — мои правила. Чистую кровь я храню в холодильнике, и тебе пить ее строго запрещено. Понял? Если я как-нибудь приду домой и обнаружу, что ты вылакал хоть сколько-то… Вылетишь за дверь, не успев отрыгнуть. Ясно?

— Ясно как божий день, детка.

— Вот так-то.

Она наклонилась к Джулсу и разгладила складки на его халате. Потом удивительно нежным прикосновением пальцев сняла у него со щеки какой-то волосок.

— А ты отлично выглядишь в моем халате. Хотя все-таки будет лучше, если мы снабдим тебя собственной одеждой.

Джулс попытался улыбнуться, хотя на дне его желудка уже происходили какие-то подозрительные волнения.

— Неплохо бы. Особенно после того, как ты спалила мой последний костюм.

Они ехали вверх по Канал-стрит к универмагу «Краус». Огромный старый магазин на углу Бейсин-стрит и Канал-стрит, сразу за границей Французского квартала, скоро закрывался, и сейчас там проводили распродажу. Джулс и Морин часто делали в «Краус» покупки, потому что, во-первых, работал универмаг допоздна, а во-вторых — в его отделах «Крупный и высокий» (для мужчин) и «Юные пышки» (для женщин) всегда был богатый выбор.

Джулс припарковал «линкольн» за универмагом, в двух шагах от жилого комплекса Лафит,[19] от которого как всегда веяло смутной опасностью. Захлопнув скрипучую дверцу, он невольно заметил, как уместно смотрится его автомобиль на фоне заколоченных окон и искривленных труб. Налетел порыв ветра, и Джулс покрепче натянул на уши неохотно занятый у Морин парик, чтобы тот не сорвало с головы. Полы широкого гавайского балахона взмыли вверх, к толстым как бревна бедрам, и на секунду Джулс стал похож на Мэрилин Монро, стоящую над вентиляционной решеткой в фильме «Зуд седьмого года». Морин заметила его страдальческий вид.

— Говорю тебе, нечего смущаться. Этот универмаг скоро закроется, так что местных продавцов ты вряд ли еще когда-нибудь встретишь.

Она ухватила Джулса за руку и потянула к заднему входу.

— И кроме того, дорогая Джулия, в таком виде тебе не привлечь внимание одного плохого мальчика, который может узнать, что кое-кто вернулся в город.

Джулс выдернул руку.

— Ну уж нет! Мы только на один раз договаривались! Не собираюсь я все время, выходя из дома, наряжаться как извращенец с Бербон-стрит!

— Я и не думала требовать ничего подобного. Чересчур велика опасность, что ты войдешь во вкус, а я в результате лишусь всего гардероба. Нет, на такие крайние меры мы пойдем только в том случае, если не удастся вбить в твою твердолобую голову, что пора наконец попросить помощи. А у кого попросить, ты сам знаешь.

Джулс собрался потребовать от Морин объяснения этих загадочных слов, но в следующий момент они вошли в универмаг и закрутились в людском водовороте. Полки и вешалки магазина выглядели так, словно по ним прошлись толпы мародеров. Или стаи саранчи. Десятки покупателей просматривали ценник за ценником в поисках заветных скидок. Немолодые кассиры с ожесточением колотили по клавишам своих столь же немолодых кассовых аппаратов — реликтов эры свинга, и Джулс, глядя на них, вспомнил, как больше ста лет назад мама привела его в «Краус» на день открытия — поглазеть по сторонам и сделать покупки. Он огляделся вокруг и с удивлением понял, насколько мало изменений произошло в «Краусе» с тех пор. Новый Орлеан хранил верность своим уютным старомодным магазинам гораздо дольше, чем другие города, подумал Джулс. Хотя и это скоро исчезнет. Исчезнет буфетная стойка в форме подковы на втором этаже, рядом с обувным отделом. Не станет странного маленького отдела на четвертом этаже, где причудливо сочетались домашние сладости, свечи и морские безделушки. Не останется продавцов, которые знали постоянных покупателей лучше, чем членов собственных семей…

Морин дернула Джулса за руку.

— Пойдем уже! Встал тут, рот разинул! Еще немного — и выбросят тебя вместе со старыми манекенами. Мне надо быть в клубе примерно через час. Не заставляй меня опаздывать. По крайней мере пока я тебя обеспечиваю.

Отдел «Крупный и высокий» ютился в дальнем углу секции мужской одежды на первом этаже универмага. Джулс с облегчением заметил, что полки здесь опустошены не так, как в остальных отделах. К ним подошел измотанный продавец со съехавшим набок галстуком.

— Добрый вечер, дамы. Чем могу помочь? Подыскиваете что-нибудь мужу или сыну? У нас отличный выбор костюмов «сафари». Большие скидки.

Джулс откашлялся.

— Вообще-то, — сказал он, — мы подыскиваем кое-что на меня.

Продавец, которому за годы службы наверняка случалось видеть самых разных покупателей, ограничился тем, что слегка приподнял бровь.

Когда через некоторое время Джулс подошел к кассе, в руках он держал три костюма «сафари» — два розовато-лиловых и один лавандовый (другие цвета давно разобрали), две пары брюк, пиджак в черную и золотистую клетку, несколько лимонных и зеленых хлопчатобумажных рубашек и красный бархатный жилет, который смотрелся на нем так стильно, что это вынуждена была признать даже Морин.

Однако самой лучшей из покупок был длинный плащ, который продавец специально для Джулса выудил откуда-то со склада. Плащ оказался почти точной копией того, что носил Хэмфри Богарт в «Касабланке». Нет, даже лучше, потому что обладал интригующе экзотической родословной, а именно — был сшит в Польской Народной Республике.

Стоя в очереди, Джулс толкнул Морин переполненными пакетами.

— Слушай, Мо, а что ты имела в виду, когда сказала, будто мне надо у кого-то помощи просить?

Морин обернулась и посмотрела на него с раздражением.

— Что сказала, то и имела в виду. Тебе нужна помощь.

Она нервно оглядела толпу, состоящую в основном из людей с темной кожей, и оттянула Джулса из очереди в уединенный угол.

— Помощь в том, чтобы не погибнуть! Ну не можешь же ты таскаться по городу, будто большой глупый клоун в поисках своего цирка. Тебе необходим тот, кто придумает, что теперь делать. Сам-то ты, мягко говоря, не физик-ядерщик.

Джулс почувствовал, что с ног до головы заливается краской. По каким-то причинам, ведомым только необъяснимому женскому уму, Морин взяла и нанесла его самолюбию самое настоящее оскорбление.

— Эй! Ты что, хочешь сказать, у меня мозгов не хватит самому собственные проблемы решить? Ну знаешь ли! Я, конечно, не был первым в классе по арифметике, да вот что касается старого доброго здравомыслия, то тут у меня все в порядке! Помнишь, как я во Вторую мировую, а? У военно-морского флота не было бы и половины его десантных судов, если бы не мы с Дудлбагом…

Глаза Морин вспыхнули триумфом.

— Вот именно!

— Э-э… В каком смысле «вот именно»?

— Ты сам только что сказал! Ты не один с диверсантами боролся. Вас было двое — ты и Дудлбаг!

— Ну да. Конечно. Но он был просто моим помощником. Придумывал-то все я сам, а его брал с собой, чтобы не скучать. Все, что он делал, это во время дежурства бегал за кофе.

— Не обманывай себя, Джулс! Я ведь все видела. Этот паренек был мозгом операции под названием «Плащ Возмездия». Если бы не он, ты запутался бы в собственном капюшоне. Сейчас Дудлбаг нужен тебе больше, чем когда-либо.

Джулс насупился.

— Вот как? Читайте по губам, мисс Всезнайка. Никакого Дудлбага. Никакого! Дудлбага! Ни за что!

Голос Морин стал вдруг мягче, и она захлопала ресницами так, что это вполне можно было принять за кокетство.

— Ну, не понимаю я, зачем так упрямиться. В конце концов, вы с Дудлбагом так здорово работали вместе во время войны. И, кроме того, уверена, теперь вы поладите еще лучше, — проворковала Морин, игриво водя пальцем вдоль шва на балахоне Джулса. — Ведь сейчас у тебя с ним гораздо больше общего.

— Ну… ну знаешь ли!..

Через несколько минут после того, как Морин расплатилась за покупки своей платиновой кредиткой, Джулс, присмирев после полученного нагоняя, выудил из кармана ключи и открыл дверцу автомобиля.

— Слышь, Мо… Прости меня, ладно? Я не хотел ругаться перед всеми этими кассиршами. Я очень, очень ценю то, что ты для меня сделала.

Он терпеливо подождал, когда Морин пристегнет ремень безопасности, и бережно захлопнул дверцу. Затем торопливо занял место водителя.

— А хочешь, Мо, поехали сейчас в «Трамвайную остановку». Выпьешь кофе перед работой. Я бы в новых шмотках покрасовался, а заодно познакомил бы тебя кое с кем из ребят.

Морин вздохнула, и от этого длинного, тяжкого вздоха на стекле ее дверцы запотел маленький кружок.

— Вот превосходный пример того, о чем я говорила. Хвастал мне про свое здравомыслие и тут же собрался ехать туда, где тебя в первую очередь могут искать. В единственное место во всем городе, где Мэлис Икс действительно может поставить на тебя засаду. Все ясно, или объяснить понятнее?

— Не-а. — Джулс почувствовал, что снова заливается краской.

Он выехал со стоянки на Бейсин-стрит. Как ни грустно это признать, но Морин говорит дело. Он не мог просто взять и вернуться к прежней жизни, будто ничего не случилось.

— Отвези меня сразу в клуб, — сказала она. — И так грим сегодня наложить толком не успею.

Джулс пересек ветхую Норт-Рампар-стрит и въехал во Французский квартал. На улице Ибервиль двое мальчишек лет десяти — двенадцати ожесточенно пинали третьего, а потом принялись стаскивать с него дорогие кроссовки. Двое туристов стояли рядом с наполовину пустыми бутылками пива и наблюдали за происходящим.

— Мой тебе совет, Джулс. Сегодня ночью сиди дома и не высовывайся. Сиди и думай. Решай, что делать дальше, пока тебя не прикончили.

Джулс молчал до самого клуба, а когда затормозил у «Иезавели», сказал:

— Один вопрос, Мо, пока ты не ушла. Где мне утром лечь спать? У тебя есть гроб для гостей или что-нибудь в этом роде?

Прежде чем ответить, Морин немного поколебалась.

— Ладно, пару дней можешь спать со мной — пока не достанешь себе новый гроб.

Джулс улыбнулся.

— Правда?

Морин на улыбку не ответила.

— Только не надо ничего воображать! У тебя есть две ночи — не больше! — чтобы раздобыть новый гроб. А кровать у меня, если ты запамятовал, очень широкая, на всю комнату, так что тесно нам не будет. Руки чтоб держал при себе!

— Со мной никаких проблем не будет, детка. По крайней мере до тех пор, пока мне есть, где спать.

— Вот и славно. Потому что выбора у тебя все равно нет.

Морин взяла сумочку и открыла дверь, которая громко заскрежетала о бордюр. В следующее мгновение она наклонилась к Джулсу и, к его огромному удивлению, неловко чмокнула в щеку.

Джулс помахал Морин из окна и направил «линкольн» в сторону Бьенвиль-стрит, к ее дому, но вместо того чтобы поставить машину в гараж, свернул на Канал-стрит и поехал на запад. Морин, конечно, во многом права. Чтобы вести в этой игре и не погореть уже через неделю, ему следовало быть в отличной форме. То есть здоровым настолько, насколько это возможно. Никакой боли в коленях. Никакой одышки.

Никакого диабета (или что там, черт возьми, у него могло начаться). Помочь в этом мог лишь один человек. Человек, который одновременно знал, кто Джулс такой, и понимал в медицине достаточно, чтобы назначить лечение от его недугов. Человек, который почти тридцать лет подписывал его ведомости на зарплату и позволял пить кровь недавно умерших людей. Доктор Амос Ландрю, бывший городской коронер.

Когда двадцать три года назад дока Ландрю не переизбрали на очередной срок, он уже подбирался к пенсионному возрасту. Джулс не знал точно, жив ли док сих пор, и все-таки твердо решил, что не успокоится, пока не устроит «ночь воссоединения». Или пока поршни у «линкольна» не повылетают на дорогу.

На почтовом ящике перед большим старым домом в стиле Ренессанса, рядом с еврейским кладбищем, по-прежнему было написано: «Амос Ландрю, доктор медицины». Автомобиль доктора, старенький, но ухоженный «мерседес», стоял припаркованный на подъездной дорожке. В одном из окон верхнего этажа горел свет.

Джулс не виделся с бывшим начальником лет пятнадцать. После того как повторная избирательная кампания дока Ландрю закончилась, не успев как следует начаться, поддерживать отношения они не стали. Сейчас Джулс об этом жалел. События последних нескольких недель научили его, что друзей много не бывает.

От внезапного порыва ветра зашумели тонкие длинные ветви кладбищенских деревьев. Перед тем как позвонить в дверь, Джулс собрался с духом. Даже после тридцати лет совместной работы он не знал наверняка, что док думал о нем на самом деле. Их разговоры всегда были краткими и по делу. Кроме Амоса Ландрю, ни одна живая душа в Новом Орлеане не знала, кто Джулс такой. Док был в курсе, что он пьет кровь свежих покойников. Собственно говоря, доктор держал Джулса своим помощником в течение стольких лет именно для того, чтобы сдерживать его аппетиты. Как он поведет себя, увидев Джулса сейчас? Вдруг вызовет полицию? Или стакан святой воды в лицо выплеснет?

Джулс позвонил в дверь. Через полминуты раздались шаги — кто-то спускался с лестницы. В прихожей загорелся свет, и еще одна тусклая лампочка вспыхнула над головой Джулса. Он почувствовал, что из дверного глазка посреди дубовой двери его пристально разглядывают.

Через мгновение дверь медленно отворилась. На пороге, сутулясь сильнее, чем прежде, стоял док. Морщины и круги под его глазами стали немного заметнее, а волосы — реже и белее.

— Салют, док, — сказал Джулс. — Помните меня?

— Джулс Дюшон. Разве я мог тебя забыть?

Голос у доктора казался слабым, безропотным и походил на стук гравия о ржавое дно старой жестяной банки. Глаза его были маленькими и совершенно круглыми, как у перепуганного воробья. Толстая голубая вена, которая пересекала левую бровь, заметно пульсировала. Он поднял сухонькую руку и перекрестился.

Джулс вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Док, я могу войти?

— И игра будет закончена, не так ли? — слабо улыбнулся доктор Ландрю. — Согласно древней легенде, ты не можешь войти в дом без приглашения хозяина, верно? Хотя, если память мне не изменяет, ты редко играешь по старым правилам. Так что, приглашу я тебя в дом или нет, значения не имеет. Знаешь, Джулс, я всегда чувствовал — когда мои дни на этом свете будут сочтены, ангел смерти придет именно в твоем обличье. Пусть так. Входи. Только… Может, у нас хватит времени выпить по чашечке кофе, прежде чем ты?..

Джулс нервно потер нос.

— Ой, док, вы меня совсем неправильно поняли. Я пришел не для того, чтобы кусать вас или чего-нибудь в этом роде. Кроме добра, я от вас ничего не видел. Да вы последний человек на Земле, которого я стал бы кусать! Ну или один из последних.

Дыхание старого врача немного выровнялось.

— В таком случае что привело тебя в мой дом? Не сказать, чтобы последние двадцать лет Джулсу Дюшону случалось регулярно наносить мне дружеские визиты.

— Если в двух словах, док, то мне нужна помощь. Столько лет провести в Новом Орлеане, — Джулс выразительно похлопал себя по круглому животу, — это даром не проходит. У меня ломит все тело! При каждом усилии в суставах такая боль, будто у меня там фейерверк разрывается. Улицу не могу перейти без того, чтобы не запыхаться. И ко всему прочему, похоже, диабет начинается.

Глаза доктора зажглись внезапным интересом.

— Диабет? С чего ты взял? Есть какие-то симптомы?

— Ну, я теперь гораздо чаще хочу пить. Иногда жажда не проходит всю ночь напролет. Иногда, после того как… э-э… попью, сердце начинает колотиться, и в глазах все расплывается. Я читал статьи про диабет в журналах, поэтому знаю, о чем говорю.

— Понятно. Что ж, это очень интересно. Крайне интересно. — Доктор Ландрю распахнул дверь пошире и жестом пригласил гостя войти. — Прошу в дом. Надо будет сделать кое-какие анализы. Возможно, я смогу помочь тебе.

Лицо Джулса как солнцем осветило радостью.

— Правда? Это так здорово, док! Просто отлично! Спасибо!

Он вошел в дом и последовал за хозяином в гостиную, со вкусом обставленную антикварной мебелью викторианской и эдвардианской эпох.

— Слушайте, а насчет кофе — предложение осталось в силе?

— Конечно. Только понадобится пара минут, чтобы его приготовить. Впрочем, пока я не взял у тебя анализы, кофе пить не стоит. Мы же не хотим, чтобы сахар и кофеин исказили результаты.

— Само собой, док. С чего начнем?

— Идем со мной. Я продолжаю немного практиковать после… гм… отставки с государственной службы. Приборы и инструменты у меня внизу, в лаборатории.

Джулс крепко ухватился за перила и начал спускаться следом за доктором, морщась всякий раз, когда то одно, то другое колено принимало на себя всю тяжесть его тела.

— Док, слушайте, не то чтобы я в вас сомневался, но скажите: эти ваши приборы, они ведь для… нормальных людей, так? Разве они будут правильно работать со мной?

— Это хороший вопрос, Джулс, — ответил доктор Ландрю, настраивая медицинские весы. — Только можешь не беспокоиться. Все время, что мы проработали вместе, ты оставался для меня чем-то вроде хобби. Я был, наверное, единственным врачом в стране, который имел возможность изучать вампира. Помнишь, я много лет подряд брал у тебя кровь на анализ?

— Конечно. Кололи меня где-то раз в полгода.

— А зачем я брал у тебя кровь, помнишь?

— Э-э… да. Вроде бы хотели выяснить, как на меня будет влиять кровь покойников.

— Совершенно верно. Именно так я тебе и говорил. — Доктор указал Джулсу на весы. — Становись. Сравним твой нынешний вес с тем, что указан в старых записях.

Джулс неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Док, не хочу быть занудой, да весы-то у вас больно хорошие и стоят, поди, кучу денег…

Доктор улыбнулся.

— Можешь не волноваться. Как-никак мы живем в Новом Орлеане, и многие мои пациенты весят примерно столько же, сколько ты. Поэтому весы у меня, что называется, промышленные. Давай запрыгивай.

Джулс неуверенно подчинился. Осторожно, стараясь ничего не сломать, поставил на платформу весов одну ногу, затем другую. Доктор Ландрю дождался, когда пациент встанет твердо, и начал мало-помалу сдвигать стальные гирьки вправо. Сто килограммов. Сто пятьдесят. Сто девяносто. Носик весов по-прежнему смотрел вверх…

— Ну вот. Двести десять килограммов, — сказал доктор. — Неплохо ты набрал за эти годы.

«Чертовы весы! — думал Джулс. — Наверняка врут. Я ведь в Батон-Руже должен был похудеть. Съел-то там всего четыре или пять упаковок собачьего корма».

— С одной стороны, — продолжал доктор, — я действительно брал у тебя кровь для того, чтобы выяснить влияние такой необычной диеты… Однако были и другие причины.

Он протянул Джулсу пластиковый стаканчик.

— Сплюнь, пожалуйста.

— А?

— Плюнь в стаканчик.

— А! Ладно.

Джулс набрал побольше слюны и сплюнул так деликатно, как только мог. Доктор продолжил:

— Я никогда не говорил тебе об этом, потому что не знал, как ты отреагируешь, но главной целью моих исследований было найти лекарство от жажды крови.

— Смеетесь, док, да?

— Нет, я говорю чистую правду. К сожалению, скоро выяснилось, что такая задача мне не по силам. Ни достаточных знаний, ни нужного оборудования у меня не было. Конечно, неудача сильно разочаровала, но потом я решил продолжить свои изыскания в другом направлении. Ты набирал вес, а вот никаких внешних признаков старения у тебя не наблюдалось. Я попытался выяснить: подвержен ли вампир тем заболеваниям, которые, по мнению ученых, приходят к людям с возрастом или от неправильного образа жизни. Таким заболеваниям, например, как диабет.

— Честно говоря, док, мне не совсем понятно…

Джулс протянул доктору стаканчик со слюной.

— Благодарю. Остался последний анализ. Придется взять у тебя немного крови.

Вслед за доктором Джулс подошел к столику с набором стерильных шприцев, ватных тампонов и разнообразных медицинских инструментов.

— Закатай, пожалуйста, левый рукав… Передо мной стояло много удивительных вопросов. Когда мы уже не работали вместе, я все равно продолжал исследования. Как в организме вампира работает инсулин? Выполняет ли он хоть какую-то функцию? Влияют ли заболевания поджелудочной железы на организм вампира так же, как на организм обычного человека?

Джулс прикусил нижнюю губу, и доктор ввел иглу сквозь белую кожу на его локтевом сгибе. Потом медленно потянул поршень на себя и забрал около тридцати миллилитров крови. «У вампира берут кровь, — подумал Джулс. — До чего странно!»

— Док, вы бы объяснили покороче. Можно мне помочь или нет?

Доктор Ландрю бережно выпустил кровь из шприца в пробирку.

— Объясняю покороче. Если анализы покажут, что ты действительно страдаешь одной из форм диабета, то у меня есть экспериментальный состав, который поможет тебе точно так же, как инсулин — обычным диабетикам.

— Значит, у вас есть для меня лекарство? Да вы волшебник, док! Я ведь знал — это чертово невезение не может длиться вечно!

— Теперь подожди пару минут. Я говорил не о лекарстве. Я имел в виду поддерживающую терапию. Препарат, который тебе придется принимать до конца своей… гм… жизни. В случае если он окажется эффективен, конечно. Так же, как другие диабетики ежедневно делают инъекции инсулина, чтобы поддерживать уровень сахара в крови.

— И то хорошо! А когда будут готовы результаты анализов?

— Много времени это не займет. Иди посиди в гостиной. Я поднимусь через несколько минут, и мы выпьем наконец по чашечке кофе.

В гостиной Джулс терпеливо дожидался доктора, разглядывая его книжные полки. На них, кроме многочисленных изданий по медицине и анатомии, стояло солидное собрание персидской эротической литературы девятнадцатого века. Джулс вспомнил свою утраченную коллекцию, и сердце у него болезненно екнуло. Через несколько минут в дверях появился доктор Ландрю.

— Все, как теперь говорят, путем. Результаты скоро будут готовы, а мы пока отправимся на кухню.

Джулс прогнал из головы мысли о недавних потерях.

— Конечно, док.

— Не думаю, что говорил тебе об этом раньше, — сказал доктор, наполняя водой кофеварку, — но, когда я дважды проиграл выборы на место городского коронера, это стало самым горьким разочарованием в моей профессиональной жизни. Не потому что я потерял работу — частная практика приносит гораздо больше денег, особенно с моими связями. Нет, я страдал всеми муками ада оттого, что вне офиса коронера утратил возможность спасать людей от тебя и твоего аппетита. Сколько жизней я спас за те тридцать лет, что ты работал у меня? Тысячу? Или полторы? Я служил обществу честно и добросовестно, не считая разве что пары взяток, так ведь это сущие пустяки. Я всегда считал, что главная моя заслуга перед жителями этого города в том, что по ночам ты сидел дома. Вот, держи свой кофе. Обезжиренные сливки добавить?

— Кхм… спасибо, сливок не надо.

Джулс сделал первый глоток, и кофе показался ему особенно горьким.

— Ой, док, я ведь не знал, что вы так сильно переживаете. Если бы знал, то, может, когда вы уже не работали, мы бы как-нибудь договорились или что-нибудь в этом роде…

— У меня есть предложение для тебя. — Доктор сел напротив Джулса и пристально поглядел ему в глаза. — Оно может показаться необычным или даже нелепым, и все же поверь, я говорю совершенно серьезно. Я очень давно думаю об этом. Ты не представляешь, сколько ночей подряд я включал вечерние новости, чтобы увидеть, как полиция вытаскивает из болота или находит на пустыре чей-то труп. Всякий раз я думал, не твоих ли это рук дело, и — глупо, наверное, — мучился чувством собственной вины.

Доктор вздохнул и опустил глаза к кружке, наблюдая, как от горячего кофе поднимается пар.

— Хотя это уже не имеет значения, — очнулся он от задумчивости. — Я предлагаю тебе, Джулс, поехать вместе со мной в Аргентину. Теперь, когда не стало Юдис, в Новом Орлеане меня ничто не удерживает. Давай снова работать вместе. Будешь мне ассистировать, учиться, и тебе никогда больше не придется убивать людей.

— О чем вы, док? Какая Аргентина? Вы что, получили там место коронера?

Доктор Ландрю улыбнулся.

— Нет, Джулс, не коронера. Эта работа гораздо выгоднее, причем для нас обоих. Видишь ли, в Аргентине сейчас самое настоящее помешательство на пластической хирургии. В него вовлечены все слои населения — как богатые, так и бедные. Среди аргентинских женщин особенно популярна коррекция фигуры. Слышал о такой процедуре, как липосакция? Так вот пластических хирургов в Аргентине катастрофически не хватает. По законам этой страны получить лицензию на право делать пластические операции может чуть ли не всякий, у кого есть диплом врача и немного опыта в какой угодно области медицины.

Джулс глотнул еще кофе, пытаясь собрать кусочки головоломной мозаики воедино.

— Ага… Какая вам от этого выгода, я понимаю. Но вот я-то тут при чем?

— Судя по всему, о липосакции ты знаешь не много.

— Ну… не очень.

— Если в двух словах, то пациенту в место избыточного скопления жира вводится канюля — что-то среднее между скальпелем и пылесосом. Хирург водит канюлей под кожей пациента, отщипывает кусочки жировой ткани, а затем отсасывает ее.

— Фу-у-у! Диабет, конечно, штука неприятная, и все же это…

— Не торопись с выводами, друг мой. Липосакция в том виде, в каком она существует сейчас, процедура довольно грубая. На каждую унцию извлеченной жировой ткани приходится две, а то и больше, унции других подкожных жидкостей. В том числе, — здесь доктор сделал эффектную паузу, — крови. Полученная суспензия представляет собой очень питательную органическую смесь, которая на две трети состоит из компонентов плазмы. Обычно ее просто-напросто выбрасывают, как любые отходы, но я, — доктор многозначительно приподнял бровь, — мог бы найти этой смеси лучшее применение.

Джулс еще не успел уяснить все сказанное целиком и полностью, а рот его уже начал наполняться слюной.

— Вы хотите сказать… гм… я мог бы это… хм… пить?

Доктор Ландрю оглушительно хлопнул в ладони.

— Вот именно, Джулс! Представь, что до конца своей бесконечной жизни будешь пить молочный коктейль с красной икрой! Я уверен, достаточно будет дать небольшую взятку одному-двум чиновникам, и ты обзаведешься собственной практикой где-нибудь в провинции. Таким образом, после моей кончины голод тебе грозить уже не будет.

Доктор потянулся через стол и ухватил гостя за свободную руку.

— Ну скажи, разве не отличная мысль?

Бусинки пота, скатываясь у Джулса по спине, пропитывали ткань нового костюма «сафари». Джулс понял — в его бессмертной жизни наступает одна из самых важных минут. Горький черный кофе забурлил у него в желудке как на дне раскаленной турки.

— Погодите, док… Не могу же я так сразу все обдумать. Взять и поменять свою чертову жизнь за пять минут. Так же нельзя, док. Дайте мне время подумать как следует.

Доктор отпустил его руку.

— Конечно, Джулс. Надеюсь, мой энтузиазм тебя не напугал. Сейчас я пойду вниз, проверю результаты анализов, а потом продолжим разговор.

Джулс устало опустил голову на руки. Аргентина казалась просто раем, вот только сможет ли он покинуть Новый Орлеан? Разве не доказало его злосчастное пятидневное изгнание, что жить за пределами родного города — все равно что остаться без кислорода?

Доктор Ландрю вернулся в кухню и сел напротив Джулса.

— Все так, как я и предполагал. У тебя начальная стадия состояния, по своим признакам сходного с возрастным сахарным диабетом. К счастью, мы рано его захватили, серьезных нарушений нет, поэтому мой опытный препарат скорее всего будет эффективен и не даст появиться новым признакам болезни.

— Док, я тут подумал… Я ведь заработал диабет из-за того, чем питался все эти годы в Новом Орлеане, так? Если я поеду с вами в Аргентину и буду есть там всякие «молочные коктейли», то мне ведь станет хуже?

Доктор Ландрю улыбнулся.

— Как врач, Джулс, могу тебя успокоить. Если препарат окажется эффективным — а у меня есть все основания думать, что так оно и будет, — то беспокоиться о диетах тебе не придется. Сможешь есть все, что твоей душе угодно. Ну как? Ты подумал? Как тебе мысль переехать на юг?

Джулс ответил не сразу. Какое-то время он молча помешивал кофе ложечкой, а потом неуверенно заговорил:

— Короче, док, не хочу вас обманывать… Мне будет чертовски трудно уехать из Нового Орлеана.

Доктор подался вперед.

— Почему?

— Ну, просто, — Джулс нервно заерзал на стуле, — этот старый город — часть меня самого, понимаете? Как ногти или мозоли на ногах. Я всегда знаю, где можно встретить старых приятелей или выпить хорошего кофе. Я могу проехать по Французскому кварталу, опустить окна в машине и бесплатно послушать на улице любимую музыку. Мне трудно представить, что я уеду отсюда хотя бы на время.

Доктор молчал. Джулс старательно избегал его взгляда, всматриваясь в темные глубины своего остывшего кофе.

— А вы… гм… вы не передумали мне лекарство давать?

Доктор медленно встал.

— Конечно, не передумал, Джулс. Я врач, а не шантажист. Оно у меня в холодильнике. Сейчас достану.

Он открыл холодильник и скрылся от Джулса за дверцей.

— Сейчас, еще минутку. — Доктор перебирал что-то внутри. — Хочу убедиться, что здесь достаточно на первое время… Да, все в порядке.

Он закрыл холодильник и протянул Джулсу белую пластиковую баночку со специальной крышкой, изготовленной так, чтобы ее не смог открыть ребенок.

— Прости, что такая упаковка. Я стараюсь ничего зря не выбрасывать. Что ж… Этих таблеток тебе хватит на пятнадцать дней. Принимай по две штуки каждую ночь. Одну — когда проснешься, другую — перед тем, как ложиться спать.

— Спасибо вам, док, огромное!

Джулс спрятал баночку в один из карманов плаща и достал бумажник, в который Морин очень великодушно положила сорок долларов.

— Сколько с меня?

Доктор оттолкнул деньги.

— Нисколько. Я не имею права брать плату за опытное лекарство. Придешь ко мне через пятнадцать дней, расскажешь о своем самочувствии, вот тогда и поговорим об оплате. Только прошу тебя, не отказывайся окончательно от мысли поехать со мной в Аргентину. У тебя есть две недели — подумай.

— Обязательно, док. Мне ведь нетрудно, подумаю еще немного. А что насчет ваших чудесных таблеток? С кофе их пить можно?

— Конечно. Никакого вреда сочетание с кофеином принести не должно.

— Может, мне первую прямо сейчас принять?

— Почему бы и нет. Чем скорее приступишь, тем быстрее будет результат. Заметное улучшение скорее всего наступит через день или два.

— Правда? Черт, вот здорово!

Джулсу потребовалось какое-то время, чтобы открыть баночку — эти антидетские крышки всегда доставляли ему много хлопот. Наконец он вытряхнул на ладонь белую круглую таблеточку. На ней оказалась выгравирована буква «А». Джулс удивился. Может, это от имени дока Ландрю — «Амос»? Он положил пилюлю в рот и запил ее остатками кофе.

Доктор Ландрю взял у Джулса пустую чашку с блюдцем и положил их в раковину.

— Я рад, Джулс, что мы снова встретились. Жду тебя через пятнадцать дней. Надеюсь, ты придешь.

— Само собой, док. Хорошо бы таблетки оказались такими классными, как вы говорите.

Доктор проводил гостя в прихожую.

— Думаю, их действие приятно тебя удивит.

Джулс доехал вдоль еврейского кладбища до Канал-стрит и свернул направо, в сторону Французского квартала. Никакого сомнения — фортуна снова поворачивалась к нему лицом. К тому времени, как Джулс добрался до гаража напротив дома Морин, все тело у него покалывало от прилива бодрости. Он вытащил пакеты с покупками из багажника «линкольна», спустился по ступеням из гаража, поднялся по лестнице в дом, потом спустился в прихожую, затем опять поднялся — на этот раз в туалет, который отвела ему Морин, и — удивительное дело! — мог поклясться, что колени болят уже гораздо меньше. Походка стала энергичнее. Может, все дело в воображении, но он чувствовал себя моложе лет на двадцать и легче килограммов на сто.

Он снова вышел из дома и пару минут посидел на крыльце, раздумывая, как провести остаток ночи. Вдоль Бьенвиль-стрит уличный продавец катил тележку с венскими сосисками. Джулс помахал ему рукой и пожелал доброго вечера.

— Как насчет сосиски, приятель? — спросил продавец, человек лет шестидесяти пяти, со смуглой кожей и симпатичным, хоть и изборожденным глубокими морщинами лицом.

— Эх, я бы с удовольствием… — грустно ответил Джулс, с вожделением глядя на сосиски и лоток с приправами.

— Понимаю, — ответил продавец сочувственно.

Он склонился над крохотным радиоприемником, который стоял на тележке, и сделал звук немного громче. Его мягкая улыбка тут же превратилась в гримасу.

— Слыхал, что за дерьмо в новостях передавали? Эти придурки с Северного берега хотят, чтобы Натан Найт опять вернулся в политику.

— Ну и что?

— Ты не помнишь Натана Найта?

— Ну, он вроде в выборах на губернатора участвовал или что-то в этом роде.

— Точно, и получил пинка под свою расистскую задницу. Так вот теперь комитет обеспокоенных граждан хочет убедить его снова участвовать в выборах. Через пару дней они собираются провести большое собрание. — Продавец грустно покачал головой. — От таких людей меня просто трясет. Не знаю, за кого голосуешь ты, приятель, но меня в пять лет родители привезли сюда из Германии. Перед самым началом Второй мировой. Поэтому такие люди… в общем, трясет меня от них. Вот так-то.

Джулс никогда особенно не задумывался о Натане Найте и его последователях — точно так же, впрочем, как и об остальных политиках. Он всегда был слишком озабочен тем, где раздобыть очередную жертву, и на всякие глупости внимания не обращал.

Продавец сосисок выключил радио.

— Извини, что отвлек тебя. Доброй ночи.

Он взялся за ручки тележки и покатил ее вниз по улице. Джулс сообразил — слишком поздно, — что продавец мог принять его молчание и задумчивый вид за несогласие. От мысли, что его могли причислить к сторонникам Натана Найта, Джулсу стало нехорошо, но окликать человека с тележкой было поздно — он уже спустился на полквартала.

В воздухе все еще плавал аромат вареных сосисок. Джулс снова подумал о том, что услышал от продавца. Большой митинг белых расистов на Северном берегу? Хм… Это пахло неплохой возможностью. Точнее, отвратительно попахивало. Джулсу совсем не хотелось связываться с людьми, которые наотрез отказались бы выпить чашку кофе с его другом Эрато. С другой стороны, мусоровозы же делают прибыль на том, что воняет? Значит, ничего невозможного тут нет. После того, как все закончится и его жизнь вернется в обычное русло, от кучки придурковатых расистов можно будет и отделаться.

Подумав о смелости и изобретательности своей идеи, Джулс невольно улыбнулся. Морин хотела, чтобы он составил план действий. Именно это он и сделал. Если Мэлис Икс создал целую армию вампиров, то почему бы, черт побери, Джулсу Дюшону не поступить точно так же?

План действий, шаг первый: требуется узнать поподробнее о собрании в поддержку Натана Найта — где и когда оно будет проходить и сколько человек должны принять в нем участие.

План действий, шаг второй: в качестве награды за разработку и выполнение шага первого необходимо сделать для себя что-нибудь очень приятное.

Морин дала Джулсу немного денег на карманные расходы. О том, чтобы начать понемногу восстанавливать уникальное собрание грампластинок, речи, конечно, быть не могло, но приступить к возрождению другой, столь же дорогой его сердцу коллекции, денег вполне хватало. Коллекция эротических журналов — вот о чем подумал Джулс. Самое замечательное в плане, рассуждал он, то, что шаг первый и шаг второй удастся выполнить в одном и том же месте. Значит, еще и экономия сил получается.

С былой решимостью, восстановленной отчасти и чудесными пилюлями доктора Ландрю, Джулс отправился прямиком к «Ройял пресс» — небольшому ларьку, где покупателям всю ночь напролет предлагался широкий выбор газет, сигар и порнографических изданий. Дом Морин от газетного ларька отделяли всего четыре с половиной квартала. На темных улицах не было ни души, магазины и парковки стояли закрытые на ночь. Раньше Джулс не обратил бы на это никакого внимания, а если и обратил бы, то с приятной дрожью, с какой всегда охотился на поздних одиноких шатунов. Сегодня ночью во всех темных закоулках чудилась некая угроза. Через каждые три шага он невольно оборачивался.

Добравшись до Ройял-стрит, Джулс облегченно вздохнул. На этом участке улицы от самой Канал-стрит всегда толпилось много народу. Правда, большинство местных завсегдатаев обладали длинным списком судимостей и страдали набором диковинных венерических заболеваний, но сейчас Джулса радовала и такая компания. Он поравнялся с залом игральных автоматов, окна которого украшали надписи на семи языках. В следующее мгновение из его дверей вынырнул усатый чернокожий парень в куртке из оленьей кожи с бахромой и перегородил Джулсу дорогу.

— Слышь, приятель, телефонную карточку надо?

— Нет, не надо.

— А турецкие сигареты?

— Нет.

— А как насчет средства для похудания? Есть неплохой запас флабовита — успел сделать, пока его не запретили.

Джулс сдвинул брови и поинтересовался:

— А как насчет того, чтобы получить в челюсть?

— Э-э… нет, спасибо.

Торговец скользнул обратно в тень. Миновав мигающий лампочками игровой зал, Джулс обернулся, чтобы поглядеть, какую ерунду барыга станет предлагать другим прохожим, но тот исчез и больше не появился.

«Ройял пресс» — узкий, загроможденный всякой всячиной магазинчик — был чуть больше обычного киоска. Передней стенкой ему служили раздвижные ставни из гофрированного металла. Неподалеку располагался обшарпанный медпункт для моряков-иностранцев, и те журналы в пластиковой упаковке, что лежали на верхнем прилавке «Ройял пресс», помогали морякам сильнее, чем весь медперсонал вместе взятый. Сам магазинчик в отличие от своего недолговечного товара за последние пятьдесят лет почти не изменился. Именно поэтому Джулс его и любил. Несмотря на ставни вместо передней стенки, здесь было очень уютно. Совсем как дома.

Владелец и единственный служащий «Ройял пресс» сидел на стареньком стуле за деревянным прилавком и курил сигару, читая очередной выпуск «Таинственных историй Альфреда Хичкока». Самой яркой чертой во внешности маленького хозяина был изрытый оспинами нос, удивительно похожий своими очертаниями на топографическую карту государства Перу.

— Салют, Филип! Как поживаешь?

Седовласый хозяин поднял голову от журнала.

— Салют, Джулс! Я как раз думал о тебе на этой неделе, — он озадаченно скривил обветренные губы, — а вот какого черта я о тебе думал, хоть убей, не помню!

— Не перенапрягай мозги, Филип. Скажи лучше, у тебя остался «Нью-Орлеан таймс»?

Филип приподнял кривую бровь.

— Ты что, собрался перейти на чтиво уровнем повыше? Ну, осталось несколько. Вон, впереди.

— А вчерашний выпуск есть?

— Вроде был. В мусорном баке, по-моему, валяется несколько, а что?

— Я ищу одну статейку, да не знаю точно, в какой день ее напечатали. Ты не мог бы найти вчерашний номер?

Филип нахмурился.

— Ох уж мне эти чертовы покупатели с их чертовыми выкрутасами…

Через пару минут Джулс старательно отлеплял влажные газетные страницы одну от другой. Нужную статью он нашел в рубрике местных новостей. Разгладил пахнущую мусорным баком газету на деревянном прилавке и стал читать:

Мысли замелькали у Джулса в голове одна задругой. «Две сотни белых расистов? Все в одном месте, как подарки под новогодней елкой! Должно сработать… обязательно должно! Наверняка! Кого еще вербовать, если не шизиков, которые так и так ненавидят черных?»

Он улыбнулся — план просто блестящий. Армия из двухсот белых расистских вампиров! Да Мэлис Икс обделается прямо в свои пижонские штаны! С таким войском Джулс добьется сделки на любых, самых выгодных для себя условиях. Никто и никогда не посмеет с ним больше связываться. Морин, конечно, будет просто поражена. Диета там или не диета, но такая победа сразит ее наповал. Она будет умолять Джулса вернуться и снова разделить с ней гроб.

Теперь, когда с шагом первым Джулс благополучно справился, следовало приступать к шагу второму.

— Эй, Филип, а из обнаженки последнее время поступало чего хорошего?

— Ага! — воскликнул продавец. — Вот это я и пытался вспомнить! Забавно, что ты сам спросил. У меня есть для тебя кое-что особенное.

— Правда?

— Правда. Погоди секунду, достану из-под прилавка.

На несколько секунд Филип скрылся под прилавком, а потом выбрался оттуда с пакетом из коричневой бумаги.

— Вот, у меня это последний. Может, последний и во всем городе. Клянусь тебе, приятель, еще ни один журнал не сметали с полок так, как этот! Конечно, «Пухлые попки» это тебе не «Плейбой». В месяц я их беру экземпляров пять от силы, но этот номерок, черт меня побери, пришлось дозаказывать дважды! А на той неделе мой поставщик сказал — весь тираж разобрали подчистую. Я подумал, тебе наверняка понравится, вот и оставил последний экземпляр — положил под прилавок. Знаю ведь, что рано или поздно объявишься.

Джулс вынул из пакета журнал и взглянул на обложку. Там вдоль ярко-красной софы с накинутой поверху шкурой леопарда раскинулась невероятно полная женщина. Такая женщина, что в исходящем от нее свечении вульгарность бутафорской обстановки таяла без остатка. Ее гладкая, безупречно белая кожа будто светилась изнутри. Огромные груди, словно созданные рукой искусного мастера, бросали вызов силе земного притяжения, а их соски напоминали две розовые жемчужины. Складки жира одна за другой спускались от груди, как лестница в рай.

Эту самую женщину две недели назад Джулс видел в «Трамвайной остановке», где она так соблазнительно ела шоколадные оладьи со взбитыми сливками и голубичным сиропом.

— Честно говоря, обычно меня толстые женщины не волнуют, — продолжал Филип, — но эта — совсем другое дело. Я на нее раз глянул, и у меня штаны натянуло, что палатку у бойскаутов.

Джулс достал восемь долларов и положил их на прилавок.

— Филип, ты просто золото.

— Знаю, знаю. Приятного просмотра. Газету можешь взять бесплатно. Счастливо тебе, еще увидимся.

— Спасибо. Будь здоров.

Джулсу не терпелось поскорее добраться до дома Морин. Не только из-за журнала, а еще из-за всех тех чашек кофе, что он выпил у дока Ландрю, и от которых теперь ужасно хотелось отлить. Почему, ну почему он не сходил в туалет заранее?

Неприятное чувство, что за ним наблюдают, не проходило. Чтобы не нарваться на неприятности, стоило идти только самыми людными и оживленными улицами. Это значило, что придется сделать крюк и вместо четырех кварталов пройти восемь или девять. Проблема заключалась в том, что Джулс не знал, вытерпит ли так долго. Ему совсем не хотелось тратить в каком-нибудь кабаке четыре с половиной доллара на пиво, которое он даже выпить не сможет, только затем, чтобы сходить в туалет. Если идти напрямую, то выйдет в два раза быстрее, да только эти четыре с половиной квартала до дома Морин — самые безлюдные во всем районе. С другой стороны, если терпеть никаких сил не останется, то на пустынной улице можно пописать в каком-нибудь закутке, не опасаясь, что поймают и отведут в полицейский участок.

Раздумывать долго Джулсу не позволил мочевой пузырь. Идти пришлось короткой дорогой. Одной рукой обхватив живот, а в другой стиснув газету и драгоценный журнал, Джулс повернул на запад и припустил в сторону Ибервиль-стрит так быстро, как только позволяли ноги. Чтобы хоть как-то отвлечься от самой насущной проблемы, он думал о блондинке с обложки «Пухлых попок». Что она делала в Новом Орлеане две недели назад? Или она здесь живет? Странное совпадение — сначала встретить ее в «Трамвайной остановке», а потом купить журнал с ее снимками. Джулс вспомнил, как она ела оладьи… Бывают все-таки женщины, которые умеют получать от еды удовольствие. Что это было за зрелище! Женщина с такими формами и такой классной внешностью поедает целые горы жирной сдобы, никого при этом не стесняясь! Боже, вот если бы Морин могла так относиться к своему весу… Каким это стало бы облегчением…

Джулс проходил мимо стоянки. В служебной будке что-то привлекло его внимание. На внутренней стороне окна висел листок бумаги со снимком женщины. Внизу — телефон и надпись: «Разыскивается! Вы ее видели?» Лицо на темной, расплывчатой фотокопии снимка едва просматривалось, однако Джулс был почти уверен, что узнал одну из своих последних жертв. Бесси. Птичка Бесси.

«Это невозможно, — сказал он себе. — Просто невозможно. Она ведь была обычной бродяжкой. Да кому какая разница, жива она или нет? Никто не стал бы ее искать. Наверняка это кто-то другой».

Однако мысль о том, что на фотографии действительно Бесси, не давала Джулсу покоя. Подозрения преследовали его, как назойливые москиты, которые вьются у носа и ушей, сколько бы ты ни отмахивался. Джулс почувствовал, как на спине поднимаются тоненькие волоски. Тошнотворное чувство, что его преследуют, усиливалось. Он миновал еще несколько окон и телефонных столбов с точно такими же объявлениями, как на стоянке, но останавливаться и разглядывать их не стал. Вместо этого снова ускорил шаг настолько, насколько позволяли толстые, трущиеся одна об другую ляжки.

Внезапно из темной аллеи вынырнули трое чернокожих. На одном был надет вульгарно блестящий костюм и рубаха, в манжетах которой сверкали золотые запонки размером с мяч для гольфа. Во втором Джулс узнал торговца в куртке из оленьей кожи — того самого, которого встретил возле зала игровых автоматов. Третий — судя по всему, главный, — был выше Джулса сантиметров на пять, в черной ковбойской шляпе с серебряным медальоном, туфлях из змеиной кожи, черных кожаных брюках и куртке лос-анджелесских «Рейдеров», прошитой золотой нитью.

«Что за чертовщина? — подумал Джулс, когда три незнакомца перегородили ему дорогу. — Я у этого ковбоя-барыги никакого барахла не купил, и он теперь подрядил еще парочку, чтоб помочь мне расстаться со своими кровными? Это что? Такая финансовая пирамида по-черному?»

— Слушайте, ребятки, — сказал он, — не надо мне никаких таблеток для похудания, ясно? И турецких сигарет тоже. И телефонных карточек.

Главарь усмехнулся.

— А тебе никакие телефонные карточки и не понадобятся, дубина. Если, конечно, ты не собираешься звонить оттуда, куда попадают тупые жирные кровососы после того, как сдохнут.

Двое других широко улыбнулись, показав острые клыки.

Джулс похолодел. «Вот дьявол!» Он бросился в сторону, да только двое бандитов оказались гораздо проворнее. Они подхватили Джулса под мышки и заволокли в ближайший переулок, едва не вывернув ему руки. Там его швырнули о грязную кирпичную стену так, будто вытрясали пыль из ковра. Следом в переулок лениво зашел ковбой в кожаных брюках. Все происходящее явно доставляло ему огромное удовольствие.

— Ну и тупой же ты, белый придурок, мать твою, — довольно сказал ковбой. — Когда мы скажем Мэлису, что ты опять в городе, он будет счастливей, чем боров в луже дерьма. Если бы не кой-какие дела в мэрии, он бы сам тут с тобой разбирался. Здорово, что такая честь мне выпала.

Ледяной пот ручьями стекал у Джулса по бокам. Он пытался вырваться, но бандиты оказались чересчур сильными. Такими же сильными, каким он сам был в молодости. К тому же их было двое. Ковбой подобрал с земли пустой деревянный ящик из-под фруктов. Легким, едва заметным взмахом руки он ударил ящик о стену и разбил в щепки. В руке у него осталась длинная острая доска с заусенцами и ржавыми гвоздями, которые торчали из раздробленного дерева, как акульи зубы.

Ковбой попробовал кончиком пальца неровное острие доски.

— Думаю, сойдет.

Он встал перед Джулсом, заслонив весь свет, что проникал в переулок.

— Не знаю, молишься ты время от времени или нет, дружок… Если да, то сейчас самое время.

Джулсу показалось, что его переполненный кофе мочевой пузырь вот-вот взорвется. Во второй раз за последние пару недель лица его друзей и близких промелькнули перед ним, как на огромном экране. Похоже, глядеть смерти в ее мерзкую образину становилось для Джулса плохой привычкой.

— Держите его крепче, ребята. Если промахнусь, мы тут все заляпаем. Вы же не хотите шмотки загадить?

Господи, дали бы ему пописать, прежде чем убивать… брюки так жмут, что того и гляди удавят до смерти без всякого кола. Вот если бы ремень капельку ослабить…

Ковбой поднял заостренную доску, со зловещим свистом провел ею над головой и за спиной, как парой нунчаков.[20] Затем приблизился к Джулсу.

От безумной паники у Джулса свело все внутренности. Тут в голову ему пришла идея. Он крепко зажмурился и представил полную белую луну. Представил, как она встает над грязной болотистой набережной…

— Босс, чего-то тут не то…

— Он превращается, босс! Этот ублюдок превращается!

Кости у Джулса стали плавиться и менять форму, как горячий воск. Сухожилия видоизменились. Кожа покрылась густой серой шерстью, будто после ванны в сильнодействующем средстве от облысения.

— Держите его, придурки! Крепче держите! Сердце-то у него есть! Его все равно прикончить можно!

Огромный живот Джулса вытянулся и стал не таким округлым. Брюки, совсем недавно мучительно тесные, соскользнули вместе с трусами вдоль тонких задних лап. Переполненный жидкостью орган вырвался на свободу и, презрев все законы гидродинамики, выпустил струю не хуже, чем из пожарного шлага. Прямиком в злобную физиономию ковбоя.

— А-абр! Чтоб тя-а-а-а!

Двое бандитов растерялись и ослабили хватку. Джулс тяжело упал на спину, по-прежнему фонтанируя, как неисправный гидрант.

— Берегись!

— Костюм, мать его! Пять сотен стоил!..

— Ах ты, чтоб тебе!..

Джулс перевернулся на все четыре лапы и пустился бежать. Пиджак «сафари» и плащ волочились следом. Он перебрался через распростертого на земле ковбоя, грузно наступив ему лапами на грудь и оросив остатками мочи. Из переулка Джулс выскочил на улицу и помчался вдоль нее изо всех сил. Его огромный живот колыхался у самой земли и время от времени шлепался об асфальт. Само собой, до скорости света ему было далеко, но на четырех лапах он все-таки бежал куда быстрее, чем на двух ногах.

Конечно, двигался он быстрее… но куда? Сразу возвращаться к дому Морин нельзя. Не только потому, что это выдало бы его убежище, а еще и потому, что опасности подверглась бы сама Морин. Значит, оставался один выход — уводить преследователей в другом направлении, чтобы запутать следы, а потом как-нибудь оторваться.

Громкий топот трех бандитов раздавался у Джулса за спиной, эхом отражаясь от стен пакгауза. Он стряхнул с себя пиджак вместе с плащом. Совсем новые! Морин его убьет. Повернув за угол, Джулс заскользил в луже из пролитого кем-то ананасового коктейля и понесся дальше, в сторону Канал-стрит.

Даже в такой поздний час здесь толклось немало народу: повесы, безумные проповедники, таксисты и редкие туристы — то ли заблудившиеся, то ли чересчур смелые. Отовсюду доносились сотни резких до безумия ароматов. Ядовитая смесь из запахов кислого пота, выхлопных газов, пролитого пива и мочи била Джулсу в ноздри. Он пробирался сквозь лес из чьих-то ног, столбов и мусорных баков, стараясь оторваться как можно дальше от топота преследователей.

Остаться незамеченным Джулсу не удалось.

— Бешеная собака!

— Ах ты, тварь!

— Знамение! Это знамение! Конец света уже совсем…

— Вот так жирдяй!

Ближе. Его преследователи подбирались все ближе. Не имело значения, как быстро он бежит: сдавленные проклятия, приближаясь, становились все громче, а едкий запах его собственной мочи на одежде бандитов — все резче и отчетливей.

Не взглянув на светофор, Джулс выскочил на Рампар-стрит. Старенький «олдсмобиль-аврора» резко свернул в сторону, чтобы избежать столкновения. Неоновая подсветка его подножек прочертила в ночном воздухе светящуюся полосу, и тяжелое авто нырнуло в заколоченную витрину универмага «Вулвортс».

Может, теперь отстанут? Нет. Они бежали чересчур быстро. И чересчур проворно. Стук их ботинок по асфальту по-прежнему преследовал Джулса, становясь все громче.

Повизгивая от ужаса, Джулс мчался вдоль улицы и вдруг уловил запах, который мог означать спасение. Неужели?.. Да! «Жареный сом у Гудфеллера» возле театра «Сэнджер» был все еще открыт! Рядом с автобусной остановкой стояли три паренька. В руках они держали по полной тарелке рыбы, и картонные плошки уже успели как следует пропитаться жиром.

Черные вампиры были совсем близко. Джулс наскочил на ребят и выбил тарелки с рыбой у них из рук. Кусочки жареного сома от Гудфеллера, самой жирной субстанции из всех известных человеку, разлетелись по тротуару позади Джулса, покрывая дорогу толстым слоем масла и скользкой жареной плоти.

— Эй! Моя рыба!..

— Берегись! Берегись!

— Ах ты, дьявол!..

С огромным удовольствием Джулс слушал, как его преследователи, потеряв равновесие, врезаются в мусорные баки с улыбающимся мэром на боках, а затем летят в канаву. Завернув за угол «Сэнджера», он пробежал квартал на север по Бейсин-стрит, а потом свернул в сторону Французского квартала.

Наконец, задыхаясь от быстрого бега, он очутился на Бьенвиль-стрит и потрусил к дому Морин. Наконец-то! Теперь он в безопасности! Теперь можно спрятаться за толстой дверью, заползти на чердак, и никто за тысячи лет его не отыщет.

Джулс вдруг понял, что у него еще одна маленькая проблема. Ключ от дома остался в кармане плаща, а Морин вернется из клуба часа через три, не раньше. Совершенно обессиленный, он протиснулся между проломом в кладке и отогнутой проволочной сеткой и забрался в грязный погреб под домом. Это был единственный выход — забраться во влажную темноту и ждать, когда Морин вернется с работы.

Джулс заполз за старый гнилой ящик из-под пива и вырыл в земле ямку для живота, чтобы устроиться поудобнее. Чертовы ублюдки! Потерял из-за них последний экземпляр «Пухлых попок»! Сходить, что ли, завтра ночью в тот переулок? Посмотреть, может, журнал так и будет валяться… Нет, об этом и мечтать не стоит. Какой-нибудь бродяга обязательно наткнется на журнал и вознесет хвалу Господу за такую удачу.

Раздались какие-то голоса. Кварталах в двух от дома. Опять его преследователи? Джулс навострил на удивление чуткие уши и замер.

— …возвращался этой дорогой.

— Уверен?

— Да тут всяких укромных местечек больше, чем на заднице у моей старухи. Он может прятаться где угодно.

— А я скажу тебе, что надо делать. Чтобы поймать волка, нужен волк. Скидывай шмотки и превращайся.

— А почему сразу я? Терпеть не могу это дерьмо.

— Почему ты? Потому что я так сказал, вот почему! Раздевайся, придурок.

— Пускай лучше Лерой, а?

— Я разве Лерою сказал? Чем ты вообще недоволен-то? У тебя весь костюм мочой провонял. Радуйся, что есть повод его снять.

— Черт! Ну ладно…

Ого. Снова проблема. Очень большая проблема. Одному волку ничего не стоит найти другого волка. И что теперь делать? Опять спасаться бегством сил у Джулса уже не оставалось. Да и куда бежать? В «Трамвайную остановку»? Нет. Он не успеет пробежать и трех кварталов, как его поймают. Единственный выход — превратиться в то, что не имеет запаха.

Едва подумав о таком превращении, Джулс похолодел от ужаса. Последний раз, когда он становился туманом, это чуть не стоило ему жизни. В газообразной форме Джулс практически не управлял собственным телом. Его могло с легкостью унести куда-нибудь ветром и в худшем случае рассеять так, что он не успел бы превратиться обратно до наступления убийственного рассвета.

Совсем неподалеку раздался долгий крик боли и медленно превратился в гортанное волчье рычание. Сейчас или никогда. Вероятная смерть от испарения или верная смерть от деревянного кола в сердце. Выбор очевиден.

Джулс сосредоточился на воспоминаниях о том, как девяносто лет назад, еще человеком, выходил ранним воскресным утром на крыльцо своего дома, чтобы встретить рассвет. Он поднимался вверх по набережной и смотрел на реку, любовно укутанную в туман, как в толстое одеяло, а клубы водяного пара клубились над Миссисипи, ревниво оберегая ее от посторонних глаз.

— Глянь-ка, Лерой! Кажись, твой приятель взял след!

— Точно. Давай за ним!

Серая шерсть растаяла, обратившись в микроскопические водяные капли. Кости и плоть растворились, чтобы постепенно собраться облаком. Из всех доступных Джулсу превращений это было самым удивительным, самым странным и самым пугающим. Ведь он даже не знал, остается ли жив в таком облике. Он не дышал. Пульса у него не было, потому что не было ни сердца, которое билось бы, ни крови, которая текла бы по венам, ни самих вен. Однако думать он все-таки мог, хоть и не без труда — мысли постоянно разбегались, и никак не получалось сосредоточиться. Слух тоже почему-то оставался, хоть ушей и не было. Звуковые колебания двигались бесконечным потоком по его «телу» из мелких водяных капель, и с каждой секундой Джулсу становилось все легче разбирать этот бесконечно сложный шифр. Первым, что он отчетливо различил, было растерянное повизгивание.

— Дьявол! В чем дело?

— Он бежал прямо вон к тому дому…

— Ну а чего он теперь по кругу носится, будто его привидение оседлало?

— След он потерял, вот что! Черт подери! Ублюдок нас провел, мать его!

По парообразному «телу» Джулса прокатилась теплая волна удовлетворения. Опыт и зрелый ум всегда одержат верх над силой и энергией молодости… при условии, что панки дадут старику хотя бы полшанса.

Джулс «слушал», как звук шагов его злобных преследователей стихает вдалеке. Ха! Будь у него рот, он улыбнулся бы. Может, в следующий раз эти засранцы подумают дважды, прежде чем связываться с Джулсом Дюшоном. Чтобы стать хорошим вампиром, требуется больше, чем броский костюм, дурной характер и армия лизоблюдов. Черт, да как вампир он круче любого из этих молокососов и… Что это? Джулс двигался. Но он совсем не хотел двигаться! Он хотел остаться там, где находится, под домом, пока не вернется Морин.

Это был ветер. Сильный ветер выдувал Джулса из укрытия. Он отчаянно сопротивлялся, пытаясь «ухватиться» за пивной ящик, за сваи, на которых стоял дом, но безуспешно — никакой якорь не мог удержать плывущую дымку.

Не успел Джулс подумать о запасном плане, как ветер развеял его по Бьенвиль-стрит. Какая-то его часть заползла под брошенные автомобили, другая осела на ржавых пожарных гидрантах (единственное, что он мог сделать, чтобы не рассеяться окончательно). Мысли Джулса снова вернулись к путаным и все-таки ужасным воспоминаниям о том, как в прошлый раз его, абсолютно беспомощного, разметало ветром по огромному полю и затянуло в объятия жесткой высокой травы…

Ветер сменил направление. Джулс почувствовал, что его тянет обратно. Он поднялся с разных металлических поверхностей, на которые сконденсировались его частицы, и положился на то, что притяжение молекул воды друг к другу сделает свое дело. Однако несло его не к дому Морин, а к старому зданию по соседству. Когда-то там располагалась кофейня, которую потом переделали в крытую стоянку.

Джулс мысленно издал глубокий вздох облегчения. Это было одно из самых безопасных мест, куда ветер мог его занести. Никаких растений, которые могли бы всосать его корнями. Стены гаража не дадут сильно рассеяться, а на холодном бетонном полу он сможет осесть конденсатом, чтобы мало-помалу собраться и вернуться в собственный облик.

Что за ночка! После всего, что случилось, Джулс совсем не прочь последовать совету Морин и какое-то время посидеть дома в тишине и покое. Пускай сначала подействуют таблетки дока Ландрю, а потом можно снова идти в бой с жестоким миром…

Тишину раннего утра разбила волна громкого звука. От высокого механического воя задрожали кирпичные стены, отчаянно сотрясая каждую частичку Джулса. Ну? Что на этот раз? Почему он не может провести в покое хотя бы пять минут? Тут Джулс почувствовал, что снова передвигается. Только теперь его не сдувало. На сей раз его тянуло. Точнее, засасывало.

Засасывало пылесосом. Причем не каким-нибудь обычным домашним агрегатом. Механический зверь, который затягивал Джулса в свою утробу, оказался уличной машиной — одной из флотилии, которая каждую ночь чистила дороги Французского квартала незадолго до рассвета.

Стены гаража сотрясал вой смерти из нержавеющей стали — от пыли воздух в пылесосе очищали вентиляторы, чьи острые лопасти вращались со скоростью несколько сотен раз в секунду. Избежать смертельных лезвий не было никакой возможности. Джулс отчаянно старался перевоплотиться, но сильная тряска не давала сосредоточиться. «Попался, — думал он. — Попался, как мышь в мышеловку. Нет, хуже, чем в мышеловку».

Медленно и неуклонно жестокие лезвия притягивали Джулса к себе.

— Ааа! Ааааа!! Ааааааа!!! — кричал бы Джулс, будь у него рот.

К счастью, рта у Джулса не было, так же как любого другого органа или части тела, потому что лопасти внутри гигантского пылесоса растрясли его сильнее, чем старые американские горки на пляже Пончартрейн. При всасывании его газообразное тело разорвало в клочья, а лопасти вентилятора разбили отдельные облачка на разрозненные атомы. Они пронеслись по всасывающей трубе, и от резкого сжатия Джулс, к счастью для себя, потерял сознание. К счастью, потому что не почувствовал, как частицы его тела насильственно смешиваются с уличной грязью, которая уже находилась внутри пылесоса, в холщовом мешке для мусора. Кто знает, как такое смешивание могло позднее отразиться на деликатном цвете его лица?

Через полчаса к Джулсу вернулось сознание. Атомы его тела собрались вместе на дне холщового мешка. Пылесос молчал. Джулс принялся путано думать, стоит ли превращаться обратно, в свой обычный облик. Может, после такого взбалтывания пальцы у него будут торчать из ушей, а нос переместится туда, где раньше находилась задница?

Джулс не имел представления, встало солнце или еще нет. Не знал он и того, где сейчас находится засосавший его пылесос. Однако, представив, что еще может попасть в мешок для мусора и перемешаться с атомами его собственного тела, Джулса отбросил все сомнения. Любая участь показалась ему предпочтительней союза с омерзительным месивом из канав Бербон-стрит.

Ужаснувшись такой перспективе, он вернулся в человеческий облик очень быстро. Его голова и ноги прорвали мешок и высунулись наружу. Джулс огляделся и тут же сообразил, что пылесос до сих пор стоит в гараже, а водитель скорее всего отправился выпить чашечку кофе. Он слегка поднатужился и, разодрав ткань, высунул из мешка обе руки. Потом оторвал мешок от уборочного агрегата, и холстина превратилась в грубоватый, но вполне годный к носке комбинезон.

Стараясь остаться незамеченным, Джулс подполз к основному входу. Слава Богу, солнце еще не встало. Свет в окнах Морин не горел, значит, с работы она вернуться не успела. Выходит, четырех часов утра еще не было. Он опасливо оглядел улицу — не видно ли где его преследователей. Улица казалась совершенно безлюдной. Джулс обдумал возможные действия. Прятаться в гараже, пока не вернется Морин, опасно — в любой момент сюда мог войти кто угодно. Поэтому, решил Джулс, безопаснее пробраться к дому, залезть под крыльцо и отсидеться там.

Когда он ухитрился на целых две трети просунуться в узкое отверстие под ступенями, сзади раздался очень знакомый и очень взвинченный голос.

— Мне совсем не хочется говорить, Джулс, что я тебя предупреждала, но я тебя действительно предупреждала!

Кровь у Джулса, и без того холодная, заледенела еще сильнее. Нарваться на Морин с ее язвительным гневом — хуже, чем удирать от дюжины головорезов Мэлиса Икса.

— Ты просто не мог не уйти, правда? — продолжала Морин. — Не мог посидеть дома каких-то вшивых шесть часов! Какого черта я вообще пытаюсь для тебя что-то сделать?!

Джулс попытался развернуться к Морин лицом, однако сделать это оказалось непросто — места под ступенями было совсем немного.

— Мо, дорогая, я все могу объяснить…

— Не сомневаюсь! Давай расскажи для начала, почему на тебе вместо костюма драный мешок? Хотя нет, дай подумать… Ты пожертвовал всю одежду старому несчастному бродяге весом в двести килограммов, верно? Или нет! Ты получил роль в фильме о пещерных людях, а продюсеры оказались чересчур скупыми, чтобы снабдить тебя настоящей звериной шкурой…

— Могу я хоть слово вставить?

— Нет!

— Приятно, когда ты ведешь себя так последовательно. Давай зайдем внутрь и поговорим в доме, а?

— Зачем? Тебя здесь что-то не устраивает? Я тебе мешаю? Разве кто-то способен помешать тебе сильнее, чем ты сам?

— Ну… наверное, нет.

Джулсу наконец удалось выбраться из-под тесного крыльца. Он отряхнул пыль с ладоней и колен и нервно огляделся по сторонам.

— Слушай, Мо, я люблю, когда меня распекают на открытом воздухе, не меньше, чем это любят соседи, и все же сейчас нам опасно тут оставаться. Пожалуйста, давай зайдем в дом.

Морин загородила входную дверь громадой своего тела.

— Только если пообещаешь рассказать всю правду о том, во что ты опять вляпался. И даже не пытайся мне чего-нибудь набрехать! Мой детектор вранья чувствительней недавно обрезанного члена.

Джулс снова опасливо оглядел пустынную улицу.

— Ладно, ладно! Обещаю!

Морин открыла дверь и прошествовала на кухню. Там она распахнула холодильник и вынула бутылку из-под молока, наполненную кровью. Сделала жадный глоток прямо из горлышка и, демонстративно не предлагая Джулсу, поставила бутылку обратно.

— Рассказывай, — сказала она.

Джулс с опаской сел напротив так, чтобы стол на всякий случай оказался между ними.

— Ну, если тебе так интересно знать, я провел кое-какое исследование.

— Исследование чего?

— Исследование того, как собрать армию.

— Что?!

Джулс рассказал Морин о своем замысле. На протяжении всего повествования лицо ее оставалось на удивление бесстрастным или почти онемелым. Рассчитывая умилостивить Морин заботой о собственном здоровье, Джулс не забыл упомянуть и о доке Ландрю с его чудесными таблетками против диабета.

Морин тяжело опустилась на один из стульев.

— Выкладывай остальное. Учитывая, где и в каком виде я тебя нашла, это далеко не все, что случилось.

— Э-э… ну, в общем… — Джулс сделал паузу, чтобы собраться с духом. — Короче, я нарвался на ребят Мэлиса. Только ты не волнуйся! Я от них удрал.

Морин вздохнула и медленно покачала головой.

— Чем дальше, тем хуже.

Она оперлась лбом о руку, и на толстом слое грима остался отпечаток ладони.

— Значит, теперь он в курсе, что ты вернулся в город. Удивительное дело! Остаться без присмотра на одну-единственную ночь и тут же наломать столько дров.

Морин поднялась со стула и решительно направилась в комнату. Джулс готовил себя к крикам и проклятиям, поэтому ее молчаливому уходу здорово напугался.

— Ты куда? — спросил он.

— Собираюсь сделать то, что следовало сделать в тот самый момент, как ты появился у моей двери, — крикнула Морин из комнаты.

Джулсу показалось, что она набирает номер на кнопочном телефоне. Междугородный номер. Он торопливо вошел в гостиную.

— Ты кому звонить собралась?

Морин закончила набирать номер и отложила красную телефонную книжку.

— Настолько тупого, упрямого и непредсказуемого типа, как ты, оставлять без присмотра противопоказано. Мне, к сожалению, приходится ходить на работу, и заделаться твоей круглосуточной нянькой я не могу. Поэтому сейчас звоню тому, кто, будем надеяться, сможет удержать тебя в узде и не дать еще во что-нибудь вляпаться.

— Кому это?

— Инициалы Д. Б. что-нибудь тебе говорят?

Несколько секунд Джулс соображал, что бы значили инициалы Д.Б., а когда понял, лицо его стало багровым от гнева.

— Не смей! Не смей ему звонить!

Морин сухо улыбнулась.

— Но я ведь уже звоню. И, судя по всему, он как раз поднимает трубку. Так и есть…

— Положи трубку немедленно!

Свободной рукой Морин показала Джулсу кулак и махнула, чтобы уходил вон.

— Алло! Дудлбаг? Ни за что не угадаешь, кто это… Да! Поразительно — ты до сих пор не забыл мой голос! Столько лет прошло. Черт возьми, как ты там?

Джулс расправил плечи и сделал два неловких шага вперед.

— Морин, с меня хватит! Или ты сию секунду кладешь трубку, или я ухожу. Поняла? Будешь разговаривать с этим маленьким психом — мне придется прямо сейчас взять и уйти!

Улыбка Морин будто прикипела к лицу.

— Прекрасно, Дудлбаг! Извини, ты не мог бы минутку подождать? У меня тут один нетерпеливый гость, с которым ты тоже отлично знаком, и ему надо срочно со мной о чем-то поговорить.

Она прикрыла телефонную трубку ладонью. Улыбку с ее лица словно ветром сдуло.

— Ты хочешь взять и уйти, Джулс? Сделай милость! Точнее, не надо никакой милости — просто уходи. До рассвета осталось минут пятьдесят. Раз ты собрался спать где-то вне моего дома, тебе стоит поторопиться. Да, кстати, когда будешь устраиваться на ночь, передай от меня горячий привет своим новым приятелям.

Джулс понимал, когда его припирают к стенке. На сей раз его к ней не просто приперли, а практически прибили гвоздями. Блеф оказался неудачным и после недолгих судорог окоченел полностью. Так и не придумав, что бы такое сказать в ответ, Джулс развернулся и вышел из комнаты. За его спиной Морин продолжила прерванный телефонный разговор.

— Прости, что заставила ждать, и спасибо за терпение. Да. У бедолаги легкое несварение желудка…

Джулс угрюмо поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалась спальня — комната без окон с высокими потолками. Из мебели, кроме огромного телевизора с плоским экраном, здесь стояла только сделанная на заказ гигантская кровать с водяным матрасом. Это монументальное, но низкое ложе покоилось посреди участка земли, тщательно взрыхленного и засаженного цветами. Порядок комнатного садика нарушала только почва, которую Джулс принес из багажника своего автомобиля и неровными кучками рассыпал тут и там возле кровати.

Он привык спать в обычных гробах, и в сравнении с ними устройство колоссального ложа Морин казалось очень необычным, но сейчас Джулс едва обратил на это внимание. По-прежнему полыхая от гнева и унижения, он взял с телевизора пульт и протопал к постели, по пути не без умысла растоптав несколько бутонов. Потом немного поколыхался на водяном матрасе, хоть настроения это и не улучшило. Тогда Джулс навалился на спинку кровати и включил телевизор.

Следующие пять минут он безостановочно переключал спутниковые каналы с одного на другой в поисках оголенных женских тел или по крайней мере чего-нибудь увлекательней, чем ток-шоу о чудесных диетах и реклама средства против ночного недержания у взрослых. В конце концов он отыскал один канал, где шел низкобюджетный эротический фильм о Белоснежке и семи гномах на испанском языке. Все герои в фильме оказались лесбиянками — сама Белоснежка, королева-мачеха, каждый из семи гномов и даже принц (то есть принцесса). Джулс попробовал было немного помастурбировать — особенно энергично во время сцены музыкальной оргии, — но без особого воодушевления.

Через полчаса Морин поднялась в спальню. К тому времени Джулс уже смотрел сериал.

— Все дуешься? — спросила она, стоя в дверном проеме.

Морин успела смыть косметику и переодеться в белую ночную сорочку, на удивление скромную и элегантную.

— Мужчины никогда не дуются, — ответил Джулс и снова уставился в экран телевизора.

— Ага, точно. А голуби никогда не гадят на Джексон-сквер.[21]

— Ну и какие грандиозные планы ты состряпала со своим маленьким чудиком у меня за спиной? Или я слишком «тупой» и «непредсказуемый», чтобы со мной поделиться?

— Выключи телевизор и все узнаешь, мистер Надутые Губки.

Джулс надавил кнопку на пульте. Морин пересекла комнатный садик по специальной тропинке и села на край кровати.

— Во-первых, имей в виду — согласен ты это признать или нет, — но Дудлбаг один из лучших твоих друзей. Я рассказала ему о том, что с тобой приключилось. Он бросает все дела и прилетает послезавтра, чтобы помочь. Учти, кстати, что он стоит во главе очень серьезной компании…

— Это ты называешь серьезной компанией?

— Серьезной и очень прибыльной компании! Тебе, к слову сказать, за все твое долгое небытие такого и не снилось. Он все бросит и прилетит сюда из Калифорнии. Вот это называется настоящая дружба! Дудлбаг предан тебе, Джулс. Не понимаю, почему ты шарахаешься как от огня.

Джулс ударил кулаком по матрасу и заколыхался на нем, как на поверхности бурливого моря.

— Ты отлично знаешь почему! Черт возьми, стыдно подумать, что именно я его создал! Единственный человек, которого я выбрал, чтобы сделать вампиром… И подумать только, чем он закончил!

Морин схватила Джулса за плечи.

— Да брось! Все могло обернуться гораздо хуже, и ты прекрасно об этом знаешь! Разве я когда-нибудь жаловалась на то, что получилось из тебя?

Джулс прикусил язык, вовремя рассудив, что скромность — одно из основных достоинств.

— Короче говоря, — продолжила Морин, — Дудлбаг будет здесь послезавтра ночью, и ты ничего поделать не можешь. Просто привыкай к этой мысли. Когда все закончится, ты меня еще благодарить будешь. — Она два раза хлопнула в ладоши, чтобы погасить свет, а потом устроилась на своей половине кровати, в полуметре от Джулса. — Ладно, хватит болтать. Никаких сил не осталось. Спокойного дня, Джулс.

Он крепко вцепился в раму, на которой крепился матрас, и держался, пока волны не стихли.

— Спокойного дня, Мо.

Джулс знал, что заснет не скоро. Ему было о чем подумать. Лежа на спине, он прислушивался к дыханию Морин. Как давно они не были рядом в таком спокойствии. И в такой близости.

Джулс почувствовал, как Морин перевернулась на бок. В полной темноте она уронила полную душистую руку ему на грудь и засопела.

Вечером следующего дня Джулс проснулся от низких переливов дверного звонка. Он торопливо потер глаза, прогоняя сон. Морин в кровати уже не было. Расстроившись, он попытался сообразить, приснился ему звонок или нет. Через секунду в дверь опять позвонили.

Смятый мешок так и валялся у основания кровати, но снова втискиваться в свой импровизированный костюм Джулс не стал. Вместо этого он отправился в соседнюю комнату и достал из гардеробной Морин один из ее махровых купальных халатов. Потом спустился вниз и посмотрел в дверной глазок. На крыльце, переступая с ноги на ногу, стоял белый мужчина. Джулс узнал вышибалу из клуба Морин. В руке тот держал объемистый бумажный пакет.

Вампир слегка приоткрыл дверь, стараясь не высовываться чересчур на улицу в своем махровом облачении.

— Джулс? — спросил гость.

— Да, — осторожно ответил Джулс.

Вышибала протянул пакет.

— Держи, приятель. Морин передать просила. Говорит, нашла на улице и отобрала у какого-то бродяги — он им, как одеялом, укрывался. И еще просила передать тебе совет — только сухая чистка.

Посыльный развернулся, вприпрыжку, почти по-обезьяньему, спустился со ступеней и зашагал по Бьенвиль-стрит в сторону клуба. Джулс закрыл дверь и запер ее на засов. Пакет он поставил в прихожей, не горя особым желанием заглядывать внутрь. Потом, правда, вспомнил, что в кармане плаща лежат таблетки дока Ландрю, с облегчением вынул бутылочку и пообещал себе, что на этот раз спрячет ее в более надежном месте.

В животе у него раздалось громкое урчание, немного похожее на бульканье водяного матраса. Джулс отправился на кухню, по дороге пытаясь вспомнить, как и из чего Морин готовила вчера свой кроваво-овощной коктейль. На кухне его ждал приятный сюрприз. На столе стоял высокий стакан, а рядом — миксер, наполненный фирменным снадобьем Морин. Джулс налил полный стакан и поставил остатки в холодильник. Потом сел за кухонный стол и прочел лежащую на нем записку — короткую и по делу:

Джулс опрокинул стакан «Кровавой Морин» и включил кофеварку. Пока ее благостное бормотание и райский аромат кофе наполняли кухню, вампир снова принялся обдумывать план по призванию сторонников Натана Найта в ряды собственной армии.

Собрание состоится в среду вечером, то есть через два дня. Дудлбаг прилетает на день раньше. Вот черт! Возись теперь с этим маленьким извращенцем. А все Морин с ее привычкой совать нос в чужие дела… По крайней мере, если Джулсу все-таки удастся создать армию, это убедительно докажет, кто тут остается боссом. Провала нельзя допустить ни в коем случае. Слишком многое поставлено на карту. Необходимо тщательно все обдумать и спланировать.

Джулс налил себе кофе и стал расхаживать туда-сюда по кухне. Основной вопрос, который пока что решить не удавалось, заключался в следующем: как обратить в вампиров несколько десятков человек одновременно?

Газ? Ну конечно, газ! Веселящим газом можно запросто вырубить все собрание. Потом отобрать лучших — самых крупных, сильных и подлых — и, пока они беспомощно храпят, спокойненько всех перекусать. Разумеется, после предыдущих экспериментов с газом он знает, что и здесь есть подводные камни, однако избежать их нетрудно. Блеск!

Значит, так: во-первых, естественно, понадобятся баллоны с газом. Во-вторых, что-то вроде часового механизма или таймера. Таким образом, газ можно будет открыть во время собрания, дождавшись, когда наберется побольше народу, а самому в комнате присутствовать не придется. Если использовать таймер, то усыпляющую установку надо устанавливать заранее. Кроме таймера, понадобятся батареи, провода и автоматические переключатели для форсунок. К счастью, бесплатный совет по сборке всего устройства можно будет получить от того же человека, который с радостью продаст и необходимые детали.

Этим человеком был Малыш Айдахо. Бородатый радикал, экс-хиппи и анархист. Самый лучший изобретатель из всех, что встречались Джулсу. Теперь большую часть сделок Айдахо проворачивал через Интернет, но в одном из переулков пригородного Кеннера у него по-прежнему была неприметная мастерская, спрятанная в полуразрушенной торговой галерее. Услугами Малыша Айдахо Джулс пользовался не один год.

Он проверил содержимое бумажника. Тридцать два доллара и немного мелочи. Не сказать, чтобы чересчур много. Может, Айдахо согласится на оплату в рассрочку? Опять залезать в долги Джулсу совсем не хотелось, но другого выхода он не видел. Попробовать немного сэкономить? Если в его гараже старые баллоны с газом не сгорели дотла вместе со всем домом, то новых покупать не придется.

Прежде чем приступить к работе, оставалось решить еще одну проблему. Как быть с головорезами Мэлиса, которые могли до сих пор рыскать по кварталу в поисках Джулса? Доберись он до автомобиля — убрался бы из квартала всего минуты за полторы, да вот короткое путешествие от двери Морин до ее гаража казалось чересчур опасным. Волчий облик слишком бросается в глаза…

Слишком бросается в глаза? Вот и ответ! Когда не получается стать маленьким и незаметным, надо прятаться, ни от кого не скрываясь. Во Французском квартале полно всяких чудиков — мимов, «живых скульптур», трубачей, — всех не перечислишь. Нарядившись (чем несуразнее, тем лучше) уличным актером, Джулс мог сойти за одного из этой братии.

Он поднялся на второй этаж и снова забрался в гардеробную Морин. У нее наверняка найдутся какие-нибудь старые костюмы подходящего фасона. Например, наряд для выступления или карнавальный костюм. Порывшись как следует в рядах гигантских сценических платьев, Джулс наконец отыскал то, что требовалось, — наряд Арлекина. Комбинезон в черную и белую клетку с пышными оборками на воротнике, манжетах и по низу брючин и, судя по всему, подходящего размера.

В сравнении с купальным халатом комбинезон оказался гораздо теснее. Целиком прорезиненный пояс сдавил Джулса до предела. «Хотя если глубоко не дышать и гимнастических упражнений не делать, — подумал он, — то вполне сойдет». Колпак с колокольчиками не отыскался, и Джулс перевернул весь дом, чтобы подобрать какой-нибудь подходящий головной убор. На чердаке он нашел сломанный розовый абажур из-под лампы, сделал в нем прорези для глаз, и получился отличный колпак.

Перекинув плащ через руку, Джулс безбоязненно вышел из дома. Пускай над ним насмехается Мэлис Икс. Пускай в нем сомневается Морин. Пускай Дудлбаг его жалеет. Начиная с этого дня, он им всем покажет.

Джулс колесил по родному кварталу, осматривая улицы и заросшие сорняками пустыри в поисках соглядатаев. Монтегю-стрит была мертвенно тиха. Совсем как коралловый остров в Тихом океане после испытания атомной бомбы. Он опустил боковое стекло. В салон ворвались родные ароматы. Выхлопы дизельных поездов и запахи забродившего зерна с речных барж приятно щекотали ноздри.

Джулс припарковался у своего старого дома. Судя по всему, гараж пострадал от пожара не очень сильно. Если местные мусорщики не проявили особого рвения, то он вполне мог уехать отсюда с парой газовых баллонов в багажнике. Проникнуть внутрь благодаря здешним мародерам оказалось несложно. В алюминиевой двери гаража зияла рваная полутораметровая дыра.

Джулс пригнулся и сквозь темноту нырнул в то, что осталось от столетия его семейной истории. Как он и предполагал, инструменты исчезли без следа вместе с газонокосилкой и садовым инвентарем. Украли даже бетонную статую Мадонны, которая когда-то стояла на лужайке и которую после маминой смерти Джулс завернул в мешковину и спрятал.

В углу, под сломанными полками, валялись стопки обугленных журналов, а под ними — целые и невредимые — три канистры с веселящим газом. Скорее всего мародеры просто не знали, что с ними делать. Джулс улыбнулся. Наконец-то ветер его удачи подул в верном направлении. Он подтянул баллоны к искореженной двери и выбросил сквозь дыру на улицу. Тут он споткнулся обо что-то твердое с острой кромкой. Предмет громко заскрежетал по бетонному полу. Внезапный скрежет напугал Джулса так, что сердце у него едва не выскочило из горла. Слегка восстановив дыхание, он посмотрел под ноги и увидел коробку. Точнее, металлический солдатский сундучок.

Джулс наклонился. Он не видел таких ящичков со времен Второй мировой. Смутные, но волнующие воспоминания прикоснулись к клавишам его памяти. Неужто?..

Он потянул крышку вверх, и ржавые петли неохотно поддались. В неверном свете луны Джулс разглядел стопку аккуратно сложенной ткани, линялой и запыленной, но как будто неуловимо живой. Он вынул сверток из сундучка, и сердце его подпрыгнуло. Теперь Джулс был точно убежден, что удача снова на его стороне.

Через пятьдесят лет в руках Джулса вновь оказались маска, рубаха и плащ сказочного карателя диверсантов и таинственного защитника свободы и демократии по имени Плащ Возмездия.

Джулс ненавидел Кеннер всеми фибрами своей души. Этот пригородный район окружали болота и взлетно-посадочные полосы, и после захода солнца он смахивал на унылый погост, где даже привидения умирают от скуки и безделья. Единственное, что время от времени оживляло местную обстановку, это редкие авиакатастрофы. Однако поездки туда Джулсу было не избежать, потому что именно в Кеннере жил и творил Малыш Айдахо.

Вампир заехал на маленькую, тускло освещенную стоянку перед двухэтажным универмагом. Все его окна, за исключением двух витрин, были заколочены и обклеены надписями «Сдается в аренду». На первом этаже, в одном из занятых помещений, располагался угрюмый бар под названием «Ящерица». Или «Ящрица», как гласила нарисованная от руки вывеска, висевшая над входной дверью. Второй обитатель здания — магазин подержанных книг и комиксов «Книголесье» — находился на втором этаже.

Джулс взобрался по лестнице к книжному магазину, который с улицы совсем не походил на действующее заведение. В баре на первом этаже проигрыватель-автомат мурлыкал песню об охотничьих собаках и ружьях. Мелодию время от времени прерывали более резкие звуки, напоминавшие удары бильярдного кия о чью-то голову. Свет в «Книголесье» не горел, но Джулс знал, что за магазином у Айдахо есть квартира с мастерской и он наверняка там.

Джулс позвонил в запертую дверь. Целую минуту он стоял, слушая скрипучее кантри из бара. В магазине по-прежнему царила полная тишина. Ни шагов, ни света. Он снова позвонил. Из ветхого переговорного устройства под звонком пробился далекий голос:

— Магазин закрыт, приятель. Новое поступление комиксов будет завтра после трех. Всего хорошего.

Джулс торопливо заговорил:

— Эй, мистер Айдахо! Это Джулс Дюшон. Мы знакомы. Я покупал у тебя кой-какие… товары.

Несколько секунд переговорное устройство безмолвствовало, а потом снова ожило.

— Да? Ну, тогда погоди секунду, пока я штаны натяну.

Через минуту дверь скрипнула и открылась.

— Надеюсь, дело важное. По телеку «Внимание, разыскивается преступник» идет, а ты меня отрываешь. Давай заходи, пока москиты живьем не слопали.

Джулс глянул на хозяина магазина в свете тусклой лампы-ловушки для насекомых. Последний раз он видел Малыша Айдахо около четырех лет назад, когда впервые покупал баллоны с веселящим газом. Самой приметной чертой анархиста оставалась длинная спутанная борода из рыжих и седых завитков, которая доходила до огромной пряжки на ремне. Сквозь густые заросли волос проглядывали только два крупных желтоватых зуба да маленькие глаза, которые казались еще меньше за стеклами бифокальных очков. Роста Малыш Айдахо был не большого и не маленького. Джулсу очень хотелось спросить, откуда у человека среднего роста и телосложения такое прозвище. Однако, немного подумав, решил, что умнее будет оставить вопрос при себе.

— А это что за клоунский костюм? — спросил Айдахо. — Возвращаешься с детского праздника?

— Я тут инкогнито, — ответил Джулс и поправил воротник. Это красивое итальянское слово он очень любил и старался использовать при всяком удобном случае.

— Классно. Ну так что тебе понадобилось? Надувные шарики или баллон азота для клоунского авто?.

— He-а. Несколько лет назад я у тебя веселящий газ покупал, а вместе с ним — схему, как установить баллон в багажник и выпустить газ в салон.

— Правда? — Айдахо закрыл за гостем дверь и почесал заросший подбородок. — Ага, помню. Ну и как? Сработало?

Джулс предпочел не вдаваться в грустные подробности.

— Э-э… сработало. Только сейчас у меня другой план, и нужна твоя помощь.

Малыш Айдахо приподнял бровь и усмехнулся.

— Взрывчатые вещества? Я недавно из Тайваня кое-что получил. Высший класс! Совсем малютки, а у боевого танка гусеницы рвут за здорово живешь!

— Нет. Опять веселящий газ, только теперь мне нужны автоматические форсунки с таймером. Соорудишь?

Бородач усмехнулся и блеснул маленькими глазами.

— Всего-то? Ну ты, парень, даешь! Заявился в таком наряде — я думал, у тебя что-нибудь интересное… Айда, что ли, в мастерскую, подождешь, пока я работаю. Или тут останешься?

Джулс бегло осмотрел магазин. Книжные полки стояли близко одна к другой и были забиты книгами об экологии и вреде индустриализации. Одну из стен целиком занимал стеллаж с комиксами — старые выпуски из серий «Ба-бах! Комикс» и «Сказочные мохнатые уродцы». Джулсу они нравились не особенно, поэтому он отправился вслед за Айдахо в мастерскую.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказал хозяин.

Джулс вдохнул резкий запах машинного масла и металлической стружки. Вдоль трех стен тянулись деревянные столы, заставленные набором сверлильных станков, пластиковыми бомбами, мотками проводов и материнскими платами ярко-зеленого цвета.

— Газовый баллон у тебя с собой, — спросил Айдахо, — или раздобыть парочку новых?

— Внизу лежат, в багажнике. Принести, что ли, один?

— Ага. Назовем это «шаг первый».

Джулс спустился вниз, принес один из баллонов и несколько минут объяснял Айдахо, какое именно устройство ему требуется. Задавая вопросы и выслушивая ответы, хозяин копался в ящиках с инструментами и запчастями, отматывал провода, доставал паяльник и таймер.

Джулс облокотился на стол и наблюдал за работой мастера. Пальцы изобретателя ловко исполняли миниатюрный танец созидания. Вдруг Айдахо замер и внимательно посмотрел на Джулса.

— Слушай, а этот твой план, он личный или тут политика замешана?

— Личный. Политика — дело грязное. Видишь? — Джулс показал на собственную шею.

— Ну?

— Вот что я пытаюсь спасти.

— Понял. Это хорошо. — Малыш Айдахо, как показалось Джулсу, немного расслабился. Потом улыбнулся и опять взял в руки паяльник. — Знаешь, последнее время меня просто мутит, когда заявляются всякие психопаты-фашисты и приходится делать им осколочные бомбы. То есть, конечно, бизнес есть бизнес — мне надо оплачивать счета точно так же, как и всем остальным, но кайфа-то нету. Раньше все было совсем по-другому. Я делом занимался. Важным делом. Черт, да я в семьдесят первом от «метеорологов»[22] заказ получал!..

— Да, дружище, времена меняются.

— Это точно. Кстати, у меня на этой неделе специальная цена на древесные штыри. Понадобятся?

Джулс поднял брови.

— Если они деревянные, то, наверное, понадобятся.

— Э, а как ты забьешь в дерево деревянный штырь?

— Я их не в деревья забивать собираюсь. Слушай, а серебряные пули ты когда-нибудь делал?

— Серебряные? Прямо спецзаказ какой-то. Ты что, на оборотней охотиться собрался?

— Что-то вроде того. Эй! А пистолет, чтоб стрелял деревянными пулями? Можешь сделать?

Малыш Айдахо сдвинул брови.

— He-а. Баллистика тут бессильна. Такая пуля из ствола вылететь не успеет, как от нее ничего не останется. Может, тебе что-то вроде арбалета сделать?

Джулс представил крестообразную форму такого лука и вздрогнул.

— Э-э… почему бы и нет… Только чтоб крестовины там никакой не было.

Через сорок минут Джулс покинул магазинчик Малыша Айдахо со всем необходимым для точного дистанционного управления газовыми баллонами. Тридцать долларов пришлось отдать в качестве первого взноса. После долгого обсуждения изобретатель пообещал, что к концу недели опытный образец «ручного орудия для метания деревянных снарядов» будет готов.

Джулс загрузил оборудование в багажник. Потом сел в «линкольн» и завел его хриплый двигатель. Прежде чем он успел тронуться с места, в темном небе раздался вой реактивного самолета. На долю секунды лайнер показался на фоне желтого лунного диска. Джулс потянулся правой рукой к соседнему сиденью, где стоял металлический сундучок. Открыл крышку и ласково разгладил на ткани многолетние складки, потер между пальцами плотную пыльную материю. Потом улыбнулся. Еще пара ночей, и, кроме лайнеров, луну будет заслонять еще одно огромное крылатое существо.

Спустя три с половиной часа Джулс проехал по узким улочкам мимо Французского рынка и припарковался позади джаз-клуба «Пальмовый дворик». Наконец наступило время передохнуть. Если он захватит вторую половину ночного джем-сейшена Тео Шамбоне, то можно будет считать, что ночь удалась на славу.

Отдых Джулсу действительно требовался. Поездка в Кеннер была неприятной. Сначала тянулись жуткие пейзажи из бесконечных торговых центров. Потом пришлось ехать по дамбе — двадцать четыре мили безумного страха и ничего, кроме тонких перил между ним и темными глубинами озера Пончартрейн. Вполне возможно, что все россказни о губительной силе текущей воды на вампиров не более чем бабушкины сказки, но посреди такого огромного водоема Джулсу все-таки было очень не по себе.

Установить газовые баллоны в здании Союза американских ветеранов получилось на удивление легко. Куда сложнее было найти само здание. Оно стояло вдали от автострады, скрытое редким сосняком, что Джулса вполне устраивало. В тонкой двери из клееной фанеры стоял хлипкий замок, который разлетелся от одного-единственного удара. Зал заседаний оказался прямоугольной комнатой с низким потолком, невысоким подиумом и рядами металлических стульев вдоль стен. Джулс легко отыскал кладовку для швабр, где и поставил газовые баллоны.

Сейчас же определенно настало время для отдыха. Возле заднего навеса у джаз-клуба стояла небольшая группа темнокожих мужчин в измятых, пропотевших костюмах. Они разговаривали, смеялись, а их лица освещали только оранжевые огоньки сигарет. «Все в порядке, — сказал Джулс самому себе. — Это музыканты, а не вампиры». В центре группы стоял немолодой сухопарый мужчина, которого Джулс сразу узнал, хотя прошли месяцы — если не годы — с тех пор, как он был на выступлении этого джазмена последний раз. Крючковатый нос и пряди седых кудрявых волос из-под фетровой шляпы выдавали его с головой.

— Здорово, старина! — закричал Джулс и энергично замахал руками. — Салют! У тебя что, перерыв?

— А? Кто это? — Тео Шамбоне повернулся и уставился на огромного нескладного типа, который приближался со стороны улицы. Чтобы лучше видеть, шляпу он сдвинул на затылок. — Ах ты, мать честная! Парни! Нас навестил сам мистер Бигли!

Когда вас принимают за рождественского снеговика из универмага «Мейсон Бланш», это не особенно лестно, но Джулс все равно был очень рад видеть старого друга.

— Да нет! Это же я, Джулс! Твой старый приятель Джулс Дюшон!

Он крепко обхватил трубача за худые предплечья, и тот почти исчез в объятиях огромного вампира. Остальные музыканты — в сравнении с Тео Шамбоне совсем дети — или вовремя отскочили в сторону от парочки друзей, или оказались безвинно сметены энтузиазмом Джулса в канаву.

— Джулс Дюшон? А где твое такси? — Тео выбрался из смертельных объятий и оглядел Джулса с ног до головы. — И что такое на тебе надето? Работа никак новая? Проводишь детские праздники?

— Да нет. Просто иду с маскарада. Такси в ремонте, так что у меня временные каникулы. Ну а ты-то как, черт тебя возьми?

— Да ничего, все путем. Во всяком случае, для восьмидесятилетнего трубача со вставными жевалами. А вот у тебя, как я посмотрю, дела идут куда лучше.

Тео медленно прошелся вокруг Джулса, одобрительно кудахча и покачивая головой.

— Чтоб мне пусто было, а ты ведь совсем не изменился. Ну, если только потолстел кое-где. Ни одной морщинки. Ни одного седого волоса. И шевелюра вся на месте! Мы с тобой когда познакомились? Ну-ка, ну-ка… Я только начинал играть на Бербон-стрит, был совсем пацаном, не старше Лероя. — Трубач указал на одного из своих спутников, по виду — еще подростка. — Выходит, это самое начало Второй мировой…

Джулс улыбнулся и покачал головой.

— Нет, Тео, это был мой отец, Джулс-старший, а я — Джулс-младший. Вспомнил? Ты нас постоянно путаешь.

Джазмен с сомнением скривил рот.

— Ты уверен?

Джулс вместе с другими музыкантами рассмеялся.

— Конечно, уверен!

Чувство вины кольнуло его, как ржавый гвоздь в пятку. Он опять обманывал друга. Жаль, да ничего не поделать.

Старый трубач вздохнул и тяжело посмотрел на грубоватую самокрутку в своей руке.

— Ну конечно, ты уверен. Наверное, становлюсь слишком стар, чтобы баловаться такими вещами. — Он протянул «косяк» Джулсу. — Затянешься?

— Нет, спасибо. Я лучше кофе.

— Да, ты прав. Как и твой отец.

Тео сделал последнюю затяжку и потушил сигарету. Потом вынул из кармана серебряный портсигар и положил туда окурок.

— Интересно, что ты вспомнил о своем отце. Сегодня вечером я вспоминал собственного, и, главное, так все странно получилось…

— Странно?

— Ага. — Трубач повернулся к спутникам. — Ребята, вы уже идите, а я тут с Джулсом малость потолкую. Через минуту подойду.

Тео подождал, пока молодые музыканты завернут за угол.

— Молодняку я эту историю рассказывать не стал. Еще подумают, будто я чокнулся. Вот тебе расскажу. Ты-то наверняка поверишь старику.

Джулс улыбнулся и подвинулся к приятелю поближе. Из-под ног у него прыснули два здоровенных таракана.

— Для того, кто водит в этом городе такси, невероятных вещей не бывает.

— В том-то и дело. — Тео присел на наружный подоконник и стал обмахиваться шляпой. — Так вот мой отец вырос во Французском квартале, когда здесь туристов и в помине не было, а жили почти одни итальяшки. Он мне часто всякие истории рассказывал, и одна из них — про крыс, которые здесь живут, — застряла у меня в голове навсегда. Крысы эти будто водились в домах, которым лет двести или около того. То есть не в самих домах, а в их стенах! Внутри им так здорово жилось, что наружу они никогда не вылезали. Отец говорил, что целые поколения этих крыс рождались, жили и умирали, так и не взглянув на солнце. Представь только! Поколение за поколением! В темноте они делались все белее и белее до тех пор, пока их кожа не стала совсем прозрачной. Такой прозрачной, что сквозь нее кишки видать!

— Серьезно?

— Серьезно. Я эту историю никогда не забуду. Ну так вот, сегодня вечером иду я как обычно из дому сюда и вдруг слышу прям отсюда, из переулка, какой-то звук. Будто в мусорном баке кто шарит. Ну, думаю, собака или что-то вроде того. Глянул из любопытства, а там, на крышке одного из баков, сидит крыса — здоровенная, размером с мою трубу. Ни черта себе, а?! Только это еще не все. Второй такой крысы я в жизни не видел. Она смотрит на меня, я смотрю на нее и вижу, как бьется ее сердце, а по венам бежит кровь. Будто у крысы этой не кожа, а стекло!

— Может, игра света?

Старый трубач решительно затряс головой.

— Нет, никакая это была не игра, а крыса — прозрачная, как стеклянная бутыль. И пока я глядел на нее, такое чувство появилось, будто рядом стоит отец, а его рука лежит у меня на плече. Это все чистая правда. — Он перестал обмахиваться шляпой и посмотрел Джулсу прямо в глаза. — Странные тут творятся дела, друг мой. Нам с тобой такое и не снилось.

Джулс пробормотал что-то в знак согласия. Тео Шамбоне глянул на часы.

— Черт! Как время бежит. Мне пора. Зайдешь послушать второе отделение?

— А то! Уши у меня вроде с собой. Айда.

Они обогнули здание и вышли на Декейтер-стрит. Тео заскочил в дверь «Пальмового дворика» и поспешил прямо на сцену. Там его музыканты уже наигрывали вступление. Джулс остановился у входа и натянул плащ, чтобы не отвлекать внимание публики от музыки.

Сцену освещали красные и зеленые софиты. В остальной части зала, поровну поделенной между барной стойкой из полированного дуба и ресторанными столиками, горели только свечи в стеклянных абажурах. В уютном полумраке Джулс не видел лиц посетителей, а только их силуэты и руки с бокалами вина или кружками пива. Зал был полон на две трети. Секстет на сцене плавно перешел от импровизации на тему печального «Блюза колоколов» к жизнерадостному «Блюзу Бейсин-стрит». Джулс протиснулся к свободному столику у стены.

Играли молодые ребята хорошо — чертовски хорошо, — но даже самому опытному из них оставалось далеко до той лиричности, с которой так легко и искусно звучала труба их лидера. В конце концов, шестьдесят лет опыта чего-нибудь да значат. Джулс с восторгом слушал, как труба его друга извилисто и плавно скользит по темам знаменитых блюзов, впервые исполненных Кингом Оливером и Луи Армстронгом сразу после Второй мировой — в годы, когда Джулс был совсем молод. Может, игра Тео Шамбоне и не отличалась пламенной азартностью Оливера или почти сверхъестественной виртуозностью Армстронга, зато с теплотой ее звучания не мог сравниться никто. Пока жила такая музыка, Новый Орлеан оставался для Джулса Дюшона раем на земле.

Джулс с запозданием почувствовал, что ему на плечо легко опустилась мягкая ладонь.

— Не возражаете, если я сяду с вами? Все столики заняты, и, кроме того, я терпеть не могу слушать блюз в одиночестве.

Говорила женщина. Голос был незнакомый, теплый и обволакивающий, как неутомимая труба Тео. Джулс обернулся и, увидев, кто стоит у него за спиной, чуть не свалился со стула. Это была она — женщина из «Трамвайной остановки» и с обложки «Пухлых попок»!

Незнакомка улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

— Простите, бога ради, что отвлекаю, — сказала она. — Я видела, какое удовольствие вам доставляет музыка, хотя то, что мы встретились опять, это такая чудесная случайность. Я просто не простила бы себе, если бы не подошла и не представилась. Могу я сесть?

Неужели это происходит на самом деле? Или от накопленного стресса у него все-таки начались галлюцинации? Так сказать, причудливые эротические сны наяву.

Джулс со всей силы ущипнул себя за плечо. Незнакомка не исчезла. Он вдыхал мускусный аромат ее духов. Чувствовал волнующее тепло ее тела, которое находилось в такой провокационной близости от его собственного. «Если это эротический сон, — сказал себе Джулс, — то надо досмотреть до конца. До самого конца».

— Ну так что, могу я сесть? — снова спросила она. Спросила так спокойно, так терпеливо. Морин уже давно откусила бы ему голову.

— Э-э… вы хотите сесть со мной?

— Да. — Она улыбнулась.

— П-п-пожалуйста. — Джулс подскочил с места, чтобы выдвинуть ей стул.

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

В ее произношении звучал легкий акцент, свойственный обитателям горных районов. Она грациозно села и тщательно расправила складки на изумрудно-зеленом брючном костюме. Под пиджаком на ней была футболка со смелым вырезом, который демонстрировал ложбинку между громадных грудей.

Джулс наблюдал, как девушка его мечты — вся внимание — повернулась к сцене и прикрыла глаза, слегка покачивая головой в такт музыке. Исполни Тео Шамбоне в эту минуту лучшее в своей жизни соло, его друг все равно остался бы глух как камень. Зачарованный, он следил только за тем, как поднимается и опускается грудь его спутницы. Когда музыканты брали завершающие аккорды «Сен-Джеймс Инфемари», она удовлетворенно вздохнула.

— Ну, разве они не великолепны?

— Одни из лучших в городе, — сказал Джулс, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал авторитетно. — А раз так, значит, одни из лучших в мире.

— Похоже, вы знаете, о чем говорите.

— А то! Я всю жизнь музыкой интересуюсь и с музыкантами общаюсь много.

Глаза незнакомки вспыхнули интересом.

— Это же так здорово! — Она улыбнулась и ласково дотронулась до его руки. — Я обещала представиться, верно? Зовут меня Вероника. Я из Нью-Йорка. Конечно, это прозвучит ужасно нескромно, но я — модель. В Новом Орлеане работаю над серией снимков для разных журналов. В основном для каталогов женской одежды, а остальные… в общем, сомневаюсь, чтобы такой джентльмен, как вы, когда-нибудь их видел.

— Большая потеря для меня, — невозмутимо заметил Джулс.

— Ах, Новый Орлеан — настоящее чудо! Мне так хочется, чтобы кто-то показал мне город таким, каким его видят не туристы, а местные жители. Когда я заметила вас в «Трамвайной остановке», сразу подумала, какой вы милый и интересный. Хотела познакомиться или хотя бы просто поздороваться, да в последнюю минуту смутилась, и потом вы ушли. А сегодня, надо же, мы встретились здесь, под такую чудесную музыку. Думаю, нам суждено стать друзьями.

Джулсу казалось, его обволакивает теплый, густой туман. Каждое слово ее медовой речи, проникнув в ухо, пробиралось прямиком в пах. В отделанной зеркалами стойке Джулс заметил отражение своего пустого, как кокон, костюма. Ну почему он встретил эту женщину именно сегодня, когда на нем такой идиотский клоунский наряд?

— А я вот… кхм… как раз иду с детского праздника. Утренник для детей-инвалидов. Все в инвалидных колясках, представляете? Я часто всякими такими вещами занимаюсь. Благотворительность и все такое прочее.

— Как это благородно!

Вероника крепко сжала руку собеседника в своих мягких ладонях и заглянула ему прямо в глаза. Последнюю часть выступления они дослушали молча. Как только музыканты закончили играть, в зале вспыхнул свет. Человек сорок посетителей подхватили свои пиджаки и бумажники и направились к выходу.

Вероника повернулась к Джулсу и тепло улыбнулась.

— Великолепно, просто великолепно! Спасибо, что разделили со мной этот сказочный вечер. — Она потянулась через столик и кончиками пальцев мягко дотронулась до предплечья Джулса. — Не могли бы вы проводить меня до гостиницы? Буду очень, очень признательна.

— Я…

В затуманенном разуме Джулса, как на экране, возникло лицо Морин. Вчера ночью во сне она положила руку ему на грудь. Интересно, что она подумала бы обо всем, что происходит? Конечно, если бы он хотел укусить какую-нибудь женщину, Морин ничего не имела бы против. Так ведь Веронику Джулс собирался не кусать…

Он поразился тому, какая все-таки странная штука судьба. Еще вчера дела его шли так дерьмово, что дальше некуда. Что будет, если сейчас, когда все складывается так удивительно, сказочно хорошо, он неблагодарно отвернется от удачи? Вдруг она возьмет и иссякнет, снова превратившись в сухие фекалии.

— Я… кха… я с удовольствием вас провожу.

Жила Вероника на Баррак-стрит, в особняке, выстроенном в испанском колониальном стиле, а позднее переделанном в гостиницу. Она открыла парадную дверь с вычурной, недавно отреставрированной отделкой. Воздух в фойе гостиницы показался Джулсу ледяным — градусов восемнадцать вместо тридцати на улице. Вероника достала из сумочки носовой платок и аккуратно промокнула лоб и шею.

— Прошу извинить меня… Я пока не привыкла к здешней влажности. — Она посмотрела на спутника, который оставался сух, будто белая пустыня. — Не понимаю, как вам, такому крупному, здоровому мужчине, удается не потеть в такой сырости.

— Ну, знаете, когда живешь в Новом Орлеане столько, сколько я, помаленьку привыкаешь к местной погоде.

Вероника взяла его за руку и повела к лестнице в дальнем конце фойе.

— Идемте. Мой номер на третьем этаже. — Она рассмеялась и стала вдруг похожа не на взрослую женщину, а на девочку. — Единственный недостаток этой гостиницы в том, что тут нет лифта.

— Ничего страшного. С парой лестничных пролетов я справлюсь.

Черт возьми, да сейчас, с рукой Вероники в ладони, одурманенный ароматом ее духов, он вскарабкался бы и на самый верх пятидесятиэтажного небоскреба.

К чести дока Ландрю, на третий этаж Джулс поднялся без всякой одышки. Пока Вероника возилась с дверным замком, ее возбуждение, как статическое электричество, покалывало ему все тело. Он тоже был возбужден и, кроме того, чертовски нервничал. Нервы сделали то, что не удалось влажному ночному воздуху, и по спине у Джулса заструились ручейки пота. Он был почти уверен — когда Вероника откроет дверь, на пороге возникнет Морин, мстительно сжимая в руке деревянный кол и направив его изменнику прямо в сердце.

Прошла целая вечность, прежде чем Вероника наконец справилась с замком. Дверь открылась. Трехметровой Морин на пороге не оказалось, и никто не стал ревниво хватать Джулса за мошонку. Он глубоко вдохнул и ступил в номер следом за Вероникой. Номер был роскошный. Над всем убранством царила невероятных размеров гидромассажная ванна, которая стояла прямо посреди комнаты, затмевая собой даже огромную кровать с красным бархатным покрывалом.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросила Вероника и быстро подошла к мини-бару. — Мои наниматели очень щедры. Все, чего мне хочется, я просто записываю на их счет.

— Спасибо, ничего не буду, — пробормотал Джулс и потрогал бархатное покрывало.

— Как хотите. А я приготовлю себе коктейль. Очень уж пить хочется.

Вероника налила в высокий стакан газированной воды, клюквенно-яблочного сока, вишневого сиропа и водки. Перемешала мизинцем и, не добавляя льда, сделала жадный глоток. Потом подошла к тумбочке рядом с кроватью, поставила на нее стакан, и Джулс, не успев опомниться, очутился в ее объятиях. Она прижалась губами к его рту. На кончике ее языка Джулс почувствовал привкус вишни с водкой. Столкнувшись телами, они потеряли равновесие и вместе опрокинулись на кровать. Их животы, как воздушные подушки, смягчили удар отпадения, но как только пружинный матрас изогнулся под двойным весом до максимума, передние зубы Вероники со всей силы врезались в зубы Джулса. Она безумно расхохоталась и перекатилась на спину, в то время как Джулс пытался набрать воздуха в сдавленную грудную клетку.

— А-ха-ха-ха! — заливалась Вероника, покраснев и пытаясь восстановить дыхание. — Ой, у меня, наверное, зуб сломался! Ты-то как? Честное слово, я этого делать не собиралась. Давай еще разок попробуем, а?

— Погоди… погоди секунду, детка… немного отдышусь.

— Ну конечно, дорогой… Ха-ха… Конечно.

Минуту они лежали рядом, оба спиной на кровати, а ногами — на полу. Потом Вероника повернулась на бок и неуверенно, однако очень ласково погладила Джулса по руке.

— Знаешь, после прогулки из джаз-клуба я так взмокла. Вся насквозь сырая. Давай вместе в ванне побултыхаемся.

— Конечно… конечно, давай, — промычал Джулс, растирая бок, которым при падении ударился о раму кровати.

«Синяк вылезет громадней, чем родимое пятно у Горбачева, — сказал он себе. — Попробуй потом объясни Мо, откуда он взялся».

— Вот увидишь, я тебе в два счета настроение подниму, — сказала Вероника, и в ее глазах блеснули искорки.

Она поднялась с кровати и, покачивая бедрами в такт слышного ей одной мамбо, выплыла на середину комнаты. Скинула туфли. Чувственно выскользнула из пиджака. На ее упругих, холеных руках не заметно было ни единого изъяна, но поразило Джулса не это. Черная шелковая футболка облегала ее дородные формы, как слой краски, а над левой грудью была вышита надпись с рисунком: «Я люблю вампиров», а рядом — сердце, которое пронзали два карикатурных клыка, и ярко-красные капли крови.

Вероника заметила его удивление.

— Очаровательная футболочка, правда? Я купила ее несколько дней назад в бутике Агаты Лонгрейн в Садовом районе. У нее там столько классных вещичек. Обожаю ее книги!

— Э-э… да, очень красивая футболка. У тебя отличный вкус.

— Спасибо. — Она лукаво улыбнулась. — Я тоже думаю, что вкус у меня неплохой. Особенно на мужчин.

Вероника продолжила стриптиз. Под футболкой у нее оказался огромный, но невероятно элегантный бюстгальтер. Под его дорогим кружевом скрывалась проволочная конструкция, по совершенству сравнимая разве что с чудесами инженерного искусства Леонардо да Винчи.

Прислонившись к старинному комоду, Вероника грациозно сняла брюки. Джулс думал, что сейчас на обозрение предстанут плотные прорезиненные рейтузы. Похожая на песочные часы фигура Вероники не могла без них обойтись.

Никакие бедра на свете не могут сами по себе быть такими огромными и одновременно такой безупречно округлой формы. Однако под брюками у Вероники ничего, кроме кружевных трусиков, не оказалось, да и те почти полностью скрывались под жировыми складками, которые спускались с живота будто волны на озере из густых сливок.

Открывшийся вид поразил Джулса как удар грома. Выходит, ее фотографии в журнале ни капли не были отретушированы!..

Вероника сладострастно улыбнулась, заткнула сливное отверстие пробкой и надавила кнопку на стене рядом с джакузи. В огромную ванну с клокотом хлынули потоки воды. Вероника медленно опустилась в горячую пену, как Афродита — в породившую ее стихию.

— О господи! Это просто божественно!

Она устроилась на подводном приступке, широко расставила ноги, и из пузырьков высунулись только пальцы с покрытыми лаком ногтями.

— Ну, красавчик, ты ведь не оставишь меня мокнуть здесь в одиночестве. Теперь твоя очередь.

— А можно я разденусь где-нибудь… э-э… в одиночестве?

Вероника надула пухлые губки.

— Ой, ну и какое в этом будет удовольствие? Я тоже хочу посмотреть стриптиз.

Джулс залился краской с головы до ног. Он не помнил, когда в последний раз раздевался перед женщиной (не считая Морин). От мысли о том, чтобы снять всю одежду перед незнакомкой в ярко-освещенной комнате, Джулс снова почувствовал себя восьмилетним мальчиком, который не хочет принимать душ в общей раздевалке школы Святого Игнатия.

— Знаю, это прозвучит ужасно глупо, но… в общем… мне было бы гораздо удобнее раздеться не здесь, а в ванной… И ты не против, если мы свет немного убавим?

Вероника села прямо, и пальцы ее ног скрылись под водой.

— Это поднимет тебе настроение?

— Да! Обязательно поднимет.

— Ладно. — Она указала на тумбочку. — Открой левый верхний ящик. Там есть коробки со спичками и свечи. Зажги парочку, а свет выключи.

Джулс сделал, как она велела. Потом повесил плащ на вешалку рядом с входной дверью и скрылся в ванной.

Роскошные гостиничные номера все-таки вещь отличная. Учитывая размеры типичной гостиничной ванной, Джулс думал, что едва сможет тут развернуться, но на самом деле места оказалось предостаточно. Он выбрался из маскарадного костюма и осмотрел его. Под рукавами расползались желтоватые круги пота — явно придется отдавать в чистку.

Джулс оперся на умывальник. Итак, он действительно собирался это сделать. Действительно собирался изменить Морин. Он опустил голову и уставился на живот. Своего мужского достоинства вампир видеть не мог, зато чувствовал, что снизу оно упруго подпирает складки жира.

В то время как член у Джулса был вполне доволен жизнью, его глаза начали вдруг чертовски слезиться. Что, дьявол подери, это могло значить? Он отдернул шторку перед душем. Ничего, кроме куска мыла, бутылки с шампунем и дамской бритвы. Джулс наклонился поближе к раковине. Глаза защипало еще сильнее. Он опустился на колени и открыл шкафчик под умывальником. Ух ты! Ну и вонь! Когда зрение немного прояснилось, под сливной трубой Джулс увидел мешок из грубой холстины. Он подтянул его к краю шкафчика и открыл. То, что находилось внутри, чуть не отбросило его к противоположной стене.

Какого черта?! Зубчики чеснока! Столько чеснока, что хватит на обед для всей итальянской мафии! И распятия? Зачем ей весь этот мусор? Да еще в ванной!

— Джулс! Чего ты так долго возишься? Мне тут одиноко, милый.

Джулс захлопнул дверцу и быстро промокнул глаза туалетной бумагой. Когда он вышел из ванной, напряжение в самом низу живота значительно спало. Спросить у нее про странный хлам под раковиной или не надо? Или просто забраться в ванну и, пока есть возможность, получить удовольствие?

— Наконец-то, — радостно сказала Вероника. — Я уж думала, совсем тут размокну, пока ты появишься. Залезай! Вода — прелесть!

С одной стороны (той, что ближе к голове), Джулс понимал, что правильнее было бы уйти. С другой (той, что под самым животом) — очень хотел остаться и как можно скорее залезть в горячую ванну к Веронике. Победил низ. Джулс ухватился за края ванны и забрался внутрь. Джакузи была гигантской настолько, что вместила бы человек пять среднего телосложения, но вместе с Вероникой вампир почувствовал себя тут как селедка в бочке из известной поговорки.

Однако у этого положения были и свои достоинства — нагое тело Джулса плотно прижималось к нагому телу Вероники.

— М-м-м… иди ко мне, детка, — прошептала она. — Теперь никуда не денешься.

На этот раз поцелуй получился гораздо приятнее. Джулс почувствовал, что теряется в дурмане от ее царственного тела. Теряется и не хочет, чтобы его нашли. Вероника вдруг перестала его целовать.

— А? — Он открыл глаза. — Что такое? Все шло отлично, детка…

— Погоди, красавчик. — Она вынула пробку из бутылочки с прозрачной жидкостью. — Я обожаю это масло для ванны. Когда заберемся в постель, будем благоухать, как свежие цветы.

Вероника вылила масло в воду, и та сразу запенилась с утроенной силой. Джулсу показалось, будто тысячи свирепых муравьев вцепились в каждый сантиметр его тела.

— А-а-а! Мать твою! Что это?!

Обезумев от боли, он попытался выбраться из тесной для двоих джакузи. Вода бурлила, как кипяток, однако Вероника никакой боли, судя по всему, не чувствовала. Она еще теснее сдавила Джулса ногами, чтобы не выпустить его из жгучей пены.

— Что с тобой, милый? — Она с силой ухватила Джулса за плечи. — Останься со мной, не уходи…

— Пусти, дура! Пусти, говорю!

Он опустил руки в обжигающую пену и вцепился неровными ногтями Веронике в бедра. Она взвизгнула, немного ослабив хватку. Джулс налег всем весом на верхнюю ступеньку джакузи и перевалился через край ванны. Вероника испуганно закричала, сделала отчаянную попытку ухватить беглеца за мошонку, но неудачно, всего-навсего скользнув рукой по складкам его красного живота.

Джулс вывалился из ванны. Случайно ударил Веронику ногой по голове и, отбросив ее обратно в воду, шлепнулся на пол. Приземлился на левое плечо. Внезапная резкая боль заявила о том, что плечо он, вероятно, вывихнул. Однако боль в плече показалась Джулсу пустяком в сравнении с тем, как пылала вся его кожа. Он подполз к кровати, ухватился за нее и встал на ноги.

— Джулс! Не уходи!

Он не обернулся. Сдернул с вешалки плащ и со стоном накинул его на плечи. Потом распахнул дверь, чуть не сорвав ее с петель.

— Джулс! Вернись! Джулс!

Жалобные крики Вероники летели вслед за ним по коридору. Джулс ковылял к лестнице, а его ляжки терлись одна об другую, как пропитанная ядом наждачная бумага. Каждая частичка его тела горела адским огнем. Особенно та частичка, что втравила Джулса в неприятности. Да, пройдет немало времени — ой как немало! — прежде чем этот злополучный орган сможет снова отдавать приказы телу.

Джулс вышел в темноту и поковылял вдоль Баррак-стрит. В голове у него звучал голос Морин, которая со злостью цедила сквозь зубы:

— Получил по заслугам, идиот несчастный! Получил по заслугам!

Самолет Дудлбага из Сан-Франциско опаздывал уже на два с половиной часа. Все кафе в зале ожидания давно закрылись. Злые, сонные встречающие разбрелись по просторному залу. Пластиковые кресла, которые стояли здесь для посетителей, если и можно было счесть относительно удобными, то исключительно в сравнении со средневековыми орудиями пыток. Кроме того, все тело у Джулса пульсировало как комок оголенных нервов. В сотый раз за последние пять минут он поменял положение в кресле, тщетно надеясь устроиться чуть-чуть поудобнее.

Вчера ночью Джулс удачно скрыл от Морин телесные свидетельства своих злоключений, но удастся ли сегодня повторить это маленькое чудо, он не знал.

В огромных окнах наконец-то показались огни долгожданного лайнера. Люди в зале встряхнулись, стали подниматься из кресел, как зомби из своих могил, и один за другим побрели к выходу встречать прилетающих. Джулс присоединился к сонной процессии. Изо всех сил он старался убедить себя, что в приезде Дудлбага есть и положительные стороны. Однако какие именно, в голову не приходило. Разве только Морин будет кричать поменьше.

Из тоннеля появились первые пассажиры — трое подростков, согнувшиеся под весом огромных, набитых доверху рюкзаков. Один из них, темноволосый паренек, был примерно того же возраста, что и Дудлбаг, когда Джулс обратил его в вампира. С тех пор, как бывшие друзья виделись в последний раз, прошли годы. Неужели?.. Нет. Подростка тотчас обступила толпа родственников и радостно потянула его к выдаче багажа.

Лайнер извергал все новых и новых пассажиров — туристов в футболках с непристойными надписями, уже готовых к визиту на Бербон-стрит, бизнесменов с номерами «Уоллстрит джорнэл» в руках, бабушек с ярко-красными волосами и громадными, туго набитыми сумками. Джулс подумал, не опоздал ли Дудлбаг на самолет. Вот это был бы прикол!

Тут его внимание привлек один из пассажиров. Точнее, одна из пассажиров. Шикарная особа. Короткое красное платье обтягивало ее как вторая кожа. Длинные каштановые волосы отлично смотрелись даже в мертвенном свете флюоресцентных ламп. Огромные серо-голубые глаза, стройные бедра и ноги, которым позавидовала бы любая французская топ-модель. На вкус Джулса — чересчур тощая, хотя с чисто эстетической точки зрения он не мог не восхититься.

Разумеется, такую первоклассную крошку должен был встречать какой-нибудь банкир с внешностью Кэри Гранта. Она казалась немного растерянной. Часто моргала, щурилась на яркий неприятный свет и глазами искала в толпе знакомое лицо. Потом повернула голову в сторону Джулса, и лицо ее просветлело. Она помахала рукой. Выходит, она была вовсе не она. Вот черт!

— Джулс! Прости, что так долго! Мы в Денвере застряли. Я пытался звонить из самолета, но у Морин никто не брал трубку.

Так и есть. Несмотря на дорогое платье, высокие каблуки и искусный макияж, это был Дудлбаг. Джулс узнал крохотную ямочку посередине его точеного подбородка. Да и голос остался тот же — высокий, ломкий голос подростка, каким Дудлбаг был в ту ночь, когда Джулс изменил его природу, навсегда остановив рост и физическое развитие.

— Привет, напарник! Я так рад тебя видеть! — сказал Дудлбаг и радостно обхватил руками необъятного друга. Несмотря на хрупкое телосложение, силы в нем хватило бы на десятерых обычных людей. Изувеченная кожа Джулса к объятиям отнеслась скверно.

— Ой-ё! Матерь божья! Отпусти!

Дудлбаг тут же отступил назад и обеспокоенно нахмурился.

— Прости, пожалуйста. Что с тобой?

Джулс попытался скрыть гримасу боли, но без особого успеха.

— Ничего. Все в порядке. Пошли.

— Тебе больно? Морин рассказывала, что случилось…

— Говорю тебе, все в порядке. Айда заберем твои чемоданы.

— Я отправил их заранее. Все уже доставлено в гостиницу — и одежда, и гроб, и все остальное.

— Ну, тогда пошли отсюда к чертовой матери. Меня от их долбаного света наизнанку выворачивает.

Пока они шли к «линкольну», Джулс не произнес ни слова. Когда выезжали со стоянки, он тоже почти все время хранил молчание, открыв рот только для того, чтобы потребовать у Дудлбага пять долларов за парковку. Дудлбаг, вероятно, почувствовал кислое настроение друга и, проявив благоразумие, тоже говорил очень мало. Сказал только пару слов о местной сырости и о том, что с его последнего визита аэропорт заметно изменился к лучшему.

И лишь после того как «линкольн» вывернул на автостраду, Джулс заговорил. Заговорил вялым, неприятным голосом:

— Давай решим сразу — ты здесь только потому, что так настояла Морин. Я твоего приезда не хотел и в тебе не нуждаюсь. Что бы там Морин ни говорила, дело касается одного меня. Ты будешь просто помогать, а если нет, то лучше совсем не лезь. Ясно?

Дудлбаг сложил холеные руки на коленях и ответил тихим, мирным голосом:

— Ясно.

— Точно? Никаких уступок я делать не собираюсь.

— Иначе и быть не могло. Ведь это твоя жизнь в опасности… Вернее, твоя нежизнь. Так что ответственная сторона здесь ты, напарник.

Все последние дни Джулс готовился к спору с Дудлбагом и теперь чувствовал себя так, будто хорошенько разогнался, чтобы выбить закрытую дверь, а она в последнюю секунду взяла и распахнулась у него перед носом.

— Ну, тогда ладно. Раз мы во всем разобрались…

Они ехали на запад по четырехрядной, ухабистой автостраде. По обе стороны дороги тянулись мотели с почасовой оплатой и дешевые бары, судя по их виду, с трудом сохраняющие лицензию на торговлю спиртным. Джулс не очень торопился обратно во Французский квартал, однако Морин потребовала, чтобы он привез Дудлбага к ней в клуб сразу, как тот прилетит. Джулс включил кондиционер и расстегнул на рубахе верхнюю пуговицу в надежде, что прохладный воздух немного смягчит боль. Дудлбаг тут же заметил воспаленную кожу. Он поднял руку и включил верхний свет, чтобы рассмотреть красноту внимательней.

— Выглядит как чертовски сильный ожог, — сказал он тихо. — Откуда он?

— Не твое дело, — проворчал Джулс.

Дудлбаг указал на одну из ярко освещенных витрин.

— Вон аптека открытая. Давай повернем и туда заскочим. Я такие ожоги не раз видел и знаю, как помочь.

Джулс бросил взгляд на красно-голубую неоновую вывеску.

— Ну уж нет, черт подери. Это «Верная помощь». Ни за что туда не пойду.

— Почему?

— Конечно, тебя тут долго не было, но «К&В», наверно, помнишь?

— Сеть местных аптек? Конечно, помню. Разве можно забыть пурпурные «К&В»? У них все было пурпурное.

— Так вот никаких «К&В» теперь нет. Их скупила долбаная «Верная помощь». Эти корпоративные пиявки угробили часть нашей истории.

Несколько секунд Дудлбаг раздумывал.

— Джулс, я правда могу помочь. Если ты не против, конечно. Может, где-нибудь поблизости есть местные аптеки или супермаркеты, которые открыты допоздна?

— В одной или двух милях отсюда есть «Швегманн».

— М-м… не подумай, что я нарочно травлю твои раны, но ведь «Швегманн» вроде бы выкуплен нью-йоркской бакалейной компанией? Я читал где-то…

Джулс насупился. Потом покорно, хоть и неохотно, развернул «линкольн» и через тридцать секунд въехал на стоянку перед «Верной помощью». Они вошли в аптеку. Дудлбаг сразу направился к полкам с кремами и мазями, а Джулс поплелся следом.

— Вряд ли здесь «Лак дат гуан» найдется, — бормотал Дудлбаг, просматривая ряды пластиковых бутылочек. — Как жаль, что неподалеку нет восточных магазинчиков. В Сан-Франциско они открыты всю ночь… Ладно, придется довольствоваться тем, что есть. Главное, чтобы побольше сока алое, тогда сработает. Ага.

Он выбрал самую большую банку лосьона «Интенсивная терапия» и быстро направился к единственной работающей кассе.

Джулс с досадливой гримасой на лице вышел на улицу.

— Тоже мне глава какой-то там супер-пупер компании. Ты что, думаешь, я сам ничем не мазался? Да я все кремы в аптечке Морин перепробовал. Полбутылки масла для тела использовал. Ни черта не помогает. Ты только зря шесть баксов выбросил.

Дудлбаг вздохнул.

— Немного веры, друг мой, немного веры…

Он крепко взял Джулса за руку и выдавил немного лосьона ему на ладонь.

— Эй!

— Дай мне секунду, пожалуйста. Просто держи руку вот так. На Тибете меня научили одному маленькому фокусу. Смотри…

— Нету меня настроения…

— Тс-с. Немного терпения. Честное слово, хуже тебе не станет, зато, вполне вероятно, станет гораздо лучше.

Используя острый бирюзовый ноготь на левом мизинце как скальпель, Дудлбаг сделал небольшой надрез на собственной ладони. Потом сдавил ранку, и несколько капель крови упали Джулсу в горсть с лосьоном. Указательным пальцем Дудлбаг быстро размешал две субстанции. Через несколько секунд в руке у Джулса была густая розоватая масса.

— Ну вот. Теперь вотри ее в ожоги.

Джулс с сомнением глядел на мазь в своей ладони.

— Что-то я никогда про такое не слыхал…

— Делай что говорю, Джулс. Больно не будет.

Дудлбаг сжал руку в кулак, чтобы остановить кровь, а другой расстегнул пуговицы на рубашке Джулса. Всю грудь у того покрывали сочащиеся волдыри.

Очень робко Джулс окунул палец в розовую смесь и нанес ее на один из самых крупных, уродливых пузырей.

— Ай! — Он смазал еще один волдырь. — Вроде неплохо.

Чуть смелее Джулс зачерпнул двумя пальцами еще лосьона и смазал живот, где горели самые сильные ожоги.

— Слушай, а ведь неплохо! Совсем неплохо…

Отбросив всякую предосторожность, он размазал ладонью по груди остатки мази.

— Эй, Дудлбаг! Да эта твоя фигня просто класс! Гляди, я стал как новый! Как ты, черт тебя дери, до такого додумался-то?

Его приятель улыбнулся.

— Ну что? Гожусь я все-таки на главу супер-пупер компании?

Он грациозно открыл перед Джулсом дверцу водителя.

— Прошу.

Морин заканчивала наносить макияж, когда Джулс с Дудлбагом вошли в гримерную. Она развернулась на мягком стуле навстречу гостям.

— Дудлбаг! Милый! Как же я рада, что ты приехал!

В объятиях такой тучной особы, как Морин, стройный вампир исчез почти полностью.

— Здравствуй, дорогая! Сколько лет не виделись!

Морин выпустила гостя из рук и подвела к кожаной софе, оставив Джулса стоять в дверях.

— Действительно, сколько лет! Двадцать? Или двадцать пять? — Она бросила гневный взгляд в сторону Джулса. — Честное слово, Дудл, не стоило сторониться этого старого брюзги так долго. Господи! Ты очаровательно выглядишь! Просто класс! И такой стройный! Держу пари, за последние сорок лет не набрал ни грамма! Ох уж этот калифорнийский стиль жизни… Мне надо было поехать с тобой, милый, вместо того чтобы сидеть здесь, во вредном, плесневелом болоте, по уши в тине на пару с занудой Джулсом.

— Привет, Мо, — сказал Джулс из дверного проема. — Я тоже очень рад тебя видеть.

Мимо него в гримерную проскользнула одна из стриптизерш — Дина.

— Салют, Морин. У тебя есть детская присыпка? — Она с интересом покосилась на Дудлбага. — Какая милая у тебя гостья. Куда лучше твоих обычных знакомых.

Морин выглядела раздраженной, но предпочла проявить любезность.

— Дина, это Дудлбаг. Дудлбаг, это Дина. Дудл — одна из самых старых моих друзей на свете. Вообще-то ее зовут Дебби. Если укоротить до двух букв, получится Д. Б. Отсюда и прозвище — Дудлбаг.

— Очень приятно познакомиться, Дудлбаг. — Дина пожала «гостье» руку. — Ух ты! Сильная у тебя хватка. Особенно для такой худенькой девчонки.

— Спасибо. Много занимаюсь на тренажерах. Я иногда думаю, что мне гораздо больше подходит имя Наутилус.[23]

— Слушай… — Дина окинула подозрительным взглядом стройные формы Дудлбага. — Прости, конечно, но… ты ведь парень, да? Или раньше была парнем?

Джулс захихикал. Морин чуть не задохнулась от возмущения. Что до самого Дудлбага, то он просто одарил грубиянку улыбкой Моны Лизы и ответил:

— Честно говоря, я всегда следую политике «никаких вопросов — никаких ответов».

Дина фыркнула.

— Ага. Все ясно. Не то чтобы это сильно в глаза бросается или что-то в этом роде, просто я профи, вот и заметила. Адамово яблоко чуть великовато, да и ноги у тебя чересчур хороши для натуральной женщины.

— Принимаю это как комплимент.

— Да ради бога. И сиськи что надо. Классная работа, выглядят очень натурально. Ну так как насчет присыпки, Морин?

Морин схватила Дину за плечи и подтолкнула у двери.

— Кончилась у меня присыпка, ясно? Иди донимай других девчонок.

— Но вон же у тебя две большие банки стоят…

Морин вытолкала гостью в коридор и захлопнула дверь.

— Дудлбаг, прости, пожалуйста! Просто не понимаю, как люди могут быть такими грубыми и надоедливыми! Нахальная девчонка! Надо подумать, стоит ли мне вообще с ней общаться.

Дудлбаг взял ее за руку.

— Все в порядке, Морин. Ничего страшного не случилось. На самом деле время от времени такая встряска бывает полезна. Напоминает, что пора еще немного поработать над образом.

Он прикрыл глаза и на несколько секунд сосредоточенно нахмурил лоб. Горло у юного вампира задвигалось, будто он глотал кусочки мармелада, и еле заметное очертание адамова яблока полностью исчезло. Одновременно сгладились контуры его бедер, став мягче и округлее.

— Ого! — вырвалось у Джулса. — Как ты это делаешь?

Дудлбаг открыл глаза и улыбнулся.

— Невелика хитрость. Немного практики, только и всего. Могу за пару вечеров научить тебя тому же самому.

— Нет, спасибо! Глядеть и то жутко!

Морин махнула Джулсу, чтоб замолчал.

— Хорош трепаться. Дудлбаг только что прилетел из Калифорнии. Думаю, не стоит тратить его время на твои глупости… Дудл, я по телефону уже рассказывала, в какую серьезную заваруху влез наш недотепа. Может, у тебя уже созрела парочка блестящих идей по поводу того, как сохранить ему голову на плечах? Я бы с удовольствием их выслушала. До выхода мне осталось сорок пять минут, так что время есть.

Дудлбаг подошел к Джулсу.

— Честно говоря, пока что ничего особенного я не придумал. В первую очередь хочу поговорить с Джулсом, узнать за чашечкой кофе его мнение по поводу того, что происходит.

Морин фыркнула.

— Да ничего путного он тебе не расскажет! Единственное, в чем он большой мастер, это в том, как нарываться на неприятности и подвергать себя риску. Ты же наверняка обдумал заранее, как уберечь этого остолопа? Может, для начала приковать его цепью к кирпичной стене у меня в подвале, а?

Джулс рассвирепел не на шутку, но Дудлбаг быстро встал между ним и Морин.

— Морин, не забывай, что Джулс — взрослый, ответственный человек и сам способен за себя постоять. По дороге из аэропорта он рассказывал мне про свой план…

Морин разразилась гомерическим хохотом — ей даже пришлось опереться о туалетный столик.

— А-ха-ха… ха-ха… ну ты и шутник, Дудл! План! Набрать стадо белых голодранцев и превратить их в вампиров! Ха-ха-ха!

Дудлбаг не засмеялся. Точнее, даже не улыбнулся.

— Не исключено, что мои слова прозвучат немного старомодно, но решение в этой ситуации следует принимать Джулсу. Раз у Джулса есть план, значит, я — как его друг — должен оказать посильную помощь в его реализации.

— Правда? — Джулс подвинулся к стройному вампиру поближе.

Хорошее настроение Морин будто испарилось. Она уставилась на Дудлбага так, будто он артишок и прибыл на Землю из открытого космоса.

— Ты… ты что, серьезно?

— Совершенно серьезно. Я прилетел не за тем, чтобы руководить, Морин. Я здесь для того, чтобы оказать дорогому, уважаемому другу любое содействие, какое ему потребуется и будет в моих силах.

Лицо у Морин окаменело.

— Но… но ты же не глуп, Дудлбаг! Как ты можешь?.. Господи, это какой-то кошмар! Не могу поверить, что ты…

— Да брось, Мо, — сказал Джулс. — Не такая уж это трагедия. В нашем великолепном дуэте боссом всегда был я. Вот увидишь, все будет путем…

— Мужчины! — выплюнула Морин так, будто это самое мерзкое оскорбление, какое ей удалось выдумать. В ярости она повернулась к Дудлбагу. — Я думала, ты не такой, как все они! Думала, по крайней мере здравый смысл, присущий женщинам, у тебя есть. Куда там! Такой же самец, как остальные! Давайте! Вперед! Пускай вас обоих прикончат! Мне все равно!

— Ладно тебе, Мо. Успокойся…

Она выдернула руку из пальцев Джулса и отпрянула от него, как от ядовитой колючки.

— Вон! Убирайтесь вон! Меня тошнит от вас обоих! От вас обоих, ясно?!

Джулс попробовал было умилостивить Морин словами и ласками, но в ответ получил только серию яростных оплеух. Дудлбаг схватил друга за руки, выволок в коридор и быстро захлопнул дверь.

Джулс протер лицо носовым платком и осмотрел его — нет ли крови.

— Да уж! Злость она выместить умеет.

— Определенно. Я всегда ценил Морин как яркий образец женственности.

Джулс опустил огромные руки на худенькие плечи друга.

— Спасибо, что поддержал. Я так тебе благодарен, честное слово.

— Для этого и существуют друзья, — ответил Дудлбаг, и они отправились мимо сцены к выходу. — Давай перекусим, и расскажешь мне все по порядку.

— Шикарное ты выбрал местечко, Д.Б., — сказал Джулс с неподдельным восторгом. Он повернул с Байю-роуд на гравийную дорожку и подъехал к отелю «Двенадцать дубов». — Я понятия не имел, что на захудалой Байю есть такое заведеньице.

— Мне понравилось, что оно в стороне от главных улиц, но недалеко от центра, — сказал Дудлбаг. — К тому же хозяева здесь совсем не болтливы.

Джулс припарковал «линкольн» перед главным входом — широким портиком с колоннадой и рядом шипящих газовых фонарей. Основное двухэтажное здание обрамляли огромные развесистые дубы. Джулс выбрался из автомобиля и, запрокинув голову, посмотрел на мерцающие окна отеля.

— Эй, а тут ведь можно снимать кино про вампиров из макулатуры Агаты Лонгрейн. Как думаешь?

Дудлбаг взял сумочку с заднего сиденья.

— На самом деле кино здесь уже снимали. Три или четыре года назад тут кругом шныряли ребята из Голливуда. От них я и узнал про «Двенадцать дубов». После съемок это местечко сразу стало популярным у шишек из киноиндустрии. Так что сейчас здесь в основном селятся высокие гости из Калифорнии. Для меня в самый раз, потому что местный персонал уже не удивляется ничему, что бывает под солнцем. Или, в моем случае, под луной.

Дудлбаг зарегистрировался у портье и вместе с Джулсом направился через ухоженный двор к коттеджу «Губернатор Клэйборн», самому большому из гостевых домиков отеля. Ближайшая постройка находилась от него метрах в тридцати, зато перед входом был прудик с золотыми рыбками. Джулс опустился на колени и сунул пальцы в воду. Полдюжины упитанных ярко-красных рыб метнулись в поисках укрытия в зеленые листья водяных лилий.

— Гляди, проголодался ты среди ночи, а тут всегда свежая рыбка. Выловил да зажарил.

Дудлбаг улыбнулся и открыл дверь.

— Я придумал кое-что получше. Заходи, сам увидишь.

Джулс последовал за другом в коттедж. Посреди спальни стояла великолепная кровать с пологом, а посреди кровати — гроб красного дерева. Дудлбаг поманил друга на кухню, а там распахнул перед ним огромный холодильник. Две нижние полки были заставлены бутылями с густой красной кровью.

— Все удобства, друг мой.

Джулс выкатил глаза.

— Ух ты! Я-то думал, у Морин холодильник хорошо затарен! Откуда все это?

Дудлбаг закрыл холодильник и присел на стул возле углового кухонного столика.

— Одно из достоинств моей работы в Институте священного альфа-сознания в качестве духовного отца состоит в том, что платят мои ученики кровью. В прямом смысле! Конечно, это не все, что они дают центру. На одну кровь я его содержать не смог бы. Тем не менее все студенты раз в шесть недель добровольно сдают по пол-литра крови, чего мне вполне хватает. Наш центр рекомендует ученикам пройти курс очистки организма, а кровопускание — одно из его основных процедур. На все время учебы студенты отказываются от мяса и едят только вегетарианскую пищу. Это помогает мне поддерживать форму. Пока я здесь, каждые два дня мне будут высылать по пол-литра свежей крови. Так что пей, не стесняйся. Тебе она пойдет на пользу.

Джулс потрясенно покачал головой.

— Господи ты боже мой! У всех есть какие-то хитрости! У тебя, у богатых придурков с Бамбу-роуд. Все жульничают! Работать не работаете, а кровь течет вам в клюв реками, как дешевое пиво! — Он плюхнулся на стул возле Дудлбага. — Никакой справедливости на свете не осталось. Тяжелый труд ни черта не стоит. Традициям грош цена. Может, дурак Бестхофф прав… Может, времена вольных вампиров-одиночек и правда сочтены?..

Кто-то постучал в дверь. Оказалось, портье принес заказанное Дудлбагом кофе. Получив от него поднос с кофейником, Дудлбаг выбрал самую большую кружку из всех, что имелись на кухне, и налил Джулсу горячего кофе.

— Ах, Джулс, ты ведь тоже не всегда поступал честно, разве нет? Помнится, кто-то много лет работал в офисе коронера, где преспокойно пил кровь недавно почивших.

— Не напоминай, — проворчал Джулс. — Классное было времечко.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я был бы счастлив работать с тобой вместе. Ты в любой момент можешь переехать ко мне в Калифорнию.

Джулс нахмурился.

— Ага, как же… Ты можешь себе представить, как я разгуливаю по улицам вместе с тамошними чудиками в ночных сорочках? Ха! Я пока не свихнулся, чтобы одеваться как баба. — Джулс прихлебнул кофе. — Вы с доком Ландрю оба хотите выжить меня к чертям из города. Откуда я знаю, может, вы с долбаным Мэлисом Иксом сговорились? Ну так вот, что я тебе скажу: никто и никогда не заставит меня уехать из Нового Орлеана! Ни ты, ни Морин, ни док Ландрю и, уж конечно, ни какой-нибудь сопливый черномазый засранец!

Он ударил по столу кулаком и пролил горячий кофе на пол. Дудлбаг, вздохнув, потер переносицу.

— Пойми, Джулс, я собираюсь помочь тебе в том, чего хочешь именно ты. Уезжать куда-то ты, судя по всему, не хочешь. Раз так, давай посидим и подумаем, как нам добиться того, чего ты хочешь, а именно — остаться здесь, в Новом Орлеане, и жить в относительном мире и спокойствии. Начнем с того, что ты подробно расскажешь мне все, что с тобой случилось за последние недели.

Джулс проворчал что-то в знак согласия. Бросив несколько бумажных салфеток на пролитый кофе, Дудлбаг снова наполнил другу чашку и приготовился слушать.

Джулс рассказал почти все. Начал с той ночи, когда подобрал Бесси и обнаружил в собственном доме незваного гостя. Поведал о своем проникновении в полицейский участок на Мосс-авеню и, невероятно гордый этой частью истории, раздул ее до невероятных масштабов. В самом выгодном свете обрисовал то, как героически пытался спасти из пламени свою бесценную коллекцию. О пяти днях, проведенных в Батон-Руж, напротив, рассказал очень мало. Что до приключения с великолепной (но, возможно, смертельно опасной) моделью Вероникой, то о нем Джулс предпочел не упоминать вовсе.

Несколько долгих секунд Дудлбаг потирал напудренный подбородок.

— Кое-что во всей этой истории кажется мне абсолютно бессмысленным, — сказал он наконец.

— Например?

— Если Мэлис Икс действительно хотел тебя убить, то почему он упустил столько отличных возможностей это сделать?

— Наверное, ушами прохлопал. Или мне так сильно везло.

— Вполне возможно. Странно, однако, что за исключением твоей стычки с тремя бандитами он всегда ограничивался или предупреждением, или попыткой выгнать тебя из города, который считает своей территорией. Он определенно знает, что три дня назад ты вернулся в город, но, не считая одного-единственного нападения, никаких действий не предпринял. Неужели ты думаешь, весь Французский квартал не кишел бы его агентами и убийцами, если бы он правда хотел твоей смерти?

Джулс серебряной ложкой выудил со дна своей чашки несколько случайных кофейных зерен.

— Ну, скорее всего ты прав. Просто последнее время я был очень осторожен. Видел бы ты, например, какой костюмчик я вчера напялил, чтобы выйти из дома. Честное слово, вот это было инкогнито так инкогнито…

— Не сомневаюсь, что маскировку ты придумал отличную, да все равно такое чувство, будто очень уж легко ты всякий раз отделывался. Мэлис будто специально тянет резину и получает удовольствие, унижая и изматывая тебя.

— Ха. — Джулс приподнял бровь. — Вот в этом я ни капли не сомневаюсь.

Дудлбаг облокотился на стол и пристально посмотрел другу в лицо.

— Отсюда следующий вопрос. Как ты думаешь, почему Мэлис Икс ненавидит тебя так сильно?

Джулс фыркнул.

— Ничего тут загадочного нету. Негров ведь долго по-всякому унижали. Мы с тобой оба помним всю эту расовую дискриминацию в Новом Орлеане. С тех пор не так много времени прошло. Я — белый парень, Мэлис — черный, поэтому он меня и не любит. Песня Юга, вот как это называется, приятель. Самая старая история наших мест. Вот и все дела.

— Разве?

— А почему нет, черт возьми?

— Ты ведь не единственный белый вампир в Новом Орлеане. Почему Мэлис Икс не преследует остальных?

Джулс выкатил глаза.

— Проще простого. Бестхофф с Кацем и всеми остальными сидит в своем поместье на Бамбу-роуд, где Мэлису их просто не достать. Там у них настоящая крепость.

— Я имел в виду не Каца с Бестхоффом.

— А кого тогда?

Дудлбаг помедлил с ответом.

— Морин.

Джулс невольно вздрогнул.

— А что Морин?

— Сам подумай, Морин живет тем, что завлекает своих жертв из клуба. Учитывая то, какая там клиентура, питается она не только белыми. Однако на Морин никакие чернокожие вампиры не нападали и никаких предупреждений ей не делали. Почему?

Джулс прикусил нижнюю губу.

— М-м… что-то не нравятся мне твои намеки. Мо никак не может быть тут замешана. Только не Мо. Она ведь пустила меня к себе после Батон-Ружа без всяких вопросов. Мы столько всего пережили вместе.

— Мне тоже не нравится так думать, Джулс, но вопросы сами по себе не исчезнут. Думаю, очень скоро нам придется пойти к Морин и обо всем ее подробно расспросить.

На следующий вечер, всего минут через сорок после захода солнца, Джулс и Дудлбаг въехали на дамбу через Пон-чартрейн и двинулись на север, в сторону Ковингтона. Несмотря на отчаянное сопротивление автомобиля, Джулс увеличил скорость до сорока двух километров в час вместо допустимых здесь тридцати пяти. «Линкольн» со своей древней подвеской перебирался через соединительные стыки моста, как разбитая частичным параличом старушка.

Дудлбаг, одетый в алое платье для коктейлей, крепко держался за подлокотник и морщился всякий раз, когда они подпрыгивали на очередном стыке.

— Могу я сказать прямо?

Джулс сосредоточенно крутил рулевое колесо, не решаясь ни на секунду оторвать взгляд от дороги.

— Неплохо бы. Мне никогда за богатый словарный запас призов не давали.

— Плохая это идея — с набором армии.

— Разве я спрашивал твоего мнения? — Джулс резко свернул, чтобы не столкнуться с низко летящей чайкой. Раздался визг лысых покрышек. — Интересно, кто вчера говорил всякую ерунду типа «Джулс, ты здесь ответственная сторона» или «Я собираюсь помочь тебе в том, чего хочешь именно ты, Джулс»? Это все вранье, что ли, было?

Дудлбаг вздохнул.

— Да не обманывал я тебя, Джулс. В моем представлении в понятие «помощь» входит и непредвзятый взгляд на твои решения. Вот если бы я не стал честно высказывать своего мнения, это и было бы враньем.

Теперь вздохнул Джулс.

— Ладно. Выкладывай. Чувствую, нравится мне это или нет, а слушать все равно придется.

— Я думаю, гораздо разумнее было бы потратить сегодняшний вечер на разговор с Морин.

Джулс насупился.

— Господи, опять двадцать пять! Мы ведь это уже проходили. Некогда нам! С армией время поджимает. У меня там на трех баллонах таймеры тикают, вот-вот газ выпустят. Только бы успеть через чертов мост перебраться.

Дудлбаг расправил складки на платье.

— Ну, знаешь ли, особой трагедии не случится, если таймеры без тебя сработают. Власти расценят это как политическую акцию. Повернуть обратно в город еще не поздно.

— Почему ты так настроен против моего плана? Только потому, что классная идея пришла в голову не тебе? Я прав?

Дудлбаг сдвинул брови.

— У меня хватает собственных классных идей, и чужим я никогда не завидую. Почему я настроен против твоего плана? По двум причинам. Во-первых, никакая армия тебе не нужна. Во-вторых, если и была бы нужна, то не такая.

Джулсу прямо в глаза ударил дальний свет от фар встречного автомобиля, и он зажмурился.

— Значит, не нужна мне армия, да? Может, рассказать это десяткам убийц, которых Мэлис на меня науськивает?

— Тебе не надо бороться с десятками убийц, Джулс. Надо бороться с одним-единственным.

Джулс фыркнул.

— Плевал я на такую философию, ясно? И обсуждать тут нечего. Я тверд как камень. — Он глянул на часы, слабо освещенные зеленым светом от приборной доски. — Черт! Гляди, сколько времени! Торопиться надо, а то там вся толпа успеет без нас и заснуть, и проснуться.

Джулс еще сильнее вдавил скрипучую педаль газа в ржавый пол, подгоняя и без того обессиленный «линкольн». Дудлбаг вынул из сумочки пудреницу и подправил макияж.

— Ну, разумеется, не следует заставлять твоих неонацистов ждать.

— Никакие они тебе не неонацисты, а сторонники превосходства белых.

— Ах, простите! Как я мог не заметить столь существенной разницы?

Когда Джулс въехал на грязную стоянку перед зданием Союза американских ветеранов, она была заполнена примерно наполовину. Он посмотрел, нет ли тут грузовиков телевизионщиков. Если репортеры будут в зале, когда пойдет газ, их тоже придется вербовать, а там — будь что будет. К облегчению Джулса, ни грузовиков, ни фургонов с названием телекомпаний на стоянке не наблюдалось.

Он снова посмотрел на часы.

— Повезло. Газ пойдет в девять пятьдесят, а сейчас только девять сорок. Осталось десять минут.

— О радость! — изрек Дудлбаг, поправив платье.

— Пошли внутрь. Поглядим, что там происходит.

Народу на собрании было не так уж много. Джулс бегло пересчитал присутствующих — получилось человек двадцать — двадцать пять. Он с трудом отогнал разочарование. Ничего, хватит и столько. По крайней мере почти все они были мужчины. Женщин — только двое. На груди одной из них висела карточка репортера «Нью-Орлеан таймс», а на коленях лежал блокнот. На столике у задней стены Джулса ждал приятный сюрприз — кофейник и пластиковые стаканчики. Он встал рядом со столиком и стал слушать.

— По регламенту! По регламенту! — подскочив с места, закричал сидевший недалеко от Джулса человек — невысокий, круглый мужчина в потертой футболке с надписью «Бьюкенена в президенты». Весь потный, он говорил, активно размахивая руками. — Мы собрались для того, чтобы официально выдвинуть мистера Найта нашим кандидатом в члены окружного совета! Здесь не место и не время обсуждать создание этнического государства!

— Тут, Джордж, я не могу с тобой не согласиться!

На сцене стоял высокий, худой мужчина и говорил, орудуя руками так же яростно, как первый. Создавалось такое впечатление, будто эти двое через весь зал играли друг с другом в невидимый теннис.

— Чтобы мистер Найт включился в предвыборную гонку, а потом ее выиграл, потребуется новый подход! Старые лозунги — наши три «Р»: реформа соцобеспечения, разумный бюджет и радикальные меры — теперь не сработают! Люди устали от одного и того же! Устали! Им нужно новаторское мышление! Им нужен лидер, который не побоялся бы развернуться лицом к проблемам, стоящим перед Америкой!

Мужчина в кепке поднял руку и спросил:

— Вот я, например, хочу знать: неужто мы так и отдадим весь Манхэттен евреям?

— Билл, а чего это тебя так волнует? В конце концов, там слишком людно, полно грязи и всяких инфекций.

Несколько участников забормотали что-то в знак согласия с председателем собрания. Билл неловко переминался с ноги на ногу.

— Ну, понимаете, у меня тетя престарелая в Бэттери-парк живет. Почему бы нам не взять, да и не выселить евреев в Бронкс к пуэрториканцам, а Манхэттен не оставить для белых?

Худой человек на сцене устало потер переносицу.

— Надо помнить, Билл, что мистер Найт уже успел проявить огромную заботу о разумном географическом делении Северной Америки. Итак, если по этому пункту вопросов больше нет, двигаемся дальше. Нет вопросов?

Единственная участница собрания — потрепанная женщина на последних сроках беременности — подняла руку.

— Я вот чего скажу. Не то чтобы хочется десять раз повторять одно и то же, но проблема серьезная. Нельзя отдавать Миссисипи черномазым! Игорные дома в Галфпорте и Билокси — лучшее, что было в этом штате за многие годы. Будь я проклята, если проголосую за человека, который отдаст наши прекрасные казино черномазым!

Зал наполнила какофония из одобрительно-гневных выкриков и одновременно призывов к порядку. Джулс посмотрел на часы и пихнул Дудлбага локтем.

— Нам пора на перекур, приятель.

— Слава тебе господи! Еще немного, и пришлось бы мне отмываться щелоком.

Они вышли на улицу и встали в тени сосен. Джулс нервничал, нещадно потея. Сработает или не сработает? Через три минуты Малыш Айдахо целиком и полностью подтвердил заслуженность своей высокой репутации. Шум и крики из здания неожиданно сменились безумным сиплым хохотом. Через тридцать секунд остались слышны только стрекотание сверчков и гул машин с автострады.

Джулс ликующе потер руки.

— Получилось! Ну что? Гений я или как?

Они вернулись в зал. На стульях, на столах и просто на полу неуклюже раскинулись бесчувственные сторонники превосходства белых с перекошенными от смеха лицами. Джулсу эта картина напомнила последствия бойни, которую устроил коварный Джокер в одном из комиксов о Бэтмене выпуска сороковых годов. Невероятно гордый собой, он быстро пересчитал тела (их оказалось двадцать три) и опять направился к двери.

— Что теперь? — спросил Дудлбаг.

— Сейчас увидишь. У меня все продумано до мелочей.

Через минуту он вернулся со стопкой одноразовых алюминиевых форм для пирога. Отставил их в сторону и занялся сонными телами, укладывая каждую жертву на сдвинутые стулья так, чтобы голова свисала вниз.

Джулс лукаво посмотрел на спутника.

— Ты мне помогать собираешься? Или так и будешь стоять и смотреть?

— Ни то, ни другое, — ответил Дудлбаг, сел возле двери и вынул из сумочки сложенный номер «Нью-йоркера». — Это твое шоу. Я тут исключительно из любопытства.

Джулс что-то недовольно проворчал и вернулся к работе. Через двадцать минут все тела заняли нужное положение, а на полу под их шеями стояли алюминиевые формы для пирога. Теперь наступало время для самого сложного. Джулсу предстояло отпить у спящих людей столько крови, чтобы наверняка превратить их в вампиров, но самому в то же время не подпасть под действие газа и не потерять сознание.

Одна из женщин — репортер «Нью-Орлеан таймс» — пошевелилась. С самого начала Джулс надеялся, что она уйдет до того, как сработают таймеры, но теперь выбора не оставалось. Он опустился рядом с ней на колени и, причмокнув, прокусил ее шею. Женщина тихо застонала. У ее крови был тот же пресный металлический привкус, что Джулс помнил по байдарочнику из «Богемы». Он сделал два больших глотка. Потом, чтобы зря судьбу не испытывать, кровь всасывал и не глотал, а сразу сплевывал в алюминиевую формочку на полу. Сосал и сплевывал, сосал и сплевывал… До тех пор, пока кровь не пошла обильной струей. Теперь, когда она лилась самотеком, можно было переходить к остальным.

Работа быстро превратилась для Джулса в гонку со временем. Он кидался из одного конца зала в другой, кусал, всасывал, сплевывал, а мычание и подергивание отходящих ото сна людей торопило его все сильнее и сильнее. Несколько раз ему приходилось прерывать работу и минуту-другую сидеть на стуле. Даже в таких маленьких дозах отравленная газом кровь била в голову, и Джулс сдавленно хихикал, глядя, как комната плывет перед глазами.

Наконец дело было сделано. Джулс привалился к задней стене в паре метров от Дудлбага, который по-прежнему читал свой «Нью-йоркер». Несмотря на головокружение и сильную тошноту, толстяк был очень собой доволен. Планировать работу и работать по плану — вот как это называется. Теперь оставалось подождать пару часов, пока его новобранцы не очнутся уже вампирами. Ядро его безжалостной армии было готово.

Репортер из «Нью-Орлеан таймс» очнулась первой. Из окна с автострады донесся трубный сигнал грузовика. Женщина сонно потерла лицо и забормотала:

— Милый… милый… выключи будильник, а? Он так надоел…

Один за другим новообращенные вампиры — примерно в том порядке, в каком Джулс их кусал, — приходили в себя, потягивались и что-то бормотали, разминая шеи и спины. На ноги первым попытался встать председатель собрания. Он ухватился за край сцены и встал, шатаясь из стороны в сторону, как алкоголик после трехдневного запоя.

— Что… что, черт побери, случилось? — Он обвел глазами весь зал, посмотрел на сонные лица остальных, которые в свою очередь удивленно разглядывали друг друга.

— Мы… мы что, спали?

— Я помню, как ржал над чем-то как ненормальный…

— А чего это за ранки у всех на шеях?..

— Глядите, на полу везде банки с красным соусом…

— Слышь, Уолдо, а ты белый, как новенькая простыня!

— Господи, как пить охота!

Джулс энергично отодвинул экс-председателя в сторону и взобрался на сцену. Триумф исходил от него лучами.

— Добро пожаловать, друзья мои! Добро пожаловать в счастливые, постоянно растущие ряды бессмертных!

Экс-председатель плюхнулся на стул и потер ранку на шее.

— А ты, черт возьми, кто такой?

— Кто я? Я ваш новый предводитель. Зовут меня Джулс Дюшон. Я… — он выгнул грудь, чувствуя себя римским центурионом, — я — вампир! Благодаря мне вы все теперь тоже вампиры! По лицам вижу, что некоторым из вас очень трудно мне поверить. Посмотрите на шеи друг друга. Видите укусы? Это следы моих зубов! Вам всем ужасно хочется пить, верно? Это не просто жажда, а жажда крови! Через несколько минут можете обменяться банками с кровью и попить. Прикоснитесь друг к другу. Ну давайте же, не стесняйтесь. Температура вашего тела такая же, как в комнате. Кондиционеры работали всю ночь, значит, кожа у вас наверняка стала очень холодной.

— Он правду говорит! — истерично закричала беременная женщина. — Я холодная! Я никогда раньше не была холодной в июле!

— Вы привыкнете, — уверил ее Джулс. — Главное — пить побольше горячего кофе.

— Но… погодите минуточку. — Репортер из «Нью-Орлеан таймс» с ужасом уставилась на свои белые руки. — Я не могу быть вампиром! Господи, я ведь жена раввина!

— Матерь божья! Я правда совсем белый! — Мужчина в футболке с Бьюкененом задрал ее вверх, чтобы все присутствующие увидели его алебастровый живот. — Глядите! Это же здорово! Я самый белый человек на всем Северном Береге!

Новоявленные вампиры тут же принялись сравнивать оттенки своей кожи и выяснять, кто же из них самый белый. Дискуссия продолжалась несколько минут, накаляясь все сильнее и сильнее, пока экс-председатель не взял со сцены молоток и не постучал им о спинку своего стула.

— Успокойтесь все! Успокойтесь! — Он дождался, когда стихнут последние пререкания, и повернулся к Джулсу. — Думаю, самое время спросить этого человека, зачем он пришел сюда и сделал с нами такое.

Джулс глубоко вздохнул и расправил плечи.

— Я обратил вас для того, друзья мои, чтобы устроить великий крестовый поход! Крестовый поход, который всем вам придется по вкусу! Великий город Новый Орлеан страдает от грязной, ужасной, отвратительной эпидемии! Эпидемии черного вампиризма! Этот прекрасный старый город, который так важен для белых людей, буквально переполнен ордами цветных кровососов! Они отравляют воздух своей так называемой рэп-музыкой и портят все, что есть хорошего и светлого в белой культуре! Мы обязаны положить конец этому безобразию!!! Вы согласны?!

Возгласов восторженного энтузиазма, которых с полной уверенностью ожидал Джулс, почему-то не последовало. Вместо этого мужчина в футболке спросил:

— Так вы хотите, чтобы мы поехали с вами в Новый Орлеан, чтобы его очистить?

— Ну да… Конечно! — Джулс светло улыбнулся.

Самый Белый Человек на Северном Береге расхохотался так сильно, что его новые клыки предстали на всеобщее обозрение.

— Вы… хотите… чтобы мы вернулись в эту выгребную яму? После того как полжизни зарабатывали денег на то, чтобы выбраться оттуда к чертям?!

— Но…

Остальные новобранцы страстно закивали в знак согласия.

— Да пусть они там все друг друга поубивают! Мне плевать!

— Так этим чертовым белым богатеям и надо! Нечего было черномазых к власти пускать!

— К черту Новый Орлеан!

Джулс замахал руками.

— Погодите! Погодите минуту! Смотрите туда! — Он театрально указал на восточное окно. — Всего через пять часов над горизонтом встанет солнце, заглянет в это окно, а никто из вас представления не имеет, что делать! Знаете, что с вами сделает солнце? Ничего хорошего! Я единственный, кто может научить вас всему, что нужно знать вампиру! Не будете меня слушаться — не научу вас ничему!

Новообращенные вампиры неуверенно переглянулись. Потом со своего места поднялся экс-председатель и шагнул на сцену.

— Слушайте меня, люди! Нам не нужен этот тип! Я прочел все книги Агаты Лонгрейн — от корки до корки и по три раза каждую! Я знаю о вампирах все, что нужно!

Мужчина в футболке вскочил на ноги.

— И потом, в Сент-Таммани каждый день приезжают белые католики! Почему бы нам не организовать тут собственную колонию? Тут у нас будет сколько угодно чистой белой крови!

Следующим с места поднялся человек в черном костюме, который еще не сказал ни слова.

— Я владею собственным похоронным бюро в Мандевилле! На складе у меня богатый выбор первоклассных гробов! Буду счастлив продать их всем, кто здесь присутствует, по ценам изготовителя!

Ситуация выходила из-под контроля. Джулс с мольбой в глазах посмотрел на Дудлбага, который все так же сидел у стены с журналом на коленях. Дудлбаг в ответ медленно покачал головой и поднял глаза к потолку. Потом отложил «Нью-йоркер» в сторону и поднялся со стула.

— Какие замечательные тут у всех идеи! Я чувствую, как зал наполняет позитивная энергия! Однако уверен — все вы ужасно, катастрофически хотите пить. Я сам когда-то был обращен и помню каково это. Итак, рассказываю, что делать! Запомните — лучше всего действует собственная кровь. Ничто на свете так не бодрит и не освежает! Посмотрите на пол под своими стульями. Там стоят алюминиевые формочки с вашей собственной кровью. Поверьте, с ней ничто не сравнится!

Новообращенные вампиры, как стая голодных гиен, похватали с пола посудины с кровью и поднесли их к жаждущим губам. По подбородкам обильно потекли алые струи, пачкая футболки, рубашки и синтетические галстуки. Зал наполнило хлюпанье, чавканье и довольные, блаженные вздохи.

Однако довольные вздохи скоро закончились. Сначала их сменили удивленные стоны, потом безумные крики боли, а следом — завывания тающих призраков. На глазах у остолбеневшего Джулса двадцать три его новобранца превратились в двадцать три вязкие, дымящиеся лужи.

— Итак, герои-победители вернулись. — Морин даже не потрудилась поднять голову от дамского журнала, когда Джулс с Дудлбагом вошли к ней в гримерную. — И где же твоя победоносная армия, Джулс? Сидит в зале и смотрит стриптиз? Или ты набрал так много воинов, что пришлось оставить их на улице?

— Лучше не спрашивай, — ответил Джулс, кисло поглядев на Дудлбага.

Морин повернулась на стуле.

— Но я хочу спрашивать! Я хочу узнать все! Блестящий план сработал? Судя по счастливому выражению твоего лица, успех был колоссальный. Ах, милый Дудлбаг, представляю, какое моральное удовлетворение ты испытываешь от того, что помог своему другу в столь благородном деле.

— Если б он правда мне помогал, — сказал Джулс, — то, может, мы бы сегодня чего и добились. Только вот благодаря этой мисс Пенелопе Гну все, что я сделал за ночь, это зря потратил три газовых баллона и заработал резь в желудке.

— Джулс мною слегка недоволен. — Дудлбаг открыл сумочку и вынул французскую губную помаду. — Боюсь, я несколько подпортил ему дело. Испугался, что оно выходит из-под контроля.

— Подпортил? Ты называешь это «подпортил»? Да я в жизни ничего страшней и противнее не видел! Ты же не кого-нибудь убил, а вампиров! Тупых, конечно, бестолковых, да все равно вампиров!

Дудлбаг взглянул на Джулса с откровенным сочувствием.

— Согласен, нехорошо получилось. Только если ты бы немного остыл и как следует поразмыслил, то понял бы, что другого выбора не оставалось. Единственная из них, кого мне действительно жаль, — это несчастная жена раввина.

— Ты не дал мне шанса! Ведь я мог их переубедить! Ну пускай не хотели они мне помогать. Так и что?! Если бы мы поговорили еще немного, я уверен, половина из них перешла бы на мою сторону. Даже две трети! Вместо этого вылез ты и превратил их всех в вонючую кашу!

— Бог ты мой! Неужто великий альянс распался? — Морин поднялась со стула и направилась к Джулсу, воинственно выпятив живот. — Знаешь, Джулс, как бы нетипично глупо ни вел себя Дудл последнее время, не стоит винить его в провале операции. Уверена, не будь его рядом, все закончилось бы куда хуже. Сказать тебе, кто тут виноват на самом деле? Советую посмотреть в зеркало! Жаль только, никакого проку в том не будет.

Что-то в голосе Морин задело Джулса за живое.

— Да ну? Я, значит, виноват? Я, значит, сам попросил Мэлиса с его бандой довести меня до ручки? Это ты имеешь в виду?

Морин притиснулась к Джулсу так, что они уже стояли нос к носу.

— Черт тебя побери, Джулс Дюшон! — Ее глаза полыхали ненавистью и отвращением к самой себе, а в голосе дрожала горькая обида. — Ты сам во всем виноват! Сам! Во всех несчастьях, которые свалились на твою голову за последние недели, повинен только ты! И только по твоей вине я каждую секунду страдаю вместе с тобой!

Джулс нахмурился, но не от гнева, а от удивления.

— Что ты такое говоришь, Мо?

— Ты сам меня заставил, черт тебя побери! Сам заставил его сделать! Ты меня бросил! Оставил совершенно одну! Ты хоть представляешь, что это значило для меня? Представляешь?!

Морин рухнула ничком на диван и уткнулась лицом в ладони. Под звуки ее надрывных всхлипов Джулс стоял посреди комнаты, как хмурая, потертая статуя, и только нервный тик в уголке его рта показывал, что он не окаменел на самом деле.

Дудлбаг опустился на колени рядом с Морин и ласково погладил ее по волосам.

— Успокойся, дорогая… Успокойся… Возьми себя в руки. Я подозревал нечто подобное. Расскажи по порядку. Мы должны знать все, от начала до конца.

— Господи… господи, прости меня.

Морин наконец подавила рыдания и подняла голову. От слез ее макияж размазался и превратился в диковинную маску. Над ручкой дивана был виден только ее перепачканный лоб и воздетые к небу глаза.

— Господи, я знаю, что не имею никакого права взывать к тебе. Никакого права. Но если в твоем сердце найдется хоть капля жалости к такому проклятому созданию, как я… пожалуйста, прости меня.

— Начни с самого начала, Морин.

— Десять лет назад мы… Я просто не могла больше жить вместе с Джулсом. Он сводил меня с ума. Не хотел слушать, что я говорю. Обещал сесть на диету и следить за тем, что ест, и месяц за месяцем становился все толще и толще. Он губил себя, губил того красивого мужчину, с которым я мечтала остаться вместе навсегда… В конце концов мое терпение лопнуло. Я велела ему убираться. Сказала, что если он не желает заботиться о себе, то пусть уходит. Я вовсе не хотела, чтоб он уходил! Совсем не хотела, но он все понял дословно. Оказался слишком бестолковым, слишком тупым. Он не догадался, что да, я на грани срыва, и тем не менее это всего лишь предупреждение… Я хотела, чтобы он стал другим, исправился… Я совсем, совсем не хотела, чтобы он уходил…

— Значит, на место Джулса ты взяла того, кто потом стал Мэлисом Иксом? Он стал твоим любовником, так?..

— О господи… Ну поймите вы… В доме стало так пусто. Через несколько месяцев я почти свихнулась от одиночества. Пыталась найти друзей в клубе, да там никто меня не понимал. Думала даже вернуться обратно, в поместье на Бамбу-роуд, но прошло столько лет… Я не могла явиться туда как неудачница, как толстуха, которая не в состоянии справиться с собственными проблемами. Мне было так одиноко! Из клуба я приводила мужчин, и с ними было еще хуже. Некоторые, до того как заняться любовью, пытались завязать разговор, и все же это не имело никакого значения. Я знала, что незадолго до рассвета они застынут, как вчерашние пончики, и отправятся вниз, в мою печь. Белые, черные, китайцы, испанцы, кто угодно… Через какое-то время это стало не важно. Я отправляла их в печь, и у них у всех было одно и то же выражение лица. Одно и то же — удивленно-глупое и застывшее. Как-то ночью в клубе я заметила, что на меня смотрит один паренек. Конечно, все они смотрели, но тот глядел по-особенному… Будто я нравлюсь ему как женщина, а не как кусок танцующего мяса. Он приходил в клуб несколько месяцев, по пять-шесть раз в неделю — темнокожий парень, молодой и симпатичный. С красивыми глазами и приятной улыбкой. Я думала, он подойдет ко мне так же, как другие, которых увозила домой, но нет. Он смущался. В конце концов я сама подошла к нему и привезла домой. Ночь прошла точно так же, как все остальные. Да только когда я выпила его кровь и смотрела, как он лежит в моей постели, лицо его было не таким, как у всех. Никогда в жизни не подумала бы, что могу так поступить, но я не бросила его в печь. Оставила спокойно лежать в постели, пока он не проснулся…

— Хватит, — сказал Джулс. — Я больше не могу все это слушать.

Морин со страхом в распахнутых глазах обернулась на глухой, безжизненный голос бывшего любовника.

— Джулс… Джулс, пойми, я представления не имела, что случится потом…

Он медленно покачал головой, как неисправный автомат, который с трудом принимает команды от слабого радиосигнала.

— Не надо. Ни одного слова не собираюсь слушать. Пошли отсюда, Дудлбаг.

Дудлбаг растерянно посмотрел на друга. Его голос, обычно такой уверенный и твердый, теперь прозвучал нерешительно.

— Джулс… я думаю… честное слово, нам надо остаться. Мы нужны ей сейчас. Давай выслушаем ее и…

Джулс развернулся и направился к двери. Открыл ее и, глядя в коридор, тихо сказал:

— Или ты со мной, или с ней. Выбирай. Я ухожу.

— Вся моя жизнь — одно сплошное бесконечное дерьмо.

— Неправда.

Джулс и Дудлбаг сидели за маленьким грязным столиком в «Таверне святого Чарльза». Джулс не захотел идти туда, где мог встретить знакомых. За исключением двух друзей и нескольких сонных посетителей у барной стойки темная, неопрятная таверна была пуста. Большая часть ее клиентуры сидела сейчас несколькими кварталами вверх по улице — в «Трамвайной остановке».

— Нет, правда. Правда. Одно сплошное дерьмо. Когда я рассказывал тебе про те четыре недели и про то, как ездил в Батон-Руж, то не все рассказал. Я сделал кое-что очень стыдное. Такое, чего не забуду, сколько бы мне ни осталось жить на свете.

Дудлбаг задумчиво помешал свой кофе.

— Я уверен, ничего особенно страшного в этом нет. Всем случается делать такие вещи, которых потом приходится… э-э… стесняться. Даже мне.

Он слабо улыбнулся, надеясь, наверное, увидеть ответную улыбку. Ее, однако, не последовало. Лицо Джулса оставалось каменным.

— Ты когда-нибудь трахался с собакой?

И тут его словно прорвало. Он рассказал Дудлбагу все. Рассказал, как на одной из улиц Батон-Руж встретил дворнягу, как залез в магазин и украл ей собачьего корма, как презрел все нормы и правила цивилизованного вампира, превратившись в волка, чтобы разделить с псиной ее трапезу. Наконец рассказ приблизился к самому худшему. Лицо у Джулса стало совершенно серым.

— Я даже не успел толком понять, что происходит. Сначала на земле лежал, думал, сейчас брюхо от еды разорвется, а потом вдруг раз — и нюхаю собачью задницу. И, главное, думать ни о чем больше не могу. Со мной в жизни ничего похожего не случалось. Чувство такое, будто у меня, кроме носа и члена, ничего не осталось. Короче говоря, не успел я глазом моргнуть, как залез на нее верхом и уже делал свое дело. Какой-то части меня было ужасно противно. В смысле, я ведь насиловал бедную беспомощную псину. И потом, у меня же член в собаке находился! Пускай в тот момент я и был волком. Но другая часть… Дудлбаг, я еще никому в этом не признавался. Даже себе не признавался. Другая часть меня радовалась. Я умирал от счастья, что больше не один, пускай моей подругой и стала блохастая дворняжка. Какая-то часть меня наслаждалась всем этим — ощущениями, запахами… чувством, что я сам себе полностью не подчиняюсь.

Какое-то время Дудлбаг молчал. В таверну вошел посетитель, в открытую дверь ворвалось дребезжание позднего трамвая, а ветерок занес бумажную кепку из соседней закусочной. Дудлбаг глотнул кофе.

— Честное слово, Джулс, я не знаю, что сказать. — Он снова попытался улыбнуться. — Если у твоей подружки родятся щенки, назови одного в мою честь, ладно?

Джулс, казалось, не слышал.

— Теперь еще это. Как она могла так поступить? Разрушила мне жизнь, потом врала, снова врала и опять врала… Знаешь, Мо была для меня всем. Она сделала из меня вампира и стала практически второй матерью. Научила всему, что надо знать вампиру, — точно так же, как я учил тебя. Когда я встретил Морин первый раз в жизни, то понял сразу — это самая великолепная женщина из всех, что я видел, и самая великолепная из всех, что когда-нибудь увижу. Поверить не мог, когда она меня — меня! — выбрала своим парнем номер один. Своим возлюбленным, как она говорила. Она много лет оставалась моим лучшим другом, не считая, может, только Эрато. Господи, да мы были почти женаты! Во всяком случае, ни одной женщины ближе, чем Морин, у меня не было… Сказать тебе, что самое плохое? Я на нее молился. Мне всегда казалось, что она лучше, чем я. Почему, думаешь, я терпел столько лет? Каждый раз, когда она говорила мне всякие гадости, я себе повторял: «Джулс, заткни пасть и не вякай. Ты сам все это заслужил, поэтому молчи и слушай. Может, чему-нибудь научишься. Мо — умная женщина, а как вампир она гораздо лучше, чем ты. Она знает, что делает». Даже тогда, когда поступал не так, как она говорит, когда не мог понять ее, я все равно старался! Знаешь, что держало меня на плаву весь последний месяц, когда все, к чему я прикасался, превращалось в дерьмо? Мысль о том, что, как бы пакостно дело ни обернулось, чего бы я там ни напортачил, Мо меня примет. А если Мо примет меня, значит, я еще чего-нибудь да стою… И что получилось? Она ничуть не лучше меня. Ни капельки. Еще до того, как ты на свет появился, Морин снова и снова повторяла, вбивала в голову как гвоздь: «Делать чернокожих вампиров нельзя». Будто это самый страшный грех во вселенной. Мне ведь не раз хотелось. До того, как встретить тебя, и после того, как ты ушел, среди моих хороших приятелей были чернокожие парни — не женатые, без детей, которые ничего не имели бы против бессмертия. Черт его знает, сколько раз я думал, как здорово, если бы один из них тоже стал вампиром, и каждый раз слова Мо вспыхивали у меня в голове будто огромная неоновая вывеска: «Делать чернокожих вампиров нельзя». Ну, нельзя так нельзя, думал я, Мо больше знает. Мо умнее. Мо лучше. А выходит, ни черта она не лучше. Выходит, она просто-напросто чертова врунья, лицемерка и ничего больше… Такое паршивое чувство, словно ничего и никогда уже в моей жизни не исправится. Сначала я думал, может, все наладится. Может, когда-нибудь все вернется на свои места и жизнь у меня опять станет такой, как раньше… Ни черта у меня не наладится, Дудлбаг. Станет только хуже. Дерьмо станет еще дерьмовее. Ничего хорошего меня не ждет. Ничего.

Дверь снова открылась, сквозняк подтолкнул грязную бумажную кепку к ноге Джулса, а тот даже не потрудился ее пнуть. На этот раз Дудлбаг шутить не пытался. Он посмотрел на чашку холодного кофе перед Джулсом.

— Сходить принести тебе горячего кофе?

— Спасибо, не хочется.

— А чего тебе хочется? Что я могу для тебя сделать?

Джулс задумался. Голова у него работала с трудом. Мысли, казалось, вязли в густом темном сиропе.

— Можно я у тебя какое-то время поживу? Так спать охота. Больше ничего, только спать. Я ведь не могу… не могу туда вернуться…

В отеле Дудлбаг переговорил с консьержем. Тот, с радостью получив щедрые чаевые, разбудил управляющего и объяснил ему ситуацию. Управляющий, как обычно, отнесся к уникальным запросам творческой калифорнийской элиты с большим сочувствием и сделал ряд звонков. Спешные переговоры встали Дудлбагу в пятьсот долларов с его карты «Америкэн экспресс» и клятвенное обещание перечислить завтра еще тысячу на счет организации «Католическое милосердие» и закончились тем, что владелец музыкального магазина «Уэрлайн» той же ночью доставил в коттедж «Губернатор Клейборн» пустой корпус от рояля. Огромный деревянный короб с откидной крышкой занял в гостиной почти все место.

Дудлбаг остался чрезвычайно доволен тем, что смог сделать за столь короткое время, но Джулс не оценил потраченных усилий по заслугам. Взяв на кухне кувшин, он медленно вышел из дома. Через несколько минут вернулся с полным кувшином комковатой земли, которую набрал возле прудика с золотыми рыбками, и высыпал ее в открытый корпус рояля.

— Джулс, давай лучше съездим к твоему дому и наберем земли там. Как ты думаешь?

— Неохота.

— А вдруг эта земля… ну… не подходит?

— Вот завтра вечером и узнаем.

— Не очень-то убедительный ответ.

— Сойдет.

Джулс вскарабкался на кушетку, которую грузчики отодвинули к стене, а с нее забрался в корпус рояля. Дудлбаг помог опустить крышку. Джулс очутился в полной темноте. Благодаря мягким подушкам, которые Дудлбаг заботливо положил в корпус, лежать в нем оказалось на удивление удобно. Темнота стала мало-помалу успокаивать Джулса. Он закрыл глаза. Мрак и тишина манили к себе, как старые добрые друзья.

Счет времени Джулс потерял очень быстро. Дремота и бодрствование слились для него в сплошное, неразличимое месиво из безрадостных снов и горьких воспоминаний. Вместе с мамой Джулсу часто снилась и Морин. Объединялись они трое всегда по-разному. Иногда он с вместе мамой давал нагоняй Морин. Другой раз мама яростно бранила его вместе с Морин. Время от времени, в самых ужасных сновидениях, мама с Морин превращались в пару женщин-борцов и, прыгая на Джулса с канатов ринга, лупили его складными деревянными стульями и душили в смертельном захвате.

Через какое-то время он очнулся от резкого стука по крышке рояля.

— Джулс! Это я, Дудлбаг. Ты проснулся?

— Теперь да.

— Слушай, я ухожу ненадолго. Купить тебе чего-нибудь?

— А ты куда?

— Да так, подышу немного воздухом. Скажи, что надо, я возьму «линкольн» и поеду куплю.

— Как насчет машины времени? Чтобы я смог вернуться на десять лет назад, а?

— Очень жаль, но это мне не под силу.

Джулс немного подумал.

— Знаешь, чего мне хочется? Комиксов почитать. «Капитан Америка» или «Подводник»…

— Погоди секунду. Запишу. — Дудлбаг замолчал на несколько секунд. — Готово. Куда ты дел ключи от машины?

— В верхнем ящике комода, рядом с бумажником.

— Пока я не уехал, может, принести тебе бутылку крови из холодильника?

— He-а, я есть не хочу.

Это была неправда. Желудок у него давно урчал, будто пустой мусоровоз, громыхающий по ухабам Чопитула-стрит. Тем не менее Джулс твердо решил, что есть ничего не станет.

Через какое-то время Дудлбаг вернулся с полной сумкой комиксов, ручным фонарем и большой упаковкой батареек. Поставив в фонарь батарейки, Джулс прочел несколько комиксов, а затем опять заснул. На этот раз ему приснились счастливые, достойные ночи — ночи, когда он сражался на Второй мировой в образе Плаща Возмездия. Вскоре он опять проснулся от стука.

— Джулс, мне надо поговорить с тобой.

Он потянулся (насколько позволяло пространство) и зевнул.

— Ну, давай поговорим. Что тебе?

— У меня в «Нью-Орлеан таймс» есть друг. Ну, не столько друг, сколько знакомый по Интернету. Я с ним познакомился в чате для трансвеститов на сайте «Америка он-лайн». Так вот он работает по ночам. Я рассказал ему все, что мы знаем про Мэлиса Икса, и он согласился поискать в архиве, не найдется ли в старых выпусках газет какой-нибудь информации. Только, чтобы начать поиск, сведений пока недостаточно. Ты рассказывал, что подростком Мэлис оказался в какой-то банде и взял кличку Эльдо Радо. В криминальных сводках за последние пятнадцать лет никакой Эльдо Радо не упоминается. Может, он и есть там, но в газетах написано его настоящее имя или другая кличка. Нам надо поподробнее расспросить Морин. Кто знает, может, с ее помощью мы нападем на след.

— Тебе это надо? Вот ты и расспрашивай. Я здесь останусь.

— Я думаю, нам обязательно надо идти обоим.

— Ни за что. Даже не проси.

— Джулс, тебе пора выйти из этого ящика. Хоть ненадолго.

— Пора будет тогда, когда я скажу, что пора.

На этом разговор закончился. К тому времени у Джулса появилось чувство, будто в желудке у него сидит бешеная игуана, остервенело царапаясь, чтобы выбраться наружу. Он постарался не думать о голоде. Поставил в фонарь новые батарейки и перечитал две последние истории про Общество справедливости. Последняя страница заканчивалась очень интересно: все члены Общества справедливости оказались в плену у злобного Сверхчеловека, и их приковали к огромной скале в его подземной крепости. Когда мерзкий злодей уже приготовился навести на беспомощных героев свой луч смерти, история вдруг закончилась. Последняя подпись обещала читателям… продолжение через тридцать дней. Вот так наглость! Когда Джулс был молод, истории в комиксах всегда рассказывали до самого конца. Что за дешевый, низкий трюк! Через тридцать дней его, может, и в живых-то не будет!

В следующий раз стук был другим. Почти музыкальным. На Дудлбага не похоже — тот ни слухом, ни чувством ритма не отличался.

— Кто там?

— Ты в этой коробке остаток жизни сидеть собрался или как?

Разумеется, Джулс разозлился, что его снова беспокоят, однако от улыбки все равно удержаться не смог. Он узнал голос. Это был Эрато.

— Может, и собираюсь. Мне тут нравится.

— Узнал меня?

— Ага.

— Ага? И это все, что ты скажешь? Да я за последние недели чуть не спятил, так за тебя волновался. Виделись мы последний раз в «Остановке», а на следующий день жена мне говорит, в новостях показывали, будто твой дом сгорел. Ну, думаю, позвонит скоро, расскажет, что случилось, мобильник не выключаю — три дня не выключал, заряжал то и дело. При всяком случае заскакиваю в «Остановку». Думаю, натолкнусь на тебя там или хотя бы что услышу. Ничего! Будто сквозь землю провалился. В конце концов иду в клуб, к твоей Морин, но она, оказывается, тоже ничего не знает. Что, дьявол побери, с тобой случилось?

Отлично! Опять он виноват. Еще немного чувства вины — как раз то, чего ему сейчас не хватает.

— Слышь, Эрато… Прости меня, ладно? Прости, приятель. Это такая длинная история, ты не представляешь. Я просто не могу ее рассказать, потому что…

— Знаю, знаю. Если расскажешь, придется меня убить.

— Точно.

— Твоя подружка мисс Дудлбаг — миленькая, кстати, девчонка — сказала, тебе сейчас дерьмово из-за неприятностей с женщиной.

— Ну да… можно и так сказать.

— Так вот слушай сюда. Ни одна женщина в мире не стоит того, чтобы залезать из-за нее в ящик. Возьми меня, например. Я люблю женщин. На одной женат, другая у меня в дочках, но честно сказать… они все сумасшедшие. С гормонами там у них это дело связано или еще с чем, не знаю. Ничего не поделать, есть у них такая чертова сила — ранить нас в самое сердце, и не могут они ею не пользоваться. Только это ведь не их вина, понимаешь? Так природа устроила. Подумай сам, ведь и у нас есть над ними такая же сила. Ну, может, не в твоем именно случае, но, в общем, так оно и бывает.

Джулс подумал немного над тем, что сказал Эрато. Смысл в его словах был. По крайней мере так Джулсу показалось. К сожалению, вылезать из укрытия от слов друга ему все равно ничуть не захотелось.

— Да уж… Ну а как там твои поживают? Все здоровы?

— Да вроде ничего. Дочка тест школьный сдала, теперь вот переживает, что не очень высокий балл получила. Она ведь в колледж Батон-Ружа пойти хотела. Я говорю, будет у тебя время пересдать этот тест, чего переживать-то? На худой конец, поступит в колледж поскромнее, в Дельгадо, пару лет поучится, подтянет отметки, а там, если захочет, попробует опять в Батон-Руж.

Джулс знал, что на самом деле Эрато переживает гораздо сильнее, чем хочет показать. Многие годы он мечтал только об одном — чтобы его дочь поступила в первоклассный колледж и сделала карьеру. В основном по этой причине Эрато и работал так много, часто разъезжая на своем такси по две смены в день. Как у человека семейного у него были такие тревоги и чаяния, которые Джулс мог представить только очень приблизительно.

— Надеюсь, она подтянет свои баллы, — сказал Джулс, — и вы оба добьетесь того, чего хотите. Я знаю, Эрато, у тебя своих забот хватает, а тут еще из-за меня хлопот добавилось. Прости, ладно? Я правда не хотел.

— Да я знаю. У тебя доброе сердце. Ну так ты вылезаешь из этого рояля или как? Ребята в «Остановке» про тебя все время спрашивают. Даже те, которые обычно пыхтят, что ты сильно много места в баре занимаешь. Чего им сказать-то?

Джулсу показалось, что он застрял. Застрял между корпусом от рояля, чьими-то ожиданиями и собственной судьбой, которая с каждым восходом луны становилась все несчастнее и несчастнее. Сначала ему казалось, будто оставаться там, где он есть, — наименьшее из всех зол. Теперь получалось, что даже это доставляет боль близким ему людям.

— Черт, если б я знал, Эрато… Просто попроси их не волноваться. Мне еще надо много чего обдумать. Не знаю, когда выйду. Если вообще выйду. Дай мне время, ладно? Так много всего надо обдумать…

— Ты, главное, сильно долго не думай. Элвис вон думал-думал, и к чему это привело? Совсем петь перестал, а потом пошел в туалет, и сам знаешь, что случилось.

— Учту обязательно.

— Давай. Я тебя тут не брошу, ясно? Скоро опять приду. Кстати, кому в голову пришла блестящая идея поставить рояль в такую малюсенькую комнату, а? Будешь там долго валяться, я подумаю, будто ты вампир или что-нибудь в этом роде. Черт, никогда в жизни не слыхал, чтобы такое вытворяли из-за женщины!

— Пока, Эрато. Береги себя.

Джулс почувствовал крохотное, но заметное желание выскочить из рояля, нагнать друга и вместе с ним отправиться в «Трамвайную остановку». Однако пока что оставить темноту и покой своего убежища он был не готов.

Дверь снова открылась.

— Джулс, это я, Дудлбаг. Судя по тому, что ты до сих пор заперт, визит Эрато особой пользы не принес, верно?

Джулс почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и громко всхлипнул. Ему казалось, он снова шестилетний мальчик, которому в драке на школьном дворе разбили губу, а рядом впервые не оказалось мамы, чтобы его защитить. Покинутый и преданный, он был совершенно один.

— Дудлбаг, ну почему она это сделала? Почему?

Его друг вздохнул.

— Ах, Джулс… хотел бы я знать верный ответ. Хотел бы я, чтоб люди стали совершеннее и последовательнее и никогда не делали ничего необдуманного. Хотел бы взмахнуть волшебной палочкой и вернуть тебе дом с машиной и заставить твоих врагов заняться садоводством, вместо того чтобы охотиться за тобой. Жаль, но ничего этого я не могу.

— Тогда что ты хочешь сказать? Что жизнь — полное дерьмо, и надо с этим просто смириться?

— Ну… не совсем… Просто иногда люди попадают в очень трудное положение и поневоле совершают поступки, о которых раньше даже помыслить не могли. Например, от голода и отчаяния кто-то может превратиться в волка и вместе с уличной дворнягой есть сухой собачий корм. Потом этого волка могут охватить звериные инстинкты, и он взберется на эту дворнягу верхом, невзирая на отвращение своей человеческой половины. Если бы год назад ты сказал мне, что никогда и ни за что не будешь есть собачий корм и заниматься сексом с собакой, а потом случилось то, что случилось, разве ты стал бы от этого лгуном и лицемером?

— М-м… я не знаю.

— Морин было так одиноко, Джулс. Не важно, чья вина, что ты ее бросил. За столько лет она впервые осталась совсем одна. Ведь Морин не относится к тем женщинам, которые легко переносят одиночество. Ей было ужасно, катастрофически одиноко. Поэтому она сделала то, чего раньше представить не могла. То, что запрещала делать другим. Она не хотела причинить тебе боль, Джулс. Не думала, что подвергнет тебя опасности. Единственное, в чем она нуждалась, это друг. Будь к ней немного справедливее. Постарайся ее понять, Джулс. Она заслуживает твоего сочувствия.

Не хотел Джулс ни понимать, ни сочувствовать. Он хотел злиться на Морин и ненавидеть ее сильнее и сильнее. Хотел лелеять свою злость. Однако Эрато с Дудлбагом говорили правду, хотелось Джулсу это признавать или нет. Он вспомнил несчастную неделю, проведенную им в Батон-Руж. Если после его ухода Морин испытала хотя бы десятую часть той же боли и отчаяния, он не имел никакого права винить ее за желание найти и прижать к своей пышной груди нового друга. Даже если позднее этот друг превратился в такого паразита и мерзавца, как Мэлис Икс.

В соседней комнате зазвучала музыка. Она просочилась в импровизированный гроб, и Джулс прислушался, стараясь разобрать мотив. Узнав мелодию, он робко и неуверенно улыбнулся. Бикс Байдербек играл «Блюз жестяных крыш».

— Эй, Дудлбаг! Сделай погромче.

Ответа не последовало. За мелодией в корпус рояля пробрался дивный, соблазнительный аромат. Кофе. Свежемолотый кофе с цикорием — крепкий, как железная броня, и варили его в такой заманчивой близости… Если прислушаться, то можно было различить, как небесный напиток медленно появлялся на свет от союза простой воды и кофейных зерен. Кап-кап-кап…

Джулс усмехнулся. Значит, маленький хитрец пытается выманить его наружу? Отличная попытка. На пять баллов с плюсом. Наверное, было бы неправильно, если бы столько усилий пропало даром. «Какого черта! Пожалуй, пора старой гусенице вылезти из своего кокона».

Он медленно поднял крышку рояля. Свет в комнате был выключен. Вместо него Дудлбаг зажег несколько свечей. Молодчина. Не хочет, чтобы стоваттная лампочка сразу ударила Джулсу в глаза. Он стал выбираться из короба. На ноги Джулс не вставал почти трое суток, поэтому колени у него подогнулись, он потерял равновесие и, как срубленный дуб, рухнул на антикварную кушетку. Одна из ее ножек подломилась.

Из другой комнаты появился Дудлбаг.

— Джулс! Надо было меня позвать! Я бы помог.

Распростершись на кособокой кушетке, Джулс скривился и потер колено.

— Когда ты слыхал, чтобы я кого-то звал на помощь, а? Тебе самому надо было стоять рядом и ждать, когда она мне понадобится!

Дудлбаг помог другу устроиться поудобнее.

— Ну конечно, ты совершенно прав. Это было очень непредусмотрительно и эгоистично с моей стороны. — Он тепло улыбнулся. — Тебе что-нибудь принести?

— Кофе у тебя здорово пахнет. И жрать чертовски охота. И принеси мне таблетки дока Ландрю. Они в комоде, рядом с ключами.

— Слушаю и повинуюсь.

Дудлбаг принес таблетки и литр своей фирменной калифорнийской крови. Голодный до смерти Джулс сделал огромный глоток и тут же понял, что старая пословица, что гласит, будто голод делает вкусной любую еду, — это полная ерунда. Вкус у крови был просто отвратительный. Он вспомнил, как первый раз в жизни пил обезжиренное молоко — почти никакого вкуса и запаха и совершенно никакого удовольствия. Однако кровь есть кровь, а Джулс так хотел есть, что разборчивость была неуместна. Он сделал еще один глоток. Потом торопливо открыл баночку с таблетками и высыпал на ладонь сразу шесть пилюль. Джулс не знал, можно ли принимать столько таблеток сразу и не нанесет ли это вред его здоровью, но страх снова оказаться старчески беспомощным пересилил. Кроме того, док Ландрю ничего не говорил о том, что нельзя превышать дозировку после того, как не принял вовремя несколько таблеток. После недолгих раздумий Джулс выпил все шесть, проглатывая их по две штуки за раз.

— Ну как? Стало лучше?

Джулс почувствовал, как потихоньку возвращаются силы.

— Да, немного.

Он вынул ноги из корпуса рояля.

— Я вот лежал тут и все думал про то, что ты с ребятами Найта сделал. Откуда ты знал, интересно, что если они выпьют свою кровь, то с ними такая фигня случится?

Дудлбаг лукаво улыбнулся.

— A-а, ты про тот маленький трюк? Меня научили ему на Тибете. Мои духовные учителя, как ты знаешь, сами вампиры. Основа их мудрости и духовности заключается в том, чтобы избавиться от всех свойственных вампирам желаний. Особенно от жажды крови. Им всем уже многие сотни лет от роду, и ни разу за это время они не выпили ни капли крови.

— Ага, так я тебе и поверил. Если сам не врешь, значит, они тебе набрехали.

— Вовсе нет. Доказательства я видел собственными глазами. За все три года, что я у них прожил, ни один монах не пил кровь — ни людей, ни животных. Они никогда не страдают от голода.

— Ну а ты-то что ел все это время? Овсяную кашу? Только не говори мне, что три года сидел без крови.

Дудлбаг с грустью посмотрел в окно.

— Если бы так… Нет, конечно, все это время они давали мне достаточно крови. К сожалению, когда я впервые узнал об их учении, отказаться от крови стало для меня невозможно. Я пил ее слишком долго, многие годы, и уже не мог надеяться, что когда-нибудь достигнутого блаженного покоя, что и эти мирные монахи. Хотя отчасти из-за того, что я пью кровь, они и позволили мне жить с ними и учиться. Им требовался «павший» вампир, чтобы пополнять ряды своего ордена. Все эти годы именно я превращал новичков из обычных претендентов в молодых вампиров. После того, как новообращенный просыпался, он видел перед собой два предмета — набор для медитации из грубого дерева и серебряную чашу с кровью. Монахи приказывали ему выбрать один из предметов — тот, который ему хочется взять сильнее. Того, кто выбирал набор для медитации, они принимали к себе послушником. Те, кто выбирал чашу с кровью… Скажем так, неверного выбора монахи не прощали.

Джулс тихо присвистнул.

— Вот это да. Круто, ничего не скажешь. Дали бы мне такой выбор, я бы точно красной лужей закончил. Ну и как? Сколько человек прошли испытание удачно?

— В монастыре я провел тридцать девять месяцев. За это время на гору пришло тридцать шесть претендентов. Послушниками стали двое. Так что через пару месяцев мой желудок от вида и запаха красной слизи уже не выворачивало наизнанку.

— Хм… — Джулс посмотрел на своего миниатюрного друга новыми глазами. Паренек здорово повзрослел с тех пор, как тридцать лет назад Джулс разорвал с ним все отношения. В конце концов, может, он и правда сгодится в борьбе с Мэлисом Иксом. — Кстати о желудках — моему стало гораздо лучше. Как насчет того, чтобы выпить кофе, а? Зря ты его сварил, что ли? Ну а потом можно будет нанести визит мисс Морин.

— Джулс! Ты вернулся! Слава Богу и всем его ангелам!

Джулс позволил ей себя обнять, но сам даже не шевельнулся в ответ. Пусть теперь он и понимал Морин чуть больше и все же простить не простил.

Если Морин и заметила, что Джулс не ответил на ее объятие, то виду не подала.

— Господи, я так волновалась! Думала, никогда тебя больше не увижу. На работу все три дня не ходила. Дома сидела у телефона, молилась, чтобы ты пришел или хотя бы позвонил. Никто из вас обоих даже не побеспокоился сказать, где Дудлбаг остановился! Я тут с ума сходила. Самым натуральным образом сходила с ума!

Джулс молчал. На несколько долгих секунд молчание повисло в гостиной Морин, как наэлектризованное грозовое облако. Наконец Дудлбаг его нарушил.

— Я остановился в «Двенадцати дубах», в гостевом домике. Очень милое местечко. На Байю-стрит находится. У меня там собственный прудик с золотыми рыбками…

Морин не слушала. Не отрываясь она смотрела на Джулса со смесью страха и робкой надежды. Затем взяла его за руки и потянула к кушетке.

— Сядь со мной, Джулс. Иди сюда. Господи, как же я рада тебя видеть!

Они сели рядом, сразу заняв довольно просторную кушетку целиком. Морин зажала одну его руку между ладоней и постоянно гладила и мяла ее, будто голубя, который может вдруг взять и улететь.

— Что мне сделать, Джулс? Как я могу исправить то, что натворила?

— Ты можешь сделать только одно — рассказать про своего любовничка номер два. Мне надо знать про Мэлиса Икса все.

Морин быстро отвернулась, но Джулс успел заметить испуг на ее лице.

— А что… что рассказывать-то? Я его давно не видела, и время мы вместе не проводим. Никаких хороших воспоминаний у меня о нем не осталось. Выбросила его из головы с концами.

— Так не пойдет, Морин. Никаких оправданий. Хочешь со мной помириться? Рассказывай, что знаешь. Нам зацепка нужна, что-нибудь такое, что нас к нему в нору приведет. Давай рассказывай — кто он, как зовут, номер тачки, у кого он костюмы шьет, где его бабуля покупки делает, размер обуви. Все что угодно!

Эта тирада довела Морин чуть не до слез.

— Пожалуйста, не впутывай меня! Мне страшно! Он ведь на все способен. Догадается, что никто, кроме меня, рассказать этого не мог… Ну пожалуйста.

— Детка, ты и так уже впуталась, — с горечью сказал Джулс. — Ты впуталась гораздо раньше, чем я. В сторону тебе не отойти и обратно дороги нету.

— Джулс прав. — Дудлбаг опустился на колени рядом с Морин и взял ее за руку. — Пути назад у тебя нет. Единственный способ вернуть спокойствие и равновесие — идти вперед. Чем больше мы от тебя узнаем, тем скорее его найдем. Чем скорее мы с ним разберемся, тем скорее избавим тебя от любой возможной опасности.

У Морин дрогнула нижняя губа. Она посмотрела на Джулса, потом на Дудлбага, потом снова на Джулса.

— Он… он называл себя Эльдо Радо. Как автомобиль.

— Знаю, — чересчур резко сказал Джулс. — Эту драгоценную информацию я получил из вонючей пасти самого Мэлиса.

Дудлбаг от него отмахнулся.

— Успокойся, Джулс. Главное, она начала говорить. Солнышко, он называл тебе свое имя? Настоящее имя?

— Нет, кажется… Нет, не думаю. Даже уверена, что не называл. Эльдо Радо — это его кличка в банде. Он очень ею гордился. Все его так называли. Насколько я знаю, настоящего имени он никому не говорил. Не хотел, наверное, чтобы его семью как-то связывали с тем… с тем, что он делал.

— Он говорил, на какой улице вырос? В какую ходил школу?

— Как насчет имени его лучшего друга? — спросил Джулс. — Или любимого дядюшки?

— Погодите… не надо меня торопить! Дайте подумать. Я пытаюсь вспомнить. Улица, улица… нет, про улицу он ничего не говорил. Думаю, вырос он где-то в верхней части города. Точнее не знаю. Может, Централ-сити, или Ирландский канал, или даже Бродмур. Школа, школа… Господи, не помню!

— А приятели? Родственники? Он тебя знакомил с кем-нибудь?

— Джулс, ну не были мы с ним так близки. Он был очень скрытным и молчаливым. Думаю, не хотел знакомить с друзьями. Почти всегда мы встречались или в клубе, или у меня дома. Я представления не имею, где он жил. Пару раз он водил меня в другой клуб, послушать музыку…

— Какой именно клуб, помнишь?

— Ну разумеется, нет! Где-то в цветных кварталах. Маленький, грязный, неприметный. Я никакого внимания на него не обратила.

Джулс презрительно фыркнул.

— Значит, ты хочешь сказать, что обратила парня в вампира, регулярно делила с ним гроб, а знать про него самого ни черта не знаешь, так? Отлично. Просто отлично, Морин! Снимаю перед тобой шляпу. Спасибо, что помогла, детка.

— Но я ведь стараюсь! Разве не видно? Я стараюсь.

— Ладно, тогда вот что мне объясни. Почему он так меня ненавидит? Как я впутался в ваш маленький роман? Что я такого сделал этому парню, чтобы оказаться в его хит-параде под первым номером?

— Понятия не имею! Конечно, я ему про тебя рассказывала…

— Рассказывала? Например? Что ты про меня говорила? Надеюсь, не сравнивала наши размеры или что-нибудь в этом роде?

Морин бросила на Джулса испепеляющий взгляд.

— Ты за кого меня держишь?

— Тогда что?

— Ну, я не знаю… Надо же было нам хоть о чем-то говорить. Про свою семью и друзей он никогда не рассказывал, поэтому, когда мы были вместе, но не занимались сам понимаешь чем, я говорила про тебя. Когда он включал погромче радио, чтобы послушать какую-нибудь песню, я рассказывала, какую музыку ты любил. Если в клуб заглядывал таксист, я вспоминала забавную историю про тебя и рассказывала. Иногда он дарил мне цветы или что-нибудь такое. Тут я вспоминала, какие милые подарки делал мне ты — ужасно милые, как тот медвежонок с третьим глазом посреди лба, помнишь? Он до сих пор у меня хранится. И еще — я не один год вбивала ему в голову правила, которым обязан следовать каждый вампир. У тебя с этими правилами никогда никаких проблем не возникало, а он и слушать не хотел. «Чем больше ты сделал вампиров, тем меньше для тебя останется еды» — чего, казалось бы, проще? А он ни черта не понимал. Если уж ты, такой твердолобый, мог следовать правилам, как маленький ангел, то почему он не мог?

Джулс слушал болтовню Морин и падал духом все сильнее и сильнее. До этой самой минуты он надеялся, что, может, еще удастся как-то вразумить Мэлиса. Например, тот увидел бы, что у Джулса есть собственная банда, и они оба, как разумные люди, сели бы за стол переговоров и приняли взаимовыгодное решение. Теперь на такой исход не осталось никакого шанса. Черт знает сколько лет Морин ворчала, сравнивая их, а в результате, если эта война и закончится, то очень плохо.

— Святые угодники, Мо, на месте Эльдо Радо я бы тоже себя ненавидел.

— Почему? Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, это я во всем виновата, да? Ну, должна ведь девушка о чем-то говорить! Нельзя же, чтоб каждую ночь был один только трах-бам-спасибо-мадам. Он не разговаривал, Джулс! Пойми! Мне приходилось говорить за нас обоих!

— Да, детка. Отлично понимаю. — Он повернулся к Дудлбагу. — Пошли отсюда. Ничего полезного она нам не скажет. Наверное, надо просто прошвырнуться по местам, где я обычно бываю. Он сам меня найдет.

Джулс попытался встать с кушетки, но Морин ухватила его за руку.

— Не уходи! Я пытаюсь помочь. Правда, Джулс, я пытаюсь. У меня есть для тебя бумаги на подпись! Это страховка. Тебе выплатят деньги за дом! Я ходила в банк «Уитни», проверила твой сейф. У меня до сих пор ключ хранится, уже столько лет — с тех пор, как мы жили вместе, почти семьей, и ты во всем доверял мне. Еще с того времени, как была жива твоя мама, банк каждый месяц посылал от твоего имени чек в страховую компанию и…

Джулс направился к двери. Точнее, попытался направиться.

— Какая от денег польза, если мне воткнут кол в сердце?

Морин подтащила его к обеденному столу, где лежали документы.

— Просто подпиши, и все! — Она заставила Джулса взять ручку. — Плохо не станет. Кто знает, купишь себе новый «кадиллак» или старые джазовые пластинки вместо тех, которые в огне погибли. Как твой соисполнитель я уже заполнила все, что надо. Тебе осталось только подписать. Я поставила в нужных местах крестики, видишь? Вот и вот…

Джулс неохотно поставил подпись везде, где стояли жирные красные крестики. Дудлбаг подошел к столу.

— Морин, постарайся еще разок что-нибудь вспомнить. Любой пустяк может иметь значение. Может, он носил какую-нибудь особенную одежду? Например, рубашку с логотипом любимого бара или куртку с эмблемой школы?

Морин села за стол и уныло подперла голову кулаками.

— Я старалась, я так старалась. Ну не могу я ничего вспомнить! Хотя… Погодите-ка. Куртка! Он много раз надевал одну и ту же куртку — школьную куртку. На ней была какая-то птичка!

Джулс, продолжая подписывать бумаги, скривился.

— Ничего не скажешь, очень полезная информация, Мо. Птичка! На свете всего-навсего… Сколько? Тысяч десять разных видов птиц? Что это была за птица? Попугай? Сокол? Может, колибри?

— Я в птицах не разбираюсь!

— Какого она была цвета, помнишь? — мягко спросил Дудлбаг.

— М-м… вроде бы синяя. Точно! Синяя с белым.

— Может, голубая сойка? Или синешейка?

— Наверно, голубая сойка. Думаю, да.

— Интересно, — пробормотал Джулс, — откуда этот придурок взял куртку школы «Иезуит»?

— Ну конечно! — вскрикнула Морин. — Я вспомнила! Он говорил, что учился в «Иезуите»! Священники дали ему стипендию! Он играл в какой-то спортивной команде. Не футбольной и не баскетбольной… Не знаю. Может, в команде по боулингу.

Лицо Дудлбага просветлело.

— Вот если бы заглянуть в их школьные ежегодники…

— Мы узнали бы его настоящее имя, — закончил Джулс.

— Есть только одна проблема — сейчас лето. Все школы закрыты на каникулы.

— Но они открываются по понедельникам, — перебила Морин. — Летом все католические школы открыты вечером в каждый понедельник. Чтобы родители, которые подыскивают для ребенка школу, могли зайти и посмотреть.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Джулс. — Ты что, когда-нибудь отдавала ребенка в католическую школу?

— У нас в клубе есть один завсегдатай, у которого слабость к ученицам из католических школ. Лето — его любимое время года. Он притворяется, будто у него есть дочь, ходит по понедельникам во все католические школы для девочек и строит там ученицам глазки. Вы не представляете, сколько раз он умолял меня нарядиться для выступления школьницей. А где я, интересно, найду школьную клетчатую юбку моего размера?

— Значит, в понедельник вечером? То есть завтра.

Широкая ухмылка медленно растеклась у Джулса по лицу.

— Дудлбаг! Я думаю, старина, самое время подыскать тебе хорошую среднюю школу, а то из-за меня ты так и не смог ее окончить.

— Но ведь «Иезуит» — школа для мальчиков.

— Так точно, напарник.

— Я выгляжу просто омерзительно, — проворчал Дудлбаг.

Джулс остановил «линкольн» в двух кварталах от средней школы «Иезуит», на обочине у ресторана «Банкс-стрит». Припарковаться ближе они не смогли из-за огромного столпотворения родителей и потенциальных учеников, явившихся сюда в понедельник вечером на день открытых дверей.

— Да хватит уже. Не понимаю, чем ты недоволен. Я ведь разрешил тебе самому в универмаге костюм выбрать, разве нет?

— Не очень-то много пользы от такой свободы выбора. Черт! Там отдел женской одежды, и тот одним уродством забит, а уж отдел для мальчиков!.. Бесформенные джинсы, затрапезные футболки со спортивными логотипами! Остается надеяться, что в следующий раз придется покупать одежду для мальчиков не раньше, чем еще через сорок восемь лет. И за каким чертом на мне эта нелепая бейсбольная кепка?

Джулс вылез из автомобиля на разбитый тротуар.

— Или носи кепку, или срезай кудри, приятель.

— Между прочим, сейчас многие мальчики носят длинные волосы.

— Только не в «Иезуите».

Они направились к трехэтажным кирпичным зданиям школы, которые своей внушительностью, казалось, подавляли всю улицу. Словно противореча католическому великолепию школы, остальные дома на Банкс-стрит выглядели очень уныло и жались друг к другу, как усталые проститутки, которые во время полицейской облавы втиснулись в грузовой лифт.

Джулс с Дудлбагом вошли в главный учебный корпус и немедленно окунулись в море из беспокойных родителей, чрезмерно дружелюбных учителей и умирающих от скуки подростков. Дудлбаг холодно поглядел на ребят, которые уже учились в «Иезуите» и невозмутимо стояли тут и там в своей светло-коричневой форме полувоенного покроя.

— Самые что ни на есть фашисты на воспитании, — тихо, но сердито сказал он Джулсу. — Пушечное мясо к очередной избирательной кампании Натана Найта. Непонятно только, почему иезуитов считают интеллектуалами католической церкви? Честно говоря, после этого сошествия в преисподнюю я еще сильнее благодарен тебе за то, что пропустил среднюю школу.

Джулс заметил в толпе монахиню и, ухватив Дудлбага за рукав, направился к ней.

— Простите, сестра. Мы с моим мальчиком хотим поглядеть на вашу библиотеку. Не подскажете, как бы нам ее найти?

— Ах, вы, вероятно, имеете в виду наш Информационный центр!

— Да, наверное. Там, где книги хранятся и все такое прочее.

— Ах, сэр, в нашем Информационном центре хранится гораздо больше, чем просто книги! Там расположен компьютерный зал, аудиовизуальная студия и графическая мастерская. Это один из лучших информационных центров среди всех средних школ Юга. Мы очень, очень гордимся нашим Информационным центром.

— Понятно. Так как нам найти его?

— Поднимитесь на второй этаж по лестнице в конце холла, а затем поверните направо. Или воспользуйтесь лифтом — вон там, за углом.

— Спасибо, сестра. Мы лучше по лестнице. Всего доброго.

Низенькая монашка втянула носом воздух, как лесной сурок, который вылез из своей норки в первый день весны.

— Вы не чувствуете? По-моему, что-то горит…

Джулс, потянув Дудлбага через переполненный холл к лестнице, скривил лицо, а затем дал спутнику подзатыльник.

— Дудл! А ну погаси эту чертову сигарету!

Нырнув в лестничный пролет, оба вампира вздохнули с облегчением. Джулс направился к фонтанчику, установленному в самом углу площадки, и смочил шею холодной водой, чтобы унять боль от ожога.

— Тебе непременно надо было поболтать с монахиней, не так ли? — сказал Дудлбаг, размахивая обожженными руками. — Затрещина, кстати сказать, мне тоже не очень понравилась.

Джулс брызнул в Дудлбага пригоршню воды.

— Но я ведь узнал, где библиотека, разве нет?

— Не библиотека, а Информационный центр.

— Один черт. Прости за подзатыльник. Надо было скорей что-то придумать.

— В следующий раз придумывай головой, а не руками.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Информационный центр школы оказался вполне достоин среднего по размерам университета. Преобладали здесь не столько книги, сколько компьютеры. После недолгих поисков Джулс с Дудлбагом наткнулись на собрание школьных ежегодников в боковой комнатке с плохим освещением и затхлым запахом.

На пыльных деревянных полках выстроились толстые тома в твердых переплетах — ежегодники «Иезуита», начиная с двадцатых годов. Джулс сгреб с полки десять фолиантов, датированных 1976–1986 годами, и с глухим стуком опустил всю стопку на ближайший стол.

— Если верить Морин, он мог учиться в «Иезуите» в любые из этих годов.

— Что ж, давай смотреть, — сказал Дудлбаг. Он огляделся по сторонам, явно чувствуя себя очень неуютно. Чем скорее мы уберемся подальше от всех этих распятий, тем лучше.

— Да будет так, брат.

— Ты уверен, что сможешь его узнать?

— О да, — ответил Джулс и взял первый том. Он пропустил страницы об ученических буднях и спортивной жизни, сразу перейдя к фотографиям новых учеников. — Я его уродливую морду на всю жизнь запомнил. Наверное, тут он будет немного помоложе и покоричневее, но спутать я его ни с кем не спутаю.

Через полтора часа многочисленные распятия на стенах и страницах ежегодников начали делать свое дело. Оба вампира нещадно потели. Первые три или четыре тома Джулс просмотрел довольно быстро, поскольку в те годы число темнокожих учеников было невелико — человек пять-шесть на страницу. Затем их количество стало постепенно возрастать, и Джулсу приходилось сильнее напрягать внимание, выискивая узкий подбородок и холодные жестокие глаза, которые так хорошо врезались в его память. Многие лица казались мягкими и даже наивными. В этих случаях трудностей не возникало. Другие смотрелись подозрительными, циничными, иногда обозленными, и Джулс вдруг подумал, что даже дети, которые имеют возможность учиться в такой школе, и те не избавлены от жесткого влияния улицы.

Он вытер мокрый лоб, затем открыл ежегодник за 1981–1982 год и сразу перешел к фотографиям и сведениям о новичках. На первой же странице обнаружился портрет, который будто заехал Джулсу с полулета прямо в нос.

— Мать честная!.. Вот он!

— Точно?

— Точнее не бывает! — Вампир быстро прочел подпись рядом с фотографией. — Только погляди — этот маленький засранец был в команде дискуссионного клуба! Неудивительно, что он тарахтел без умолку, перед тем как помочиться на мой гроб.

— Дай посмотрю. — Дудлбаг потянул ежегодник на свою часть стола.

Джулс ткнул в портрет толстым указательным пальцем.

— Значит, его зовут Малик Рэдо? Удивительно. Не думал, что настоящее имя будет так похоже на пот de guerre.

— Говори по-нашему, а?

— Я имел в виду — на кличку. Должен признать, это довольно остроумно — заменить Рэдо на Радо.

Джулс подтянул фолиант обратно на свою сторону стола и еще раз прочел краткую характеристику.

— Не забудь похвалить его, когда встретишь.

— Думаю, ждать осталось недолго. Теперь, когда есть имя, мой приятель из «Нью-Орлеан таймс» наверняка сможет что-нибудь раскопать. Будем надеяться, у нас появятся серьезные зацепки.

— А может, беспокоить твоего милого друга из газеты и не придется.

Дудлбаг нахмурился.

— Почему? У тебя есть идея получше?

Джулс победно улыбнулся.

— Описание до конца не прочитал? Эти иезуиты — парни основательные. Они перечисляют не только имена своих учеников, но и имена их родных братьев и сестер, которые ходят в другие католические школы? У нашего Малика имеется сестра.

Первая Элайша Рэдо из тех, что были перечислены в телефонной книге, оказалась пятидесятивосьмилетней прабабушкой и воспитывала своих внуков и правнуков в трехкомнатной квартире в восточном районе Нового Орлеана. Вторая Элайша Рэдо покинула город, не оставив нынешнего адреса ни соседям, ни своему бывшему домовладельцу. Третья и последняя Элайша Рэдо жила в скромном, но опрятном домике на Лорел-стрит, в паре кварталов от музыкального клуба «Типитина».

Сам район, судя по всему, был небезопасен. Некоторые дома пустовали уже несколько месяцев или даже лет и были густо покрыты «автографами» многочисленных местных банд. Дорогу щедро покрывали рытвины. Самые крупные из них были засыпаны кучами грязного гравия, который приносил пользы не больше, чем лейкопластырь — тому, кто срочно нуждается в радикальной хирургии. В высокой траве тут и там валялись поломанные магазинные тележки.

Тем не менее дом, который Джулс и Дудлбаг собирались посетить, был недавно окрашен, обнесен высоким, ровным забором, а лужайка перед ним аккуратно подстрижена. За домом стояло подсобное строение под металлической кровлей. Джулс попробовал открыть ворота, однако заметил, что они заперты на висячий замок. К счастью, воротная стойка оказалась снабжена звонком. Джулс позвонил.

Через пару секунд портьера на одном из окон отодвинулась, и оттуда опасливо выглянула молодая темнокожая женщина. Выглядела она лет на тридцать — чуть меньше или чуть больше, что вполне соответствовало тем сведениям, которые Джулс извлек из ежегодника. Она приоткрыла окно ровно настолько, чтобы вести разговор с непрошеными гостями.

— Что вам надо? Уже поздно.

— Вы Элайша Рэдо?

— Может быть. А может быть, и нет. Все зависит от того, что вам надо от Элайши Рэдо.

— Мы хотели поговорить о вашем брате Малике.

Выражение ее лица, холодное и непроницаемое, ничуть не изменилось.

— Никакого брата Малика у меня нет. Вы ошиблись адресом. Идите донимайте кого-нибудь другого.

Она попыталась закрыть окно, но от высокой влажности рама разбухла и затворяться не хотела. Хозяйка чертыхнулась. Дудлбаг, одетый в симпатичную шелковую блузку и юбку с высоким разрезом, воспользовался заминкой.

— Мисс Рэдо! У нас очень серьезная причина искать встречи с вашим братом! Мы все знаем об особенностях его положения и хотим предупредить о новом заболевании, которое передается с кровью и очень опасно для всего кровопьющего сообщества. Это крайне важно.

Мисс Рэдо оставила раму в покое.

— Вы серьезно? Его здоровью угрожает какая-то опасность?

— Меня зовут Дебби Ришелье, мисс Рэдо. Я врач и исследователь из Калифорнии. Мы с моими ассистентами следим за распространением нового заболевания по стране. Стараемся предупредить каждого, кто употребляет кровь, и рассказать о простых мерах предосторожности. В свое время мы не придали значения вспышке СПИДа. Теперь стараемся не повторять эту ошибку с новым синдромом. Так вы поговорите с нами?

Женщина в доме подозрительно посмотрела на Джулса.

— А этот толстый парень кто такой?

— Это Джулиус, мой ассистент. Не волнуйтесь, он совершенно безвреден.

Портьера закрылась. Через несколько секунд входная дверь распахнулась, и Элайша Рэдо направилась через свой ухоженный дворик к воротам. На ней был узкий черный комбинезон в паре с пиджаком, отделанным стразами. Джулс удивился. Учитывая поздний час, он ожидал увидеть хозяйку дома в измятом халате. Ее тонкая талия плавно переходила в массивные бедра, широкие настолько, что на них с легкостью уместился бы недельный запас продуктов и половина детской бейсбольной команды. В очертании ее лица, однако, эта полнота никак не повторялась. Пока Элайша отпирала замок, Джулс успел заметить ту же резкость и угловатость черт, которую запомнил у ее брата.

Она настороженно покачала замок в руке и наконец открыла ворота.

— Давайте заходите. Думаю, нам все-таки есть что обсудить.

— Вы идите, — сказал Дудлбаг, — а я сейчас. Возьму кое-что из машины.

Джулс отправился в дом следом за хозяйкой. Он сотни раз бывал в точно таких стандартных домиках, как этот, и очень живо представлял, какая в нем должна быть обстановка, но и тут просчитался. Мебель оказалась на удивление современной и дорогой. Вдоль стен узкой длинной гостиной стояли кожаные диваны, германская стереосистема и телевизор с плоским экраном — огромным, как рекламный щит казино. В углу журчал маленький искусственный водопад. На стенах висели картины — не фотокопии, а настоящая масляная живопись. Некоторые из них — те, что изображали джазовых музыкантов, — гостю очень понравились.

— Симпатично у вас тут, — пробормотал Джулс.

— Спасибо, — ответила хозяйка, едва удостоив его взглядом. — Так что там с этой болезнью? И откуда вы узнали, что Малик — вампир?

Джулс слегка улыбнулся и пожал плечами.

— Я просто ассистент. Спросите доктора Ришелье. Он… кхм… она у нас эксперт.

— Ясно. — Элайша поглядела на Джулса более заинтересованно. То ли в глазах ее блеснула догадка, то ли у Джулса снова разыгралось воображение, неизвестно. Однако, что бы взгляд хозяйки ни значил, гостю он категорически не понравился.

Джулс сделал несколько шагов к одному из диванов. Мягкие кожаные подушки выглядели очень уютно.

— Ничего, если я присяду?

Хозяйка выдвинула из-за стола жесткий дубовый стул и подтолкнула его гостю.

— Пожалуйста.

В комнату вошел Дудлбаг.

— Вот и я. Простите за опоздание.

— Я не знаю, доктор, чем могу вам помочь, — сказала Элайша. — По правде говоря, мы с Маликом… что называется, не очень-то близки. Я давно его не видела. Лет пять, наверное, или шесть.

— А вы не знаете, как бы мы могли его найти?

— Ну, я слышала, он по-прежнему где-то в городе. То тут, то там. В одном месте он никогда долго не задерживался. Как только приходило время протереть пыль в квартире, он перебирался на новую.

— Может, у вас есть общие друзья? Или родственники, которые знают, как его найти?

— Прежде чем я назову какие-то имена, чтобы вы дергали людей среди ночи, расскажите-ка мне поподробнее про эту вашу болезнь.

Дудлбаг сел за стол и задумчиво скрестил руки.

— Это дегенеративное заболевание костных тканей — очень болезненное. Кости становятся хрупкими и легко ломаются. Если не начать терапию вовремя, болезнь становится неизлечимой. К сожалению, на ранних стадиях нет никаких симптомов, и единственный способ обнаружить заболевание — провести анализ крови по моей методике.

Элайша казалась не совсем убежденной.

— И как можно эту гадость подцепить?

— Выпив кровь ВИЧ-инфицированного или же носителя гепатита С.

— Понятно. — Она задумчиво посмотрела сначала на Джулса, потом на Дудлбага. — Попробую помочь, чем смогу. Я до сих пор люблю своего брата, хоть мне и не нравится, кто он и чем занимается. Все равно такой страшной болезни никто не заслуживает. Мне надо время подумать. Попытаюсь дать какую-нибудь ниточку. Может, пока выпьете кофе? У меня есть немного пирога.

Лицо Джулса просветлело.

— Спасибо! Кофе я бы с удовольствием выпил, а пирога не надо.

— Вам, доктор, чего-нибудь принести?

Дудлбаг улыбнулся и покачал головой.

— Нет, благодарю. Я недавно перекусила.

Элайша встала из-за стола и направилась в кухню.

— Придется подождать несколько минут. У меня кофеварка старая, работает медленно.

Она закрыла за собой кухонную дверь. Джулс показал другу большой палец.

— Ну, приятель, — тихо сказал он, — классно ты ей тут заливал. Заболевание костной ткани… да уж! Так как, по-твоему? Она нам правда помочь собирается?

Дудлбаг задумчиво посмотрел на кухонную дверь.

— Не уверен. Что-то здесь не так. У нее язык тела не соответствует словам…

Джулс вдруг отчетливо услышал, что за кухонной дверью кто-то набирает номер на кнопочном телефоне.

— Черт! Она звонит кому-то! Сейчас нас заложит!

Он собрался было встать из-за стола, но Дудлбаг удержал его за руку.

— Об этом не переживай. — Стройный вампир ухмыльнулся. — Я принял некоторые меры предосторожности, пока был на улице. Никому дозвониться она не сможет. Во всяком случае, до того как вызовет техническую службу с телефонной станции.

Из-за двери раздались тихие ругательства, потом снова звук набираемого номера, затем опять брань — теперь с выражениями покрепче.

— Боюсь, никакого кофе я так и не получу, — горестно заметил Джулс.

В кухне раздался грохот. Джулс подскочил на месте и на этот раз все-таки выбрался из-за стола.

— Эй! Вы в порядке?

— Все нормально, — ответила хозяйка чуть нервно. — Маленький несчастный случай. Ничего серьезного.

— Вам помочь?

— Нет! Все нормально! Не беспокойтесь.

Джулс неуверенно поглядел на спутника. Решимость его сразу укрепилась. Он подошел к двери и открыл ее.

— Умри, жирная скотина!!!

Элайша бросилась на него из кухни, как разъяренная львица, неистово размахивая острыми обломками деревянного стула. Джулс поспешно увернулся. Один из импровизированных кольев все-таки скользнул по его круглому боку и оторвал приличный клок от пиджака «сафари».

— Ах ты, сука долбаная!

Второй обломок полоснул его по щеке, оставив кровавый след. Джулс попытался схватить противницу, но та оказалась невероятно сильной и быстрой. Разорвала хватку, словно тонкую фольгу, и отшвырнула вампира к стене гостиной. Джулс грузно повалился на пол.

Элайша кинулась к Дудлбагу. То, что случилось потом, показалось Джулсу, наполовину ослепшему от боли, чересчур быстрым, чтоб толком уследить. Дудлбаг двигался, будто ниндзя из фильмов с Брюсом Ли. Сначала он ударил Элайшу ногой по запястью. Один из кольев отлетел в сторону. Она тут же попыталась ударить противника вторым «кинжалом» в грудь. Дудлбаг низко присел, схватил ее за вооруженную колом руку и завернул через собственное плечо. Джулс услышал резкий звук перелома, а потом истошный вопль. Дудлбаг двигался как молния. Он крутнулся вокруг собственной оси и ударом ноги в голову отбросил противницу к стене гостиной. Однако отправить ее в нокаут так и не удалось.

Джулс пытался сморгнуть пелену с глаз. Рана болела ужасно. Он посмотрел вниз и увидел, что весь бок от середины грудной клетки залит кровью. Спереди пиджак был перепачкан какими-то странными коричневыми пятнами. Джулс потер одно из пятен. Коричневая грязь осталась на пальцах и оказалась маслянистой, как свежая краска. Грим? Ну конечно, это был грим!

— Джулс! Помоги мне! Я больше не могу ее держать!

— Сволочи! — орала Элайша. — Никуда вы отсюда не денетесь! Убью обоих! Убью, сволочи!

Джулс поглядел на сестру Мэлиса. За время их короткой схватки почти весь грим с ее рук стерся, а чистая кожа оказалась мертвенно-серого цвета.

Элайша Рэдо была вампиром.

— Джулс! Да очнись же ты! Или сам хочешь с ней подраться?

Она была вампиром — точно так же, как он. Джулс кое-как поднялся с пола. Элайша дергалась и извивалась в крепких объятиях Дудлбага, скрученная его руками, как живым электрическим проводом. Она — вампир.

— Джулс! Подбери с пола один из кольев! Быстрей! Проткни ее, пока не вырвалась!

Джулсу казалось, что он движется, как при замедленной киносъемке, или плывет в грибном супе-пюре. Он наклонился и поднял один из обломков стула. Элайша плюнула в него. Потом стала опять с шипением извергать проклятия, и Джулс отчетливо увидел ее клыки.

— Джулс! Ну давай же! Бей!

Он посмотрел на кол в своей руке.

— Я… я не могу…

Дудлбаг, казалось, не поверил ушам.

— Что? Как так не могу? Ты ведь уже сотни людей убил!

— Да, но… тогда-то я просто ел.

Внутренний голос кричал Джулсу, что он смешон, что они с другом в опасности и щепетильность тут не к месту. Однако голос или не голос, и все-таки Джулс не мог поднять на Элайшу руку.

— Это же… это совсем другое. То есть она ведь одна из нас.

— Ну конечно! Нашел время для угрызений совести!

Элайша, извиваясь в руках Дудлбага, с силой пнула Джулса и чуть не выбила кол из его вялой руки.

— Я знаю… прости меня, я… я не могу.

Дудлбаг вздохнул громче, чем локомотив, выпуская пар.

— Ладно, ладно. Тогда что будем делать с нашей очаровательной хозяйкой? Какие-нибудь светлые идеи имеются? Буду очень признателен!

Джулс судорожно сглотнул. Отвратительное чувство. Он был бесполезен. Хуже, чем бесполезен.

— Давай… давай закроем ее в гробу. Он наверняка где-то тут, неподалеку.

— Ну так найди его! Быстрее!

Джулс побежал в кухню, торопливо перебрался через остатки стула и заглянул в ванную.

— Дудл! Он здесь! Здоровый деревянный гроб!

Он поспешил обратно в гостиную. Вместе с Дудлбагом они наполовину понесли, наполовину поволокли по полу брыкавшуюся что есть сил даму. Пока они тащили ее через кухню, Джулс вдруг подумал, как замечательно, что сестра Мэлиса живет в таком мерзком районе — соседи наверняка не обратят на истошные вопли никакого внимания. Он откинул крышку гроба ногой и вместе с Дудлбагом затолкал Элайшу внутрь. Закрыв кое-как крышку, Джулс лег на гроб и уцепился за его бока, как за собственную жизнь.

— Наверное, тяжелее меня в доме ничего не найдется. Слушай, Дудл, прости меня, ладно?..

— Поговорим об этом позже, — сказал Дудлбаг, задыхаясь. — Сейчас надо найти какой-то способ закрыть как следует гроб. Ты ведь не будешь лежать на нем до бесконечности.

Джулс почувствовал удар в живот. Пленнице удалось приподнять крышку на несколько сантиметров, однако узкое пространство внутри гроба не давало ей бороться в полную силу.

— Пригляди в доме какую-нибудь веревку или провод, — сказал Джулс. — И гвозди с молотком. У нее вроде за домом сарай есть.

Дудлбаг откинул с лица несколько спутанных прядей блестящих каштановых волос.

— Ты тут справишься один?

Джулс кисло улыбнулся.

— Конечно. Первый раз в жизни от моего веса есть какая-то польза.

Он смотрел, как Дудлбаг открывает дверь и выходит на задний двор. Через минуту или две удары в крышку прекратились. Джулс опасливо сел, стараясь не сместить собственный вес с гроба. Вскоре его пленница начала всхлипывать. Сначала тихо, потом все сильнее, отчаяннее. Джулс подумал, что никогда не слышал ничего печальнее и жалостливее.

— О, Малик, Малик… я подвела тебя! Я подвела тебя, милый мой… мой дорогой…

Что за брат может превратить в вампира собственную сестру? Мнение Джулса о своем враге, и без того крайне невысокое, упало еще ниже. Он старался не слушать отчаянных стенаний пленницы. Она говорила такое… такое, что ни одной сестре не следует не только говорить, а даже думать о своем брате. Интересно, имела ли Морин хоть малейшее представление о том, какому порочному созданию подарила бессмертие и силу вампира? Знала ли, с кем делит постель?

Наконец вернулся Дудлбаг — с веревкой, молотком и гвоздями. Когда он вбил в крышку десяток-другой трехдюймовых гвоздей, Джулс встал на ноги. Приподнял гроб — сначала один край, потом другой, — а Дудлбаг в это время тщательно обмотал его толстой нейлоновой веревкой.

— Ну вот… на какое-то время о ней можно забыть, — сказал Дудлбаг и, достав из сумочки носовой платок, вытер лоб и шею. Потом с сочувствием взглянул на окровавленный бок Джулса. — Давай-ка посмотрим твою рану. Глубокая?

Джулс осторожно поднял полу пиджака и рубаху с левого бока. Ткань успела прилипнуть к подсыхающей ране и отходила болезненно. Джулс крепко закрыл глаза, не решаясь смотреть на собственную кровь.

— Ничего опасного, — сказал Дудлбаг. — Легкий порез. Уже потихоньку затягивается.

Джулс открыл глаза. Теперь, когда в порезе не осталось обрывков ткани, края раны закрылись плотнее. Джулс с изумлением и легкой брезгливостью следил за тем, как его изувеченная плоть срастается на глазах.

— На заднем дворе есть кое-что любопытное, — сказал с облегчением Дудлбаг. — Пойдем, тебе тоже стоит посмотреть.

Джулс отправился за другом на улицу, к большой постройке из гофрированного металла, которая занимала почти весь задний двор. Что может оказаться внутри, он не представлял. Дудлбаг сорвал замок и, открыв дверь, включил свет. Джулс удивленно замер.

Это оказалось что-то вроде лаборатории. Горелки Бунзена, мензурки, стеклянные колбы — совсем как у дока Ландрю. Плюс ко всему несколько картотечных шкафов и три включенных холодильника. Джулс растерялся.

— Что это за место такое?

— Лаборатория для изготовления наркотиков. Точнее, героина.

— Героин? За каким дьяволом банде вампиров понадобился героин?

— Отличный вопрос. Сейчас и попробуем выяснить.

Целых двадцать минут они просматривали содержимое картотечных шкафов, бухгалтерских книг и записей, сделанных вручную и раскиданных тут и там по лаборатории. Большая часть документов касалась запасов, поставок и распределительной сети нового препарата «жеребец-икс».

Джулс взломал запертый нижний ящик последнего из шкафов. Оттуда, из самого дальнего угла, он вынул толстый черный блокнот. Почти сразу Джулс понял, что наткнулся на золотую жилу. Эта книжица оказалась инструкцией по питанию и уходу за избранной клиентурой. Он пролистал страницы. Увидев некоторые имена, Джулс почувствовал себя так, будто ему в лицо вылили ведро ледяной воды.

— Мать честная! Я знаю этих людей! В смысле — слышал про них. Тут есть шишки из департамента полиции и адвокаты, которые на сделках с казино миллионы делают. Ух ты! Тут даже политики из окружения мэра есть!

Он протянул блокнот Дудлбагу. Молодой вампир несколько минут внимательно читал записи.

— Дело гораздо серьезнее, чем мы думали. Похоже, твой друг Мэлис протянул щупальца чуть ли не по всему городу.

— Ага… «Жеребец-икс» — теперь не только для гетто.

Дудлбаг захлопнул блокнот.

— Нам пора уходить отсюда. Думаю, эта маленькая лаборатория работает очень активно. Партнеры мисс Рэдо могут появиться в любую секунду. Предлагаю собрать тут все, что можно, а потом благоразумно отступить.

Они стали торопливо искать другие документы, где мог быть указан адрес Мэлиса, но обнаружили только имена более мелких распространителей и номера каких-то абонентских ящиков. Джулс сбегал в дом и принес две большие фирменные сумки универмага «Д. Х. Холмс», куда поместилась изрядная часть записных книжек и папок из картотеки, включая разоблачительный черный блокнот.

В самом доме Джулс собрал фотоальбомы, счета за коммунальные услуги, коробку из-под обуви с оплаченными чеками — все, что могло поведать о связях Мэлиса или его нынешнем местопребывании. В кухне он обратил внимание на несколько одинаковых подставок для стаканов. Они лежали на столах по всему дому, но раньше Джулс этого просто не замечал. Все подставки были из одного и того же клуба в центре города — «Бей и беги».

Джулс запихнул одну из них в карман. Когда Дудлбаг с переполненной сумкой «Д. Х. Холмс» появился в кухне, Джулс бросил ему найденную улику.

— Вот куда мы сейчас отправимся, приятель. Похоже, это заведение очень популярно у нашей лихой сестренки. Может, и братишка туда время от времени заглядывает.

Дудлбаг прочитал название клуба. Потом поднял на друга глаза и слегка улыбнулся.

— Не так быстро, мистер Плащ Возмездия. Я бы не назвал ваше сегодняшнее выступление особенно убедительным. Придется нам кое над чем поработать, а уж потом соваться ко льву в логово.

Джулс собрался было поспорить. Потом глянул вниз, на залитый кровью бок, и прикусил покрепче язык. Дудлбаг подтолкнул его к входной двери.

— Сегодня вечером ты меня водил в среднюю школу. И я так изумительно провел время! Теперь, друг мой, твоя очередь вернуться к учебе, а отправим мы тебя в Университет вампиризма. Деканом буду я.

— Готов к главному сюрпризу?

Джулс закатил глаза к потолку.

— Сейчас для меня главный сюрприз в том, что мы просиживаем задницы у тебя в номере, вместо того чтобы следить за клубом. Чего это ты вообще меня учить собрался? К твоему сведению, братишка, я был первоклассным вампиром, когда твоя мама только-только в пеленках щеголяла.

Дудлбаг улыбнулся.

— Безграмотен лишь тот, кто отказывается учиться. Теперь превратись в волка. Мне надо показать тебе кое-что очень важное.

Джулс заворчал, но тут же вспомнил, как в доме у мисс Рэдо из-за его постыдной слабости и нерешительности Дудлбаг чуть не остался без рук. Наверное, сейчас стоило сделать другу небольшую поблажку. Джулс начал расстегивать пиджак, потом опять замер.

— Эй! А может, ты мне просто голову морочишь, чтобы я догола разделся, а?

Дудлбаг фыркнул.

— Не стоит себе льстить. Если на мне платье, это еще не значит, что ты в моем вкусе.

Немного успокоившись, Джулс снял костюм-«сафари», ботинки и белье. Потом сосредоточился, представив полную луну, Чейни-младшего в роли очередного оборотня и много, много шерсти… По крайней мере превращения теперь давались Джулсу куда легче. Кости и суставы все равно болели, однако ничего необычного в этом не было. Последние пятьдесят лет его здоровье постоянно слабело, и к мучительной боли в костях и суставах Джулс успел привыкнуть.

Мир вокруг него перевернулся. Изображение стало черно-белым, как на экране старенького телевизора, а слух и обоняние обострились в сотни раз. Длинный серый волчий нос дрогнул. От Дудлбага отвратительно пахло резкими духами — дьявольской смесью из экстракта цитрусов и мускуса. Джулс отчаянно расчихался.

— Джулс! Ты понимаешь, что я говорю? Если да, то поскреби по полу два раза правой лапой.

Дудлбагу было совсем не обязательно так громко вопить. Однако его просьбу Джулс все-таки выполнил, дважды ударив толстыми черными подушечками правой лапы по полированному полу.

— Отлично. Теперь иди за мной в гостиную. Там довольно тесно из-за твоего рояля, но мы уж как-нибудь протиснемся.

Джулс двинулся вслед за другом из кухни, волоча мохнатое брюхо по полу. Дудлбаг поднял крышку рояля, который последнее время служил Джулсу гробом.

— Загляни внутрь. Думаю, это покажется тебе очень любопытным.

Что бы ни находилось внутри, пахло оно на удивление знакомо. Джулс подобрался к роялю, поставил передние лапы на его край и заглянул внутрь. То, что оказалось в гробу, выглядело совсем незнакомо и напоминало огромного пульсирующего слизняка, но такого слизняка, который не может удержать собственную форму дольше секунды или двух. Он заполнял почти все дно ящика, а в высоту, как показалось Джулсу, был сантиметров пятидесяти. Какого эта масса была цвета, Джулс видеть не мог, но тени и пятнистый узор на ее поверхности менялись так же быстро, как сама форма.

Почему же, черт побери, это штука так знакомо пахла?.. Джулс снова втянул носом странный запах и вдруг понял. Огромный бесформенный слизняк пах точно так же, как он сам, несколько ночей подряд не принимая душ, питаясь исключительно кофе и валяясь в постели в нижнем белье и со старыми комиксами.

— Теперь превращайся обратно и одновременно смотри, что будет происходить с веществом в гробу.

Джулс сделал все в точности как сказал Дудлбаг. Его задние лапы стали распрямляться, передние — вытягиваться, нос делался короче, а он не отрываясь следил за серой размазней на дне ящика. Пока тело Джулса менялось, она постепенно исчезала, как грязная, мыльная вода, которая вытекает через сливное отверстие из ванны. Однако у рояля никакого сливного отверстия, разумеется, не имелось. К тому времени, когда Джулс стоял на руках и коленях вместо задних и передних лап, слизняк исчез полностью.

Джулс протянул руку и потрогал землю. Она оказалась совершенно сухой и рассыпчатой — в точности такой, какой была в прошлый раз. Что бы там ни находилось пару минут назад, никаких следов оно не оставило.

— Матерь божья, — пробормотал Джулс. — Чего это была за чертовщина такая? И куда она девалась?

Дудлбаг наклонился к Джулсу и положил ладонь ему на плечо.

— Это была часть тебя самого, друг мой. Часть, которую ты не использовал, когда превратился в волка. А исчезла она тогда, когда снова тебе понадобилась и вернулась на обычное место — в твое тело.

Джулс, до сих пор голый, прислонился спиной к кушетке, стыдливо сдвинув тумбообразные ляжки. Слова Дудлбага совсем сбили его с толку.

— Повтори-ка еще раз.

— Ты прекрасно меня слышал. Это был ты сам. Подозреваю, что в волчьем обличье тебе так и показалось. Я видел, как ты энергично водил носом, когда заглянул в гроб.

Джулс устало потер лоб. Опять в его жизни происходило что-то странное, и ничего хорошего он в этом не видел.

— Понятное дело, я тебя слышал. Я просто не знаю, верить тебе или нет. — Джулса подташнивало от одной мысли об увиденном, будто он наблюдал за операцией на своем собственном открытом сердце. — А как так получилось, что ни один вампир из тех, что я встречал, ничего не знал про эту… эту штуковину?

— Объяснение очень простое. Кому из вампиров приходило в голову заглянуть в собственный гроб после трансформации? Думаю, немногим. Кроме того, вампиры обычно живут в одиночестве. Крупные хищники вообще, как правило, одиночки, за исключением разве что львов и дельфинов-косаток. Поэтому у них нет спутников, которые могли бы заметить это удивительное явление. Зато мои тибетские наставники многие столетия живут в тесном соседстве друг с другом, и когда-то очень давно, зимней ночью, один из них сделал удивительное открытие и понял, куда исчезает экстра масса, когда вампир-человек превращается в кого-то другого.

Джулс запутался еще сильнее.

— Экстрамасса? Ух ты! Не забывай, что разговариваешь с парнем, у которого образование — девять классов, а про экстрамассу, наверное, в десятом рассказывали. Давай попроще, а?

Дудлбаг мягко улыбнулся и помог Джулсу подняться с пола.

— Пойдем на кухню, я кофе приготовлю.

Джулс натянул обратно брюки и рубаху, а потом уселся за кухонный стол. Вскоре воздух напоило благоухание цикория.

— Тебе приходилось читать о теориях Эйнштейна относительно массы и энергии? — поинтересовался Дудлбаг.

Джулс насупился.

— А как ты думаешь, папа римский одобряет аборты в публичных домах?

— Ладно, ладно. Попытаюсь держаться данной… э-э… линии. — Дудлбаг налил две кружки кофе и уселся рядом с другом за стол. — Одна из самых знаменитых теорий профессора Эйнштейна о том, как устроена вселенная, называется «закон сохранения массы». Все, что существует на этом свете, можно поделить на материю — такую, как мы с тобой, и энергию — такую, как солнечный свет. Все, что состоит из материи, имеет массу.

— В смысле, — вес?

— Ну, некоторым образом. Такое определение ограниченно, но если тебе так удобнее, то да, под массой можно понимать вес. Так вот Эйнштейн говорил, что масса ниоткуда просто так не появляется и никуда не исчезает. Теперь смотри — когда ты превращаешься в волка, меняется ведь не только форма твоего тела. Его масса, или вес, тоже становится иной. Вместо человека двухсот килограммов появляется волк весом приблизительно килограммов девяносто. Остальные сто десять килограммов никуда не исчезают. В энергию они тоже не преобразуются, иначе вместо всей Луизианы и доброй половины Миссисипи осталась бы только дымящаяся воронка. Значит, вся эта экстрамасса должна была куда-то перейти.

Джулс сделал большой глоток кофе.

— Ты хочешь сказать, что переходит она в мой гроб, так?

— Да. Ты сам видел ее и чувствовал запах. Конечно, выглядит она странно и совсем не так, как ты. Это недифференцированная протоматерия, которая временно отделяется от твоего тела и не подчиняется мозгу — его сознательному и бессознательному управлению. Тем не менее я знал, что твой сверхчувствительный волчий нос обязательно почувствует, будто запах у нее очень знакомый.

Джулс содрогнулся.

— Господи! Ну и воняет же от меня. — Он сделал еще глоток и на минуту задумался. — Значит, всякий раз, когда я в кого-нибудь превращаюсь, происходит такая ерунда, так? Моя экстрамасса, или как там ее, возвращается ко мне в гроб, как в бейсболе отбивающий игрок — к основной базе?

— Именно так. Если говорить точнее, то экстрамасса переходит туда, где ты последний раз спал. Если бы ты провел день в багажнике «линкольна», она оказалась бы там. Отсюда у вампиров скорее всего и появилась традиция насыпать в гроб землю. Наверное, еще какой-нибудь доисторический вампир понял, что отделенная экстрамасса должна питаться, а для этого ей нужна почва.

Джулс помахал перед лицом руками, как бы отгоняя надоедливых москитов.

— Черт подери, Дудл! Только я начинаю что-то понимать, как ты опять лезешь куда-то в дебри. Все это, конечно, очень интересно… Как будто глядел сериал «За гранью возможного» и вдруг — бац! — оказался главным героем. Только я не пойму, какое, к черту, это сейчас имеет значение? Ты ведь говорил, что научишь меня, как лучше бороться с Мэлисом.

Дудлбаг опять улыбнулся, но на этот раз в глазах у него мелькнуло недовольство.

— Дай мне закончить, Джулс. Тут все имеет значение. Ты сам не представляешь, какие способен проделывать трюки. Сейчас покажу на примере.

Лицо у Дудлбага сосредоточенно застыло. Его стройный силуэт будто подернулся рябью, а из-под одежды появилась густая дымка. Когда она рассеялась, перед Джулсом стояла маленькая девочка — лет восьми от роду, с двумя косичками. Блузка с юбкой свободно болтались на крохе, и выглядела она так, словно залезла в мамин гардероб и примерила ее маскарадный костюм.

— Ах вот оно что! — язвительно заметил Джулс. — Теперь понятно, какая огромная от всего этого будет польза. Мэлису, ясное дело, несдобровать.

Дудлбаг даже не улыбнулся.

— Иди в спальню и загляни в мой гроб.

Джулс встал из-за стола. Протиснувшись мимо рояля в спальню, он приблизился к кровати под пологом и открыл гроб Дудлбага. На дне гроба опять пульсировала похожая на слизняка масса. Только теперь ее было гораздо меньше. Если экстрамасса Джулса тянула на сто десять килограммов, то Дудлбага — почти в десять раз меньше, килограммов на двенадцать-тринадцать.

Неожиданно протоматерия стала исчезать из гроба, будто утекая через несуществующее сливное отверстие. Как только она исчезла полностью, Дудлбаг окликнул Джулса из кухни высоким детским голосом:

— Теперь можешь вернуться обратно!

В кухне на одном из стульев сидела миниатюрная версия Дудлбага, а на коленях у нее, довольно мурлыча, расположился черный кот. Два других — рыжий в полоску и сиамский, — крутились вокруг тонких детских ног в свисающих чулках. Полосатый, заметив Джулса, подскочил к нему и стал яростно тереться о брюки.

Большой вампир повел носом и чихнул. В окнах задребезжали стекла.

— О-о, чтоб вам! Надо выгнать их отсюда! У меня такая аллергия на шерсть, ты не представляешь. — Он растер нос и подергал его из стороны в сторону. — Откуда они взялись-то? Соседские, что ли?

Дудлбаг подозвал рыжего кивком головы.

— Нет, не соседские, а мои. Точнее, это я сам.

— Чего?

— Ты видел, как протоматерия исчезает у меня из гроба?

— Видел, но… с каких это пор вампиры умеют превращаться в котов? Да еще в трех сразу?

— Разве ты сам не говорил, что Мэлис превращался в пантеру?

— Ну да. Только я думал это потому, что он черный. Я думал, может, у черных вампиров не такие правила, как у белых. Я, например, могу стать волком и летучей мышью, потому что они водятся в Европе, откуда родом мои предки, а Мэлис — парой каких-нибудь зверей из своей Африки.

Два кота на коленях у Дудлбага громко урчали от удовольствия, а третий — сиамский — обнюхивал и царапал заднюю дверь, чувствуя, вероятно, что снаружи есть пруд, а в нем ждут упитанные золотые рыбки.

— Твоя гипотеза не лишена смысла. На самом деле в ней даже есть крупица истины, только вот понимаешь ты ее не совсем верно. Скажи-ка мне вот что: когда ты стал вампиром, кто рассказал тебе о способности превращаться в волка, летучую мышь и туман?

Джулс отодвинул один из стульев как можно дальше от котов и сел.

— Ну, не знаю. Мо, наверное. — Он потер щетину на подбородке, подумал еще немного. — Хотя нет. Думаю, я узнал об этом очень давно. Гораздо раньше, чем с Мо познакомился.

— Откуда?

— Ну, как откуда? Когда был маленьким, читал истории про вампиров в разных там книгах и журналах. Потом фильмы смотрел — тогда на Канал-стрит в огромных кинотеатрах немое кино показывали.

— Выходит, став вампиром, ты уже знал, на что способен, а на что — нет?

— Выходит так.

— А как, по твоему мнению, всему этому научилась Морин?

— Черт, да наверняка так же, как я, — от вампира, который был старше и опытнее. А про самих вампиров она, наверное, тоже узнала раньше — из всяких там романов. Ну а ты? Ты сам откуда узнал? Когда я подошел к тебе первый раз, у газетного киоска, и спросил, хочешь стать вампиром или нет, ты отлично знал, о чем идет речь.

Дудлбаг улыбнулся.

— Ну а как же! О вампирах мне было известно буквально все. Сказки, комиксы, кинофильмы. «Дочь Дракулы», «Сын Дракулы», «Знак вампира» — чего я только не читал и не смотрел. К тому времени, как мы познакомились, я отлично знал, чего следует ожидать. Вот в этом-то все и дело!

Джулс казался озадаченным.

— Что-то я не совсем понял.

— Когда речь заходила о вампирах, я точно знал, что они, во-первых, спят в гробах, во-вторых, пью кровь не реже, чем через сутки или двое, и, в-третьих, умеют приобретать облик волка, летучей мыши и тумана. Поэтому, став вампиром, я пытался сделать только то, во что верил, и не больше. Мое знание ограничивало мои возможности. Вернее, то, что я считал знанием.

— Получается, на самом деле вампиры могут превращаться во что угодно? Так?

— Нет, не во что угодно, но мои тибетские наставники доказали, что число возможных трансформаций гораздо больше, чем те три, о которых рассказывают старые европейские легенды. На самом деле они только сбивают нас с толку. Чтобы освоить все мыслимые превращения, придется потратить не одно столетие. Некоторые мои наставники провели века в этих поисках.

— Погоди-ка! Мэлис-то не был на Тибете и не учился у твоих монахов. Как же он смог превратиться в пантеру?

— Могу только предположить, что образы чернокожих вампиров из книг или фильмов на его образ мыслей никак не повлияли. Даже если он знал о тех фильмах и легендах, на которых выросли мы с тобой, это ничего не меняет. Зато наверняка есть какие-то африканские поверья, где люди превращаются в пантер.

— Постой, постой… Значит, если я правильно тебя понял, тут все дело в том, что у меня в голове, так? Если я думаю, будто смогу что-то сделать, то у меня это получается? Как у тех индусов, которые по углям ходят босиком, потому что верят, что больно им не будет, правильно?

— Точно.

— Значит, когда я встречу Мэлиса в другой раз, то смогу превратиться в Кинг-Конга и размазать гаденыша по асфальту?

— Боюсь, именно такое превращение будет тебе не под силу. Не забывай, что я говорил о массе. Ее нельзя ни создать, ни уничтожить. Хотя ты все-таки можешь сделать кое-что, чего не удастся Мэлису. Удивительно, но это возможно благодаря тому качеству, которое всегда казалось тебе недостатком.

— Да ну? И что же это такое?

— В отличие от Мэлиса или меня, Джулс, от нехватки веса ты не страдаешь. Двести килограммов! Забудь про все эти попытки набрать взвод последователей. Они не нужны. Немного практики, и из тебя получится команда — три вампира в среднем весе.

Джулс двигался вдоль извилистой тропинки, которую его друг нарисовал желтым мелом на бетонном полу в подвале у Морин. Сам Дудлбаг, теперь ростом в пятнадцать сантиметров, сидел у него на плече.

— Быстрее! — скомандовал Дудлбаг величиной с пупса и в очередной раз ударил приятеля по плечу чайной ложечкой. Удары были легкие и никакой боли Джулсу не причиняли, но нервировали ужасно.

— Эй! Это что, обязательно? — спросил он с обидой, кое-как передвигая ноги по нарисованному лабиринту.

— Я птица, которая стучит клювом в окно.

— Чего-чего?

— Я то, что непременно отвлечет твое внимание во время концентрации в самый ответственный момент. Не забывай, ты учишься создавать несколько тел и управлять ими одновременно. Это искусство требует ясной головы и внутреннего зрения — острого, как у первоклассного лучника. Тебе понадобится сохранять ясность и чистоту сознания во время смертельного боя — не исключено, что в окружении нескольких дюжин врагов, под пулями и при постоянных взрывах. Стоит немного отвлечься, ты потеряешь контроль над своими телами, и все пропало. Теперь пройди сначала и быстрее.

Дудлбаг стукнул Джулса ложкой по мочке уха, чем окончательно вывел того из себя. Нахального коротышку явно стоило проучить! Старательно копируя ловкие па Джеки Глисона[24] из «Молодоженов», он сделал пируэт и пустился вдоль тропинки из мела так, чтобы точно попадать носками на линию. Дудлбаг ухватился за его воротник, и Джулс улыбнулся, услышав, как ложка со звоном упала на пол.

— Эта часть была несложной, — сказал Дудлбаг. — Просто-напросто детский сад. Не думаю, что следующее упражнение дастся тебе столь же легко.

Джулс глядел на игрушечную железную дорогу. Дудлбаг велел собрать ее так, чтобы рельсы в нескольких местах пересекали линию, нарисованную на полу. Эта дорога сохранилась еще с тех пор, когда они с Морин жили вместе. Они оба увлекались ею, как дети, и играли в те ночи, когда по телевизору не показывали ничего интересного, а для секса настроения не было.

Джулс удивился, что Мо ее сохранила. Он закончил собирать рельсы, установил туннель, мост, светофор и домики в староанглийском стиле. Потом поставил на рельсы локомотив, прицепил к нему десять вагончиков и подключил коробку управления к стенной розетке.

Пока Джулс стоял на четвереньках, Дудлбаг вскарабкался по рукаву к нему на плечо.

— Отлично. Теперь включи поезд на предельную скорость. Ты должен двигаться по линии против часовой стрелки. Сложность заключается вот в чем: тебе надо рассчитать скорость собственного шага так, чтобы перекресток рельсов и линии ты пересекал одновременно с поездом. Останавливаться и ждать поезда нельзя — ускоряй ход или задерживай, но двигаться ты должен постоянно.

Джулс внимательно осмотрел лабиринт из рельсов и линий. Пересекались они в шести точках, которые располагались на примерно равном друг от друга расстоянии. Задание выглядело не таким уж сложным.

На самом деле оно оказалось куда сложнее, чем выглядело. За шесть попыток Джулс раздавил три маленьких автомобиля, покалечил пятерых пешеходов и снес одну колокольню, зато на седьмой раз наконец-то проделал весь путь удачно, пересекая перекрестки одновременно с поездом.

Устало опустившись на скамейку у стены, он вытер полотенцем лоб и шею — мокрые, как после кросса через весь Новый Орлеан. Несмотря на усталость, лицо у него расплылось в широченной улыбке.

— Ну как? Разве чашечку кофе я себе не заработал?

— Честно говоря, Джулс, я тоже собирался предложить, чтоб ты сварил нам кофе…

Через десять минут Джулс снова стоял на старте. На этот раз в обеих руках у него было по фарфоровой чашке с блюдцем. В обеих чашках дымился горячий кофе. Дудлбаг вернулся к своему обычному росту, сменив наряд Барби на черную кожаную юбку, ярко-розовый топ и высокие черные сапоги. Он сидел на стуле, а на коленях держал коробку управления от железной дороги.

— Интересно было бы поглядеть, как бы ты сам с этим справился, — проворчал Джулс.

— Монахи заставляли меня проделывать и не такое, — беспечно ответил Дудлбаг.

— Да ну? Все равно дурацкая какая-то затея. Взяли у Мо ее лучший фарфоровый сервиз… Не дай бог разобью, такой будет скандал — мало не покажется.

— Вот и хорошо. Отличный стимул быть внимательнее. На старт, внимание… марш!

Дудлбаг включил поезд. Джулс опять двинулся по желтой линии — ненавистной с каждым разом все сильнее. Чашки у него в руках громко задребезжали. Он миновал первый перекресток. Чашки загремели сильнее. Верно рассчитав время, за которое поезд пройдет через туннель, Джулс удачно пересек второй перекресток. На пол не пролилось ни единой капли. На третьем пересечении он задел правым носком край эстакады в тот самый момент, когда поезд шел по мосту.

— Черт… ой-е!

Следующие пятнадцать минут Джулс вымачивал руки в ведре ледяной воды. Дудлбаг тем временем вытер разлитый кофе, подмел фарфоровые черепки и выбросил их в урну.

— Как думаешь, хватит на сегодня? — спросил он Джулса.

— Не-е-ет. — Джулс вытер руки о штаны. — Мэлис-то, поди, черта с два теперь на лаврах почивает. Давай еще пару раз попробую.

Дудлбаг наполнил две новые чашки горячим кофе и вручил их другу вместе с блюдцами. Джулс вернулся на стартовую отметку. Глубоко вдохнул и закрыл глаза, стараясь выбросить из головы все лишнее. Руки у него до сих пор горели. Что, если он снова ошпарит их кипятком?.. Не имеет значения. Единственное, что имеет значение, это то, что обещал ему Дудлбаг. Немного практики, и его огромное брюхо, столько лет служившее поводом для бесконечных издевок и унижений, превратится из недостатка в достоинство. Тогда-то Джулс Дюшон и раздавит своих врагов.

— Готов?

— Готов как никогда.

Поезд, дернувшись, пустился в путь. Джулс же дергаться не стал. Вместо этого он заскользил по линии, как шарик ртути вслед за электромагнитом. «Торопиться не надо, — говорил он себе. — Я отлично знаю, с какой скоростью идет поезд. Времени у меня предостаточно». Слова Дудлбага очистили его сознание, как теплый освежающий душ: «Плавно. Спокойно. Слаженно». Чашки с блюдцами полностью потеряли свой вес. Не раздавалось ни звона, ни противного дребезжания. Они стали частью его рук, соединившись со всем телом. Точно также, как с его телом соединилась желтая линия на полу. Движение поезда он чувствовал теперь не хуже, чем биение собственного сердца.

Первый перекресток Джулс миновал благополучно, осознав это только секунд через пять. Перейти эстакадный мост тоже труда не составило. Джулс переступил его так, что кофе в чашках даже не колыхнулся. Однако в следующую секунду что-то изменилось. Поезд будто наткнулся на невидимую преграду из резины. Какая-то злая внешняя сила вырвала контроль у Джулса из рук, нарушив его спокойствие и все перепутав.

— Ты… ты поменял скорость поезда! Это нечестно! Ты не можешь так делать!

— Очень даже могу, — ответил Дудлбаг.

— Не надо! Только не сейчас!

— Птица опять стучит клювом в окно, Джулс. Не забывай, она всегда появляется в самый неподходящий момент.

— К чертям собачьим твою чертову птицу!

Джулс почувствовал, что теряется. Чашки с блюдцами опять сделались не продолжением его рук, а просто чашками и блюдцами. Их дребезг звучал так, будто откуда-то стремительно несется трамвай. Поезд пошел быстрее. Потом опять сбросил скорость и пополз как улитка. Пот заливал Джулсу глаза.

— Взял бы ты эту птицу и засунул себе… ай-ай-ай-ай!

Джулс потерял равновесие и оросил проходящий под ним поезд ливнем из кофе. Из-под рельсов посыпались искры. Электрический разряд почти мгновенно пробежал от рельсов к коробке управления. Произошло короткое замыкание, и коробка заискрила с громким треском.

Дудлбаг опешил. Секунду-другую он глядел, как коробка управления дымится у него на коленях. Потом поднял глаза и посмотрел на Джулса, который в эту секунду выглядел почти так же грозно, как обуглившаяся стенная розетка.

— Ну что ж… — сказал преподаватель чуть сконфуженно, — думаю, на сегодня достаточно. Неудивительно, что мои учителя предпочитали упражняться с живыми крысами, а не электрическими поездами.

— Волк и мышь. У тебя все получится, Джулс.

За весь минувший день Джулс почти не сомкнул глаз. Он беспокойно крутился с боку на бок в корпусе от рояля, а в голове у него одна за другой роились мысли о Морин (все ли она рассказала или знает что-то еще?), об Элайше Рэдо (успел ли Мэлис найти ее? хочет ли он теперь убить Джулса еще сильнее?), о таинственной Веронике (что вообще такое с этой странной дамочкой?) и, наконец, о своей предстоящей тренировке (вдруг он не справится?).

День, однако, был позади, а теперь Джулс опять стоял посреди подвала в чем мать родила, с опаской доверив себя холеным рукам Дудлбага.

— Уж больно мы далеко от моего гроба. Может, я попробую где-нибудь поближе? — спросил Джулс, потирая переносицу. Он задавал вопрос за вопросом, чтобы оттянуть первую попытку. — Я в том смысле, что мы ведь на другом конце города от этого моего экстраслизня.

Дудлбаг остался неумолим.

— Ну, подумай сам. Когда ты раньше превращался в волка или летучую мышь, тебя разве беспокоило, как далеко находится твой гроб? Хватит увиливать. Просто попробуй и все. Давай.

Маленький командир взял верх. Джулс вздохнул. Волк и мышь. Мышь и волк. Он закрыл глаза и сосредоточился. Полная луна. Крылья. Длинный нос и длинные клыки. Сухощавые пальчики. Мохнатый хвост. Тонкие лапки и крохотные коготки. Мощные челюсти. Шерсть. Уши как у кролика, только не такие пушистые и симпатичные…

Подвал понемногу заволокло туманом. Джулс чувствовал, как его тело колеблется, идет рябью, выходит из фокуса, будто изображение на экране старого лампового телевизора. На долю секунды его очертания сменило существо из фантасмагорий Иеронима Босха — на теле крохотного грызуна сидела голова волка, а на длинном носу неистово бились черные крылья в напрасной попытке удержать равновесие. Уродец то ли зашипел, то ли взвизгнул, и испарился. На его месте образовалась бесформенная серая масса, которая плюхнулась на пол со звонким шлепком.

Подвал снова заволокло густой дымкой. Когда она рассеялась, Джулс лежал на спине, задыхаясь и обливаясь потом.

— Джулс! — Дудлбаг подскочил к другу и помог ему встать. — Ты в порядке?

Джулс сильно закашлялся, а затем потряс головой, чтобы согнать с глаз пелену.

— Недавно — апчхи! — был в порядке, а теперь, черт бы тебя побрал…

— Что случилось? Зачем ты превращался в обоих зверей одновременно?

— А чего ты требовал-то? Не этого, что ли?

— Ты неправильно меня понял. За один раз надо делать одну трансформацию. Когда первая форма оказывается полностью под твоим контролем, приступаешь к созданию второй.

Джулс взял свою рубаху и вытер лоб.

— То есть сначала я должен превратиться в волка или мышь, а только потом соорудить второго зверя из серой бурды в нескольких километрах отсюда?

Дудлбаг казался немного растерянным.

— Ну естественно… Я думал, ты все отлично понял.

Джулс промокнул блестящую от пота грудь и отбросил мокрую рубаху в угол.

— Ну, тогда каюк. Я никогда и ни за что на свете не смогу сделать второго зверя в теле волка или мыши. Просто не смогу сосредоточиться, вот и все. С этими звериными сверхчувствами наваливается столько всяких звуков и запахов, что голова кругом. Ничего у меня не получится.

Дудлбаг присел рядом с другом, положил руку ему на плечо и заглянул прямо в глаза.

— Позволь не согласиться, Джулс. Вчера ночью ты достиг особого состояния. До тех пор, пока я не отвлек тебя и не вывел из равновесия, ты благополучно успел разделить собственное сознание на части. Ты равно уделял внимание трем факторам одновременно.

Уныние Джулса слегка оттаяло и превратилось в робкую, неуверенную надежду.

— Ты правда так думаешь? У меня неплохо получалось?

Дудлбаг улыбнулся и потрепал друга по полному плечу.

— Не просто неплохо, а очень даже хорошо. Я нисколько не сомневаюсь, что тебе снова удастся достичь того же уровня. Просто надо работать над собой. Практика, практика и еще раз практика. Плюс немного веры в собственные силы… Попробуем еще разок?

Интересно, с кого стоит начать? С волка или с летучей мыши? Наверное, лучше начать с того зверя, в которого превратиться сложнее, чтобы потом, когда сосредоточенность и умственные способности будут не на высоте, приступить к созданию того, что попроще. Если выбирать из волка и мыши, то вторая, конечно, была гораздо сложнее. Все-таки волчье тело сильнее походило на человеческое, а само превращение казалось куда менее странным и отвратительным. У летучей мыши сначала росли длинные-предлинные фаланги, потом между ними натягивалась тонкая, как бумага, перепонка… Фу, гадость! Определенно, превратиться в мышь было гораздо труднее.

Джулс закрыл глаза и представил себя маленькой летучей тварью. Его прежнее привычное тело, которое он любил и ненавидел уже столько десятилетий, исчезло. Он осмотрел комнату, не столько осознанно, сколько интуитивно испуская ультразвуковые импульсы. Часть волн отразилась от гибкой фигуры Дудлбага, выдав тем самым его грациозное присутствие. Джулс взмахнул крыльями раз, потом другой. Попробовал пересилить упрямое тяготение и оторваться от пола. Ничего не вышло. Даже удивительные таблетки дока Ландрю с вызванной ими бойкостью не помогли его летучей мыши преодолеть собственный вес и оторваться от земли. Почему? Ну, почему он не может стать худой летучей мышью?

Так много вопросов! Чересчур много для грызуна с такой маленькой головой. Он отбросил посторонние раздумья. Сейчас перед ним стояла задача поважнее. Надо создать волка. Джулс выключил свою природную эхолокацию, зажмурил подслеповатые глазки и стал думать обо всем самом волчьем, что мог представить. Он почувствовал, как происходит что-то…

— Джулс! Не так!

В чем дело? Разве у него не получается?

Джулс чувствовал, как появляется длинная волчья морда с мокрым носом и грозными резцами. К сожалению, одновременно происходило кое-что еще. Его левое крыло пропадало вместе с тем, как появлялась волчья морда!

— Джулс, используй ту массу, что у тебя в гробу! Экстрамассу, понимаешь?! Не надо менять готовую форму! Попробуй…

Увы, для советов было уже поздно. Маленький гомункул потерял левое крыло и основную часть ушей, а волчья челюсть торчала у него из груди на тоненьких нитях из протоплазмы. Через секунду раздался тошнотворный всплеск, и он оказался на полу в виде сероватой лужи.

Джулсу потребовалось почти сорок минут, чтобы прийти в себя и набраться сил — если не душевных, то хотя бы физических, — чтобы повторить попытку. На этот раз он удержался в облике летучей мыши до тех пор, пока из протоматерии, что лежала далеко в его гробу, не появилась четвертая часть волка. Создавать его Джулс начал с хвоста. Решил, что если приступит к делу с головы, то острые волчьи чувства собьют его с толку и не дадут добраться хотя бы до шеи. Однако оба тела — и целое, и недоделанное — вскоре лопнули, очутившись на бетонном полу склизкими лужами. Через секунду на их месте появился сам Джулс. Растерянный и обозленный.

После еще трех попыток и трех всплесков дверь в подвал открылась. Сквозь дверной проем на верхнюю ступень лестницы протиснулась Морин в одном из своих танцевальных костюмов на бессчетных липучках.

— Ну, как идет обучение? У меня в клубе часовой перерыв, вот я и заскочила посмотреть, как вы тут управляетесь.

Она стала спускаться вниз по лестнице, а Джулс упрямо хранил молчание. Может, из-за усталости, а может, из-за нежелания иметь с ней дело — он и сам не знал. Дудлбаг поторопился нарушить мертвую тишину.

— Джулс делает заметные успехи. Правда, последние пару часов ему пришлось несладко, но это и неудивительно. Так со всеми бывает. Сейчас у нас небольшой перерыв.

— Ты заставлял его боксировать с коровьей тушей? — Она промурлыкала музыкальную тему из фильма «Рокки» и пару раз по-девчоночьи двинула кулаком в воздух. Джулс даже не поднялся с пола. Не заметив на его лице ни тени улыбки, Морин остановилась.

— Господи… да он сам выглядит как коровья туша.

Она приблизилась к Джулсу. Тот лежал на спине, безрезультатно пытаясь восстановить дыхание.

— Слушай, а ты зачем в моих побрякушках рылся, а?

Такой неожиданный вопрос заставил Джулса откликнуться.

— За каким бы… дьяволом… мне сдались… твои побрякушки?

— Понятия не имею. Сегодня вечером я искала кое-какие вещички, которые давно не носила, и обнаружила, что пропали твои молочные зубы.

Джулс все же уселся, набросив на колени рубаху.

— Чего-чего? Какие еще молочные зубы?

— Молочные зубы вампира. Твои зубы. Разве не помнишь? Я собрала их в пузырек от таблеток и хранила все эти годы. Они такие милые! До сих пор помню ночь, когда ты потерял их, — через двенадцать месяцев после того, как стал вампиром. Помнишь? Ты так перепугался. Просто в ужасе был. Думал, у тебя клыки больше не вырастут. Носился по всему дому и вопил так, будто у тебя пиписка отвалилась. Это было смешнее, чем Толстяк Арбэкль и Чарли Чаплин вместе взятые.

— Помню, помню. Ты была прямо натуральная мать Тереза. Ну так что там с моими молочными зубами?

— Они исчезли. Говорю же тебе, я хранила их в пузырьке из-под таблеток, а пузырек — в коробке для сценических драгоценностей. Кроме меня, никто туда не лазил.

— Я, во всяком случае, их не брал.

— Но ты единственный знал, где они хранятся.

— Да за каким дьяволом мне сдались собственные молочные зубы? Мне вторая пара клыков нужна как корове — седло. Ты их просто потеряла, вот и все.

— Может быть. В принципе никакого значения это не имеет.

Морин взяла складной стул, который стоял у стены, раскрыла его и села. Стул охнул как вьючная лошадь на последнем издыхании.

— Ну давай, вундеркинд, покажи себя. Дай поглядеть, чему тебя Дудлбаг научить успел. Порадуй старушку Мо.

Джулс вытер лоб рубахой.

— Даже не думай. Я на ногах не стою.

— Да ладно тебе, Джулс! Я из клуба всю дорогу пешком шла и…

На этот раз в голосе Джулса зазвенела сталь.

— Сказал ведь — даже не думай. Я всю ночь котелком о бетон долбился. Единственное, на что я сейчас способен, это пойти и поглядеть какой-нибудь фильм с Джоном Кэрредином.[25]

Морин скрестила руки на груди.

— Ничего не скажешь, отличный настрой. Наверное, Джон Кэрредин научит тебя, как за десять шагов выбраться из дерьма, в которое ты вляпался.

Дудлбаг почувствовал, что надвигается буря, и встрял в беседу.

— Морин, Джулсу правда пришлось сегодня ночью очень нелегко. Он здорово поработал, и сейчас не лучшее время, чтобы…

Джулс накинулся на Морин так, будто Дудлбага там и в помине не было.

— Это сколько же надо иметь наглости, чтобы вот так заявиться и наговорить мне всяких гадостей, когда тебя самой тут не было и ты не видела, как я пахал! Ты же знать не знаешь, о чем говоришь!

Морин сдаваться не собиралась.

— Да неужели? А я вот думаю, что способна отличить победителя от труса и неудачника! Когда победитель устал, он не заползает на диван смотреть старые фильмы «ужасов». Он бьется до тех пор, пока не выиграет окончательно!

— Ну спасибо! На меня сразу такое вдохновение нашло! Пойду прямо сейчас да запихну кол твоему экс-любовничку в задницу!

Морин побледнела, но голос у нее не дрогнул.

— Я смотрю, как меня обвинять, так из тебя энергия ключом бьет. Лучше бы ты силы туда тратил, где от них хоть какая-то польза будет. Например, учился и пытался стать лучше, а главное — умнее.

— Черт возьми, Морин, а почему ты сама не попробуешь, а? Думаешь, это так просто? Давай-ка! Превратись одновременно в волка и летучую мышь. Или лучше в трех балерин. Нет, в четырех! Я ведь тут не один, кто не страдает нехваткой веса.

— Верно. Вот только ярко-красное «яблочко» на одном тебе нарисовано.

— Благодаря тебе нарисовано! Благодаря твоим неуправляемым сексуальным аппетитам и…

Наверху раздался телефонный звонок, прервав первый раунд боя на звание чемпиона в супертяжелом весе. Морин с полыхающим лицом поднялась со стула.

— Извини, Джулс. Продолжим эту… дискуссию, когда ты будешь в состоянии вести себя приличнее.

Она бросила в Джулса его брюками и отправилась наверх, однако уже через пару минут опять просунула голову в дверной проем.

— Это тебя, красавчик, — бросила она Джулсу с ядовитой, кипучей смесью гнева, боли и презрения в голосе.

Джулс изумленно уставился на Дудлбага.

— Но… но никто ведь не знает, что я здесь. Разве нет?

Дудлбаг пожал плечами. Джулс снова повернулся к Морин.

— Кто это?

— Понятия не имею. — Она дернула носом, будто уловила до неприличия отвратительный запах. — Какая-то женщина.

Джулс наконец натянул брюки и, разрываясь от волнения и любопытства, торопливо взобрался по лестнице. Заусенцы на деревянных ступенях искололи ему все ступни. Морин оставила трубку на кухонном столе. Джулс взял ее, задыхаясь одновременно и от беспокойства, и от быстрого подъема по лестнице.

— Алло?

— Джулс? — Он тут же узнал голос. — Это я, Вероника.

От ее хрипловатого голоса с южным акцентом в голове у Джулса будто взорвалась граната. Сотни вопросов замелькали один за другим как шрапнель. К сожалению, рот у Джулса способен был пропустить только одну фразу зараз, поэтому результат его мысленной сумятицы оказался похож на плотину озера Пончартрейн во время циклона.

— Что… как… ты хотела… ты…

— Нам необходимо встретиться. Это очень важно.

Джулсу удалось все же выдавить из себя членораздельный вопрос.

— Как ты узнала, что я здесь?

— Я все о тебе знаю.

— Что за фигня происходит, а? Кто ты вообще такая?

— Я понимаю, что многое должна объяснить. И не только объяснить… Я хочу рассказать тебе всю правду, Джулс, только не по телефону.

В дверном проеме появилась Морин и уставилась на Джулса, как ястреб — на упитанную полевую мышь. Дудлбаг пристроился рядом с ней. Джулс старался говорить потише, но сделать это было нелегко.

— Какого дьявола тебе нужно?

— Нам надо встретиться.

Уязвленное мужское самолюбие взяло верх, и все намерения Джулса говорить потише вылетели в окно.

— Ты вообще сбрендила или как?! Я что, похож на недоразвитого?! Или на дебила слюнявого? Ты меня пыталась убить! Пригласила к себе в номер, будто… будто сама знаешь зачем… Я думал, что нравлюсь тебе!

— Милый, я все могу объяснить…

— Объяснить? Что объяснить? Что ты какая-то там чокнутая охотница на вампиров? Видел я твой маленький арсенал! И все равно, как полный придурок, полез в ванну. Вот и поплатился! Господи, да ты ж меня как лангуста сварить пыталась!

Судя по отвратительному качеству связи, Вероника говорила или по дешевому мобильному телефону, или по одному из уличных таксофонов — битому и увечному. Несмотря на это, Джулс все-таки расслышал в ее голосе отчаяние.

— Пожалуйста, поверь мне! Я должна была это сделать! У меня не было выбора! Они все время следят за мной. Давно сомневаются в моей преданности. Я должна была хоть что-то сделать, но выбрала самое слабое орудие из тех, что они дали. Мне совсем не хотелось этого делать, понимаешь? Я все глаза выплакала, когда ты из гостиницы ушел. Ненавидела себя, что поддалась им и пыталась навредить тебе.

Голова у Джулса пошла кругом.

— Погоди минуту… Какие такие «они»? О ком ты говоришь? Кто сомневался в твоей преданности кому? И что ты вообще в ванну налила?

Ее голос зазвучал чуть легкомысленнее.

— Ах, это… это была святая вода. Малюсенький пузыречек святой воды. Поэтому тебя жгло, а я ничего не чувствовала.

Джулс думал, что она продолжит объяснения, но Вероника замолчала. Несмотря на ее слезные извинения, он все еще сердился.

— Спрашиваю второй раз. Какие такие «они» заставляли тебя делать все эти гадости?

Ее голос снова стал серьезным.

— Я ведь говорила, по телефону нельзя. Слишком опасно. Нас прямо сейчас могут прослушивать.

Морин стояла в дверях, упершись кулаками в крутые бедра.

— Джулс! С кем ты там, черт подери, разговариваешь? Это мой дом, и мне совсем не нравится, что ты раздаешь мой номер телефона всяким потаскухам!

Джулс прикрыл трубку ладонью и уставился на Морин.

— Помолчала бы минуту, а?! Не видишь, я тут выяснить пытаюсь…

— Только не по моему телефону! И не смей говорить, чтоб я помолчала, ты, бабский иждивенец!

Оказаться меж двух упрямых женщин — хуже, чем очутиться меж двух огней.

— Значит, так, — сердито сказал Джулс в трубку. — Или ты объясняешь все прямо сейчас, или разговор закончен. Даю тебе две секунды, а потом кладу к чертям трубку. Раз…

— Погоди! — Несколько долгих мгновений Вероника молчала. — Я… я не могу сказать, кто они такие, по телефону, но имей в виду — им известно, что это ты убил тех людей в Ковингтоне.

У Джулса упало сердце. Он уже почти забыл о том маленьком несчастном случае.

— Ты про сторонников Найта, что ли?

— Да. Мой шеф возглавлял расследование этой бойни. Они в течение двух суток выяснили, что преступник — ты.

— Как…

Он снова шел ко дну. Цепкие болота, что лежали глубоко под улицами и тротуарами Нового Орлеана, опять засасывали его — теперь, когда он только-только начал подниматься наверх, к свету.

— Я помогу тебе, Джулс. Мы оба можем помочь друг другу. Я многое знаю про эту операцию, потому что участвую в ней последние полтора года. Я признаю, что пыталась навредить тебе, и все же я не враг, Джулс. Только позволь, и я стану твоим союзником.

Ее слова опутывали Джулса как шелковые сети. Он понял, что выбора нет. Ему необходимо было выяснить, что известно Веронике.

— Ну ладно. Где встретимся?

— Давай через полчаса в «Пальмовом дворике». Идет?

— Идет.

Джулс положил трубку с таким чувством, будто он заключенный, которому только что отказали в последней отсрочке смертного приговора.

Морин все так же стояла, уперев кулаки в бедра, однако теперь руки у нее подрагивали.

— Значит, собираешься навестить свою маленькую шлюшку, да?

Джулс побрел обратно в подвал за остальными вещами.

— Не лезь не в свое дело, Мо.

Дудлбаг схватил его за предплечье.

— Что там такое с Натаном Найтом? Я слышал краем уха…

Джулс, стряхнув его руку, стал спускаться вниз по лестнице.

— Мне надо провести кое-какое расследование, но пойду я один.

Вслед за Джулсом в подвал бросилась Морин.

— Расследование! Знаю я, где ты будешь проводить свое расследование! У той потаскухи между ног — вот где!

— Неплохо бы, — пробормотал Джулс себе под нос, натягивая рубаху.

Следом за Морин спустился Дудлбаг.

— Не нравится мне это. Раз ты собираешься куда-то идти, значит, я пойду с тобой.

Зашнуровывая ботинки, Джулс бросил на приятеля ледяной взгляд.

— Черта с два ты со мной пойдешь. Иногда бывает так, что мужчина просто должен сделать то, что он должен. Именно так я и собираюсь поступить.

— Но…

— Никаких «но». Сегодня ночью ты не у дел, Дудлбаг. Попробуй только за мной увязаться. Отправлю паковать вещи и полетишь обратно в свою Калифорнию. Это дело не для двоих. Одинокий Странник отправляется в прерии, а его лучший друг Тонто сидит в своем вигваме. Вот так-то.

Джулс стал подниматься вверх по лестнице, а Морин снова увязалась следом.

— Джулс! Послушай меня! Если ты сейчас выйдешь за дверь… если ты только выйдешь за дверь… я никогда в жизни с тобой больше разговаривать не стану!

Джулс взялся за дверную ручку. «Если честно, дорогая, мне наплевать», — мелькнуло у него в голове. Однако, поскольку эту фразу уже говорил Кларк Гейбл в «Унесенных ветром», Джулс решил не повторяться, пусть даже в ущерб лаконичности. Он повернулся к Морин.

— Знаешь, Мо, я сейчас понял одну вещь. То, что я могу с кем-то переспать, заботит тебя гораздо сильнее, чем то, что меня могут убить. Успокойся и не забивай свою маленькую головку. Сегодня ночью может случиться и то, и другое.

Спустя полчаса Джулс уже стоял у дверей «Пальмового дворика». От дома Морин к месту свидания он добирался перебежками — от одного темного переулка к другому. Когда он протиснулся в дверь клуба, официанты уже начали переворачивать стулья и составлять их на столы. Почти все поздние посетители разошлись по домам. Несколько молодых музыкантов да пара ветеранов средних лет, которых Джулс не раз видел на сценах города, чехлили инструменты. Тео Шамбоне стоял у дальнего конца барной стойки и горячо спорил с человеком помоложе, в котором Джулс узнал владельца клуба по имени Родди Брейтуайт.

Старый музыкант заметил, что Джулс входит в зал, и глаза его вспыхнули радостным светом. Он бросил спорить на полуслове, чтобы подозвать друга.

— Джулс! Эй! Иди-ка сюда, старина! — Он опять повернулся к хозяину заведения. — Вот тебе человек, который помнит, какую музыку играли в прежние годы. Джулс, ну-ка расскажи, что у меня были за оркестры в сороковых — пятидесятых.

— Э-э… Тео, это ведь был не я, а мой отец, Джулс-старший. Вспомнил?

Трубач раздраженно отбросил со лба волосы.

— Да брось! Нет у меня сейчас времени на эти глупости. Род говорит, я не могу больше играть с моим оркестром. Требует, чтоб оставил один квартет или даже трио! Представляешь?!

Хозяин клуба ужасно смутился.

— Э-э… мистер Шамбоне немного расстроен…

— Расстроен! Ты хочешь, чтоб я распустил к чертовой матери пол-оркестра! Пойми, Род, я вечно жить не собираюсь. Как эти пацаны завтра станут музыкантами не хуже, чем Тео Шамбоне, если сегодня они не будут играть в моем оркестре?!

Мистер Брейтуайт уставился в пол.

— Будь этот мир идеален, Тео, я нанял бы тебя вместе со всем оркестром — пусть бы он был хоть из двадцати человек — с сегодняшнего дня и до конца времен. Ты прекрасно знаешь, что я люблю музыку. Но я еще и бизнесмен, и у этого бизнесмена недавно появилось четыре новых конкурента во Французском квартале. Ну не могу я теперь платить целому джаз-банду. Может, некоторые из твоих ребят смогут приходить, играть на выходных…

— Да не могут мои ребята играть за бесплатно! Им на учебу копить надо. Ну скажи ты ему, Джулс! Ты же тут постоянный посетитель. Скажи, как людям мой оркестр нравится…

Тут Джулс заметил в дальнем углу зала Веронику. Она махнула рукой.

— Тео, ты извини, но мне правда идти надо. Давай как-нибудь в следующий раз, а? Посидим, подумаем, что делать…

Старый трубач рассерженно замахал на Джулса руками.

— Ну и черт с тобой! — Он тут же переключил свой гнев обратно на хозяина клуба и, размахивая для пущего эффекта шляпой, принялся в очередной раз расписывать невзгоды, с которыми столкнутся уволенные музыканты.

Джулс угрюмо побрел в конец зала к столику Вероники. Тяжело опустился на стул и через плечо посмотрел на миниатюрного музыканта, искренне надеясь, что того не хватит удар.

— Слава Всевышнему, что ты пришел!

Джулс неохотно повернулся к собеседнице.

— Пришел, пришел. Давай представь по-быстрому, что ты орех, и колись.

Вероника опасливо оглядела пустеющий на глазах клуб. Потом нервно переплела пальцы и придвинулась поближе к Джулсу.

— Ты слышал когда-нибудь о стратегическом фонде «Гелий»?

— Нет.

— На самом деле никто не слышал. А что такое дирижабль, ты знаешь?

— Ну, что-то вроде воздушного шара, только с мотором.

— Верно. Так вот во время Первой мировой войны американское правительство решило создать для морской авиации разведывательную флотилию из летательных аппаратов, которые были бы легче воздуха. Немцы использовали для своих дирижаблей водород, но он гораздо взрывоопасней гелия. Помнишь, у них в 1936 году пассажирский «Гинденбург» загорелся? В Соединенных Штатах построили единственный в мире крупный завод по производству гелия. Когда война закончилась, федеральное правительство решило создать этот самый стратегический фонд «Гелий», чтобы у военных всегда был достаточный запас этого газа.

Джулс заерзал на стуле.

— Лекция по истории — это, конечно, интересно, только за каким чертом она мне сдалась?

— Сейчас поймешь. Теперь вспомни, когда морская авиация последний раз использовала свои дирижабли?

— Не знаю… Может, во Второй мировой?

— Совершенно верно. Последний дирижабль, «Акрон», отправили на покой вскоре после Второй мировой войны. Во время самой войны несколько аэростатов служили для противовоздушной обороны. К концу сороковых дирижаблей на вооружении совсем не осталось. Однако федеральное правительство год за годом продолжало финансировать фонд «Гелий». И сейчас финансирует, хотя военные уже лет пятьдесят гелий не используют.

Джулс потер кончик носа.

— Наверное, теперь я должен спросить, какого черта они это делают, так?

Вероника понизила голос до шепота.

— Кое-кто в вооруженных силах и федеральном правительстве использует этот фонд в целях, которые они предпочитают не афишировать ни перед Конгрессом, ни перед общественностью. Например, вероятное вторжение на Землю инопланетян, или таинственное расчленение скота, или необъяснимые атмосферные явления, из-за которых на несколько дней могут выйти из строя радарные установки.

Джулс, начиная понемногу понимать, хмыкнул.

— Всякие странные вещи, которые по ночам появляются, да? Такие, как я, например.

— Вот именно. Такие, как ты. Последние полтора года я работаю на стратегический фонд «Гелий». Меня наняли специально для твоего дела.

К их столику подошла официантка в красной юбке.

— Можете сделать последний заказ, ребята. Что будете?

— Мне то же самое, — сказала Вероника, подтолкнув к официантке полупустой бокал. — Клубничную «Маргариту». Только попросите бармена сделать ее немного послаще.

— Хорошо. Вам, сэр?

— Мне кофе, — ответил Джулс, не отрывая от Вероники глаз. Он подождал, когда официантка отойдет. — Теперь я, видимо, должен спросить, как так получилось, что ты мне все это рассказываешь? Если судить по тому, что было спрятано у тебя в номере под умывальником, ты собиралась меня убить. И разве я могу тебе доверять? Мне что, тебя обыскивать? Хотя никакого смысла в этом все равно нет. Откуда я знаю, может, тут за каждым углом стоит по федеральному агенту с крестом и деревянным колом, и все ждут, когда я выйду с тобой из клуба?

— Я хотела тебе кое-что показать.

Вероника достала сумочку. Когда она раскрыла ее, Джулс испуганно отпрянул от стола. Вероника рассмеялась.

— Не бойся. Чесночный спрей я доставать не собираюсь.

— Чесночный спрей? У тебя есть чесночный спрей?!

— Естественно. Агентство не отправило бы меня на задание, не снабдив всем необходимым. Вот держи.

Она протянула Джулсу фотографию. На ней была молодая, довольно стройная женщина в вечернем платье. К пышной груди она прижимала какой-то приз.

— Кто это?

— Это я. Фотографию сделали меньше двух лет назад. Я как раз выиграла конкурс красоты в нашем штате.

Джулс снова взглянул на фотографию, на этот раз внимательнее. Действительно, это была Вероника с ее крохотной ямочкой на подбородке. Однако Джулс никак не мог поверить что, что полненькая симпатичная девушка на фото и пышнотелая богиня, сидящая сейчас перед ним, это один и тот же человек. Неужели фотографии всего два года? Никто не может располнеть так сильно за такой короткий срок. Даже сам Джулс.

Официантка вернулась с заказанными напитками. Как только она ушла, Вероника положила ладонь Джулсу на колено.

— Не верится, да? Не верится, что нормальная девушка могла превратиться в такую… уродину, как я сейчас.

Джулса поразило, сколько в ее голосе звучало отвращения к самой себе.

— Детка, ты совсем не уродина…

Вероника закрыла глаза и стиснула Джулсу колено.

— Ты не представляешь, что они со мной сделали. Все, чего я хотела, это поступить в хороший университет. Сделать неплохую карьеру — может быть, в сфере торговли. Сразу после того конкурса красоты мне предложили работу в агентстве. В то время я понятия не имела, что весь конкурс проводился на их деньги. За пять лет службы мне посулили золотые горы. Все, что требовалось, это согласиться на кое-какую… экспериментальную операцию.

Вероника провела руками по телу — от грандиозно массивной груди до округлых бедер. Несмотря на усталость и настороженность, Джулс почувствовал, что его маленький солдат отозвался, будто проснувшись на утреннюю побудку.

— Мое тело… оно… ненормальное. Неестественное. — Вероника сделала глоток «Маргариты». — Мои наниматели знали, что ты предпочитаешь полных женщин. Поэтому и разработали это тело, а я теперь ношу его, как соблазнительную приманку. Основная его часть искусственная. Это все имплантаты. Около шестидесяти процентов моих… форм создано с помощью легких гелиевых имплантантов. Весят они куда легче, чем настоящая плоть того же объема. Иначе я, наверное, с места бы не сдвинулась…

Вероника смахнула слезу, продемонстрировав отменный маникюр.

— Они… они обещали, что через пять лет извлекут их обратно. Только недавно я выяснила, что все это сплошное вранье. Со мной связалась одна женщина. Она тоже когда-то работала на агентство в одном из их «проектов», и ее превратили в такую же уродину, как я. Когда она стала не нужна, они врали ей много лет подряд, покупали молчание тем, что обещали снова сделать из нее нормальную женщину, да так своих обещаний и не выполнили. Она постепенно старела. Ее организм все труднее переносил эти кошмарные изменения. Она совсем перестала выходить из дома, и теперь ей осталось только ждать смерти. Я не хочу так закончить, Джулс. Я просто не могу так закончить!

Джулс сидел, затаив дыхание. Рассказ Вероники обрушился на него как силиконовая бомба.

— Ну… а я-то тут при чем? Я-то что сделать могу?

Вероника заглянула Джулсу в глаза, и тому показалось, что Венера Милосская, Рита Хейуорт и Джейн Мэнсфилд соединились в ней одной.

— Я не хочу стареть. Я не хочу превратиться в такую жалкую развалину, как она. Я хочу навсегда остаться молодой. Сделай меня своей королевой, Джулс. Преврати меня в вампира.

В ту гостиницу, где остановилась Вероника, Джулс ехать отказался. Даже одурманенный близостью ее тела, он не забыл о мерах предосторожности и настоял на том, чтобы отправиться в другой отель. Как только дверь гостиничного номера закрылась за их спинами, Вероника обвила шею Джулса мягкими руками и запечатлела на его губах сладкий поцелуй.

— Дорогой мой. — Вероника медленно отстранилась. — Как же я голодна! Давай устроим маленький праздник! Закажем в номер еды. Я просто обожаю такие ранние завтраки! Жаль, конечно, что ты не можешь ко мне присоединиться. Твой завтрак будет чуть позднее. Все расходы запишем на счет правительства, верно?

Джулс сел на край мягкой кровати и расстегнул воротник.

— Естественно. Зря я, что ли, налоги плачу, — пробормотал он оцепенело.

Вероника позвонила портье и заказала все до одного блюда, что входили в меню их завтрака. Потом села рядом с Джулсом.

— О, Джулс, я так волнуюсь! Как это вообще — быть вампиром?

— Как быть вампиром? — Джулс не знал, что ответить, но никакого значения это, в сущности, не имело. — Неплохо. Тебе понравится.

— А я смогу превращаться в летучую мышь, как в кино показывают?

— Ясное дело!

Вероника снова поцеловала его.

— Я буду летать над городом на собственных крыльях! Там очень красиво?

Джулс постарался вспомнить, как последний раз поднимался в воздух. Кто был тогда президентом? Кеннеди?

Столько лет прошло, однако Джулс все равно помнил, как Новый Орлеан выглядит с высоты птичьего полета. Помнил, как мерцают его огни, и город лежит в объятиях Миссисипи — нарядный, как рождественская витрина.

— Да, детка, там очень красиво.

Воспоминания Джулса оборвал стук в дверь. Вероника поднялась, чтобы открыть.

— Ну, разве это не великолепно?! — воскликнула она, пропуская в номер официанта, который бережно толкал перед собой тележку, нагруженную тарелками с горячими фруктовыми пирогами, яйцами вкрутую, золотистым, мелко нарезанным картофелем и клубникой со сливками.

Вероника дала официанту щедрые чаевые, а затем накинулась на клубнику со сливками, подхватывая ложкой крупные ягоды по две зараз.

— Я всегда говорю — начинать надо с десерта! — Она снова подняла на Джулса ясные глаза. — О, Джулс! Представляешь, какой я стану от всего этого сладкой? Столько месяцев меня заставляли изучать твои вкусы и привычки, и никто понятия не имел, что я просто потеряю от тебя голову. — Она съела последнюю клубнику, а потом поднесла чашку к губам и выпила остатки сливок. — М-м… объедение! Дома я часто мечтала о тебе ночи напролет, лежа в кровати.

Джулсу до смерти хотелось наброситься на Веронику прямо сейчас, чтобы насладиться ее телом, а после напиться крови. Только сверхъестественным усилием воли ему удалось напомнить себе, что единственная цель этой операции — сбор сведений.

— Ты… э-э… ты по телефону сказала, будто твои боссы выяснили, что это я прикончил тех придурков в Ковингтоне. Не знаешь, как они умудрились на меня выйти?

— Ну, неужели обязательно говорить об этом прямо сейчас? — Вероника недовольно надула губки и потянулась к горке оладий с голубикой и запеченными яблоками. — Хотя ладно. Раз уже тебе так хочется… Они взяли ту жижу, которая на полу осталась, и сделали какие-то анализы. Обнаружили там слюну, а потом сравнили ее с образцами твоих тканей.

С образцами тканей? Какие такие образцы могли быть у правительства? В больницу после Первой мировой он ни разу не ходил. Кровь не сдавал минимум лет восемьдесят. Док Ландрю? Конечно, док не раз колол его из научного любопытства, но поверить в то, что бывший начальник — предатель, Джулс не мог.

Вдруг он вспомнил — молочные зубы! Его пропавшие молочные зубы! Ну конечно, так оно и есть. Кто знает, когда они пропали? Если это действительно зубы, то федералам их передала или сама Морин, или ее бывший хахаль. Неужели Морин спрашивала, куда они пропали, специально, чтобы отвести подозрение? Джулсу не хотелось так думать, но исключить этого было нельзя.

— Слушай, детка, ты говорила, парни из этого агентства рассказывали тебе, что я люблю, чего не люблю, какие у меня привычки. Откуда они могли все это узнать, как думаешь? Я ведь ни на каком веб-сайте ничего такого про себя не размещал.

— Да не волнуйся ты! — беззаботно сказала Вероника. — Как только превратишь меня в вампира, вместе уедем в Мексику, а раз на территории Штатов тебя не будет, агентство закроет дело.

Мексика? Ну почему каждому встречному и поперечному так хочется, чтобы он уехал из города?

— Просто сделай мне приятное, ответь на вопрос.

— Ну ладно, ладно. Я не особенно в курсе, куда и зачем мои боссы нос совали, и все же кто-то как-то мне говорил, будто один человек из вашего местного самоуправления попросил заняться тобой ФБР. Когда федералы поняли, что это не их уровень, они передали дело в наше агентство.

— Из местного самоуправления? В смысле, кто-то из мэрии Нового Орлеана?

— Вроде да. Думаю, должность у него довольно высокая. Член совета или что-нибудь вроде того.

Интересно, у кого из его знакомых есть связи в городской мэрии? У Морин вроде нет. Хотя… она часто посещала балы на карнавалах Марди-Гра[26] и вполне могла завести там знакомства среди политиков. У дока Ландрю связей в местных политических кругах было хоть отбавляй. Вся жизнь Амоса Ландрю заключалась в политике, но Джулс по-прежнему отказывался верить, что бывший патрон мог его предать. Значит, оставался один Мэлис. Какие связи мог иметь торговец наркотиками в городской мэрии? Хотя постойте-ка, из лаборатории Элайшы Рэдо он стянул черный блокнот, а в нем был список покупателей, среди которых значились даже советники мэра!

— Ах да! Вот еще что вспомнила, — воскликнула Вероника. — Мой шеф как-то упомянул, что у него тут свой человек по этому вопросу. Какой-то парень. Они встречались по средам в местном баре.

Джулс кое-как удержался, чтобы не выдать волнения.

— А бар как назывался?

Вероника подцепила вилкой очередную оладью и отправила ее в свой хорошенький ротик.

— М-м… забавное такое название… «Бей и сиди»? Нет, не так. «Бей и иди», что ли?

— А может, «Бей и беги»?

— Наверное. Да, по-моему, так.

Есть! Завтра как раз среда. Теперь они с Дудлбагом могли выйти на Мэлиса, не дожидаясь, пока тот сам найдет Джулса. На этот раз элемент внезапности, вместо того чтобы действовать Джулсу на нервы, окажется на его стороне.

— Детка, это же просто класс! — Он обхватил ее за пухлые плечи и горячо поцеловал в шею.

Виктория улыбнулась и вытерла капельку сиропа в уголке рта.

— Я могу предложить и кое-что поинтереснее. Кое-что такое, от чего у тебя мурашки по телу побегут. Давай так — за каждый съеденный кусочек я буду снимать что-нибудь из одежды, а когда на мне совсем ничего не останется, придет твоя очередь завтракать.

Какие удивительные развороты, оказывается, способна делать судьба! Всего пару часов назад он, обливаясь потом, лежал на бетонном полу подвала и выслушивал от Морин всякие гадости.

— Ух ты! Вот так сделка! Выгодней, чем у колонистов, которые купили Манхэттен за несколько бусин!

Сначала Виктория расправилась со сваренными вкрутую яйцами и расплатилась за них, сняв туфли и чулки. Рогалик стоил ей блузки и льняного жакета. За последние несколько оладий она рассчиталась, сбросив юбку и яркий шелковый шарфик. В конце концов на Веронике остались только лифчик и трусики. На тарелке же лежала только половинка грейпфрута.

Распутно улыбаясь, Вероника погрузила ложку в сочную розовую мякоть.

— Стой! — закричал Джулс, сбросив любовную истому. — Не надо его есть!

— Почему?

— Больно он кислый. У тебя от него кровь кислиц будет.

— Но я так люблю грейпфруты… И потом, на мне ведь белье осталось.

— Давай я сам о белье позабочусь. Только не ешь его, ладно?

— Ах ты, проказник! — Вероника захихикала, бросилась в нетерпеливые объятия Джулса и прижалась губами к его рту.

Спустя минуту Джулс почти жалел, что не позволил Веронике съесть треклятый грейпфрут, чтобы она сама сняла чертов бюстгальтер. Какого дьявола производители дамского белья делают свои изделия настолько сложными? Крючки на этой штуковине поставили бы в тупик Томаса Эдисона, Альберта Эйнштейна и Джо Ди Маджио вместе взятых. Наконец застежка поддалась. Взору открылась такая картина, что Джулс немедленно позабыл о своем минутном раздражении.

Вот она — компенсация за все его страдания. Еще в детстве он догадывался, что плохое в этом мире уравновешивается чем-нибудь хорошим и наоборот. Только весомость плохого и хорошего не всегда одинакова. Сколько Джулс себя помнил, он только и делал, что ждал целого ливня из дерьма, который всегда приходил вслед за чем-то приятным, но малозначительным, вроде найденного на дороге четвертака. На этот раз ливень из дерьма пришел первым. Если вселенная и теперь сыграет по установленным правилам, то компенсация за него будет значительней, чем сам ливень. Сегодня ночью он занимался любовью с прекрасной молодой женщиной, которая хочет стать его королевой, значит, завтра они с Дудлбагом прихлопнут его смертельно врага, как мерзкого таракана, кем тот, собственно говоря, и являлся.

Вероника громко застонала. Пока Джулс витал в раздумьях о странностях судьбы, она успела стянуть с него ботинки, носки и рубашку, а вот брюки поддаваться никак не хотели, что и вызвало ее недовольные стенания. Джулс приподнял зад с кровати, и брюки соскользнули довольно легко. С трусами дело обстояло сложнее. Они оказались плотно защемлены между его молодецким животом и стойким солдатиком. Вероника просто-напросто сорвала их, вслед за чем ее собственные трусики порхнули по комнате, как розовая летучая мышь.

Она толкнула Джулса на кровать, показывая, что хочет быть сверху. «Ну и отлично, — подумал вампир. — Раз она весит меньше, пускай основную часть работы делает сама. Так даже справедливее». Кроме того, вид снизу обещал быть грандиозным.

Вероника взобралась на него верхом, и почти вся комната скрылась за пологом из роскошной плоти. Затем она чуть привстала и мягкой рукой нащупала у Джулса его готового к бою солдата. Немного подвигала задом, чтобы подогнать две биологические формы друг к другу, и через мгновение это случилось.

«Центр управления полетом. Есть зажигание!»

Вот это да! Никогда в жизни он не испытывал ничего приятнее. Это напоминало первый, самый жадный глоток крови после многодневного голодания. Тело его превратилось в ракету «Сатурн-5», которая изрыгала пламя и дрожала в могучем порыве оторваться от земли.

«Все системы работают нормально».

События развивались очень быстро. Чересчур быстро. Если он не хочет, чтобы через пять секунд все закончилось, надо забыть о ракете и сосредоточиться на чем-нибудь другом. Джулс уставился на Веронику. Она двигалась так энергично, что под кожей проступали очертания крепких мускулов.

«Десять, девять, восемь…»

Вот дьявол! Задержать старт было уже невозможно. Все, что оставалось, это втиснуть в оставшиеся несколько секунд как можно больше чувственных удовольствий. Джулс протянул руки к груди Вероники…

«Семь, шесть, пять…»

…такой мягкой и большой, что собственные ладони показались Джулсу до обидного маленькими. Ну и пусть искусственная — какая разница, если на ощупь она все равно великолепна. Он стискивал ее и стискивал…

«Четыре, три, два…»

…и опять стискивал. Веронике, судя по всему, это очень нравилось.

— Да! — сказала она. — Да!

Тут раздался какой-то забавный щелчок, и на груди у нее вместо сосков появились жуткие острия деревянных кольев.

«Прервать выполнение задания! Прервать выполнение задания!»

— О нет! — воскликнула Вероника. — Только не сейчас!

Джулс посмотрел ей в глаза, и рай был потерян. На мгновение в глазах Вероники мелькнуло сомнение — быть или не быть? Затем она склонилась над Джулсом так, что закрыла собой всю комнату, и правой грудью нацелилась ему прямо в сердце.

Ракета тут же исчезла, а перепуганный насмерть солдатик поспешил спрятаться под прикрытие своего футляра. Джулс перекатился влево так быстро, как ему позволили заплывшие жиром мускулы.

— О-о… черт!

В цель колья не попали. Вероника качнулась, и один из снарядов оцарапал Джулсу правое плечо, а другой проткнул кожную складку под предплечьем и вонзился глубоко в матрас. От жуткой боли силы у него удесятерились. Он скинул с себя Веронику, с кровью вырвав при этом кол из плеча. Вероника с грохотом приземлилась на пол.

Он ошеломленно уставился на кровь из порванного предплечья, которая заливала белую простынь, окрашивая ее в алый цвет. Вероника начала подниматься с пола. «Опять разворот судьбы! Очередной долбаный разворот…» Джулс заворочался, чтобы встать с кровати. Раны, хоть и неприятные, были неглубокими. Несмотря на боль, изувеченная рука слушалась хорошо.

— Джулс! Это ошибка! Поверь мне! Это просто случайность!

Она стояла с мольбой о прощении в глазах, раскинув руки для объятия, но пара кольев по-прежнему смотрела Джулсу в грудь, как боеголовки двух торпед.

— Я правда хочу стать твоей королевой! Еще не поздно, дорогой! Позволь мне доказать свою верность. Я помогу тебе справиться с черными вампирами!

Она стала наступать на Джулса. Тот оглядел комнату в поисках оружия. Хоть какого-нибудь оружия! Единственное, что там нашлось, это недоеденный грейпфрут. Джулс схватил сочный плод и выдавил его Веронике прямо в лицо.

— А-а-а! Глаза!

Вероника вслепую кинулась в ванную. С немалым удовлетворением Джулс наблюдал, как, промахнувшись мимо дверного проема, она с размаху врезалась в стену. Джулс быстро собрал одежду. Очень жаль, что в отличие от супергероев он не мог произнести заклинание, от которого прекрасно подогнанный костюм сам по себе возник бы на его теле. Собирать сваленные в кучу шмотки становилось для него малоприятной традицией.

Дверь в номер Джулс оставил открытой. Тратить силы на то, чтобы ее захлопнуть, он счел неразумным. Энергию стоило поберечь на завтра, чтобы окончательно избавиться от Мэлиса и его мартышек.

Завтра будет лучше.

Завтра обязательно будет лучше.

«Женщины!»

С набережной Святого Иоанна дул прохладный ветер, лаская Джулсу кожу. Сильный и гордый ветер. Ветер победителей.

Джулс поставил на низкий, длинный капот «линкольна» свой солдатский сундучок и открыл его. Достал оттуда плащ с маской и медленно их развернул. От ткани слегка попахивало плесенью, но ветер быстро прогнал запах. Джулс накинул плащ на полные плечи и сцепил твердые кожаные застежки. Потом надел маску, тщательно подогнав прорези для глаз и рта. Старая ткань стала мягче, чем помнилось Джулсу, прилегала к лицу плотнее и казалась второй кожей. Это было новое лицо. Возрожденное лицо.

Сильный порыв ветра приподнял полы плаща у Джулса за спиной, и они громко захлопали, развеваясь, как флаг на мачте быстроходного эсминца, который несется через залив в погоне за немецкой подлодкой. С серого неба закапал дождик. Он падал Джулсу на грудь, как вода второго крещения, смывая накопленные годы. Джулс опять был юным вампиром всего-навсего шестидесяти пяти… нет, пятидесяти лет от роду. Для него снова не существовало ничего невозможного. Все Вероники и Мэлисы Иксы на этом свете стали просто очередной проблемой — задачей, которую предстояло решить герою. Битва со злом началась вновь.

Джулс указал в сторону травянистой набережной. Теперь вдоль нее выстроились первоклассные жилые кварталы и здания студенческого городка.

— Я будто вижу его, Дудл. Как будто он все еще там.

— Завод Хиггинса?

— Да. Завод Хиггинса. В длину больше километра, и как работал здорово! Не успеешь оглянуться, уже очередное судно в залив выскакивает. Эйзенхауэр сказал: корабли Хиггинса выиграли войну. А мы с тобой их охраняли. Три года завод как зеницу ока берегли, точно говорю?

— Точно, напарник.

Джулс отступил назад, чтобы внимательней рассмотреть новый костюм Дудлбага. Состоял его наряд из ярко-желтой водолазки, пурпурного с отливом трико, пурпурной же карнавальной маски и модных ботинок из блестящей кожи. Дополняли ансамбль белые перчатки.

— Надо признать, — сказал наконец Джулс, — новый костюм смотрится на тебе гораздо лучше старого. Спасибо, кстати, что не забыл про старую цветовую гамму.

— Не за что, — улыбнулся Дудлбаг. — Ты же знаешь, если появляется повод приодеться, я его никогда не упускаю.

Джулс долго глядел вдоль набережной, вспоминая огромный судостроительный завод, который они охраняли столько длинных ночей подряд. Затем повернулся к машине.

— Ладно. Поехали. Не хочу плащ промочить, как-никак нам с тобой слежку сегодня вести.

Дудлбаг встал перед Джулсом и загородил дверцу «линкольна».

— Костюм костюмом, — сказал он, — а отпускать тебя в схватку с Мэлисом мне пока не хотелось бы. Мы пока не закончили с обучением. Я твой друг и советчик, и мой долг — предупредить, насколько опасно ввязываться в драку сейчас.

Джулс мягко, но твердо отстранил Дудлбага и открыл дверцу автомобиля.

— Ну, вот ты и выполнил свой долг. Главное, что я знаю, где Мэлис будет сегодня ночью. Чересчур долго все это дерьмо продолжается, понимаешь? Надоело мне терпеть. Кстати, я ведь тут недавно «пушкой» обзавелся. Погоди-ка, сейчас покажу.

Он достал с заднего сиденья большую коробку, поставил ее на крышу «линкольна» и открыл. Черный предмет, который лежал в коробке, напоминал нечто среднее между арбалетом с рукояткой и игрушечным пистолетом.

— Его Малыш Айдахо сделал. Сначала я попросил, чтобы он стрелял только деревянными дротиками, а вчера ночью придумал пули с чесночным порошком использовать. Черт, какой все-таки Айдахо ловкач! Представляешь, пока мы вчера у него в мастерской болтали, он сразу дополнительные детали приделал. Видишь кнопочку? Она режимы переключает — с дротиков на пули и обратно.

— Очень остроумно. — Дудлбаг взял орудие в руки, внимательно осмотрел его со всех сторон, а затем вернул Джулсу. — Что-то я не припоминаю, чтобы Плащ Возмездия когда-нибудь пользовался оружием.

— Да? — Джулс бережно убрал арбалет в коробку и снова положил ее на заднее сиденье. — Ну, это потому, что раньше Плащ Возмездия имел дело только с тупоголовыми шпионами. Будь у тех жалких неудачников минометные снаряды, они и то в стену завода с тридцати метров не попали бы. Думаю, Мэлис со своими ребятами — противник чуток посерьезнее. Они же вампиры как-никак и все такое.

— Вполне вероятно, — отозвался Дудлбаг и сел в машину.

Дождь застучал в стекла «линкольна» немного сильнее, а тонкий тростник на берегу реки стало склонять к самой воде резкими порывами ветра.

Джулс ехал вниз по Эспланад-авеню в сторону авеню Норт-Брод, где когда-то кипела оживленная торговля, а теперь стояли сомнительные забегаловки и покосившиеся магазинчики с заколоченными окнами. «Линкольн» петлял между покинутыми автомобилями и ржавыми корпусами от глушителей, а Джулс глядел на дорогу и одновременно возился с радио, стараясь поймать любимую станцию. Приемник как всегда барахлил. Обрывки мелодии то пробивались сквозь шквал радиопомех, то снова пропадали.

— Чертова «Форд моторс» со своим куском дерьма… — пробормотал Джулс.

— Ты говорил, что разработал какой-то план, — сказал Дудлбаг, заплетая длинные волосы в практичную косу. — Интересно было бы узнать о нем поподробнее. Я очень надеюсь, что план у тебя действительно есть.

— Ну ясное дело, у меня есть план. Я ведь заказал «пушку», так?

— Значит, план заключается в том, чтобы застрелить Мэлиса?

— Нет.

— Нет?

— Нет, — повторил Джулс. — Вампиры вампиров не убивают. Не знаю, может, я учил тебя плохо, да только это одна из заповедей, по которым я живу. Для чего мне «пушка»? Чтобы его запугать. Это и есть мой план. Сначала зададим Мэлису небольшую взбучку, чтобы успокоить. Покажем, что шутки с нами плохи и ему со мной связываться не стоит, а потом я поговорю с ним как мужчина с мужчиной.

— Вот как… Ты намерен поговорить с Мэлисом по душам до того, как он натравит на тебя своих бандитов и проткнет тебе сердце, или после?

Джулс фыркнул.

— Я все предусмотрел, можешь не беспокоиться. Он ведь нас не ждет, так? Спрячемся где-нибудь в тени, установим наблюдение за его тачкой. При нем наверняка будет один или два телохранителя от силы. Твои приемчики из кун-фу плюс моя «пушка» — охранников вырубим без проблем, и плохой мальчик Мэлис будет в нашем распоряжении.

На углу Саут-Брод и Тулейн-авеню Джулс остановился у светофора. Оживленный перекресток обступали огромное здание уголовного суда из серого камня, недавно разорившийся ресторан «Жареный сом у Гудфеллера» с забитыми окнами и новенький «Макдоналдс» с золотистой аркой над входом.

— Знаешь, этот «Макдоналдс», — сказал Джулс, когда загорелся зеленый, — появился тут буквально за одну ночь. Прям как по волшебству. Я не одну неделю ездил, когда рабочие старое здание на углу сносили, потом фундамент готовили. А потом как-то ночью привезли сюда на грузовике с платформой сам ресторан, свалили его на бетонное основание и все — назавтра он уже работает. Магия, да и только.

Дудлбаг бросил беглый взгляд на диво современной коммерции и опять повернулся к Джулсу.

— Может, ты и от этой ночи ждешь чуда? Давай представим, что все случилось так, как ты запланировал. Справимся мы с охранниками, затащим Мэлиса в какой-нибудь темный пустой переулок. Каким образом ты убедишь его оставить тебя в покое? Не считая убийства, разумеется.

— Ну вот! Опять ты про убийства! И сестру его ты тоже убить хотел, так ведь? Подумай, этот Мэлис, он же бизнесмен. Торговля наркотиками — такой же бизнес, как и торговля зубной пастой, например. А раз он бизнесмен, значит, с ним можно договориться. Если я докажу, что выгнать меня из города у него не получится и что связываться со мной опасно для его дела, мы наверняка сможем заключить сделку. Например, что-нибудь вроде квот на черных жертв — скажем, два человека в месяц, а остальное время я охотился бы на белых туристов, да и ты мне из Калифорнии кровь присылал бы. Его блокнот с именами покупателей у меня, так? Это тоже отличный козырь. Кроме того, у нас есть кое-что общее. Мы с ним оба от Морин дерьма всякого понатерпелись. Это тоже чего-нибудь да значит.

— Понятно. Что насчет резервного плана?

— Резервного?

— Что ты намерен делать, если твои расчеты не оправдаются?

— Не знаю. А тибетские монахи тебя не научили какому-нибудь супер-пупер-гипнозу, чтобы Мэлиса заговорить раз и навсегда?

— Нет.

— Фигово. — Настроение у Джулса мгновенно испортилось, хотя после недолгих раздумий он снова воспрянул духом. — Придумал! Так его запугаем, что дохнуть не посмеет. Гляди, сначала ты ему рассказываешь про свои сверхъестественные способности, а потом устраиваешь демонстрацию. Поразмахиваешь руками, как фокусник Мандрагора, потом глянешь на меня свирепо, а я возьму и сделаю то, что в подвале у Морин делал — попробую превратиться в обоих зверей зараз. Стану сначала какой-нибудь жуткой двухголовой страховидлой, а потом кашей по полу растекусь. Ты надо мной еще раз руками помашешь, и я появлюсь самим собой, но с такими воплями, будто мне оторвали яйца. Мэлис поглядит на это и продумает: «Черт, если он с приятелем такое сотворил, только чтоб силу показать, то что он тогда со мной сделает?» Честное слово, он прямо в штаны и обделается!

Джулс замолчал, рассчитывая услышать от друга возгласы одобрения. Однако Дудлбаг молча смотрел в окно.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — интересный план, очень творческий. Только вот не сработает он.

— Это еще почему? Меня бы такая жуть напугала до смерти!

— В том-то все и дело. Она напугала бы до смерти тебя, но Мэлис Икс — это не ты. Он думает совсем по-другому. В каком-то роде вы с ним действительно братья, но ведь не однояйцевые же близнецы. Вы скорее как Каин и Авель. Земледелец и охотник.

— Погоди-ка минутку… мы с Мэлисом оба охотники!

— Формально — может быть, а вот фактически… Ты всегда довольствовался тем, что есть под рукой. Именно поэтому тебе так не хочется отказываться от чернокожих в качестве жертв — они привычны, относительно доступны и их много. Мэлис в отличие от тебя прилагает серьезные усилия, чтобы переменить саму ситуацию в городе, приспособить ее под свои нужды…

— Ну знаешь! Я тебе не какой-нибудь чертов тунеядец!

— Я совсем не это имел в виду. Дай мне закончить. Каин с Авелем хотели, чтобы их жертвоприношения понравились Создателю и заслужили его одобрение. Вы с Мэлисом оба долгие годы пытались заслужить одобрение Морин. Если верить ее словам, то твои приношения приходились ей по вкусу больше, чем Мэлиса. В библейской истории случайное превосходство Авеля над братом закончилось очень трагически, а твоя ситуация еще хуже. Представь, что Адама не существовало бы, а Каин с Авелем оба отчаянно мечтали бы жениться на своей матери. Возьми эту древнюю смесь из ревности и смертельной обиды, добавь немного эдипова комплекса, смешай с изрядной долей расовой неприязни и получишь превосходный рецепт для убийства. Причем убийства очень кровавого.

Джулс медленно объехал кирпичную громаду насосной станции на Брод-стрит. Это была часть дренажной системы, которая змеилась по всему городу и предназначалась для того, чтобы собирать дождевую воду с тротуаров и сбрасывать ее в Пончартрейн. Джулс посмотрел на небо. Одного взгляда на тучи хватило, чтобы понять — сегодня ночью дренажной системе придется туго. Конечно, он не мог не признать, что в сравнении Дудлбага есть определенный смысл.

— Значит, мы с Мэлисом как Каин и Авель? Ну и что, черт подери, мне тогда делать?

— Ты можешь сделать только одно — убить его раньше, чем он убьет тебя.

Джулс заехал на пустую, засыпанную бутылками стоянку, где несколько лет назад торговали подержанными автомобилями. Переключив трансмиссию в режим стоянки, он повернулся к Дудлбагу.

— Прежде чем мы дальше поедем, ответь мне на один вопрос. Для того, кто когда-то жил в монастыре, а теперь ходит в платьях, ты, оказывается, на удивление кровожадный сукин сын. Что с тобой, Дудлбаг? Кто ты на самом деле?

Джулс выключил радио. На холостом ходу у «линкольна» громко закашлялся двигатель, отчего приборная доска тихонько задребезжала. Дудлбаг вздохнул.

— Помнишь, что я рассказывал об испытании, которое монахи устраивали всем новообращенным вампирам? Давали им выбор между чашей крови и набором для медитации, помнишь?

— Помню. Выбрал кровь — значит останется от тебя одна красная лужа.

— Верно.

Дождь опять усилился. Крупные капли звонко колотили в лобовое стекло, разбиваясь о него, как маленькие водяные камикадзе.

— Монахи, они… они едва терпели меня. Они позволили мне остаться и учиться у них, потому что я был нужен монастырю. Мои клыки и мой голод давали им возможность пополнять ряды послушников. Они не сказали в мой адрес ни одного грубого или недоброго слова и все же очень деликатно дали понять, что считают меня падшим. Я поддался соблазну, не устояв перед жаждой крови, и, следовательно, в этой жизни вины искупить уже не смогу. Они оставили мне одну надежду — если я усердно пройду весь путь обучения, то в следующей инкарнации вампиром смогу сделать правильный выбор.

В следующей инкарнации? За все долгие десятилетия в облике вампира Джулс ни разу не задумывался о том, что случается после смерти бессмертного.

— Мать честная. Это еще покруче будет, чем в католицизме.

Дудлбаг мрачно усмехнулся.

— Вполне возможно. Таким образом, друг мой, ты видишь, отчего я не разделяю твое мнение, что смерть вампира — это нехорошо. За исключением нескольких монахов на вершине их горы все мы запятнаны тем, что пьем кровь ближних. Мы — падшие создания. Когда я прерываю бессмертие кровопийцы, я выпускаю на свободу его грешную душу и даю ей второй шанс достичь чистого и истинного бессмертия.

— Ну и дела. — Джулс в расстройстве барабанил пальцами по рулю. Опять Дудлбаг перевернул все правила вампиризма с ног на голову! — Только что ты говорил, будто я должен прикончить Мэлиса до того, как он расправится со мной, так? А теперь заявляешь, что было бы совсем неплохо, если бы убили меня? Не понимаю, разве одно другому не противоречит?

Дудлбаг улыбнулся.

— Ты иной раз соображаешь гораздо быстрее, чем я рассчитываю. Только не подумай, пожалуйста, будто это часть моего плана и что я намерен свести тебя в могилу. Ничего подобного. Во-первых, я хочу, чтобы в «вампирском искусстве» ты достиг наилучших результатов, а обучение еще далеко не закончено. — Он ободряюще потрепал Джулса по плечу. — Во-вторых, кто знает, каким ты появился бы на свет во второй раз. Сейчас ты пусть и несовершенный, зато обаятельный вампир, а я должен признать, что люблю тебя именно таким.

Джулс немного успокоился. Рассуждения Дудлбага, несмотря на всю их причудливость, стали ему чуть понятнее.

— Ну тогда ладно. Да, кстати… мы ведь все равно мой план попробуем, да? Прежде чем что-нибудь посерьезнее сделать?..

— Проблема твоя — значит и решение принимать тебе. Я могу только советовать. Босс ты, Джулс.

Никакой насмешки или неискренности в словах друга Джулс не заметил. Он выехал с пустой стоянки, свернул на Вашингтон-авеню и направился в Централ-сити, к клубу «Бей и беги».

Они миновали огромное здание с белыми колоннами, в котором когда-то был кинотеатр «Бродмур», а теперь располагалось похоронное бюро «Родос». Джулс бросил взгляд на длинные черные катафалки перед входом здания, и ему в голову вдруг пришла мысль. Пугающая мысль.

Дудлбаг сказал, что не хочет смерти Джулса — во всяком случае, пока, — но что, если, стыдясь своего падения и стремясь получить второй шанс, он хочет найти в предстоящей схватке собственную смерть?

Джулс медленно объехал вокруг клуба. Затем немного покружил по кварталу в поисках какого-нибудь знака, что зверь затаился внутри. Сам клуб занимал целое здание на Мельпомена-стрит и еще полздания на бульваре Ореты Хасл Хейли. Джулс осматривал заваленные мусором улицы, разыскивая лимузин Мэлиса, и вспоминал дни, когда бульвар Ореты Хасл Хейли назывался улицей Дриад. Тогда, еще до начала Второй мировой войны, здесь ютились многочисленные еврейские лавочки и магазинчики. Он вспомнил бородатых мужчин в забавных черных шапочках, которые держали здесь свои булочные, обувные магазины и портновские мастерские — все до одного открытые по воскресеньям и закрытые по субботам. К началу семидесятых, когда улицу переименовали в честь местного борца за гражданские права, бородачи в их черных шапочках давно отсюда исчезли. Теперь этот район был почти окраиной города, рассадником бандитов и мелких жуликов, который туристы и состоятельные горожане обходили стороной, словно радиоактивный кратер. Последние пару десятилетий Джулс делал здесь неплохой бизнес. Немалая часть местных жителей не имела автомобилей — по крайней мере надежных, — а он был одним из немногих таксистов, которые соглашались принимать их вызовы.

Вернуться в реальность Джулса заставил знакомый «севиль» — черный, явно сделанный на заказ.

— Вот он, — сказал Джулс, указав в сторону переулка, который шел от Мельпомена-стрит к реке. Ярко отполированный лимузин стоял, почти целиком спрятанный в тени улочки. Вход в переулок загораживала пара ярко-красных ограждений — по всей видимости, для того, чтобы другие машины не заблокировали «севилю» проезд.

— Неплохой расклад получается, — сказал Джулс. — Через какое-то время ему в любом случае придется идти за машиной в переулок. Никаких боковых проходов там вроде нет. Выход со стороны Барон-стрит закрыт будкой с садовым инвентарем. Стоит ему зайти, и все — дело сделано. С охранниками тоже без особого труда справимся.

— А может, этот расклад только кажется неплохим? — ответил Дудлбаг. — Смотри, один охранник у лимузина уже разгуливает. Окна затененные. Откуда мы знаем, что внутри не сидит еще полдюжины телохранителей?

— Ну, значит, справимся и со всеми остальными. Неужто нет? Вспомни «Дело лысых черепов». Сколько мы в тот раз нацистов уделали! Нынешний случай по сравнению с этим проще пареной репы.

— Дело твое, Джулс, — ответил Дудлбаг, по всей видимости, не очень успокоенный словами друга.

Джулс повернул на Барон-стрит.

— Слушай, пока мы в костюмах, зови меня или Плащ Возмездия, или Возмездие, или просто П.В.

— Ах да! Нам ведь жизненно необходимо скрывать свои истинные имена. Как я мог запамятовать…

Через дорогу одна за другой метнулись две крупные немецкие овчарки, заставив Джулса ударить по тормозам.

— Мать твою! Чертовы псины! Жить, что ли, надоело?! Да на них и ошейников-то никаких нет. — Бормоча проклятия в адрес нерадивой службы по отлову бродячих собак, он припарковался у обочины. На тормозном барабане «линкольна» остались волокна асбеста.

— Ну что ж, П.В., и как ты намерен избавиться от охранника?

— Очень просто, мой дорогой Д.Б., — ответил Джулс, заглушив двигатель и снова придя в доброе расположение духа. — Учитывая, что вся современная мода теперь малость с приветом, то если снять с тебя карнавальную маску, ты вполне сойдешь за обычную дамочку, так? Ну а потом все очень просто. Покрутись перед охранником туда-сюда, будто ты такая вся из себя туристка, заблудилась и дороги не знаешь. Конечно, тебе бы еще бокал с коктейлем в руки — вообще классно было бы! Ну да ладно. Значит, отвлеки охранника — ножку там ему продемонстрируй, грудями немного потряси. Короче, сам знаешь. Мне в это углубляться неохота. Главное — заставь его отвернуться от входа в переулок. Потом сзади подойду я и долбану его по башке трубой или палкой.

Дудлбаг округлил глаза.

— Ты читал чересчур много бульварных романов, Джулс…

— П.В.

— Без разницы! Что за стереотипы! Ты действительно считаешь, что всякий мужчина, увидев особу женского пола, немедленно теряет голову? А что, если ему не нравятся белые женщины? Что, если он женат и без ума от своей супруги? В конце концов, что, если он «голубой»?

Хм… Неприятно, конечно, да вот Дудлбаг не так уж не прав.

— Значит, не нравится тебе этот план?

— Нет, определенно не нравится.

— Ну ладно, не хочешь задом вертеть — не надо. Есть другой план. Если он не вампир, а человек, и если за последние двенадцать часов хоть чего-нибудь съел, то я заставлю его вылететь из переулка как пробку из бутылки.

— И каким образом ты намерен это сделать?

Джулс ухмыльнулся под маской.

— Не ты один развил у себя новые способности с тех пор, как мы последний раз встречались.

— Но это срабатывает только у людей, верно? А если он вампир?

— Не знаю. А разве на Мэлиса, кроме вампиров, не могут и люди работать?

— Могут, конечно. Не думаю, что он создал чересчур много помощников-вампиров — их всех пришлось бы обеспечивать кровью, а когда жертв много, это нехорошо, потому что бросается в глаза и вызывает подозрения. Скорее всего вампиры — только основные сподручные. Наблюдать за лимузином — задание не ахти какое важное. Тем не менее, что, если охранник все-таки вампир? Что тогда?

Джулс достал с заднего сиденья громоздкий черный арбалет.

— Тогда вот это.

Дудлбаг приподнял бровь.

— Значит, убьешь его стрелой в сердце?

— При чем тут «убьешь»? Не убью, а пораню. Ну а ты потом долбанешь его чем-нибудь по котелку.

К счастью, палок на пустырях Барон-стрит валялось предостаточно. Дудлбаг быстро подыскал себе крепкую, массивную дубинку, и они с Джулсом завернули за угол, на Мельпомена-стрит, нырнув непроизвольно в тень. Темнота укрывала улицы и разбитые тротуары, как грязное потертое одеяло. Укутанные с ног до головы в это одеяло друзья приблизились к переулку, где стоял черный лимузин Мэлиса Икса.

Джулс притиснулся спиной к кирпичной стене у самого входа в переулок. Почему он так нервничает? Может, боится снова идти в бой под маской Плаща Возмездия? Опасается, что будет недостоин того героизма, который проявил в этом образе много лет назад? Вступать в битву — это то же самое, что прыгать в воду с высокой скалы, сказал себе Джулс. Труднее всего сделать первый шаг, а остальное берет на себя гравитация. Он кое-как оторвался от стены. Пошатываясь, ступил в переулок и занял собой чуть ли не две трети его ширины.

— Эй, Дживс! Покатай нас на своей тачке.

Охранник уставился на огромное видение, так неожиданно возникшее перед самым его носом.

— Ты кто, мать твою, такой?

Джулс собрался с силами, чтобы напустить самую сильную из своих Мысленных Диарей. Охранник, к счастью, смотрел ему прямо в глаза.

— Зови меня Плащ Возмездия, — сказал Джулс, воскресив в памяти последний свой плотный ужин и его катастрофические последствия. — Почему «Плащ», догадаться нетрудно. А вот почему «Возмездия», ты поймешь очень скоро.

Охранник потянулся к кобуре, однако оружие достать не успел. Схватившись за живот, он согнулся вдвое.

— Ой, мама!..

Из его утробы послышался зловещий рокот, и бедняга стремительно бросился вон из переулка. Не успел Джулс оглянуться ему вслед, как раздался звонкий треск, возвестивший, что Дудлбаг справился со своей задачей столь же удачно.

Вместе они затащили бесчувственного охранника в глубь переулка. Джулс втягивал живот как мог сильнее, но все равно терся круглыми боками о грубые кирпичные стены и полированные бока лимузина. Непростое это было испытание, и тем не менее он справился.

Дудлбаг прижался носом к тонированному окну автомобиля, чтобы заглянуть внутрь.

— Вроде пусто. Раз никто из машины гурьбой не вывалил, пока мы охранника метелили, значит, вряд ли там кто-нибудь прячется.

— Ладно. Теперь место надо искать для наблюдения.

На Мельпомена-стрит, в паре домов от переулка с лимузином, стоял разбитый «меркурий-гранд-маркиз». На обратном пути к своему автомобилю Мэлис наверняка должен был пройти мимо, поэтому именно за «меркурием» друзья и решили спрятаться. Массивное авто представляло собой отличный наблюдательный пункт. Все его четыре колеса были сняты, и «меркурий» стоял брюхом прямо на земле, благодаря чему его ржавый кузов густо зарос травой. Джулс прикинул, что если учесть, с какой скоростью в Новом Орлеане разрастаются сорняки, то через несколько лет от автомобиля вообще ничего не останется, а на его месте будет огромная зеленая клумба.

Внезапно к их укрытию подтрусили две крупные бродячие собаки — те самые, которых Джулс недавно чуть не сбил. Они обнюхали Дудлбагу ноги и принялись радостно вилять хвостами.

— Пошли вон, — свирепо засипел Джулс, отгоняя их прочь обрывком резиновой прокладки от автомобиля. — Нету у нас никакой еды! Будете приставать, клянусь — в следующий раз тормозить даже не подумаю! А ну пошли вон!

Псы бросились в сторону клуба.

Следующие полчаса Джулс с Дудлбагом сидели в укрытии и наблюдали за улицей. Левая часть клуба с надписью «Бей» была крупнее в размерах и за счет свежего слоя краски и густо затененных окон с двойным стеклопакетом смотрелась очень неплохо. Правая же сторона с надписью, которая гласила «Беги», с уродливо перекошенным крыльцом, кривыми ступенями и облупленной краской выглядела немногим приличнее какой-нибудь захудалой пивнушки. В правую часть клуба время от времени заходили посетители и через несколько минут с бутылками пива в руках выходили обратно. Всякий раз, когда оклеенная листовками дверь открывалась, в теплый ночной воздух вырывались обрывки музыки — рэпа и ритм-энд-блюза. В часть клуба с надписью «Бей» никто не входил и не выходил. По крайней мере через главный вход. Окна, затененные так же, как на лимузине, оставались непроницаемы, а единственный звук, который исходил от левой стороны клуба, это мерный гул кондиционеров.

— Не очень-то тут оживленно, — сказал Джулс, просто чтобы прервать молчание.

— Не очень, — откликнулся Дудлбаг. — Если Мэлис заключает здесь деловые сделки, то скорее всего это происходит в лучшей половине здания. Думаю, его партнеры и клиенты не пользуются парадной дверью, а предпочитают вход менее заметный. Может, у клуба есть задняя дверь, которая ведет в одно из пустых зданий на той стороне квартала.

— А нам без разницы, какой дверью он пользуется. К машине-то ему все равно здесь идти придется.

— Если только он не звонит водителю по мобильному телефону, а тот не подгоняет автомобиль к заднему входу.

— Ага, только сегодня у его водителя внеплановый «тихий час». Так что выйти ему по-любому придется. Вот увидишь, до рассвета он обязательно выберется.

Еще через двадцать минут адреналиновый прилив сил у Джулса полностью сошел на нет. Тупое оцепенение, которое пришло на смену, Джулс помнил по тысячам долгих ночей, когда, сидя в своем такси, он поджидал очередного клиента. Разбитый тротуар не смягчал даже плащ на подкладке, и зад с поясницей ныли все сильнее и сильнее. Кроме того, приходилось постоянно отгонять насекомых, хотя Дудлбага здоровенные тараканы, похоже, не волновали абсолютно. В довершение ко всему запахи на их посту наблюдения не отличались зимней свежестью. Резкий химический аромат моторного масла смешивался с вонью собачьей и человеческой мочи и отбросов недельной давности, создавая такое сочетание, какое вряд ли пришлось бы по вкусу даже таракану.

Джулс похлопал друга по плечу.

— Слушай, Д.Б., а тебе хотелось бы, чтоб мы снова очутились на берегу реки и наблюдали за заводом Хиггинса? Матерь божья, что это были за ночи! Вокруг никого нету — только мы с тобой, да вода, да луна с деревьями! И пахло там хорошо, как от океана. Черт, я даже по этим долбаным нацистам почти скучаю!

Дудлбаг улыбнулся, однако глаза у него остались серьезными.

— Осторожнее, друг мой. Ностальгия — штука опасная. Когда ее чересчур много, она становится похожа на рак и способна съесть тебя изнутри.

Джулс отмахнулся.

— Да брось. Только не говори, что никогда не скучаешь по старым денькам. Чего плохого в ностальгии? Сегодня мне нравится то же, что нравилось вчера. Разве это не нормально? Естественно, я хочу, чтоб все было по-старому.

Дудлбаг провел пальцами по листьям вьюна, который густо обвивал заднюю ось «меркурия».

— Конечно, это нормально, когда тебе нравятся те же самые вещи, что всегда. Ничего плохого в этом нет. Мы имеем право хотеть того, чего хотели прежде. Просто надо быть достаточно гибким и для достижения старых целей искать новые пути. Мир вокруг нас постоянно меняется. Иногда меняемся даже мы сами. Прислушайся к себе повнимательней. Кто знает, может, сегодня ты мечтаешь совсем не о том, о чем мечтал пятьдесят лет назад.

— Ну, может, и так, — пробормотал Джулс. На носок его ботинка приземлился крылатый таракан. Джулс смахнул насекомое щелчком, придав его полету красивую криволинейную траекторию. Таракан шлепнулся недалеко от разбитого бокового зеркала «меркурия».

Дудлбаг потянул к Джулсу руку и дернул его за край маски. Прорези для глаз съехали к носу.

— Итак, мистер Загадочность, не хотите ли поведать чуть подробнее о том, что случилось с вами вчера ночью? Сначала мы с Морин присутствовали при весьма неприятном телефонном разговоре. Потом ты в жутком состоянии вернулся домой и рассказал только одно — что выяснил, где сегодня ночью будет Мэлис.

Джулс не знал, стоит ли рассказывать Дудлбагу о событиях вчерашней ночи и о том, что целая государственная организация пытается извести его самыми низкими, подлыми и недостойными способами. От одной мысли об этом у Джулса вскипала кровь — его собственное правительство, то самое правительство, которому он верой и правдой служил во время Второй мировой! Он сдавливал обод заднего колеса у «меркурия» до тех пор, пока проржавевший листовой металл не покоробился у него в кулаке. Сказать или не стоит? Сейчас эти воспоминания могли только ранить. Кроме того, если начнешь рассказывать всю историю, то и про эротическую ее часть умолчать скорее всего не удастся. Определенно, делать такие признания сейчас Джулсу не хотелось.

— Как-нибудь в другой раз, малыш. Когда чуть-чуть повзрослеешь. У нас, у стариков, есть свои секреты.

Дудлбаг решил не настаивать. Джулс опять было собрался предаться воспоминаниям о золотых военных годах, как дверь на правой — неприглядной — стороне клуба распахнулась. Джулс перепрыгнул с тропинок памяти обратно на Мельпомена-стрит и напряженно застыл, высматривая, кто выйдет из двери.

На шатком крыльце появились две полнотелые дамы среднего возраста с бутылками пива в руках. Еще несколько секунд они болтали с кем-то внутри бара, потом расхохотались и стали спускаться по кривым ступеням на тротуар. У Джулса громко заурчало в животе. Он облизнулся и подумал, что в былые счастливые деньки такая встреча могла окончиться ночными развлечениями с последующим плотным ужином.

На обеих дамах были надеты футболки с фотографией какой-то женщины на груди. Когда они направились через дорогу в сторону Джулса, он сумел разглядеть футболки внимательней. «Вы ее видели?» — гласила надпись под снимком. У Джулса похолодело в груди. Он вспомнил листовки, которые висели на окнах магазина во Французском квартале. Перепуганный не на шутку, он пару секунд не смел поднять глаза на само лицо. Потом все-таки решился. Разумеется, это была Бесси. Ее круглая коричневая физиономия, напечатанная на ткани, приближалась к нему, раскачиваясь на двух массивных бюстах. Призрак не давал ему покоя, не отпускал, как железный капкан, вцепившийся в ногу.

— Вот сукин сын! Да что же это такое, а? Она ведь была никем. Ничем! Ну, какого черта?..

— Джулс, что случилось?

В это мгновение на левой стороне клуба, впервые за все время, что Джулс с Дудлбагом сидели на Мельпомена-стрит, открылась дверь. Из нее появился высокий темнокожий человек. Ботинки на десятисантиметровой платформе и головной убор с широкими полями и огромными белыми перьями делали его еще выше. Джулс сразу узнал его. Это был Мэлис Икс. Без всякой охраны.

— Не имеет значения, — задыхаясь, сказал толстяк Дудлбагу. — Это он. Пора действовать.

— Он? А где же охрана? Что-то здесь не так…

Джулс закрыл ему рот ладонью.

— Тихо, парень. Такой шанс я упускать не собираюсь. Просто делай, что скажу.

Они наблюдали, как черный вампир пересек улицу, даже не посмотрев по сторонам. «Самоуверенный ублюдок, — думал Джулс. — Господи, как же мне не терпится стереть ухмылку с его наглой рожи». Он пригнулся к земле, готовый броситься к входу в переулок. Сердце у него бешено колотилось, колени тряслись — то ли от возбуждения, то ли от страха, то ли от необходимости поддерживать вес в двести килограммов.

Джулс поднял с земли арбалет. Мэлис вошел в переулок. Сейчас или никогда — через несколько секунд черный вампир увидит бесчувственного часового и выскочит обратно на улицу. От «меркурия» до входа в переулок было около двадцати метров разбитого тротуара. В молодости Джулс одолел бы это расстояние за пять секунд. А сейчас? Кто знает.

Он оттолкнулся от машины и бросился бежать. С громоздким орудием в правой руке он огромными шагами несся к цели. Каблуки его ботинок, опускаясь на тротуар, стучали так, что казалось, разрываются маленькие бомбы, а полы плаща развевались за спиной, как боевое знамя.

Он ворвался в переулок, но врага там не увидел и чуть не ударился в панику. Потом, однако, заметил того за лимузином. Мэлис стоял, низко склонившись над бесчувственным охранником. Задыхаясь от бега и волнения, Джулс широко расставил ноги, ухватил арбалет обеими руками и нацелился им в грудь противника — поза, в которой Грязный Гарри Галлахан устрашал своих врагов в кинофильмах.

— Ни с места, придурок! — взревел Джулс самым злобным голосом, на какой был способен. — Ты в ловушке!

Мэлис Икс выпрямился в полный рост.

— Кто это? — Он сделал пару шагов вперед и остановился у задней фары «кадиллака». — Дайте-ка подумать… Орсон Уэллс уже мертв и похоронен, выходит, это мой старый приятель Джулс Дюшон. И в кого же это вы двое переодеты, а? В жирного Бэтмена и Робина?

Джулс грозно повел оружием.

— А ты-то кого изображаешь? Веселого Сутенера?

Мэлис схватился за сердце.

— Сразил прямо-таки наповал! Честно говоря, каждую среду у меня по расписанию ночь классического низкобюджетного кино. На прошлой неделе я нарядился Траком Тернером. Это помогает немного оживить длинные тоскливые вечера. Мне ведь тут как-никак целую вечность кантоваться.

— Кто знает, может, не так долго тебе осталось обретаться, как ты планировал, — заявил Джулс. — Будешь как баран упрямиться, так тебя в низкобюджетном твоем костюмчике и похоронят.

— Неужели? — Черный вампир медленно, однако уверенно ступил в узкий проход между стеной и автомобилем. Глаза его грозно сверкнули. — Вы не очень хорошо поступили с моей сестрой.

Джулс по-прежнему направлял арбалет в грудь противника.

— Мы могли сделать куда хуже. Но не сделали. Потому что мы люди благоразумные. Хотя и не настолько, чтобы я не прострелил тебе полудюжиной деревянных дротиков ту штуку, что у тебя вместо сердца, если ты немедленно не остановишься.

— Да брось. Ничего ты мне не прострелишь, — сказал Мэлис и тем не менее на всякий случай замер на месте. — Сказать почему? Потому что если бы ты собирался это сделать, то сделал бы давно. Тебе ведь поговорить надо, а не стрелять. Ты высказаться хочешь, излить, так сказать, чувства и волнения из своей жирной груди. А потом ты хочешь узнать, что я тебе отвечу. Нам обоим отлично известны правила игры — сначала ужасный злодей обязан поведать о своих злодейских планах, и только потом герой его прикончит. Кто нарушит правила, тому в этом городе больше не работать.

Лицо у Джулса стало тверже закаленного ветрами камня.

— Значит, не веришь, что я могу выстрелить?

Мэлис сдвинул брови.

— Нет, черт тебя побери!

Джулс приподнял арбалет вверх на несколько градусов и спустил курок. Мощный механизм самострела выпустил деревянный дротик со скоростью сто шестьдесят метров в секунду. Снаряд пробил Мэлису плечо прямо под левой ключицей. До того, как войти в плоть через коричнево-серую кожу, дротик разорвал звенья вычурной золотой цепи, и медальон вампира со звоном упал на булыжную мостовую переулка.

— Ого! — Мэлис опустил голову и с недоверием уставился на короткую стрелу, торчавшую из его плеча. Потом ухватил ее за свободный конец и выдернул. На секунду сморщил лицо, но ни звука не издал, хотя кровь лилась по открытой груди обильно, пачкая белую шелковую рубаху. Он сдавил стрелу в кулаке, раздробив ее в щепки. Затем наклонился, поднял с мостовой медальон и сунул его в карман пиджака с лацканами, похожими на крылья.

— Хм… Честно говоря, ты меня удивил, Джулс. Не думал, что ты это сделаешь. Давай так — раз ты все-таки умудрился превзойти мои ожидания, то говори уже, чего хотел. Изливай душу.

Джулс по-прежнему целился противнику в грудь.

— Не больно ли ты самоуверенный для парня, которому в грудь стрела смотрит?

— Слушай, не надо испытывать мое терпение затасканными шутками крутого мачо. Говори, чего хотел, толстяк.

Джулс сделал глубокий вдох. Сердце его все еще билось в два раза быстрее обычного, зато волнение уже исчезло. Он был на удивление спокоен.

— Ладно. Вся эта дерьмовая ерунда между нами должна закончиться здесь и сейчас. Сегодня ночью. Я понимаю, ты злился на меня, ненавидел и все такое. Я знаю, какой может быть Морин. Знаю, как женщина иной раз может вывести человека из себя, поверь мне. Да ведь ты получил все, что причиталось. Дом мне спалил дотла. Столько добра уничтожил — я сто лет копил. У меня целый месяц не жизнь, а самый настоящий ад. Хватит уже.

Он замолчал, чтобы собраться с мыслями. Пожалуй, он торговался не совсем правильно. На переговорах всегда надо просить больше, чем хочешь на самом деле.

— Что до меня, то я человек благоразумный. Ты у меня сейчас на мушке. Я могу убить тебя в любую секунду. Только я не собираюсь никого убивать. Не собираюсь, потому что вместо этого мы заключим сделку. Значит, так. Во-первых, из Нового Орлеана я уезжать не намерен. Я родился тут, когда президентом был еще Уильям Мак-Кинли.[27] Этот город у меня в крови. Это первое. Теперь второе. В Новом Орлеане никакой вампир не в состоянии прилично питаться, сидя на диете из одних белых. Я считаю, что вампиры — это вампиры, а жертвы — это жертвы, а какого они цвета, значения не имеет. Главное — справедливая доля. И точка. Все, чего я хочу, это справедливая доля. Предлагаю вот что. Я буду обходиться… ну, скажем, одним чернокожим в две недели. В год получается двадцать шесть. Хотя нет. Пускай будет двадцать пять в год. От одной я отказываюсь в честь месяца афроамериканской истории.

Мэлис Икс смотрел на Джулса с тем же недоверчивым удивлением, с каким глядел на стрелу, торчавшую пару минут назад из его плеча. Только на этот раз удивление сменил хохот — настолько сильный, что Мэлису пришлось согнуться вдвое и упереться ладонями в колени.

— Господи, Джулс! Это самая, мать твою, забавная чепуха, что я слышал за весь месяц! — Он выхватил из кармана шелковый носовой платок и вытер глаза. — Честное слово, охота тебя в живых оставить лишь для смеха! Значит, сделку тебе надо? Вот тебе сделка. Я буду прикалываться над тобой, пока не надоест. Как только надоест — убью. Идет?

Джулс никаких оснований для веселья не видел.

— Пушка тут пока что у меня одного в руках. Может, тебе съездить в оба конца на Остров Фантазий, чтобы стать малость посерьезнее, а?

В эту секунду Джулса отвлекли. Под штанины его брюк забрались два влажных холодных носа. Он опустил голову и увидел две пары собачьих глаз, глядевших снизу вверх ему в лицо.

— Опять вы! Чертовы псины всю ночь напролет за мной шляются! Брысь! Пошли вон! — Не отпуская противника с прицела, он стал яростно пинаться, чтобы отогнать псов, чьи морды и хвосты мелькали в складках его черного плаща. — Дудлбаг! Как насчет того, чтобы принести хоть какую пользу, а?!

— Я не думаю, что эти животные — собаки, Джулс…

В переулке снова зазвучал и отдался эхом высокий, резкий смех Мэлиса Икса.

— Значит, вы думаете, это я отправлюсь в Страну Фантазий, да? Я прекрасно знал, что вы придете сюда, идиоты. Даже особой детективной работы не понадобилось — я понял это по тому, что вы сперли из дома Элайши. Единственное, что надо было делать, это ждать, когда вы появитесь. А раз вы прочитали мой блокнот, значит, вам известно, что я производитель и продавец нового, улучшенного наркотика, производного героина, который я назвал «жеребец-икс», заявка на патент сделана. Чего вы не знаете, так это того, что делает мой героин таким особенным. Ну, во-первых, он в три раза сильнее обычного, что и делает его привлекательным для потребителей. А во-вторых, знаете, что делает его привлекательным для меня самого? Естественно, не считая того, что он обеспечивает меня таким добром, как вот этот шикарный «кадиллак». Моя кровь, смешиваясь с опиатом, приобретает очень интересное свойство. Любой, кто нюхает или колет этот наркотик в вену, становится ужасно восприимчив к силе моего гипноза. Даже не приходится на них смотреть, Джулс. Если они на расстоянии четырехсот метров, мне хватает как следует подумать, чего я от них хочу, и можно играть сосунками, как тряпичными куклами. — Черный вампир ухмыльнулся. — Теперь угадай, Джулс, сколько покупателей «жеребца-икс» ошивается сейчас в радиусе четырехсот метров от этого прелестного переулка?

Убей его, Джулс, — сказал Дудлбаг с твердостью закаленной стали в голосе. — Убей, пока не поздно.

Мысли в голове у Джулса разбежались как цветовые пятна на картинах Джэксона Поллока.[28] Ведь все шло так замечательно. Он действовал строго по плану, а теперь все опять перевернулось с ног на голову и поехало наперекосяк…

— Джулс!

— Чего?..

— Дьявол тебя подери! Дай сюда!

Дудлбаг вырвал арбалет у Джулса из рук, быстро вскинул его и выпустил пару деревянных стрел прямо Мэлису в сердце.

— Быстрей надо было, детка!

Стрелы пронзили бархатный пиджак Мэлиса, но коварный вампир успел превратить верхнюю часть груди в туман. Снаряды, не причинив ему никакого вреда, ударились в стену.

Из оцепенения Джулса вывел другой звук. Откуда-то сверху раздались торопливые шаги. На мостовую упало несколько кровельных черепиц, разбившись в пыль. Потом развернулось полотно тяжелой ткани, и стоячий воздух в переулке колыхнулся. Джулс задрал голову. Обрывки грозовых туч и бледные звезды едва виднелись сквозь мелкие ячейки плотной сети, которую растянули там невидимые помощники Мэлиса. Преграждая путь отступления по воздуху, сеть закрывала сверху весь переулок. Однако вход в него по-прежнему был свободен. Мэлис стоял в конце прохода. Значит, еще оставался шанс улизнуть.

Джулс развернулся, чтобы скорей унести ноги, но сзади Дудлбаг уже успел наставить оружие Малыша Айдахо на новую цель. Тела собак — нет, волков! — колыхнулись, как масляная пленка на поверхности воды, стали вытягиваться, делаясь более мускулистыми. Густая шерсть постепенно исчезала. На месте псиных морд появились человеческие лица. Джулс сразу узнал их. Это были злобные физиономии вампиров, что охотились за ним на улицах Французского квартала.

И это было не самое худшее. Далеко не самое худшее. С улицы донеслось стаккато громких ударов. У Джулса от страха свело живот. Дробный стук напоминал подступающий ливень с градом. Только на самом деле это был не град. Это был топот нескольких десятков ног. Десятки покорных Мэлису зомби приближались к входу в переулок.

Плащ Возмездия закрыл глаза и подумал, как хорошо было бы сейчас оказаться на берегу Миссисипи.

Чересчур быстро. Все происходило чересчур быстро! Джулс кинулся к Мэлису и постарался притиснуть того к стене своим огромным животом. Противник толстяка с легкостью ускользнул от неловкого выпада, вспрыгнув на крышу «кадиллака». Нечеловеческий вопль заставил Джулса развернуться обратно к входу в переулок.

Дудлбаг дважды выстрелил в лицо одному из вампиров Мэлиса — того, что пониже ростом, — застигнув его посреди трансформации из волка в человека, и почти одновременно с этим нанес сильный удар ногой второму вампиру в живот. В этом втором Джулс узнал парня в ковбойской шляпе, главаря троицы, что напала на него недалеко от дома Морин. Удар Дудлбага выбил часть серой влажной протоматерии из тела вампира, разбрызгав ее по кирпичной стене и прервав превращение «ковбоя» в человека.

— Джулс! Лови!

Дудлбаг бросил Джулсу арбалет. Он пролетел под сетью, натянутой над переулком, не достав до нее всего нескольких сантиметров. Большой вампир протянул руку и — да! — поймал его. В это мгновение Джулсу показалось, он видит старый, не раз повторявшийся сон. Он опять оказался на стадионе школы Святого Игнатия и несся к зачетному полю противника с мячом в руках. Обычно маленький Джулс мяч ронял, но сегодня ночью… да, сегодня ночью он поймал арбалет. Однако его толстые пальцы угодили в магазин самострела, и дротики вместе с чесночными пулями высыпались на землю.

Черт! Малыш Айдахо показал ему, как заряжать эту ерунду, всего один раз! Он ни за что не сможет собирать рассыпанные патроны и одновременно перезаряжать арбалет!

Вампир с двумя торчавшими из лица стрелами бросился на Джулса. Его дикие вопли убедительно доказывали, что пара метательных снарядов, вросших при трансформации в нос и скулу, это безумно, невыносимо больно. Неуверенный, что арбалет выстрелит, Джулс выбросил вперед свободную руку, чтобы остановить нападавшего. Его ладонь задела тупой конец стрелы — той, что торчала из носа раненого вампира. Нечаянный удар вогнал деревянный стержень еще основательней. Черный вампир в отчаянных конвульсиях рухнул на землю, издав вопль, от которого в полутора километрах от переулка, в особняках Садового района, наверняка задрожали оконные стекла.

Джулс в ужасе глядел, как его противник корчится на каменной мостовой в агонии. Прежде ему никогда не приходилось так поступать с другим вампиром!

От нравственных затруднений Джулса отвлекли звуки глухих ударов со стороны улицы. Он обернулся и увидел, как в воздухе мелькают кулаки и ноги его напарника. Орды безмолвных зомби с пустыми лицами собирались один за другим со всех окрестностей и напирали, стараясь проникнуть в переулок. Дудлбаг пытался удержать их, отчаянно пробивая путь к выходу сквозь бесконечные, казалось, тела и отбрасывая нападавших, как огромные мешки с мусором. Однако благодаря численному перевесу и полной нечувствительности к боли зомби медленно, но верно теснили Дудлбага в глубь переулка.

Не успел Джулс сделать шаг, чтобы помочь другу, как ему в икру тисками вцепилась рука.

— Ублюдок долбаный, — просипел надтреснутый отболи голос. — Ты у меня заплатишь за все, что нам с Санни сделал. С лихвой, мать твою, заплатишь… Вот сейчас только… соберусь в кучу…

«Ковбой» крепко держал Джулса за ногу, хотя нижняя часть тела у раненого едва соединялась с верхней. Одновременно с любопытством и омерзением Джулс наблюдал, как тело «ковбоя», перестраиваясь, заканчивает трансформацию. Кости его срослись, вены соединились, а обрывки растерзанной кожи слились воедино, как колония слизней в период спаривания.

Джулс сбросил оцепенение и, превозмогая тошноту, направил арбалет противнику в лоб.

— Пусти ногу, или я… я выстрелю. Слышишь? Клянусь, я выстрелю…

Лицо «ковбоя» исказилось от боли и ненависти.

— Ну давай, жирная задница, стреляй. Все равно ты покойник…

Остались в магазине самострела какие-нибудь снаряды или нет, Джулс не знал. Он просто закрыл глаза и нажал спусковой крючок. Патрон с громким щелчком занял огневую позицию, потом с шипением вырвался из ствола, и в заключение — с чавканьем, будто разбилось тухлое яйцо, — достиг цели.

В воздухе разлился запах чего-то невыносимо отвратительного. Вонь, чуть не подпалив Джулсу волоски в носу, заставила его открыть глаза. Это был запах чесночного концентрата.

«Ковбой», ослабив хватку, взревел, как только что заклейменый мул, и на глазах у оцепенелого Джулса забился в конвульсиях. Пары чеснока, поднимаясь с земли, кусали Джулсу участки кожи, не скрытые под костюмом. Он попятился назад, в сторону автомобиля, но тут сзади протянулась пара сильных рук и выхватила у него арбалет.

— Ох и опасная у тебя, Джулс, игрушка, — сказал Мэлис Икс. — Давай-ка ее сюда. Детям до трех лет такими штуками определенно играть нельзя.

Он прищурил один глаз и посмотрел вдоль ствола, целясь Джулсу в пах.

— Вот черт! Ты ведь мог кого-нибудь поранить! Запомни, детка, такими вещами баловаться нельзя!

Мэлис ухмыльнулся и скрутил металлическую и пластиковую арматуру самострела, как сырую бумажную тарелку, после чего бросил искореженные останки через плечо в мусорную кучу в дальнем углу переулка.

Джулс приготовился к бою. Мэлис скрестил руки на груди и улыбнулся, не сделав ни малейшей попытки броситься на противника.

«Почему он не нападает?»

Словно в ответ на незаданный вопрос Джулса Мэлис лениво прислонился к стене и сказал:

— Это забавнее, мать твою, чем сидеть в первом ряду на матче по боям без правил.

Однако пот на его лбу выдавал напряжение и усталость от управления десятками рабов-наркоманов. После секундного колебания Джулс отвернулся от врага, чтобы помочь Дудлбагу, который, несмотря на всю свою силу и ловкость, не мог в одиночку сдерживать напор зомби до бесконечности. Он бросился в самую гущу потасовки, как буйвол — в центр плотно сбившегося стада овец. С той только разницей, что у этих овец в руках были ножи, монтировки и обломки досок с торчавшими из них кривыми гвоздями. Одна женщина в розовом платье ударила Джулса в круглый бок банкой из-под детской питательной смеси.

Джулс внезапно почувствовал прилив дикого, злобного возбуждения. Пускай его движения не отличались ни быстротой, ни грацией, с которыми Дудлбаг наносил свои удары ногами с разворота. Зато ему на пользу работал внушительный вес. Локти Джулс использовал так, как обычный человек мог бы использовать весла. Его кулаки — размером с двух замороженных цыплят, — словно ракетным топливом, были заправлены всем тем разочарованием, болью и унижением, что он вытерпел за последние несколько недель. Так драться Джулсу не приходилось с победоносных дней в начале сороковых. Однако стоило ему отбросить с дороги одного алкаша или сопливого подростка, как на этом месте появлялись трое других.

Очень скоро мостовая перед самым переулком стала напоминать декорацию для одного из военных фильмов Сэма Пекинпа,[29] где окровавленные тела лежали друг на друге, как мешки с песком. С той только разницей, что здесь во всех «мешках» еще таилась угроза, и те из них, у кого не была сломана шея, в конце концов возвращались в ряды нападавших. Никто из неприятелей сам по себе угрозы не представлял. Однако их неловкие удары кулаками, порезы ножом и попытки насадить Джулса на кол — все вместе взятые — стали мало-помалу его выматывать.

— Д.Б.! — закричал он, в третий раз подряд отшвырнув к кирпичной стене женщину с банкой питательной смеси. — Какие-нибудь идеи есть?

— Действуем по схеме «двойной орел»! — закричал в ответ Дудлбаг, ломая кому-то руку. — Прикрой меня, пока превращаюсь, а потом я тебя!

«Какая такая схема „двойной орел“? Что этот маленький шизик в колготках мелет?» Джулс растерянно наблюдал, как его друг, сделав великолепное сальто-мортале, приземлился на крышу лимузина и проворно стянул водолазку и бюстгальтер. Долго разглядывать прелести друга Джулсу не пришлось. Тот быстро превратился в невероятно крупную летучую мышь.

«Значит, двойной орел, да?» Джулс взглянул на узкий интервал между подвесной сетью и головами неприятелей. «Понял!»

Трое зомби воспользовались заминкой в рядах противника и ворвались в переулок, пытаясь схватить Дудлбага и не дать ему подняться в воздух. Джулс ухватил самого крупного за ноги. Взмахнув первым зомби как битой, он отбросил второго от хромированной решетки «кадиллака», а третьего толкнул на даму в розовом, которая пыталась пробить голову врага обломками детской коляски. Дудлбаг-мышь отчаянно захлопал метровыми крыльями и оторвался от крыши лимузина.

Теперь наступила очередь Джулса. Конечно, делать сальто-мортале он ни в коем случае не собирался. Вместо этого вампир подобрал с земли ржавый бампер, набросил его на плечи, как хомут, низко склонил голову и бросился в атаку. Двести килограммов плоти и двадцать килограммов металла сработали могучим тараном — шестеро нападавших упали на тротуар и еще десяток потеряли равновесие. Джулс отступил обратно к «кадиллаку».

Снимать маску, плащ и остальную одежду он не стал — все равно под массой собственного тела взлететь не получится. Зато Дудлбагу удобнее будет уцепиться за скомканную ткань. Джулс сосредоточился на превращении в самую маленькую летучую мышь, на какую был способен. Нахлынули привычно болезненные ощущения. Его тело растворялось, меняло форму, вытягивалось. «Маленькая, меньше, еще меньше!»

Секунду спустя Джулс уже барахтался в море своей одежды. Сильные лапы схватили его за маску. Он почувствовал, что взмывает над мостовой. Его брюки и ботинки упали вниз, а две летучие мыши поднялись в воздух на единственной паре крыльев.

Снизу протянулись руки, уцепились за полы длинного плаща и потянули его вместе с обоими летунами к земле. Внезапно в голове у Джулса прозвучал ломкий, надтреснутый голос: «Рубаха… цепляйся за рубаху». Он покорно отпустил свой черный плащ и вцепился коготками в белую рубашку. Дудлбаг бросил бесполезный теперь плащ. Джулс взобрался вверх по рубахе к крохотным лапкам друга и схватился за них собственными лапами. Они полетели к узкой полоске открытого неба между краем сети и морем цепких рук.

Мир в глазах Джулса перевернулся вверх ногами. Зомби стояли на потолке из каменной мостовой, прыгали вниз, чтобы схватить их с Дудлбагом, но тут же возвращались обратно, будто привязанные к «потолку» резиновыми жгутами. Интересно, что это за слова звучали у него в голове? Их произнес Дудлбаг? Значит, в облике летучих мышей они могут читать мысли друг друга? Отгадывать головоломки времени не было. Полоска открытого неба быстро приближалась.

Джулс подумал, что спросит у Дудлбага о его очередном фокусе позднее.

В самую последнюю секунду на бровке обеих крыш снова появились фигуры и развернули вторую сеть. Прозрачная завеса предательски перекрыла лазейку в тот самый момент, как Дудлбаг ее достиг. Кончики его крыльев немедленно запутались в плетении из толстых нейлоновых нитей. В голове у Джулса мелькнуло, что падения ему теперь не избежать. Дудлбаг, однако, самообладания не потерял и после нескольких сильных рывков крыльями смог вырваться из ловушки, не уронив при этом друга. Как бы то ни было, крохотная дверца из клетки захлопнулась перед самыми их носами. У Джулса упало сердце. Они попались. «Ковбой» почти оправился от чесночного отравления и был разъярен настолько, что казалось, съел бы нержавеющую сталь и затупил десяток «вечных» ножей.

У Джулса в голове опять зазвучал ломкий голос: «Мэлис… ключ…» На этот раз к едва различимым словам добавились картинки. Он увидел, что именно Дудлбаг просит его сделать. Однако это казалось невозможным. Никто на свете не способен перевоплотиться так быстро, как требовал Дудлбаг. Тут перед внутренним взором Джулса возникло еще одно изображение — миниатюрный поезд, уверенно бегущий по рельсам. Толстяк успокоился и сосредоточился. К тому мгновению, как они подлетели к Мэлису, Джулс точно знал, что с заданием справится.

Он представил пустую ванну. Вообразил, как тянется руками к вентилям. В трубах текло его жидкое тело. Он ухватился за вентили и крутанул их, открыв краны на полную мощность. Масса бешеным потоком вернулась в тело Джулса. В мгновение ока он снова стал разъяренным вампиром в двести килограммов чистого веса и как бомба ринулся с высоты пяти метров вниз, на голову противника. Земное тяготение и скорость придали его телу невероятную разрушительную силу. Мэлис Икс поднял голову и замер при виде летящего на него голого Джулса. Они встретились глазами. Джулс, понимая, что не промахнется, злорадно улыбнулся.

Однако тут Мэлис взял и с проворством ящерицы отступил в сторону.

«Оба-на! — мелькнуло в голове у Джулса. — Больно будет!» В следующую секунду он плашмя рухнул на мостовую. По силе этот удар мог сравниться со столкновением грузовика и городского автобуса при условии, что оба двигались бы навстречу друг другу и со скоростью не менее тридцати километров в час. К несчастью для Джулса, грузовиком оказался он сам. Из легких у него мгновенно вышибло весь воздух, а три ребра громко хрустнули.

Несколько секунд Джулс лежал не в силах двинуться. Потом осторожно втянул немного драгоценного воздуха в грудь, будто наполненную битым стеклом, и попытался встать на ноги. «Черт, сколько всего может разом болеть, оказывается… Вставать надо, а то крышка…» Он кое-как поднялся с живота на четвереньки, но тут чьи-то невероятно сильные руки вцепились ему в полные плечи и вздернули на воздух.

— За то, что ты сделал со мной и Санни, парень… кха… я тебе целый океан боли должен, — промычал «ковбой» с натугой. — Сейчас я тебя куда-нибудь… кха… запихну, чтобы не улизнул… кха… а сам пока инструменты приготовлю.

От боли перед глазами Джулса стоял густой туман, но он сумел разглядеть, как к его противнику метнулись коричневые крылья. Однако до того как Дудлбаг-мышь успел вцепиться когтями в лицо «ковбоя», Мэлис отбросил маленького вампира в сторону. На крыше кто-то невидимый рассмеялся. Джулсу на лицо упало несколько капель. Они что, плюют в него? Нет. Это снова начинал накрапывать дождь. Внезапно Джулс почувствовал, что центр тяжести его тела резко сместился, а сломанные ребра царапнули друг о друга — «ковбой» швырнул его в узкий промежуток между лимузином и стеной. Боль, которую Джулс испытал в полете к месту назначения, не шла ни в какое сравнение с болью, которую он почувствовал, приземлившись. Потом наступила темнота…

Когда Джулс снова открыл глаза, понять сразу, проснулся он или все еще видит кошмарный сон, ему не удалось. Уши ломило от завывания приближавшихся сирен. Под капотом лимузина взревел мощный двигатель. Кузов «кадиллака» завибрировал, отдаваясь болью в израненном боку Джулса. Десятки зомби в переулке выглядели так, словно только что очнулись от комы. Некоторые тут же упали на землю и принялись вопить, страдая от полученных ран. Другие пустились бежать или заковыляли в темноту, напуганные воем сирен, как стая голодных крыс — внезапной вспышкой света.

Джулс почувствовал, что кто-то обхватил его за плечи и потрепал по-дружески, почти по-братски.

— Эй, Джулс, — его щеки коснулось горячее и влажное дыхание Мэлиса. — Классно повеселились, верно? Жаль, конечно, что приходится удочки сматывать. Терпеть не могу уходить, когда веселье в самом разгаре. Только для вампира очень глупо попадать в тюрягу, точно говорю? А мы ведь с тобой умные кровососы. Надеюсь, приятель, ты не спечешься на солнце в какой-нибудь тюремной камере, и у нас еще будет возможность поразвлечься. До скорого, Джулс. Не знаю, как ты, а я буду ждать встречи с нетерпением.

Мэлис отпустил плечи Джулса и исчез. Через несколько секунд на противоположной стороне лимузина открылась дверь.

— Кстати, Джулс! Еще один совет напоследок. Пока не поздно, найди себе телку.

Дверца захлопнулась. Двигатель лимузина взревел, и автомобиль рванул с места. Из-под колес в лицо Джулсу брызнул мелкий гравий. Черный бок «кадиллака» протащил его вдоль неровной кирпичной стены несколько метров и только потом отпустил. Ноги у Джулса подогнулись словно ватные. Он почувствовал, что опять проваливается в мучительное забытье. Автомобиль вылетел из переулка на улицу и, перемахнув через бордюр, обдал убегающих экс-зомби ливнем искр из-под ходовой части.

Погрузиться в полную темноту Джулс не успел. Дудлбаг подхватил его и поставил на ноги.

— Надо быстрей добраться до машины, — сказал он, оборачивая руку Джулса себе через плечо. — Ты сильно ранен?

Джулс с трудом сделал первый шаг и скривился от боли.

— Вроде ребра… сломаны…

Дудлбаг виновато распахнул глаза и поглядел на друга с жалостью.

— Пожалуйста, прости, что я бросил тебя и так покалечил…

— Не… идея отличная была…

Вой сирен становился все громче. Сквозь пелену дождя прорвались вспышки красного света — полицейские машины были уже в нескольких кварталах от злосчастного переулка.

— Помоги мне, пожалуйста… Подбери плащ с маской… И ключи от машины…

Дудлбаг поднял с мостовой черное выцветшее одеяние и набросил другу на плечи. Его собственный красочный костюм был разбросан вдоль двух кварталов лимузином Мэлиса.

— Полиция совсем близко, Джулс. Ты не мог бы идти чуть быстрее?

— Постараюсь… приятель, постараюсь…

Мельпомена-стрит выглядела так, будто здесь наступил конец света. Ну или по крайней мере закончился карнавал Марди-Гра. Мостовую устилал мусор всевозможных видов. Половина местных жителей, очнувшись от транса, побросала свое импровизированное оружие и теперь разбегалась по домам, барам и темным недрам необитаемых зданий. Судя по звучанию сирен, на бульвар Ореты Хасл Хейли выскочило с полдюжины полицейских автомобилей. Один из них со скрежетом затормозил на перекрестке бульвара с Мельпомена-стрит и перекрыл путь к бегству целой толпе бывших зомби.

Дудлбаг волок Джулса к Барон-стрит. Не в силах двигаться хоть немного быстрее, они кое-как обходили распростертые на земле тела раненых. Некоторые женщины растерянно искали своих детей. Подростки, торопясь скрыться от полиции, сталкивали тех, кто послабее, в канавы.

— Хорошо, что такая неразбериха, — с надеждой сказал Дудлбаг. — Легче будет скрыться.

Джулс скривился — сломанные ребра вонзались ему во внутренности, совсем к этому непривычные.

— Ага… двум белым парням в чем мать родила… о черт!., слиться с местной толпой труда не составит.

Они повернули на Барон-стрит. «Линкольн» стоял, припаркованный на середине квартала. Никогда прежде Джулсу так не нравился вид его потрепанного жизнью автомобиля.

— За руль, наверное, тебе самому сесть придется, — промычал он Дудлбагу. — Я лучше лягу на заднее сиденье…

Дудлбаг постарался усадить друга в «линкольн» как можно бережней, но дверной проем был настолько узок, а живот раненого настолько велик, что Джулсу показалось, будто «кадиллак» Мэлиса снова размазывает его по кирпичной стене. Зато двигатель завелся с первой попытки. «И на том дяде Форду спасибо», — подумал Джулс, глядя на кривобокие подголовники и стараясь не потерять сознание.

— Как отсюда быстрее выбраться? — спросил Дудлбаг с напряжением в голосе. — Через Клейборн-авеню?

— На Клейборн… не надо, — через силу ответил Джулс. Сирены выли так громко, что казалось, звук идет из его собственной головы. — На Клейборн будет полно копов. Поезжай к авеню Святого Чарльза… Только медленно, будто никуда не торопишься. Надень мой плащ. Белую женщину… копы не подумают… остановить…

— Сейчас налево?

— Да, налево…

На этот раз темнота, в которую провалился Джулс, была полной.

Когда Джулс снова открыл глаза, они уже никуда не ехали, и находился он не в автомобиле. Каждая клеточка его тела пульсировала от боли. Таких мучений он не испытывал даже после ванны со святой водой. Вглядываясь в полумрак, Джулс попытался понять, где находится. Судя по всему, он был в каком-то здании с очень высокими потолками и лежал у бесконечно длинной глянцевитой стены. На ее перламутровой поверхности отражалась огромная гротескная тень Дудлбага.

— Мы… мы где? — хрипло выдавил Джулс.

Над ним сразу нависло обеспокоенное лицо друга.

— Очнулся? Это хорошо. Мы в кинотеатре. «Линкольн» я оставил на заднем дворе, за Канал-стрит. После всей этой заварушки на улицах полно полицейских патрулей. Я подумал, будет разумнее на какое-то время залечь на дно, прежде чем в отель возвращаться.

— Кинотеатр… значит, это или «Джой», или «Стейт Пэлис Лоу». Или «Сэнджер»… Мать честная, как же мне хреново…

— Я старался осторожней тебя из автомобиля вытаскивать. Надеюсь, хуже тебе не сделал?

— Мы рядом с городской больницей, верно?

— Вроде бы да. Если ты имеешь в виду огромное грязное здание в стиле арт-деко за правительственным комплексом.

— Точно. Оно самое.

Джулс быстро прикинул, какие у него могут быть травмы. Сломанные или треснутые ребра — наверняка штуки три, а то и четыре. Левое плечо, вероятно, вывихнуто. Если какое-нибудь из ребер сломалось особенно сильно и завернулось внутрь, то добавится проколотое легкое, или почка, или еще что-нибудь.

— Жалко, в больницу пойти нельзя. У меня внутри будто все перемолото. Тут просто за день или за два отлежаться не получится.

Джулс почувствовал, что ноги и руки у него вдруг затряслись. Потом дрожь прошла по всему телу. По шее и бокам потекли ручейки пота. Что это? Он впадает в шоковое состояние?

— Отвези меня к доку Ландрю. Он друг. Мы работали вместе. Он мне и раньше помогал. Попросим его ребра мне перетянуть, чтоб хуже не стало. Может, он заодно и вколет чего-нибудь для поправки.

— У меня есть идея получше. — Дудлбаг опустился на колени рядом с другом и заглянул ему прямо в глаза. — Я тебя загипнотизирую, а после ты сможешь излечить себя сам.

— У тебя крыша поехала, что ли? Тебе прекрасно известно — вампир не может загипнотизировать другого вампира.

— Как правило, но не всегда. Сейчас ты на грани перехода в шоковое состояние. Природная, подсознательная защита твоего разума от воздействия гипноза очень ослаблена. Ты ведь сам убедился, что, достигая высокого уровня концентрации, можно резко поднять и уровень управления собственным телом, достичь способности к более сложным телесным метаморфозам. Я хочу использовать постгипнотическое внушение. Это своеобразный рычаг — стоит надавить на него, и нужный уровень сосредоточенности будет достигнут.

Озноб и тошнота, накатывая волнами, становились все сильнее.

— Ладно, ладно! Делай как знаешь, только быстрей. Но если ничего не получится, чтобы отволок меня быстренько к доку, понял?

— Договорились. Теперь лежи спокойно и внимательно смотри на меня.

— Будешь качать перед моим носом карманными часами?

— Нет. Начинай считать от ста в обратном порядке.

Джулс из последних сил пытался унять дрожь в ногах и руках.

— Ладно. Начинаю. Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь. Девяносто семь. Девяносто шесть… Э-э… Девяносто шесть… Девяносто… девяносто…

Джулс опять стоял в подвале Морин и чувствовал себя отлично — так, словно только что проглотил все до одной чудесные таблетки дока Ландрю. Над головой у него, придавая еще больше сил, невидимо парил Дудлбаг. Рассудок Джулса был невероятно, удивительно ясен. Вокруг его ног словно по волшебству появилась игрушечная железная дорога. Потом столь же чудесным образом на полу возникла нарисованная мелом линия, которая будто светилась в полумраке и звала в путь. Джулс вытянул руки в стороны, и на ладони ему опустилось по блюдцу с чашкой. Крохотный локомотив с пыхтением побежал по рельсам. Не успел Джулс опомниться, как его ноги — сами собой — двинулись вдоль тропинки из мела с той легкостью и скоростью, с какой бегают шарики по смазанному маслом желобку подшипника. Все до единого перекрестки он прошел идеально. Это оказалось так легко! Ничего в жизни не давалось ему так просто!

Джулс моргнул. Сначала раз, потом — очень быстро — еще трижды. Он опять был в кинотеатре и по-прежнему лежал на полу. Что, лечение закончено? Однако озноб и тошнота так и не исчезли. Он неуверенно поднял руку, положил ее на ребра и слегка надавил. Тут же нахлынула волна такой нестерпимой боли, что Джулс едва не сложился вдвое.

— Ой-е! — взвыл он немедленно. — Наврал, чертов крысеныш! Ни черта ведь не сработало! У меня до сих пор все переломано!

— Ну разумеется, у тебя до сих пор все переломано. Ты же ничего еще сделать не успел. Пока мы только подготовили почву для постгипнотического транса. Эта часть прошла отлично. Относительно состояния, в котором находится твой мозг, я оказался абсолютно прав.

Джулс насупился.

— Молодчина. Обязательно потребую от твоих монахов, чтоб прислали по почте орден — тебе на лоб прилепить. Теперь-то чего делать, умник?

— Ты помнишь, как я изменил себе размер груди и объем талии и бедер? Ты должен достичь той же степени управления своим телом. Помочь в этом может какая-нибудь яркая зрительная метафора. Ну, скажем… Твоя мама умела вязать?

— Если ты про всякие там шерстяные пинеточки-носочки, то нет. Дай-ка подумать… Когда во время войны все стали продавать по карточкам и почти ничего нельзя было купить, ей часто приходилось штопать мне носки.

Дудлбаг улыбнулся.

— Отлично. Теперь слушай внимательно и запоминай. Я назову тебе слова, которые должны погрузить тебя в пост-гипнотический транс. Ты произнесешь их, а потом зрительно представишь такую картину: твоя мама сидит в кресле и штопает носки. Она продевает в иголку новую нитку, прокалывает ткань иглой и кладет стежки ровно и плотно один к другому. Потом ты представишь, что оказался на ее месте и тоже штопаешь. Только не носки, а собственные кости. И в самом конце надо вообразить, что видишь скелет — такой, какие стоят в школьных классах анатомии, но только твой собственный. Целый и невредимый. Все понятно?

— Да. — Струйка пота стекла у Джулса по лбу и попала в глаз. Он моргнул. — Ну и какое будет волшебное слово, великий Мерлин?

— Железная дорога.

— Просто сказать слова или саму дорогу представить?

— Сделай то и другое. Хуже не будет.

Джулс попытался было глубоко вдохнуть, но грудную клетку пронзила такая боль, что он тут же выдохнул весь воздух обратно. Потом сделал вдох поскромнее, закрыл глаза и сказал:

— Железная дорога.

Боль вместе со страхом немедленно испарилась. Мысли сделались чистыми и прозрачными, как дистиллированная вода. Он увидел маму. Она сидела в викторианском кресле со спинкой, похожей на створку раковины, держала на коленях корзинку для рукоделия и сильно щурилась, поддевая иглой потрепанные края огромной дырки на черном шерстяном носке. Потом в кресле оказался он сам. В руках у него была та же игла с той же ниткой, но в корзинке для рукоделия лежали не швейные принадлежности, а его переломанные ребра. Он брал один за другим кусочки костей, составлял их вместе, а потом сшивал нитью, причем игла проходила сквозь костную ткань так, будто это всего-навсего пористая резина. Жжение в боках стало понемногу слабеть. «Получается! Честное слово, получается!» Он шил энергично и очень тщательно, стараясь не пропустить самых крохотных обломков костей, подбирая их один к другому, как кусочки мозаики. Каждому обломку следовало занять свое законное место. Стежок за стежком Джулсу становилось все лучше.

Когда в корзинке для рукоделия не осталось ни одного обломка, он представил «основное блюдо» — свой собственный скелет. Идеальный и совершенно целый, он свисал на ремнях с потолка чистенькой школьной лаборатории и вызывал восторг у десятков очаровательных школьниц в коротких клетчатых юбочках.

Джулс открыл глаза. Сделал глубокий-преглубокий вдох, от которого грудь расширилась до самого крайнего предела. От боли не осталось ничего, кроме ужасных воспоминаний.

Не успел Дудлбаг выговорить хоть слово, Джулс обхватил его за плечи.

— Получилось! У меня получилось! Прямо все как ты сказал! Я представил, что сшиваю и исправляю, и пока я думал об этом, так и случилось на самом деле! Ты гений, Дудл! Эйнштейн среди вампиров!

Обычно невозмутимый Дудлбаг, к удивлению Джулса, залился густым румянцем.

— Я очень рад, что все получилось так хорошо. Твое состояние действительно заставило меня поволноваться.

Молодой вампир неуверенно протянул руку и на долю секунды прикоснулся ладонью к щеке Джулса. В глазах Дудлбага отразилось больше тепла, чем он, наверное, хотел показать. Джулсу сделалось вдруг ужасно неловко.

— Пожалуй, ехать в гостиницу нам пока рано, — сказал Дудлбаг чересчур торопливо. — По крайней мере до тех пор, пока я не найду себе какую-нибудь одежду. У тебя-то, на худой конец, плащ есть. Если по дороге нас остановит полиция, мне бы не хотелось беседовать с патрульными нагишом.

— Здесь ведь театральная сцена есть. Значит, где-нибудь в костюмерных могут заваляться старые костюмы. В крайнем случае можно будет из буфета спереть фартук.

— Согласен, — сказал Дудлбаг. — На войне все средства хороши. Я у тебя из «бардачка» взял фонарик. Ну что? Идем искать?

Он помог Джулсу подняться на ноги. При свете фонаря стало видно, что огромная глянцевитая стена, рядом с которой они находились, это задняя сторона киноэкрана. Обойдя его, друзья вышли на сцену, и на Джулса тотчас нахлынули воспоминания о молодости. Он смотрел на бесконечные ряды кресел в зрительном зале и опять чувствовал себя подростком.

В годы своего расцвета «Стейт Пэлис Лоу» был одним из лучших кинотеатров Нового Орлеана. Со времени его постройки прошло около восьмидесяти лет, и с тех пор ходить в кино люди стали совсем по-другому. Для современных зрителей прийти в старомодный кинотеатр в центре города равносильно анафеме. Теперь фильмы смотрят в огромных мультиплексах, выстроенных на месте старых хлопковых полей. Однако «Стейт Пэлис Лоу» еще как-то держался на плаву. Последние несколько лет в старом великолепном кинотеатре проводили танцевальные вечеринки и показывали классические киноленты. Джулс навел свет фонаря на гигантский балкон и его боковые крылья. На них одних, должно быть, могли уместиться около восьми сотен человек. Луч света наткнулся на пыльные, но все-таки сверкающие хрустальные подвески трех колоссальных люстр. Яркие разноцветные отблески тут же превратили огромный зал в танцпол дискотеки. Джулс вспомнил, как приходил сюда совсем юным и с боязнью сидел под одним из этих грандиозных светильников, когда на экране шел «Призрак оперы», и Лон Чейни сбрасывал точно такую же люстру на головы оперных завсегдатаев.

— Эй, Джулс! Посветика вон туда, вниз. Кажется, мы нашли то, что подойдет мне больше, чем фартук из буфета.

Джулс направил луч света в пустое пространство перед первым рядом, оставленное при строительстве для живого оркестра. Вдоль всей этой площадки стояли длинные переносные стойки для одежды, а на них висели костюмы, очевидно, для театрального представления или мюзикла. Джулс заметил, что на передней части сцены прикреплен какой-то плакат. Он спустился по ступеням в зал и прочел надпись.

— Эй, Дудл! Гляди-ка, что тут написано: «Юбилей самого любимого мюзикла Америки — „Поющие под дождем“ — 45 лет на экране». Похоже, тут одновременно с фильмом собираются устроить настоящее представление.

Дудлбаг уже самозабвенно рылся в рядах костюмов.

— Боже мой, что за прелесть! Они просто великолепны! Гляди, тут наряды из разных музыкальных номеров. Сейчас посмотрим… Вот костюмы из «Будь смешным», вот из «Доброго утра», и вот, разумеется, из «Песни под дождем». Господи, чудо-то какое! Это один самых любимых моих фильмов. Дебби Рейнолдс там просто несравненна!

Джулс наблюдал за воодушевлением друга недовольно. Если того не остановить вовремя, примерка будет продолжаться до самого рассвета.

— Давай быстрее, а? Выбери уже что-нибудь одно.

— О-о-о… Ты только погляди, какое прелестное платье! — пропел Дудлбаг, проведя руками по мягкому белому шифону и, очевидно, не расслышав ни слова из того, что сказал Джулс. — Мне кажется, на Сид Чаррис было точно такое же в номере «Балет Бродвея»…

Джулс покорно вздохнул.

— Ну ладно, черт с тобой. Развлекайся сколько влезет. Ты сегодня честно заработал небольшой праздник. Кроме того, не знаю, поверишь или нет, так я ведь этот фильм тоже люблю.

— Правда? А я думал, ты предпочитаешь гангстерские фильмы с Джимми Кэгни.

— Вообще-то да. Дело в том, что когда «Поющие под дождем» впервые на экран вышли, у нас с Мо очередной разлад случился. Мне всегда нравился Джин Келли. Девушки тогда говорили, что я сильно похож на него, только повыше ростом и танцевать совсем не умею. Так вот я тогда подумал, что неплохо бы сходить на какой-нибудь веселый, легкий мюзикл, чтобы малость настроение поднять. Ну и пошел на «Поющих». Как раз сюда, в этот кинотеатр. И мне понравилось. Я смотрел фильм и все время представлял, будто Джин Келли — это я, а Дебби Рейнолдс — Морин. Черт возьми, я ходил на него раз пятнадцать, не меньше. Иногда, когда хотел ось более… более пикантных ощущений, воображал, будто Морин — это не Дебби Рейнолдс, а Сид Чаррис.

Дудлбаг застегнул последнюю пуговицу на желто-зеленой копии одного из летних платьев Дебби Рейнольдс и расправил на бедрах хлопчатобумажную ткань.

— Ну наконец-то. Опять чувствую себя человеком. — Он вздернул голову и чуть искоса поглядел на друга. — Знаешь что? Я совсем не удивлюсь, если постгипнотический транс очень благотворно отразился на твоих навыках множественной трансформации. Не хочешь проверить, прав я или нет?

Джулс оглянулся вокруг.

— Прямо тут, что ли?

— Разумеется. Свободного места здесь предостаточно. Времени сейчас только без пятнадцати три, в отель ехать еще рано — мы ведь хотели повременить немного, чтобы полиция успокоилась. К тому же я просто умираю от любопытства. Ты вылечил собственные раны, а это могло здорово повысить твое мастерство. Думаю, ты перескочил через несколько недель обучения. А может, и через несколько месяцев!

— Э-э… не знаю я, — сказал Джулс, глядя себе на ноги и едва заметно переступая с места на место. — Уж больно ночь была тяжелая. Устал как собака. Да и пол тут какой-то липкий. Во всех старых кинотеатрах почему-то всегда такие полы делали… Вдруг вся эта клейкая грязь в мою слизнематерию впитается, и покроюсь потом огромными прыщами или чем похуже…

Дудлбага, судя по всему, доводы Джулса совершенно не впечатлили. Он уперся кулаками в бедра и покачал головой.

— Отговорки, сплошные отговорки… Пойми, очень важно, чтобы ты попробовал свои силы именно сейчас, пока действие гипноза не ослабло.

— Ну, не знаю…

— Послушай, не исключено, что это последняя возможность обеспечить твою победу. Другой может никогда больше не появиться. Я не в состоянии торчать тут вечно, Джулс. Дома у меня есть свои обязательства. Даже если бы я мог находиться здесь вечно и постоянно помогать тебе, я не стал бы этого делать. Это неправильно, понимаешь? Пора летать в одиночку.

— Нет грешникам покоя, — пробормотал Джулс себе под нос, стоя на сцене возле огромного киноэкрана. Потом выбросил из головы все лишнее и произнес чудесные слова: — Железная дорога.

Мгновение спустя его разум стал чист как прозрачное стекло. Биология, физика тела — теперь все происходило бессознательно. В летучую мышь он превратился так легко, как никогда прежде. Вот только, к огромному его разочарованию, мышь эта оказалась столь же грузной и неподъемной, какой была все последние двадцать лет или около того. Едва почувствовав, что мышь его сделана основательно, Джулс попытался мысленно соединиться с излишками протоматерии. Он мягко ее втянул. Сделать волка оказалось легче, чем наполнить ведро из пожарного шланга.

Зрительный зал захлестнуло аплодисментами. Хотя хлопал один только Дудлбаг, Джулсу с его двумя парами сверхчувствительных ушей показалось, будто ансамбль «Рокетте» в полном составе грянул у него над головой чечетку.

— О, Джулс! У тебя получилось! Я знал, что ты сможешь! Знал!

Это случилось так просто, быстро и безболезненно, что двум ипостасям Джулса понадобилось несколько секунд, чтобы взять в толк все произошедшее. Волк и летучая мышь уставились друг на друга, почти не веря собственным глазам. Он видел себя, видел, что видит себя, и видел, как видит, что видит себя. Это было очень странно! Как в зеркальной комнате с бесконечными отражениями себя самого.

Джулсу-волку нестерпимо захотелось как следует понюхать Джулса-мышь. Как это было удивительно! Джулс-волк внимательно заглянул Джулсу-мыши в его черные глазки-бусинки и восхитился тем, сколько в них светилось ума и очарования. «Ну и пускай парнишка малость круглее, чем надо, — рассуждал он про себя. — Зато поглядите только на размах его крыльев!»

Джулс — летучая мышь, увидев собрата, замер от не меньшего восторга. «Какая у него благородная осанка! И какой он очаровательный! Неудивительно, что та псина в Батон-Руже передо мной не устояла!»

Джулс-волк, обнюхивая Джулса — летучую мышь, слегка коснулся его носом. Последовала петля обратной чувственной связи — он прикоснулся к прикосновению прикосновения к прикосновению… и так до бесконечности. Оба его мозга не выдержали перегрузки. Мысли у Джулса разбежались в разные стороны, и два его тела сначала оказались на полу двумя лужами протоматерии, а потом скрылись в плотном облаке тумана.

— О-о-о че-е-ерт… — промычал он, снова обретя человеческий облик и растянувшись на полу лицом вниз. Его левая щека основательно приклеилась к липкой поверхности, и Джулс гадливо скривился. — Что случилось? Я ведь так хорошо справлялся…

— Не волнуйся. У тебя все превосходно получается. Прямой телесный контакт между двумя телами с одним общим сознанием — на первых порах это любого сбивает с толку.

Со второй попытки, прежде чем потерять концентрацию, Джулсу удалось продержаться в телах летучей мыши и волка около пяти минут. В третий раз он пробыл девять с половиной минут в облике трех летучих мышей и очутился на полу не столько от недостатка сосредоточенности, сколько из-за усталости.

Тренировка закончилась. Сидя в одном из кресел и отираясь от пота и грязи, Джулс решил все-таки задать тот вопрос, который занимал его с самой первой ночи, как они с Дудлбагом приступили к обучению.

— Слушай, Дудл. Вот объясни мне, почему даже сегодня, даже с этими твоими постгипнотическими штучками-дрючками, все мои волки и летучие мыши остаются такими жирными? Я ведь до сих пор не в состоянии хотя бы на пару сантиметров от пола оторваться. Чертово брюхо держит меня как якорь! Почему так происходит, а? То есть, конечно, несколько тел одновременно — это классно и все такое. Не пойми меня неправильно. Но если все мои тела будут такими жирными и неповоротливыми, как я сам, то какой в этом смысл? В драке это пригодится не больше, чем жонглирование восемью луковицами одновременно.

Дудлбаг задумчиво поджал губы.

— По правде сказать, я не раз задавал себе тот же вопрос. Не думаю, что все созданные тобой тела непременно должны быть полными и нерасторопными. Скорее всего ты делаешь их такими по привычке. Думаю, что когда-то очень давно ты привык к мысли, что Джулс Дюшон тучен и нескладен, и смирился с этим. Брюхо твоего волка волочется по земле оттого, что ты сам уверен, будто так и должно быть. Ты считаешь, что твоя летучая мышь не в состоянии подняться в воздух, и поэтому она не летает.

Какое-то время Джулс молчал.

— Не может такого быть, — заявил он наконец. — Я очень сильно хотел стать худой летучей мышью. Я пытался! Столько раз был в опасности — тогда, на набережной, когда патрульные на меня натолкнулись, сегодня в переулке, — и ни черта не получается. Неужели ты думаешь, я не пытался изо всех сил стать такой мышью, которая могла бы летать?! Да разве я не сделал бы все возможное?! Наверно, я просто… я просто не могу стать худым, вот и все.

Дудлбаг подошел к другу и сел рядом в кресло. Затем потянулся было к его руке, но дотронуться не решился.

— Джулс, я, конечно, не профессиональный психолог, и все же мне ясно, что когда-то очень давно кто-то убедил тебя в том, что ты не многого стоишь. Кто бы ни был этот человек, он до сих пор живет в твоем сознании и управляет им точно так же, как мой сегодняшний гипноз. Он постоянно нашептывает тебе не пытаться сделать то или это, потому что если ты делаешь попытку, то можешь потерпеть неудачу. А право на неудачу имеет только тот, кто чего-то стоит, а значит, тебе рисковать не следует.

Не успел Дудлбаг закончить свой монолог, как Джулс крепко-накрепко зажал уши ладонями.

— Я знаю, что ты сейчас делаешь, — сказал он. — Читал про такие штуки в «Ньюсуик». Психоболтология это называется. Ля-ля-ля приучение к горшку, ля-ля-ля самооценка, ля-ля-ля внутренний ребенок… Ничего у вас не выйдет, доктор Фрейд. Я не позволю тебе сваливать все мои проблемы и неприятности на маму.

— Разве кто-нибудь говорил о твоей маме?

— Ты говорил!

— Ничего подобного. Я не упомянул ее ни словом. Ты сам заговорил о своей матери.

Джулс покраснел.

— Неправда!

— Нет правда, — холодно ответил Дудлбаг.

Три долгие минуты они сидели в полном молчании. Первым неприятное молчание прервал Дудлбаг.

— Знаешь, давай попробуем кое-что новое. Последний раз. Только теперь действовать будем вместе.

Джулс не ответил. Даже ворчать не стал.

— Ты сказал, что «Поющие под дождем» — один из твоих самых любимых фильмов, правильно? — продолжал Дудлбаг. — Когда-то люди говорили, что ты очень похож на Джина Келли, верно? И когда ты смотрел фильм, ты всегда представлял себя Джином Келли, так? Ну вот и будь им! Стань Джином Келли, а я буду Сид Чаррис. Все нужные костюмы у нас есть. Давай станцуем один из номеров фильма. Я научу тебя, как превратить воображаемое в самую подлинную реальность. Главное, не представляй себя стройным и грациозным, как Джин, а просто будь им.

Сначала Джулс пытался никак не реагировать на цепляния Дудлбага, но потом понял, что так просто молодой вампир не отстанет и будет говорить до тех пор, пока ему не ответишь хоть что-нибудь.

— Сказать по правде, это самая идиотская идея из всех, что ты выдвинул со дня своего возвращения в Новый Орлеан.

— И что в ней такого идиотского?

— Я ведь сто раз говорил — не умею танцевать!

— Ничего страшного. Мы с тобой исполним дуэт из эпизода «Балет Бродвея». В том номере танцует только Сид Чаррис, а Джин Келли просто стоит и с изумлением на нее смотрит.

Джулс вздохнул. Ему казалось, что он беседует с умственно отсталым ребенком.

— Даже ты не сможешь танцевать без музыки, разве нет?

— Это не проблема. Я могу запустить фильм. Мы дождемся, когда начнется нужный эпизод, а потом я станцую прямо во время фильма.

Джулс опять вздохнул.

— Тебе ведь все равно, что я отвечу, — сказал он кисло. — Ты в любом случае сделаешь по-своему. Ну вот и давай. Принимайся за дело. Надевай платье и играй в эти игры. Меня только не трогай, ладно? Потому что ни на одной из этих вешалок не найдется костюма, в который я смог бы влезть.

— Посмотрим, — сказал Дудлбаг с улыбкой.

Двадцать минут Дудлбаг перебирал рулоны кинопленки, заправляя их в проекционный аппарат, а затем опять вынимая. Наконец, после бесчисленных проб и ошибок, эпизод «Балет Бродвея» был найден. Когда фильм начался, Джулс почувствовал, что изображение на экране захватывает его, затягивает с головой. Пускай идея Дудлбага ему совсем не нравилась, однако он слушал, как Джин Келли поет «Танцуй», смотрел, как тот разгуливает среди декораций Бродвея — такой стройный, мужественный и вместе с тем невыносимо грациозный, — и воспоминания о прошлом, светлые и одновременно горько-сладкие, нахлынули одно за другим. Джулса поразило, насколько Джин Келли напоминает его самого в юности. Не столько внешне — Джулс признавал, что до гибкости Келли ему было очень далеко даже в лучшие годы, — сколько теплой, немного дерзкой улыбкой и мягким выражением глаз.

Когда Джин Келли заметил, как в дверях бродвейского казино появилась Сид Чаррис, и когда сцена превратилась в фантастическую феерию, где оба они танцевали как в райском саду, Джулс смотрел на экран, но видел не двух актеров. Он видел себя и Морин. Это Морин была в белом невесомом платье с бесконечным, летящим по ветру шлейфом и с длинными волосами, которые так красиво рассыпались по ее обнаженным плечам. Это Морин танцевала вокруг Джулса, опутывая ему торс и руки своей прозрачной пелериной, и завораживала ангельской пластикой, и вызывала ослепительную улыбку на губах. Морин, танцуя, уходила прочь и бесплодно манила его руками, а когда фантазия растаяла и обратилась в грубую реальность, отвернулась, чтобы принять холодное объятие своего дружка.

Джулс заметил, что Дудлбаг стоит рядом. На юном вампире было воздушное белое платье Сид Чаррис из сцены-фантазии.

— Они прекрасно смотрелись вместе, правда? — спросил Дудлбаг.

— Да. Прекрасно смотрелись.

Дудлбаг подошел к одной из стоек и начал просматривать костюмы, пытаясь отыскать какой-то определенный.

— Сейчас я пойду обратно в будку киномеханика и поставлю пленку сначала. Пока я буду наверху, надень вот это.

Он вручил Джулсу белую рубашку на трех пуговицах и пару черных брюк для танцев. Джулс посмотрел на ярлык с изнаночной стороны брюк и усмехнулся. Тридцатый размер. Брюки тридцатого размера не сходились на его талии с тех пор, когда президентом Соединенных Штатов стал Калвин Кулидж.[30]

Джулс снова посмотрел на экран. Там Джин Келли, огорченный отказом Сид Чаррис, выходил из казино с понуро опущенными плечами. Однако снаружи он наталкивался на юного танцора, и этот жизнерадостный паренек напоминал Джину, каким был он сам, когда только-только вступал на «Великий Белый Путь».[31] Энергия юности оказалась заразительной, и не успел Джин Келли опомниться, как опять танцевал прямо на улице, охваченный безумной, всепобеждающей радостью жизни. Энергия юности оказалась заразительной и для Джулса.

— Железная дорога, — сказал он вслух.

Его тело превратилось в кусок глины, а он сам — в великого Микеланджело. Через секунду талия Джулса стала не больше восьмидесяти сантиметров в обхвате, на широких плечах налились мускулы, а ноги сделались стройными и поджарыми. Он натянул рубаху прямо через голову, надел брюки тридцатого размера и, застегнув пуговицы, обнаружил, что в талии они слегка велики. Пришлось взять с вешалки ремень.

Пока Джулс возился с брюками, фильм остановился, а затем начался опять. С балкона по лестнице начал спускаться Дудлбаг. За спиной у него тянулся прозрачный пятиметровый шлейф. Он показал рукой на огромный, похожий на бочку вентилятор, стоявший в зрительном зале сбоку от кресел. Джулс включил его. Лопасти пришли в движение, задул сильный ветер, растрепав Джулсу волосы, и в ту же секунду из динамиков по другую сторону экрана зазвучали вступительные аккорды «Балета Бродвея».

Дудлбаг приблизился к Джулсу. Искусственные струи воздуха подняли вверх его легкую как пух накидку, и она взмыла почти к самому балкону. Они дождались, когда действие на экране приблизится к нужному эпизоду, а затем стали танцевать.

Точнее, танцевал один Дудлбаг, а Джулс просто стоял и смотрел — такой стройный, красивый и слегка растерянный.

Как только эпизод-фантазия закончился, Джулс попробовал высвободиться из плена прозрачной ткани, которой его опутал в танце напарник. Дудлбаг воспользовался временной неволей друга и, подскочив к нему, крепко обнял. От неожиданного объятия Джулс растерялся. Мысли в его голове совершенно перепутались, сосредоточенность была потеряна, и он вырвался из танцевального костюма, как воздушный шар, который надули с невероятной быстротой. Однако никакого значения это уже не имело. Теперь он точно знал, что способен поместиться в брюки тридцатого размера, и навсегда усвоил, что его мечты, если дать им хотя бы полшанса, могут стать сильнее его сомнений.

Когда Дудлбаг выпустил друга из объятий и отступил назад, в глазах его блестели слезы.

— Поздравляю, Джулс! Ты только что сдал экзамен и получил диплом с отличием! Моя работа закончена.

— Как это закончена? — Джулс подхватил с пола плащ и обернул им свои внезапно оголившиеся телеса. — Ты ведь только начал. Тебе еще надо научить меня всяким там кунфу и другим штукам… Закончил он, видите ли… Да мы только начали! И потом, мы же с тобой напарники. Мы должны все это пройти вместе.

— Правда, Джулс. Учить тебя мне больше нечему, — сказал Дудлбаг с долей сожаления в голосе. Потом отстегнул от ворота своего платья красивый, но крайне непрактичный шлейф и приятельски хлопнул Джулса по спине. — Идем. Пора вернуться в отель и немного вздремнуть.

Следующим вечером Джулс проснулся в прекрасном настроении. Выспался он отлично и, прежде чем поднять крышку гроба, взглянул на часы. Двадцать две минуты двенадцатого? Неудивительно, что он так хорошо отдохнул — проспал лишних три с половиной часа. Интересно, почему его не разбудил Дудлбаг? Хотя это не важно. Сегодняшнюю ночь они могут потратить на разработку стратегии. Сварганят побольше кофе, как следует отдохнут, а заодно разработают план действий. Будет весело.

Джулс поднял крышку гроба и высунулся наружу, как дрозд, которому не терпится проглотить первого утреннего червяка. В комнате было темно. Более того, темно было во всем домике.

— Д.Б.! Ты проснулся?

Джулс выбрался из гроба и включил свет.

— Дудлбаг?

Никакого ответа. Он сунул голову в темную спальню.

— Эй, соня! Подъем! — Джулс нащупал включатель и зажег свет. Гроба Дудлбага на огромной кровати с пологом не оказалось. В спальне вообще не было никакого гроба.

— Что за черт?..

Джулс бросился в кухню. На кухонном столе его ждала написанная от руки записка. Он взял ее и прочел:

Джулс перечитал письмо в надежде, что неправильно понял написанное. Смысл записки не изменился. Это был не розыгрыш.

Он побледнел. Как дремлющий вирус, реактивированный ледяным ветром, на дне его желудка опять проснулся страх. Джулс снова остался один.

Эрато. По дороге в «Трамвайную остановку» Джулс снова и снова повторял это имя. Имя единственного друга, который у него остался и которому можно было доверять. Эрато всегда мог дать бесценный совет и провести хоть через кишащую крокодилами реку. Голова у него светлая. Может, он и не читал много книжек, зато уму-разуму его учила сама жизнь. Ко всему прочему, Эрато был чернокожий. Он наверняка мог помочь Джулсу, разведав то, чего не знал ни один белый. Выбора-то у вампира не оставалось. Он должен сыграть с Эрато в открытую, рассказав тому о своей сущности, которую скрывал от друга столько долгих лет. «Эрато поймет», — повторял он себе снова и снова. Эрато обязан понять.

Идея обратиться за советом к старому другу пришла Джулсу в голову прошлой ночью, когда, прочитав прощальную записку Дудлбага, он едва не обезумел от страха. Три часа подряд Джулс названивал на мобильный телефон Эрато, однако все это время ответом были лишь короткие гудки. В конце концов, обессилев от страха и разочарования, он забрался в гроб и провалился в беспокойный, полный кошмаров сон. В самом жутком из своих видений Джулс оказался на корабле, который тонул посреди Миссисипи. Прикованный к палубе цепями, он смотрел, как сотни крыс соскальзывают в воду с гибнущего судна.

Сегодня ночью Джулс не собирался висеть на телефоне. Он хотел поговорить с Эрато лицом к лицу. Джулс повернул на Бейсин-стрит — улицу, когда-то давно прославленную ранним классическим джазом, но тридцать лет назад почти стертую с лица земли строительством Армсфонг-парка. За окном автомобиля мелькнула уродливая бетонная фомада концертного зала, где проводили соревнования по борьбе, праздничные балы Марди-Гра и представления «Дисней на льду». Последнее время здесь нашли приют хоккейная команда низшей лиги и разорившиеся казино. Сразу за зданием концертного зала, возле полицейского участка, дорога оказалась блокирована.

Джулс затормозил перед двумя патрульными машинами и высунулся в окно.

— Что-нибудь случилось?

Один из полицейских устало махнул Джулсу, чтобы тот разворачивался обратно.

— Бейсин-стрит перекрыта отсюда до самой Ибервиль. Все движение закрыто. У нас тут демонстрация. «Ночь против преступности» или что-то вроде того. Если вам на Канал-стрит надо, поезжайте через Рампар.

— Спасибо.

Джулс начал разворачиваться налево и тут вдруг заметил, что рядом с закрытой автозаправкой припаркован автомобиль, очень похожий на такси Эрато. Он въехал на стоянку, заполненную машинами почти до отказа. Так и есть — это было такси Эрато. За задним стеклом висела пара розовых игральных костей — мохнатых, выцветших и немного глупых.

Джулс выехал с переполненной стоянки и завернул за угол на Рампар-стрит. Место для парковки нашлось под одним из дубов на окраине Армстронг-парка. Определенно, это был не самый безопасный участок мостовой в Новом Орлеане, но за последний месяц Джулс успел натерпеться столько страху, что таким мелочам, как дурная репутация района, значения уже не придавал.

Он прошел мимо полицейского участка и пересек линию ограждений. К счастью, присутствие стольких полицейских должно было оградить его от нападения. По крайней мере до тех пор, пока он не найдет здесь Эрато. Однако отыскать приятеля оказалось не так просто. Всю улицу и часть газонов занимали несколько сотен демонстрантов, сбившихся в плотные группы. Многие размахивали рукописными плакатами перед участком и полицейскими кордонами, другие давали интервью, стоя перед бесчисленными репортерами и операторами, а некоторые покупали хот-доги и безалкогольные напитки у уличных торговцев, которые выстроили свои тележки на тротуаре вдоль кладбища Святого Людовика.

Подойдя ближе, Джулс смог прочесть надписи на плакатах. Одни требовали «РАВНОГО ПРАВОСУДИЯ ДЛЯ ВСЕХ» и «СПРАВЕДЛИВОСТИ БЕЗДОМНЫМ ЖЕРТВАМ», другие утверждали, что «БОГАТЫЙ ИЛИ БЕДНЫЙ — УБИЙЦА ЕСТЬ УБИЙЦА». Одна пожилая дама написала на своем плакате мелкими аккуратными буквами: «Кровь бедной черной женщины стоит столько же, сколько кровь богатого белого мужчины». Если честно, с этим заявлением Джулс согласиться никак не мог. Судя по его опыту, кровь бедных черных женщин была куда вкуснее и питательней, чем кровь богатых белых мужчин.

Однако стоило Джулсу увидеть, что за футболки надеты на митингующих, как беспечные остроты вылетели у него из головы напрочь. На груди у демонстрантов было то же самое зернистое изображение, что он видел на объявлениях во Французском квартале и на футболках у клуба «Бей и беги». Фотография Бесси. Только надпись была другой и гласила: «Бесси Эйгар — пропала, но не забыта».

Джулс услышал, что откуда-то издали его окликает знакомый голос:

— Эй, Джулс! Джулс! Ты чего тут делаешь?!

Джулс обернулся. Через толпу, подныривая под транспаранты и напористо расталкивая демонстрантов круглым брюшком, пробирался Эрато. По дороге он едва не опрокинул лоток с сосисками, горчицей и кислой капустой и наконец подскочил к другу.

— Ну, приятель, последний человек, которого я ожидал тут увидеть, это ты! — Задыхаясь после марш-броска через Бейсин-стрит, Эрато схватил друга за руку. — Футболку хочешь надеть? У нас в комитете есть дамы приличных габаритов, так что, может, и твой размерчик найдется.

У Джулса возникло странное чувство, будто он стал участником какой-то нелепой телепередачи — дикой помеси «Скрытой камеры», «Сумеречной зоны» и «Истории твоей жизни».

— Не надо мне никакой футболки, Эрато. Я искал тебя последние сутки, хотел поговорить. Сейчас ехал в «Остановку», думал, что ты там, а потом твой «таункар» на стоянке увидел. Что тут вообще происходит? А главное, ты-то чего здесь делаешь?

— Это «Ночь против преступности». Слыхал про такое? Со всего города собираются члены районных комитетов и домовладельцы, а затем устраивают ночной пикник. Короче говоря, дают понять всяким преступным элементам, что не все люди спят, понимаешь? И этим людям не все равно, что творится ночью на улицах. Ведь жертвами преступников становятся не только те, у кого есть свой дом. Грабят и убивают даже тех, у кого крыши над головой нету. Таких случаев чертова прорва…

— Да-да-да, все понятно, — торопливо прервал Джулс. — Только ты-то тут при чем?

— Знаешь, как говорят? «Ибо ведет меня милосердие Господне». Так вот я уже несколько лет добровольно в одной программе участвую. Ее спонсируют службы такси и городской отдел соцобеспечения. Называется она «Таксисты в помощь бездомным». Сокращенно «ТПБ». Я, значит, подбираю бездомных и всего за пятьдесят центов отвожу их к месту работы, или в больницу, или в социальные службы. Я так успел со многими из них перезнакомиться. Сам знаешь, как людей тянет лясы поточить, когда они к тебе на заднее сиденье устраиваются. Кого-то из этих ребят я много недель подряд подбирал, а потом они вдруг — бац! — и бесследно исчезали! И никогда больше не появлялись, понимаешь? Такое частенько случалось. Ну, я и начал волноваться. Покумекал чуток и решил, что помогу организовать эту демонстрацию. Мы хотим, чтобы полиция тщательней расследовала убийства бездомных.

Джулс почувствовал, что заливается краской. Сколько таких «исчезновений» лежит на его совести последние несколько лет? Несколько десятков? Ему совсем не хотелось подсчитывать. Услышать такие слова от друга оказалось больнее, чем упасть с высоты второго этажа лицом вниз. Он схватил Эрато за плечи.

— Но почему именно Бесси? Почему она на футболках? Зачем столько плакатов? Почему я вижу ее лицо по всему городу?!

Эрато удивленно поднял густые брови.

— Ты что, знал Бесси?

Джулс постарался взять себя в руки, надеясь, что Эрато не успел заметить его внезапного румянца.

— Ну да, немного. Подвозил ее пару раз.

— Ясно. Бесси ведь была — в смысле, не была, а есть — особенная. Ты сам знаешь, у нее самой не было ничего, но всегда, когда я подвозил Бесси, она могла говорить только о том, как помочь другим людям. Ходила по магазинам для стариков, которые уже не могли выбираться из дома. Присматривала за ребятней тех женщин, которые работу искали, чтоб слезть с пособия. — Лицо Эрато потемнело. — Меня просто бесит, что полицию гораздо больше волнует спертая с кладбища статуя, чем исчезновение таких людей, как Бесси Эйгар. Будто их жизнь гроша ломаного не стоит…

Джулс показался себе ничтожнее и отвратительней, чем размазанная по тарелке козявка. Эрато, вероятно, заметил, что друг сильно расстроен. Он положил руку Джулсу на плечо.

— Черт, ты уж извини, что я тебе настроение испоганил. Нечего мне было нюни распускать. Может, с нашей Бесси-то все в полном ажуре, а? Главное, надежду не терять, точно говорю?

— Да, главное, не терять надежду, — откликнулся Джулс блеклым, будто искусственным голосом. Он снова видел, как густая, ярко-красная кровь Бесси стекает в пластиковый поддон на дне «кадиллака», а ее темно-шоколадная кожа бледнеет, делаясь безжизненно-серой. Он видел мелкокалиберный пистолет у себя руке и аккуратную дырочку, которую пуля проделала в черепе Бесси. Наблюдал, как ее тело плывет, словно огромная надувная игрушка, а затем идет на дно темного болота.

Один из репортеров махнул Эрато рукой, чтобы тот шел давать интервью. Эрато крикнул в ответ, что подойдет через минуту, и повернулся обратно к Джулсу.

— Слушай, ты говорил, что искал меня целые сутки. Прости, что так получилось, я правда был жутко занят. Надо было убедиться, что все сегодня пройдет как надо. Ты о чем-то хотел попросить? Кстати! Здорово, что ты опять в норме. Я так волновался с этим твоим лежанием в рояле. Хорошо, когда все заканчивается хорошо, верно? Ну так зачем ты меня искал?

— Да так, Эрато, ничего особо важного. Ты сильно занят сегодня. — Не в силах смотреть другу в глаза, Джулс повернулся, чтобы идти обратно к своей машине. — Короче, забудь. Удачно вам помитинговать.

— Спасибо! — сконфуженно крикнул Эрато вслед другу. — Давай на следующей неделе встретимся в «Остановке», а? Поговорим о программе помощи бездомным. Может, я и тебя уговорю в добровольцы пойти?..

Джулс ничего не ответил. Притворившись, что не разобрал последних слов друга, он сосредоточенно пробирался сквозь толпу. Каких-то шесть недель назад программа «Таксисты в помощь бездомным» — такая удобная для поиска бесприютных, ничего не подозревающих жертв — показалась бы ему манной небесной. Теперь от одной мысли о том, как он распорядился бы этими сведениями, Джулсу стало плохо.

Он ковылял по направлению к Рампар-стрит, кое-как переставляя ноги, тяжелые, будто бетонные сваи. Вокруг толпились сотни людей, но Джулс чувствовал себя отчаянно, нестерпимо одиноким.

Какое-то время он бесцельно колесил по улицам, едва обращая внимание на такие мелочи, как светофоры, дорожные знаки и редкие пешеходы. Очень скоро ехать в тени надземной автострады Джулсу стало неприятно — массивные стальные опоры, которые виднелись сверху, напоминали ему о неотвратимости нависшей над ним судьбы. Он свернул на Тулейн-авеню.

Когда Джулс осознал, куда приехал, было слишком поздно.

— Господи, вся моя дерьмовая жизнь идет по какому-то здоровенному кругу, — пробормотал он себе под нос. Слева от «линкольна», подчеркнутые бледным светом луны, высились романские башни церкви Святого Иосифа. Той самой церкви, в которую он ходил в детстве и возле которой очутился в ночь, когда убил Бесси и сбросил ее тело в мутные воды манчакских болот.

Массивная входная дверь церкви была открыта, словно приглашая внутрь. Джулс припарковался на противоположной стороне дороги и пересек широкую Тулейн-авеню. На лужайке перед церковью стоял плакат, объявляя всем, что сегодня проводятся специальные ночные мессы в поддержку акции «Ночь против преступности».

Джулс почувствовал отчаянное, горячее желание… Желание чего? Прощения? Искупления грехов? Спасения души? Он не понимал, в чем заключается это смутное, но сильное желание. Он был напуган и растерян. Он смертельно устал от собственной сущности и чувствовал себя ужасно, ужасно одиноким. С самого детства Джулс не испытывал такой острой потребности в том, чтобы кто-нибудь сильнее и мудрее, чем он сам, успокоил его и сказал, что все-все будет хорошо. Даже если это неправда. Он просто хотел это услышать.

Скосив глаза в сторону, чтобы не смотреть на распятия на стенах храма, Джулс вошел в церковь. Почти немедленно кожа его стала зудеть, как в детстве от солнца, когда начинались летние каникулы и он целыми днями загорал на берегу Пончартрейн. Крестильную купель Джулс обошел стороной, как озеро кипящей лавы. Огромная церковь была пуста. «Наверное, сейчас перерыв между мессами», — сказал себе Джулс. Более странной ему показалась унылая темнота в высоких витражных окнах. Подумав минуту-другую, он понял, что почти во всех его воспоминаниях сквозь окна сияло солнце, делая их невероятно яркими и красивыми.

Джулсу захотелось пойти туда, где он не был с двадцати лет от роду. Ему захотелось снова оказаться в исповедальне. Зеленая лампочка над ее дверями горела. Джулс взялся за ручку, и тут же отскочил назад, будто укушенный коброй. Ручка показалась ему горячей, как глиняный горшок, только что вынутый из печи для обжига. От его неудачной попытки дверь все-таки слегка приоткрылась, и Джулс осторожно растворил ее носком ботинка.

Внутри исповедальня оказалась теснее, чем по воспоминаниям из детства и юности. Джулс кое-как опустился на скамейку для коленопреклонения. Его гигантский живот лег на колени смертельным грузом. В церкви работали кондиционеры, но Джулс все равно чувствовал себя здесь пирогом, который запекают в огромной кондитерской печи. По телу струился пот, однако охладить горящую кожу нисколько не помогал. Стоячий воздух внутри исповедальни скоро наполнился белесым дымком.

Через мгновение деревянная створка на другой стороне исповедального окошка отворилась. Джулс немного подождал, когда священник заговорит, а потом вспомнил, что первому следует говорить прихожанину. Он немного растерялся, лихорадочно вспоминая вступительные слова.

— Э-э… простите меня, святой отец, ибо я согрешил. Последний раз я был на исповеди… сейчас скажу… восемьдесят лет назад. Или восемьдесят пять. Значит, какие у меня грехи… Я покупал порнографические журналы…

— Прости, сын мой, но ты должен знать, что в исповедальне курить запрещено.

Джулс, прерванный священником прямо посреди исповеди, растерялся.

— Я не курил, святой отец.

— Я чувствую запах дыма.

Джулс помахал руками, пытаясь разогнать дым, хотя от усилия кожу стало печь еще сильнее.

— Понимаете, святой отец, я… я только что из бара. Там было сильно накурено… Ну, не в том смысле, что я там пил, а просто… мы с друзьями… мы просто сидели там в сторонке, читали Библию…

— Прошу тебя, сын мой, не усугубляй свои грехи ложью. Просто погаси сигару. Я понимаю, что тягу к никотину побороть непросто, и все же думаю, ты способен потерпеть, пока не закончишь исповедь.

— Э-э… ну ладно. — Джулс сделал вид, что ботинком тушит сигару о пол. — Так, на чем я остановился? Грехи… Значит, я покупал порнографические журналы… время от времени. Когда читал их, занимался этим самым… в общем, онанизмом. Время от времени. Потом еще прелюбодействовал… Хотя в последний раз не до конца. Потом неуважительно думал о матери. Ну и совсем плохое — у меня была сексуальная связь с собакой…

— С собакой?

— Да, но там были смягчающие обстоятельства. Вообще-то, святой отец, если оставить в стороне весь этот секс, я пришел спросить про другое. Скажите, убивать ради еды — это грех?

Священник немного помедлил перед ответом.

— Ты имеешь в виду, что убил человека и украл у него еду?

— Ну, не совсем. Я имею в виду — убить… что-то… и съесть его часть. Именно это я сделал.

— Понимаю, сын мой. До того как Адам и Ева были изгнаны из райского сада, они ели только дозволенные фрукты и овощи. Они были вегетарианцами. Однако после совершения первородного греха плотоядение стало частью естественного порядка вещей. С тех пор людям дозволено питаться животными. Однако если ты украл животное и умертвил его, чтобы употребить в пищу, это считается грехом. Не само поедание мяса, а его воровство.

Джулс откашлялся. Горло у него пересохло, а густой дым от кожи раздирал глотку все сильнее.

— Да нет, святой отец, я не о том. Понимаете, я что-то вроде охотника. Я добываю себе еду. Только я… короче говоря, я не на животных охочусь.

— Тогда на кого ты охотишься?

Джулс тяжело вздохнул.

— На людей.

Священник помолчал.

— Ты охотишься на людей, затем поедая их? То есть ты каннибал?

— Нет, святой отец, — торопливо ответил Джулс. — Я совсем не то хотел сказать. Самих людей я не ем. Даже не знаю, как объяснить понятнее. Ну ладно. Короче говоря, я пью человеческую кровь. Я вампир.

После минутного молчания священник заговорил, и в голосе его звучали гнев и непреклонность.

— Исповедь — не время для розыгрышей. Будьте добры, тренируйте свое извращенное чувство юмора где-нибудь в другом месте, а исповедальню оставьте тем, кому она действительно нужна.

Окошко стало закрываться.

— Святой отец, погодите! Честное слово, я не заливаю… в смысле, не треплюсь! Я правда вампир! Вы ведь чувствовали запах дыма? Это не от сигары, понимаете? Это у меня кожа подгорает! Она подгорает, потому что я в церкви! Клянусь вам Большим Парнем на небесах, я говорю чистую правду!

Створка застыла на полпути. Джулс постарался не упустить шанс.

— Я могу все вам показать. Могу превратиться в летучую мышь или в волка. Может, это звучит смешно или невероятно, но это чистая правда! Возьмите распятие и приложите его к моей коже! Вот увидите, на ней останется след, как от раскаленного клейма, честное слово…

— Погоди, сын мой. Я готов поверить твоим словам. Как бы там ни было на самом деле, тем не менее я верю — ты искренне убежден, что говоришь правду.

Джулс глубоко вдохнул, а потом медленно выпустил воздух из легких.

— Спасибо, святой отец. Это очень благородно с вашей стороны. Честное слово, очень благородно.

— Кхм! — Священник прочистил горло. — Теперь объясни мне, почему ты решил прийти на исповедь сегодня ночью? Насколько я понимаю, вампиры, как правило, исповедоваться не ходят, не так ли?

— Верно, как правило, не ходят. — Джулс вытер рукавом лоб. В дымный воздух поднялись чешуйки сухой кожи, серые как пепел. — Просто дело в том, что… я думаю, жить мне осталось совсем немного. Меня скоро убьют и на этот раз убьют окончательно. За последние годы я из стольких людей кровь выпил… Чтобы выжить, понимаете? Я всегда утешал себя тем, что вампир — это всего-навсего охотник, который зарядил ружье и идет в лес, чтобы раздобыть на пропитание чуток дичи. А сегодня ночью один мой друг, очень хороший друг, сказал такую вещь, которая… которая все изменила. Я больше не могу считать себя простым охотником. Все эти убийства… Они будто съедают меня изнутри, понимаете? Я не хочу идти в могилу с такими грехами на совести.

— Скольких людей ты убил, сын мой?

— За последние восемьдесят или восемьдесят пять лет мне приходилось охотиться где-то два раза в месяц… Ну, иногда три… Отнимаем тридцать с лишним лет, которые я работал в офисе коронера… Получается примерно тысячу — тысячу двести.

С другой стороны окошка раздался сдавленный вздох.

— Ты… ты когда-нибудь пытался ограничиться кровью животных?

Джулс вздохнул.

— Я пытался, святой отец. Честное слово, пытался. Вы не представляете, чего я только не перепробовал. Во время Первой мировой, когда только-только стал вампиром, я решил, что кусать американцев не буду, потому что вроде как непатриотично получается. Тогда я пробовал пить кровь у всего, что под руку попадаюсь: у бродячих собак, у кошек, у мулов… один раз даже у дойной коровы. Оказалось, это все равно что жить на одной воде и крекерах. Мать честная, через какое-то время мне стало так хреново! Потом, после Перл-Харбора, я снова пробовал перейти на кровь животных. Думал, раз я стал старше, мне легче станет. Ни черта подобного. Легче не стало. Зато я нашел другой способ принести пользу родине. В Новом Орлеане вокруг доков и фабрик тогда шныряло дополна всяких гнусных шпионов и диверсантов… В общем, на Второй мировой я поел с пользой.

— Объясни мне, пожалуйста, человеческая кровь необходима тебе, чтобы выжить? Или она как наркотик, к которому ты привык? Если бы пришлось, смог бы ты питаться исключительно той пищей, что едят обычные люди?

Джулсу не нравилось то, какое направление принимает их беседа. Все, чего он хотел, это исповедаться, узнать, какие молитвы надо прочесть в наказание, получить искупление грехов и поскорее убраться из церкви.

— Нет, святой отец, последние лет двадцать пять или около того я совсем не могу есть обычную еду. Она во мне не держится, понимаете? Прет, извините, наружу с обоих концов… Ничего приятного, короче…

Угрызения совести начали жалить Джулса как целое гнездо потревоженных ос. Не то чтобы он сильно врал священнику, однако всей правды не говорил.

— Ну, вообще-то… наверное, надо кой-чего уточнить… Я не могу есть нормальную еду в своем обычном облике, понимаете? Была пара случаев — отвратительных случаев, таких паршивых, что не хочется даже вспоминать, — когда мне пришлось превратиться в волка и подбирать всякие собачьи объедки, чтобы прокормиться. Тогда я переносил твердую пищу более-менее…

— Значит, если я правильно понял, ты всегда имел возможность… кха… превратиться в волка и утолять голод, не убивая людей?

У Джулса возникло чувство, что он скатывается вниз по крутому скользкому склону.

— Ну, может, и имел, так все ведь не так просто, святой отец…

— Погоди минуту. Значит, ты мог перейти на твердую пищу, и никакой необходимости убивать людей не осталось бы, так?

— Поймите, святой отец, вы заходите на совершенно неизученную территорию. Никто не пытался жить так, как вы говорите, долгое время. И потом, это ведь ужасный позор для любого вампира. Простите, но это то же самое, как если бы я предложил вам переспать с монашенкой. Так просто-напросто нельзя! Ни один вампир во всех Соединенных Штатах не подал бы мне руки, узнав, что я на такой диете… Ну или почти ни один вампир. В любом случае не понимаю, зачем об этом говорить, если мне скоро вообще ни есть, ни пить не придется.

Когда священник заговорил снова, Джулс почувствовал, что его собеседник опять готов захлопнуть окошко.

— Мое терпение на пределе, сын мой. Чего именно ты хочешь от меня?

Джулс постарался, чтобы его голос звучал как можно почтительней. Учитывая, что губы у него начали покрываться волдырями, это оказалось непросто.

— Святой отец, я думал, и так понятно, зачем люди приходят на исповедь. Моя мама, благослови ее Господь, вырастила меня католиком. Согласен, последние лет восемьдесят я был не самым благочестивым среди верующих, но ведь моей-то вины тут нет. Я хочу от исповеди того же, чего хочет любой прихожанин, — перечень молитв, которые надо прочитать, чтобы очистить совесть от грехов. Я сделал то, что следует. Пришел в церковь. Рассказал вам про свои гнусные поступки. Покаялся, потому что я уже практически на смертном одре. Отпустите мне грехи, святой отец. Я хочу умереть с чистой совестью.

Закончив говорить, Джулс остался собой чрезвычайно доволен. Речь его была искренней, благочестивой и отлично сформулированной. Однако когда заговорил святой отец, в голосе его неожиданно появились суровые, предгрозовые ноты, которые помнились Джулсу по фильмам об изгнании дьявола.

— Епитимья налагается не ранее, чем грешник решает встать на путь праведности. Готов ли ты отречься от потребления человеческой крови и посвятить остаток своей вечной жизни служению церкви?

— Да бросьте, святой отец. Мы ведь с этим уже разобрались. Я сказал, что раскаиваюсь. Просто спишите мне старые грехи, и все. Поймите, меня ведь никто не спрашивал, хочу я стать вампиром или нет…

— В глазах Господа нашего неискреннее раскаяние подобно богохульству! Вампир или нет, однако своей ложью ты осквернил храм Божий. Уходи прочь и не возвращайся, пока не будешь готов навсегда отказаться от совершения греховных поступков.

Священник с треском захлопнул створку.

— Святой отец! Ну пожалуйста! Дайте несколько молитв в наказание — больше мне ничего не надо…

— Вон! Уходи немедленно, или я вызову полицию, и тебя вышвырнут силой!

Когда Джулс снова очутился на грязном тротуаре, Тулейн-авеню показалась ему еще пустынней и безрадостней, чем прежде. Он пнул пустую банку из-под пива «Дикси», а затем стряхнул с рук и шеи сухие струпья.

— Вот черт! Ну он и рассвирепел. Видать, у мальчика-служки вчера ночью голова болела, — пробормотал Джулс и в ту же секунду раскаялся в сказанном. Представил, что рядом стоит мама, и невольно дернул головой от воображаемой оплеухи, которую дала бы ему за оскорбление священника строгая родительница, вложив в удар все свои сорок пять килограммов веса.

Внезапная галлюцинация исчезла. Когда от мнимой пощечины голову Джулса отбросило вбок, взгляд его упал на плакат, укрепленный на крыше мебельного магазина по другую сторону дороги. Плакат этот изображал мексиканских музыкантов, которые играли перед уличным кафе, улыбаясь так широко и нелепо, будто их под завязку накачали доброй текилой. «Континентал Эйрлайнс» рекламировала новые прямые авиарейсы до Мехико и Канкуна. «До Мехико на самолете — быстрее, чем до Морган-Сити на автомобиле», — сообщала надпись на плакате.

У Джулса в мозгу будто разорвалась граната. Ну конечно! Док Ландрю! Ведь док чуть ли не умолял Джулса переехать вместе в Аргентину и стать его ассистентом в клинике липосакции! Соблазнял рассказами о полнотелых латиноамериканках и бесконечных запасах вкусной, богатой жирами крови. Конечно, тогда Джулс отказал доку. Едва вернувшись из пятидневной ссылки в Батон-Руже, он не хотел даже думать о том, чтобы снова покинуть Новый Орлеан. Но тогда было одно, а теперь — совсем другое. Отъезд с доком Ландрю мог стать идеальным выходом. Даже если в Аргентине есть свои собственные вампиры, борьба за территорию Джулсу не грозила, потому что они с доком добывали бы кровь особым, никому не заметным способом, не затронув ничьих интересов.

Джулс еще немного постоял в раздумьях среди пустынной улицы. Держаться дока Ландрю стоило еще и потому, что он снабдил бы Джулса постоянным запасом своих чудесных таблеток против диабета. Тоже неплохо, учитывая, что в заветном пузырьке оставалось всего две или три пилюли. После нескольких лет совместной работы док Ландрю мог вылечить Джулса окончательно, и в таблетках не осталось бы нужды. Короче говоря, пускай Аргентина и не Новый Орлеан, но жить и там можно.

Воспрянув духом, он пересек улицу и направился к своему автомобилю. В церкви Святого Иосифа Джулсу отказали в спасении, значит, он найдет его в десяти минутах езды отсюда.

Джулс припарковал «линкольн» напротив дома дока Ландрю. Переулок Мид-Сити рядом с еврейским кладбищем был тих и совершенно безлюден. Движение «Ночь против преступности» не успело развернуть здесь пикетов. Уличный фонарь на углу переулка не горел, погрузив обычно ярко освещенные окрестности в непривычную темноту.

На сердце у Джулса, напротив, было светло, как солнечным полднем в Буэнос-Айресе. По пути сюда он решил пригласить Морин переехать на юг вместе с ним и доком. Вместе со счастьем и облегчением его душу наполнило всепрощение. Он был уверен, на бескрайних просторах Аргентины им с Мо удастся покончить с размолвками. Они освободятся от душной атмосферы Нового Орлеана, и все будет в порядке. А док Ландрю придет в восторг, что избавил родной город не от одного, а сразу от двух вампиров!

Переполненный до краев радостным предчувствием Джулс позвонил в дверь и, дожидаясь, пока ему откроют, улыбался во весь рот как ребенок, который только что выиграл в лотерею новенький десятискоростной велосипед. Дверь, однако, не открывали. Джулс позвонил второй раз. Опять никакого ответа.

Он проверил подъездную дорожку к дому. Автомобиль дока стоял на месте. Может, он внизу, в лаборатории, и не слышит звонка? Джулс протиснулся между стеной дома и автомобилем и оказался на заднем дворе. В узких полуподвальных окнах лаборатории свет не горел.

Неужели доктор пораньше лег спать? Скорее всего так и есть. У дока, наверное, крепкий сон, а дверной звонок просто недостаточно громкий, чтобы его разбудить. Или сам звонок сломан.

Что бы там ни случилось, откладывать разговор до утра Джулс не мог. Конечно, вытаскивать старого человека из постели нехорошо, но ведь доку так хотелось увезти Джулса из города. Из-за пары бессонных часов он ворчать не станет…

Джулс знал, что благодаря своей сверхъестественной силе способен постучать в дверь так, как никакому дверному звонку и не снилось. Надеясь, что свежий слой травянисто-зеленой краски не потрескается, он ударил кулаком в крепкие доски. Дверь тут же уступила напору и приоткрылась.

Джулс замер от удивления. Он стучал не настолько сильно! Во всяком случае, не настолько сильно, чтобы сломать замок или сместить щеколду. Значит, дверь была всего-навсего прикрыта. Он толкнул ее и распахнул настежь.

— Док Ландрю? Эй, док! Это я, Джулс!

В доме стояла мертвая тишина. Джулс ступил внутрь и нащупал на стене темной прихожей выключатель. В пустой гостиной царил идеальный порядок. Все вещи были на месте. По крайней мере широкоэкранный телевизор и стереосистема стояли там, где Джулс видел их в прошлый раз. Значит, дом не ограблен. Может, у доктора появились возрастные проблемы с памятью?

— Док! — позвал Джулс громче. — Это я, Джулс Дюшон. Простите, если разбудил, но я тут подумал немного и решил все-таки поехать с вами в Аргентину.

Ответа снова не последовало. Джулс сделал еще несколько шагов. За диваном, между кромкой дорогого персидского ковра и коридором, который вел в кухню и кабинет, Джулс заметил медную напольную лампу. Опрокинутая, она лежала на боку, а полированный паркет усыпали красочные осколки абажура «Тиффани», разбитого вдребезги.

Сердце у Джулса замерло. Под ботинками захрустели кусочки битого стекла. Он бросился сначала в кухню, а потом в кабинет, включая по дороге все лампы и страшась того, что может там найти. Затем поднялся по лестнице. Еще никогда, даже от самого сильного напряжения, его сердце не колотилось так отчаянно. Три спальни на втором этаже оказались пусты. Никаких следов борьбы он не заметил.

Теперь оставалось проверить одно-единственное место. Джулс начал спускаться в полуподвал, где у дока располагалась лаборатория. Проделав половину пути, он почувствовал идущий снизу запах. Последняя робкая надежда растаяла как дым. За более чем восемьдесят лет, что Джулс прожил вампиром, он успел накрепко запомнить, как пахнет разлагающаяся плоть.

Док Ландрю лежал, растянувшись, на одном из лабораторных столов. Края его одежды и складки дряблой кожи были приколоты к поверхности стола длинными тонкими гвоздями, будто он жук на лотке для препарирования в школьном кабинете биологии. Разбитые стеклянные пипетки — те самые пипетки, которые док использовал для своих опытов, — торчали из его тела, как иглы дикобраза.

Джулс, словно окоченев от такого надругательства над человеком, который был его другом и наставником, сделал пару нетвердых шагов к столу. Той частью своего мозга, что не отказала полностью, Джулс отметил — обломки длинных стеклянных трубок воткнуты в тело доктора не беспорядочно. Точки для проколов были выбраны очень аккуратно и располагались на пересечении основных артерий и вен. На внутренних стенках пипеток осталась засохшая кровь.

Соломинки. Эти стеклянные трубочки были соломинками! Убийцы осушили дока Ландрю, как один общий стакан молочного коктейля.

Джулс заметил, что у доктора изо рта что-то торчит. Что-то темно-коричневое, по форме похожее на яйцо. Странный предмет наполовину выглядывал из мертвенно-синих губ дока. Джулс пригляделся. Это оказался кокос. Крохотный разрисованный кокос. Бессмыслица какая-то. Джулс вынул орех у дока изо рта и внимательней рассмотрел рисунок. Все стало понятно.

Участники Марди-Гра бросали такие кокосы в праздничную толпу на счастье тем, кто их поймает. На кокосах всегда рисовали темное смеющееся лицо с белой обводкой вокруг глаз и рта. Этот орех был расписан точно так же, но с маленьким отступлением от правил — у него были клыки.

За время своего длительного пребывания на земле Джулс повидал немало трупов. Многие сотни трупов. Однако за исключением бездыханного тела своей матери, которую он предал сырой земле в простом сосновом гробу на кладбище для бедных, Джулс никогда не видел трупы близких ему людей.

Тело доктора Ландрю, изуродованное так глумливо, стало расти у Джулса в глазах и наконец заслонило собой всю лабораторию. Глядя на него как в страшную бездну, Джулс отчетливо видел собственное будущее. На дне его кармана, в пластиковой бутылочке, оставалось три таблетки. Когда закончатся и они, Джулс снова превратится в вялого, почти неподъемного увальня с артритом и одышкой, каким был пять недель назад. Ребята Мэлиса поймают его без всяких усилий, даже не вспотев. Им будет недостаточно просто убить его. Они будут его унижать. Издеваться над ним. Они выставят его на посмешище…

Джулсу казалось, он уже видит собственную голову, отсеченную от тела и посаженную на кол с разрисованным кокосом в зубах.

На последнем своем месте работы Джулс не был многие годы. Он толкнул тяжелую дверь в стиле арт-деко, которая вела в помещения морга. Ему в нос тотчас ударил тяжелый запах формальдегида, и в усталом мозгу Джулса замелькали воспоминания о тридцати проведенных здесь годах. У него никогда не появлялось повода вернуться сюда после отставки. В городской администрации работали совсем другие люди, и в офисе коронера Джулса никто не помнил. Никто, за одним очень важным исключением. Один человек наверняка не забыл Джулса Дюшона. После кончины доктора Ландрю только этот человек мог помочь Джулсу не превратиться в убогую, беспомощную мишень.

У Марвина Одэя был перед ним серьезный неоплаченный долг. В офисе коронера Марвин стал первым чернокожим, которого (исключительно по настоянию дока Ландрю) приняли на должность более высокого уровня, чем дворник. Весь остальной персонал, естественно, составляли белые, и друзей у Марвина не было. Вернее, почти не было. Джулс отлично знал, каково человеку стать изгоем, поэтому сразу сошелся с новичком и ввел того в курс дела.

С того времени, как Джулса отправили в отставку, Одэй поднялся вверх по служебной лестнице еще на несколько ступеней и теперь занимал самый высокий в офисе пост, подчиняясь лишь коронеру, которого избирали на выборах. Последние несколько лет, что они работали вместе, Марвин предпочитал трудиться в ночную смену. Теперь Джулс надеялся, что его старый друг не изменил прежним привычкам.

К счастью, Джулсу повезло. Марвин Одэй пребывал в темно-сером офисе, позади комнат для вскрытия. Джулс постучал в огромное окно, которое отделяло офис от ближайшей комнаты. Невысокий седоволосый врач-химик поднял голову от бумаг и, немедленно узнав старого коллегу, удивленно распахнул глаза.

— Джулс Дюшон! Ты?!

Джулс открыл дверь и вошел в офис. Обычно он обожал восстанавливать старые знакомства, но сейчас голос его звучал невесело.

— Привет, Марвин. Как жизнь?

Одэй смотрел на него с недоверчивым изумлением.

— Господи, Джулс, у тебя, наверно, есть какой-нибудь ген вечной молодости! Честное слово, ты же ни капли не изменился! Ни капли! Ну, то есть… набрал, конечно, несколько килограммов с тех пор, как мы последний раз виделись, но кто же их не набирает с возрастом, верно? — Он энергично потряс Джулсу руку. — Каким ветром тебя сюда занесло? Неужто на работу собрался устраиваться? Знаешь, мне ведь до пенсии всего несколько лет осталось. До чего странно все-таки. Когда-то я вместе с тобой только-только начинал здесь работать, а теперь совсем поседел и готовлюсь отправиться на покой.

Джулс вынул из кармана бутылочку с таблетками.

— Да, Марвин, я тоже очень рад тебя видеть и все такое, однако это не визит вежливости. Я хотел попросить тебя об услуге.

— Да бога ради! Если ничего невероятного в твоей просьбе нет, сделаю все, что в моих силах. У тебя есть труп, которому надо произвести вскрытие?

Марвин улыбнулся. Джулс, не ответив на улыбку, поставил пластиковый пузырек на стол.

— Ты ведь химик. Сделай мне анализ вот этих таблеток. Это что-то вроде лекарства. Мне его позарез надо достать, а получить таблетки там же, где в первый раз, я не могу. Определи, из чего они состоят. Если получится, сделай мне еще точно таких же. Или по крайней мере скажи, где я могу их заказать.

Одэй приподнял бровь, а затем нахмурился.

— Мы ведь говорим не о каком-нибудь запрещенном препарате, не так ли? Если нет, то не понимаю, почему бы тебе не пойти в аптеку и не сделать по рецепту повторный заказ…

Джулс его перебил:

— Это опытное лекарство, Марвин. Док Ландрю сделал его специально для меня. Один раз сделал, а теперь не может.

— Так, значит, таблетки приготовил доктор Ландрю? — На лице Марвина расплылась улыбка. — Ну и как там поживает старый прохиндей? Я слыхал, он до сих пор в перерывах между игрой в гольф возится помаленьку у себя лаборатории. Выходит, он у нас в разработчики лекарственных препаратов подался? Дай-ка подумать… Последний раз я видел его пару лет назад на благотворительном обеде. Ты недавно с ним встречался?

— Недавно.

— Тогда почему он не может изготовить препарат, который сам же изобрел?

Джулс насупился. Ему казалось, он заблудился в каком-то ядовитом беспросветном тумане.

— Долгая это история, Марвин. Мне некогда объяснять. Пожалуйста, сделай анализ таблеток. Больше мне ничего не надо. Просто скажи, из чего они сделаны.

Одэй взял пузырек в руки и внимательно осмотрел.

— Ну что ж… Думаю, незаконного тут нет. Постараюсь сегодня же выкроить немного времени. Ты оставишь таблетки?

Джулс забрал у Марвина из рук баночку. Открыл крышку, вытряхнул на ладонь две белые таблетки, маркированные буквой «А», и положил их на стол. На дне пузырька осталась всего одна таблетка — на завтрашнюю ночь. Потом Джулс останется целиком и полностью во власти какого-нибудь фармацевта. Или во власти Мэлиса Икса.

— Спасибо, Марвин. Ты отличный друг.

— Да уж. Отличным другом был ты, Джулс. И именно тогда, когда друзья были мне особенно нужны. — Одэй вздохнул. — Как с тобой связаться, когда результаты будут готовы?

— У тебя тут телефонный справочник есть?

— Разумеется. — Одэй открыл один из ящиков стола и протянул Джулсу увесистый том.

Джулс отыскал телефонный номер отеля «Двенадцать дубов».

— Звони мне по этому телефону. Спросишь четвертый гостевой домик. — Тут он подумал, что стоит дать и номер Морин. На тот случай, если придется прятаться у нее. — Если не застанешь меня в гостинице, звони вот по этому номеру. Это телефон одного моего друга.

Записывая номер Морин на листке блокнота, Джулс вдруг вспомнил последний язвительный совет Мэлиса. «Пока не поздно, найди себе телку». Тогда Джулс воспринял эту издевку как очередную из бесчисленных угроз. Теперь, после надругательства, которому подвергли дока Ландрю, слова приобретали иной смысл. Очень страшный смысл. Авторучка в его кулаке треснула, и на письменный стол брызнули чернила. Волна ужаса окатила Джулса с головы до ног и чуть не вырвала ему из груди сердце.

«Морин!»

К телефону Морин не подходила. «Это ничего не значит», — в который раз повторил себе Джулс. Он вел «линкольн» так безжалостно по отношению к его чахлой подвеске, что оси автомобиля скреблись о края выбоин на Канал-стрит. «Это ничего не значит, потому что скорее всего Морин сейчас на работе». В клубе «Иезавель» к телефону тоже никто не подходил, но это тем более ничего не значило, поскольку в той паршивой дыре трубку вообще никогда не брали. Поэтому единственное, что мог сделать Джулс, — нестись сломя голову во Французский квартал.

Даже в такой поздний час найти место для парковки возле клуба Морин было непросто. Джулсу пришлось парковаться в трех кварталах западнее «Иезавели» и всего в одном квартале от дома Морин. Захлопнув дверцу «линкольна», он помчался что есть духу по улице, расталкивая несуразных юнцов и участников какого-то съезда в одинаковых спортивных куртках. На пересечении Ибервиль и Бербон-стрит споткнулся о вытянутые ноги пьянчужки, который валялся в тени дома. Кое-как удержал равновесие и помчался дальше.

Портрет Морин в стеклянной витрине перед клубом стал еще бледнее, чем помнилось Джулсу. Он влетел на второй этаж, перескакивая через две ступеньки. Не верилось, что всего месяц назад, на этой же лестнице, ему приходилось отдыхать через каждые три шага. Сегодня его мускулы беспрекословно подчинялись всем командам, да вот надолго ли? Что будет, когда приумноженные лекарством силы опять иссякнут?

Странно, но клуб оказался почти пуст. У входа дремал пожилой лысоватый привратник. При появлении Джулса он слегка приободрился.

— Сегодня у нас специальное предложение, мистер. Покупаете два напитка и третий получаете бесплатно…

— Морин здесь?

— Кто?

— Морин. Одна из танцовщиц. Мне надо увидеть ее прямо сейчас.

Привратник задумчиво наморщил высокий лоб.

— Морин? Одна из наших танцовщиц? Нет, мистер, не знаю я тут никакой такой Морин. Вообще-то я тута новенький. Подрабатываю, видите ли, на пенсии…

Джулс схватил привратника за плечи.

— Вы должны ее знать! Она самая большая звезда в этой долбаной дыре! Блондинка, бедра вот такие… Она толщиной почти с меня…

Глаза привратника зажглись внезапным пониманием.

— Ах, эта! Вы имеете в виду Пышку Робин, мистер? Морин-то тут никакой нету…

Джулс едва сдержался, чтобы не закричать.

— Да, да! Я имел в виду ее, Пышку Робин. Она здесь?

Старый привратник раздраженно вздохнул.

— Господи, ну и поклонников у этой девушки! Вы нынче десятый клиент, который про нее интересуется. Сегодня она не танцует, мистер. Почему, не знаю. Только вы все равно не уходите. Сегодня ночью у нас шикарное специальное предложение…

Джулс заметил знакомого бармена.

— Эй, Уинчел! — закричал Джулс, не успев еще дойти до стойки нескольких шагов. — Ты сегодня ночью Морин не видел?

Бармен поднял глаза от стаканов, которые старательно протирал грязной тряпкой.

— Сегодня не видел. Вчера ночью она появилась, выступила один раз, а потом ускакала куда-то. Босс жутко рассвирепел. Может, Дина что знает? Она вчера Морин заменяла…

— Спасибо, Уинчел, — бросил Джулс и кинулся через почти пустой зал. Проскочив мимо сцены, где извивалась стройная полногрудая девица, он рванул дверь с табличкой «Посторонним вход запрещен». Прошел по коридору к гримерной Морин, которую Дина делила с ней время от времени. В гримерной было темно и пусто.

Джулс заглянул в соседнюю комнату. К счастью, Дина оказалась там. Сидя перед ярко освещенным зеркалом, она старательно приклеивала массивные накладные ресницы, которые спланировали на пол, когда в комнату ворвался Джулс.

— Джулс, дорогой! Я так рада тебя видеть! Что-то случилось с Морин?

— Я собирался спросить у тебя то же самое, — ответил Джулс, едва не позабыв отступить в сторону от зеркала, чтобы Дина не заметила, как он не отражается в зеркале. — Я пытаюсь ее найти. Бармен сказал, она вчера рано ушла из клуба.

— Так ты что, не с ней был? А как же вчерашний звонок? Я-то думала, она с тобой куда-то умчалась!

У Джулса сдавило сердце.

— Кто ей звонил, не знаешь?

— Понятия не имею. Она ничего не сказала, но выглядела ужас какой взволнованной…

— Когда она по телефону говорила, ты была с ней?

— Да. Мы в ее гримерке сидели. У нее там собственная линия проведена. В коридоре-то никто никогда трубку не снимает. Вообще-то телефон почти никогда не звонит, так что я вчера страшно удивилась, когда звонок раздался. Она подняла трубку, и у ней сразу лицо такое жуткое-жуткое сделалось. Будто кто-то умер или что-нибудь вроде того. Я спросила, что случилось, но она не ответила. Сказала только, что ей надо срочно уйти, попросила заменить ее на втором выходе, а потом сразу убежала. Она так волновалась, Джулс! Я и подумала, что звонок или от тебя самого, или касается тебя…

— Значит, с тех пор ты ее не видела?

Дина распахнула глаза.

— Нет! Поэтому я так и беспокоюсь! Морин ведь никогда раньше не прогуливала. Это совсем на нее не похоже. Она ведь к работе очень ответственно относится. Она на больничном-то никогда не была. Если у нее вдруг какие-то дела важные появлялись, она у босса отпрашивалась заранее и обязательно договаривалась о замене. Очень странно было, когда она вчера так внезапно убежала. А когда она сегодня к первому выходу не появилась, я…

Джулс кинулся к двери.

— Спасибо, Дина. Ты душка.

— Куда ты сейчас?

— К ней домой, — хрипло крикнул он из коридора.

— Но, Джулс! Я была там! Звонила, звонила, а никто не открывает!..

Слова Дины летели вслед за Джулсом, но тот уже ничего не слышал. Он рванул через зал к выходу, не заметив ни того, как перепугал танцовщицу на сцене, ни того, с какой поспешностью привратник отскочил в сторону, чтобы дать дорогу странному посетителю. В голове Джулса оставалось место только для двух мыслей — о той жуткой картине, что он видел в лаборатории дока Ландрю, и о том зрелище, которое боялся увидеть в доме Морин.

На улице Джулс побежал. Он отталкивался ногами от тротуара, проклиная тело за неспособность двигаться еще быстрее. Тяжелый летний воздух вдыхался с трудом. Будь сердце Джулса двигателем, оно издавало бы отчаянный рев. Худой волк мог бежать проворнее, думал Джулс. Гепард тоже. После секундного раздумья он решил, что перевоплощаться не стоит. Придется тратить время на то, чтобы стянуть одежду, а до дома Морин оставалось всего два квартала.

Тут Джулсу в голову пришла мысль, от которой буря паники, грозившей ему сердечным приступом, немного поутихла. Ведь все его страхи могли быть надуманными. Док Ландрю не значил для Мэлиса ровным счетом ничего. Единственное, чем славный доктор служил ему, это инструментом для забивки гвоздей Джулсу под ногти. Убить дока было для Мэлиса не сложнее, чем выплюнуть жвачку.

Но Морин… Морин — это совсем другое дело. В среде вампиров, в которой вырос Джулс, родителя по крови ценили и любили не меньше, чем родных мать и отца. Конечно, Мэлис пытался разрушить немало правил — особенно тех, что касались пакта взаимного ненападения, который многие века поддерживал мир и порядок в сообществе вампиров. И все же Морин… Она ведь говорила, что когда-то Мэлис ее любил. Разве эта проклятая междоусобица не была хотя бы отчасти вызвана ревностью? Если раньше мысль о любовной связи Морин с Мэлисом причиняла Джулсу неимоверную боль, то теперь он хватался за нее как за спасательный круг во время шторма.

Наконец он оказался у крыльца Морин. Входная дверь была заперта. Хороший знак. Если бы Мэлис со своей бандой побывал здесь, они не стали бы возиться с замком. Смертельное напряжение слегка отпустило Джулса, и он стал лихорадочно рыться в карманах, чтобы отыскать ключи. Однако, отпирая замок, не мог не подумать: «А что, если Мэлис просто не хотел, чтобы в дом вошел кто-нибудь посторонний? Что, если он хотел, чтобы внутрь мог попасть только тот, у кого есть ключ? А у кого есть ключ, кроме самой Морин и меня?»

С отчаянно бьющимся сердцем Джулс открыл дверь. Свет в доме не горел. Единственное, что нарушало мертвую тишину, это мерный, однообразный гул. Через секунду Джулс сообразил, что в гостиной работают потолочные вентиляторы, включенные на полную мощность. Как и большинство вампиров, Морин обожала тепло. Она не оставила бы вентиляторы включенными, если бы сама не наслаждалась их работой. Однако темнота в доме говорила об обратном.

— Морин?

Никто не ответил. Джулс ступил в черную как смоль прихожую. Вытянул перед собой руки и, пытаясь нащупать выключатель, двинулся вдоль стены. Внезапно по лицу его ударило что-то твердое и плоское. Джулс слепо и ожесточенно замахал кулаками. По его левому предплечью опять кто-то ударил. Противник Джулса оказался на удивление легким и от прикосновения будто клацнул, а через секунду опять стукнул толстяка по лицу. Джулс оттолкнул его второй раз. На третий раз вампир успел пригнуться и уклонился от удара. Его пальцы нащупали выключатель, и в прихожей загорелся свет.

Неприятелем Джулса оказался черный прямоугольный предмет размером с книгу, который свисал на веревке с потолочной лампы. Джулс ухватился за веревку, чтобы странный предмет не раскачивался. Это была видеокассета. Приклеенная к ней записка крупными черными буквами требовала «СМОТРИ МЕНЯ, А НЕ ЕШЬ».

Джулс сдернул кассету с веревки, скомкал записку и, готовя себя к самому худшему, направился в гостиную. Тяжелые красные портьеры на окнах гостиной колыхались. Мощные потолочные вентиляторы боролись с ветром, который задувал с улицы. Морин никогда не оставляла окна открытыми. Она ненавидела пьяный гомон бродивших по улице туристов, а закрытые окна и толстые стены ее двухсотлетнего дома не пропускали никаких звуков. Однако сейчас портьеры свободно вздымались ветром. И не только в гостиной — во всех комнатах, куда успел заглянуть Джулс, окна были распахнуты.

— Морин!

Он знал, что звать не имеет смысла. Знал, но все равно повторил зов еще дважды, будто звук ее имени мог, как заклинание, отогнать злых духов. Или повернуть вспять время.

Он включил еще несколько ламп. Мебель в гостиной и столовой покрывал толстый слой белесой пыли. Пыль лежала везде — на столах, креслах, красных бархатных диванах викторианской эпохи, на книге о «фигуристой девчонке» Джейн Рассел,[32] которую Морин читала в тот последний раз, когда Джулс у нее ночевал. Никогда прежде он не видел в этом доме пыль. Морин любила идеальный порядок (еще одна причина, по которой они никак не могли ужиться вместе). Джулс провел пальцем по пыльной поверхности обеденного стола и почувствовал, что ему становится дурно.

Вялый и опустошенный, он поплелся обратно в гостиную и вставил кассету в видеомагнитофон. Пока экран не загорелся, Джулс осторожно смахнул пыль с одной из диванных подушек и сел. Он не стал проверять, перемотана ли кассета на начало. Знал, она перемотана.

То, что появилось на экране, поначалу напомнило цветной римейк старого черно-белого фильма Клода Рейнса «Человек-невидимка». Пустой костюм — черный пиджак с брюками, белая рубашка и узкий черный галстук — разгуливал вокруг чего-то, похожего на красно-серую мумию. Мотки серой изоленты почти полностью скрывали пунцовое атласное платье огромного размера и такие же огромные ажурные чулки, привязанные к стулу с высокой спинкой. В отличие от мужского костюма у платья имелось своего рода «лицо». В нескольких сантиметрах над его воротником парил овал из слоя пудры телесного цвета. Дополняли картину губы, нарисованные огненно-красной помадой, черная подводка вокруг пустых глазниц и длинные накладные ресницы, которые трепетали быстро и нервно, как крылья стрекозы.

Джулс узнал комнату, в которой происходило действие. Это была кухня Морин. Та самая кухня, что сейчас находилась от него в каких-то десяти метрах. Красное платье всхлипнуло. Джулс понимал, что всхлипнула сама Морин, но думать, будто это всего-навсего платье, было легче.

Черный костюм хлопнул в невидимые ладоши.

— Добро пожаловать в Театр ужасов, детки, — сказал он насмешливым голосом Мэлиса. — Сегодняшнее представление называется «Поганая шлюха платит по счетам». Спонсорами выступили ребята из компании по производству холодных напитков, которые делают черных парней стерильными.[33]

— Мэлис, пожалуйста, — заговорила Морин сдавленным от слез голосом. — Пожалуйста, отпусти меня. Ты ведь сказал, что хочешь просто поговорить. Что это за безумие происходит? Я ничего плохого не делала, милый. Я клянусь. Я не говорила ничего, что могло бы тебе навредить. Развяжи меня. Ты ведь обещал рассказать, что случилось с Джулсом. Велел прийти так, чтобы никто об этом не знал. Я сделала все, как ты просил…

— Лживая сука! — Черный костюм ударил овал из телесной пудры наотмашь и размазал ярко-красную помаду. — Не можешь сказать двух предложений подряд без того, чтобы не упомянуть его имя! Сука! Кто еще, мать твою, мог сказать толстяку и его дружку-педику, где моя сестра живет, а? Кто им вообще сказал, что у меня есть сестра?

Морин плакала. Часть овала, размазанная ударом, раздувалась как гнилой фрукт.

— Это… это не я, Мэлис. Клянусь тебе, милый. Я понятия не имела, где живет твоя сестра. Честное слово! Я даже не помню, чтобы ты рассказывал мне когда-то про сестру. Я не предавала тебя, милый. Я никогда не делала тебе ничего плохого, клянусь…

Черный костюм зашел красному платью за спину. Лицо Морин запрокинулось, будто ее резко дернули за волосы.

— Вот тут ты права, детка, — сказал Мэлис тихим, едва слышным голосом. — Ты не делала мне ничего плохого. Потому что не способна сделать мне ничего плохого. Я не по зубам таким, как ты. Зато я могу сделать плохо тебе, детка. Очень, очень плохо.

Мэлис вышел на несколько секунд из кадра. Когда он вернулся, в руке у него было полутораметровое деревянное копье. Вырезанное из экзотической темной древесины, оно напоминало что-то среднее между гарпуном и фаллосом.

— Это церемониальное копье африканского народа йоруба, — сказал Мэлис. — У меня есть целая коллекция таких. Купил на аукционе. Пришлось побороться за него против трех музеев. Выложил половину того, что стоит «кадиллак». Симпатичное, правда?

Морин слабо качнула головой.

— Как думаешь, детка, куда я собираюсь воткнуть эту штуковину?

— Никуда, Мэлис…

— Заткнись! — Голова Морин снова откинулась назад. — Я не просил ничего говорить! Это был риторический вопрос, мать твою! Хочешь что-нибудь сказать? Скажи последнее «прости» своему толстозадому хахалю.

Слезы превратили подводку вокруг глаз Морин в черные реки, которые смывали с лица пудру и пачкали красный атлас платья. Изо рта вырвались не слова, а вопль невыразимого отчаяния, в котором слились мольба о прощении и бесконечное раскаяние.

Первое, что Морин удалось выговорить, было его имя:

— Джулс… если ты слышишь… прости меня. Прости меня за все, дорогой. Я… мне очень жаль, милый. Очень, очень жаль…

В левом углу экрана Мэлис поднял копье. Пустые глазницы Морин смотрели прямо в камеру.

— Джулс! Я люблю те…

Копье вонзилось в участок красного атласа прямо над сердцем Морин. То, что донеслось до Джулса, было всего лишь бледной акустической копией того вопля, который сотряс кухню несколько часов назад. Ни одно записывающее устройство на свете не способно точно зафиксировать и воспроизвести предсмертный крик вампира. Однако даже тот звук, что обрушился на Джулса из маленьких динамиков телевизора, едва не разорвал ему сердце.

Оцепенев, он смотрел, как тело Морин, слой за слоем, появлялось на экране, чтобы сразу пропасть, осыпаясь крошками горелого хлеба. Первой стала видна ее белая кожа. Затем толстый слой желтоватого жира. Потом причудливый узор из вен, артерий и внутренних органов. И наконец кости. Джулс хотел отвернуться от экрана и все же не смог. Теперь холодный глаз камеры смотрел на красное платье и пару пустых ажурных чулок, которые держались на стуле, обмотанные метрами серой изоленты. На сиденье стула и на полу возле его ножек лежали горы белой как сахар пыли.

Мэлис вышел в центр кадра.

— Ну как, детки? Вам понравилось? Визуальные спецэффекты и трехмерный звук были на высоте, не так ли? Можете не стесняться, перемотать кассету и посмотреть сначала. Я подожду. — Костюм замер на месте.

Джулс словно окоченел. Он мог перечислить длинный список чувств, которые должен был сейчас испытывать. Страх. Печаль. Гнев. Ненависть. Он представил, как бьет кулаком в неподвижного Мэлиса на экране. Разбивает остатки телевизора на мелкие куски пластика и металла. Однако ничего этого он делать не стал. Он сидел абсолютно неподвижно и думал, что в телевизорах, кажется, бывает вакуумная трубка. Именно такая трубка была сейчас в нем самом. Большая вакуумная трубка, в которой нет ничего. Даже воздуха.

Наконец костюм на экране опять начал двигаться и говорить.

— Итак, у вас было достаточно времени, чтобы сбегать в туалет и взять себе еще пива. Вернемся к делу. Насколько я понимаю, Джулс, друзей у тебя осталось немного. Кого еще ты мог бы потерять? Дай-ка подумать… Остался еще приятель-таксист, правильно? И один старый музыкант. Но я не настолько неразумен, Джулс. Поэтому предлагаю тебе сделку. Я не трогаю твоих корешей, а ты делаешь мне маленькое одолжение. Я хочу схватки один на один. Как мужчина с мужчиной. Кое в чем я даже готов пойти навстречу. Выбрать время и место можешь сам. Позвони по бесплатному телефону, который увидишь в конце этой пленки, и сообщи, где и когда встретимся. Телефон в кухне, если запамятовал. Звони до пятницы, не позднее полуночи. Если нет, в этом городе станет меньше на одного таксиста и одного старого чудака с трубой. Не забывай, звонок бесплатный! Не откладывай! Звони прямо сейчас!

«Полночь. Пятница». Сейчас был четверг. Экран стал голубым, и на его ярком фоне появился местный телефонный номер. Крупные белые цифры светились поперек экрана как окончание позднего рекламного ролика. Записывать номер Джулс не стал. Он просто сидел и смотрел, как цифры танцуют на поверхности стеклянного кинескопа, до тех пор, пока они не врезались ему в память. Затем пленка кончилась, и экран заволокло рябью.

Сильный порыв ветра сдул толстый слой белой как сахар пыли с телевизора на пол. При виде останков Морин, развеянных сквозняками по всему дому, Джулс подскочил с дивана. Сейчас надо было сосредоточиться на одном — собрать как можно больше пепла. Он поплелся на кухню, чтобы найти щетку и совок. Отыскались они в маленькой кладовке рядом с холодильником. Теперь для пепла требовалось найти емкость. Что-нибудь приличней картонной коробки или мешка для мусора. На обеденном столе Джулс заметил большую стеклянную вазу с искусственными цветами из шелка. Взял ее и выложил цветы в раковину.

Стул, к которому привязывали Морин, до сих пор стоял посреди кухни. Скомканная изолента и пустое платье с чулками свисали с него немым свидетельством ее последних мучительных секунд. Джулс не позволил себе об этом думать.

Через два часа он закончил почти всю работу. Вымел прихожую с гостиной, музыкальный салон, столовую и кухню. Отодвинул диваны, переставил пианино и вычистил углы пустых чуланов. Выбил пепел из подушек и ковриков, бережно сдул его со страниц старых журналов мод и даже вычистил из желобков на подошве собственных ботинок.

Ваза оказалась заполнена почти полностью. Наверное, с останками Морин смешалось изрядное количество обычной пыли, но тут уже нельзя было ничего поделать. Теперь Джулсу предстояло выполнить последнюю часть своей миссии. Самую трудную часть. Часть, которая снова напомнила бы ему о Морин как о женщине, а не сахарно-белой пыли. Джулсу следовало снять со стула ее одежду и собрать весь пепел, который мог остаться в складках белья.

Сначала Джулс попытался смахнуть пепел с липкой ленты щеткой. Ничего не получилось — щетинки только гнулись и прилипали к ленте. Тогда он взял из косметички Морин пилочку для ногтей и стал соскребать пепел ею. Дело пошло быстрее, хоть и не намного. Собственно, ничего странного в том не было. Морин всегда отличалась редким упрямством.

Дотронуться до ее трусиков Джулс почти боялся. Ему казалось, что мстительный дух Морин испепелит первого же мужчину, который дотронется до ее белья. Ведь именно мужчины — чересчур много мужчин — привели ее к такому концу. Он поднял красный шелк так бережно, словно брал в руки Туринскую плащаницу. В хлопчатобумажной ластовице лежала целая горка пепла. Джулс поднес трусики к вазе и, наклонив, высыпал в нее пепел. Оттого, что он собирался сделать дальше, ему стало неловко. Однако он все равно это сделал. Поднес красный шелк к носу и глубоко вдохнул. Ничего. Все исчезло. Даже ее запах, и тот превратился в пепел.

Джулс открыл несколько ящиков под длинным кухонным столом, пытаясь найти фольгу, чтобы запечатать вазу. На столешнице он заметил маленькую стопку счетов и писем. Верхнее из них было адресовано Джулсу для передачи мисс Морин Ремуладе, второму выгодоприобретателю. Письмо прислал отдел выплат страховой компании.

В письме лежал чек на двадцать одну тысячу долларов.

Зазвонил телефон. Джулс сорвал трубку со стены.

— Ну что, сволочь, — сказал он, не дав собеседнику произнести ни слова, — не терпится, да? Думал, я не позвоню по твоему долбаному телефону, да? Поторопился ты, урод…

— Алло? Джулс, это ты?

Голос оказался не тем высоким и насмешливым, какой думал услышать Джулс.

— Э-э… да, это я, — ответил он немного смущенно. — А кто говорит?

— Доктор Марвин Одэй. Твой старый приятель из морга, помнишь? Надо отдать должное, вы с доком Ландрю шутники что надо. Повеселили на славу. Ночь пролетела — не успел заметить.

Джулс попытался сообразить, что означают слова Марвина, но безуспешно.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он с таким чувством, будто мозг его сворачивается, как кислое молоко. — Ты про таблетки, которые я тебе принес?

— Совершенно верно, белые таблеточки с буквой «А». Я проверил их, можешь не сомневаться. Ты меня здорово заинтриговал всеми этими разговорами про секретные, нелегальные исследования. Я думал, пару ночей буду возиться, не меньше, а хватило десяти минут.

События сменяли друг друга так быстро, что Джулс уже не успевал за ними следить. Он знал — надо поблагодарить друга, но не помнил, как это делается.

— Значит, ты выяснил, что в таблетках? Здорово, Марвин. Просто здорово. Ты даже не представляешь, как помог мне. Ну и что? У тебя получится сделать мне еще таких же?

— Основное правило любой комедии заключается в том, чтобы не пытаться выдавить из шутки больше смеха, чем она способна дать. Тебе требуется лекарство? Возьми пару баксов и дуй в аптеку. Пока, Джулс…

— Марвин, погоди! Не клади трубку! Скажи мне, что в тех таблетках!

Одэй помолчал пару секунд.

— Так ты хочешь сказать, что… док Ландрю не посвятил тебя в розыгрыш?

— Какой такой розыгрыш?! — отчаянно взревел Джулс. — Что, черт побери, в этих проклятых таблетках?

— Аспирин, приятель. Самый обычный аспирин.

Буркнув старому сослуживцу «спасибо», Джулс повесил трубку. Затем пошел в столовую, сел за стол и опустил голову на руки. «Аспирин. Обычный аспирин». Значит, вот что вернуло молодость его грузному, усталому телу? Вот что избавило его от резкой боли в коленях, спасло от одышки и вернуло бицепсам силу?

Это казалось невозможным. Самый обычный, всем известный аспирин. Однако он действовал. Действовал в точности так, как говорил док Ландрю. В этом у Джулса не было никаких сомнений. Выходит, аспирин мог не только облегчать головную боль и похмелье? Ведь доказали же недавно ученые, что он способен предотвратить повторный сердечный приступ. Может, док открыл у аспирина какие-нибудь новые, неизвестные прежде свойства?

Тут Джулсу в голову пришла еще одна мысль. Что, если док открыл что-то не в аспирине, а в самом Джулсе? Может, таблетки вообще никак не действовали? Может, на самом деле действовала его вера в то, что они помогут?

Плацебо.[34] Док Ландрю подсунул ему плацебо. Вот грязный сукин сын! Ведь Джулс доверял бывшему боссу. Верил каждому его слову, а тот предал это доверие. Обвел старого друга вокруг пальца только затем, чтобы увезти с собой в Аргентину!

Однако не успел Джулс рассвирепеть основательно, как внезапное озарение ударило ему в голову словно норовистый мул копытом. Ну конечно, никакие это не таблетки! Это он сам! Он сам себя вылечил!

Все, в чем пытался убедить его Дудлбаг, оказалось чистой правдой! Джулс превращался в волка с огромным как бочка пузом, оттого что верил, будто он может стать только таким волком. Многие годы его летучая мышь не поднималась в воздух, потому что он был целиком и полностью уверен в ее неспособности оторваться от земли. Долгие десятилетия он страдал от одышки и болей в суставах исключительно из-за газетных статей и телевизионных передач, которые кричали, что человек его комплекции должен страдать от таких вещей.

Все это оказалось неправдой. Наверное, ему самому было проще и удобнее так думать. В минуту слабости у него под рукой всегда находились готовые оправдания. Однако оправдания эти были частью его старого «Я», которому следовало сгореть месяц назад вместе с домом. Теперь его тело и судьба находились в его руках. Он был первоклассным двухсоткилограммовым вампиром. Пришло время вести себя соответственно.

Джулс взял телефон и набрал номер с кассеты. Ответил незнакомый голос.

— Позови босса, — сказал Джулс. — Скажи ему, звонит толстяк.

Через пару минут к телефону подошел Мэлис Икс.

— Ну что? Сообразил все-таки, каким концом кассету в видак вставляют?

Джулс быстро обдумал пять или шесть язвительных ответов, однако для острот, удачных или не очень, настроения не было.

— Ты и я, Мэлис. Встретимся и покончим со всем этим дерьмом раз и навсегда.

— Ого-го! Да ты, похоже, серьезно. Хотя, думаю, если мужик теряет за одну ночь друга и любовницу, с ним может и не такое произойти. Называй время и место, Джулио.

— Завтра ночью. В десять. Место твое.

— В смысле, там, где я живу?

— Вот именно. Та дыра, в которую ты обычно заползаешь под утро.

Мэлис рассмеялся.

— Ты, сам того не зная, попал почти в точку, парень. А почему у меня? Не то чтобы я был против, просто интересно…

— Не хочу, чтоб ты беспокоился. Думал, будто я на тебя засаду устроил. Хочу, чтоб ты чувствовал себя как дома.

Черный вампир снова засмеялся.

— А что, Джулс, это с твоей стороны очень круто! Тупо, конечно, и все же круто. Мне нравится. Значит, договорились. Мои ребята будут наблюдать, но вмешиваться не станут, даю слово. «Устроил засаду», ха! Ты меня убиваешь, парень!

Он дал Джулсу адрес. Записывать его Джулсу не пришлось. Мэлис жил в самом сердце города, всего в миле от дома Морин. Жил в центре, спрятанный и никому не видимый. Узнав адрес врага, Джулс сначала удивился, но через несколько секунд все стало понятно.

Итак, через девятнадцать часов и двадцать три минуты ему предстояло сразиться с противником глубоко под Канал-стрит, что Джулса вполне устраивало. Это значило, что, когда он поволочет Мэлиса в ад, идти далеко не придется.

Джулс глядел на чек у себя руке. Двадцать одна тысяча долларов. Такую прорву денег он не держал ни разу за всю свою долгую и часто небогатую жизнь.

Мимо с урчанием пронесся автобус, окутав облаком выхлопных газов банкомат «Ирландского банка» на углу Ройял и Бьенвиль-стрит. Джулс поставил подпись на оборотной стороне чека и вложил его в конверт. Клеевая полоса на конверте по вкусу напоминала мятное моторное масло. Джулс вставил кредитную карточку в прорезь банкомата и с упавшим сердцем вдруг сообразил, что не помнит цифровой код. После пары секунд тошнотворной паники он вспомнил, что никакого цифрового кода нет. Джулс печально улыбнулся и набрал на клавиатуре банкомата «М-о-р-и-н». Автомат сказал электронное «о’кей».

Двадцать одна тысяча долларов. С такой огромной кучей денег он мог бы сделать много хорошего. Конечно, всех мерзостей, что Джулс натворил за последние восемьдесят лет, было не искупить. Зато теперь появилась возможность помочь тем друзьям, которые у него еще оставались.

Спустя полчаса после того, как закрылся джаз-клуб «Пальмовый дворик», участок Декейтер-стрит перед ним обезлюдел. Обезлюдел, если не считать одного усталого музыканта, который укладывал инструменты в скрипучий «девиль».

— Эй, Тео! Как жизнь, старина?

Пожилой трубач опустил футляр с инструментом на дно багажника и обернулся.

— Джулс? Такое чувство, будто я нынче постоянно на тебя натыкаюсь. Как там поживает твоя новая подружка, а? Такая блондинка фигуристая…

Тео Шамбоне изобразил руками громадные песочные часы, достаточно верно описав формы Вероники. Джулс скривился.

— Ой, не вспоминай. Не женщина, а сплошная головная боль.

— Ого. Жалко. Выглядела она ничего, интересно выглядела. — Тео передернул сутулыми плечами. — Боюсь, ты поздно пришел. Ребята мои уже по домам разъехались. Хотя один шанс у тебя еще будет. Мы послезавтра ночью последний раз вместе играем. Потом я распускаю оркестр. Опять к трио возвращаюсь.

— Об этом я и хотел поговорить, Тео. У меня тут есть для тебя кое-что. Вот держи.

Джулс протянул другу чек. Тео Шамбоне посмотрел на сумму и так распахнул глаза, что они стали размером с две супницы.

— Пять тысяч долларов?! Черт, где ты достал такие деньжищи? А главное, зачем ты мне-то их отдаешь?

— Выиграл супер-приз в лотерею, — ответил Джулс. — У меня-то самого уже есть практически все, что надо, вот и хочу помочь тебе сохранить оркестр. Понятное дело, пять штук навечно не хватит, но какое-то время протянете, а потом, может, новые приглашения появятся.

Тео, по-прежнему глядя на чек, прислонился к своему автомобилю.

— Я… кхм… я даже не знаю, что тут сказать, Джулс. Мне еще никто не давал столько бабок ни за что. Не думаю я, что могу принять такой подарок.

— Ну, это не совсем подарок. Я хочу, чтобы ты вместе со своим оркестром кое-что для меня сделал.

— Ага! — Трубач приподнял бровь и бросил на благодетеля лукавый взгляд. — Вот оно какое дело. И о чем базар?

— Ничего плохого я не попрошу, Тео, — быстро сказал Джулс. — Ты ведь с ребятами играл раньше на похоронах, верно?

— Ну конечно. Почти все джазовые коллективы в городе через это проходят. А то как же!

— Понимаешь, у меня есть один друг… то есть был один друг. Очень хороший друг. Так вот она… кха… она умерла вчера ночью.

— Черт, Джулс, я тебе сочувствую, — тихо сказал Тео.

Джулс помолчал секунду, думая, что старый музыкант спросит, как все случилось. Его друг, однако, хранил почтительное молчание, и Джулс был бесконечно благодарен за то, что не пришлось сочинять какую-нибудь ложь о смерти Морин.

— Мой друг, Морин, она… она всю свою жизнь провела тут, во Французском квартале. И жила здесь, и работала, и все ее друзья — местные. Мне кажется, Мо понравилось бы, если бы у нее… на похоронах… играл местный джаз-банд. Морин всегда музыку любила. Она была танцовщицей.

— Когда похороны? И где отпевать будут? В Святом Луи или Патрике?

— Она… она хотела, чтоб ее кремировали. Похорон-то, собственно, не будет. Да и в церковь она не больно ходила, поэтому отпевания тоже не заказывали. Если честно, то последние лет двадцать она была стриптизершей в «Иезавели», и там работают почти все ее приятели. Поэтому я хочу — то есть мне кажется, Мо понравилось бы, — чтобы вы с ребятами прошли вокруг клуба, а потом мимо ее дома на Бьенвиль-стрит, между Дофин и Рампар. Завтра ночью, после полуночи. Когда всю программу отыграете. Понимаю, что это звучит чудно. Просто Мо всегда была ночной птицей. Так же, как я. Так что, если вы будете играть днем, не уверен, что она услышит.

— У нее есть какие-нибудь любимые мелодии или спиричуэлы?

— Ей нравились песни из фильмов и мюзиклов. Старые, годов сороковых — пятидесятых.

— Ясно. Подберем что-нибудь. Кстати, если ты не против, я сыграл бы кое-что из своего. Недавно совсем баловался и одну вещицу сочинил. Кстати сказать, ты на мое вдохновение повлиял…

— Конечно, я не против, Тео. Я доверяю твоему вкусу. Исполняйте все, что захочешь. Да, кстати! Как считаешь, никаких проблем у вас не будет? Все-таки играть на улице ночью…

Музыкант успокаивающе махнул рукой.

— Да нет! Мы ведь мимо многоквартирных домов не пойдем. В том районе, про который ты толкуешь, в основном ночные клубы, бары да магазины. Никому мы там мешать не будем.

— Значит, ты согласен взять чек?

Тео Шамбоне снова глянул на чек и, в очередной раз прочитав сумму, недоверчиво покачал головой.

— Ну конечно, Джулс. Я возьму чек. Если тебе охота именно так пустить свои деньги на ветер, то кто я такой, чтобы спорить?

— Отлично. Кстати, можно тебя еще кой о чем попросить? Мне позвонить надо, а мелочи нету. Не одолжишь тридцать пять центов?

Тео сделал комично-суровое лицо.

— Ну, не знаю, не знаю! Стоишь ли ты того? — Он сунул руку в карман и выудил оттуда две монеты по двадцать пять центов и две по десять. — На тебе. Сделай два звонка.

Джулс взял мелочь и пожал другу руку.

— Спасибо, Тео. Я уверен, завтра ночью вы с ребятами сыграете так, что закачаешься. И еще… тебе, наверное, непросто будет поверить, но… с тех самых пор, как ты начал играть… я был самым большим твоим поклонником.

Тео Шамбоне поскреб темно-кофейный подбородок, заросший белой щетиной. Потом хитро улыбнулся и кинул на Джулса многозначительный взгляд.

— Почему же непросто поверить? Я очень даже верю. Ты и твой «отец» — вы оба были моими поклонниками… Я страшно сочувствую твоей потере, Джулс. Слово даю, мы с ребятами проводим твою подругу в последний путь таким джазом, какого и на небесах не слыхали.

Джулс не думал, что возвращение в «Трамвайную остановку» растрогает его так сильно. Ресторанчик этот открылся всего четыре года назад. Для вампира такой срок значит немного. Кроме того, Джулс долго ворчал, когда вся его ночная компания таксистов и полицейских решила тогда сняться с места и перебраться из «Таверны святого Чарльза» к ее новому конкуренту, вверх по улице. Однако очень скоро «Остановка» стала для Джулса вторым домом. Не потому что в ней самой было что-то особенное. Такой ее делали люди, которые сюда приходили. Такие люди, как Эрато.

— Здорово, приятель. Спасибо, что пришел. — сказал Джулс.

— Не за что, — ответил Эрато и выдвинул Джулсу стул. — Сегодня все равно клиентов почти нету. Да я и волновался малость, когда ты в тот раз с демонстрации удрал. Как у тебя дела-то?

Джулс грузно опустился на стул и поставил на стол вазу.

— Бывало и получше.

— Что это за ваза? Тебе кто-то цветы прислал?

— Это… — Джулс придумал немало историй, которые можно было рассказать другу, но потом решил, что для вранья сейчас не время. — Это Морин, Эрато. Это… это ее прах.

Целую минуту Эрато не говорил ни слова. Взгляд его стал жестким.

— Так нельзя, — сказал он наконец. — Такими вещами не шутят. Ничего забавного тут нету.

Выражение лица у Джулса не изменилось ни на йоту.

— Это не шутка, Эрато. Я отдал бы все на свете, чтобы это была шутка. Погляди на меня внимательно. Похож я сейчас на шутника?

Эрато внимательно вгляделся другу в глаза. Потом медленно и неохотно на лице его вместо гнева и возмущения появился страх.

— Черт. Да ты и правда не шутишь. Как… когда… как, черт подери, это случилось?

— Я… Черт! Не могу я рассказать, Эрато. Ты мой самый лучший друг на свете. Если я и хочу кому-нибудь сказать правду, то только тебе. Однако Морин не захотела бы, чтобы ты узнал, как она умерла. Я уверен, что не захотела бы, и обязан ее желание выполнить.

Эрато уставился на руки. Джулс наблюдал, как лицо его друга становится еще темнее, приобретая густо-коричневый оттенок, а большие мозолистые ладони сжимаются в кулаки.

— Какого дьявола говорить про дружбу, если ты не веришь мне… если считаешь, я не стою того, чтобы сказать мне правду? Морин была и моим другом. Неужто я не имею право знать, что случилось?

Джулс с трудом сглотнул.

— Конечно, Эрато, ты имеешь право знать правду. Просто я не имею права тебе ее говорить. Если ты думаешь, что это не разрывает мне сейчас на части все кишки, то ты не знаешь своего друга.

Эрато медленно разжал кулаки. На его лице, сменяя друг друга, появлялись печаль, гнев, боль и, наконец, смирение.

— Ладно, — сказал он через какое-то время. — Что мне надо сделать?

— Возьми вазу, Эрато. Мне нужно, чтоб ты взял Морин с собой. Отнеси ее домой и поставь на окне с самым хорошим видом, какой есть. Там, где много солнца и где ей всегда будет тепло. Для меня это чертовски важно.

— Джулс, я… я обещал и сделаю все, что смогу, но… разве не ты должен ее забрать? Морин должна быть с тобой, Джулс. Она твоя.

— Морин должна быть с тем, кто сможет о ней позаботиться. С тем, кто никуда не пропадет. По крайней мере в ближайшее время. Сомневаюсь, что этот кто-то — я.

— Ты о чем? Куда ты собрался?

— Я не могу сказать.

Глаза у Эрато вспыхнули.

— Вот дьявол! — Он грохнул ладонью по столу. — Что, бес тебя дери, все это значит?! Сначала заставил меня сюда притащиться, потом растряс как хомяка на вертушке, а теперь ни хрена говорить не хочешь! Что за фигня с тобой происходит?!

Джулс достал из кармана второй чек и подтолкнул его через стол к Эрато.

— Возьми. Может, так легче будет ко всей этой фигне притерпеться.

Эрато потребовалось несколько секунд, чтобы рассмотреть чек.

— Двенадцать тысяч долларов. Выписан на мое имя.

— Это чтобы отправить Лукрецию в колледж.

Эрато подтолкнул чек обратно к Джулсу.

— Ты сегодня полон сюрпризов. Где ты столько денег взял?

Джулс снова подвинул чек другу.

— Возьми чек, Эрато. Я очень хочу, чтоб ты его взял. Мне будет приятно знать, что я помог тебе отправить дочку учиться в Батон-Руж. Я ведь знаю, что ты об этом давно мечтал.

Эрато не притронулся к чеку.

— Спрашиваю еще раз. Где ты взял столько денег?

Джулс вздохнул. Одно дело — утаивать от лучшего друга информацию, и совсем другое — нагло ему врать.

— Я получил страховку за дом.

— Зачем ты отдаешь деньги мне? Почему не купишь новый дом?

Джулс опустил голову. Его взгляд невольно скользнул к вазе из зеленого стекла и белому пеплу в ней.

— Вот как раз об этом я пытался сказать. Мне не надо будет нового дома, Эрато. Ни машины не надо будет, ни проигрывателя, ни кухонной посуды. Вообще ничего. Послезавтра я… короче, не будем мы больше вместе пить кофе, приятель.

Эрато схватил его за руку.

— Ты что… ты что, собираешься покончить с собой?

Джулс грустно улыбнулся.

— Да нет. Ничего такого. Просто есть один тип, который сам с удовольствием со мной покончит. Правда, не раньше, чем я надеру ему как следует задницу.

— Если у тебя серьезные неприятности, я могу помочь.

— Даже не думай. Эти парни — они тебе не по зубам, Эрато. Они даже полиции не по зубам. Я сам должен разобраться, понял? Никого не вмешивая.

— Значит, тебе самому они по зубам? Чушь собачья! Раз ты попал в неприятности и можешь из них не вылезти, значит, помощь требуется. А кто тебе поможет, если не друзья?

Джулс поднялся. Расправив плечи, он посмотрел на Эрато сверху вниз и заговорил таким тоном, каким прежде никогда бы не подумал разговаривать с другом.

— Теперь ты меня послушай. Я не дам тебе впутаться в мои проблемы. С того самого дня, как началась вся эта заваруха, я только и делал, что заставлял других людей выполнять за меня грязную работу. Я прятался и убегал, и знаешь, чем все закончилось? Двое из моих самых лучших друзей убиты. Вот так-то. А теперь ты собираешься добровольно стать третьим. Господи, Эрато, ты хоть понимаешь, что у тебя есть? У тебя есть все самое хорошее. Все, чего у меня никогда не было. Жена. Дети. Вещи, которые ты делаешь для других людей и которыми можешь гордиться. Возвращайся сейчас домой, заползай к жене в постель, а завтра утром иди с этим чеком в банк и переведи деньги на свой счет. Ты все понял?

Таксист не ответил ни слова. Просто взял со стола чек, сложил его вдвое и сунул в карман рубахи. Джулс, глядя на друга, удовлетворенно улыбнулся.

— Спасибо, Эрато. Ты отличный друг.

Джулс развернулся и вышел из «Трамвайной остановки», как ему казалось — уже навсегда.

«Линкольн» стоял припаркованный на темной окраине Централ-Сити, где они с Дудлбагом последний раз столкнулись с Мэлисом. Воспоминание о той ночи отозвалось у Джулса в груди острой болью. Если бы он тогда не побоялся убитьсородича-вампира… Если бы прострелил Мэлису сердце деревянными стрелами, когда такая возможность еще была… Морин и док Ландрю оба остались бы в живых.

У Джулса за спиной раздались шаги. Многочисленные шаги, но чересчур легкие, чтобы принадлежать людям. Он быстро развернулся, взбешенный тем, что кто-то прервал его горестные раздумья. На краю стоянки, внимательно разглядывая Джулса, стояли пять собак. Или волков.

Джулс понял вдруг, что совсем не боится. Он даже не был особенно удивлен.

— Ну что? Не могли подождать до завтра? — проворчал он, нахмурившись. — Я думал, Мэлис желает расправиться со мной лично. Хотя какая, к черту, разница. — Джулс поднял с земли палку. — Ну давайте, идите сюда! Покончим с этой историей прямо сейчас!

Волки или псы не двинулись с места. Ни один из них не зарычал и не напрягся для атаки. Хотя Джулс явно их интересовал, ни злобы, ни страха они не проявляли. Медленно виляя хвостами, странные псы смотрели на вампира, а в их глазах — на самом деле или просто из-за игры света — теплилось дружелюбие. Запах этих псов показался вдруг Джулсу очень знакомым. Почти таким же знакомым, как аромат духов, которыми пользовалась Морин, хотя вспомнить, где он его слышал, этот запах, Джулс ни за что не мог бы.

Самый крупный из псов — наверное, вожак, — отделился от стаи и медленно подтрусил к вампиру. Джулс неуверенно протянул зверю руку, раздумывая, не останется ли у него через секунду на пять пальцев меньше. Пес или волк не стал тратить время на такие формальности, как обнюхивание, и тут же радостно лизнул протянутую ладонь, словно был обычной домашней собакой. Потом положил морду Джулсу на руку и посмотрел на него серо-голубыми глазами — на удивление умными и вместе с тем ужасно знакомыми. Такими же таинственно знакомыми, как запах. Несколько секунд пес прижимал холодный, мокрый нос к руке Джулса, словно пытаясь его успокоить и убедить, что в этом огромном, жестоком мире тот не так одинок, как думает. Потом лизнул ладонь во второй раз, вильнул хвостом и вернулся к остальной четверке.

Джулс опасливо открыл дверцу автомобиля, все еще не решаясь бросить палку. Завел мотор и задним ходом выехал со стоянки. Псы-волки наблюдали, как он проезжает мимо. Развернув автомобиль, Джулс хотел посмотреть на них в зеркало заднего вида, однако странная пятерка уже исчезла.

На следующий вечер Джулс проснулся в сорок три минуты девятого. Как ни странно, отдохнул он отлично. «Выходит, теперь я выяснил секрет крепкого дневного сна, — сказал он себе. — Надо помочь друзьям и принять верное решение. Вот и все. Легче легкого. Стыдно только узнать об этом, когда для сна остался всего один день».

Он открыл холодильник и достал две бутылки калифорнийской крови из тех трех, что Дудлбаг оставил после отъезда. Выпил обе прямо из горлышка. Обидно, конечно, что последняя в его жизни трапеза состояла из водянистой, почти безвкусной плазмы. Однако, с другой стороны, и это неплохо. Пить кровь из Калифорнии — все равно что глотать противные витамины. Пить кровь из Нового Орлеана — все равно что есть рождественский окорок, от которого люди делаются вялыми и сонными настолько, что с удовольствием смотрят по телевизору выступление венского хора мальчиков. Сегодня ночью Джулсу как никогда требовались силы, поэтому совсем отказаться от еды он не мог, а наедаться под завязку не стоило.

Он выписал еще два чека из оставшейся на его счету суммы. Один чек Билли Маку, с которым до сих пор окончательно не рассчитался за «линкольн», а другой — Малышу Айдахо за сделанный им арбалет. Джулс вспомнил вдруг, что его отец после своей кончины оставил маме кучу долгов. Воспоминание вызвало неприятный привкус, как от испорченной крови. Джулс не собирался покидать этот мир, не расплатившись со всеми долгами.

Перед тем как отправиться на Канал-стрит навстречу судьбе, Джулсу предстояло сделать две остановки. Первую — возле магазинчика на углу Саут-Клейборн и Тулейн-авеню, в пыльной тени дамбы через Пончартрейн. Круглосуточные универмаги расплодились теперь повсеместно и были одним из немногих достижений прогресса, которые делали жизнь вампира легче. Покупки Джулс сделал быстро. За коробок спичек и баллон горючей жидкости для зажигалок «Квик-старт» с него запросили три доллара и сорок три цента. Джулс протянул продавцу пятидолларовую банкноту и сказал, что сдачу тот может оставить себе. Оба купленных предмета с легкостью уместились в огромных карманах пиджака-«сафари».

Джулс забрался в ненавистный «линкольн». Пять раз повернул ключ зажигания и надавил на педаль газа, и только после этого чахлый двигатель наконец-то завелся. «Не имеет значения», — подумал Джулс. Очень скоро — всего через несколько кварталов — этому несчастному корыту предстояло стать головной болью для кого-нибудь другого.

Джулс повернул на Клейборн-авеню и двинулся под гудящим пологом моста к стоянке для автотранспорта, изъятого департаментом полиции Нового Орлеана. В этой тюрьме под открытым небом стояли десятки самых разных автомобилей, начиная с драндулетов, конфискованных за неоплаченные штрафы и не развалившихся только благодаря герметику и липкой ленте, и заканчивая «портами», изъятыми у наркодилеров. От непогоды машины берег толстый потолок из надземной автострады, а от воров и вандалов — трехметровый забор с колючей проволокой поверху.

Джулс остановился и быстро обдумал варианты поведения. В будке для охранников он заметил двух полицейских, которые смотрели телевизор. Значит, вариант первый: припарковать «линкольн» и, подойдя к воротам, позвать охранников. Потом дождаться, когда они посмотрят ему в глаза, и загипнотизировать. Вариант первый был самым благоразумным. Вариант второй состоял в том, чтобы отбросить к чертям всякую благоразумность и немного повеселиться.

Джулс выбрал вариант второй.

Он проехал мимо стоянки. Развернул «линкольн» с истошным визгом старых покрышек. Затем дал газу и направил автомобиль прямо на ворота. Когда «линкольн» врезался в ворота, скорость его была не особенно высокой — всего километров тридцать. Однако крепкой станины и веса в две с половиной тонны оказалось более чем достаточно. Сам автомобиль потерял решетку радиатора и передний бампер. Воротам досталось куда серьезнее. Обе их створки разлетелись на куски и вместе с дождем искр обрушились на будку охранников.

Джулс резко свернул в пустой, поросший сорняками угол стоянки и заглушил двигатель. Потом раскрыл дверь и выбрался из автомобиля, даже не вынув ключи. Он ведь, черт возьми, собирался подарить эту тачку полиции Нового Орлеана, поэтому ключи тоже мог оставить. Дверь будки распахнулась, и на улицу выскочили полицейские. Один из них отирал с голубой рубахи только что пролитый на нее соус. «Определенно, не самые лучшие из лучших», — подумал Джулс.

— Погляди только на мою рубаху! — завопил облитый соусом полицейский. — Молись, парень, чтоб тебе удалось убедить нас, что это был несчастный случай…

— Да он даже не пытался остановиться, Карл, — заметил второй. — Сомневаюсь я, что это какой-то там несчастный случай. — Он вынул из кобуры револьвер. — Замрите, мистер…

Джулс представил, как маленький поезд уверенно бежит по рельсам.

— Нет, — сказал он. — Сами замрите.

И они замерли.

— Значит, так, — сказал Джулс, едва сделав паузу, чтобы удивиться легкости своей победы. — Меня здесь никогда не было, ясно? Вы не видели, как я протаранил ворота. Вон тот белый «кадиллак-флитвуд» никогда у вас не стоял. Вместо него тут был вот этот кусок дерьма под названием «линкольн». Через три минуты вы, спящие красавицы, очнетесь. Парень в соусе будет уверен, что взял «линкольн» покататься, а когда отказали тормоза, раскурочил ворота. Вы вместе покумекаете и к тому времени, как придет вторая смена, придумаете для начальства какую-нибудь историю покрасивей.

Джулс подошел к своему «кадиллаку». Тот стоял между зеленым гоночным «ягуаром» с откидным верхом и отполированным до блеска «BMW», но все равно казался Джулсу самым прекрасным автомобилем на стоянке. Он любовно погладил один из белых плавников. Боже, как он скучал по своему «кадиллаку»!

Джулс вынул из кармана запасной ключ и открыл дверцу. В салоне пьяняще пахло старой кожей. Надежный восьмицилиндровый двигатель завелся с первого же поворота ключа, даже не чихнув.

Если судьбе угодно, чтобы Джулс ехал на смерть, то он, черт подери, поедет туда на собственном автомобиле.

«Так вот, значит, каково это — оказаться в автомате для пинбола», — подумал Джулс, войдя в здание казино. Он быстро прошел мимо нескольких рядов «одноруких бандитов», пока те деловито мерцали огоньками, звенели и бряцали перед рядами пустых стульев. С улицы игорный дом выглядел как огромный провинциальный банк, который в тщетной попытке скрыть его прозаичное происхождение увесили тоннами неоновых гирлянд. Внутри Джулс рассчитывал увидеть нечто сходное с Вегасом, но — увы! — чаяния его не сбылись. За исключением персонала в строгих костюмах в заведении почти никого не было. Когда местные законодатели дали разрешение открыть это казино, многие таксисты надеялись, что оно привлечет толпы расточительных туристов. Позднее оказалось, что привлекает оно не столько туристов, сколько местных жителей. Местные же, отправляясь домой с пустыми карманами, предпочитали пользоваться не такси, а городскими автобусами.

Джулс добрался до той стороны главного зала, что выходила на бульвар Конвеншн-Центр. Там, как ему и обещали, оказался частный лифт, по бокам которого стояли двое охранников в смокингах. Не швейцаров, а именно охранников, потому что швейцары не носят под смокингами кобуру.

Джулс приблизился к тому стражу, что стоял слева. Оба охранника были белыми. Джулсу пришло в голову, что Мэлису, наверное, очень нравится задирать нос перед белыми подчиненными.

— Я Джулс Дюшон. У меня к вашему боссу дело.

— A-а, толстяк. Нам говорили, что ты прийти должен. — Охранник надавил кнопку вызова. Через пару секунд двери лифта растворились. — Как зайдешь, жми кнопку «вниз» — маленькую такую, на ней красная стрелочка в пол показывает.

— Спасибо, умник. — Перед тем как войти в кабину, Джулс сунул охраннику пять центов. — Это тебе за беспокойство.

Внутри лифт был обтянут красным ворсовым бархатом. «Выглядит как шикарный гроб», — пробормотал Джулс себе под нос. Двери раскрылись, а за ними оказался невероятно огромный зал с высоченными потолками. Целая пещера, которая находилась там, где никакой пещеры быть не могло. Джулс почувствовал себя героем из книги Артура Конан Дойла, профессором Челленджером, который прибыл на Южный полюс и вместо ледников обнаружил там динозавров. «Так вот, значит, где его вырыли, — тихо и удивленно сказал Джулс. — Тоннель в никуда». Он вспомнил, как несколько десятилетий назад на Канал-стрит грохотали землеройные машины. Тогда, более тридцати лет назад, и возник тот злополучный проект по строительству надземной магистрали, которой предстояло пересечь весь Французский квартал от самой Миссисипи и навсегда укрыть тенью кафе «Дюмон». Пока группа противников проекта боролась в суде и Конгрессе за его отмену, строители работали над прокладкой огромной штольни под двадцатиэтажным торговым центром, который стоял на побережье, на пути будущей магистрали.

Потом, к всеобщему удивлению, противники проекта выиграли свою битву. Строительство прекратили, но штольня осталась. Никакого применения ей не нашли, закапывать гигантскую яму смысла не имело, поэтому туда просто перекрыли все входы. Через несколько лет никто уже не помнил, где находится заброшенный тоннель.

Вернее, почти никто. Человек, который со временем стал Мэлисом Иксом, в те годы еще не родился, а вот кто-то постарше, вероятно, не забыл о штольне у реки. Кто-то понял, что достаточная сумма денег способна превратить заброшенный тоннель в идеальное логово для вампиров.

Определенно, плату за свои грехи Мэлис вкладывал очень эффектно. Посреди тоннеля стоял особняк в неогреческом стиле, который неплохо смотрелся бы и на шикарной авеню Святого Чарльза. Расстояние между двумя крыльями здания занимал остекленный сад и внутренний двор размером с треть футбольного поля. В дальнем конце пещеры, возле тоннеля, ведущего наверх, расположился маленький флот из роскошных, причудливо разрисованных автомобилей. Однако удивительней всего оказался потолок пещеры, затянутый балдахином, на котором мерцали звезды и светились планеты. Такого великолепного неба Джулс не видел с тех пор, как в городе появилось много электрических огней. Приоткрыв рот, он смотрел вверх, на то, как искусственное небо расчерчивает метеоритный дождь.

— Ну как? Производит впечатление? — спросил голос Мэлиса из скрытых динамиков. — Жалко, что ты не видел, какие у нас тут рассветы бывают, — продолжал голос, пока Джулс оглядывался, пытаясь найти его обладателя. — Но что здесь самое классное, парень, так это закаты.

— Я не на стереоэффекты пришел смотреть, — ворчливо сказал Джулс в сторону дома. — Ты сам покажешься, матереубийца чертов, или мне перевернуть тут все вверх дном?

— Матереубийца? Ну надо же! А я-то думал, ты собрался поразить меня чем-нибудь более красочным. Такое чувство, будто ты куда-то торопишься. Расслабься. Я постараюсь все устроить так, чтоб было просто, по-домашнему. А чтобы найти меня, следуй велению своего сердца.

Откуда-то сверху упали тонкие лучи света, и Джулс увидел, что на каменной мостовой лежат десятки пончиков. Из посыпанных сахаром кусочков сдобы была сооружена тропинка, которая, петляя, вела куда-то за особняк. «Пускай насмехается над моим весом, — думал Джулс. — Пускай! Недолго ему, ублюдку, осталось». Все время, пока он двигался вдоль тропинки из пончиков, лучи света бежали в нескольких метрах впереди. Закончилась тропинка у двери в застекленный внутренний двор. Джулс открыл дверь, сделанную из темно-красного стекла, и вошел в просторный сад.

Все вампиры оказались здесь, стоя позади цветов и аккуратных живых изгородей, которые обрамляли идеально подстриженный квадратный газон. Около половины из обращенных к нему темно-серых лиц Джулс узнал. Это были те самые бандиты, что окружали их с Дудлбагом в переулке у клуба и чуть не убили Джулса возле дома Морин. «Ковбой» стоял здесь же, снова одетый в свой броский костюм в стиле вестерна, и смотрел на Джулса волком. Даже сестра Мэлиса оказалась тут. Она с ненавистью поглядела на гостя, а когда он закрыл дверь, смачно плюнула в изгородь.

Джулс не стал долго на нее смотреть. Он быстро нашел глазами того, с кем пришел окончательно свести счеты. Мэлис сидел на веранде, в увитых лозой качелях, уютно устроившись между двух фигуристых девиц, тоже вампиров. В отличие от остальной свиты Мэлиса две его спутницы не обратили на Джулса ровным счетом никакого внимания, самозабвенно поглаживая хозяина по крепким бицепсам и голой груди.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, Джулс, — сказал Мэлис, улыбаясь как Чеширский Кот. — Приветствую тебя во Дворце Икс.

Он продолжал сидеть, беспечно обняв своих спутниц и немало, видимо, не беспокоясь, что Джулс может прятать под костюмом какое-нибудь стрелковое оружие.

— Священники в «Иезуите» все время повторяли — для того чтобы преуспеть в жизни, надо поступить в колледж и прилежно учиться. И что оказалось? Оказалось, что ни хрена они не понимают. Ты знаешь, Джулс, откуда у меня это все? От правильных мозгов. Я пришел на рынок с отличным товаром, грамотно его запустил, а потом вложил с умом прибыль. Тот притон наверху без меня даже не появился бы. Придурки, которые собирались построить самое большое в мире казино, самостоятельно ни черта не могли сделать. Ни денег найти, ни договориться с местными властями. А вот я смог и найти, и договориться. Я был для них… Как они это называли? Ах да! Белый рыцарь. И представь только, Джулс, я ведь достиг всего этого меньше чем за десять лет. Десять лет, Джулс! А как насчет тебя? Сколько лет назад ты стал вампиром? Восемьдесят? Или сто? И что было твоим самым серьезным достижением? Заманивать старых толстых перечниц в раздолбанную тачку?

— Кончил трепаться? — бесстрастно поинтересовался Джулс.

— Нет, — Мэлис опять улыбнулся, — не кончил. Как там у тебя с потаскушкой из «Гелия»? Славно повеселились?

Джулс постарался не выдать волнения.

— Значит, и здесь ты руку приложил? Ну и что? Ничего нового ты мне пока не сказал.

— Однако признай, ловко ведь было придумано, а? Один вампир натравливает охотников за упырями на другого. Хочешь знать, зачем я это сделал? Не потому что думал, будто сам не справлюсь. Я надавил на пружинку, просто потому что мог. Потому что для меня это раз плюнуть. Потому что самые крупные тузы из мэрии едят с моих рук. Вымаливают у меня очередную дозу «жеребца-икс». У них есть знакомые, а у тех знакомых есть свои знакомые. Меня интересовало, что у федералов есть против нас. Я мог выяснить, какую антивампирскую хренотень они выдумали, и одновременно сделать невыносимой твою жизнь. От двойной выгоды я никогда не отказываюсь.

— Да ну? А как тебе такая двойная выгода — я оставляю в дураках сначала твоих федералов, а потом и тебя самого?

Мэлис расхохотался.

— Не сомневаюсь, что ты оставил их в дураках. Кого бы ты ни оставил, ты всегда это делаешь как последний дурак. — Он опять язвительно оскалился, затем улыбка с его лица испарилась. — Только вот отсюда, дураком или нет, тебе уйти не удастся.

У Джулса кончилось терпение. Пришло время вызвать врага к барьеру.

— Ты собираешься слова подкреплять делом? Или так и будешь сидеть и трепаться? Думаешь заговорить меня до смерти?

Мэлис оттолкнул подружек и поднялся с качелей. Его серебристые спортивные брюки из лайкры блеснули как полированный хром. Полосатая рубаха распахнулась, а под ней показались рельефный живот и мускулистая, смазанная маслом грудь.

— Престон, неси колья, — приказал Мэлис.

«Ковбой» взял что-то, похожее на старый ружейный футляр, и положил у ног босса. Потом расстегнул застежки и откинул крышку. Внутри оказалось два одинаковых кленовых кола, заостренных с обоих концов и около метра двадцати сантиметров в длину.

— Я позаимствовал эту идею из комиксов «Могила Дракулы», — гордо сказал Мэлис. — Там в одном из выпусков старика Дракулу вызвал на поединок другой кровосос. Типа выяснить, кому быть королем всех вампиров. Так вот Дракула предложил тому дуэль на кольях — два вампира, два кола и только один победитель. Разве не круто?

Джулс внимательно осмотрел колья. То, что Мэлис выбрал для схватки такое оружие, не стало для него полной неожиданностью. До того, как вампиры заключили пакт о взаимном ненападении, дуэли подобного рода, увы, случались нередко. Впрочем, если бы Джулсу удалось верно разыграть карты, он смог бы даже эти колья обратить себе на пользу.

— Ладно, — сказал он, — принимаю твои правила. С одним условием.

Мэлис Икс приподнял бровь.

— Разве тут кто-то говорил про какие-то условия?

— Я говорил, — ответил Джулс. — Я на твоей территории, так? Вокруг твои друзья и холопы. Если ты так уверен, что сильней меня, и у тебя есть преимущество знакомой местности, то почему не сделать мне маленькое одолжение?

— Этот пузан не имеет права что-то требовать! — закричала сестра Мэлиса с перекошенным от ненависти и презрения лицом. Однако остальные зрители заворчали, что интересно бы узнать требование Джулса. Бормотание это было глухим, но очень настойчивым.

Джулс внимательно смотрел на Мэлиса. На лице черного вампира явно читалось полное согласие с мнением сестры, однако столь же явно он боялся потерять хоть кроху того уважения, которым пользовался у своих шестерок. Джулс с удовольствием наблюдал, как губы его врага подрагивают от нерешительности.

— Ну ладно, толстяк… Выкладывай, какое у тебя условие.

— Если поединок выиграю я, мне достанется твой гроб. Мой гроб ты спалил вместе с домом. Так что мне нужен новый.

— И все? — Настороженность на лице Мэлиса мгновенно сменилась недоверием. — Это твое единственное условие? Черт, я думал, ты потребуешь, чтобы я дрался со связанными за спиной руками или что-нибудь в этом роде…

— Да, такое у меня условие. И я хочу решить этот вопрос прямо сейчас. Где гроб? Мне надо посмотреть на него перед дуэлью.

— За каким чертом тебе сдалось на него смотреть?

— Чтобы меня не надули, если я выиграю.

Мэлис начал было возражать, однако все его протесты растворились в приступе хохота.

— Чтоб тебе пусто было, парень. Ладно! Дам тебе шанс поверить, будто мы и правда деремся на равных. Раз такое у тебя условие, мы его выполним. В конце концов, это же твои похороны, значит, ты имеешь право испоганить их по своему собственному вкусу. — Он повернулся к главному помощнику. — Престон, возьми двух парней и принеси сюда из спальни мой гроб. Только давайте по-быстрому. Я перед сном еще хочу пару партий в двадцать одно сыграть.

«Ковбой» что-то буркнул в знак согласия, кивнул двум ребятам покрепче, и они скрылись в особняке. Мэлис опять повернулся к Джулсу:

— А что получу я, если выиграю? Только не пытайся всучить мне свою раздолбанную колымагу.

Джулс немного подумал.

— Если победишь ты, то можешь развеять мой прах на парковке у торгового центра. Тогда моя несчастная душа останется в том долбаном районе навсегда.

Мэлис громко засмеялся.

— Ну уж нет! К черту парковку! Отправишься к ним в канализацию!

— Мне без разницы, — пробормотал Джулс и сдержанно ухмыльнулся, увидев, как «ковбой» с двумя сподручными протаскивает через двустворчатые двери полированный гроб из красно-коричневого дерева.

— Ну как? — спросил Мэлис. — Удовлетворен?

— Да, — ответил Джулс. Затем скинул пиджак-«сафари». Наклонился, чтобы развязать туфли, и снял их вместе с носками. Потом стянул рубаху с майкой, а когда ослабил ремень и стал расстегивать брюки, Мэлис наконец поинтересовался:

— Какого дьявола ты раздеваться-то вздумал? Надеешься, что меня замутит от твоих оголенных прелестей и я ослабну?

— Я раздеваюсь для дуэли. — Джулс сел на каменную скамейку, снял брюки и начал с трудом стягивать трусы с массивных ляжек. — Ты имеешь что-то против?

— Да нет, ничего против я не имею. У меня лишь один маленький глупый вопрос. Как ты собрался держать кол в волчьих лапах? Или в когтях летучей мыши?

— Не беспокойся, это мои проблемы, — ответил Джулс, мысленно усмехаясь. Сгреб ворох своей одежды и отважно двинулся через лужайку к тому месту, где стоял Мэлис. Никакой попытки закрыть причинное место (в любом случае почти скрытое животом) или спрятать гигантский колыхающийся зад Джулс не сделал. Первый раз за всю сознательную жизнь он не стеснялся ни своего обнаженного тела, ни того, что его видят посторонние. Избыток веса превратился из недостатка в достоинство, в тайное преимущество. Тайное, несмотря на то, что находилось оно у всех на виду. Не успеет ночь подойти к концу, как он им покажет. Покажет, на что способен толстый вампир.

Джулс свалил одежду ворохом возле гроба.

— Пускай тут валяется. Будет под рукой, когда придет время гроб с собой забирать, — сказал он и посмотрел на два длинных кола в кожаном футляре у ног Мэлиса. — Ничего, если я возьму одну из твоих зубочисток прямо сейчас?

— Дай ему кол, Престон, — приказал Мэлис Икс.

Глухо заворчав, «ковбой» выбрал один из кольев и протянул его Джулсу.

— Дай мне другой, — сказал Джулс.

«Ковбой» кинул взгляд на босса. Тот раздраженно передернул плечами.

— Пускай берет другой.

Ковбой вручил Мэлису первый кол, а Джулсу подал второй. Джулс вернулся к дальнему краю газона. Здесь он дважды переломил кол о колено и получил вместо одного длинного три коротких колышка. Мэлис успел только хрюкнуть от удивления, а Джулс пробормотал под нос два слова:

— Железная дорога.

Это была самая сложная трансформация из всех, что ему доводилось делать. Джулс сосредоточил мысли на тех маленьких крепких парнях, которыми он всегда восхищался в кино — Алан Лэдд, Джимми Кэгни, Эдвард Дж. Робинсон. Маленькие крепкие парни, которые никому не спускали обиды, а в бою стоили противников вдвое больше собственного веса. Джулс пытался сделать то, чего не мог сделать даже Дудлбаг. Он пытался создать трех вампиров среднего веса из одного сверхтяжелого.

Кости у Джулса стали растворяться, и тут же возникло знакомое чувство, что его отдаленный гроб пытается вытянуть часть массы из владельца. Джулс сопротивлялся, стараясь не отпустить ни грамма веса, и разделялся, как амеба. Все его нервные окончания горели огнем, но он не давал телу изменяться привычным, простым путем. В расщепленном мозгу мелькали образы — Джейк Ла Мотта, Рэй «Шугар» Робинсон, мэр Лилипутии в крохотном красном сюртуке…

Плотный туман вокруг Джулса начал рассеиваться. Какое-то мгновение он чувствовал себя как под сильнейшим кофеиновым кайфом. Потом неразбериха у него мозгу (или мозгах?) слегка поутихла и превратилась в негромкий гул. Получилось! Джулс опять смотрел на себя, видел, что себя видит, и наблюдал за тем, как видит, что смотрит на себя. На том месте, где минуту назад находился один двухсоткилограммовый Джулс, теперь стояли три Джулса, но шестидесяти пяти килограммовых. К сожалению, при трансформации он чересчур сильно сосредоточился на лилипутах и недостаточно сильно на Джейке Ла Мотте.

Три голых, одинаково тучных карлика поглядели друг на друга и в унисон сказали:

— Вот дерьмо!

У Мэлиса челюсть отвисла чуть не до земли.

— Это… это что, и есть твой коронный номер? Лилипуты?!

На вторую попытку времени не оставалось. Даже если бы оно было, разделенный на три части вампир все равно не осилил бы такое трудное превращение. У Джулса (или у трех Джулсов) не было иного выбора, кроме как сделать все, на что он способен. Три пухлых карлика наклонились и пухлыми ручками подняли с земли обломки кола.

Мэлис Икс хлопнул в ладоши и поднял лицо к искусственным небесам.

— Дамы и господа! Вот вам доказательство того, о чем наши проповедники твердят многие годы, — Господь Бог был чернокожим! Хотя мне, пожалуй, есть что добавить. Раз Господь Бог на молитвы вампиров не отвечает, значит, делаем вывод, что и дьявол чернокожий парень!

Джулс почувствовал, как три его сознания отделяются друг от друга, как слипшиеся ириски, которые отрывают одну от другой. Он становился тремя разными людьми — Джулсом-1, Джулсом-2 и Джулсом-3, ни один из которых не имел полного контроля над двумя остальными.

Три отдельных сознания вели себя тоже по-разному. Джулс-1 молился, чтобы все они помнили план действий. Джулс-2 попытался телепатически связаться с двумя собратьями, но ничего, кроме стреляющей боли в гайморовых пазухах, не добился. Джулс-3 не верил ни в молитвы, ни в телепатию.

— А ну, парни, хвост пистолетом! — завопил он. — Давай его окружать!

Мэлис ухмыльнулся и пропел несколько тактов из «Коротышек» Рэнди Ньюмена. Затем, даже не сняв одежды, быстро и ловко превратился в пантеру. Крупная мускулистая кошка немедленно рванулась к Джулсу-2 и опрокинула круглого карлика на спину. Длинные клыки вонзились в пухлое горло жертвы.

— А-а-а-а! — завопили все три Джулса одновременно.

Боль проходила через них от одного к другому, как электрический ток по проводу. Джулс-1 чуть не выронил кол и не схватился за собственное горло, но вовремя подавил рефлекс и бросился на врага со всех своих коротеньких ножек. «Может, я и карлик, — сказал он себе, — но я вампир-карлик!» Представив, что его ноги — толстые и упругие пружины, он запрыгнул на изогнутую спину пантеры. Не успела кошка стряхнуть Джулса-1 на землю, как он вонзил свой кол ей в бок.

Пантера издала вопль боли и ярости, разжала челюсти и отпустила горло Джулса-2. Джулс-3, не занятый в сражении, разрывался между двумя порывами — одинаково сильными и даже отчаянными. «План… Мэлиса отвлекли… Теперь время бежать к гробу…» Однако один из его собратьев лежал на траве, истекая кровью, а другому грозила пара жутких челюстей, которыми пантера, изворачиваясь, норовила его ухватить. «К черту план! Импровизируй!» Джулс-3 крепко ухватил кол обеими руками и ринулся в бой, издавая воинственный клич и целясь пантере прямо в сердце.

К сожалению, Джулсу никогда не доводилось изучать не только ветеринарию, но и основы биологии. Поэтому он вонзил кол пантере в печень. Вместо того чтобы осыпаться пеплом, огромная кошка испустила пронзительный вой. Потом взбрыкнула, как укушенная змеей кобыла, сбросила Джулса-1 со своей спины и опрокинула Джулса-3 на землю. Джулс-1 пролетел по воздуху метров пять и рухнул на землю, стукнувшись головой. Не издав ни звука, он остался лежать на земле совершенно неподвижно.

Пантера попыталась выдернуть колья зубами. Наконец ей удалось извлечь один кол из бока, но до второго — того, что торчал из печени, — дотянуться не получалось. Она взвыла от дикой, бессильной злобы. Очертания ее тела пошли волнами, стали растворяться, и на месте пантеры снова появился Мэлис.

Черный вампир ухватил кол обеими руками, глубоко вдохнул и дернул.

— Черт! — Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Из покрасневших глаз у него обильно текли слезы, а изо рта при выдохе брызнуло немного крови. — Черт! Черт! Черт!!! Больно ведь, вы, ублюдки маленькие!

У Джулса-2 кровь из ран на шее по-прежнему текла струей, однако он отчаянно пытался собраться с силами и медленно пополз в сторону. Уйти далеко ему не удалось. Мэлис пинком перевернул противника на спину и придавил его к земле, наступив ногой на мягкий живот. Затем дотянулся до длинного кола, который немногим раньше отбросил в сторону.

Джулс-3 кое-как стряхнул оцепенение, чтобы тут же увидеть, как Мэлис поднимает свое орудие над беспомощно распростертым Джулсом-2. Однако, вместо того чтобы сразу вонзить кол в грудь карлика, черный вампир садистски ухмыльнулся и запел:

— У коротышек нет причины…

Он резко опустил кол и воткнул его в левое плечо Джулса-2. Уже израненный карлик взвыл с новой силой. Джулс-3 закричал вместе с собратом, позавидовав Джулсу-1, который лежал в обмороке. Мэлис выдернул кол из полного плеча своей жертвы и снова поднял его высоко над головой.

— У коротышек нет причины…

На этот раз он вонзил кол Джулсу-2 между ребер. Удар был такой нечеловеческой силы, что проткнул карлика насквозь, а острие кола вошло глубоко в землю. Джулс-3 почувствовал, как его товарищ впал в состояние шока. Из последних сил сопротивляясь наплыву темноты, он ринулся на нетвердых ногах в сторону Мэлиса. Эта слабая контратака сразу была отбита небрежным ударом, который сломал Джулсу-3 нос и одновременно отбросил его в кусты.

Истекая кровью, он растянулся в кусте азалии и мог только оцепенело наблюдать, как Мэлис Икс допевает свою песню смерти.

— У коротышек нет причины… жи-и-и-ить!!!

Он нанес смертельный удар. Удар прямо в сердце. Джулс-3 понятия не имел, что должно было случиться следом — должны ли они погибнуть все трое одновременно? Для слов прощания времени не оставалось. Времени не оставалось ни для чего — Джулс-3 почувствовал, как кленовое дерево пробивает ему сердце. В нос ему ударил запах крови. Он ощутил на губах солоновато-металлический привкус и едва не задохнулся от вони своего распадающегося тела…

Однако Джулс-3 не распался, не растворился и даже не рассыпался. Он потрогал себя руками, пытаясь убедиться, что действительно не исчез. Все самые важные части его тела, судя по всему, были целы и невредимы и по-прежнему торчали из куста азалии. Однако его второму воплощению повезло гораздо меньше. На траве, где несколько секунд назад так отважно боролся Джулс-2, пульсировала лужа серой протоматерии, из центра которой торчал заточенный с обеих сторон кол.

— Это еще что за пакость, — брезгливо протянул Мэлис, вытирая о траву пятна протоматерии с голых ступней.

Раздумывать о странностях вампирских метаморфоз у Джулса-3 времени не было. Сейчас их единственный шанс заключался в том, чтобы снова заставить Мэлиса перевоплотиться и тем самым отправить часть своей массы в гроб. Джулс-3 выбрался из кустарника и подскочил ко второму карлику. Тот все еще оставался без сознания. Джулс-3 схватил двойника за плечи.

— Очнись, парень! Очнись! Пора действовать…

Краем глаза Джулс-3 заметил, как Мэлис покачал из стороны в сторону длинный кол, торчавший из лужи протоматерии.

— Наверное, вытаскивать его пока не стоит, — пробормотал черный вампир себе под нос. — Ничего, ничего… мистер Студень тут свой собственный колышек обронил, а я сильно сомневаюсь, что он ему в ближайшее время понадобится…

Джулс-3 развернулся, чтобы защитить распростертого на земле близнеца. Однако все, что он увидел, это взмах ноги, а потом целый дождь искр, когда в животе у него будто разорвалась бомба. Не успел он понять, что снова взлетел на воздух, как уже с хрустом приземлился у ног наблюдавшей толпы. Джулс-2 после секундной агонии превратился во вторую лужу протоматерии.

— И, наконец, остался всего один, — сказал Мэлис, сложив вместе ладони. — Мать честная, Джулс, я так тебе благодарен! Ну, кто мог подумать, что я смогу убить тебя трижды? Черт возьми, жаль, что ты не разделился на десять маленьких чуваков.

Джулс-3, превозмогая боль, поднялся с земли. Последний удар сломал ему два или три ребра, но он все равно отказывался принять смерть, лежа навзничь. Все было кончено. Его план стал просто-напросто невыполним. Однако он сделал то, что от него зависело. Отдал свою жизнь за то, чтобы спасти Эрато и Тео и отомстить за смерть дока Ландрю и Морин. Ему нечего было стыдиться.

Мэлис Икс поднял с травы брошенный обломок кола.

— Готов ты или нет, хлюпик, а я иду…

Единственный оставшийся из троих Джулс стиснул кол в слабых руках. Из последних сил стараясь не упасть в обморок, он наблюдал, как его противник с улыбкой приближается. Джулс покачнулся. На долю секунды он, должно быть, потерял сознание, и у него начались галлюцинации. Конечно, это были галлюцинации. Иначе что означали те сгустки тумана, которые собирались над стеклянным куполом оранжереи и просачивались под дверь сада?..

Раздался громкий треск, потом еще, и сверху посыпалось разбитое стекло. Среди летящих вниз осколков Джулс увидел пару огромных серых тел. Странные создания приземлились на четыре мощные лапы и сразу бросились к Мэлису, норовя отрезать его от Джулса. Три облака, которые просочились из-под двери, приняли те же очертания. На их месте сформировались приземистые мускулистые существа и со злобным рычанием бросились на Мэлиса. Это были псы. Огромные и свирепые, как собака Баскервилей. Те самые, которых Джулс вчера ночью видел на стоянке у «Трамвайной остановки». Он моргнул один раз, потом другой, но жуткие создания — будто розовые слоны из белой горячки — исчезать не собирались. Они окружили Мэлиса кольцом и со злобным лаем набрасывались на него и кусали за ноги.

Джулс понял — это не просто собаки. Однако, несмотря на их явно волчьи черты, волками они тоже не были. Они были чем-то новым, знакомым и непонятным одновременно. Эти пятеро были помесью волка с собакой и одновременно вампирами!

— Ах ты, жулик поганый! — заорал Мэлис, пиная псов в морды. — Дуэль отменяется! Поглядим, как тебе понравится с десятком моих парней драться! Жирный урод!

Двое псов, сверкая клыками в разноцветном освещении сада, подпрыгнули к горлу Мэлиса. Однако в то мгновение, когда их челюсти сомкнулись там, где была его глотка, самого Мэлиса уже не стало. Джулс услыхал отчаянное хлопанье крыльев и увидел, как вверх взмывает летучая мышь. Псы-волки подпрыгивали и свирепо хватали воздух клыками, пытаясь достать улетающего к разбитому куполу вампира.

Джулс обернулся к толпе наблюдателей. Все их внимание было приковано к причудливому действу посреди сада. Пришло время вернуться к плану…

Он подбежал к гробу Мэлиса и подхватил с земли свой пиджак. Вынул из правого кармана коробок спичек и баллончик с горючей жидкостью. Потом открыл гроб. На его дне, поблескивая, пульсировал толстый слой протоматерии — девять десятых от веса Мэлиса — бессловесной, бесформенной, незрячей… и беспомощной. Такой же беспомощной, какой была Морин, когда Мэлис пронзил ей колом сердце.

Джулс снял крышку с баллончика и вылил его содержимое на протоматерию и бархатную обивку гроба.

— Смотрите! Смотрите! — закричала Элайша Рэдо. — Что он там у гроба Малика вытворяет?

Джулс чиркнул спичкой по боковой стороне гроба. Она загорелась с первой же попытки. Джулс вспомнил адский огонь, в котором погиб его дом, и бросил спичку в гроб. Протоматерия вспыхнула, как пропитанный виски пудинг из ресторана «Бреннан».

Результат оказался немедленным. Летучая мышь высоко вверху издала истошный визг. От этого неестественно высокого звука лопнуло еще несколько стеклянных панелей купола. Крылья летучей мыши изогнулись, будто от удара невидимого кулака, и она рухнула вниз. Прямо в когти и зубы мстительных четвероногих существ, жаждущих крови.

— Малик! Брат!!!

Джулс ей почти сочувствовал. Почти. Сестра Мэлиса попыталась броситься прямо в центр дикой стаи, чтобы вырвать окровавленные останки брата из волчьих челюстей, но «ковбой» схватил ее в сильные объятия и не пустил.

— Малик! Они убивают его! Пусти меня, Престон! Черт тебя подери, они убивают его!

Дым из горящего гроба разъедал Джулсу глаза. Запах стоял отвратительный и будто бы маслянистый, как от протухшей сосиски, которую передержали на гриле. Элайша перестала биться в руках «ковбоя», и ее вопли и проклятия превратились в рыдания. Псы-волки закончили свое кровавое дело и потрусили к Джулсу. Обнюхали его и завиляли хвостами. Один из пятерки лизнул вампиру руку, оставив на ней кровавую полосу.

Элайша перестала рыдать так же быстро, как начала. Она вперилась в Джулса взглядом, полным такой ненависти, что у того похолодело в животе.

— Он смошенничал. Вы слышали, что сказал брат. Он нарушил правила! Убей его, Престон. Убей ради меня. — Она повернулась к остальным, и голос ее из жалобного, почти детского стал резким и требовательным. — Вы все! Почему вы стоите? Убейте его! Убейте ради меня!

Псы-волки выстроились перед своим хозяином в защитную фалангу и зарычали на десяток вампиров, стоявших на краю сада. Джулс вгляделся в скрытое тенью лицо «ковбоя».

— Ты любишь животных, Престон? Я люблю.

Главный сподручный Мэлиса — теперь уже бывший — не двинулся с места. Так же, как и все остальные.

Под защитой бдительной стаи Джулс выдернул колья из двух луж протоматерии, которые слабо пульсировали на траве. Сила и масса вернулись к нему почти мгновенно, будто вода, которая наполнила пересохшую реку из притоков. Через несколько секунд он опять был самим собой. Все его двести благословенных килограммов оказались на месте.

Сестра Мэлиса медленно осела на землю. Глядя в ее пустые глаза, Джулс видел, что дух Элайши сломлен. По крайней мере пока. Однако лицо высокого вампира в куртке из оленьей кожи по-прежнему скрывала тень.

— Так что будем делать, Престон? Лично я ничего особенного против тебя не имею. Ты можешь выпустить меня отсюда, взять торговлю героином в свои руки и стать новым большим боссом. Или можешь строить из себя доблестного лакея и закончить так же, как твой бывший пахан. — Джулс указал на красное комковатое месиво посреди сада.

Все глаза устремились на вампира в ковбойской шляпе. Тот сдвинул свой головной убор на затылок и потер лоб. Впервые за все время Джулс увидел его глаза. Они были усталыми.

— Можешь идти, толстяк. Забирай отсюда свое дерьмо и выметайся.

Он надавил большую красную кнопку у входной двери в особняк. Откуда-то из туннеля для автомобилей раздался отдаленный грохот. Грохот, который означал, что открылась дверь наружу.

— Только не думай, что для тебя все кончено. Ничего не кончено. Не надейся, что все пойдет по-старому. В этом городе спокойной жизни у тебя уже никогда не будет. Конец тебе, толстяк, понял? Пусть не сегодня ночью. Как-нибудь в следующий раз, когда будешь совсем не готов…

Джулс поднял покрытые копотью пиджак, брюки и ботинки.

— Когда придешь в гости, не забудь захватить чего-нибудь вкусненькое собакам, — сказал он, похлопывая влажные носы. — Имей в виду, что косточкам они предпочитают крылья летучей мыши.

В окружении четвероногих спасителей Джулс подошел к двери из сада и открыл ее. Затем с высоко поднятой головой покинул подземное логово, из которого не надеялся уйти живым, и ни один вампир не посмел преградить ему дорогу.

Несмотря на триумф, какого он даже не думал когда-либо испытать, победу Джулса отравили три слова: «Ничего не кончено».

«Я победил! Победил, слышите?!»

Крик Джулса эхом отразился от кирпичных домов Складского района позади казино. Однако даже отзвук его казался натянутым и притворным. Джулсу следовало ликовать. Или просто радоваться. Или по крайней мере чувствовать облегчение. А ничего подобного он не испытывал. Мэлиса Икса больше не было, но это не могло вернуть Морин. Это не могло вернуть одной-единственной пластинки Кинга Оливера из растаявшей в огне коллекции.

Один из псов, наверное, почувствовал уныние Джулса и мягко ткнулся ему в руку. Во влажном ночном воздухе прикосновение холодного носа к пальцам было приятным. Другой пес попытался приободрить Джулса собственным примером и принялся неистово скакать перед ним и подпрыгивать, толкая передними лапами в грудь и живот.

Теперь у Джулса появилось время разглядеть своих спасителей внимательнее. Неужели это на самом деле его… щенки? Значит, поэтому они показались Джулсу такими знакомыми, когда он встретил их у «Трамвайной остановки»? У всех пятерых на груди и передних лапах были светло-коричневые пятна. Кажется, у его четвероногой подруги из Батон-Ружа имелись такие же отметины. Или нет? Джулс не мог вспомнить точно. Сказать по правде, в ту «ночь любви» он находился далеко не в самом ясном уме и твердой памяти. Однако эти псы-волки пахли так знакомо. Знакомо на подсознательном, интуитивном уровне, а ведь Джулс-волк не раз и не два вдыхал в том переулке приятный ему запах, исходивший от дворняги. Его человеческая сущность могла и не помнить тот аромат, однако глубоко запрятанная волчья помнила наверняка.

С другой стороны, если это его щенки, то как они могли родиться и вырасти так быстро? С поездки Джулса в Батон-Руж едва прошел один месяц. У собак ведь беременность длится дольше, разве нет? Впрочем, тут речь шла не о вполне обычной беременности. Прежде от Джулса никто не залетал — ни обычная женщина, ни вампирша. Кто знает, как происходят такие дела, когда в них замешаны вампиры?

Джулс уселся на ступеньки мастерской по ремонту обуви и стал похлопывать псов по носам и чесать за ушами, в то время как они вылизывали ему лицо. Тут он внезапно понял, что есть еще одно возможное объяснение. Псы-волки совсем не обязательно были его щенками. Может, Дудлбаг только сказал, что уезжает из города, а на самом деле остался где-нибудь неподалеку? Может, он прятался в тени, наблюдая за другом и дожидаясь момента, когда тому понадобится помощь?

Естественно, Дудлбаг не хотел помогать ему как Дудлбаг. Иначе вся его психоболтология про самооценку и уверенность в себе отправилась бы псу под хвост. Дудлбаг мог придумать, как помочь другу по-хитрому. Например, сделать так, чтобы спасение выглядело будто дар самой природы, которая отблагодарила Джулса за его собственный поступок. Ведь Джулс пожалел несчастную, бездомную собаку, накормил ее и согрел своим теплом. Его карма совершила полный оборот, сказал бы Дудлбаг, и месяц спустя природа вернула долг и спасла Джулсу его толстую задницу.

Может быть. А может быть, и нет. Джулс последний раз почесал всех пятерых псов за ушами и встал. Выглядели они, надо признать, как самые настоящие звери. С другой стороны, Дудлбаг был очень талантливым вампиром.

В конце концов, не так уж это важно. Дудлбаг или щенки, он в любом случае создал их в непростую для себя минуту, когда отчаянно нуждался в друге. В этом мире, где некоторые люди умеют превращаться в летучих мышей и предпочитают вкус крови любым деликатесам, много загадок. Возможно, когда-нибудь он узнает правду. А возможно, нет. Ведь за свою долгую жизнь он так и не узнал, откуда взялся самый первый вампир и почему «Новоорлеанские святые» ни разу не выиграли Суперкубка.

Псы несколько раз по-дружески гавкнули на прощание и бросились вниз по пустынной улице. Один за другим они превратились в сгустки тумана и поплыли куда-то на запад. В сторону Батон-Ружа. Или Калифорнии.

— Пока, ребята! — закричал Джулс им вслед, махая рукой. — Если вы Дудлбаг, то спасибо. Если не Дудлбаг, то все равно спасибо. Когда встретимся в следующий раз, с меня печенье.

Джулс отправился вверх по Чопитула-стрит туда, где припарковал «кадиллак». Он опять остался один, и груз одиночества снова опустился ему на плечи. «Ничего не кончено». Эти три слова будто преследовали Джулса и издевались над ним. Он не хотел целую вечность бороться за территорию. Единственное, о чем он мечтал, это чтобы все вернулось на свои места. Чтобы он опять мог спокойно выпить чашечку кофе в любимом ресторанчике. Чтобы снова имел возможность послушать чистоголосые кларнеты новоорлеанских джаз-бандов, не оглядываясь то и дело через плечо. Или съесть тарелку красных бобов с копчеными колбасками и жареной форелью… Хотя последнее — это уже перебор, но мог ведь он немного помечтать, разве нет?

Из темного фойе ресторана «Кенгуру Вика» появилась и выступила на тротуар огромная круглая фигура — не кенгуру, а женщины. Очень знакомой женщины.

— Привет герою-победителю, — сказала она.

Джулс узнал Веронику.

— Как же ты был великолепен, дорогой! Я следила за схваткой из нашего центра управления. Точнее, слушала. Когда Мэлис строил свое подземное поместье, компании-подрядчики установили там по нашему заказу «жучки». Ах если бы ты не убежал от меня тогда, в последний раз! Я ведь говорила, что помогу тебе справиться с темнокожими вампирами! Но нет же! Обязательно надо было состроить из себя большого дурачка и сделать все самостоятельно.

Джулс содрогнулся и крепко зажмурил глаза. Неужели это правда? Если бы он не сбежал тогда от Вероники, он мог бы разобраться с Мэлисом на несколько ночей раньше? Мог бы разделаться с ним до того, как погиб док Ландрю. До того как… до того как Морин…

Он почувствовал, что Вероника взяла его за руку и игриво ее стиснула.

— Хотя никакого значения это теперь не имеет. Ты превосходно справился! Я с самого начала поняла, что именно ты — та лошадь, на которую нам надо ставить! Мои начальнички все никак решить не могли, пока не увидели наконец твои «решительные действия». Поэтому я тебе и помогла.

Джулс открыл глаза.

— Помогла? Как ты мне помогла?

Он заметил, что щеки ее слегка покраснели.

— Надеюсь, ты не против, дорогой… Я тебя чуть-чуть подтолкнула. Ты все мялся и мялся, и я… в общем, я никак понять не могла: то ли ты драться собираешься, то ли в Аргентину бежать. Вот я и подумала, что надо дать тебе вескую причину сделать верный выбор.

— Какую… какую еще причину?

— Ну-у-у… — Пухлое личико Вероники приобрело выражение проказливой невинности Шерли Темпл.[35] — Короче говоря, я всего-навсего сходила к Мэлису Иксу и сказала, будто Морин его предала, чтобы помочь тебе. Я думала, может, он наподдаст ей немного, совсем капельку, чтобы ты разозлился как следует и выработал нужное количество тестостерона, понимаешь? И мой план сработал! То есть Мэлис-дурачина, конечно, малость перестарался, но самое главное, что ты смог за себя постоять! Ты их всех сделал, радость моя! Ты — мой чемпион!

Джулс почувствовал, что ладонь его в ручках Вероники становится липкой и холодной. Он скорее предпочел бы засунуть руку кальмару в задницу, чем касаться этой женщины.

— Ну спасибо тебе.

Ее красиво очерченный рот изогнулся в недовольной гримасе.

— Ой, вот только не надо дуться! Вопрос стоял серьезно — или ты, или они. Понимаешь? Я хотела, чтобы выиграл именно ты, и сделала для этого все возможное. Теперь, когда в агентстве убедились, какой ты превосходный боец, тебя будут поддерживать до конца. Помнишь, мы договаривались, что ты сделаешь меня своей королевой? Выполни свое обещание, и вместе мы истребим в Новом Орлеане всех упырей до единого! Потом агентство перебросит нас в Мексику или Колумбию. Им ведь наплевать, сколько шей мы там прокусим. Они еще приплатят, если мы поможем Службе по контролю за оборотом наркотиков и прикончим пару-другую наркокурьеров, прежде чем они продадут свою отраву американским детям. Ситуация беспроигрышная, с какой стороны ни посмотри. Один рай для двух вампиров!

Джулса начинало подташнивать. На Веронику он смотреть не хотел, поэтому уставился на разбитый тротуар и ветхие ступени за ее спиной. Там, в тени, что-то двигалось. Что-то маленькое и пушистое.

— А если мне даром не надо этого твоего рая для двух вампиров?

Вероника мелодично засмеялась и ухватила Джулса за обе руки.

— Ах, Джулс! Глупенький мальчик! Разве я говорила, что у тебя есть выбор? Со мной работает целая команда первоклассных специалистов. Они выследят тебя, куда бы ты ни направился. Да и куда тебе бежать? Снова в Батон-Руж? — Она опять засмеялась. — Ну, в самом деле, милый, с какой стати тебе отказываться от моего предложения? Разве рай для двух вампиров не привлекательней, чем старый добрый кол в сердце?

Маленькое пушистое создание за спиной Вероники оказалось крысой. Она взобралась на стопку разбитых тротуарных плиток и, встав на задние лапки, нюхала воздух. Потом, словно почуяв что-то неприятное, опустилась на все четыре лапы и юркнула обратно в норку под здание. Джулсу стало жаль, что эта крыса не из тех прозрачных, о которых рассказывал Тео, и ее кожа не просвечивала насквозь как стекло, оттого что ее предки многие века не видели солнца. Иначе он мог бы сказать старому музыканту, что тоже видел такую крысу.

Где-то в темных закоулках его мозга вдруг слегка приоткрылась дверь, впустив внутрь крохотный лучик света.

— Джулс, милый? Что с тобой? Куда ты уставился?

— А? — Джулс, моргнув, вернулся в реальность. — Нет, никуда. Так с чего ты думала приступить к своему великому замыслу? Я должен сделать из тебя вампира?

Вероника улыбнулась.

— Это будет прекрасным началом!

Джулс огляделся по сторонам.

— Где нам удобней устроиться? За рестораном? Или у меня в машине?

Она рассмеялась.

— Не то чтобы я не доверяла тебе, милый, но нам лучше вернуться во Французский квартал. Там мои ребята смогут за нами приглядеть, пока я буду на краю между жизнью и смертью. Вдруг тебе взбредет в голову выпить из меня всю кровь и проколоть ствол мозга? Я не хочу, чтоб ты натворил каких-нибудь глупостей. И потом, во Французском квартале куда романтичнее, чем здесь! Давай поедем ко мне в гостиницу. Последние несколько дней я живу в «Шатоле Мойн» на Дофин-стрит.

— Это недалеко от ресторана «Арно», верно?

— Да. «Арно» всего в двух или трех кварталах от гостиницы. А что?

— После того как я сделаю тебя вампиром, надо будет отпраздновать начало совместной вечности. Давай пропустим в «Арно» по стаканчику, а? Я возьму кофе, а тебя мятным коктейлем угощу. Неплохо? Встретимся у тебя в номере через сорок пять минут.

Вероника приподняла бровь.

— А почему не пойти в гостиницу прямо сейчас? Зачем тебе сорок пять минут?

Джулс уныло смахнул с пиджака копоть.

— Детка, если мы пойдем праздновать в «Арно», я не могу заявиться туда в таком виде. Метрдотель не впустит меня дальше входной двери. Дай я переодеться сбегаю.

— Надеюсь, ты не собираешься удрать?

Джулс сделал самую бесстрастную мину, на какую был способен.

— Удрать? Черт, мне такая мысль даже в голову не приходила! Давай так. Клянусь тебе честью вампира, что никуда из Французского квартала не уйду. Если тебе и этого недостаточно, твоя команда найдет меня где угодно, разве не так?

— Так. — Вероника задумчиво сжала полные губы. — Думаю, в любом случае тебя невозможно будет держать под каблуком всякую секунду до скончания вечности. Хочешь или нет, а придется дать тебе чуток свободы. Ладно. Сорок пять минут. Опоздаешь хоть на секунду — и я отправлю за тобой группу из агентства. И можешь мне поверить — их методы гораздо жестче, чем мои.

— Верю. — Джулс посмотрел на ее пышные формы, которые так напоминали Морин. — Увидимся через сорок пять минут, детка. Чтобы пропустить то, что мы с тобой наметили, надо быть настоящей крысой.

Джулс припарковал «кадиллак» напротив ряда пестрых зданий в испанском колониальном стиле, в одном из которых располагался ресторан «Арно». Обычно свободных мест здесь не бывало, но в такой поздний час почти все посетители уже разбрелись по домам, а в баре ресторана сидели всего несколько завсегдатаев.

Джулс обогнул известное заведение креольской кухни и оказался в маленьком переулке, куда выходила задняя дверь ресторана и где стоял огромный мусорный бак. В «Арно» даже отходы пахли изумительно. Джулс повел чутким к еде носом и различил аромат крабов в масляном соусе, лангустов со специями и макаронами, курицы «андуй гамбо» и хлебного пудинга с соусом из виски. Из соседнего джаз-клуба на Бербон-стрит доносилась музыка. Банджо, труба, кларнет с тромбоном, ударные и клавишные играли мелодию из «Блюза жестяных крыш», наполняя скромный переулок атмосферой ресторана на открытом воздухе.

Из кухни появился уборщик с огромным пластиковым мешком в руках. Хорошо отработанным приемом он подбросил свою ношу высоко в воздух, отправив ее прямиком в разинутую пасть мусорного бака. Прежде чем паренек успел скрыться обратно в ресторане, Джулс его окликнул.

— Эй, как по-твоему, сколько тут еды за день выбрасывают?

Уборщик потер натруженные броском плечи.

— Ну, не знаю… Армию накормить хватит, думаю. А что? Хочешь себе немного взять?

Что-то в его нахальном тоне показалось Джулсу знакомым.

— Слушай, — спросил он, — мы с тобой случайно раньше не встречались?

Парень отступил на шаг. Внимательно оглядел собеседника с головы до ног и, узнав его, широко распахнул глаза.

— Точно! Я тебя знаю! Ты тот самый гад, который месяц назад чуть не раздавил меня с девчонкой на Декейтер-стрит!

Фальшивый вампир. Так вот, значит, как он на жизнь зарабатывает. Без белой пудры, черной подводки и тесных джинсов парень выглядел совсем иначе. Уборщик. «Сейчас-то высокомерия поубавилось», — подумал Джулс.

— Помнишь мою тачку? — спросил он.

— Ну, помню, — подозрительно ответил парень. — Старый белый «кадиллак», по-моему. Здоровый такой. Правильно?

— Правильно. Он тебе нравится?

— Твой «кадиллак», что ли?

— Да, мой «кадиллак».

— Вроде ничего. Клевая колымага с такими «плавниками» на задних крыльях…

Джулс вынул из кармана ключи от автомобиля и побряцал ими перед носом у юнца.

— Я тебе дарю его.

На мгновение парень удивленно замер. Потом его лицо опять стало безразличным, и он отмахнулся от Джулса.

— Да ты псих. Вали отсюда. Мне надо работать.

Джулс не двинулся с места.

— Я серьезно говорю. Машина твоя. Документы лежат в «бардачке». Я перепишу «кадиллак» на твое имя. Все, что тебе надо будет сделать, это оказать мне взамен небольшую услугу.

Парень скрестил руки на груди, по-прежнему сомневаясь в словах незнакомца.

— Да ну? И что же это за услуга? Если ты ищешь, кто бы тебе отсосал, то имей в виду, я не по этой части.

Джулс ткнул пальцем в сторону мусорного бака.

— Каждую ночь, перед тем как уйти домой, тебе надо будет оставлять этот бак открытым. Вот и все.

— Чего?

— Ты меня слышал.

— Бредятина какая-то.

— Ну так мы договорились или нет?

— Зачем тебе надо, чтобы бак открытым оставался?

— Не твое дело. Можешь не беспокоиться — наводить здесь по утрам порядок тебе не придется.

Парень настороженно посмотрел на ключи.

— Откуда я знаю, что сделка честная? Может, ты угнал эту тачку? Или там в багажнике труп лежит?

Джулс бросил ему ключи.

— Возьми. «Кадиллак» стоит перед рестораном. Можешь сам все проверить. Посмотри документы на машину, мои права. Все там.

Через три минуты парень вернулся. На лице у него появилась осторожная улыбка.

— Ну как?

— Как я и говорил, клевая колымага.

— Значит, договорились?

— У тебя на правах фотографии нету.

— Это мое дело. Договорились или нет?

Парень взглянул на мусорный бак. Потом на ключи у себя в руке.

— Договорились.

Он развернулся, чтобы идти обратно в ресторан, однако Джулс успел ухватить парня за локоть.

— Вот еще что. Раз в месяц «кадиллак» надо покрывать воском и через каждые пять тысяч километров менять масло. Имей в виду, я за тобой следить буду. Попробуй только его загубить — надеру задницу.

Джулс постучал в дверь. Даже сюда, на третий этаж «Шато ле Мойн», доносились звуки того джаз-банда, что играл в клубе на Бербон-стрит.

— Открыто, — раздался изнутри напевный голос Вероники, — хотя только в том случае, если ты самый большой и сильный из всех вампиров Америки.

Джулс толкнул дверь. Как он и ожидал, Вероника раскинулась на огромной кровати, как модель на развороте каталога «Виктория Сикрет».

— Ты пришел на девять минут раньше, дорогой, — сказала она. Однако стоило Джулсу войти, как ее улыбка мгновенно растаяла. — Ты не переоделся.

Джулс невозмутимо стряхнул с пиджака остатки копоти.

— Да. Понимаешь, так получилось. Я сначала полдороги до дома Морин проделал, а потом подумал про тебя, и так мне захотелось… Короче, я решил вернуться и идти прямо сюда.

Глаза Вероники вспыхнули, и она раскинула руки, приглашая Джулса в объятия.

— Умничка-мальчик! Вот это мне нравится. Очень-очень нравится.

Вместо того чтобы нырнуть к Веронике в постель, Джулс быстро подошел к балконной двери и приоткрыл ее сантиметров на пятьдесят. Порыв теплого влажного воздуха тут же ворвался в комнату.

— Джулс? Ты зачем окно открыл? Сейчас ведь лето, милый. В номере кондиционер включен. Ты ведь не хочешь, чтоб у меня от сквозняков вся прическа растрепалась?

— Здесь чересчур холодно, — сказал Джулс. — Я это делаю для твоей же пользы. Когда проснешься вампиром, тебе захочется столько тепла, сколько чиновникам взяток. Как по-твоему, почему во всех историях вампиры залазят к женщинам в постель? Не только ради крови.

— Ну ладно, милый. Думаю, во всяких вампирских штучках ты лучше меня разбираешься. А теперь давай-ка последуй примеру сказочных вампиров и залазь в постель самой настоящей женщины.

Джулс скинул ботинки. Молния на его брюках заела, поэтому упрямую ширинку он просто разорвал. В любом случае носить этот чертов костюм больше не придется. Пуговицы на рубахе он тоже не стал расстегивать, вырвав их с корнем. Вероника захихикала, с одобрением наблюдая за столь ярым энтузиазмом. Наконец свободный от испачканной в бою одежды Джулс взобрался на Веронику. Его губы сразу потянулись к ее полной шее.

— О-о-о… — громко застонала она. — Милый, разве ты не хочешь начать с того самого… ну, ты сам знаешь. Пусть хотя бы маленькая прелюдия будет…

— Нет уж, — пробормотал Джулс, пробуя клыками ее шею. — Давай сразу к делу. Нежностями попозже займемся.

Джулс был не в настроении для любовных игр. Никаких ласковых поцелуев или шаловливых покусываний. Отыскав на шее Вероники яремную вену, он вонзился в нее зубами с грубой силой и точностью дыропробойника.

— О-о-о-о-о!!!

Солоноватая жидкость хлынула в рот фонтаном. Кровь. Источник жизни. Суровые слова священника из церкви Святого Иосифа пронеслись у Джулса в голове: «Епитимья налагается не ранее, чем грешник решает встать на путь праведности. Готов ли ты отречься от потребления человеческой крови?»

«Да, да, святой отец, — думал Джулс, глотая. — Это последний раз. Обещаю. Самый последний кровавый ужин, и я стану безвредней крохотного ягненка. Сам Господь Бог остался бы доволен».

Однако сможет ли он на самом деле отказаться от крови? Какой бы отвратительной ни казалась ему Вероника, вкус у ее крови, надо признать, был роскошный. После месяца на диетической смеси Морин и жидкой калифорнийской плазмы Дудлбага он почти забыл, что такое настоящая кровь. Он не испытывал такого наслаждения с той ночи, когда на Манчакских болотах выпил Бесси. Сколькими бы пороками ни обладала Вероника, самоограничения среди них не было. Ее кровь обильно насыщали липиды, от которых голова у Джулса шла кругом. Он всасывал все больше и сильнее, а Вероника царапала ему спину ногтями и страстно мычала.

— Да, милый, да, да…

Господи, сколько же в ней было крови! Джулс попытался сосредоточиться на первоначальном замысле. То, что он собирался сделать… Пути обратно у него могло не оказаться. Даже Дудлбаг никогда не пробовал раздробиться больше чем на пять отдельных существ. Вдруг, разделившись на чересчур много частей, вампир потеряет собственный разум и волю, исчезнув как личность? Согласен ли он на такую жизнь?

— Пей меня детка, пей до дна… У меня вкусная кровь, богатая, специально для тебя, детка, специально для тебя…

«Ты способен получить желаемое, но иногда для этого приходится взглянуть на свои желания с другой стороны». Так написал Дудлбаг в прощальном письме, и теперь Джулс ему верил. Чего же он хотел больше всего на свете? Аппетитной новоорлеанской еды. Греющего душу новоорлеанского джаза. Звуков, запахов и вкусов своего родного города. И возможности спокойно ими наслаждаться.

И Морин. Однако Морин он получить не мог.

— Да, детка, да, сделай меня своей королевой… сделай меня королевой. Еще немного, детка… мы с тобой будем королем и королевой всех вампиров… навсегда…

Нет. Только Морин могла быть его королевой. Больше никто.

Джулс перестал пить. Заставив себя оторваться от шеи Вероники, он склонился над ее слабо подрагивавшим телом. Вытер со лба пот. Он чуть не потерял голову. Чуть не довел превращение до конца.

— …милый… милый, почему ты остановился? Прошу тебя, не останавливайся… только не сейчас. Я почти готова… я чувствую… я почти вампир. Закончи меня, Джулс, закончи…

Джулс представил, как маленький поезд бежит по крохотным рельсам. Представил, может быть, в последний раз. Его огромный живот колыхнулся.

— Джулс! Закончи меня!

Перед тем, как губы Джулса растаяли полностью, он успел произнести:

— Иди ты в жопу вместе со своими федералами…

Гигантская кровать скрылась под облаком густого тумана. Из него появилось множество когтистых лапок, которые побежали по распростертому телу Вероники. Она закричала. Туман рассеялся, и Вероника, увидев, кому эти лапки принадлежат, закричала еще громче.

Белые крысы. Десятки и десятки белых крыс. Если точнее, то сто восемьдесят семь крыс. Семьсот сорок восемь когтистых лапок бежали по груди, животу и ногам Вероники, торопясь к открытому окну. Почти четыре сотни голых розовых хвостов скользнули по ее пальцам, коленям и лицу, прежде чем скрыться на балконе.

Однако даже безумные вопли Вероники не могли заглушить удивительную музыку, которая лилась в номер с Бербон-стрит. Соскользнув с балкона, крысы бросились бежать в сторону невидимого оркестра. В сторону тысяч темных погребов и расщелин, скрытых от глаз в стенах старинных зданий Французского квартала. Они бежали на звуки музыки и в темноту и наконец без следа исчезли.

Если бы крысы навострили ушки как следует, то услышали бы печальную, но вместе с тем бесконечно жизнелюбивую мелодию похоронной джазовой процессии, что двигалась по Французскому кварталу. Услышали бы, как труба Тео Шамбоне выводит вступительные такты его новой композиции под названием «Блюз белого вампира».

«Биг-Изи» — принятое у джазовых музыкантов название Нового Орлеана. — Здесь и далее примеч. пер.

Арета Фрэнклин (р. 1942) — американская певица, которую называют королевой соула.

Черная смерть — эпидемия чумы, поразившая Европу в XIV веке, унесла жизни около 25 млн. человек.

«Новоорлеанские святые» — футбольная команда Нового Орлеана, входит в Национальную футбольную лигу.

Мэлис (от англ. malice) — злоба.

Имеется ввиду Малкольм Икс (1925–1965) — один из лидеров организации «Нация Ислама», борец за права темнокожих.

Дживс — дворецкий, герой романов и рассказов П. Г. Вудхауза (1881–1975).

Вэлли-Фордж — долина в Пенсильвании, место зимовки армии Джорджа Вашингтона в 1777–1778 гг. во время войны за независимость.

Бикс Байдербек (1903–1931) — джазовый музыкант, играл на корнете и фортепиано.

Байю Сент-Джон — один из районов Нового Орлеана.

«Комьюнити Кофе» (англ. Community Coffee) — торговая марка кофе.

Тулейн — университет Тулейна, самое известное учебное заведение Нового Орлеана.

Не сдавайте корабль! — последние слова командора Дж. Лоренса, смертельно раненного в морском сражении в 1812 году. Любимый девиз военно-морского флота США.

Давайте веселиться! (фр.).

Джефферсон Дэвис (1808–1889) — президент Конфедерации южных рабовладельческих штатов.

Аятолла — шиитский духовный титул в Иране.

Джин Крупа (1909–1973) — американский виртуоз-барабанщик.

Сесил Де Милль (1881–1959) — американский продюсер и кинорежиссер.

Жан Лафит — французский пират начала XIX века. Участвовал в битве с англичанами под Новым Орлеаном. Герой местных легенд.

Нунчаки — боевое оружие в виде двух коротких палок, соединенных концами друг с другом при помощи ремня или цепи. Используется в некоторых видах восточных единоборств.

Джексон-сквер — центральная площадь Нового Орлеана.

«Метеорологи» (англ. Weathermen) — подпольная террористическая организация, сформированная в 1969 году членами экстремистской фракции организации «Студенты за демократическое общество».

«Наутилус» (англ. Nautilus) — американская компания по производству силовых тренажеров.

Джеки Глисон (1916–1987) — американский комедийный актер.

Джон Кэрредин (1906–1988) — американский актер.

Марди-Гра (от фр. «вторник на масленицу») — народный праздник в Новом Орлеане, сопровождается красочными гуляньями.

Уильям Мак-Кинли (1843–1901) — президент Соединенных Штатов в 1897–1901 годах.

Джэксон Поллок (1912–1956) — американский живописец-абст-ракционист.

Сэм Пекинпа (1925–1984) — американский сценарист и кинорежиссер.

Калвин Кулидж (1872–1933) — президент США в 1923–1929 годах.

«Великий Белый Путь» — неофициальное название Бродвея в районе Таймс-сквер.

Джейн Рассел (род. 1920) — американская киноактриса.

В среде афроамериканцев ходят легенды, что «Ку-Клукс-Клан» тайно выпускает и продает напитки, от которых темнокожие мужчины становятся бесплодными.

Плацебо (лат. Placebo — понравлюсь) — лекарство, которое не оказывает никакого медикаментозного действия, а прописывается больному для его успокоения.

Шерли Темпл (р. 1928) — американская киноактриса, ставшая звездой в очень юном возрасте.