С появлением пророка новой, крайне воинственной, религии, ислама (в переводе с арабского означает «покорность» (Богу) — Магомета, точнее, Мухаммеда — буквально: «достохвального», так был прозван своими арабскими последователями житель города Мекки Абу аль-Касим бен Абдалла ибн Абд аль-Муталлиб ибн Хашим из древнего курейшитского рода Хашимитов, — изменились весь ход истории и весь облик Леванта.

Ислам наложился на все предшествовавшие ему древние культуры и народности Востока и, после утверждения своего господства над ними, дал им новый Закон, изложенный в Коране. К моменту смерти Магомета в 632 г. он был уже повелителем всего Аравийского полуострова. Его войска устремили свои взоры на христианский Запад, намереваясь нести на остриях мечей учение своего пророка и туда. Халиф (наместник пророка) Омар, друг и советник Магомета, в 638 г. вступил в Иерусалим.

Говоря об исламе как религии и об изначально присущем этой религии стремлении к экспансии, необходимо учитывать следующее обстоятельство.

С точки зрения ислама весь обитаемый мир подразделяется на три области:

1) Дар-уль-Исхам;

2) Дар-уль-Харб;

3) Дар-уль-Сульф.

Это три области, модель которых определяет три подобласти, особый правовой, морально-нравственный и гуманитарный режим действий.

Дар-уль-Исхам — это область, в которой проживает мусульманская община (умма). В этой области все устроено в соответствии с божественными установлениями (волей Аллаха).

Дар-уль-Харб — это область, в которой мусульмане живут под властью немусульман («кяфиров» или «гяуров», то есть неверных). Там, выражаясь современным языком, не действует обычное международное гуманитарное право. Война в этой области ведется по особым законам. Пленных не берут. Дозволено брать в заложники женщин, детей и стариков и торговать ими.

Дар-уль-Сульф — область, в которой (пока) нет мусульман. В отношении этой области следует в течение 10 лет соблюдать перемирие, после чего необходимо рассмотреть, что делать с данной территорией, как ее захватить и освоить.

В эпоху, предшествовавшую периоду крестовых походов, христианская Европа стояла перед крайне опасной перспективой постепенного освоения и захвата мусульманскими завоевателями.

К 700 г. вся Северная Африка (принадлежавшая православной Восточной Римской, или Византийской, империи) оказалась под властью арабов-мусульман. Через 11 лет арабы и обращенные в ислам берберы (мавры) захватили обширные территории в Испании, а в 20-е гг. того же VIII в. мировая мусульманская держава (халифат) уже простиралась от Пиренеев и Луары до Индии и Китая. Западная граница «державы правоверных» — Арабского халифата — в VIII в. от Рождества Христова отстояла от ее восточной границы на более чем 10 000 миль, значительно превышая по своим размерам все предшествующие ей в мировой истории великие державы — Древнеперсидское царство Ахеменидов, государство Александра Македонского, Сирийскую державу Селевкидов, Парфянское и Кушанское царства, Римскую империю и Новоперсидскую державу Сасанидов.

В завоеванных и исламизированных ими в первую очередь силой меча (и уж во вторую очередь — силой проповеди) странах мусульманские завоеватели столкнулись с высокоразвитыми культурами, которые были ими сохранены и использованы себе на потребу. Речь шла о древнейших в мире культурах, слившихся воедино благодаря влиянию древних греков и римлян и позднее заложивших основу всей христианско-европейской культуры и цивилизации. Один из крупнейших культурных центров Древнего мира и раннего Средневековья располагался в Междуречье (между реками Тигром и Евфратом), другой — в Египте. Территории, расположенные между ними, являлись желанным яблоком раздора между господствовавшими в Леванте державами. Это состояние могло оказаться для них чрезвычайно опасным, в случае если бы Междуречье (Месопотамия) и Египет оказались под властью одной державы, проводящей единую политику.

Во все времена, как тогда, так и ныне, Палестина в такой ситуации оказывалась как бы между двумя жерновами. Сегодня мы даже не можем представить себе, насколько богатой и процветающей была эта неоднократно перемалываемая беспощадными жерновами истории страна, некогда текшая, по выражению папы римского Урбана II, «млеком и медом», поскольку ее хозяйство вследствие многочисленных войн, не прекращающихся и поныне, пришло за последние столетия в глубокий упадок, причем оказалась практически уничтоженной древняя оросительная система, а население было поставлено на грань вымирания. В эпоху поздней Римской империи в этой нынешней «священной пустыне» располагалось бесчисленное множество древних городов с сотнями тысяч жителей.

Уже тогда в Сирии и Палестине существовали блестящие университеты — центры утонченного образования, в полной мере унаследовавшие культуру и науку поздней Античности. В византийскую эпоху даже земли вокруг нынешнего Багдада были населены христианами — как православными, так и верующими, принадлежавшими к другим древним христианским церквям. Армения, Месопотамия (Двуречье, или Междуречье), Палестина, Сирия и Египет были землями, на которых раньше всего утвердилось христианство.

Хотя исламское завоевание не обошлось без неизбежных в таких случаях жестокостей, новые владыки Леванта очень скоро приспособились к изменившейся ситуации и всего через несколько поколений полностью растворились в местном населении. До самого начала эпохи Крестовых походов в Леванте существовало бесчисленное множество мелких государств, не имевших между собой ничего общего, кроме магометанской веры и арабского языка. Этот официальный государственный и священный язык, на котором велось судопроизводство и был записан Коран, объединял все исповедовавшие ислам народы от Индии до Испании и превращал их всех в арабов — членов единой мусульманской общины (упомянутой выше уммы), независимо от происхождения и даже разговорного языка.

На Западе всех мусульман именовали магометанами (по основателю их религии Магомету), сарацинами (по названию одного из мелких арабских племен, известного еще древним римлянам и игравшего определенную роль в бесконечных войнах между Римом, с одной, и аршакидской Парфией, а позднее — сасанидской Персией, с другой стороны), агарянами (в честь Агари — наложницы библейского патриарха Авраама, или Ибрагима, родившей ему сына Измаила) или же измаильтянами (в честь вышеупомянутого Измаила, считавшегося прародителем всех кочевых племен Аравийского полуострова).

У мусульман было то, чего тогда так не хватало Западу, — чувство единства и относительно спокойного существования. На протяжении столетий мирной жизни во многих мусульманских, или сарацинских, землях культура достигла высочайшего расцвета. Жители мусульманских городов — потомки арабских завоевателей, слившиеся с насильственно исламизированным местным населением, — стали настолько изнеженными, что предпочитали вести военные действия руками наемных воинов (преимущественно тюркского происхождения).

В эти издревле густонаселенные земли постоянно совершали вторжения все новые чужеземные завоеватели, приходившие чаще всего из глубин Азии. Однако, осев на завоеванных территориях, они, как уже было сказано выше, в скором времени утрачивали свой воинственный дух. Знамя пророка, выпав из ослабевших рук арабов, удивительно быстро давших развратить себя благами цивилизации, было подхвачено руками омусульманившихся персов, берберов, тюрок, курдов и других народов, утвердивших его «у стен недвижного Китая», на жарком полуострове Малакка и островах Индонезии, на берегах древней реки Ра-Итиль среди волжских булгар и в других, весьма отдаленных от Мекки местах. Жители мусульманского Леванта обладали превосходным вооружением, что не удивительно, ибо они были знакомы со всеми видами металлов и металлообработки. Им давно был известен и порох (через китайцев), хотя они еще не использовали его для стрельбы.

Подобно франкским рыцарям, сарацинские «фарисы» носили панцирные рубашки, под которые поддевали двухслойные войлочные куртки. Огромной популярностью пользовались спортивные состязания всех видов, упражнения с оружием, скачки и поединки между всадниками, покрытыми броней. По мнению некоторых исследователей, турниры были переняты западным рыцарством именно от сарацинских «фарисов» в эпоху Крестовых походов (так же, как сами арабы в свое время переняли их у персидских витязей Сасанидской эпохи), в то время как в предшествующую эпоху под словом «турнэ» на Западе понимали не воинские ристания, не поединки с оружием, а обычные конные состязания вроде скачек.

Теперь несколько слов о взаимоотношениях между местными христианами и мусульманскими завоевателями. Чем дольше адепты этих двух религий жили бок о бок друг с другом, тем большую терпимость они проявляли друг к другу. Дело зашло так далеко, что практически все государственные должности (кроме должности «кадия», то есть судьи, остававшейся привилегией исключительно мусульман) оказались доступными для исповедника любой религии. Мусульманские владыки имели даже визирей (первых министров), исповедовавших иудейскую веру. Поэтому приток христианских паломников в Иерусалим, не иссякавший никогда, долгое время был желанным для мусульман — хотя бы из-за денег, получаемых ими от паломников.

В XI в. христианские святыни Иерусалима посещало до 20 000 паломников ежегодно. Порой в магометанских городах даже строили новые христианские церкви. Многие христианские монастыри пользовались среди мусульман большой популярностью, поскольку монастырские виноделы занимались распивочной торговлей запретным для магометан вином. С другой стороны, мусульмане нередко тоже совершали паломничества и посещали христианские церкви поклониться выставленным там реликвиям.

Глубинный смысл паломничества в Святую землю заключается в стремлении христиан посетить места земной жизни Спасителя. Паломничества начались еще в самую раннюю эпоху существования христианства. Паломники (пилигримы) прибывали в Палестину изо всех стран, где только существовали христианские общины. Слово «пилигрим» происходит от латинского слова «перегринус», то есть «странник». Соответствующее ему русское слово «паломник» — от обычая странников из Святой земли привозить пальмовые ветви, которые они затем хранили под образами и с которыми ходили, вместо заменявших их в холодных северных странах ветвей вербы, в церковь в День Въезда Господня в Иерусалим (известный на Руси в просторечии как Неделя Ваий, или Вербное воскресенье).

Огромное значение для всего христианского мира имело паломничество в Палестину святой Елены, матери римского императора Константина I Великого, основателя Константинополя — новой имперской столицы на Босфоре. Царица Елена не только посетила все места земной жизни и деятельности Христа, но и немало способствовала распространению почитания святых мест среди христиан Римской империи. Она оказалась, так сказать, самым удачливым археологом античного мира, ибо в поисках реликвий Страстей Господних по приказанию царицы был раскопан Голгофский холм — место казни Спасителя — и были удалены все постройки, закрывавшие Живоносный Гроб Господень.

Дело в том, что древнеримский император Адриан, подавивший Второе антиримское восстание иудеев (132–135 гг. п. Р.Х.), приказал насыпать поверх Голгофы террасу и построить прямо над Гробом Господним языческий храм богини Венеры (Афродиты). Но проживавшая в Иерусалиме древнехристианская община не забыла, где расположено место, на котором разыгралась божественная драма. Благодаря тому, что эта изустная традиция оказалась сохраненной, св. Елена смогла произвести свои раскопки в нужном месте. Чтобы сделать Гроб Господень доступным взорам всех христиан, св. равноапостольный царь Константин повелел построить над Живоносным Гробом молитвенный дом, позднее превратившийся в Храм Гроба Господня. Невзирая на все превратности судьбы, Храм Святого Живоносного Гроба Господня на протяжении тысячелетий остается главной святыней всех христиан мира. Не удивительно, что именно ей в первую очередь и стремились поклониться паломники в Святую землю.

Однако императрица Елена обрела еще и другую реликвию, обладавшую величайшей ценностью в глазах всех христиан, — Святой Истинный Крест (лат.: Vera Crux), на котором Христос сам принес себя в жертву за страждущее человечество. Неподалеку от скального грота (кувуклии) были найдены три креста с гвоздями. Нашедшие их не сомневались в том, что обрели в их числе и Истинный Крест. Радость обретших кресты была поистине неописуемой, тем более что они были уверены, что определили среди трех крестов Истинный. Все это, конечно, легенды. Исторические корни обретения Святого Истинного Креста скрыты во мраке времен. Императрица Елена послала частицу Истинного Креста своему венценосному сыну в Константинополь, а большую часть Креста, оправив ее в серебро, отдала на сохранение в храм Живоносного Гроба Господня.

С тех пор эта реликвия наряду с самим Храмом Гроба Господня и с другими святынями стала предметом почитания и поклонения всех христиан Востока и Запада. В истории крестовых походов она играла совершенно выдающуюся роль. Так, например, в решающей битве армии Иерусалимского королевства с султаном Египта и Сирии Салах-ад-Дином (Саладином) при Хиттине (Хатине) в 1187 г. епископ Акконский нес ее перед всем христианским войском, пока она не попала в руки сарацин после сокрушительного поражения армии крестоносцев.

Когда арабы-сарацины в 637 г. отняли Палестину у васи-левсов (царей, т. е. императоров) православной Византии, паломничества к святым местам не прекратились. Правда, сарацины переделали некоторые церкви в мечети и подвергли христианский культ определенным ограничениям, однако они не чинили никаких препятствий христианским паломникам.

И лишь в 969 г., когда власть над Египтом и Палестиной перешла к халифам измаилитской (то есть еретической, с точки зрения правоверных мусульман-суннитов, и даже якобы имевшей иудейское происхождение) династии Фатимидов, последние стали препятствовать паломничеству христиан в Святую землю. Христиан начали притеснять, угнетать, а с паломников к святым местам взимать специальный налог. Так, в 1009 г. египетский халиф-измаилит Хаким приказал разрушить православный иерусалимский Храм Живоносного Гроба Господня.

В связи с этим кощунством папа римский даже выступил с проповедью священной войны против мусульман (хотя вообще-то идея священной войны — джихада — была изначально свойственна не христианскому, а как раз мусульманскому вероучению). Затем (после бесследного исчезновения безумного халифа Хакима) положение христиан в Святой земле снова несколько облегчилось, но только на время, пока из Центральной Азии в Палестину через Багдад не вторглись туркмены, именовавшиеся, в честь своего первого предводителя Сельджука, турками-сельджуками.

Именно появление в Земле Воплощения турок-сельджуков и связанные с их вторжением сложности, возникшие перед христианскими паломниками, послужили непосредственным поводом к началу крестовых походов. Подлинным шоком для всего христианского мира стала судьба крупнейшего паломничества XI в., проходившего под предводительством архиепископа Майнцского и епископов Бамбергского, Регенсбургского и Утрехтского, за которыми в Святую землю последовало от 7000 до 12 000 паломников. В соответствии с давней традицией пилигримы не имели при себе никакого оружия. Воспользовавшись этим, сельджуки напали на беззащитных паломников и ограбили их, а многих ранили и даже убили.

И тогда в возмущенных христианских сердцах и умах зародилась мысль о необходимости вырвать из рук неверных землю, освященную земным пребыванием Спасителя.

К тому же Иерусалим был важен для христиан не только как место страданий и Гроба Спасителя, но и с учетом их мистических представлений об Иерусалиме небесном. Последний как бы отбрасывал на земной Иерусалим небесный отблеск Горнего Мира. Менее образованные крестоносцы попросту ассоциировали Иерусалим земной с Иерусалимом небесным, то есть с раем. Побывать в Иерусалиме, а тем более завершить там свой жизненный путь, означало для них побывать в раю или попасть в рай после смерти. Насколько эта кажущаяся сегодня многим из нас странной идея привлекала поначалу лишь мирных паломников, а затем и вооруженных пилигримов-крестоносцев, со всей очевидностью явствует из дошедших до нас слов проповеди, произнесенной епископом Венецианским Энрико перед своими земляками, собравшимися 25 июня 1100 г. у Живоносного Гроба Господня.

Епископ напомнил пилигримам о чувстве безграничной благодарности, которую каждый христианин должен испытывать к Господу, так как Он выполнил в отношении Новозаветного народа Божия обетования, данные Им народу Божию в Ветхом Завете: «…ибо ныне вступили мы в Святыню Господа, однако что пользы в том, чтобы войти в Иерусалим земной и в рукотворный Храм, если христиане не станут также частью общины Иерусалима небесного, незримого Храма Царства Божия…»

Существовало, впрочем, еще одно обстоятельство, имевшее огромное значение. Одновременно с захватом турками-сельджуками власти над Палестиной христианская Византия подверглась нашествию кочевых тюркских орд пацинаков (пацинакитов), или баджанаков (известных русским под именем печенегов, которых византийцы на манер античных эллинов именовали по старой памяти гуннами или даже скифами) и нападениям воинственных горных племен, которым она оказалась не в состоянии сопротивляться. Попавший в безвыходное положение восточно-римский император Алексей I Комнин обратился к папе римскому Урбану II (1088–1099 гг.) с предложением возобновить переговоры о церковной унии (объединении) Византии с Римом. Соответствующее письмо константинопольского василевса римскому папе сохранилось в архивах Ватикана. При этом византийский самодержец, однако, стремился прежде всего получить с Запада военную помощь.

На Западе же эпоха классического христианского религиозного сознания приближалась к своему апогею. Власть и авторитет папства укреплялись от папы к папе. Они начинали свои послания словами: «Мы, святой Петр, повелеваем…»

В конце концов папа римский Иннокентий III (1198–1216 гг.) почувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы сделать следующее заявление:

«Господь предал во власть Петра не только всю Церковь, но и весь мир». С той поры папы римские, как символ этой двойной, духовной и светской, власти, стали носить тиару с двойной короной.

При папе римском Григории VII (1073–1083 гг.) этот процесс вступил в свою решающую фазу. Григорий (в миру — Гильдебрандт), бывший монах бургундского Клюнийского монастыря, центра реформ, направленных на обновление и упорядочение западной церкви, призванный папой Львом IX (1049–1054 гг.) в Рим, стремился к осуществлению идеи Царства Божьего на земле под руководством папы римского, требуя ото всех духовных и светских властей безусловного подчинения папе как наместнику (викарию) Христову на земле. Его целью было устроение христианского сообщества таким образом, чтобы руководство им осуществляла только папская власть.

Сам папа римский Григорий VII формулировал свою мысль следующим образом: «Апостольская (папская. — В.А.) власть подобна солнцу, а королевская власть — луне. Подобно тому, как луна светит отраженным светом солнца, так императоры, короли и князья властвуют лишь по воле папы, а папа — по воле Божьей. А посему власть папского престола неизмеримо больше власти тронов. Король ниже папы, подчинен ему и обязан ему послушанием, ибо папа наместник самого Бога по воле Божьей, и все подчинено ему».

В 1075 г. был обнародован так называемый Папский диктат, содержавший 27 статей, согласно которому только папе римскому принадлежало право назначения, смещения и перевода с одной кафедры на другую епископов, разрешения правовых споров, созыва церковных соборов, суда и наложения на тмпе-ратора и князей церковных наказаний, освобождения подданных от присяги верности императору или князю (в случае вступления таковых в конфликт с папской властью; последнее на языке папских декретов именовалось «неправедностью»!), возложение на императора короны и других знаков отличия. Согласно Диктату, никто не имел права судить папу, а все князья должны были целовать его башмак в знак того, что только папа римский является наместником Иисуса Христа на земле.

Согласно утверждениям папы Григория VII, все государи являются непосредственными вассалами апостольской кафедры (Римской курии, или Святого престола), из рук представителя которой получают на ленных началах княжеское, королевское и императорское право, принося папе римскому ленную присягу. Таким образом, монархическая власть лишалась всякого наследственного характера, и ни один император или король не был вправе передавать свою власть по наследству, если против этого возражала римская курия.

Папа римский Бенедикт XI, не менее властный и амбициозный, чем Григорий VII, даже появлялся перед верующими, опоясанный мечом и с золотыми шпорами, предшествуемый монахом, несшим два меча как символы высшей светской и духовной власти папы римского над всем миром, под возгласы: «Вот, здесь два меча!» (Лк. 22:38), и обращался к пастве со словами: «Аз еемь кесарь, аз еемь император (лат.: Ego sum Caesar, ego sum Imperator)!»

При коронации королей христианского Запада читалась булла папы Бонифация VIII «Unam Sanctam», в которой говорилось:

«Итак, оба меча находятся в обладании Церкви, и духовный, и материальный. Но второй должен употребляться за Церковь, а первый — Церковью; один рукой священника, другой — рукой царей и воинов, но по приказанию Церкви в покорность ей. Нужно ведь, чтобы один меч был под другим, и светская власть подчинялась духовной… Духовная власть должна устанавливать земную и судить ее, если она окажется нехорошей…Поэтому, если уклонится с правильного пути земная власть, ее будет судить духовная. Поистине римскому первосвященнику подчиняется всякое человеческое существо, и мы объявляем, утверждаем, определяем и возвещаем, что это необходимо для спасения (души. — В.А.)».

Этим претензиям римских пап на абсолютную верховную духовную и светскую власть, однако, изначально противостояли претензии королевской и императорской власти, носившей сакральный характер еще со времен Константина Великого. Именно при этом римском императоре (которого, как основателя Нового Рима — Константинополя, именовавшегося на Руси Царьградом или Цареградом, — с полным правом можно считать подлинным создателем Восточной Римской, то есть Византийской, империи) была разработана теория христианского государства.

На первом, созванном по воле Константина, Никейском Вселенском соборе была провозглашена идея о Римской империи как христианской державе и о римском императоре как носителе не только верховной светской, но и верховной духовной власти. С тех пор — то есть задолго до римского папы! — римский (а позднее — восточно-римский) император-автократор официально рассматривался своими подданными, в том числе и духовного звания, как наместник Бога на земле.

После формального восстановления Западной Римской империи франкским королем Карлом Великим в 800 г., претензии на подобное же отношение со стороны своих подданных стали высказывать и имевшие германское происхождение императоры так называемой Священной Римской империи, а затем — пришедшей ей на смену Священной Римской империи германской нации. Правда, восточно-римские императоры («василевсы-автократоры») не признавали претензий Запада на римское наследие, ссылаясь на то, что воин из племени скиров (а по другим сведениям — герулов, или эрулов) Одоакр (Отакер, или Оттокар), начальник германских телохранителей последнего западно-римского императора Ромула Август(ул)а, сместив его с престола в 476 г., заставил римский сенат официально постановить, что западной части Римской империи (формально продолжавшей считаться единой, что символизировалось двумя головами имперского римского орла на одном теле!) отныне не нужен собственный император и что Римская (Ромейская) держава, после ста лет разделения, вновь имеет только одного и истинного императора — на Востоке, в Новом Риме, то есть в Константинополе!

После принятия сенатом Первого, или Ветхого, Рима данного судьбоносного постановления Одоакр, удовольствовавшись для себя «скромным» званием правителя Италии — под верховным главенством Константинопольского императора, — отослал тому в Новый Рим отнятые им у Ромула Август(ул) а знаки императорской власти — диадему (корону) и багряницу (пурпурную мантию), заявив при этом, что «как на небе есть только одно солнце, так и на земле должен быть только один император — владыка всех народов». Таким образом, 476 г. п. Р.Х., воспринимаемый нами как год падения Западной Римской империи, воспринимался современниками событий, наоборот, как год восстановления целостности и единства Римской империи!

Правда, неблагодарный восточно-римский император Зенон (Зинон) уничтожил Одоакра руками своего союзника, ост(ро)готского короля Теодориха (Феодориха), но и последний в течение всего своего правления в Италии (493–526 гг.) правил именем константинопольского императора, чеканил на своих монетах его изображение и на всех публичных надписях ставил свое собственное имя только позади императорского.

При восточно-римском императоре Юстиниане I Святом (прозванном также Великим), строителе Софийского собора в Константинополе, правившем в 1-й половине VI в., был положен конец владычеству готов в Италии, присоединенной к империи. Первый (Ветхий) Рим был снова подчинен Второму (Новому) Риму — граду святого равноапостольного царя Константина.

Вместе с Италией он оставался частью священной христианской империи, пока римские папы, обуреваемые жаждой власти, не пришли к мысли о необходимости противопоставить Константинополю и Восточной Римской империи как законной преемнице Древнего Рима и хранительнице истинной православной веры свою собственную, западную, «антиимперию» во главе с франкскими королями.

Свергнув законную династию франкских королей Меровингов (чей основатель и первый король франков Хлодвиг (Кловий) основывал свою власть на титулах римского патриция и консула, полученных им от восточно-римского императора, приславшего ему из Константинополя корону и багряницу, помазанный на царство галльским духовенством, подчиненным православному патриарху Константинопольскому, и проводил политику в интересах Восточной Римской империи), узурпаторы Каролинги, в лице Карла Великого, короновались из рук папы римского императорской короной Западной Римской империи — короной давно не существующей державы, воссоединенной с Восточной Римской империей постановлением римского сената за три с половиной века перед тем! Папа римский Лев III на Рождество Христово 800 г. провозгласил в римской базилике Святого Петра короля франков Карла римским (а не франкским, — как сказал бы Пушкин, «дьявольская разница»!. — В.А.) императором Карлом Августом.

Так потомок узурпаторов франкской королевской короны, не имевших в своих жилах королевской крови, стал обладателем римского императорского титула, упраздненного римским же сенатом еще в 476 г.! Причем Карл получил этот несуществующий титул из рук римского епископа, который этим титулом абсолютно не вправе был распоряжаться! Тем не менее преемники Карла Великого, западные (латинские — ибо официальным языком их государства и богослужения считалась латынь) императоры германского происхождения, рассматривавшиеся своими подданными как наследники и правопреемники владык древней христианской Римской империи, считали себя вправе требовать решающего голоса не только в светских, но и в чисто религиозных вопросах, рассматриваемых западным духовенством в качестве своей безусловной прерогативы.

Символическим выражением этих претензий западных императоров было их елеопомазание в алтаре («восьмое таинство») и возложение на них епитрахили (столы) — части священнического облачения — при коронации, или «помазании на царство», что подчеркивало духовно-священнический аспект императорской власти. В этом своем «первосвященническом» качестве западные «римские» императоры совершали инвеституру (назначение) имперских епископов и аббатов, вручая последним перстень и посох.

Вследствие столкновения претензий римских пап и императоров Запада одновременно на верховную светскую и духовную власть между ними произошел конфликт всемирно-исторического значения — так называемый спор об инвеституре. Своего пика этот конфликт достиг в момент, когда папа римский Григорий УП был объявлен низложенным римско-германским императором Генрихом IV на Вормсском синоде в 1076 г. и в свою очередь отлучил императора от церкви.

Столкновения между римскими папами и императорами продолжались на протяжении десятилетий, поэтому крестоносное движение, организованное по инициативе папы, первоначально не нашло большого отклика в германских землях. Император и вельможи его империи были всецело заняты внутренними распрями. Бесконечные волнения в собственной стране не позволяли им участвовать в вооруженных «паломничествах» в Святую землю.

Совсем иначе повел себя король французский. Он охотно откликнулся на папский призыв, но не мог внести в крестоносное предприятие особо существенного вклада из-за ограниченности сил и средств, находившихся в его распоряжении. Территория тогдашних владений французских королей ограничивалась лишь Центральной и Северо-Восточной Францией. Бургундия и Лотарингия входили в Священную Римскую империю германской нации, а весь Запад сегодняшней Франции — во владения английских королей из Анжуйской династии Плантагенетов.

С наибольшим воодушевлением на призывы папского Рима откликнулись различные государства, основанные норманнами в Северной Франции, Англии, Ирландии, Южной Италии и на Сицилии. После проведения подготовительного Собора в Плацентии (Пьяченце), куда также прибыли из Константинополя посланцы василевса Алексея I Комнина с просьбой о военной помощи против «сарацин» (упомянутых нами выше исламизированных турок-сельджуков и тюркского кочевого племени язычников-печенегов), представлявших к описываемому времени смертельную угрозу для самого существования Второго Рима на Босфоре, папа римский Урбан II произнес на Клермонском соборе 27 ноября 1095 г. крылатые слова: «Так хочет Бог!» — по сей день остающиеся девизом ордена рыцарей Святого Гроба Господня.

Добровольцы, пожелавшие отправиться в вооруженное паломничество, стали по инициативе папы Урбана, высказанной на Клермонском соборе, нашивать себе на одежду кресты из цветной ткани. Впервые в истории Средневековья большая группа мирян стала носить на одежде единообразный опознавательный знак. Это нововведение сохранилось по сей день как в военной, так и в гражданской сфере.

Знак креста стал первым знаком принадлежности к единому войску и выражением решимости участников крестового похода умереть на пути к Святому Граду Иерусалиму или довести дело его освобождения от власти неверных до победного конца. С тех пор крест считался отличительным знаком христианского ополчения, воинства (militia), под которым в описываемую эпоху на Западе подразумевалось прежде всего рыцарство в связи с его тогдашней решающей ролью в военном деле. Согласно воспоминаниям современников, некоторые крестоносцы даже татуировали или выжигали себе знак креста на лбу, груди и правой руке.

В этом они подражали первым христианам, которые нередко наносили на себя крест, имя или монограмму Христа, изображение рыбы, якоря (символ спасения и надежды) и ягненка (Агнца Божия). Христианские татуировки часто делались в тех местах, где был возможен переход в иную веру, — например, в захваченных турками областях христианской Европы. И даже сейчас эфиопы и копты (египетские христиане), находящиеся в окружении мусульман, наносят себе татуировки в виде креста на запястье.

Крестоносцы, отправляющиеся на освобождение Святой земли, делали татуировки креста на лбу (а также особенно часто на сгибе руки) потому, что подобные татуировки гарантировали им христианское погребение после смерти в бою (ведь часто только по этим отметинам можно было опознать тело).

Использование креста в качестве военного знака отличия служило выражением совершенно новой для того времени идеи слияния Воинства Небесного с воинством земным. Отсюда было уже рукой подать до креста орденских рыцарей-монахов, которые со знаком креста на одежде, щитах и знаменах, указывавшим на главный, религиозный, смысл их служения, мечом защищали христианские святыни от неверных.

Призыв папы оказался необычайно успешным. Желающих участвовать в крестовом походе (само это выражение появилось позднее, современники говорили о «странствиях» или «паломничествах» в Святую землю — хотя само выражение «крестовый поход» означает в принципе не что иное, как «крестный ход», то есть нечто, совершенно обычное в церковной жизни, причем не только у западных, но и у восточных христиан; при походах киевского князя Владимира Мономаха на половцев-кипчаков русскому православному воинству также предшествовало духовенство в ризах с крестами и церковными хоругвями, а о галицком князе Ярославе Осмомысле в «Слове о полку Игореве», памятуя о его участии в крестовых походах западных «паломников», сказано, что он «стреляет салтанов за землями» своими «златыми стрелами»!) оказалось так много, что возникли серьезные проблемы с транспортировкой таких громадных масс крестоносцев. Их передовой отряд, фактически не имевший над собой единого командования, был уничтожен сарацинами в Малой Азии.

Главное войско паломников, ядро которого составляли отряды герцога Нижней Лотарингии (Брабанта) Готфрида Бульонского, потомка Карла Великого, и его брата Балдуина Булонского, переправившись через Дунай, собралось зимой 1096/97 г. близ Константинополя, где вождям крестоносцев пришлось принести ленную присягу православному императору Византии как своему сюзерену, то есть верховному светскому повелителю.

Кстати, еще несколькими годами ранее принес аналогичную ленную присягу василевсу Алексею I Комнину знатный западный паломник в Святую землю граф Роберт Фландрский, Голландский и Зеландский, оставивший после своего возвращения из Иерусалима в помощь православному константинопольскому автократору 500 тяжеловооруженных рыцарей из своей свиты («кельтов», по византийской терминологии), явившихся немалым подспорьем в борьбе императора Алексея с врагами Креста и святой Веры Христовой.

Между прочим, факт принесения всеми этими знатными «латинянами» ленной присяги василевсу Алексею говорит о том, что взаимное анафематствование друг друга папой римским и патриархом Константинопольским в 1054 г. (позднее названное великой схизмой) вовсе не воспринималось современниками ни на Востоке, ни на Западе как окончательный «раскол» некогда единой христианской церкви на Восточную и Западную. Правда, воспитанным в традициях «цезарепапизма» (то есть подчинения духовной власти светской) византийцам порой казались странными нравы и поведение западного духовенства, в особенности тех латинских клириков, что участвовали в крестовых походах, как бы служа прообразом будущих воинственных рыцарей-монахов учрежденных в Святой земле после ее освобождения от мусульманского ига военно-духовных орденов (о которых еще пойдет речь на дальнейших страницах нашего повествования).

Как писала царевна Анна Комнин в своей «Алексиаде»: «Представление о священнослужителях у нас совсем иное, чем у латинян. Мы (православные христиане. — В.А.) руководствуемся канонами, законами и евангельской догмой: «не прикасайся, не кричи, не дотрагивайся, ибо ты священнослужитель». Но варвар-латинянин совершает церковную службу, держа щит в левой руке и потрясая копьем в правой, он причащает телу и крови Господней, взирая на убийство, и сам становится «мужем крови», как в псалме Давидовом. Таковы эти варвары, одинаково преданные и Богу и войне».

Тем не менее отношение византийцев к западным «латинским схизматикам», в огромных количествах нанимавшимся на службу в византийскую армию и даже составлявшим костяк лейб-гвардии константинопольских василевсов, именовавшейся Этерией (Дружиной), как некогда именовалась отборная гвардия «друзей» («этеров» или «гетайров») Александра Македонского, оставалось скорее сочувственным — до самого захвата латинянами Константинополя в 1204 г. Крестоносный энтузиазм гнал христианских паломников со знаком креста на правом плече все дальше вперед. Даже трудности пути не могли остановить их победного марша. К тому же василевс приказал снабжать их всем необходимым и дал им в помощь собственное войско.

Почти одновременно в Святую землю устремились норманнские крестоносцы (через г. Бари в Южной Италии) и южно-французские воины Креста во главе с папским легатом (через Далмацию). Все три армии соединились под Антиохией в Сирии. И тут выяснилось, что у них нет ни единого командования, ни даже желания действовать совместно. Хотя почти все предводители христианской армии находились между собой в родственных или вассально-сеньориальных отношениях, «голос крови» и вассальная верность играли «за морем» (фр.: outre-mer) еще меньшую роль, чем на родине. Трудности начались с того, что Балдуин, брат герцога Нижне-Лотарингского, и его люди, самовольно отделившись от остальной армии, на свой страх и риск завладели весьма удаленным от Иерусалима, формально являвшегося главной целью похода, графством Эдессой (древней Осроеной, именовавшейся по-армянски Урфа), более 50 лет остававшимся во власти западных христиан.

Вслед за Балдуином сходную активность проявил предводитель южно-итальянских норманнов Боэмунд Тарентский, после продолжительной осады и кровопролитных боев завоевавший (для себя!) город Антиохию (3 июня 1098 г.) и основавший княжество Антиохийское. Этим победам крестоносцев способствовала деятельная поддержка со стороны населения завоеванных ими территорий, состоявшего в основном из христиан. Новые господа придали своим заморским владениям привычную западноевропейскую форму. «Франкские» рыцари Балдуина и Боэмунда получили в лен новые земли и расселились по всему Переднему Востоку, не думая о продолжении похода на Иерусалим.

Вследствие подобных «кровопусканий» остаток войска Готфрида, вознамерившееся продолжать поход на Иерусалим, оказался столь незначительным, что возникли сомнения в возможности отвоевать Иерусалим у мусульман без прибытия новых подкреплений из Европы. К счастью для крестоносцев, в порт Яффу (Яфо, Иоппе или Иоппию, ныне — часть Тель-Авива), только что захваченный Христовым воинством, прибыла небольшая, состоявшая всего из 4 кораблей, итальянская флотилия, преследуемая отрядом египетского военного флота вплоть до самой гавани. Находившиеся на кораблях генуэзцы успели не только благополучно сойти на берег сами, но и вытащить на берег свои суда и грузы.

Эти спасенные от египтян корабли очень пригодились крестоносцам. Теперь в их распоряжении оказалось достаточно дерева и других материалов для постройки осадных машин, а матросы оказались весьма опытными в этом деле мастерами. С огромными трудностями, преодолевая бесчисленные опасности, крестоносцы доставили все в свой лагерь у стен Святого Града.

В соответствии с религиозным характером крестоносного предприятия приступу предшествовала основательная богослужебная подготовка. Не подлежало никакому сомнению, что если крестоносцам и суждено взять город, они смогут сделать это лишь в силу религиозного воодушевления и безграничного упования воинства Христова на победу правого дела. Поэтому 8 июля 1099 г. все воины Креста, босые, но в полном вооружении, взошли крестным ходом на Елеонскую гору, а затем на гору Сион. То обстоятельство, что наблюдавшие со стен за крестным ходом мусульмане на глазах у паломников предавали поруганию кресты, еще больше распалило религиозные чувства и боевой дух крестоносцев.

Однако до самого утра 15 июля штурмующие не могли похвастать особыми успехами. Им помогло неожиданное видение. Многие узрели на вершине Елеонской горы некоего рыцаря, указывавшего осаждавшим, куда направить решающий приступ. Отряду герцога Готфрида, последовавшему указанию неведомого рыцаря (позднее говорили, что то был сам Святой Великомученик и Победоносец Георгий!), удалось, подведя к указанному месту осадную башню, взойти на крепостную стену и отогнать с этого места защитников города.

По другой легенде, Готфрид Бульонский при осаде Иерусалима взглянул в небеса и увидел летящего лебедя. Белоснежная птица четыре раза облетела вокруг головы Готфрида, после чего направилась к Иерусалиму и опустилась на одну из башен городской стены. Именно через эту башню герцог Готфрид, штурмуя город, и вошел в Иерусалим со своим крестоносным войском.

Крестоносцы ворвались в город, тесня отступающих во все большем беспорядке мусульман, беспощадно убивая агарян, разя направо и налево, до самого Храма Соломонова (а точнее — до расположенной на месте храма мечети Аль-Акса), где они учинили такую резню, что буквально ходили по щиколотки в крови (некоторые хронисты утверждали, что не по щиколотку, а «по колено», иные же — что «кровь, пролитая в мечети, доходила по самые конские удила»). Несомненно, это обычное для средневековых летописцев преувеличение типа расхожего выражения: «Кровь лилась горячими ручьями», и т. п. Но и в самом городе воины Божьи стали вести себя совсем «не по-Божески». Словно обезумев от сознания своей великой победы, благочестивые завоеватели бегали по улицам Иерусалима, убивая без разбору всех подряд — мужчин, женщин и детей. Они отпраздновали свою победу ужасающей «кровавой баней». Методы ведения военных действий крестоносцами повергли мусульман сначала в изумление, а затем в ужас. До сих пор на Востоке не было принято вести войну с такой степенью беспощадности.

С освобождением Иерусалима казалась достигнутой главная цель крестового похода — возвращение величайших святынь христианского мира. Однако крестоносцам пришлось продолжать вести борьбу с египтянами, у которых они отвоевали Палестину. Кроме того, завоеванные «франками» (как называли на Востоке всех западных христиан, или «латинян») земли нуждались в налаженной системе управления.

Уже 17 июля 1099 г. князья крестоносцев собрались на совещание, чтобы принять решение о государственном строе своей ближневосточной державы и избрать кого-либо из своей среды правителем Иерусалимского государства. Мнения разделились. Одни выступали за теократию (феократию), то есть за своеобразное церковное государство во главе с патриархом (которого еще предстояло избрать; греческий православный патриарх Иерусалима уже давно пребывал в безопасном отдалении от Святого Града — в далеком Константинополе). Другие предпочитали видеть во главе нового государства светского владыку — короля. В конце концов было решено избрать и короля, и патриарха. Это соломоново решение, стимулировавшее внутренние распри, наряду со многими другими факторами позднее сыграло роковую роль в судьбе Иерусалимского королевства.

Новым, независимым от Константинополя, латинским патриархом Иерусалимским был избран капеллан (духовник) герцога Роберта Нормандского, Арнульф, а королем Иерусалимским — герцог Нижней Лотарингии, потомок Карла Великого Готфрид Бульонский. Однако Готфрид, один из немногих искренних идеалистов среди вождей 1-го Крестового похода, решительно отказался от предложенной ему чести. Лишь после долгих уговоров он согласился встать во главе Иерусалимского королевства, да и то без принятия королевского титула, ибо он, по его собственным словам, «не желал носить златой венец там, где сам Христос носил венец терновый».

Готфрид удовольствовался титулом Адвоката (защитника или охранителя) Святого Гроба Господня. По легенде, именно он первым украсил свой белый плащ ниже левого плеча изображением кроваво-красного Иерусалимского костыльного креста с четырьмя маленькими красными крестиками по краям, в память о крестных муках Спасителя (четыре креста меньших размеров символизируют стигматы — раны на руках и ногах распятого Христа, оставшиеся от гвоздей, а большой центральный крест — рану от копья римского сотника Лонгина, пронзившего ребро Распятого, чтобы убедиться в его смерти). Во всяком случае рыцари ордена св. Гроба Господня, избрав этот крест цвета искупительной крови Спасителя своей эмблемой, по сей день именуют его крестом Готфрида Бульонского.

Правил Готфрид недолго и умер уже 18 июля 1100 г., совершив, по собственному убеждению, величайшее дело своей жизни и прославив весь свой род на веки вечные. За неполный год правления он успел, однако, заложить основы государственного строя Иерусалимского королевства и присоединить к своим владениям, кроме Иерусалима, палестинские города Хеврон, Вифлеем, Рамлу, Лидцу, Наблус, Тивериаду и Назарет. Главные порты страны — Аюсон (Акка, Акра, Аккарон, Екрон, Сен-Жан д’Акр, Птолемаида), Кесария и Аскалон оставались в руках мусульман, хотя и изъявили готовность платить регулярную дань Иерусалимскому королевству.

С тех пор имя Готфрида Бульонского почиталось в христианском мире в числе имен «девяти бесстрашных», или «девяти мужей славы» (наряду с именами трех античных героев — троянского царевича Гектора, Александра Македонского и Гая Юлия Цезаря, трех славных библейских воителей — пророка Иисуса Навина, царя-псалмопевца Давида и Иуды Маккавея, и двух образцовых воинов Христовых — короля Артура Пендрагона и императора Карла Великого).

С появлением на исторической арене султана Саладина (Салах-ад-Дина) из курдской династии Эйюбидов (Айюбидов), одного из наиболее выдающихся полководцев в истории ислама, резко усилилась военная деятельность мусульман, направленная против крестоносных государств. Арабский мир, раздробленный до появления Саладина на ряд постоянно враждовавших и воевавших между собой (порой в союзе с крестоносцами!) довольно мелких государств, был им объединен в единую исламскую державу, охватившую территорию государств крестоносцев с юга (со стороны Египта, которым Саладин завладел, свергнув власть измаилитских халифов из еретической династии Фатимидов), с востока (со стороны Сирии) и с севера (со стороны Месопотамии, или Междуречья).

Параллельно с укреплением исламских сил развитие крестоносных государств шло в прямо противоположном направлении. Правление сменявших друг друга на иерусалимском троне слабых и больных королей, внутренние потрясения вследствие борьбы за власть и междоусобиц, кровавые столкновения между соперничавшими духовно-рыцарскими орденами приводили к постоянно возраставшей политической и военной слабости франков в Леванте.

В своей борьбе против соперничавших с ним исламских государств и крестоносцев Саладин искусно использовал политические и военные столкновения между своими противниками. В 1179 г. султан Сирии и Египта одержал блестящую победу над крестоносцами у реки Литанни, притока Иордана, в Келесирии (нынешнем Южном Ливане). Разгромленное Саладином христианское войско обратилось в беспорядочное бегство. Все воины Креста, не успевшие переправиться на палестинский берег Литанни, были изрублены в куски. Среди многочисленных пленных, попавших в руки Саладина, находился и глава (Великий Магистр) ордена храмовников-тамплиеров, Одо (Одон) де Сент-Аман. Саладин первоначально планировал обменять главу тамплиеров на знатного исламского пленника, но Великий Магистр ордена Храма, обуянный гордыней, заявил, что «нет на свете сарацина, равного ему», и предпочел умереть в дамасской тюрьме спустя год после своего пленения Саладином.

Чтобы отвести резко возросшую угрозу и получить помощь для оказавшихся в опасности крестоносных государств, патриарх Иерусалимский Ираклий в сопровождении Магистра иоаннитов Роже де Мулэна и Магистра тамплиеров Арнольда де Торожа весной 1184 г. отплыл на Запад. В Вероне они были приняты папой римским Луцием III (1181–1185 гг.) и римско-германским императором Фридрихом I Барбароссой (Рыжебородым), но без ощутимых результатов. В январе 1185 г. делегация отправилась в Париж просить о помощи французского короля. Опасаясь своего соперника, короля английского Генриха II Плантагенета, король Франции лично не взял крест, но предоставил патриарху значительную сумму денег на оборону Святой земли.

Заручившись письмом от папы римского, три просителя отправились в Англию. Преклонив колена перед королем Генрихом Английским, они вручили ему от имени короля Иерусалимского Балдуина IV (1173–1185 гг.) ключи от «Столпа Давидова» (иерусалимской Башни Давидовой) и от Святого Живоносного Гроба Господня, а также знамя Иерусалимского королевства, желая этим широким жестом побудить его «взять крест». Однако английский король, в свою очередь опасаясь французского короля, отказался участвовать в крестовом походе. Впрочем, он также выделил просителям существенную финансовую помощь.

Подлинной катастрофой для христианских владык и находившихся под их управлением территорий стала битва при Хитгине (Хаттине) в 1187 г. Эта решающая битва, в которой был «сломан хребет» власти крестоносцев на Ближнем и Среднем Востоке, подробно описана как в «латинских», так и в арабских хрониках. Из описаний средневековых летописцев вырисовывается следующая картина.

В 1185 г. султан Саладин заключил с христианскими государями Святой земли перемирие сроком на 4 года. Торговля между государствами «франков» и их соседями, почти сведенная на нет вследствие военных действий, ведшихся на протяжении предыдущих десятилетий, была возобновлена. В условиях перемирия возобновилась, в частности, и транзитная караванная торговля между сирийским Дамаском и Египтом через территорию государств крестоносцев.

В конце 1186 г. из столицы Египта Каира (часто именуемого крестоносцами Вавилоном) в Сирию отправился огромный караван под охраной небольшого отряда египетских воинов. Когда караван вошел в Моав, на него неожиданно напал местный «франкский» сеньор Райнальд (Рейно) де Шатийон, уже успевший к тому времени просидеть 16 лет в тюрьме правителя Дамаска и вписать свое имя в скрижали истории попыткой похитить из второго по значению святого города мусульман — Медины — гроб с телом пророка Магомета. По его приказу все египетские воины были перебиты, а мусульманские купцы с семьями и товарами заключены в сильно укрепленном замке Керак, принадлежавшем Райнальду. Добыча была столь велика, что «не поддавалась никакому описанию». Вскоре об этом грубейшем нарушении условий перемирия было доложено султану Саладину. Саладин направил к Райнальду посла с напоминанием о святости заключенного договора и с требованием об освобождении пленников и компенсации причиненного им ущерба.

Получив от Райнальда отказ, посол султана Саладина отправился в Иерусалим к королю Гвидону Лузиньяну, чтобы с помощью короля добиться выполнения требований султана Египта и Сирии. Король Иерусалимский приказал Райнальду отпустить пленников и выплатить им компенсацию. Но Рай-нальд дерзнул не подчиниться королевскому приказу. Война тем самым стала неизбежной. Саладин начал подготовку к окончательному уничтожению государств крестоносцев и велел проповедовать во всех мечетях джихад (священную войну мусульман против неверных).

Прелюдией к решающей битве у «рогов» Хитгина явилась стычка небольшого отряда рыцарей с сарацинами 1 мая 1187 г. В тот роковой день Великие Магистры орденов Святого Иоанна Иерусалимского и Храма в сопровождении примерно 150 братьев-рыцарей выехали из Тивериады в Назарет. У истоков реки Крессон они натолкнулись на расположившихся там лагерем 7000 египетских мамелюков, отчаянных рубак, всегда готовых к нападению и потому внушавших страх любому противнику. Тем не менее Великий Магистр ордена Храма, Жерар де Ридфор, как бы по наущению злого духа призвал рыцарей немедленно напасть на сарацин. Некоторые крестоносцы стали отговаривать его, указывая на гигантское численное превосходство мусульман. Тогда Жерар публично обвинил их в трусости, во всеуслышание бросив в лицо верховному военачальнику (Маршалу) собственного ордена, Жаку де Майи, что тот «видно, слишком дорожит своей белокурой головой, чтобы рисковать ею в бою».

В ответ Маршал Храма пророчески заметил, что он-то никогда не избегал схваток с неверными и сразится с ними и на этот раз, как подобает честному христианскому рыцарю, а вот сам Магистр Храма сбежит, как жалкий трус и ренегат. В общем, рыцарям-монахам не оставалось ничего иного, как атаковать. В последовавшей вслед за тем жестокой резне все они были перебиты.

От рук мамелюков погибли Маршал храмовников Жак де Майи и Великий Магистр Иерусалимского Госпиталя Роже де Мулэн, изрешеченный арбалетными болтами сарацин, «принявших его за самого Святого Георгия». Избежать гибели удалось всего 3 христианам, в том числе… Великому Магистру храмовников Жерару де Ридфору, заварившему всю эту кашу и благополучно спасшемуся бегством, не получив ни единой царапины! Поле боя осталось за торжествующими мамелюками, отрубившими павшим рыцарям головы и насадившими их на пики для всеобщего обозрения.

После боя при Крессоне Магистр тамплиеров повел себя более чем странно. Проезжая через г. Назарет, он объявил во всеуслышание, что рыцари разбили сарацин в пух и прах, и призвал жителей идти на поле боя собирать несметную добычу. Поверив Жерару де Ридфору, жители Назарета вышли из города и были перебиты подоспевшими мамелюками почти до последнего человека.

Тем временем по обе стороны границы лихорадочно готовились к войне. И без того огромное войско султана Саладина непрерывно пополнялось все новыми воинскими контингентами со всех концов его необъятной державы. На другом берегу Иордана король Иерусалимский Гвидон неустанно призывал баронов и рыцарей своего королевства присоединиться к его войску у Аккона. Ордены храмовников и иоаннитов, обуреваемые желанием отомстить сарацинам за бойню при

Крессоне, привели под знамя короля всех своих пребывавших в Святой земле рыцарей, оставив для охраны орденских замков и крепостей лишь небольшие гарнизоны.

Кроме того, король Гвидон получил от храмовников солидную сумму денег, предоставленную ордену Храма королем Генрихом II Английским для финансирования крестового похода. Король Генрих в качестве искупления греха совершенного по его приказу убийства примаса Англии — архиепископа Кентерберийского Фомы Беккета, — обетовал принять участие в крестовом походе и заранее выделил на это деньги, предоставленные им духовно-рыцарским орденам как основной военной силе крестоносных государств. Так, иоанниты получили от него сумму, достаточную для содержания в течение целого года 200 рыцарей, предоставивших себя в распоряжение ордена для защиты Святой земли. Фома (Томас) Беккет, причисленный Римской церковью в 1173 г. к лику святых, вошел в историю Англии как соперник Генриха II.

Будучи первоначально другом и фаворитом короля Английского, Беккет стал его противником, когда, став по воле короля архиепископом Кентерберийским, принялся защищать в первую очередь «честь и достоинство Церкви», не побоявшись вступить в конфликт с короной из-за вмешательства последней в церковные прерогативы. С ведома короля Беккет был зарублен в церкви четырьмя королевскими рыцарями. Позднее королю Генриху II пришлось принести публичное покаяние у гроба убитого архиепископа.

1 июля 1187 г. армия султана Саладина перешла реку Иордан. 2 июля она взяла штурмом христианский город Тивериаду и расположилась станом у стен захваченного города. Христианское войско, все еще не имевшее единого верховного командования, неоднократно меняло свои планы, как наступательные, так и оборонительные. В конце концов король Иерусалимский, всегда отличавшийся крайней нерешительностью, последовал совету Великого Магистра храмовников, и христианское войско знойным днем 3 июля двинулось по безводной, раскаленной пустыне на Тивериаду, чтобы отвоевать город у мусульман.

Патриарх Иерусалимский Ираклий первоначально собирался присоединиться к войску, чтобы нести перед ним в бою Истинный Крест — главную святыню Иерусалимского королевства. Но в последний момент он отказался от своего намерения, вспомнив о старинном пророчестве, гласившем: «При Ираклии Иерусалиму был возвращен Истинный Крест — при Ираклии Иерусалим его вновь потеряет». Дело в том, что византийский василевс Ираклий в VII в. разбил персов, захвативших Палестину, освободил Иерусалим и вернул туда похищенный персами Истинный Крест. Решив не искушать судьбу, иерусалимский патриарх Ираклий поручил Истинный Крест заботам епископа Акконского.

План Саладина заключался в том, чтобы не подпускать крестоносцев к уже видневшемуся вдали Тивериадскому морю (Генисаретскому озеру) и вообще к каким бы то ни было водоемам. Христианскому войску пришлось провести всю следующую ночь в безводной местности близ Хиттина. На помощь Саладину пришла поднявшаяся ночью песчаная буря-самум, усилившая мучительную жажду, терзавшую крестоносцев и скрывшую от них передвижения сарацинского войска. Чтобы увеличить страдания христиан, магометане подожгли кустарник по всей низменности, вследствие чего в лицо христианским воинам повалил густой и едкий дым. Не вынеся всех этих тягот, пехота крестоносцев (состоявшая в основном из уроженцев Сирии и Палестины, значительную часть которой составляли совсем недавно окрестившиеся, а то и некрещеные мусульманские ратники), под защитой которой стояли рыцари Иерусалимского королевства, взбунтовалась.

Пехотинцы короля Гвидона частью перебежали к мусульманам, частью убежали на две горные вершины, возвышавшиеся над равниной (так называемые «рога Хиттина»), не поддаваясь ни угрозам, ни просьбам короля и епископов спуститься вниз и принять участие в битве. Тем не менее битва еще не могла считаться выигранной мусульманами. Согласно воспоминаниям Малика аль Афдаля, сына Саладина, участвовавшего в битве плечом к плечу с отцом, дальнейший ход битвы выглядел следующим образом.

«Король франков, стоявший на холме с дружиной своих рыцарей, совершил блестящее нападение на противостоявших ему мусульман и погнал их туда, где находился мой отец. Я следил за отцом и видел, что он был сильно озабочен. Мусульмане вновь вступили в бой и загнали христиан обратно на холм.

Увидев, что франки отступают, а мусульмане преследуют их, я возрадовался и воскликнул: «Мы победили!» Однако франки обратились вспять, атаковали вновь, и снова гнали мусульман до того места, где находился мой отец. Но тут мусульмане контратаковали и снова загнали христиан обратно на холм. И снова я воскликнул: «Мы обратили их в бегство!» Однако мой отец обратился ко мне со словами: «Молчи, мы не сможем одержать над ними верх, пока не падет этот (королевский) шатер (в другом варианте — штандарт. — В.А.)»

И в это мгновение шатер (или штандарт. — В.А.), о котором он говорил, рухнул. Мой отец спешился, бросился на землю, вознес хвалу Аллаху и заплакал от радости…».

После этих последних отчаянных, но безуспешных атак рыцарей Креста их сила сопротивления была окончательно сломлена, и христианское войско потерпело полное поражение.

Святой Истинный Крест, который епископ Акконский вместо иерусалимского патриарха Ираклия нес перед войском, шедшим в бой, попал в руки неверных. Так оправдалось древнее зловещее пророчество. Добравшись до вершины холма, победоносные мусульмане нашли там немногих уцелевших рыцарей, и среди них — самого короля Иерусалимского, лежащими на земле и настолько обессиленных, что они оказались не в состоянии передать сарацинам свои мечи в знак сдачи в плен. Саладин принял разбитых врагов в своем шатре и собственноручно подал королю Иерусалимскому кубок воды (согласно другим источникам — не воды, а прохладительного напитка шербета). Король Гвидон отпил из кубка и передал его стоявшему рядом с ним Райнальду де Шатийону, также взятому в плен сарацинами. По правилам магометанского гостеприимства, всякий человек, принявший угощение от хозяина шатра, переходил тем самым под его защиту.

Поэтому Саладин велел перевести королю, что вода (или шербет) предназначалась ему, а не Райнальду, которого султан назвал нечестивцем и разбойником с большой дороги. В ответ на дерзкий ответ «франкского» шайтана Саладин собственноручно обнажил свой грозный меч и рассек Райнальду плечо, после чего раненый «франкский» возмутитель спокойствия был добит телохранителями султана Египта и Сирии. По приказу Саладина были перебиты также все попавшие в плен к мусульманам храмовники и иоанниты. Остальных христианских пленников угнали в Дамаск, где они были проданы в рабство. А пешие ратники армии крестоносцев, взбунтовавшиеся против своего короля и тем ускорившие роковой ход событий, были беспощадно истреблены сарацинами или сброшены ими живьем с горной кручи в пропасть (и это лишний раз подтверждает предположение, что пехота войска короля Гвидона состояла в основном из мусульман или отступников от веры Магомета — таких Саладин никогда не щадил).

Какова же была численность войск, противостоявших друг другу в битве у «рогов» Хиттина? Согласно «Истории Иерусалимского королевства» (Historia Regni Hierosolymitani), христианское войско состояло из:

1) 1000 рыцарей королевства Иерусалимского,

2) 1200 рыцарей, снаряженных на деньги, пожертвованные английским королем Генрихом II Плантагенетом;

3) 4000 туркопулов, или туркополов (конных лучников);

4) 32 000 пехотинцев.

В сравнении с другими свидетельствами современников эти цифры представляются сильно завышенными. Известнейший исследователь истории Крестовых походов сэр Стивен Рэнсимэн, на основании изучения многочисленных источников пришел к выводу, что христианская армия, вероятнее всего, состояла из 1200 кавалеристов (в том числе 300 рыцарей и сервиентов ордена Храма, такого же числа рыцарей, сервиентов и туркопулов ордена иоаннитов и 600 светских рыцарей и баронов с оруженосцами и конными слугами) и менее чем 10 000 пехотинцев; во всяком случае, он исключает вариант, при котором на 1 конного воина приходилось бы 10 и более пехотинцев.

Что до армии Саладина, то собственное 12-гысячное войско султана Египта и Сирии, за счет притока добровольцев-шахидов и воинских контингентов, присланных его союзниками, вполне могло составить 18 000 человек. Во всяком случае, в битве у «рогов» Хиттина сошлись две крупнейшие армии, когда-либо выводившиеся друг против друга в поле в эпоху Крестовых походов.

Христианские рыцари в своих тяжелых доспехах и на конях, у многих также покрытых броней, превосходили численностью вооруженную аналогично тяжелую «панцирную» кавалерию мусульман и представляли большую угрозу для легковооруженных сарацинских воинов. Однако рыцари и кони, истощенные жарой и недостатком воды, обессилели, и тяжелое вооружение, раскалившееся под лучами беспощадного палестинского солнца, превратилось для них в невыносимое бремя. Что же касается христианских туркопулов, то они значительно уступали легкой кавалерии Саладина в вооружении и боевом искусстве.

Решающую роль в поражении христиан у «рогов» Хиттина сыграло отсутствие единого командования у христианского войска и неблагоприятные условия безводной местности, куда Саладину, изощренному знатоку военного искусства, удалось заманить в ловушку обессиленных долгим маршем под палящим зноем, жарой и жаждой «латинян».

Положение Святой земли стало поистине отчаянным. Султан Саладин, не торопясь, приступил к ее систематическому завоеванию. Большинство замков Иерусалимского королевства и Самарии ему удалось захватить малой кровью. К концу августа в руках христиан южнее Триполи остались только города Тир, Аскалон и Газа, не считая самого Святого Града Иерусалима. Осажденный гарнизон Аскалона оказал сарацинам мужественное сопротивление, невзирая на то, что приведенные осаждающими под стены Аскалона пленные король Гвидон Иерусалимский и Великий Магистр тамплиеров Жерар де Ридфор призывали осажденных сдаться сарацинам (Саладин обещал отпустить короля и магистра на свободу в обмен на сдачу без боя христианских городов и замков). Однако аскалонцы отказались сдать город Саладину.

4 сентября Аскалон, чье завоевание в свое время стоило христианам стольких жертв, был взят штурмом сарацинами, предварительно во многих местах разрушившими городские стены при помощи 10 осадных машин и минных работ. В ходе дальнейших боевых действий Саладин не давал пощады никому. Особенно безжалостно султан расправлялся с храмовниками и иоаннитами. Всех рыцарей этих двух орденов, захваченных в плен, ставили перед дилеммой: обрезание или смерть. Большинство (хотя и не все) из них предпочитали смерть отречению от Христа, после чего их убивали на месте.

20 сентября 1187 г. султан Саладин осадил Иерусалим, а 2 октября вступил в покоренный город. Обороной Иерусалима руководил старый рыцарь Байян Наблусский. Святой Град был переполнен беженцами из окрестных деревень и замков. На одного иерусалимского жителя мужского пола приходилось до 50 женщин и детей. В городе имелось лишь небольшое число рыцарей, обладавших необходимым боевым опытом. Байян был вынужден посвятить в рыцари всех благородных юношей старше 16 лет и вдобавок 30 горожан (а вовсе не всех жителей осажденного города поголовно, как в голливудском блокбастере «Царство Небесное»!) и выслал в окрестности города отряды для закупки продовольствия на деньги, присланные в дар иоаннитам королем Генрихом Английским, замаливавшим совершенное по его приказу убийство архиепископа Кентерберийского Фомы Беккета (о чем уже говорилось выше). Осажденные «франки» обороняли Святой Град с мужеством отчаяния, но их число было слишком незначительным для обеспечения успешной обороны города от многочисленного, хорошо обученного войска Саладина. Победители вели себя достаточно гуманно и сдержанно.

В городе, где крестоносцы 88 годами ранее ходили по колено (или, по крайней мере, по щиколотку) в крови своих жертв, сарацины никого не убили и не ограбили. Всем иерусалимским христианам была предоставлена возможность выкупить себя на свободу, по цене 10 динариев за мужчину и 5 динариев за женщину или ребенка. Даже к иерусалимским беднякам, не имевшим столько денег, султан Саладин отнесся довольно милостиво и великодушно. 500 бедняков-христиан он отпустил на свободу без всякого выкупа, а его брат бесплатно освободил 1000 пленных недворянского звания. К тому же Саладин дозволил значительному числу православных христиан — сирийцев и греков — остаться в Иерусалиме под властью мусульман. Тем не менее основной части иерусалимских бедняков негде было взять деньги для выкупа. С другой стороны, вспыхнувшие среди жителей Иерусалима беспорядки вынудили ордены тамплиеров, иоаннитов и каноников Св. Гроба Господня (сепулькриеров), а также весьма состоятельного патриарха Иерусалимского предоставить часть своих сокровищ для выкупа хотя бы части пленных христиан из мусульманского рабства. Еще 7000 иерусалимских бедняков удалось выкупить на остатки суммы, предоставленной военно-монашеским орденам королем Англии Генрихом Плантагенетом.

Христианские беженцы еще не успели покинуть Иерусалим, как сарацины сорвали золотой крест с купола храма Живоносного Гроба Господня, удалили все знаки христианского благочестия и очистили мечеть Аль-Акса ото всех следов пребывания рыцарей Храма в ее древних стенах.

На севере Святой земли в руках западных христиан остались иоаннитские замки Маргат и Крак де Шевалье. Последний был так сильно укреплен, что даже во время вторжения израильской армии в Южный Ливан в 1982 г. (так называемой операции «Мир для Галилеи») успешно использовался палестинскими боевиками как оборонительное сооружение, выдерживавшее многодневный артиллерийский и ракетный обстрел израильтян! Саладин провел свои победоносные войска мимо этих замков иоаннитов, не желая терять напрасно время на их осаду. Он взял штурмом город Тортозу, но не смог овладеть расположенным в нем сильно укрепленным замком тамплиеров. 22 июля 1188 г. Саладину, после непродолжительной осады, сдался г. Латакия (древняя Лаодикея) вместе с замком, принадлежавшим ордену иоаннитов. 29 июля сарацины, после интенсивного обстрела из метательных машин, взяли штурмом огромный, возведенный на горном хребте и считавшийся абсолютно неприступным замок Сахыон, чей небольшой гарнизон, однако, сдался, не выдержав обрушившегося на него ливня стрел и града каменных ядер.

В 1187–1188 гг. судьба государств, основанных крестоносцами в Сирии, висела буквально на волоске. Но их существование было продлено благодаря выдающейся доблести ломбардского маркграфа (маркиза) Конрада Монферратского, ухитрившегося получить в Константинополе титул кесаря

Восточной Римской империи (что, впрочем, по ироничному замечанию византийского историка Никиты Хониата, не дало ему ничего, кроме сомнительной чести носить сапоги необычного цвета — согласно этикету константинопольского двора, кесарь имел исключительную привилегию на ношение синих сапог!) и успешно отразившего нападение Саладина на Тир. Неудачей окончились и нападения сарацин на главные города Северной Сирии — Триполи и Антиохию.

Конвент (Верховный совет) ордена иоаннитов получил три письма-отчета о судьбоносной битве у «рогов» Хиттина, содержащие подробное, исполненное глубокого драматизма описание боевых действий и их последствий, несмотря на преувеличенные сведения о силах сторон. Первое из этих писем, датированное, предположительно, второй половиной августа 1187 г., было написано великим прецептором Борелем, исполнявшим обязанности руководителя ордена иоаннитов вплоть до выборов нового Великого Магистра взамен павшего в бою в бою при Крессоне в мае 1187 г. Роже де Мулэна. Данное письмо было адресовано «Арчимбальду, Магистру Госпиталя в Италии, и орденским братьям по ту сторону моря». Второе письмо, датируемое концом 1188 г., было направлено преемником Роже де Мулэна, Эрменгаром д’Аспом, являвшимся ранее приором Сен-Жилльским и избранным Великим Магистром в начале октября 1188 г., герцогу Леопольду Австрийскому.

В то время как в первом письме был подробно изложен ход битвы при Хиттине, второе письмо содержало подробное описание первых последствий постигшего крестоносные государства сокрушительного поражения. Третье письмо, датируемое 1193 г., было направлено Великим Магистром Жоф-фруа де Донжоном (1193–1202 гг.) брату Мартину, иоаннитскому приору Венгрии и Богемии (Чехии), являвшемуся ранее настоятелем орденского храма в Праге и подписывавшемуся, начиная с 1186 г., как «М., бывший препозит (предстоятель) Пражский, ныне прецептор Венгрии и Богемии» (М. quondam prepositus Pragensis, nunc preceptor Unharie et Boemie).

Хотя владетельные государи Европы на протяжении десятилетий оставались глухи к призывам христиан Святой земли о помощи, они восприняли утрату Святого Града и других христианских святынь как тяжелый удар. Папа римский Григорий VIII (21.10–17.2.1187 гг.) немедленно обратился ко всем христианам с призывом взять крест, а его преемник Климент III (1187–1191 гг.) приложил дальнейшие усилия к возобновлению крестоносного движения. Оно пережило новый подъем буквально повсюду — от Италии и Испании до Дании и Норвегии. Во Франции, Англии и Германии были сформированы многочисленные армии крестоносцев, причем на этот раз под руководством местных государей.

Начало новому крестовому походу было положено в Германии. Император Фридрих I Барбаросса из династии Гоген-штауфенов (Штауфенов), покоритель Милана (перенесший из собора разрушенного по его приказу города в Кельн мощи трех царей-волхвов Каспара, Валтасара и Мельхиора, некогда пришедших в Вифлеем поклониться Богомладенцу Христу) и основатель Болонского университета (1154 г.), заявил о своей готовности участвовать в нем на Майнцском рейхстаге весной 1188 г. Германское войско, состоявшее из 3000 рыцарей, в сопровождении оруженосцев, воинов-кнехтов и большого обоза, выступило в 1189 г. из Регенсбурга с намерением достичь конечной цели похода через Балканы и Малую Азию. Но неожиданная гибель императора Фридриха Барбароссы 10 июня 1190 г. при купании в киликийской реке Салефе (или, согласно иной версии, при попытке переправиться через нее) привела фактически к срыву похода.

Многие крестоносцы, устрашившись смерти предводителя похода как недоброго предзнаменования, отказались от дальнейшего участия в паломничестве, в результате чего лишь жалкие остатки немецкого войска достигли осенью 1190 г. г. Аккона, который они вознамерились вооруженной рукой вернуть в состав Иерусалимского королевства. Однако сил у них для этого оказалось недостаточно.

Лишь после прибытия подкреплений из Италии и Германии под руководством архиепископа Герарда Равеннского, Адельвар-да Веронского, ландграфа Людвига Тюрингского, графа Отгона Гельдернского, Генриха Альтенбургского, Альберта Поппенбургского и Видукинда фон Реда, приведших с собой в общей сложности около 1000 рыцарей и крупный контингент пехотинцев, а также еще более многочисленных армий англичан и французов, упорная и изнурительная осада Аккона завершилась, наконец, капитуляцией осажденных. Город был сдан крестоносцам, а 2700 переживших осаду воинов мусульманского гарнизона перебиты по приказанию английского короля Ричарда Львиное Сердце, раздраженного их чрезмерно упорным сопротивлением, представлявшимся ему неразумным упрямством.

За этот необдуманный поступок Ричарда позднее пришлось поплатиться многим крестоносцам, ибо война приобрела крайне жестокие формы и с мусульманской стороны. Все большее значение для мусульман стала приобретать идея джихада или газавата — священной войны. Насколько борьба за Святую землю превратилась в глазах магометан описываемой эпохи в войну за веру, явствует из письма султана Саладина халифу Багдадскому, цитату из которого мы приводим ниже. Данное письмо более наглядно, чем все дошедшие до нас письма «латинян», демонстрирует, что на Западе крестовые походы стали поистине всенародными движениями. Саладин писал халифу, в частности, следующее:

«Положимся же всецело на милость Аллаха, и пусть та опасность, в которой мы находимся, оживит ревность мусульман… Ибо мы не устаем изумляться ревности неверных и равнодушию правоверных. Взгляни на назореев (христиан), взгляни, в каком количестве они прибывают, как они соперничают друг с другом в ратном деле, как охотно они жертвуют своими богатствами, как они объединяются, как стойко они переносят величайшие страдания, невзгоды и нужду во всем! Нет среди них ни одного царя, ни одного владыки, ни одного острова или города, ни одного человека, будь он даже наиничтожнейшим из всех, который не послал бы на эту войну своих крестьян, своих подданных, который не предоставил бы им возможность проявить свою доблесть на поле славы. Они творят все это, ибо верят, что служат тем самым своей религии, и потому охотно жертвуют своей жизнью и своим имуществом. Будем же надеяться, что Аллах пошлет нам помощь и поможет нам, в своей неизреченной милости, истребить всех недругов, а всех правоверных спасет ото всех опасностей!»

Немаловажную роль во взятии крестоносцами Аккона сыграл английский флот, блокировавший город с моря. Адмиралом этого флота был рыцарь ордена Храма Робер де Сабль, доставивший в Святую землю воинский контингент английских тамплиеров. После падения приморской твердыни мусульман храмовники, собравшиеся в акконском замке ордена Храма, избрали Робера де Сабля своим Великим Магистром.

В Акконе крестоносцами, в числе прочих трофеев, был вновь обретен Святой Истинный Крест, захваченный сарацинами в злосчастной битве у «рогов» Хиттина. Рыцари ордена иоаннитов, чья главная резиденция с момента потери Иерусалима находилась в крепости Маргат, перенесли ее в Аккон. Раскопки, проведенные в 80—90-х гг. XX в. израильскими археологами, позволяют нам составить себе представление о сильных позициях, занимаемых орденом Святого Иоанна в этом городе — морских вратах Святой земли.

После захвата Аккона крестоносцами между победителями начались распри. Герцог (не эрцгерцог!) Австрийский Леопольд V, как предводитель всех германских войск, потребовал признать его равным по положению другим главным вождям крестоносцев — королям Англии и Франции, в знак чего поднял свой стяг (баннер) рядом со стягом Ричарда Английского. Надо сказать, что герцог Леопольд при осаде Аккона храбро бился с сарацинами.

Согласно одной из легенд о происхождении красно-бело-красного австрийского национального флага, после окончания боя за Аккон белый кафтан котта герцога Леопольда, надетый поверх доспехов, оказался совершенно красного цвета, пропитавшись пролитой им кровью (своей и чужой). Когда же Леопольд после боя снял пояс с мечом, на пропитанном кровью кафтане образовалась узкая белая полоса в том месте, где пояс не дал белой ткани пропитаться кровью. Так якобы и было положено начало трехполосному красно-бело-красному австрийскому флагу. Возможно, именно это импровизированное знамя и было поднято по приказу герцога Леопольда над стенами покоренной мусульманской твердыни.

Но возмущенные англичане сорвали австрийский стяг, разодрали его в клочья и сбросили в ров, окружавший стены городской цитадели Аккона. Леопольд воспринял случившееся как смертельное оскорбление и затаил злобу на высокомерных англичан. Возможность отомстить их королю представилась герцогу Леопольду, когда Ричард, переодевшись рыцарем Храма, в сопровождении всего четырех слуг, возвращался в Англию морским путем. Его корабль, попавший в шторм на Адриатике, потерпел крушение близ Аквилеи, откуда Ричард продолжал свой путь по суше. Близ Вены он был опознан, схвачен и выдан Леопольдом Австрийским своему сюзерену — римско-германскому императору Генриху VI Гогенштауфену. Генрих VI приказал бросить Ричарда в темницу имперского замка Гогенштауфенов Трифельз близ Аннвейлера в Рейнском Палатинате (Пфальце на Рейне). Ричард просидел в германском узилище более года и был выпущен на свободу только в 1194 г., для чего ему пришлось уплатить 100 000 марок серебром в качестве выкупа и принести ленную присягу владыке Священной Римской империи германской нации.

Вот как в действительности обстояло дело с распрей между Ричардом Английским и Леопольдом Австрийским о знамени, известной всем нам по роману сэра Вальтера Скотта «Талисман» в гораздо более романтичной и льстящей британскому самолюбию версии. Причем выясняется, что рыцари-храмовники, относящиеся в романе к Ричарду Английскому (а он в свою очередь к ним) резко отрицательно, в действительности были настолько дружественно настроены по отношению к нему, что даже позволили Ричарду, в целях маскировки, переодеться одним из членов своего ордена и предоставили ему корабль для возвращения домой. Вероятно, отнюдь не случайно английские рыцари и воины стали носить на своих одеждах и знаменах тамплиерский красный крест на белом поле, ставший в качестве «знамени Святого Георгия» национальным символом «доброй старой Англии»!

В этой связи нам представляется необходимым упомянуть еще два события, имевшие важные последствия для крестоносного движения, — основание Тевтонского (Немецкого) ордена Пресвятой Девы Марии в 1191 г. и завоевание о. Кипр Ричардом Львиное Сердце в 1192 г.

Отняв Кипр у отложившегося от Восточной Римской империи мятежного византийского вельможи Исаака Комнина и испытывая постоянную нужду в деньгах, Ричард Львиное Сердце продал остров рыцарям Храма. Тем самым тамплиерам представился шанс создать на территории Кипра, после утраты своих владений в Святой земле, собственное островное государство (типа государства, созданного иоаннитами на о. Родос, а позднее — на о. Мальта). Но тамплиеры этого не сделали (из чего, кстати, следует, что они продолжали рассматривать в качестве своей первостепенной задачи не создание собственного центра власти, а организацию нового крестового похода в Святую землю с целью окончательного изгнания оттуда мусульман).

Позднее Кипр перешел под власть (титулярного) короля Иерусалимского Гвидона Лузиньяна. Для военно-монашеских орденов завоевание Кипра крестоносцами имело крайне важное значение. После потери Палестины через 100 лет после описываемых событий, ордены отступили на Кипр. К счастью для иоаннитов, Магистр Госпиталя Гарнье де Наблус (1190–1192 гг.) был в хороших отношениях с английским королем, благодаря благосклонности которого орден Святого Иоанна смог своевременно закрепиться на Кипре. Время правления этого магистра было, однако, очень недолгим, ибо ход военных действий заставлял предъявлять к людям пошлине невыполнимые требования.

В первом десятилетии Х1П в. развитие событий в Святой земле приобрело несколько менее бурный характер. Римско-германский император Генрих VI Гогениггауфен даровал Королевство Кипрское в лен Амори де Лузиньяну, титулярному королю Иерусалима (признавшему тем самым верховную власть над собой Священной Римской империи). В октябре 1195 г. посланник Амори прибыл к императору в его «пфальц» («палатий», то есть укрепленный императорский дворец, названный так по аналогии с дворцом древних римских императоров на холме Палатин и одноименным дворцом византийских императоров в Константинополе, от названия которого, кстати, происходит и русское слово «палата», «палаты» в значении княжеского или царского дворца!) близ Гельгаузена, и от имени своего государя принес императору вассальную присягу.

Незадолго перед тем признал власть Священной Римской империи над собой и царь (король) Армении (Киликии) Левон из рода Рубенидов (вошедший в историю Крестовых походов под именем Льва Армянского). Лев Армянский также принес вассальную присягу императору Генриху VI, признав себя его ленником, и даже вступил в Тевтонский орден Пресвятой Девы Марии (о котором пойдет речь чуть ниже) в качестве конфратера (собрата). При нем киликийские армяне переняли многие западные обычаи. Царь Левон даровал в своем царстве владения «латинским» военно-монашеским орденам, стал раздавать своим вельможам западные титулы, например титул барона («парона»). Армяно-киликийские ученые мужи стали именоваться на «франкский» манер докторами. Армянская тяжелая конница Киликийского царства (так называемые ариюцы, т. е. львы) весьма ценилась крестоносцами в качестве вспомогательных войск. Армянские специалисты в области изготовления метательных и других боевых машин, например, знаменитый мастер Хабедиг (Аветик), пользовались наряду со своими греческими (византийскими) и сирийскими коллегами огромным авторитетом среди западных крестоносцев.

Император Генрих VI, носивший на своей одежде крест, начиная с 1195 г. (что означало его постоянное пребывание в «состоянии крестового похода»), начал в 1197 г. реальную подготовку к походу, с намерением распространить власть своей Римской империи на обе стороны Средиземноморья. Его канцлер (хранитель государственной печати) архиепископ Конрад Майнцский и граф Голштинский Адольф возглавили авангард имперского войска. В походе участвовали главным образом германские рыцари из Рейнской области и из наследственных владений (герцогств) Гогенштауфенов. Высадившись под Ак-коном, они сразу же начали военные действия, разбили войско магометан под Сидоном и взяли «на копье» Берит (Бейрут). Захват этой территории и этого города крестоносцами был особенно важным потому, что таким образом удалось восстановить непрерывность территории христианских владений между королевством Иерусалимским, графством Триполийским и княжеством Антиохийским. Но пришедшая вскоре весть о безвременной кончине императора Генриха VI Гогенштауфена развеяла весь пыл крестоносного войска. Многие германские пилигримы отправились восвояси.

Амори де Лузиньян, ставший королем Кипра, но продолжавший носить корону Иерусалимского королевства, ввиду явной невозможности усиления своей армии был вынужден заключить с магометанами перемирие.

После того как Священной римско-германской империи удалось подчинить себе, после Англии, Кипр, император Генрих VI Гогенштауфен прислал Амори де Лузиньяну, титулярному королю Иерусалимскому, скипетр, с которым последний короновался королем Кипрским в Никосии в 1197 г. Фактически и юридически это означало подчинение не только Кипра, но и Иерусалимского королевства Священной Римской империи германской нации, в вассальной зависимости от которой, как мы указывали выше, находилась и Армения (Киликия). Но немецкое влияние стало возрастать и в самой Святой земле. Последнее было связано с основанием и деятельностью там Немецкого (Тевтонского) ордена.

Христианский Запад не мог примириться со своим новым положением в Святой земле. Общее мнение заключалась в том, что христианские святыни ни в коем случае нельзя оставлять в руках неверных. Поэтому папа Иннокентий III (1198–1216 гг.) призвал христиан к новому крестовому походу. В 1202 г. в Верхней Италии собралось многочисленное войско. В связи с необходимостью переправы морем в Святую землю крестоносцы вступили в переговоры с Венецианской республикой, чей дож Энрико Дандоло взял крест. Его примеру последовало множество венецианцев. Запросив колоссальную по тем временам плату за перевозку в размере 85 000 кельнских марок серебром, венецианские корабельщики обязались из любви к Господу Богу переправить морем в Святую землю 4500 рыцарей с лошадьми, 9000 оруженосцев и 20 000 воинов-кнехтов (в вышеупомянутую сумму входили и расходы на питание и фураж). Но торгашеский дух венецианцев заставил крестоносцев изменить направление похода. Воспользовавшись безденежьем собравшегося войска (крестоносцы смогли набрать лишь две трети запрошенной венецианцами суммы) и борьбой за трон в Византийской империи, венецианцам удалось в конце концов добиться аннексии Константинополя в качестве торговой метрополии и всей Восточной Римской империи — в качестве зоны своего экономического господства.

Впрочем, наряду с жаждой наживы и торговой конкуренцией к подобному развитию событий привел и ряд других факторов. Венецианский дож Энрико Дандоло в молодости был заключен византийцами в тюрьму и по приказанию «василевса ромеев» Мануила I Комнина ослеплен. С тех пор он смертельно ненавидел «льстивых и лукавых греков» и горел жаждой мести.

С 1201 г. в Италии пребывал в изгнании бежавший из Византии наследник восточно-римского императорского престола Алексей Ангел. Его отец, император Исаак Ангел, был свергнут и ослеплен собственным братом, короновавшимся под именем Алексея III и истребившим всю императорскую семью. Сын свергнутого Исаака Ангела надеялся с помощью «латинян» возвратить трон своему отцу и отомстить вероломному узурпатору-дяде. Он безуспешно просил о поддержке папу Иннокентия III, после чего обратился к германскому королю Фридриху Швабскому, женатому на сестре Алексея, византийской принцессе Ирине. Владыки Священной Римской империи германской нации уже давно обращали свои взоры на Византию. Принадлежавшая им, как наследникам древнеримских кесарей и Карла Великого (чисто теоретически!) власть «над всем Западом» в действительности была весьма зыбкой. Формально их столицей считался Рим.

Но, чтобы добраться туда, им приходилось предварительно короноваться в восьмиугольной церкви «Октагон» г. Ахена королевской короной Германии, после чего, взойдя на трон Карла Великого, созывать войска и идти походом на Италию, где папы в Риме — с большей или меньшей степенью добровольности — возлагали на них корону «римских императоров». Как правило, пребывание этих императоров (порой не умевших не только читать и писать, но и изъясняться по-латыни!) в Италии использовалось их непокорными вассалами в Германии для устройства заговоров и мятежей.

Новоиспеченным «римским императорам» приходилось срочно возвращаться из Италии в Германию подавлять эти мятежи. Папы римские, как правило, тут же поднимали против императорской власти население Рима, а то и всей Италии, причем нередко, с целью дальнейшего разжигания усобиц в Германии, короновали кого-либо из других германских князей «контримператорами». Императоры, подавив мятежи за Альпами и набрав новое войско, возвращались в Италию и заменяли непокорных пап «антипапами».

Ввиду ограниченности собственных людских и материальных ресурсов императорам приходилось призывать под свои знамена вассалов. Денег для выплаты им жалованья императоры, как правило, не имели и, кроме надежд на богатую итальянскую добычу, могли расплачиваться с вассалами за верную службу только предоставлением им все новых привилегий. Чем больше привилегий получали вассалы от императоров, тем более независимыми они становились от императорской власти. Таким образом, чем сильнее становились римско-германские императоры в Италии, тем слабее они становились в Германии. Поэтому многие из них, например упоминавшийся нами выше Фридрих II Гогенштауфен (прозванный сицилийским султаном за свою терпимость к мусульманам), предпочитали жить в своих итальянских владениях, тем более что столицей их империи считался Рим(!), а в Германию почти не заглядывали. Со временем владыки Священной Римской империи германской нации с целью дополнительного упрочения своей власти стали заставлять пап короновать своих наследников (кронпринцев) «римскими королями (царями)».

Папы римские, сами весьма склонные к захвату верховного владычества над всеми бывшими римскими (да и не только римскими) владениями, также присваивали себе древнеримские атрибуты и титулы, например древнеримский титул главного жреца (первосвященника) — «Верховного понтифика» (Pontifex Maximus), а (Западный) «Христианский мир» (в который включали лишь страны и народы, признававшие верховное владычество римских пап) именовали древнеримским термином «республика» (Res Publica), противопоставляя его тем самым универсальной власти «Римской мперии» — как Западной (германской), так и Восточной (Ромейской, или Византийской), хотя и основывали свои властные претензии на подложном «Константиновом даре» (изготовленной в период раннего Средневековья грамоте, которой древнеримский император Константин Великий перед своим переселением и переселением столицы во Второй Рим — Константинополь на Босфоре — якобы передал власть над Первым Римом и заодно над всей западной половиной Римской империи папам как «преемникам апостола Петра», традиционно считавшегося первым епископом Ветхого Рима на Тибре).

В свою очередь Восточная империя никогда не отказывалась от претензий на все римское наследство — как политическое и территориальное, так и духовное (церковное). Не случайно византийцы, даже забыв латынь и перейдя на греческий язык, по-прежнему упорно именовали себя не греками или эллинами, а ромеями (слово «ромей» означает по-гречески «римлянин»). В то же время на Западе их чем дальше, тем упорнее именовали как раз греками.

В общем, в походе на Константинополь оказались заинтересованы как германские императоры Священной Римской империи, мечтавшие, присоединив к ней Византию, «восстановить целостность Римской империи» (сын Филиппа Швабского, как внук византийского императора Исаака Ангела по матери, вполне мог претендовать как на римский, так и на константинопольский престол, после — или вместо! — своего родного дяди Алексея Ангела), так и венецианцы — во-первых, с целью исключения торговой конкуренции со стороны Византии, а во-вторых, с целью фактического возглавления дожем Энрико Дандоло всего крестоносного 'войска, которое он, пользуясь господством венецианцев на море, мог, кроме Византии, направить и на других своих конкурентов (например, на подчиненную венгерскому королю далматскую торговую республику Задар).

Подзадоривал крестоносцев и беглый византийский царевич Алексей Ангел, суливший им 200 000 марок серебром в качестве вознаграждения за восстановление на троне своего отца, 10 000 греческих воинов в помощь для борьбы с мусульманами в Святой земле и даже подчинение православной Константинопольской Патриархии папскому Риму. Он, кстати, был не первым из византийских владык, пытавшихся (часто не без успеха!) поймать «тупых западных варваров» на эту приманку.

12 июля 1203 г. флот западных «паломников» появился на константинопольском рейде. Крестоносцы выступали как союзники законного наследника византийского престола Алексея Ангела. Поэтому сопротивление греков было незначительным. Мало того! Против узурпатора Алексея III в осажденном Царьграде вспыхнуло народное восстание, и он тайно бежал из столицы.

18 июля константинопольцы силой освободили из узилища слепого Исаака Ангела и короновали его вторично. Наследник Алексей стал соправителем отца под именем Алексея IV Ангела. Но, узнав о громадной сумме, обещанной им крестоносцам в обмен на военную помощь, и об обещании подчинить Константинопольскую Патриархию папскому Риму, греки снова взбунтовались, перебили или выгнали всех проживавших в столице «латинян» и подожгли город. Ряд византийских городов и провинций не пожелали подчиняться соправителям. Тогда император Алексей IV попросту отказался платить крестоносцам и разорвал свой союз с ними в одностороннем порядке. Взбешенные очередным византийским вероломством, крестоносцы снова осадили Константинополь.

В январе 1204 г. «автократор на час» Алексей IV был низложен в результате нового мятежа. Вместо него был коронован императором вождь восставших Николай Канав (Канава или Канабус). В отчаянии Алексей IV не нашел ничего лучше, как обратиться за помощью к недавно обманутым им крестоносцам. «Франки», все еще надеявшиеся получить от лживого грека свои деньги, сменили гнев на милость и согласились помочь ему в обмен на твердое обещание заплатить наконец по счетам.

Но тут советник Алексея IV Ангела — военачальник из знатного рода Дук — Алексей Мурзуфл (Морчофль), взбунтовав войска, казнил Алексея IV Ангела, а затем и второго узурпатора, Николая Канава, и сам провозгласил себя «Василевсом ромеев» («царем римлян») под именем Алексея V. Платить крестоносцам по долгам свергнутых Ангелов он категорически отказался. Осада Константинополя возобновилась. Город был защищен со стороны моря мощными стенами, расположенными в один ряд и укрепленными многочисленными башнями, а со стороны суши — тройным рядом стен (так называемыми Длинными стенами, построенными при императоре Анастасии в V в. и имевшими 100 км в длину, внутри которых находились стены, возведенные при императоре Феодосии II, внутри которых в свою очередь находились еще более древние стены императора Константина I Великого).

Стены Феодосия II представляли собой сложнейший комплекс оборонительных сооружений протяженностью 5,5 км, пересекавшие весь полуостров, на котором располагалась столица Восточной империи, от одного берега до другого. Фактически эти стены состояли из трех рядов и имели 36 башен. Доступ к стенам преграждал наполненный водой каменный ров глубиной 10 м и шириной 20 м. С внутренней стороны рва поднималась пятиметровая стена — протейхизма — высотой 5 м. За ней, на известном удалении, возвышался второй ряд стен шириной 3 м и высотой 10 м, укрепленных 15-метровыми башнями. В 30 м за ними шли еще более мощные стены толщиной до 7 м, защищенные также огромными 8-, 6- и 4-угольными башнями высотой от 20 до 40 м с 2 оборонительными площадками каждая. Основания этих оборонительных сооружений уходили под землю на глубину 12 м, что делало всякие попытки подвести под них подкоп почти бесперспективными. В город вели пять защищенных башнями ворот. Кроме них, имелось пять военных ворот, меньших по размеру. Ведшие через рвы деревянные мосты в случае опасности могли быть легко разобраны или сожжены.

Константинопольские стены имели в общей сложности 400 (!) башен, надежно защищавших столицу Восточной Римской империи на протяжении многих столетий. Но какой прок был во всех этих мощных укреплениях, если подавляющее большинство 400-тысячного населения столицы отказалось защищать их от всего 20 000 западных «паломников» даже в минуту, казалось бы, величайшей опасности для Ромейской державы?

12 апреля 1204 г. Константинополь, оборонявшийся не столько греками-ромеями, сколько отрядами английских и датских наемников, пизанцами, генуэзцами и другими «латинянами» (от «латинян» же!), был взят крестоносцами штурмом со стороны моря. Узурпатор Алексей V трусливо бежал, бросив столицу и войско. Крайне переменчивые в своих симпатиях «ромеи» тут же короновали вместо него императором Константина Ласкаря (Ласкариса), но последний не отважился продолжать оборону столицы на Босфоре и бежал на галере через Босфор в Никею, правителем которой оставался до 1222 г., стремясь восстановить оттуда Ромейскую державу.

Конечно, в случившейся трагедии во многом была виновата сама Византия. Коварство и корыстолюбие «ромеев», их лукавство, цинизм, вероломство и неразборчивость в средствах, лицемерие и измена слову (причем не только слову, данному «варварам»!) давно вошли в поговорку (как на Западе, так и на Востоке, в том числе и у нас на Руси). С другой стороны, на радость всему мусульманскому миру, одни христиане открыто подняли свой меч на других христиан. «Паломники» с Запада вели себя в завоеванном городе безжалостно и беспощадно. В течение восьми дней и ночей они жгли, разрушали и грабили дворцы и храмы, уникальные произведения античного и раннего христианского искусства. Приходилось с боем брать улицу за улицей. Не давали пощады никому — ни женщинам, ни детям, ни монахам, ни монашкам — и все это во имя и под знаком Креста! По свидетельствам современников, было убито не менее 2000 жителей Константинополя. Греческий историк Никита Хониат писал об этих днях великой скорби:

«Итак, вы — мудрые, честные, правдолюбивые, праведные! Вы — благочестивые, справедливые, более послушные Христу, чем мы — ромеи; вы, взявшие на рамена Его Крест, обетовавшие Ему и Именем Божиим идти походом через христианские земли без пролития крови… Но, устремляя свой взор к Живоносному Гробу Господню, вы свирепствуете против христиан; взяв крест, вы ради горсти злата или серебра бросаете его в навоз! Вы собираете жемчуг и топчете много ценнейшие плоды — своих собратий во Христе!»

Константинопольские храмы были переполнены многочисленными реликвиями, издавна свято почитавшимися всеми христианами как на Западе, так и на Востоке. После завоевания Константинополя крестоносцы превратились в охотников за реликвиями, а Венеция превратилась в крупнейший центр Западной Европы по торговле этим «товаром». Ризницы западных церквей и соборов Италии, Франции и Германии оказались заполнены христианскими святынями из разграбленного Константинополя, без тени смущения, на протяжении столетий демонстрируя христианскому миру награбленные «трофеи».

Именно тогда «латинянами» были похищены из Царырада бронзовая четверка коней работы древнегреческого мастера Лизиппа (увезенная «паломниками» в Венецию) и гробница св. равноапостольного царя Константина Великого, основателя Второго Рима на Босфоре (хранящаяся и доныне в Ватикане).

Вопреки расхожим представлениям, для римского папы Иннокентия III подобное «изменение направления» 4-го Крестового похода, на который им возлагалось столько надежд, было поводом отнюдь не к ликованию, а, напротив, к горькому разочарованию. Во-первых, он, как христианин, был до глубины души возмущен случившимся (даже крестоносцы, участвовавшие по указке венецианцев в захвате принадлежавшего венгерской короне христианского г. Задара, были отлучены папой от церкви!). Во-вторых, он, как государственный деятель, был глубоко озабочен положением Святой земли, лишившейся необходимой военной поддержки. А ведь именно сохранение Святой земли под властью христиан он считал главной задачей всей своей жизни! Правда, папа поначалу приветствовал провозглашение крестоносцами в Константинополе вместо Греческой новой, Латинской, империи, как дальнейшего шага к воссоединению Западной и Восточной ветвей некогда единой христианской церкви. Но, узнав о бесчинствах и злодеяниях крестоносцев, папа вышел из себя. К тому же его постоянно мучило сознание того, что крестовый поход, организация и финансирование которого потребовали лично от папы огромных усилий и средств, не достиг Святой земли, а все сборы и пожертвования на крестовый поход оказались растраченными впустую.

Начиная с 1204 г. не только греческий, но и весь восточно-христианский мир (кроме киликийских армян) стал относиться к государствам крестоносцев с откровенной враждебностью. Отныне ни одно, даже превосходно вооруженное и организованное, латинское войско не осмеливалось идти в Святую землю через Анатолию (нынешнюю Анталью) — малоазиатскую часть Восточной Римской империи, где вскоре после ее распада были созданы греческие государства — преемники Византии (Никейская и Трапезундская империи и др.). Но этот «сбившийся с курса» крестовый поход имел и последствия на глобальнополитическом уровне. Греческая империя, чьи провинции простирались далеко в глубь азиатских пространств, столетиями выполняла роль щита, прикрывавшего Европу от натиска азиатских орд с Востока. Крестоносцы нанесли ей столь сокрушительный удар, что даже после своего восстановления через полвека Византия так и не смогла обрести прежнюю, присущую ей до разгрома 1204 г., силу сопротивления.

Хотя Восточная Римская империя в силу изложенных нами выше причин и не принимала слишком активного участия в крестовых походах, ее правители, будучи восточными христианами, все же старались по возможности помогать христианам западным отвоевать у мусульман общие для всего христианского мира палестинские святыни. После 1204 г. все изменилось. Углубился и раскол между Римской католической и Греческой кафолической церковью. Все попытки сближения между разделенными Церквями, предпринимавшиеся в течение последующих столетий с обеих сторон, наталкивались на глубоко укоренившееся недоверие восточных христиан, и потому оказывались всякий раз обреченными на полный провал.

Любопытно, что не сохранилось ни одного свидетельства об участии военно-монашеских орденов в этом «походе христиан против христиан».

Папа римский Иннокентий III рассматривал в качестве главной задачи своего понтификата освобождение Святой земли от мусульман. Римский понтифик снова обратился ко всему христианству с соответствующим настоятельным призывом. По всем странам разъезжали проповедники крестового похода. Благодаря деятельности двух выдающихся личностей крестоносное движение весной 1213 г. пережило новый подъем. Во Франции — благодаря Иакову де Витри, позднее ставшему епископом Акры. Он призвал рыцарей рассматривать взятие на себя креста в качестве инвеституры, в рамках которой Бог дает крестоносцам в лен Царствие Небесное, в качестве вознаграждения за участие в крестовом походе. В Германии действовал будущий историограф этого крестового похода Оливер Схоластик, настоятель собора в Падерборне и знаменитый кельнский схоласт. Будучи папским легатом, Оливер в 1213–1214 гг. проповедовал в Кельнской церковной провинции, в которую в то время входили епископства Люттихское (Льежское), Утрехтское (Тонгерн-Маастрихтское) и нижнесаксонские епископства Оснабрюкское, Мюнстерское и Мин-денское. Если верить его «Дамьеттской истории» (Historia Damiatina), важнейшему источнику по истории 5-го Крестового похода, он один побудил до 5000 фризов к участию в крестовом походе.

После смерти великого папы Иннокентия его преемник на апостольском престоле, Гонорий III, ревностно продолжил осуществление проекта его предшественника. Он надеялся осуществить летом 1217 г. большой крестовый поход по морю, но не имел необходимых для этого кораблей. Лишь появление фризского флота, состоявшего из 200–300 кораблей с крестоносцами из Фризии под руководством графа Георга фон Вида и Вильгельма Голландского на борту, придало войску пилигримов необходимую мобильность. После долгих обсуждений на военном совете в Акконе, в которых принимали участие и магистры военно-монашеских орденов, под влиянием красноречия Оливера было решено напасть вместо Иерусалима на султана Египта, чтобы, победив его, получить в свои руки, в качестве залога объекты, которые можно было бы обменять на объекты в Святой земле.

Целями крестоносцев были дельта Нила и порт Дамьетта. Этот город, наряду с Александрией, в то время по праву считался «вратами Египта». Он располагался на берегу одного из рукавов Нила и был защищен с тыла озером Менсалех, так что к нему было очень сложно подступиться. Ниже города через реку была перетянута громадная железная цепь, перегораживавшая ее вплоть до расположенной на острове близ западного берега крепостной башни, в которой постоянно дежурило несколько сотен воинов. Башня и цепь делали невозможными окружение и осаду города. Те, кто намеревался вторгнуться в дельту Нила, должны были предварительно захватить эту башню. И тут выяснилось, что Оливер был не только мастером слова, но и гениальным техником. Из двух связанных между собой кораблей он сконструировал осадную башню, обшитую снаружи кожей и оснащенную штурмовыми лестницами. Теперь можно было нападать на островную башню как со стороны реки, так и со стороны суши. Фризские паломники совместно с тамплиерами захватили это долго служившее им преградой мусульманское укрепление.

Пока фризские пилигримы и рыцари Храма были заняты осадой и штурмом Нильской башни, под Дамьетту с новым войском крестоносцев в качестве представителя папы Гонория прибыл кардинал-легат Пелагий. Сразу же после высадки он высказал притязания на верховное командование всем крестовым походом на том основании, что это дело рук папы и потому должно возглавляться его представителем. К несчастью для паломников, он вообразил себе, что его духовный сан делает его способным вырабатывать окончательные решения по вопросам стратегии и военного руководства. Ради проведения в жизнь своих решений он не боялся даже угрожать церковным отлучением. Несчастливое для латинян завершение этого крестового похода объясняется не в последнюю очередь действиями этого честолюбивого, но неспособного князя Церкви. А ведь поначалу крестовым походом руководил доблестный король Иерусалимский Жан де Бриенн, отличавшийся кроме подлинных полководческих способностей еще и выдающейся храбростью.

Город Дамьетга в соответствии со своим значением «входной двери в Египет» был защищен венцом мощных стен и двенадцатью оборонительными башнями. Окружавший его заполненный водой ров был настолько широким, что по нему могли передвигаться даже морские корабли. Бой за город с переменным успехом шел в течение нескольких месяцев. Вслед за акцией нападающих следовало ответное нападение защитников города или султана, пытавшегося оказать помощь своему осажденному городу. При этом христианское войско не раз попадало в весьма опасное положение, из которого его выручали только храбрость короля, орденских рыцарей и многих других рыцарей-крестоносцев. При этом тамплиеры потеряли только убитыми 50, иоанниты 32 рыцаря, не считая своего Маршала, а «немецкие господа» (тевтонские рыцари) — 30 членов своего ордена.

При завоевании города имели место сцены невероятной жестокости. Все жители, за исключением небольшого их числа, которому удалось спастись, были убиты. Маленьких детей передавали в руки духовенства, чтобы окрестить их и воспитать в духе служения Церкви. Это был, несомненно, довольно своеобразный метод увеличивать число христиан, но и мусульмане в сходных случаях действовали аналогично, пополняя за счет христианских мальчиков ряды своих отборных войск — египетских мамелюков, а позднее — турецких янычар. Между завоевателями вспыхнули кровавые распри из-за захваченных в городе сокровищ и богатств. Положить им конец удалось лишь благодаря вмешательству короля Жана, иоаннитов и тамплиеров. Вновь проявилась также давняя вражда между кардиналом Пелагием и королем Жаном. И тот, и другой предъявили претензии на владение городом. В конце концов окончательное решение было оставлено за папой или римско-германским императором Фридрихом II, прибытие которого ожидалось в скором времени.

Эти первоначальные успехи весьма позитивно сказались на положении «латинян», тем более что вскоре удалось захватить также г. Танис на озере Менсалех, нынешний Порт-Саид. Крестоносцы предавались иллюзиям, что судьба ислама на Ниле уже решена, а господство Креста там полностью гарантировано. В действительности же они сделали всего лишь первый шаг, поскольку им по-прежнему противостоял султан со своими войсками, которые могли быть дополнительно усилены многочисленными воинскими контингентами братьев султана. Вопрос был окончательно решен, когда предводители войска крестоносцев поддались давлению кардинала-легата и решили завоевать Каир и покорить другие египетские земли.

Султан, который до той поры путем обходных маневров избегал прямых военных столкновений, понял, что пробил час нанести поражение христианам. Поначалу христианское войско двинулось вверх по течению Нила. Пройдя 30 миль, оно сумело захватить город Шарм-аш-Шейх и продолжить наступление на расстоянии еще примерно 25 миль, пока их войско не остановилось в конце полуострова в дельте Нила между главным руслом реки и одним из ее рукавов. На другом берегу Нила стоял султан с сильным войском, готовый помешать переправе христиан.

Поскольку султан был достаточно миролюбивым человеком, он еще раньше сделал христианам мирное предложение. Теперь он повторил его, хотя на этот раз поставил им иные условия. Требовалось отказаться от ведения военных действий поначалу в течение 30, затем 20 лет. Кроме того, он предложил возвратить христианам все королевство Иерусалимское, выплачивать им ежегодную дань в размере 15 000 золотых, освободить всех имевшихся в Каире и Дамаске рабов-христиан и, наконец, предоставить им столько денег, чтобы их хватило на восстановление в полном объеме оборонительных укреплений в Иерусалиме, снесенных за последние десятилетия. Эти предложения были отклонены легатом. По стратегическим соображениям его поддержали также рыцарские ордены. Согласно их представлениям, не было никакой возможности защищать Восточную Иорданию, поскольку расположенные в Галилее замки были разрушены и не обеспечивали обороны Святой земли, а пункт о возврате христианам крепостей Керак и Монреаль, расположенных на юге страны, не был включен султаном в мирные предложения. Так был упущен важный шанс. В случае принятия этих предложений удалось бы исправить ситуацию, сложившуюся после поражения «латинян» при Хиттине, и Иерусалим снова стал бы доступным для западных христиан без дальнейшего кровопролития.

Только после этого кардинал-легат Пелагий удосужился начать мирные переговоры, завершенные после долгих колебаний с той и с другой стороны. Хотя судьба христианского войска полностью зависела от милости или немилости султана, он оставался по-прежнему великодушным и готовым пойти «латинянам» навстречу. В случае заключения мирного договора сроком на 8 лет он был готов не только дать «франкам» беспрепятственно уйти, но и выпустить на свободу всех пленников, находившихся в Египте и Сирии. От христиан же требовалось очистить Дамьетгу и все другие захваченные ими египетские территории. Кроме того, они должны были освободить своих пленников, и, кроме того, мир должен был быть подтвержден римско-германским императором Фридрихом II. Чтобы гарантировать соблюдение мирного договора, султан потребовал от крестоносцев обмена заложниками. Договор был заключен 30 августа 1221 г. Был произведен обмен заложниками, султан вместе со своими братьями и эмирами поклялся соблюдать договор. В качестве заложников он наряду со своим сыном и наследником престола передал «латинянам» ряд своих военачальников. Заложниками с христианской стороны выступили кардинал, король Иерусалимский Жан де Бриенн, Магистры трех военно-монашеских орденов (госпитальеров, тамплиеров и «тевтонов») и 18 других видных представителей крестоносного воинства.

Поистине постыдной для христиан была та забота, которой султан окружил их разбитое войско. Он не только стал снабжать его продовольствием, поскольку собственное продовольствие у них подошло к концу, но и перевез его вниз по Нилу на своих кораблях, а частично даже доставил в Аккон или на родину. Оливер Схоластик пишет об этом:

«Сей муж, чье сердце Господь побудил к подобным мягкости и милосердию, который, не будучи христианином, проявил столь много христианских качеств, казался призванным к тому, чтобы обратиться от ложной веры лжепророка к Христову Евангелию…»

Он направил султану письмо, в котором подробно ознакомил его с христианством и призвал его перейти в христианскую веру. Оливер, в частности, писал:

«От начала мира не было еще известно примера подобной доброты в отношении воинов, окруженных многочисленными врагами. Ибо, когда Господь предал нас в руки Твои, мы познали Тебя не как тирана или господина, но как отца-благодетеля, как помощника в опасностях, как друга наших предводителей, причастного нашим тяготам. Нашим вельможам, пребывавшим в Твоем лагере в качестве заложников, Ты воздал честь драгоценностями, коими в избытке владеет Египет, а, сверх того, щедрыми дарами, посещениями вместе с Твоими братьями, нам же, малым, не имевшими никакой защиты, ты ежедневно посылал 20–30 000 хлебов и корма для вьючных животных, не требуя взамен никакой платы. Ты подвозил нам питание по мосту, который ты построил через реку и тем самым сделал для нас доступным то, что было нам недоступно. Ты оберегал нас и наше имущество, как зеницу ока. Если наши вьючные животные сбивались с пути, их приводили обратно в наш лагерь и возвращали хозяевам. Ты распорядился за Твой собственный счет возвращать наших больных и слабых воинов по воде и по суше в порт Дамьетты, но важнее всего то, что Ты строго запретил обижать нас издевками, насмешками и какими бы то ни было проявлениями злорадства».

Неудача похода в Египет нанесла удар и по планам римско-германского императора Фридриха II Гогенштауфена, обетовавшего возглавить Крестовый поход, но все время откладывавшего его осуществление. С учетом сложившейся новой ситуации Фридрих направил в Аккон четыре корабля со своими посланцами на борту, чтобы посоветоваться с опытными мужами. В число последних входили легат, патриарх Иерусалимский и другие, в том числе Великие Магистры иоаннитов и храмовников.

Наряду с Фридрихом I Барбароссой его внучатый племянник Фридрих II (1212–1250 гг.), основатель Неаполитанского университета (1224 г.), был самым известным римско-германским императором из дома Гогенштауфенов (Штауфенов), память о котором, расцвеченная многочисленными легендами, сохранилась в памяти потомков на протяжении многих веков. Он был достойным представителем своего дома, правившего Священной Римской империей германской нации в период с 1138 по 1254 г. Римско-германские императоры из династии Штауфенов стремились к восстановлению между собой и церковью тех же отношений «симфонии», что существовали между императором и Церковью в православной Восточно-Римской империи. В борьбе с Гогенштауфенами римские папы, сплотив вокруг себя богатые средиземноморские города и поощряя ростовщичество (строго запрещенное христианам церковными канонами!), создали антиимперскую Лигу ломбардских городов (от ломбардских ростовщиков, между прочим, происходит слово «ломбард») и организовали восстание против Фридриха I Барбароссы (фактически — первую в истории буржуазную революцию, ведь слово «буржуа», или «бюргеры», означает не что иное, как «горожане»).

Сказания о Фридрихе II веками жили среди потомков его итальянских и немецких подданных, не уступая в популярности легендам о короле Артуре и рыцарях Святого Грааля. После ранней смерти отца Фридриха его мать Констанция осталась единственной наследницей норманно-сицилийского королевства. Фридрих был воспитан под опекой римского папы вдали от Германии, в г. Палермо на Сицилии, где было все еще очень сильно влияние мусульман и Византии. Из всех средневековых правителей Священной Римской империи германской нации Фридрих II Гогенштауфен был, пожалуй, самым образованным. Он свободно говорил и писал (в том числе стихи и поэмы) на латинском, арабском, греческом и древнееврейском языках, мог объясняться на французском, провансальском, итальянском и немецком, был автором трактата о соколиной охоте и обладал весьма обширными познаниями в области естественных наук.

Папский престол обвинял Фридриха, стремившегося включить в состав своей империи не только христианские, но и мусульманские народы, во враждебности христианству, колдовстве и чернокнижии. В действительности же этот государь, покровитель искусств и наук, стремился к восстановлению изначального канонического устроения христианской церкви, возвращению ее к выборности епископов и соборному устройству и, хотя продолжал исповедовать римско-католическую догматику (в частности, введенное папами римскими на латинском Западе, под давлением Карла Великого, лжеучение об исхождении Святого Духа не только от Бога Отца, но и от Бога Сына — пресловутое «филиокве»), все активнее стремился к диалогу с Восточной (греко-православной) церковью.

Как и у других императоров из дома Гогенштауфенов, вся жизнь Фридриха II была омрачена конфликтами с папским Римом. Еще во время своей коронации германским королем в Ахене в 1212 г. Фридрих дал обет принять участие в крестовом походе. В период между 1219 и 1229 гг. обетованный поход в Святую землю дважды откладывался им на более поздний срок. И все три раза срок выступления Фридриха в поход продлевался папой Гонорием III.

По Сан-Джерманскому договору 1225 г. Фридрих снова обязался выступить в крестовый поход не позднее, чем через 2 года. Но это была уже последняя попытка. В случае нарушения данного обета императору грозило отлучение от^- церкви. Когда Григорий IX в 1237 г. взошел на папский трон, он менее чем через месяц после своей интронизации призвал Фридриха выполнить наконец свое обещание. Хотя тысячи других крестоносцев, собравшихся в августе того же года в южно-итальянском порту Брундизиуме (Бриндизи), не смогли переправиться морем в Святую землю вследствие вспыхнувшей среди них эпидемии, император Фридрих тем не менее вышел в море. Однако в пути он также тяжело заболел и был вынужден снова сойти на берег в Отранто. Папа счел его болезнь притворством и по прошествии месяца отлучил Фридриха II (которого за терпимость к магометанам именовал не иначе как «сицилийским султаном»!) от церкви. Тем самым ему было запрещено участвовать (до снятия отлучения) в крестовых походах.

Невзирая на папское отлучение, римско-германский император весной 1228 г. направил своего маршала в сопровождении 500 рыцарей в Палестину. В конце июня за ними последовал сам император во главе 300 рыцарей. Незадолго до высадки в Акконе Фридрих II получил известие, что папа повторно отлучил его от церкви, ибо он отправился в крестовый поход, не дожидаясь снятия с него предыдущего отлучения.

Один из наиболее выдающихся вассалов этого величайшего монарха из дома Гогенштауфенов, Томмазо (Фома) I ди Аквино, граф Ачерра, будучи императорским наместником в Сирии, фактически проложил Фридриху путь в Землю обетованную, сопровождал императора в его первом походе в Германию, а затем был послан особым уполномоченным на Сицилию, а позже вел от имени «сицилийского султана» переговоры с папой. Впоследствии Томмазо II из Аквино, другой наместник Фридриха (и его зять), погиб вместе с последним Гогенштауфеном — Конрадином — в борьбе с французами Карла Анжуйского за Сицилию. Любопытно, что ближайший родственник двух этих лангобардских сторонников императора («гибеллинов») — виднейший римско-католический богослов Томас (Фома) Аквинский, автор «Суммы богословия» (лат.: Summa Theologiae), неустанный проповедник идей древнегреческого «царя философов» Аристотеля, прозванный ангелическим доктором, пошел явно не в родню, поставив все свои силы и таланты на службу партии гвельфов — сторонников духовной и светской власти римских пап. Но это так, к слову…

Из-за небольшой численности имевшихся у Фридриха II войск его военное положение в Земле обетованной представлялось чрезвычайно неблагоприятным. Две сарацинские армии, значительно превосходящие военные силы римско-германского императора по численности, стояли наготове для уничтожения его войска. Надежд на приход значительных подкреплений из Европы, ввиду папского отлучения, питать не приходилось. Но Фридрих Гогенштауфен проявил всегда присущие ему качества незаурядного дипломата. В своем письме султану Египта аль-Камилю «сицилийский султан» подчеркивал следующее:

«Мы переплыли море не для того, чтобы завоевать Вашу страну, ибо в Нашем владении и без того находится больше земель, чем у какого-либо иного властителя в мире, а для того, чтобы, согласно договору, принять под Наше покровительство Святую землю. Христиане не обеспокоят Вас, и Вам не придется проливать кровь Ваших подданных в войне против Нас».

Вся «франкская» знать Святой земли была настроена против римско-германского императора. Ведь он находился под церковным отлучением, и никто не хотел иметь с ним дела — ни патриарх Иерусалимский, ни кто-либо из духовенства, ни местные бароны, ни (не в последнюю очередь!) рыцарские ордены, за исключением Тевтонского. Тевтонский орден и его глава Верховный Магистр Герман фон Зальца неизменно сохраняли Фридриху II верность.

Магистр Герман оказывал императору немалые услуги не только на поле брани, но и в качестве советника и дипломата, в частности, выступая в качестве поистине незаменимого посредника в контактах между императором и римской курией (как глава военно-монашеского ордена католической церкви, он формально подчинялся непосредственно римскому папе). Когда договор с султаном Египта был после длительных переговоров наконец подписан, Герман фон Зальца в письме папе римскому, с которым был связан не менее тесно, чем с римско-германским императором Фридрихом, подчеркивал:

«Пока шла усердная работа над договором, султан и Государь Император, непрерывно обмениваясь посланцами, вели переговоры о заключении мирного соглашения. При этом султан Каирский, в сопровождении своего брата и бесчисленного войска, расположился лагерем в Газе, на расстоянии одного дня пути от нас, в то время как султан Дамаска также во главе неисчислимого войска, стоял на расстоянии одного дня пути от нас под Сихемом. Когда же начались переговоры о возврате нам Святой земли, Господь Иисус Христос в Своей неизреченной благости дал делу такой ход, что султан уступил Иерусалим с прилегающей округой Государю Императору и христианам; лишь монастырь под названием Храм Господа (резиденция ордена храмовников в мечети Аль-Акса. — В.А.) остался под охраной сарацинской стражи, поскольку сарацины давно уже молятся там; однако туда будут иметь свободный доступ как они, так и христиане, чтобы молиться там, каждый согласно своему закону. Кроме того, сарацины уступили нам урочище Святого Георгия и урочища по обе стороны дороги на Иерусалим, равно как и Вифлеем со всей округой и область между Акконом и Назаретом. И еще султан уступил нам крепость Тир со всем, что к ней относится, с урочищами и земельными владениями; город Сидон, со всей прилегающей к нему низменностью и всеми землями, принадлежавшими ранее, во времена мира, христианам. По договору христиане также получили право восстановить стены и оборонительные башни Иерусалима, а также крепости Яффу, Кесарию и наш новый замок Монфор (Штаркенберг, резиденцию Тевтонского ордена в Святой земле. — В.А.), строительство которого было начато нами в горах в текущем году. Нам представляется вероятным, что, если бы Император переплыл море, будучи в согласии с Римской церковью, это принесло бы еще большую пользу Святой земле. Согласно мирному договору, заключенному сроком на десять лет, между султаном и Императором, ему и его людям не дозволяется возводить новые крепости и иные постройки. Кроме того, обе стороны обменялись всеми пленными, оставшимися не обменянными при оставлении Дамьетты и взятыми в ходе недавних боев. Теперь Император намеревается совершить со всем своим народом восхождение в Иерусалим, чтобы, как ему советуют разные люди, носить там корону во славу Царя всех Царей и с должным рвением посвятить себя восстановлению града Иерусалима».

Договор являлся не только блестящим образцом дипломатического искусства, но и образцовым примером взаимной терпимости между двумя религиями, ибо признавал, что Иерусалим является для магометан такой же святыней, как и для христиан. Мусульмане почитали этот город местом, откуда их пророк Магомет вознесся на небо.

Так император Фридрих II Гогенштауфен безо всякого кровопролития вернул все, что стоило христианскому миру и особенно жителям Палестины стольких крови и страданий. Но даже теперь никто из «латинян» не предложил папе снять с императора церковное отлучение. Напротив, патриарх Иерусалимский пригрозил, что отлучит от церкви всякого жителя Святого Града, оказавшего какую-либо услугу императору в его стенах. Поэтому духовно-рыцарские ордены (кроме Тевтонского) и теперь не пожелали иметь ничего общего с императором. Впрочем, у них было для этого немало различных причин.

Во-первых, император Фридрих II был отлучен папой римским от церкви; во-вторых, император не распространил действие своего договора с султаном на северные области Сирии и расположенные там город Триполи, иоаннитские крепости Крак де Шевалье и Маргат, тамплиерские крепости Шастель Блан и Тортозу, на Антиохию, а также на столь важные города Иерусалимского королевства, как Аскалон, Наблус, Тивериаду и не менее важные замки иоаннитов и тамплиеров, завоеванные Саладином. Кроме того, тамплиеры были настроены против Фридриха II и заключенного последним с султаном договора еще и потому, что им не удалось заполучить обратно старинную резиденцию Великих Магистров их ордена — Храмовый квартал в Иерусалиме с Храмом Соломоновым.

17 марта 1229 г. император Фридрих II Гогенштауфен в сопровождении тевтонских рыцарей во главе с Верховным Магистром Германом фон Зальца совершил свой торжественный въезд в Святой Град, встреченный ликованием всех христиан, прибывших вместе с ним. Вне себя от радости были прежде всего немцы. Император поселился в Доме (Госпитале) иоаннитов, чтобы на следующий день возложить на себя корону королей Иерусалима в Храме Живоносного Гроба Господня. Фридрих II обосновывал свои права на иерусалимскую корону женитьбой на Иоланде де Бриенн, юной дочери Иерусалимского короля-неудачника Жана де Бриенна, принесшей ему титул короля Иерусалимского в качестве приданого. Правда, Иоланда умерла еще в 1228 г., после чего Иерусалимское королевство по наследству перешло к малолетнему сыну Иоланды и Фридриха, Конраду. Однако Фридрих Гогенштауфен объявил себя его опекуном и заявил о своем намерении править Иерусалимским королевством за своего сына до совершеннолетия последнего.

На церемонию коронации Фридрих II явился в сопровождении верных ему архиепископов Палермо и Капуи. Однако они не могли венчать его на царство, ибо, согласно чину Священного коронования, принятому в Святой земле, церемонию коронации должен был провести лично патриарх Иерусалимский или же его делегат. Между тем патриарх отклонил императорское приглашение. Поэтому вместо патриарха мессу отслужил «брат-священник» Тевтонского ордена Приснодевы Марии. Император Фридрих сам взял в руки лежавшую на алтаре корону королей Иерусалимских и возложил ее на свою главу «в честь и во славу Предвечного Царя» (предвосхитив аналогичный поступок Наполеона I Бонапарта при короновании последнего императором французов).

При коронации Фридриха II королем Иерусалимским в 1229 г. рыцарям Тевтонского ордена была дарована почетная привилегия нести охрану Гроба Господня (ранее дарованная госпитальерам-иоаннитам). Из-за своей безоговорочной поддержки своевольного императора из династии Штауфенов Тевтонский орден попал в сложную ситуацию. Впрочем, в 1230 г. папское отлучение с римско-германского императора было снято, а патриарх Святого Града (пусть и задним числом) подтвердил его титул короля Иерусалимского.

Глубоко уязвленный враждебным отношением к нему иерусалимских знати и клира, Фридрих Гогенштауфен в скором времени опять отбыл в Аккон, а оттуда, через Кипр, в Италию, ще наголову разгромил войска папских сторонников гвельфов. В борьбе с противниками своей власти Фридрих действовал не менее безжалостно, чем его древнеримские предшественники. Всякое непокорство он воспринимал как нарушение своих священных прав и немедленно вводил в действие свою беспощадную сарацинскую гвардию. До нас дошел один из приказов, отданный императором Фридрихом II начальнику этой гвардии, направленной им против мятежного итальянского города Гаэты:

«Доверяя вашей искренней и стойкой верности, которую Мы при всех обстоятельствах считаем надежной, сочли Мы за благо поручить вам ведение войны против Гаэты и отмщение как городу, так и его жителям, изменившим Нам. Повелеваем вам, под страхом лишения вас Нашего благоволения, подступив к городу, прежде всего незамедлительно и со всей непреклонностью уничтожить все виноградники и плодовые сады. После чего надлежит вам, в целях приведения всей области к покорности, днем и ночью неукоснительно пребывать при метательных машинах, камнеметах и катапультах. По взятии города надлежит вам всех знатных горожан и лиц благородного звания, которых там найдете, ослепить, отрезать им носы и выгнать вон из города нагими. Женщинам же также отрезать носы для позора, после чего отпустить. Всех детей мужеского пола, которых там найдете, оскопить, после чего дозволить им остаться в городе. Вам также надлежит разрушить до основания городские стены, башни и дома, кроме церквей и домов священнослужителей, коим вы не должны причинять никакого вреда. Когда весть о каре распространится по миру, то да содрогнется каждый изменник в душе и да проникнется страхом».

Наконец, произошло примирение императора Фридриха II с папой римским, который по договору от 23 июня 1230 г. снял с него церковное отлучение. Патриарху Иерусалимскому было дано указание отменить все еще сохранявший силу интердикт (запрет на отправление церковных треб), наложенный на принявший Фридриха Святой Град. Папа римский Григорий IX также признал договор, заключенный между Фридрихом II и султаном аль-Камилем, призвал к себе противившихся римско-германскому императору Великих Магистров орденов иоаннитов и тамплиеров и дал им поручение всеми силами обеспечивать в Святой земле спокойствие и порядок. Султан честно соблюдал условия мирного договора, однако оба рыцарских ордена не делали этого в областях, на которых действие этого договора не распространялось. Вследствие общего для тамплиеров и иоаннитов недоверия к императору Фридриху Гогенштауфену (основу армии которого составляли 5000 конных сарацинских наемников, поселенных им в апулийском городе Лучеро, где император-вольнодумец даже воздвиг для них мечети с минаретами, с которых муэдзины ежедневно призывали мусульман к молитве!), оба ордена, вопреки договору, договорились о совместных военных действиях против мусульман.

После отбытия императора и нового короля Иерусалима Фридриха Гогенштауфена из Палестины Святая земля вновь оказалась во власти различных групп, защищавших собственные интересы. Воле Фридриха II основать в Святой земле могущественное королевство, способное сохранить и даже расширить входившие в него государственные образования, противостояли ведущие политические, экономические и военные силы палестинских латинян. Хотя эти силы не были едины и враждовали между собой, они на этот раз объединились в деле сопротивления попытке римско-германского императора посягнуть на их эгоистичную, крайне вредную для владычества христиан в Святой земле политику. Среди потомков тех славных мужей, которые в свое время выступили в поход, чтобы мечом вернуть Святую землю христианам и обеспечить верующим возможность спокойно творить там дела благочестия, теперь царил совсем иной дух.

Большинство владык Святой земли поддалось великому искушению богатством и властью, которых им удалось добиться. Сказанное относится как к феодальному обществу страны — потомкам рыцарей — участников крестовых походов — так и к руководству торговых колоний итальянских морских городов-республик, имевших свои представительства в портовых городах Сирии, равно как и единственных организаций, имевших в своем распоряжении постоянные военные силы — рыцарским орденам.

Даже после своего отбытия из Палестины император Фридрих Гогенштауфен отнюдь не отказался от борьбы за Святую землю. В 1230 г. он направил туда, в качестве полномочного наместника своего маршала Рикардо Филангьери во главе сильного войска, способного сломить сопротивление Фридриху и его власти. Однако на этот раз римско-германский император выбрал себе в качестве наместника явно не того, кого следовало. Крайне высокомерное поведение маршала и его лишенные даже малейшего намека на гибкость действия никак не способствовали повышению авторитета императора в Святой земле. К тому же Филангьери, а через него и сам Фридрих совершенно не соблюдали правовые нормы Иерусалимского королевства, именовавшиеся ассизами.

Согласно этим законам и обычаям решающий голос во всех правовых вопросах имел не король Иерусалима, а совет его ленников. Согласно ассизам, права вассалов были неприкосновенны. Короли Иерусалимские были настолько связаны в своих действиях, что феодальные владыки Святой земли не были даже обязаны нести военную службу королю за пределами собственно королевства (то есть королевского домена) и имели полное право объявления войны и заключения мира в своих собственных владениях. Король Иерусалима также не имел права распоряжаться военными силами орденов иоаннитов и тамплиеров. Поэтому невозможно было обеспечить проведение ими совместных военных акций. Байян Сидонский, историк той эпохи, подробно описывает переговоры сирийских баронов с императорским наместником. Он пишет об их заявлении наместнику, что «Королевство Иерусалимское было завоевано не одним отдельно взятым государем, а всеми христианами сообща, что короли Иерусалимские получили свой сан только в результате выборов и только в обмен на клятвенное обещание уважать законы страны. А ведь император Фридрих также давал эту клятву».

Морские города-республики Венеция, Генуя, Пиза и другие за помощь, оказанную их флотами при транспортировке крестоносцев и при завоевании сирийских портовых городов, получили от властителей Святой земли особые привилегии — им удавалось искусно извлекать из крестоносного предприятия собственную политическую выгоду. За оказанную ими помощь они требовали права на учреждение своих торговых факторий-эмпориев, предоставления им торговых прав и привилегий, а частично — освобождения права беспошлинной торговли и экстерриториального положения для своих колоний, именовавшихся коммунами и пользовавшихся собственным судебно-правовым иммунитетом. Наибольшее число торговых поселений в Святой земле имела Генуя — например в Яффе, Акконе, Кесарии, Тире, Бейруте и в других городах. Венеция почти не отставала от Генуи — этот лагунный город даже имел перед ней преимущество благодаря более эффективной централизованной организации.

Руководство сделками и политикой венецианских факторий в других портовых городах осуществлялось венецианским консулом, являвшимся чиновником города-метрополии, чья административная резиденция располагалась в древнем, основанном еще финикийцами г. Тире.

Однако в крайне выгодных торгово-перевозочных операциях в области средиземноморского мореплавания участвовали и другие итальянские города — Пиза и Амальфи, французские портовые города Сен-Жилль и Марсель, а также испанская Барселона. Раньше всех в этом «бизнесе» приняли участие генуэзцы, но наибольших успехов в нем добились венецианцы. Генуэзцы получили еще от короля Балдуина I за помощь, оказанную ими крестоносцам при захвате Арсуфа, Кесарии и Аккона в 1101–1104 гг., третью часть этих городов под квартиры и торговые фактории.

Полностью отдавая себе отчет в слабости власти иерусалимских королей, итальянские морские города стали проводить в Святой земле все более беззастенчивую торговую политику. Пока королевский режим в Сирии и Палестине оставался достаточно сильным, купеческие фактории итальянских городов-республик не выходили за поставленные им Иерусалимскими королями рамки. Эти торговые города никогда не страдали избытком крестоносного идеализма (не зря же венецианцы во главе западных паломников штурмовали в 1204 г. православный Константинополь, а пизанцы и генуэзцы обороняли его от венецианцев, хотя все они считались «добрыми католиками» — верными и послушными сынами папского Рима!), но теперь они вообще перестали принимать крестоносную идею в расчет, открыто преследуя только свои собственные политико-экономические интересы. Ради ослабления или изгнания противников они были готовы даже заключить союз с врагами христианства.

Так, Генуя заключила союз с египетским султаном Бейбарсом, самым опасным врагом западных христиан в Святой земле после Саладина — и все ради того, чтобы подорвать позиции Венеции в Акконе. Египтяне вместе с генуэзцами сообща захватили Мушиную башню — сильное фортификационное сооружение, преграждавшее чужим кораблям доступ в гавань этого города (свое название оно получило оттого, что в древности служило капищем «Повелителя мух» — финикийского божества Ваал Зебуба, более известного нам под именем Вельзевула, именуемого в Библии не иначе как «мерзостью аккаронской»!).

С 1222 г. развернулись форменные бои между морскими городами-соперниками Венецией, Генуей и Пизой, конец которым был положен лишь с окончательной утратой христианами Святой земли. Нередко соперники вступали друг с другом в большие морские сражения — например, в 1256, 1258, 1259, 1267 и 1287 гг. В этих сражениях принимали участие и другие военно-политические силы Святой земли, в том числе духовно-рыцарские ордены. Иоанниты неизменно принимали в этих столкновениях сторону Генуи (подобно им, симпатизировавшей Византии), а тамплиеры — сторону традиционно враждебной «ромеям» Венеции.

Своенравная и нередко сугубо эгоистичная политика духовно-рыцарских орденов также была одной из причин крушения господства христиан в Святой земле. Им, вовлеченным во внутреннюю борьбу в Палестине и Сирии, также не хватало широты кругозора, необходимого для сохранения целого, причем тамплиерам еще в большей степени, чем иоаннитам. Великие Магистры или же их заместители заседали в Совете и Верховном суде королевства Иерусалимского, княжества Антиохийского и графства Триполийского. Но принимавшиеся там решения они не считали для себя обязательными. Короли и князья Святой земли не имели над духовно-рыцарскими орденами никакой власти. Если официальная политика королевства чем-либо не нравилась этим орденам, они нисколько не считали себя обязанными поддерживать ее. Так, например, тамплиеры в 1168 г. отказались последовать за королем Амори Иерусалимским, тщетно призывавшим их под свои знамена для участия в Египетском походе.

В сентябре 1239 г. в Аккон прибыл крупный свежий воинский контингент французских «вооруженных паломников». Крестоносцы-новички были преисполнены ратного духа, охвачены благочестивым воодушевлением и желанием сражаться за Святую землю и требовали немедленно послать их в бой. Было решено идти походом на Египет. Вследствие своих отчаянно-храбрых, но неосторожных действий французский военный отряд был окружен египетским войском в области Газы; при попытке отступления рыцари, не способные маневрировать в песках пустыни на своих покрытых бронею конях, были в пух и прах разбиты египтянами. При этом более 1000 «паломников» погибло и около 600 было взято в плен. Пленные крестоносцы были проведены в триумфальном шествии по Каиру, а головы убитых выставлены на стенах этого города на всеобщее обозрение и поругание. Характерно, что представители духовно-рыцарских орденов, умудренные опытом, долго отговаривали крестоносцев от этого необдуманного похода и, осознав, что тех не переубедить, сами не приняли участия в египетской авантюре.

К счастью для государств крестоносцев, властители соседних мусульманских государств ожесточенно враждовали между собой. В Дамаске правил султан Измаил, в Египте — Малик-Эйюб. Летом 1240 г. Измаил, опасавшийся вторжения египетского султана в свои владения, предложил христианам оборонительный союз, условия которого предусматривали возврат им сарацинами западно-иорданской территории между Тивериадой и Сидоном с крепостями Бельфор и Сафед. Со своей стороны, крестоносцы должны были помочь Дамаску в отражении наступления египетского войска. Переговоры, которые от имени всех латинян Святой земли вели тамплиеры, были успешно завершены, и орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова в качестве награды за свои услуги получил крепость Сафед. Иоанниты сочли этот дар чрезмерным.

Вследствие общего для них недоверия к императору Фридриху II оба ордена на протяжении предшествовавших 12 лет держались сообща, хотя и скрепя сердце. Теперь же их союзу пришел конец, и каждый орден постарался превзойти другой в искусстве дипломатии. Иоанниты начали переговоры с Малик-Эйюбом Египетским, который, со своей стороны, стремился во что бы то ни стало нанести поражение Измаилу Дамасскому, после чего намеревался распространить свою власть на всю Сирию. В качестве приманки Малик-Эйюб предложил «франкам» освободить христианских пленников, захваченных египтянами под Газой, а также предоставить крестоносцам право занять и укрепить Аскалон. В качестве ответного шага Малик-Эйюб потребовал от «франков» сохранять нейтралитет в его борьбе с властителем Дамаска. Предложение было принято.

Ярость тамплиеров не знала предела. С этого момента началось открытое враждебное противостояние обоих орденов — так тамплиеры, к примеру, в течение шести месяцев осаждали своих противников в акконском Доме иоаннитов, и только вернувшемуся из Маргата Великому Магистру Госпиталя Пьеру де Вьей-Бриду удалось после долгих переговоров добиться снятия осады. Тогдашним вице-королем Иерусалимским был Ричард Корнуэльский, брат короля Генриха III Английского и одновременно деверь императора Фридриха II Гогенштауфена. Ричард согласился одобрить заключенный иоаннитами договор с условием подтверждения передачи христианам выторгованных у Измаила территорий и возврата им также остальной части Галилеи, включая крепость иоаннитов Бельвуар, крепость на горе Фавор (Монтабор) и город Тивериаду (Тиверию).

Дипломатические игры обоих военно-монашеских орденов тем временем продолжались. Теперь тамплиерам снова представилась возможность переиграть другие ордены. Искусно используя противоречия между враждебными друг другу исламскими государствами, они повели переговоры как с властелином Дамаска, так и с султаном Каира. Таким образом, им удалось добиться от обоих партнеров согласия очистить находившийся все еще в руках мусульман Храмовый квартал Иерусалима со старой резиденцией ордена тамплиеров.

Предысторией этой кровопролитной битвы послужило завоевание Иерусалима тюрками-хорезмийцами, одним из кочевых пастушеских племен, вытесненных к описываемому времени повелителем монголов Чингисханом из Средней Азии. Пройдя всю Персию, Месопотамию и Малую Азию, хорезмийцы разгромили войска азербайджанских атабеков Эльдегезидов, а затем — армию православного Грузинского царства во главе с пользовавшимся славой непобедимого полководца амир-спаласаром Иванэ и его не менее прославленным братом Закарэ. Пытаясь спастись бегством от хорезмийских клинков, грузинские ратники срывались с круч в пропасть и заполнили ее доверху своими окровавленными телами. Пленных грузин победоносные хорезмийцы по приказу своего предводителя — султана Джелал-эд-Дина Менгуберти (вошедшего в историю как самый опасный враг и неукротимый соперник Чингисхана, которому мстил за разгром и лишение власти своего отца, хорезмшаха Мухаммеда) прямо на поле боя, под страхом немедленной смерти, подвергли обрезанию. По свидетельству армянского летописца Киракоса, двое хорезмийцев держали при этом одного пленного христианина за руки, а третий, оттянув его крайнюю плоть, обрезал ее прямо мечом, еще не остывшим от крови его соплеменников и единоверцев!

После победы над Азербайджаном и Грузией хорезмийцы вторглись на территорию Сирии и Палестины и вскоре установили контакты с султаном Египта. Продвигаясь в южном направлении, хорезмийцы вторглись в Галилею, захватили Тивериаду, а затем — лишенный своих укреплений еще Саладином и оборонявшийся слабым гарнизоном Иерусалим. Святой Град в очередной раз стал ареной ужасающей резни и грабежей. Хорезмийцами был осквернен Храм Живоносного Гроба Господня. Бренные останки королей Иерусалимских, в том числе прах Готфрида Бульонского, были выброшены агарянами из гробниц, все христианские церкви разграблены и сожжены. В этот кровавый день, 11 июля 1244 г., западные христиане навсегда утратили власть над Святым Градом Иерусалимом.

Египетское войско под командованием Бейбарса — тогда еще не султана, а мамелюкского эмира — при поддержке отрядов хорезмийской конницы развернулось в секторе Газа. Христианское войско соединилось под Акконом с воинством дамасского султана, а также с сарацинскими контингентами расположенных юго-восточнее Дамаска султанатов Хомс и Керак. Вступление крестоносцев в военный союз с сарацинами, против которых они, собственно говоря, были призваны сражаться, невозможно расценить иначе как свидетельство полной утраты ими прежних ориентиров, упадка духа и общей внутренней нестабильности.

Ни разу с рокового дня битвы при Хиттине христианам Святой земли не доводилось выводить в поле такое громадное войско, как на этот раз. Наряду с местным сирийским рыцарством в состав армии пилигримов входили контингенты духовно-рыцарских орденов во главе с их Великими Магистрами, в сопровождении значительных отрядов туркопулов и большого количества сервиентов (сержантов) и пеших ратников. Численность объединившихся с христианским войском под Акконом мусульманских вооруженных сил составляла около 25 000 человек. Как и следовало ожидать, сарацины лишь вынужденно заключили военный союз с христианами и очень неохотно сражались против своих единоверцев.

Судьба сражения (вошедшего в сочинения «латинских» хронистов под названием «битвы при Jle Форби») была, по сути дела, решена в первом же столкновении, ибо мусульманские бойцы Дамаска, Хомса и Керака были, по выражению арабского современника и очевидца той битвы, попросту «развеяны, как пыль», тяжеловооруженными конными дружинами хорезмийцев. Вследствие этого мгновенного разгрома левый фланг христиан лишился мусульманского прикрытия, и хорезмийские всадники погнали крестоносцев в направлении египетского войска, так что «франки» оказались зажатыми с двух сторон в сарацинские клещи. В течение всего нескольких часов они были истреблены почти поголовно. Согласно тому же анонимному арабскому источнику, в плен было взято 800 христиан, в том числе Великий Магистр иоаннитов Гийом де Шатонеф.

Что же касается потерь, то в этом кровопролитном сражении погибло никак не менее 10 000 крестоносцев (не считая потерь их мусульманских союзников), в том числе 300 рыцарей из Антиохии и Триполи, 300 рыцарей с Кипра, Великий Магистр тамплиеров Арман де Перигор, а с ним — 312 рыцарей и 324 туркопулов ордена Христа и Храма Соломонова. Иоанниты потеряли 325 рыцарей и туркопулов. В результате от участвовавших в битве вооруженных сил иоаннитов и тамплиеров осталось всего-навсего пятнадцать человек, спасшихся от резни и плена. Из 300 «белых плащей» (братьев-рыцарей) и «серых плащей» (братьев-сариантов) Тевтонского ордена, участвовавших в сражении под Газой, пали 297 и вернулись из боя живыми только 3! Из дамасского войска султана Измаила в битве пал каждый десятый, сам он спасся бегством в сопровождении всего пяти спутников.

Вторая военная катастрофа, постигшая крестоносцев под Газой, была особенно болезненной не только из-за большого числа павших в этой битве христиан, но и вследствие утраты территорий, приобретенных императором Фридрихом II от мусульман путем переговоров. У «латинян» остались только несколько клочков земли на побережье Сирии и сильно укрепленных замков. Обладавший мощными оборонительными сооружениями и упорно оборонявшийся иоаннитами город Аскалон пал после ожесточенного сопротивления, только когда мусульманам при помощи мощных осадных машин и многочисленных подкопов удалось обратить его стены в груды развалин. При защите Аскалона рыцарям ордена иоаннитов также пришлось пролить немало крови, хотя и меньше, чем в битве под Газой.

Великий Магистр ордена Святого Иоанна, фра Гийом де Шатонеф, плененный в этом сражении египтянами и привезенный в Каир, был избран на свою должность совсем недавно, в 1243 г. Вступив в орден в 1233 г., он довольно быстро совершил восхождение с одной руководящей орденской должности на другую, и непосредственно до своего избрания Магистром занимал пост Великого Маршала ордена. К моменту его избрания на должность Великого Магистра Госпиталя распри между мусульманскими государями, боровшимися за право вступить в союз с христианами и путем уступок искавшими себе среди христиан помощников в борьбе друг с другом, достигли своего апогея. Но вторжение хорезмийских тюрков положило этой дипломатической игре жестокий и кровавый конец. В период пребывания Великого Магистра в плену орденом Святого Иоанна управлял Великий прецептор иоаннитов Жан де Роннэ.

С точки зрения характера, мировоззрения и побудительных мотивов римско-германский император Фридрих П Гогенштауфен и король Людовик IX Французский (1226–1270 гг.) представляли собой полную противоположность. Фридрих II, прирожденный властитель, стремился «во все времена приумножать империю», как часто писали в преамбулах средневековых императорских указов. Считая (совершенно в духе своих восточно-римских соперников — «ромейских» василевсов-автократоров) императорскую власть выше церковной (в том числе папской), он воспринимал себя как прямого наследника кесарей Древнего Рима в традициях даже не Карла Великого, а Константина, Феодосия и Юстиниана, используя в качестве государственной эмблемы не только римского имперского орла, но и древнеримское изображение Юстиции — богини справедливости, воспринимая себя в качестве ее гаранта и хранителя. Не случайно центр его владений находился не в Германии, а в Италии и на Сицилии. До нас дошли его бюсты в древнеримской тоге и монеты, где он изображен в виде Августа.

Необходимо заметить, что, именуя сегодня державу Гогенштауфенов и других средневековых германских императоров Священной Римской империей германской нации, мы делаем это только для того, чтобы не путать ее лишний раз с византийской Восточной Римской (Ромейской) империей и с древней Римской империей. В действительности дополнение «германской нации» в названии этого средневекового квазигосударства появилось лишь в начале XV в. Вообще же годом перехода от восточно-франкской к собственно германской государственности считается 911 г., когда после смерти последнего Каролинга (потомка Карла Великого) восточнофранкским королем был избран франконский герцог Конрад, вошедший в историю как первый германский король под именем Конрада I.

Между тем официальный титул владыки тогдашней Германии, именовавшейся еще долго Восточно-Франкским королевством (в отличие от Западно-Франкского королевства — позднейшей Франции), гласил «франкский король», позже «римский король», «германский король» и одновременно «римский император»; с XI в. его держава официально именовалась Римской империей, с XIII в. (в том числе в эпоху Фридриха II Гогенштауфена) — «Священной Римской империей». Именно под этим углом зрения следует рассматривать стремление императора Фридриха присоединить Святую землю к своей империи (являвшейся для него в первую очередь Римской и лишь во вторую — христианской!) и получить титул короля Иерусалимского. Он руководствовался при этом сходными мотивами, что и восточно-римские императоры Алексей I и Мануил I Комнины, желавшие прежде всего вернуть в лоно империи ее ближневосточные провинции, а заодно и освободить от «безбожных агарян» Гроб Господень (как это сделал в VII в. «ромейский» император Ираклий, изгнавший из Палестины овладевших ею персов и после этого прошедший по Иерусалиму с Истинным Крестом на плечах).

Сходный образ мышления был, кстати, характерен и для многих крестоносцев Латинской империи, упорно именовавших «ромеев»-византийцев греками, отказывая им как грекам в праве именоваться римлянами, и в то же время с не меньшим упорством считавших «истинными римлянами» именно себя. Об этом, несколько парадоксальном с современной точки зрения восприятии западными крестоносцами-«латинянами» себя как римлян свидетельствует следующий характерный эпизод из «Завоевания Константинополя» уже цитировавшегося нами выше Робера де Клари. В нем идет речь о встрече крестоносца мессира Пьера де Брешэля с влашскими и куманскими (половецкими) воинами болгарского царя Калояна (Иоанницы, или Иоанна Влаха), выразившими свое удивление по поводу того, что крестоносцы «явились из столь далекой земли завоевывать новую землю»:

«Разве у вас нет земель в вашей стране, — сказали они, — с которых вы можете прокормиться?» И мессир Пьер ответил им: «Ола-ла! — сказал он, — неужто вы не слышали, как была разрушена великая Троя?..» — «Ну, как же! Конечно, — сказали влахи и куманы, — мы хорошо наслышаны об этом, но это было так давно». — «Разумеется, сказал мессир Пьер, — но Троя принадлежала нашим предкам (древние латиняне, а вслед за латинянами и происшедшие от них римляне считали своим прародителем троянского царевича Энея, сумевшего бежать от греков в Италию. — В.А.), а те из них, кто уцелел… пришли оттуда и поселились в той стране, откуда пришли мы; и, так как Троя принадлежала нашим предкам, то мы и прибыли сюда, чтобы завоевать эту землю…»

Что же касается короля Людовика IX Французского, то его участие в крестовых походах имело совершенно иные, от-шодь не римско-великодержавные, а исключительно религиозные побудительные мотивы. В душе Людовика все еще продолжала жить воодушевлявшая участников первых крестовых походов, в чем-то могущая показаться нашим современникам наивной, но тем не менее искренняя рыцарская вера в необходимость неустанно ратоборствовать во имя Бога. В его намерения входило прежде всего оказание помощи Святой земле и тем самым служение делу всего Христианства. Насколько глубоко король Людовик был озабочен судьбой Святой земли, явствует из его стремления примирить две крупнейшие силы тогдашней Западной Европы — папу и императора Фридриха II Гогенштауфена.

Фридрих II, предложивший папе совершить еще один поход в Святую землю, чтобы силой оружия вернуть христианству все Иерусалимское королевство, был объявлен папой низложенным на Лионском соборе 1245 г. Во время встречи Людовика IX Французского с папой римским Иннокентием IV (1243–1254 гг.) французский король поддержал предложение императора Фридриха, «ибо Святая земля пребывает в опасности и ее освобождение зависит, кроме Бога, от императора, владеющего гаванями, островами и прибрежными землями и лучше всех других знающего все потребности пилигримов». Но папа отказал и ему. Все его мысли занимала борьба с непокорными Гогенштауфенами.

Подготовка короля Людовика IX к крестовому походу заняла три года. Он распорядился построить специально для этой цели порт Эг-Морт, сохранившийся доныне в неизменном виде, ни разу не перестраивавшийся город-памятник XIII в. Первая высадка паломников произошла на Кипре, вторая — на египетском побережье. Город и крепость Дамьетту удалось захватить без особого кровопролития — смертельно перепуганные гарнизон и население покинули их, опасаясь повторить судьбу своих предшественников за 30 лет до того. После захвата города крестоносцы разместились в нем, как у себя дома, устраиваясь всерьез и надолго. Иоанниты и тамплиеры, а также сирийские и кипрские рыцари получили в лен владения, было учреждено епископство, патриарх Иерусалимский Робер превратил главную городскую мечеть в церковь и посвятил ее Пресвятой Богородице.

Султан Египта Туран-шах сделал паломникам мирные предложения, изъявив готовность пойти, в обмен на возврат Дамьетты на большие уступки в Святой земле и, в частности, вернуть латинянам Аскалон, Тивериаду и даже Святой Град Иерусалим. Настал удобный момент для того, чтобы без большого кровопролития добиться того, что сами «франки» считали целью своего похода в Египет. Однако опьяненные победой крестоносцы, проявив редкостное неблагоразумие, отклонили мирные предложения султана, решив предварительно захватить его столицу — Каир (который сами чаще называли Вавилоном). В ноябре 1249 г. войско пилигримов двинулось в поход, перешло каналы и притоки Нила в Дельте и, не встретив значительного сопротивления, достигло Барамуна на северном берегу одного из каналов, напротив штаб-квартиры султана, расположенной в Мансуре. Именно там стояли лагерем крестоносцы в 1221 г., когда наводнение заставило их капитулировать. События того, давнего, крестового похода с удивительной точностью повторились и на этот раз. Борьба крестоносцев за овладение Мансурой оказалась безуспешной. Враг оперировал в тылу христианского войска, захватывая корабли с припасами и в конце концов вызвал в лагере недостаток продовольствия и всего необходимого.

В довершение ко всему среди латинских «вооруженных паломников» вспыхнула эпидемия чумы и холеры, распространившаяся с молниеносной быстротой и парализовавшая боеспособность войска. Больные и истощенные крестоносцы почти лишились способности оказывать сопротивление. Король Людовик, мучимый кровавым поносом, распорядился вырезать кусок штанов у себя на заду, чтобы иметь возможность облегчаться, не слезая с коня. Не успев даже разрушить за собой мосты, христианское войско стало отступать, преследуемое врагом, пока не было окружено и взято в плен вместе со своим королем. Король Людовик попытался путем переговоров добиться своего собственного освобождения и освобождения своего войска на приемлемых условиях. Султан же использовал пленников как заложников для их обмена на крепости, являвшиеся центрами сопротивления «франков» мусульманам в Святой земле. При этом сарацины прежде всего стремились завладеть крепостями военно-монашеских орденов. Историограф Жан де Жуанвиль, сенешаль короля Франции, чье описание является лучшим источником по истории этого злополучного крестового похода, подробно описал учиненный крестоносцам сарацинами допрос:

«Рыцарей спросили: «Что вы готовы отдать султану в обмен на свое освобождение? Готовы ли вы отдать за ваше освобождение определенные замки баронов за морем?»»

Они ответили отрицательно, подчеркнув, что у них нет власти над этими замками, являющимися ленами римского (германского) императора. Тогда их спросили, готовы ли они отдать за свое освобождение хотя бы замки иоаннитов и тамплиеров. На этот вопрос также был дан отрицательный ответ, ибо каштеляны (коменданты) этих замков поклялись на святых мощах не сдавать замки даже ради освобождения пленных.

Жуанвиль продолжает: «Советники султана задали королю те же самые вопросы, что и рыцарям, которым, после их отказа принять предложенные им условия или отречься от Христа, были отрублены головы. Короля спросили, готов ли он уступить некоторые замки тамплиеров и иоаннитов или замки королей Святой земли. Когда король дал отрицательный ответ, они пригрозили ему пытками. На эту угрозу король отвечал, что он их пленник, и что они вольны поступить с ним, как захотят. Вслед за тем они спросили короля, сколько денег он готов дать султану в качестве выкупа за себя и готов ли он очистить Дамьетту. Король повел переговоры о своем освобождении и об освобождении своего войска. Он обязался уплатить известную сумму денег, очистить Дамьетту и заключить перемирие».

Однако султан хотел гораздо большего. Он требовал не только уплаты выкупа и возврата Дамьетты, но и передачи под его власть всех государств крестоносцев. На его требование передать ему все государства крестоносцев король указал на то, что по праву и закону христианские земли Сирии принадлежат императору (Фридриху II). При этих словах короля султан сразу перестал настаивать на своем требовании, настолько велик был по-прежнему на Востоке авторитет императора Фридриха II Гогенштауфена. Его манера поведения и практиковавшаяся им религиозная терпимость производили на всех мусульман глубокое и незабываемое впечатление. Наконец, стороны пришли к согласию, и король Людовик согласился выкупить себя и свое войско за чудовищную сумму в один миллион безантов (золотых византийских монет). Большая часть этих денег была уплачена 2 мая 1250 г.

Однако султан Туран-шах уже не смог получить требуемого выкупа. Он был зарублен на пиру своими же мамелюкскими телохранителями по приказу куманского эмира Бейбарса. В его лице к власти в Египте пришел первый мамелюкский султан. Возникли новые сложности с возвратом пленных, однако королевскому послу в ходе двух визитов в Каир удалось добиться освобождения всех взятых в плен во второй битве при Газе, еще остававшихся к тому времени в живых. В их числе были Великий Магистр Гийом де Шатонеф, 25 иоаннитов, 15 тамплиеров, 10 тевтонских рыцарей, примерно 100 рыцарей из государств крестоносцев и 600 других пленных. К тому же в обмен на 300 мусульман были освобождены еще около 3000 пленных христиан, захваченных сарацинами в ходе Дамьеттской операции.

Людовик IX Французский оставался в Святой земле еще четыре года и отплыл за море только 24 апреля 1254 г., после восстановления немногих оставшихся в руках христиан крепостей и расторжения договора, заключенного за спиной у короля между тамплиерами и султаном Дамаска.

В общем и целом крестовый поход Людовика Святого не пошел на пользу Святой земле. Он нисколько не облегчил положения христианского Востока. Напротив, вследствие тяжелых потерь крестоносцев в Египте Святая земля лишилась большого числа опытных бойцов.

Однако неудача этого крестового похода имела и еще одно, более далеко идущее последствие — появившиеся у его участников сомнения в успехе крестоносной миссии, в миссии Божьих воинов. Еще в ходе предыдущих, также завершившихся неудачей, крестоносных предприятий у их участников невольно возникал вопрос, действительно ли крестовые походы совершаются по Божьей воле, или же Бог, наоборот, не хочет допустить победы крестоносцев. Поначалу паломники успокаивали себя объяснением, что поражения воинов Креста — кара, ниспосланная Богом крестоносцам за грехи. И действительно, среди участников крестовых походов были далеко не только «ангелы во плоти», но и множество людей, пытавшихся в соответствии с папскими обещаниями путем участия в освобождении и обороне Святой земли как раз добиться отпущения грехов. Однако король Людовик IX был образцом добродетели и вел безупречный образ жизни. Еще при жизни его окружал ореол святости — и тем не менее Бог даже ему не даровал победу! Даже соратники короля Людовика по египетскому походу после завершившейся неудачей битвы при Мансуре, придя в отчаяние, восклицали: «Неужели же Бог, которому и под чьим предводительством мы так долго несли рыцарское служение, отступился от нас?..»

К середине XIII в. в историю Леванта вошла новая сила — монголы, с которыми отныне пришлось иметь дело как мусульманскому миру, так и государствам крестоносцев. Предвестником их появления стало упомянутое выше вторжение хорезмийцев в Святую землю. Фактором всемирно-исторического значения монголы стали впервые при Темуджине (умершем в 1227 г.), подчинившем себе целый ряд азиатских народов (и потому принявшему титул Чингисхан, то есть «Хан, великий как Море-Океан»). В Европе монголов нередко называли также татарами, по этнониму подчиненного монголам племени «тата(б)» или «татал», поставлявшему в войско Великого хана не только самых храбрых, но и самых диких и жестоких воинов, спаянных, однако, железной дисциплиной. Первоначально монгольский род Борджигин («Синеокие», «Голубоглазые» или «Сероглазые»), из которого происходил Темуд-жин, враждовал с татарами (именно татары отравили отца будущего повелителя Великой Монголии). Но, потерпев от него военное поражение, татары стали верно служить Чингисхану, играя в его завоевательных походах столь важную роль, что со временем его военные противники и покоренные народы стали именовать монгольских завоевателей татарами.

Изначально татары были южными соседями монголов. Между кочевыми племенами монголов и татар долгое время шли казавшиеся нескончаемыми войны за водные источники, пастбища и табуны, пока монголы к середине XII в. не добились перевеса в силах. До тех пор пока гегемония татар была очевидной, монголы считались частью татар. Но уже в XIII в. татар стали рассматривать как часть монголов. При этом название «татар» в Азии исчезло (хотя впоследствии именно татарами стали именовать себя поволжские тюрки — потомки волжских булгар и хазар, ставшие подданными созданной монголами Золотой Орды). Тот расовый тип, который ныне считается монголоидным, был изначально свойствен именно тата — татарам. Древние монголы были, согласно свидетельствам летописцев и фрескам, найденным в Маньчжурии, высокорослыми, бородатыми, светловолосыми и голубоглазыми. Современный облик потомки тогдашних монголов приобрели вследствие смешанных браков с окружавшими их многочисленными низкорослыми, черноволосыми и темноглазыми племенами татар.

Превосходно обученные, выросшие в седле татаро-монгольские всадники, вселявшие страх во все народы средневековой Азии и Европы, на своих маленьких мохнатых лошадках, под белым «девятибунчужным» (то есть украшенным, по мнению одних исследователей, девятью черными хвостами яков, а по мнению других, например Ю.Н. Рериха, девятью белыми конскими хвостами) знаменем Чингисхана, побеждали народ за народом, страну за страной. Наряду с тяжелой конницей, вооруженной длинными пиками, мечами и саблями, основную ударную силу татаро-монгольской армии составляли конные лучники, чья меткость наводила ужас на врагов и не раз решала в пользу монголов исход решающих сражений.

В период своего расцвета Монгольская держава Чингисхана и его преемников простиралась от Тихого океана до Центральной Европы. Татаро-монголам же было суждено сыграть решающую роль и на заключительном этапе истории государств крестоносцев в Святой земле.

В результате развернутой Чингисханом, а позднее — его сыновьями и внуками — политики чудовищной экспансии завоеватели достигли даже Восточной Европы, опустошив Русь, Венгрию, Силезию и Польшу. В оборонительном сражении с монголо-татарами при Лигнице (Легнице, Валыптатте) в 1241 г., в котором погиб весь цвет силезской народности, сложили свои головы также силезские иоанниты, тамплиеры и тевтонские рыцари.

Как и многие другие народы, тесно связанные с природой, монголы обожествляли природу и были сильно привержены магии, однако не были чужды также почитания Всевышнего Бога и неземных сил. Так, их верховное божество именовалось Хурмуста (искаженное Ахура-Мазда, Арамазд или Ормузд — Благой Бог древних зороастрийцев Ирана).

Сам же рыжебородый, сероглазый, голубоглазый или зеленоглазый (тюркско-монгольское слово «кок», или «кёк», означает все три цвета) Чингисхан, ведший свое происхождение от красавицы Аланию (или Алан Гоа, что означает «Прекрасная Аланка» — следовательно, его прародительница принадлежала к иранской народности алан, или асов) и от божественного «Солнечного Луча» в облике светлорусого белокожего юноши, оплодотворившего его прародительницу через дымоход ее юрты (налицо своего рода параллель с христианским представлением о Непорочном Зачатии), именовал незримое верховное божество, которому поклонялся, «Вечным Голубым (Синим) Небом (Кок Тенгри)».

Монголы считали голубизну глаз и русые (рыжеватые) волосы членов рода Борджигин следствием происхождения от «Солнечного Луча». Об отличии внешности Борджигинов от прочих кочевников китайский летописец Чжао Хун писал: «Татары не очень высоки ростом… Лица у них широкие, скулы большие… Борода редкая. Темуджин (Чингисхан. — В.А.) — высокого роста и величественного сложения, с обширным лбом и длинной бородой…Этим он отличается от других». Как и у других Борджигинов, глаза у Чингисхана были «сине-зеленые или темно-синие… зрачок окружен бурым ободком». Короче, внешность у «рыжебородого тигра» была, судя по описаниям современников, самая что ни на есть «нордическая». А если учесть, что Чингисхан носил золотой перстень со свастикой (подаренный через семь веков, в 1921 г., ургинским Богдо-Ламой освободителю Монголии от китайской оккупации русскому генералу барону Р.Ф. фон Унгерн-Штернбергу), то… выводы можно сделать самые далеко идущие. Не случайно Адольф Гитлер как-то заметил, что «Чингисхан, несомненно, был арийцем, иначе он не был бы таким победоносным»! Но это так, к слову…

Монголы не были религиозными фанатиками, и их третий Великий хан Менгу, или Мункэ (1251–1259 гг.), с одинаковой терпимостью и благосклонностью принимал участие в христианских, буддийских и магометанских празднествах. С христианством монголы впервые познакомились через секту несториан, распространившихся через Персию по всей Азии и проникших таким образом и в великое монгольское содружество народов.

Христианство несторианского толка не позднее начала XIII в. уже пользовалось широчайшим распространением, по крайней мере среди двух монгольских народностей — караитов (на востоке Центральной Азии) и найманов (в ее западной части). Временами влияние несториан, активно использовавших в своей символике уширенные кресты со свастикой в перекрестье, предвосхищающие форму будущих Железных и Рыцарских крестов гитлеровского Третьего рейха (что при желании может побудить пытливых исследователей к еще более далеко идущим выводам, чем история с передачей свастичного перстня Темуджина барону Унгерну), становилось настолько значительным, что проникало даже в правящее великоханское семейство, определявшее все и вся в Великомонгольской империи потомков Чингисхана. Так, христианкой несторианского толка была сноха самого Чингисхана, Сорхахтани-беги — старшая и самая влиятельная жена Тулуя (Тули), любимого четвертого сына Чингисхана, мать будущих монгольских Великих ханов — Менгу (Мункэ) и Хубилая (Кубилая), из уважения к матери также доброжелательно относившихся к христианам.

Несторианами именовались последователи особого восточно-христианского вероучения, основанного константинопольским патриархом Несторием (умершим в 450 г.), отлученным от православной Церкви за ересь на III Вселенском Эфесском соборе 431 г. По учению ересиарха Нестория, «во Христе следовало разделять человеческую и Божественную природу», ибо он считал Иисуса «лишь человеком, ставшим Богом»; вследствие этого Несторий дерзал отказывать Пресвятой Деве Марии в наименовании Богородицы, именуя ее лишь Христородицей. В настоящее время последователями несторианского вероучения, некогда весьма широко распространенного, являются малочисленные сирийцы-айсоры, безо всяких оснований считающие себя потомками древних ассирийцев, являющиеся в действительности потомками древних арамеев и проживающие главным образом в Северном Ираке.

На Западе сразу же осознали значение монголо-татарского фактора для развития событий в тогдашнем мире. Римские папы пытались через миссионеров оказывать влияние на завоевателей мира. Но и светские христианские государи стремились путем заключения союза с татаро-монголами против исламских государств добиться облегчения положения Святой земли, которую все еще надеялись отвоевать у сарацин. Поэтому и папа римский Иннокентий IV, и святой король Людовик IX Французский, начиная с 1245 г., несколько раз пытались через миссионеров из монашеских орденов доминиканцев и францисканцев-миноритов установить контакты с повелителем монголов. При этом послы, помимо дипломатических и религиозных поручений, естественно, получали и специальные задания в области разведки.

Почему же западные крестоносцы, короли и папы связывали с пришельцами из далекой Центральной Азии надежды на возможность сокрушить в союзе с ними мусульман?

Поводом к этим (как вскоре оказалось, тщетным) надеждам послужило событие, происшедшее в Средней Азии еще в середине XII в. В 1141 г. войска среднеазиатского мусульманского правителя, турка-сельджука султана Санджара (вошедшего в историю под именем «последнего Великого Сельджука») были разгромлены севернее Самарканда каракитаями (именуемыми также каракиданями, или просто киданями).

Каракитаи, выходцы из Южной Маньчжурии, родственные по языку современным тунгусам (эвенкам), еще в VIII–X вв. основали в Восточной Азии обширное государство, именовавшееся в китайских летописях империей Ляо или Великим Ляо, которое подчинило себе к концу X в. всю Маньчжурию, Северный и Центральный Китай до реки Янцзы и монгольские степи Центральной Азии. В начале XII в. империя Ляо была разгромлена китайцами, вступившими для этого в союз с чжурчжэнями, другой народностью тунгусско-маньчжурского корня. Вытесненные китайцами и чжурчжэнями из Восточной Азии и Монголии, каракитаи захватили территорию между Монгольским Алтаем и хребтом Алтын-Таг, проникли через горные проходы в Центральный и Западный Тянь-Шань, в прибалхашские степи, в бассейн Сыр-Дарьи и, разгромив, как говорилось выше, в 1141 г. мусульманские войска «последнего Великого Сельджука», раздвинули свои владения до АмуДарьи. Так к середине XII в. в Средней Азии и на западе Центральной Азии возникло огромное каракитайское государство

Каракидань во главе с «гурханами», слухи о котором распространились по всей Азии.

Каракитаи не были мусульманами. В то же время не существует никаких достоверных доказательств того, что они были христианами, или что среди них имелись более-менее многочисленные или влиятельные группы христиан, или что хотя бы один их киданьских правителей-гурханов в середине XII в. принял христианство. Во всяком случае Елю-Чуцай, потомок киданьской династии Великого Ляо, знаменитый «премьер-министр» Чингисхана, судя по описаниям, был полностью китаизированным конфуцианцем. Но западноазиатские христиане смешивали каракитаев с караитами (кераитами) — монгольским племенем, чьи правители за несколько десятков лет до победы каракитаев над сельджуками под Самаркандом действительно приняли христианство несторианского толка. Сходство между ними и соответственно путаница усугублялись еще и тем, что христиане-караиты в XIII в. покорили каракитаев и основали на каракитайской территории свое собственное государство, в свою очередь покоренное Чингисханом.

В середине XII в. христианский правитель караитов именовался китайским титулом Ван-Хан (по-китайски «ван», созвучное христианскому имени Иван-Иоанн, означало «царь», «король» или «князь царствующего дома»). Известие о том, что после разгрома мусульман-сельджуков под Самаркандом в Средней Азии немусульманами возникло новое обширное, и притом не мусульманское, а враждебное мусульманам государство во главе с Ван-Ханом, было воспринято в христианской западноазиатской среде как известие о победе, одержанной над мусульманами могущественным христианским «царем (царем-попом, попом) Иваном» (которого крестоносцы-«франки» именовали Жаном или Жеаном, а крестоносцы германского происхождения — Иоанном или Иоганном).

Чуть позднее это путаное известие было приукрашено дополнительной легендой о том, что победоносный среднеазиатский царь-христианин был в то же время и священником (первосвященником или пресвитером). Такой царь-священник весьма напоминал упоминавшегося в Библии святого палестинского царя-священника Мелхиседека, царя Салимского (Иерусалимского), считавшегося прообразом Самого Господа Иисуса Христа и причастившего ветхозаветного патриарха Авраама хлебом и вином после победы над царями язычников, что как бы вводило его в орбиту борьбы между христианами и мусульманами за Иерусалим и всю Святую землю. В первой же дошедшей до нас (1145 г.) записи о царе Иване германского епископа Оттона Фрейзингского среднеазиатский победитель мусульман был назван царем-священником Иоанном. Летописец при этом добавил, со ссылкой на письмо некоего сирийского католического епископа в Рим, что царь-священник Иоанн после победы над мусульманами якобы двинулся из Средней Азии на запад с намерением оказать помощь христианскому Иерусалимскому королевству, дошел до реки Тигр, но там остановился, не имея судов для переправы через реку.

По прошествии нескольких лет большой популярностью среди крестоносцев и даже в самом Риме пользовалось фантастическое «письмо пресвитера Иоанна», якобы отправленное им византийскому императору Мануилу I Комнину (вольное переложение его содержания вошло в золотой фонд древнерусской литературы под названием «Повести об Индейском Царстве»). Когда же в результате монгольских походов были разгромлены в Средней и Западной Азии мусульманские государства и в Западную Европу проникли достоверные сведения о наличии среди монголо-татар христиан и об охотном зачислении монгольскими ханами христиан к себе на службу, «франки» вспомнили о «царстве пресвитера Иоанна (или «попа Ивана») далеко на Востоке» и решили всерьез попытаться разыграть «монгольскую карту». Тем более что монголо-татары еще в 1242 г. наголову разгромили в битве при горе Кесе-Даг 70-тысячное мусульманское войско султана турок-сельджуков Кей-Хосрова II (которым, как это ни странно, командовал православный христианин — грузинский князь Шервашидзе, абхаз по происхождению, из рода Чачба, доблестно павший под монгольскими мечами)! После разгрома турок татаро-монголами при Кесе-Даге земли сельджуков были настолько опустошены пришедшими из Центральной Азии «несущими смерть Чингисхана сынами», что к 1307 г. сельджукский Иконийский султанат — этот столь грозный еще недавно враг левантских латинян и византийцев — распался на части.

На фоне этих грандиозных военных катаклизмов оказалось почти незамеченным современниками возникновение на обломках сельджукского султаната независимого княжества (бейлика) турок-османов (названных так по имени своего предводителя Османа — вождя маленького кочевого рода, выделившегося из состава большого огузского племени Кайы). Впрочем, история возникновения Османской державы выходит за рамки нашего повествования.

Король-крестоносец Людовик IX Французский направил в качестве посла к монголам фламандского монаха-минорита Вильгельма Рубруквиса, прибывшего после полного опасных приключений и лишений путешествия в 1254 г. ко двору Великого хана и принятого самим Менгу. Он застал монгольского владыку пребывавшим в готовности напасть на магометанские государства Западной Азии, не изъявившие желания добровольно признать себя вассалами монголов, и уничтожить их. Друзья Менгу-хана уже были его вассалами, своих врагов он намеревался истребить или превратить в своих вассалов.

В 1256 г. огромное, состоявшее в значительной степени из восточных христиан несторианского вероисповедания, монгольское войско под командованием Хулагу, брата Великого хана (сына христианки и женатого на христианке) перешло в наступление на Запад. Первоочередной целью и задачей похода монголов был разгром опорных баз шиитов-ассасинов (подозревавшихся монголами в убийстве Джучи (Зучи), старшего сына Чингисхана), расположенных в Персии, и их главной крепости Аламут. Ассасины были членами тайного мусульманского гностического ордена, выделившегося из измаилитского крыла шиитского течения ислама, так называемой секты карматов, пытавшихся добиться своих политических целей — господства на всем Востоке, а в перспективе и во всем мире — главным образом посредством интриг и убийств. В отличие от названия «измаильтяне», применявшегося христианами ко всем мусульманам без исключения как потомкам библейского Измаила, сына праотца Авраама (Ибрагима) от Агари, измаилитами принято обозначать шиитских сектантов, именовавшихся так в честь другого Измаила, седьмого преемника высшего шиитского святого «хызрата» Али.

Карматы-измаилиты, внешне выдавая себя за правоверных мусульман, втайне проповедовали, что все дозволено, все безразлично, расшатывая самые основы религии Магомета утверждениями, что все его заповеди являются чисто политическими правилами и поучениями под покровом аллегорий.

Багдадским халифам в свое время потребовалось целое столетие на уничтожение многочисленных шаек карматских анархистов. Когда их движение было, казалось, уже окончательно подавлено, один из карматских старейшин, так называемых даисов, по имени Абдалла, выдававший себя за правнука Али — мужа Фатимы, дочери пророка Магомета — бежал в Египет, где ему сопутствовал такой успех, что он, захватив власть, смог основать там упоминавшуюся нами выше династию Измаилитов, или Фатимидов, властвовавшую с 909 г. по 1171 г. и свергнутую султаном Саладином. Измаилитские сектанты, возведя этого первого Фатимида на египетский престол, превратили его в свое покорное орудие, являясь на протяжении трех с половиной веков истинными хозяевами Египта и Туниса. Они повсюду основывали тайные ложи под названием «собраний мудрости», в которых имелось девять степеней посвящения. Обучение в ложах велось так, чтобы привести учеников к полнейшему скептицизму. Учение секты измаилитов сводилось к тому, чтобы «ни во что не верить и на все дерзать».

Каирская ложа измаилитов распространяла свое тайное учение при посредстве даисов, имевших под своим началом рефиков (товарищей). Рефики и даисы наводнили всю Азию. Один из даисов, Гассан ибн Саббах, основал новую ветвь этой секты — восточных измаилитов, которых и прозвали несколько позднее ассасинами. Это название произошло от их обычая приводить себя в кровожадный экстаз гашишем и другими наркотиками. В данном случае речь идет о первом исторически засвидетельствованном целенаправленном использовании галлюциногенных препаратов с целью массового зомбирования людей. От гашиша соплеменники стали называть их «гашишинами», а франки-крестоносцы — искаженным словом «ассасины».

Тайное учение ассасинов сводилось к теории полного нравственного безразличия, вседозволенности и к чистому атеизму. Однако во всей своей полноте оно открывалось лишь ассасинам, достигшим высших степеней посвящения в своей секте, в то время как основная масса их приверженцев, принадлежавших к низшим степеням, посредством туманного мистического вероучения держалась в состоянии беспрекословного, слепого повиновения вышестоящим. Владычество ассасинов опиралось не на обширные земельные владения или огромные массы войск, а на безусловную преданность и фанатическое презрение к смерти массы рядовых приверженцев секты — фидаинов (борцов-мучеников за веру). Укрытиями и военными базами им служили отдельные неприступные крепости, разбросанные по Ирану, Ираку и Сирии.

Не открытая война, а тайные убийства упрочили власть этой секты международных террористов, очень скоро возмутившейся даже против фатимидских халифов Египта, чью династию они в свое время привели к власти. Среди жертв ассасинов числились фатимидский халиф Египта Амр ибн Мустали, аббасидские багдадские халифы Мустаршид Билл-л-лах и его сын Рашид, сельджукский султан Ирака Дауд, падишах гурджийцев Гуршасф, падишах Мазандерана Горбазу ибн Али ибн Шахрияр, сын азербайджанского атабека из рода Эльдегезидов Аксонкор Ахмедиль, главный визирь сельджукского султана Низам-аль-Мульк, его сыновья Ахмед и Фахр аль-Мульк, визирь султана Баркьярука Абу ль-Фатх, князь Раймунд I Антиохийский, маркграф Конрад Монферратский, сын Чингисхана Джучи и многие другие владыки Ближнего и Среднего Востока. Брат Конрада Монферратского, Райнер, сумевший на службе у византийского василевса Мануила Комнина дослужиться до важнейшего в империи титула кесаря и получить в жены сестру василевса — Марию, платил ассаси-нам регулярную дань — плату за сохранение жизни.

В лагере нашего старого знакомого — римско-германского императора и короля Иерусалимского Фридриха II Гогенштауфена — при осаде Милана был схвачен посланный убить его ассасин. Сельджукский султан Санджар (по другим версиям, халиф багдадский) отказался от военного похода против ассасинов, обнаружив как-то утром воткнутый в свое ложе возле подушки кинжал с запиской от Гассана ибн Саббаха следующего содержания: «То, что воткнуто в твое ложе, может быть воткнуто и в твое сердце». Король Английский Ричард Львиное Сердце лишь чудом избежал кинжала ассасина.

Целый ряд ближневосточных правителей были вынуждены регулярно вносить ассасинам плату за сохранение собственной жизни. Как и для современных исламистских (и не только!) террористов, для ассасинов были характерны величайшее презрение как к жизни других, так и к своему собственному существованию — презрение, вытекавшее из систематически проповедовавшегося им учителями «уничтожения всякого страха и всякой надежды». Эти свойства последовательно прививались вождями ассасинов той группе их последователей, которая специально предназначалась для осуществления убийств. При этом во многих случаях использовался и самый грубый обман. Но главное значение имело постоянно и обдуманно проводившееся давление на разум, непреодолимое для кандидатов в фидаины — детей и подраставших юношей, заботливо ограждавшихся от всех других впечатлений и влияний.

Глава сирийского филиала секты ассасинов, именовавшийся Горным старцем или Старцем горы (Шейх-аль-Джебейль), имел обширный дворец, расположенный высоко в горах, где и воспитывал похищенных у родителей юношей-фидаинов, считавших себя его сыновьями, в слепом повиновении своей воле. В нужный момент их по его приказу усыпляли и переносили в «сады Джиннат» («райские сады»), где они могли предаваться всевозможным наслаждениям, обещанным Магометом в Коране правоверным мусульманам за гробом. Дивные благовония, самые лучшие вина и яства, мелодичная музыка, красивейшие женщины под видом райских гурий опьяняли чувства юных неофитов, разжигая в их душах сильнейшие страсти.

По прошествии некоторого времени Горный старец снова погружал их в наркотический сон, а при пробуждении вдохновенным голосом обращался к ним: «Избранники Предвечного! Вас избрал Он служить орудием Его мести! Предайте себя всецело Его воле и старайтесь заслужить те благодеяния, к которым Он вас предназначил. Его отеческая благость уже дала вам возможность вкусить во сне от сих благодеяний. Те чистые наслаждения, которые во время сна опьяняли ваши чувства, те дивные ощущения, которые до сих пор поражают ваш дух — все это дает лишь самое несовершенное представление о том поистине невыразимом блаженстве, которое Он приготовил тем, кто умеет исполнить Его волю… Предвечный желает, чтобы люди были свободны, а они повсюду порабощены; Он желает, чтобы они были счастливы, а между тем вся земля находится во власти горстки тиранов, не признающих никаких законов, кроме своей прихоти… Идите! И пусть нечистая кровь их, пролитая вашей рукой, откроет Вам навек врата Царствия Небесного!»

Засим он вручал им кинжалы и посылал убивать. Чтобы втереться в доверие к будущим жертвам, фидаинам дозволялось для виду даже менять веру. Поступая в телохранители государя, обреченного Старцем горы на физическое уничтожение, они после многолетней верной службы, дослужившись до самых высоких должностей и нередко войдя в число приближенных, пользовавшихся полным доверием «предназначенного к ликвидации объекта», получив соответствующий сигнал, в нужный момент убивали своего подопечного, не боясь при этом смерти — ведь, успев вкусить еще в этой, земной, жизни «загробное блаженство», фидаины не сомневались в том, что рай за гробом, молитвами Горного старца, им обеспечен.

Насколько слепо ассасины, проникшие в Палестину практически одновременно с первыми крестоносцами и укрепившиеся в сирийских горах, повиновались своим начальникам, наглядно демонстрирует следующий исторический анекдот эпохи Крестовых походов.

Генрих, граф Шампанский и король Иерусалимский, посетил однажды Горного старца в одной из его крепостей, где на каждой башне нес охрану ассасин в белом одеянии. «Государь, — обратился Горный старец к королю Иерусалимскому, — я готов побиться об заклад, что Ваши люди ни за что не сделают для Вас того, что мои люди охотно сделают для меня». Произнеся эти слова, шейх подал знак рукой, и тотчас же двое из стоявших на башнях фидаинов в белых одеяниях бросились вниз и разбились насмерть о камни у основания крепости. Войдя в крепость, король Иерусалимский обратил внимание на торчавшее из стены железное острие. «Я покажу Вам, Государь, как здесь исполняют мою волю», — сказал Горный старец. По его знаку несколько ассасинов один за другим бросились на это острие и погибли на тазах короля крестоносцев, который, наконец (хотя и не был слабонервной барышней и в своей жизни насмотрелся всякого!), не выдержав этого зрелища, попросил Горного старца прекратить дальнейшие «опыты».

Монголо-татары взяли крепость Аламут штурмом (по некоторым сведениям, измором). Ассасинов под предлогом переписи согнали в кучу и всех перерезали. Говорят, что при этом погибли тысячи ассасинов. Сына последнего шейха ассасинов, Рукн-эд-Дина (пришедшего к власти, перешагнув через труп родного отца), держали в ставке Хулагу, пока монголы, силой или хитростью, не завладели остальными ассиаснскими твердынями в Иране, Ираке и Сирии, а затем отправили в ставку Великого хана монголов, но по дороге убили.

Следующей целью монгольских завоевателей была столица аббасидских халифов — сказочно богатый город Багдад. К описываемому времени халифы багдадские практически утратили над мусульманским миром всякую реальную власть, кроме духовной, выполняя сначала при сельджукских султанах и азербайджанских атабеках, а позднее — при египетских султанах — роль, сравнимую с ролью средневековых японских микадо (тённо) при воинственных сёгунах, носителях реальной власти.

Тем не менее халиф багдадский Мустасим по-прежнему владел своей собственной территорией, защищать которую от монголов он вознамерился во главе своего собственного войска, попавшего в искусно расставленную монголами ловушку и практически уничтоженного до последнего человека. Сам халиф был по приказу хана Хулагу, по одной версии, зашит в мешок и забит до смерти палками; по другой версии, плотно завернут в ковер и затоптан до смерти монгольскими конями; по третьей, брошен живым в огромную полую башню, доверху заполненную пеплом, в котором задохнулся; по четвертой (приведенной в книге венецианского купца и путешественника Марко Поло, много лет служившего Великому хану монголов Хубилаю в далеком Китае и объездившего все монголо-татарские владения), заточен ханом Хулагу в своей собственной сокровищнице, богатства которой пожалел потратить на наемное войско, достаточное для отражения монгольского нашествия, и уморен голодом среди бесчисленных сокровищ — и все это лишь для того, «чтобы не проливать публично кровь владыки правоверных»!

В 1261 г. мамелюкский султан Египта Бейбарс пригласил единственного уцелевшего после монгольского погрома Аббасида — дядю убитого татарами халифа Мустасима — к себе в Каир, где и провозгласил его халифом всех правоверных. С тех пор мамелюкские султаны Египта рассматривали присутствие в Каире аббасидских халифов как гарантию легитимности своей собственной власти. После разгрома мамелюков и завоевания Египта турками-османами в 1517 году последний аббасидский халиф был вывезен в Стамбул (Константинополь), где и отказался от своего халифского титула в пользу турецкого султана Селима I, считавшегося с тех пор (по крайней мере, формально) не только светским, но и духовным владыкой всех мусульман мира (его власть не признавали только шииты, считавшие своим главой персидского шаха и уцелевшие измаилиты, считавшие — и считающие по сей день! — своим главой потомка Хасана Горного старца — Ага-хана).

Разрушение столицы багдадских халифов монголами вселило страх в сердца всех магометан мира (кроме разве что измаилитов и других шиитов) и радость — в сердца азиатских христиан. Торжествуя, они неустанно восхваляли падение «второго Вавилона» (христиане называли Каир первым, а Багдад — вторым Вавилоном), и даже величали татарского хана Хулагу «вторым Константином», отомстившим врагам Христовым за унижения и слезы христиан.

Первым среди государств, расположенных на восточном побережье Средиземного моря, в полной мере осознало важность вторжения монголов на Передний Восток для борьбы с исламом армянское христианское царство (королевство), расположенное в Киликии, давно тесно связанное с левантийскими государствами крестоносцев. Царь Хетум Армянский по собственной инициативе отправился с богатыми дарами ко двору Великого хана монголов Менгу. Хетум получил от Менгу-хана ярлык, утвердивший его во владении Киликийским королевством и одновременно провозгласивший его главным представителем христиан всей Западной Азии. Наряду с гарантией неприкосновенности жизни и имущества населения Киликийского царства армянскому царю были выданы монголами тарханные (охранные) грамоты для церквей и монастырей, освобождавшие их от уплаты налогов и податей.

Попытка армяно-киликийского царя Хетума заключить союз с монголами с целью окончательного предотвращения исламской угрозы христианским государствам Леванта нашла положительный отклик у всех христиан Ближнего Востока. Зять царя Хетума, латинский князь Боэмунд Антиохийский, первым из правителей франкских государств присоединился к армяно-монгольскому военному союзу. Оба христианских государя со своими войсками (а также грузинские воинские контингенты) влились в ряды монгольской армии вторжения и приняли участие в походе хана Хулагу на мусульман. В качестве награды за верность монголы возвратили Боэмунду Антиохийскому целый ряд отнятых у него прежде сарацинами городов и замков, в том числе Латакию (Лаодикею), со времен султана Саладина находившуюся под властью магометан.

Совместный поход христиан и монголов против Северной Сирии начался в сентябре 1259 г. После недолгого сопротивления ими был взят город Халеб (Алеппо). В соответствии с монгольской практикой весь гарнизон и мусульманское население города были перерезаны. После алеппской резни по всей магометанской Сирии распространились страх и ужас. Султан Дамаска даже не осмелился защищать свой город от монголов и в панике бежал в Египет, а перепуганные горожане 1 марта 1260 г. добровольно открыли ворота завоевателям. Начиная с 635 г., когда халиф Омар, друг пророка Магомета, отвоевал этот город у Византии для мусульман, прошло 600 лет, в течение которых ни один христианский государь еще не вступал в Дамаск победителем. С падением Дамаска, казалось, наступил конец ислама в Азии. В Дамаске, как и повсюду в Западной Азии, монгольское завоевание ознаменовало собой начало восстановления позиций местного христианства. Начавшийся процесс возрождения был, однако, прерван и обращен вспять тремя событиями чрезвычайной важности.

Первым из них была последовавшая в 1259 г. неожиданная смерть Великого хана монголов Менгу, вторым — военное столкновение между монголами и мамелюкским Египтом, неудачное для монголов, третьим — головокружительный взлет египетского военачальника Бейбарса, ставшего новым султаном страны пирамид. После падения Дамаска монголы направили в Каир посланника с требованием беспрекословно подчиниться власти Великого хана. Однако султан Бейбарс, выслушав монгольского посланника, велел обезглавить его вместе со свитой. Незадолго перед тем аналогичный поступок с монголо-татарским посольством стоил царства и головы куда более могущественному мусульманскому государю — хорезмшаху Мухаммеду. Отныне война монголов с последней еще не покорившейся им великой исламской державой стала совершенно неизбежной.

Если бы не внезапная смерть Великого хана Менгу, монгольская конница, насчитывавшая (по сведениям современников, как всегда, несколько преувеличенным) не меньше 100 000 сабель, при поддержке крестоносцев, армянского войска, грузинских отрядов и практически всех христиан Востока, воспрянувших духом в ожидании скорого крушения господства исламского полумесяца, в короткий срок захватила бы Египет и подавила там всякое сопротивление власти монголов. Однако смерть Великого хана в корне изменила ситуацию, и Хулагу отреагировал на нее, как в свое время Бату, полководец бывшего Великого хана Угедея и покоритель Восточной Европы. Когда Бату-хан в 1241 г., опустошив Польшу и Нижнюю Силезию, получил известие о смерти Великого хана и о созыве курултая, он немедленно повернул со своим войском назад в Монголию, чтобы успеть на совете ханов закрепить свои завоевания за собой и своим родом в качестве удела. Так и Хулагу после смерти Менгу-хана, также опасаясь за свою власть, с большей частью своих войск отступил на Восток.

Оставшаяся в Сирии часть монголов во главе с отважным полководцем Китбугой, исповедовавшим христианство, сражавшимся под знаменем с изображением Святого Креста (которое многие монголы-христиане носили и на шлемах) и повсюду возившим за собой несторианских священников, выступив в так называемый Желтый крестовый поход, сошлась с египтянами в битве под Айн Джалутом, неподалеку от Наблуса (в 1260 г.). Численное превосходство мусульман сыграло на руку мамелюкам. Монгольский военачальник Китбуга был взят сарацинами в плен и после категорического отказа отречься от Христа обезглавлен. Вторая битва с мамелюками, также окончившаяся поражением монголов, лишила их власти над Сирией. Мамелюки, победе которых способствовали и происходившие во многих случаях нападения рыцарей ордена Храма на отдельные монгольские отряды (чем при этом руководствовались тамплиеры, нам неведомо — возможно, желанием отомстить за гибель своих собратьев по ордену в битве с монголами под Лигницей в 1241 г.?), окончательно присоединили Сирию к Египту, что ознаменовало начало конца существования христианских государств на Переднем Востоке.

Если бы монголам удалось прорваться в Египет, то восточнее Марокко очень скоро не осталось бы крупных исламских государств. Магометане Азии были слишком многочисленны, чтобы, при тогдашнем уровне развития техники массового уничтожения (несмотря на имевшийся, в частности, у монголов, хотя и не только у них, богатый опыт в этой области!), быть истребленными поголовно, но, потерпев поражение от монголов, они наверняка утратили бы свое господствующее положение на Востоке навсегда (или, во всяком случае, надолго). Победа христианина Китбуги послужила бы мощным стимулом развития симпатий всех монголов к христианству. Победа мамелюков при Айн Джалуте превратила их Египетский султанат в сильнейшее государство Ближнего Востока на целых два столетия, вплоть до нашествия Тимура и возникновения Османской империи. Она положила конец влиянию местных азиатских христиан, усилила позиции мусульманской части населения, ослабила позиции его христианской части и тем самым побудила осевших в Западной Азии монголо-татар к принятию ислама.

Тем временем положение «латинян» в Святой земле становилось все менее предсказуемым. Между венецианцами и генуэзцами произошло очередное серьезное военное столкновение. Театром военных действий на этот раз стали прибрежные воды между Акконом и Тиром, а также сам город Аккон. В 1258 г. состоялось крупное морское сражение между флотами двух морских республик-соперниц. Генуэзскому флоту, насчитывавшему 48 галер, в этом сражении противостоял объединенный флот венецианцев и пизанцев общей численностью 38 галер. В ожесточенной морской баталии генуэзцы потеряли 24 корабля и 1700 человек. Не менее ожесточенный характер носили уличные бои между венецианцами, пизанцами и генуэзцами в самом Акконе, в ходе которых пылкие итальянцы сожгли полгорода. В боях использовались даже камнеметные машины. При этом тамплиеры и тевтонские рыцари (на этот раз забывшие собственные распри и выступившие единым фронтом) поддержали венецианцев, а иоанниты — генуэзцев. В уличных боях верх одержала венецианская партия, и генуэзцам пришлось покинуть свои дома в Акконе. Они сдали свою недвижимость на хранение в акконский Дом иоаннитов и ушли из Акры. Перед уходом генуэзцев с них взяли унизительную клятву не возвращаться в Аккон в течение трех лет.

Не менее ожесточенная борьба разгорелась и вокруг короны Иерусалимского королевства. Боэмунд VI, князь Антиохийский, от имени своего малолетнего племянника, короля Гугона II Кипрского, предъявил претензии на королевскую власть. Сирийские бароны, венецианцы, пизанцы, тамплиеры и тевтонские рыцари признали королем Гугона, в то время как иоанниты, генуэзцы и каталонцы отклонили его кандидатуру, заявив, что подлинным наследником является сын Конрада IV Гогенштауфена Конрадин (внук императора Фридриха II). Так бывшие заклятые враги Фридриха II неожиданно для многих стали поборниками Гогенштауфенов, а всегда поддерживавшие императора Фридриха тевтонские рыцари — врагами его внука Конрадина.

Головокружительная карьера кумана (кипчака, или половца) Бейбарса, ставшего султаном Египта и тем самым всемогущим повелителем сильнейшей, не подчиненной монголами исламской державы, кажется поистине фантастической. Совсем юным рабом Бейбарс прибыл в Сирию, был продан эмиру Хамы, а тот в свою очередь перепродал его султану Египта. Включенный в гвардию телохранителей султана, он отличался мужеством, храбростью и мастерским владением всеми воинскими искусствами, обратив благодаря этому на себя внимание султана. Бейбарс быстро сделал карьеру, стал начальником султанских телохранителей, а затем и эмиром. Проявив себя способным военачальником в многочисленных сражениях, в особенности в победоносной битве с крестоносцами при Газе в 1244 г., он по праву вошел в когорту наиболее способных мамелюкских стратегов. Прирожденные воинские способности удачно сочетались в нем со способностями государственного мужа (также прирожденными, хотя, возможно, и благоприобретенными). С одной стороны, Бейбарс был подлинным кладезем идей и искусным тактиком в деле их практического претворения в жизнь. С другой стороны, он никогда не стеснялся в средствах для достижения поставленных целей. При заключении договоров со своими христианскими противниками он знал заранее, что не будет их соблюдать. При этом Бейбарс не стеснялся прямого обмана. Коварный и вероломный, он играл решающую роль и в успешном заговоре против своего государя — последнего преемника курдской династии Саладина на троне султанов Египта.

В конце 1261 г. Бейбарс, заручившись духовным покровительством последнего аббасидского халифа, которого он поселил в Каире и сделал своей покорной марионеткой, выступил в свой первый (в качестве султана, разумеется!) поход против сирийских христиан, а именно — против князя Боэмунда Антиохийского, особенно ненавистного ему из-за своего союза с монголами. Надо сказать, что Бейбарс ненавидел монголов и всех, кто был с ними связан, буквально всеми фибрами души. Куман (половец) по происхождению, он, вероятно, был взят ребенком в плен монголами при разгроме ими половцев-кипчаков и потом уже продан на Ближний Восток.

Бейбарс вторгся в земли Боэмунда, опустошил их, разрушил его порт Сен-Симеон и сжег стоявшие в гавани корабли.

Христиане, среди которых по-прежнему отсутствовало единство, продолжали тем временем воевать между собой. Все они — сирийские бароны, соперничавшие между собой итальянских морские города и духовно-рыцарские ордены — конечно, знали, что имеют в лице Бейбарса своего злейшего врага, систематически захватывавшего у них замок за замком и город за городом, неуклонно все больше сужая жизненное пространство и экономическую базу христианских областей. Тем не менее латиняне никак не могли прийти к согласию между собой, чтобы соединенными силами начать борьбу с этим врагом. Бейбарс, под властью которого исламский мир был объединен в одно целое, как во времена Саладина, постоянно укреплял свою военную мощь как путем усиления армии, так и путем строительства самых современных военных машин, которым не могли долго противостоять фортификационные сооружения сирийских франков. Даже гарнизон такого выдающегося с точки зрения фортификации замка иоаннитов, как Крак де Шевалье, был в результате многократных приступов, минных работ и применения осадных орудий принужден к сдаче. Повсеместное ослабление среди крестоносцев благочестия и распространение безнравственности в крестоносных государствах, приведшие в свою очередь к упадку боевого духа у христиан, также играли на руку Бейбарсу.

В отношении духовно-рыцарских орденов как единственных военных сил Святой земли, еще сохранивших боеспособность в полном смысле слова, султан Бейбарс был еще более беспощаден, чем в отношении кого бы то ни было другого, ибо знал, что именно их укрепленные замки все еще продолжали оставаться становым хребтом обороны Святой земли и что боевой дух в наибольшей степени сохранился в рядах орденских рыцарей. Правда, к тому времени эгоистическое мышление стало играть немалую роль и в жизни военно-монашеских орденов, однако нам не следует забывать, что каждый рыцарь-монах в отдельности избрал себе в качестве жизненной задачи вооруженную борьбу. Бейбарс точно знал это и действовал соответствующим образом.

Второй поход египетского султана начался в 1263 г. с разрушения христианских святынь на горе Фавор и в Назарете. На Фаворе мамелюками были разрушены храм Преображения и древний христианский монастырь, а в Назарете — построенная повелением святой царицы Елены церковь Благовещения. Однако христиане Востока и Запада были в описываемое время настолько слабы, что не нашлось никого, кто бы взялся за оружие, чтобы отвоевать эти места паломничества, почитавшиеся всеми христианами не меньше Храма Святого Гроба Господня в Иерусалиме. Напротив, их посланцы посетили Бейбарса в его стане, разбитом у подножия горы Фавор, с просьбой о перемирии и обмене пленными. Однако предложенное к подписанию соглашение так и не было заключено вследствие отказа тамплиеров и иоаннитов выдать находившихся у них в плену магометанских каменотесов, под тем предлогом, что они не могут обойтись без ремесленного мастерства последних. Благодаря сохранившимся доныне меткам арабских каменотесов, оставшихся на стенах замка Крак де Шевалье, нам известно об участии туземных ремесленников в постройке этого сильнейшего укрепления иоаннитов в Святой земле.

Итак, вследствие вышеупомянутой позиции орденских рыцарей война продолжалась. 4 апреля 1263 г. Бейбарс во главе 30-тысячного войска осадил Аккон. Однако, судя по всему, имевшихся у него осадных машин было недостаточно для успешного штурма. Поэтому он прекратил боевые действия и снял осаду. Однако 12 февраля 1265 г. Бейбарс неожиданно, к ужасу христианского населения, появился под Кесарией, захваченной им после короткого сопротивления. Горожане укрылись в городской цитадели, реконструированной при Людовике IX, но из-за сильного обстрела с применением мусульманами «греческого огня» не смогли удержать и цитадель. После семидневной осады кесарийцы вступили в переговоры о сдаче и свободном выходе, однако Бейбарс отказался придерживаться достигнутой договоренности. Все вышедшие из цитадели защитники Кесарии были поголовно истреблены, а сама цитадель разрушена мамелюками до основания. Следующей целью Бейбарса был захват приморского города Хайфы. Перепуганное ужасными известиями о резне в Кесарии, население Хайфы не оказало мамелюкам никакого сопротивления, спасшись бегством из обреченного города на стоявших в порту кораблях.

Затем египетский султан 21 марта того же года двинулся на город Арсуф, где иоаннитами были возведены мощные укрепления. 270 рыцарей ордена Святого Иоанна Иерусалимского при поддержке нескольких тысяч воинов гарнизона с достойным восхищения мужеством обороняли этот город. Арсуф изнемогал под непрерывным обстрелом осадных машин. Готовясь к штурму, египтяне подвели под его стены многочисленные подкопы. Правда, крестоносцы многому научились от арабов в деле строительства крепостей, но со временем, особенно со второй половины XIII в., при осаде и обороне фортификационных сооружений все большую роль начали играть метательные машины. В области их изготовления арабы также превосходили латинян. Их конструкторы разрабатывали все новые типы осадных орудий, чья прислуга, традиционно превосходно обученная в соответствии с давними традициями, обслуживала их с высоким мастерством. На защитников ливнем обрушивались камни, стрелы, деревянные брусья и сосуды с «греческим огнем». К тому же вследствие минных работ обрушивались укрепления, стены и башни. Самым опасным видом оружия, примененного мамелюками при осаде Арсуфа, был, несомненно, «греческий огонь», перенятый у византийцев и весьма сходный по своему действию с современными зажигательными бомбами. Эта смесь «минеральной смолы», то есть сырой нефти, с другими легковоспламеняющимися веществами поджигалась и металась в нападающих или защитников. Борьба с использованием такого «оружия массового поражения» против хорошо укрепленного города Арсуфа имела самые опустошительные последствия, о чем наглядно свидетельствует число погибших защитников города, составившее около 2000 человек.

Сперва пал Нижний город, а затем, после сорокадневной осады — и городская крепость, где вступили в бой с врагом рыцари ордена иоаннитов, число которых сократилось на одну треть. Однако даже городская крепость не была способна устоять перед примененными против нее боевыми средствами, и комендант начал переговоры о сдаче крепости. В качестве единственного условия он потребовал предоставить христианам возможность беспрепятственного отступления в Аккон, что и было ему обещано. Однако султан Бейбарс и в этом случае нарушил данное слово, велев заковать 180 уцелевших после осады братьев ордена иоаннитов в цепи и угнать их в египетский плен, чтобы продемонстрировать своих пленников на параде победы в Каире 29 мая. При этом пленных иоаннитов заставили идти по городу строем, держа в руках свои перевернутые стяги, с подвешенными к шее обломками крестов.

Еще более тяжкие потери принес латинянам 1266 г. Султан Бейбарс отхватил от христианских земель еще несколько укрепленных пунктов. Он лично возглавил захват громадной, построенной за 25 лет перед тем при финансовой поддержке епископа Марсельского крепости Сафед, господствовавшей над Галилейским нагорьем — одной из плодороднейших областей Палестины с 260 деревнями и примерно 10 000 жителей. Сафед был предназначен прежде всего для защиты от нападений со стороны Дамаска. Крепость имела сильный гарнизон, состоявший наряду с «бедными рыцарями Христа и Храма Соломонова» в первую очередь из сирийских христиан и пулланов (метисов с примесью франкской, сирийской или арабской крови в жилах). Однако духовное разложение в этих кругах дошло до такой степени, что сыграло роковую роль для тамплиеров, ибо Бейбарсу также был хорошо известен внутренний настрой этих метисов, очень часто использовавшихся крестоносцами в качестве наемных солдат-пехотинцев. После неудачи первого приступа Бейбарс велел через глашатаев обещать полное прощение и забвение прежних провинностей всем ратникам, которые сдадутся ему.

Так ему удалось ослабить волю оборонявшихся к сопротивлению, и после боев, продолжавшихся еще несколько недель, тамплиеры предложили мамелюкам сдать им крепость, если они дадут храмовникам беспрепятственно уйти в Аккон. Бейбарс согласился на это условие, но, после того как храмовники вышли из замка, в ультимативной форме потребовал от них принять ислам. 150 тамплиеров отказались отречься от Христа, после чего султан повелел предать их казни. Братья ордена Храма из Аккона тщетно просили Бейбарса вернуть им трупы убитых. Заставив их посланцев прождать целый день, он ночью совершил вторжение в окрестности Аккона, перебив при этом множество христиан, после чего дал посланцам следующий ответ: «Не ищите тут мучеников. Их вы найдете в избытке под Акконом. Там мы убили так много ваших, что вам это вряд ли понравится». Одновременно второе войско мамелюков двинулось походом на христианскую Армению, чтобы отомстить царю Хетуму за его союз с монголами. Во время похода на север это войско молниеносно напало на графство Триполийское, после чего с налету захватило крепости Лайяс (Айяс), Гальбу и сильно укрепленный, принадлежавший иоаннитам портовый город Акру. Царь Киликии Хетум, осознав угрожавшую ему и его царству грозную опасность, поспешил ко двору монгольского правителя Персии, «ильхана», в Тебриз с просьбой о помощи. Но к моменту его возвращения армянское войско было уже разбито мамелюками, столица Киликии Сис обращена в груду развалин и вся армянская страна опустошена. Киликийскому царству армян было уже не суждено полностью оправиться от этого разгрома.

Вследствие этого похода мамелюков крестоносные государства потеряли и на севере, в христианской Армении, возможность получения помощи в своей оборонительной борьбе против ислама. В Киликии орден иоаннитов, как и Тевтонский орден, имел значительные земельные владения и несколько замков, самым крупным из которых был Камардезий (Селев-кия). Этот замок вместе с одноименным городом был получен орденом Святого Иоанна в дар от армянского царя Левона II в 1210 г. и превращен иоаннитами в мощную крепость. Она и доныне служит горделивым памятником фортификационного искусства ордена иоаннитов эпохи Крестовых походов.

Можно было бы сообщить еще очень много деталей о дальнейших боевых действиях и завоеваниях султана Бейбарса, однако ограничимся лишь теми из них, которым было суждено сыграть наиболее существенную роль в судьбах оставшихся у «франков» областей Святой земли и позиций ордена иоаннитов. Второе нашествие мамелюков на Аккон произошло в мае 1267 г. Наступающие египетские войска шли под специально державшимися ими на виду знаменами, захваченными ими у тамплиеров и иоаннитов, чтобы обмануть осажденных и подобраться как можно ближе к городской стене. Однако в ходе штурма двойное кольцо стен оказалось слишком мощным, чтобы захватить город без большего количества осадных машин, чем имелось у нападающих. Поэтому Бейбарс, опустошив округу и перебив немалое число крестьян, отступил, вернулся в Сафед и там, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько его власть грозна для всех неприятелей, повелел увенчать зубцы стен этого бывшего замка тамплиеров сотнями черепов убитых христиан, нанизанных на веревки и развешанных ровными рядами.

Единственными серьезными укрепленными пунктами, оставшимися еще у христиан южнее Аккона, были замок тамплиеров Атлиг и город Яффа (ныне — часть Тель-Авива). Город пал после двенадцатичасовой обороны. Замок Атлит так и не был покорен, однако тамплиерам пришлось добровольно покинуть его после падения Аккона 14 августа 1291 г. Этот расположенный на полуострове замок был практически неприступным, поскольку самая длинная стена его укреплений уходила прямо в море.

Тамплиерский замок Бофор был первой из взятых Бейбарсом в 1268 г. христианских твердынь, теперь уже совсем немногочисленных. Гарнизон Бофора сдался после двенадцатидневного обстрела из тяжелых осадных орудий. Наибольшие потери христиане понесли после взятия мамелюками Антиохии. Этот город — «Сирийская Невеста», как его называли, — был самым богатым и многолюдным в Святой земле: правда, приводимые хронистами цифры различаются между собой, но никто из них не определяет численность населения меньше, чем в 100 000 человек.

В самой Антиохии и окрестностях насчитывалось в общей сложности 360 христианских церквей и часовен, а мощные городские стены были укреплены многочисленными бастионами. Султану Бейбарсу было хорошо известно, что город Антиохия являлся ключом к одноименному княжеству, и потому особенно тщательно готовился к ее захвату. Одну группу войск он выслал, чтобы отрезать город от его морского порта Сен-Симеон, вторая захватила горный проход, именовавшийся Сирийскими воротами, чтобы союзные с Антиохийским княжеством армяне из Киликии не смогли оказать ему помощь. Главное войско мамелюков осадило Антиохию и взяло ее штурмом после четырехдневной осады. Даже магометанские хронисты ужасались последовавшей вслед за тем безжалостной резне. Сразу же после взятия города мамелюки заперли все ворота и перебили всех, кто находился на улицах. Все хронисты сходятся в том, что общее число убитых составило не менее 17 000 человек. Те, кто укрылся в домах, были взяты в плен и угнаны в рабство. В войске султана Бейбарса не было ни единого воина, которому не досталось хотя бы по одному рабу. Общее число рабов составило не менее 80 000. Патриарх (а в Антиохии располагалась одна из древнейших патриарших кафедр всего христианского мира!), монах доминиканского ордена, вместе с окружавшими его многочисленными монахами претерпел мученическую кончину в городском кафедральном соборе.

В письме князю Антиохийскому Боэмунду VI султан Бейбарс, между прочим, писал: «О, если бы ты только узрел, как твоих рыцарей топтали конские копыта, как твой город Антиохия был отдан насильникам на разграбление и стал добычей всех и каждого. Твои сокровища, которые грудами делились между грабителями, и дамы города, которых продавали по цене одной золотой монеты! Если бы ты узрел разрушенные церкви и поверженные кресты, разодранные страницы святых Евангелий, гробницы патриархов, попранные ногами! Если бы узрел твоего врага-мусульманина, наступающего на престол и алтарь и убивающего монаха, диакона, священника и патриарха! Если бы узрел пожар твоего дворца, охваченного пламенем, и мертвецов, пожираемых огнем этого мира, до того, как их пожрет огонь мира иного! Твои замки с прилегающей округой уничтожены, храм Святого Павла разрушен до основания».

После падения столицы замки княжества Антиохийского были оставлены «латинянами» без боя. Первое из основанных крестоносцами в Святой земле государств (графство Эдесса, захваченное мусульманами еще раньше, находилось за пределами Святой земли как таковой) перестало существовать через 171 год после своего основания. В Антиохии орден Святого Иоанна Иерусалимского содержал госпиталь и большой дом. В бою с мамелюками погибли все рыцари-иоанниты; все принадлежавшие ордену Св. Иоанна здания были обращены в прах и пепел.

Во второй половине XIII в. в Западной Европе наступила духовная перемена. Крестоносный дух больше не имел притягательной силы. Крестоносный идеал все больше тускнел, его место заступили вполне земные и реальные интересы. Они-то и имели определяющее значение для мышления людей и властей той эпохи. Разумеется, этому процессу способствовали постоянные неудачи, которыми оканчивались крестовые походы, не прекращавшаяся ни на мгновение борьба между императором и папой, честолюбивые планы Карла Анжуйского, конфликты между соперничавшими итальянскими морскими державами в палестинских факториях и нескончаемые распри между военно-монашескими орденами. К тому же папы в силу своего духовного авторитета часто злоупотребляли идеями крестовых походов для реализации своих собственных политических планов. Когда папа Григорий X (1271–1276 гг.) призвал весь христианский мир к новому крестовому походу — папский призыв распространился по всей Европе вплоть до Финляндии и Исландии, — он уже не нашел большого отклика.

Идея крестовых походов оказалась обесцененной самими папами с глазах потенциальных крестоносцев из-за того, что папы стали объявлять крестовые походы слишком часто и против кого угодно — например, против не покорных им римско-германских императоров. Теперь, когда духовную награду в виде отпущения грехов стали обещать людям, готовым драться против «схизматиков»-греков, южнофранцузских еретиков-альбигойцев, не желавших платить церковную десятину северогерманских штедингских крестьян, итальянских патаренов или отлученных от церкви Гогенштауфенов, «священная война» превратилась всего-навсего в инструмент узко-эгоистической и агрессивной папской политики; и даже верные сторонники папства уже не видели причин, по которым они должны были непременно предпринимать связанное с большими опасностями и неудобствами вооруженное паломничество на Восток, раз им предоставлялось так много возможностей добиться угодных Богу заслуг в ходе военных походов в Европе, сопряженных с гораздо меньшими трудностям и лишениями.

Папа римский Григорий X в 1274 г. созвал так называемый Вселенский собор католической церкви в Лионе, дабы изыскать пути и средства помочь Святой земле и вновь оживить крестоносный дух. Духовно-рыцарские ордены были представлены на этом соборе Великим Магистром тамплиеров Гийомом де Божё и делегацией иоаннитов. В связи с повесткой дня Лионского собора оба военно-монашеских ордена были особенно заинтересованы участвовать в ведшихся на нем переговорах, ведь решения собора должны были принести им долгожданную помощь в Святой земле. С другой стороны, они знали, что на соборе будут вестись переговоры и о том, продолжать ли орденам существовать в прежней форме, или нет. В связи с новым крестовым походом Собор принял ряд позитивных решений, которые, однако, не были проведены в жизнь.

Один только Карл Анжуйский, который уже с папской помощью именовался королем Обеих Сицилий, усматривал возможность расширить зону своей власти и стремился к короне Иерусалимского королевства, которую с 1269 г., не без сопротивления также претендовавшей на эту корону Марии

Антиохийской, носил кипрский король Гугон III. Претензии Марии Антиохийской были благосклонно выслушаны папой Григорием X. При посредничестве папы римского Марии удалось установить связь с Карлом Анжуйским и за солидный выкуп уступить ему свои права на Иерусалимскую корону, так что он отныне мог включиться в политику крестоносных государств в качестве будущего короля Иерусалимского.

Еще одним, весьма заинтересовавшим духовно-рыцарские ордены, пунктом переговоров на соборе в Лионе была попытка провести реформу военно-монашеских орденов или слить все духовно-рыцарские ордены воедино. Надо сказать, что, кроме чаще всего упоминавшихся нами трех крупнейших орденов — иоаннитов, тамплиеров и тевтонов — в Палестине (и не только!) в эпоху Крестовых походов существовало немало других военно-монашеских орденов — Иерусалимский орден Св. Гроба Господня (основанный официально в 1120 г., хотя и возводивший свою родословную ко временам Готфрида Бульонского, а то и самого Карла Великого!), орден Св. Лазаря (специализировавшийся наряду с военной службой на лечении преимущественно прокаженных, так что даже его Великим Магистром по уставу мог быть только прокаженный, и все рыцари других орденов, заболевшие столь распространенной на Востоке проказой, по специальному межорденскому соглашению становились «кавалерами св. Лазаря»!), орден Св. Духа (учрежденный в 1190 г.), Авизский орден Св. Бенедикта, или Эворы (основанный в 1145 г.), орден Алькантары (основанный в 1157 г.), орден Калатравы, или Сальватьерры (основанный между 1158 и 1163 гг.), орден Крыла Архангела Михаила (основан в 1167 г.), орден Св. Иакова и Меча, или Сантьяго (основан в 1160–1170 гг.), орден Лилии (год основания неизвестен), орден Св. Лаврентия (до нас дошло лишь его название), орден Благой Смерти (год основания неизвестен), орден Пресвятой Богородицы Монжуа (основан в 1180 г.), орден рыцарей Креста и Звезды (или «крестоносцев со звездой»), орден Св. Самсона, орден Св. Георгия и многие другие. Мнение общественности о них, первоначально восторженно-почтительное, значительно переменилось с течением времени.

Положение в Святой земле и ожесточенные конфликты, которые постоянно разыгрывались между орденами — прежде всего между тамплиерами и иоаннитами, а также между тамплиерами и тевтонскими рыцарями, — выливаясь в открытые вооруженные столкновения, а также вызванное их большими привилегиями эксклюзивное положение военно-монашеских орденов, вызвали к жизни требования реформировать их. Наиболее серьезными и глубокими были противоречия между духовно-рыцарскими орденами и прелатами Западной католической церкви. Экземция, то есть освобождение орденов от подчинения местным епископам, делала их подчиненными только высшей духовной власти — самому римскому папе. Епископам и другим князьям церкви в принципе не дозволялось привлекать духовно-рыцарские ордены к уплате каких-либо финансовых взносов. Мало того, ордены были сами облечены правом на сбор доброхотных даяний, то есть им дозволялось собирать по всем епископствам деньги на собственные орденские нужды, к тому же по папскому повелению епископы и священники были обязаны особо рекомендовать своим прихожанам сдавать на эти нужды деньги. Ордены имели от пап и иные церковные привилегии, умалявшие духовный авторитет епископального духовенства. К их числу относилось прежде всего право орденских священников на совершение церковного погребения даже в период «интердикта», являвшегося церковным наказанием, охотно и быстро применявшегося папами в эпоху Средневековья и выражавшегося в запрете на проведение публичных богослужений и церковных погребений. Список папских привилегий и благодеяний, которыми пользовались военно-монашеские ордены, можно было бы продолжать бесконечно долго.

Итак, делегации военно-монашеских орденов прибыли на Лионский собор, чтобы высказаться по поводу выдвинутых прелатами предложений, но прежде всего для того, чтобы избежать попадания в зависимость от епископского авторитета. Великий Магистр и конвент иоаннитов снабдили своих делегатов, отправленных на Лионский собор обсуждать это дело, специальными инструкциями, которые мы воспроизводим ниже в сокращенной форме:

«В случае подчинения ордена юрисдикции епископов, ему пришлось бы, чтобы сохранить за собой свои владения, сражаться с неверными больше, чем до сих пор. Если папа пожелает подчинить ордены юрисдикции прелатов, чтобы получить дополнительные средства для утесняемой Святой земли, то это означало бы не что иное, как забирать левой рукой то, что дается правой… Орден был бы весьма удивлен, если бы папа вздумал отменить все привилегии, которые были предоставлены ордену с таким тщанием и по столь здравом рассуждении. Пусть уполномоченный укажет для обоснования данной точки зрения на все, что делается орденом в области ухода за больными и убогими, а именно — в отношении паломников. Ведь здесь речь идет об интересах всего христианства, тем более, что неверные получат обо всем этом самые точные сведения и будут поэтому знать, что орден в настоящее время беден, не в состоянии обеспечить себя необходимыми лошадьми и людьми и вследствие этого не сможет оказать им должного сопротивления. Ордену и без того уже много раз приходилось переуступать свои доходы и продавать их источники. Пусть же ему будет дана хотя бы возможность действенно противостоять нападениям неверных или же погибнуть во исполнение своих обетов к чести Бога и Христианской веры. Положение ордена безутешное. Правда, он раньше владел гораздо большими имениями и доходами по эту сторону моря, чем сейчас, однако основная масса доходов во все времена поступала к нему из его западных владений. Но ныне доходы от них, вследствие неурожаев и иных неблагоприятных обстоятельств непреодолимой силы, уменьшились и постоянно сокращаются из-за состояния опустошительных междоусобиц, в котором пребывает большинство стран, кроме Франции и Англии. Теперь же орден, вследствие последних военных действий на Востоке настолько глубоко погряз в долгах, что ему приходится опасаться не вынести бремя выплаты процентов по ним, на что неоткуда получить необходимые средства».

Инструкция орденским делегатам иоаннитов, направленным на Лионский собор, завершается следующим заявлением: «По данному вопросу мы не желаем заявить ничего, кроме следующего: мы являемся верными сынами Святой Римской Церкви, находимся у нее в непосредственном подчинении и останемся таковыми, с Божьей помощью, и в будущем. Мы были ей послушны и намерены оставаться таковыми и впредь. Мы также по-прежнему готовы выполнять наш обет не прекращать ратоборствовать за Святую землю, и будем использовать для этого все наши средства, в твердой решимости не щадить ради этого и нашей собственной жизни».

Подобно тому как на Лионском соборе провалились все попытки вызвать к жизни новый крестовый поход, так и епископам не удалось навязать свою точку зрения, согласно которой духовно-рыцарские ордены должны были подчиниться их авторитету, пытаясь таким образом добиться отмены дарованной орденам папами экземции. Не была одобрена и идея о слиянии всех орденов в один. На этот раз атака епископата была отражена благодаря позиции папы. Но во второй раз добиться этого не удалось. Из-за корыстолюбия французского короля Филиппа IV, нашедшего себе ужасного союзника в лице инквизиции, был уничтожен один из военно-монашеских орденов — орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова. Последний Великий Магистр тамплиеров, Жак де Молэ, и другие высокопоставленные храмовники были сожжены в 1314 г. как «повторно впавшие в ересь».

Куман Бейбарс тем временем продолжал успешно вести боевые действия, направленные на завоевание последних христианских позиций, и в 70-е гг. XIII в. В январе 1270 г. султан во главе всего 200 конных воинов неожиданно появился под Краком и сорвал попытку слабого гарнизона вступить с ним в бой, быстро загнав госпитальеров обратно в их замок. После этого султан Бейбарс, как бы желая продемонстрировать франкскому гарнизону свое полное пренебрежение к его слабой обороноспособности, в сопровождении всего лишь нескольких спутников взобрался на гору, осмотрел замок и беспрепятственно вернулся к своему отряду. Одного этого факта, кажется, вполне достаточно, чтобы проиллюстрировать, как велико было нежелание иоаннитов той эпохи сражаться, раз иоаннитский гарнизон, наверняка перепуганный, возможно, по указанию Великого Магистра, не рискнул выслать в поле ни единого человека, чтобы не ослабить оборону. Вероятно, эта «рекогносцировка», произведенная Бейбарсом, служила лишь для проверки силы и желания сражаться госпитальерского гарнизона и сбора данных для составления плана осады Крака, который вскоре был претворен в жизнь.

К началу осады 3 марта 1271 г. Бейбарс усилил свое египетское войско отрядами из соседних эмиратов. Согласно сообщениям магометанского хрониста, рыцари Святого Иоанна сражались с отчаянным упорством и только 21 марта были вытеснены мамелюками из предмостного укрепления, отступив за первое кольцо стен самого замка. Через восемь дней, вследствие успешного минирования укреплений египтянами, была обрушена юго-западная башня Крака, и остатки гарнизона отошли во внутреннее укрепление-донжон. 7 апреля уцелевшие иоанниты выдвинули предложение о сдаче. На следующий день Бейбарс разрешил недорезанным госпитальерам отступить в Триполи.

Султан послал Великому Магистру иоаннитов издевательское письмо, в котором сообщил ему о падении крепости. В мае того же года он взял Аккар, другой замок на юге долины Бекаа, также принадлежавший иоаннитам. Это был уже третий из пяти замков, защищавших в качестве оборонительного вала узкую прибрежную полосу христианских владений. Еще раньше, в феврале 1270 г., Бейбарс взял тамплиерский замок Сафиту (Шастель Блан) на южном побережье Сирии. Расположенная на скалистом утесе, господствовавшем над местностью, тамплиерская твердыня благодаря своей главной башне (высотой 31 м) была важным сигнальным постом для всех расположенных в округе замков крестоносцев. Оказавший первоначально упорное сопротивление мамелюкам, тамплиерский гарнизон вскоре получил от Великого Магистра Гийома де Божё приказание сдаться. После долгих переговоров рыцарям Храма было дозволено отступить в Тортозу.

В том же 1271 г. войска Бейбарса, после недельной осады, принудили к капитуляции гарнизон Молнфора (Штаркенбер-га) — главной крепости Тевтонского ордена в Палестине.

Непокоренным остался только замок Шастель Руж, принадлежавший первоначально князю Раймунду Триполийскому, но затем уступленный Раймундом ордену иоаннитов в 1277–1278 гг.

Непокоренной осталась и крепость Арима, расположенная также на гряде холмов в начале долины Бекаа и преграждавшая вражеским войскам путь в долину. Эта крепость принадлежала храмовникам и оставалась в их владении до самого конца христианской власти. Из этого краткого обзора явствует, что как военно-монашеские ордены, так и светские христианские государства Святой земли были бессильны, и Бейбарс мог делать практически все, что хотел. Латиняне могли лишь просить его о мире, но не оказывать ему сопротивления. Уже после падения Антиохии посланник короля Гугона III Кипрского, правившего одновременно остатками Иерусалимского королевства, прибыл к Бейбарсу с намерением вести переговоры о мире. Были достигнуты следующие договоренности: Хайфа с тремя деревнями была оставлена за христианами, а остальная часть королевства, а именно область вокруг Аккона с округой горы Кармил (Кармель, на которой находилась резиденция монашеского ордена кармелитов), была разделена на две равные половины; за Монфором (Штаркенбергом) — замком Тевтонского ордена — осталось десять деревень, а за замком Шастель Пелерин (Каструм Перегринорум) — пять деревень. Мир был заключен сроком на десять лет.

Список франков, просящих султана Бейбарса о мире или хотя бы перемирии, становился в последующие годы все длиннее. К их числу относились даже духовно-рыцарские ордены. После падения замка Крак им также пришлось просить султана о мире. Он даровал им мир для областей Маргата и Тортозы на следующих условиях: оба военно-монашеских ордена, как тамплиеры, так и иоанниты, в течение полувека собиравшие дань с областей, населенных мусульманами, теперь были обязаны, в рамках данного соглашения, отказаться от всех поступавших оттуда даней и доходов; кроме того, иоанниты были вынуждены уступить Бейбарсу половину своих территорий вокруг Маргата, в том числе город Бельду, а, кроме того, принять на себя обязательство не строить в Маргате новых укреплений.

Невзирая на энергичные мероприятия Великого Магистра, материальное положение ордена Святого Иоанна, судя по всему, улучшалось очень медленно. Вероятно, из владений ордена иоаннитов в Западной Европе в кассы акконского Госпиталя ордена потекло больше средств, чем прежде, хотя повсеместные военные действия и дурное управление многими орденскими провинциями нередко приводили к значительному уменьшению доходов. Как явствует из описаний, данных посланцами ордена Святого Иоанна на втором Лионском соборе, орден сильно задолжал, так что ввиду подобного положения дел подлинное улучшение могло быть достигнуто очень нескоро. Фра Юг де Ревель до него так и не дожил, ибо, начиная с 1277 г., под орденскими официальными документами появляется подпись нового Великого Магистра фра Николя де Лорнь, усилия которого были также направлены на то, чтобы изменить орденскую конституцию соответственно духу времени, что и произошло на заседаниях Генеральных капитулов в 1278–1283 гг.

Положение христиан в Святой земле, казалось, несколько улучшилось после смерти Бейбарса в 1277 г. Они надеялись, что им теперь удастся хотя бы перевести дыхание. Новые силы им придало очередное вторжение татаро-монголов в магометанскую Сирию. Возникшая там всеобщая смута была использована иоаннитами, продвинувшимися до самой долины Бекаа, почти до самого Крака, разграбившими принадлежавшие им некогда деревни и победившими на обратном пути, не понеся при этом сами ощутимого урона, 5-тысячное сарацинское войско. Когда мусульманский эмир Крака в феврале 1281 г. попытался отомстить иоаннитам за этот набег, он также был обращен в бегство. Но это были последние победы ордена иоаннитов в Святой земле.

Тем временем в Каире захватил власть султан эмир Кала-ун. Подобно власти его предшественника Бейбарса, власть Калауна отличалась крайней жестокостью; он продолжал в отношении христиан политику своего предшественника. Целью Калауна была окончательная ликвидация христианского владычества. В глубочайшей тайне он готовился к осаде мощной крепости Маргат. Современные христианские и арабские источники описывают покорение этой крепости в следующих выражениях:

17 апреля 1285 г. султан Калаун с большим войском появился у подножия горы, на которой стоял замок, привезя с собой большее количество камнеметных орудий, чем было кем-либо видано дотоле в одном месте. Его люди втащили их на гору и начали обстрел стен и валов. Однако замок был хорошо укреплен, причем установленные на его стенах камнеметы обладали тем преимуществом, что они находились на более выгодных позициях. Многие из вражеских машин были разбиты в результате обстрела из крепости. В течение целого месяца мусульманам не удавалось добиться успеха. Наконец, саперам султана удалось подвести подкоп под Башню Надежды, возвышавшуюся на краю северного склона, и заполнить его бревнами. 23 мая они подожгли бревна, и башня обрушилась. Ее обрушение прервало приступ мусульман, и осажденным удалось отогнать их от стен. Но воины гарнизона обнаружили, что мусульманский подкоп уходил далеко в глубь территории крепости. Они поняли, что все потеряно, и сдались.

Рыцарям сохранили свободу и разрешили покинуть крепость верхом на конях и в полном вооружении, позволив им даже взять с собой 25 мулов с поклажей. Падение крепости было большой победой магометан, ибо она считалась самым сильно укрепленным, и даже неприступным, замком христиан на всем Переднем Востоке. Один из арабских хронистов приписал победу мусульман факирам и дервишам, которые своими молитвами призвали на помощь воинство небесное, чтобы помочь воинам султана добиться победы.

Теперь от некогда обширных христианских владений в Святой земле в руках латинян осталось только несколько портовых городов, в том числе Триполи и Аккон. Портовый город Триполи был осажден в марте 1289 г. и взят по прошествии 34 дней. При осаде мусульманами было использовано 19 боевых машин и 1500 опытных саперов, скрытно подведших подкопы под стены и башни. Первой пала Башня Епископа, затем Башня Иоаннитов, которые во главе крупного военного отряда поспешили прибыть на помощь своим братьям по ордену и осажденному городу из Аккона. С венецианцами и генуэзцами, имевшими собственные кварталы для проживания и в этом городе, после падения этих двух важнейших бастионов, судя по описаниям очевидцев событий, случился нервный срыв. Они внезапно утратили всякое мужество и желание продолжать борьбу и разом оставили свои боевые посты. Охваченные паникой, но не забыв в то же время прихватить столько, сколько могли, движимого имущества, венецианцы и генуэзцы покинули линию обороны и бросились в гавань, чтобы бежать оттуда на своих кораблях. Это массовое дезертирство итальянцев привело к срыву всей обороны. Началась массовая резня, как в Антиохии. Все мужчины-христиане были перебиты, женщины и дети захвачены в плен и угнаны в рабство. Остался непокоренным только Аккон. Правда, султан Калаун умер в ноябре 1290 г., едва успев двинуть свои войска из Египта на завоевание этого города, однако его сын взял на себя осуществление плана отца.

Жители Аккона были специфическим народцем, пестрой смесью представителей самых разных наций и всех стран, участвовавших в крестовых походах, перемешанных с остатками туземных народностей, как-то: сирийцев, армян, левантийских греков и арабов. Особой категорией жителей города были пулланы, как первоначально именовались потомки крестоносцев и женщин, переселившихся в Святую землю из Апулии (Южной Италии), — позднее этим названием стали обозначать всех полукровок, происшедших от связей между жителями Запада и Востока. В число жителей Аккона входило и немалое число асоциальных и даже криминальных элементов из Западной Европы: людей, у которых на Родине по каким-либо причинам земля горела под ногами; людей, потерпевших экономический крах; преступников, которым было обещано прощение при условии их участия в крестовых походах. Все они были людьми, в той или иной степени лишенными корней, попавшими в совершенно непривычные для них жизненные условия, что вызывало всеобщее одичание нравов.

Согласно многочисленным сообщениям вторящих друг другу хронистов современников событий, степень их нравственного падения была чрезвычайно велика, и Иаков де Ви-три, епископ Аккона с 1216 г., один из лучших знатоков города и населявших его людей, писал в своей «Иерусалимской истории» (Historia Hierosolimitana) и в письмах, в частности, следующее: «Здесь проживает великое множество христиан, не принадлежащих к Римской церкви, как-то: иаковиты во главе с собственным архиепископом; сурийцы (айсоры) со своим епископом, которые совершенно погрязли в нечестии, поскольку выросли среди сарацин, всемерно потакавших их дурным обычаям, а также несториане, грузины и армяне, не имеющие никакого духовного руководства. Но хуже всех пул-ланы, которые, собственно говоря, образуют паству нового пастыря. Они были воспитаны от юности своей без должной строгости и полностью преданы похотям плоти. Кроме того, я нашел здесь чужестранцев, которые в отчаянии бежали со своей родины вследствие совершенных ими преступлений, лишенные страха Божия и погубившие весь город своими позорными деяниями и безбожным примером. Да и кто мог бы перечислить все преступления этого второго Вавилона, в котором христиане отказывали сарацинам в Святом Крещении, ибо предпочитали обращать их в рабов и подвергать притеснениям!» Эта глубочайшая моральная испорченность значительной части населения Аккона усугублялась постоянно вспыхивавшими в городе конфликтами и вооруженными схватками между ведущими политическими и церковными властными группами. При этом немалую роль играли итальянские морские республики и крупнейшие духовно-рыцарские ордены. Эти внутренние распри не прекращались до самого падения последней твердыни крестоносцев в Святой земле.

Незадолго до нашествия мамелюков фортификационные сооружения Аккона были дополнительно укреплены по настоянию короля Генриха (Анри) П (1286–1291 гг.). Немецкий пилигрим Лудольф фон Сухем, посетивший Палестину примерно через сорок лет после изгнания оттуда христиан, писал об этом следующее: «Сей знаменитый град Аккон расположен у самого моря, сложен из громадных каменных глыб и окружен мощными высокими башнями, стоящими почти на расстоянии броска камня друг от друга; каждые из городских ворот располагались между двумя башнями, а стены были, и сейчас еще остаются, настолько широкими, что на них могут свободно разъехаться две едущие навстречу друг другу повозки. А с другой стороны, то есть со стороны материка, город был защищен отдельными стенами и чрезвычайно глубокими рвами и укреплен многочисленными бастионами и разнообразнейшими оборонительными сооружениями».

В Акконе насчитывалось примерно 30–40 тыс. жителей, в том числе немало хорошо обученных воинов, из них примерно 1000 рыцарей и 14 000 ратников. Христиане господствовали над подступами к морю. Во главе ордена иоаннитов в 1285–1293 гг. стоял Великий Магистр Жан де Вилье. Весть о его избрании Великим Магистром застала Жана де Вилье во Франции, где он, начиная с 1280 г., исполнял должность приора французской провинции ордена. Но до этого он уже бывал в Святой земле, ибо в 1277 г. мы встречаем упоминание о нем как о командоре важнейшего орденского дома иоаннитов в Триполи.

Новый султан Египта провел основательную подготовку к штурму Аккона. Как выяснилось, двойное кольцо стен вокруг города с многочисленными оборонительными башнями являлось почти непреодолимой преградой даже для многочисленной, хорошо вооруженной и обученной армии. Задача осложнялась присутствием в Акконе готовых на все защитников города, которые, хотя и враждовали между собой, теперь, когда речь шла о выживании всех и каждого, сражались упорно и самоотверженно. Султан стянул под Аккарон солдат и осадную технику изо всех подчиненных ему областей. Громадные, сконструированные согласно новейшим открытиям в области баллистики осадные орудия составляли костяк этой мамелюкской «артиллерии», отменно функционировавшей и без применения пороха. Осаждавшие связывали с ее действием большие надежды и давали своим осадным орудиям характерные прозвища, например Победоносное или Яростное. Согласно тщательно продуманному плану эти чудовищные камнеметы были направлены на основные точки оборонительной линии, чтобы проложить дорогу мамелюкам, идущим на приступ.

Современные хроники приводят противоречивые данные о количестве войск осаждающих, собравшихся у стен последней твердыни крестоносцев в Святой земле. Однако сарацин было, несомненно, гораздо больше, чем обороняющихся. Для ослабления морального духа осажденных султан применял и психологические средства ведения войны. Каждый день мусульмане шли на приступ, испуская ужасные крики, лезли на стены под звуки оглушительной музыки, а перед последним, решающим приступом 18 мая, когда неприятельское войско с дикими криками пошло на штурм, сотни мамелюков с барабанами и литаврами подъехали к городу на верблюдах, дабы «вселить в сердца храбрецов страх, а в сердца трусов — ужас».

Борьба за Аккон, продолжавшаяся на протяжении сорока дней, велась с обеих сторон с величайшей жестокостью. Метательные машины мамелюков непрерывно осыпали стены и башни Аккона снарядами. Мусульманские минеры систематически подводили подкопы под важнейшие укрепленные пункты крепости, в первую очередь, естественно, под башни, как главные базы обороны. Султан использовал против каждой башни по 1000 саперов, чтобы подготовить несущие стены, фундаменты и находящиеся глубоко под землей основания башен к обрушению после заполнения подкопов бревнами, которые затем поджигались. Для ослабления кольца осады защитниками Аккона периодически предпринимались вылазки, главным образом ночью, причем в них принимали участие в основном члены духовно-рыцарских орденов.

Так, бедные рыцари Христа и Храма Соломонова однажды попытались путем комбинированного нападения с суши и с моря нанести удар по войскам эмира Хамы, чей стан располагался напротив участка обороны стен Аккона, порученного заботам тамплиеров. Нападение с суши было совершено через ворота Святого Лазаря, расположенные неподалеку от моря. Со стороны моря в направлении берега поплыли небольшие суда с орденскими лучниками и арбалетчиками на борту, чтобы засыпать расположенные там войска эмира Хамы тучами стрел и болтов. Кроме того, тамплиерами была предпринята попытка при помощи «греческого огня» из метательной машины, установленной на борту корабля, поджечь сарацинские шатры вместе с теми, кто в них находился. Однако сильный ветер, разбросавший корабли храмовников в разные стороны, сорвал попытку нападения. Еще одна ночная вылазка, на этот раз с участием иоаннитов, также завершилась неудачей. После первого же соприкосновения с противником весь мусульманский лагерь оказался ярко озарен огнем подожженных шатров и палаток, и враги увидели, как малочисленны нападающие. Иоаннитам, понесшим в этой вылазке огромные потери, пришлось отказаться от своего замысла и возвратиться в крепость ни с чем.

Невзирая на все мужество крестоносцев и попытки прорвать кольцо осады, обороняющимся не суждено было добиться успеха. Во всех предприятиях их преследовали неудачи. К тому же сила сопротивления обороняющихся начала ослабевать вследствие дополнительных трудностей, связанных с необходимостью непрерывного несения караульной службы.

Мамелюки захватывали одну башню Аккона за другой. Первой пала передовая Башня короля Гугона. Осознав, что удерживать ее дальше невозможно, гарнизон поджег деревянные перекрытия башни, и она обрушилась вследствие пожара. Это произошло 8 мая. На следующей неделе мамелюкские минеры подкопали и обрушили Английскую башню, Башню графини Блуаской и совсем новую Башню короля Генриха II.

Английская башня, известная также как Башня короля Эдуарда, целиком обрушилась в ров. Нападающие использовали ее обломки для того, чтобы засыпать ров и насыпать вал. Затем этот вал был надстроен с помощью мешков с песком и хвороста, образовав своего рода мост в город, шедший до второго оборонительного пояса. Таким образом, мусульмане смогли перенести боевые действия во внутреннюю линию обороны.

Особое внимание нападающих было обращено на сильнейший пункт этой укрепленной линии — так называемую Проклятую башню. Чтобы привести и эту башню к обрушению, султан бросил в бой все имевшиеся у него в наличии вспомогательные средства. Мамелюкские камнеметы вели непрерывный обстрел, под башню подводились подкопы, так что мамелюки вскоре смогли подобраться к этому христианскому бастиону, оттеснив оборонявших башню сирийских и кипрских рыцарей, а также рыцарей ордена Святого Лазаря в восточном направлении, к воротам Святого Антония. На помощь изнемогавшим бойцам поспешили иоанниты и храмовники. При этом был смертельно ранен Великий Магистр тамплиеров Гийом де Божё, которому стрела впилась под мышку, угодив между пластинами нагрудного панциря и наплечником. Он умер вскоре после ранения. Был тяжело ранен и Великий Магистр иоаннитов фра Жан де Вилье. Невзирая на протеста раненого Магистра госпитальеров, он был отнесен своими рыцарями на один из стоявших в порту кораблей, отплывших на Кипр.

18 мая сарацины начали общий штурм Аккона. Мусульманское войско было разделено на 150 отрядов по 200 человек в каждом отряде, имея в тылу резервные подразделения, почти равные им по численности. И вот лавина нападающих хлынула в проломы на месте рухнувших башен Аккона и в бреши, пробитые в стенах, очень скоро проникнув внутрь города. Бои шли за каждую улицу. Христиане героически защищались всеми имевшимися в их распоряжении средствами, однако сильно уменьшившиеся отряды оборонявшихся не могли устоять перед напором масс фанатичных мусульман. Те же попросту убивали всех мужчин, женщин и детей, невзирая на то, было ли у них оружие или нет. Лишь незначительной части населения Аккона удалось добежать до гавани и до стоявших там венецианских кораблей.

При этом разыгрывались неслыханные по своей жестокости сцены; каждый хотел во что бы то ни стало получить местечко на последнем отплывавшем корабле. Церкви и монастыри были осквернены, монахи и монашки пали жертвой мечей беспощадных победителей. О гибели доминиканцев сообщают трогательную легенду, что они принимали «мечное сечение», как мученики первых веков христианства, с пением молитвы «Богородице, Дево, радуйся».

Но отдельные гнезда сопротивления, например укрепленные орденские дома иоаннитов, Тевтонского ордена и тамплиеров, держались еще несколько дней. Расположенный в северозападной оконечности города, окруженный с трех сторон морем, замок ордена Храма, в котором укрылись уцелевшие рыцари-тамплиеры и небольшое число горожан, стал последним очагом сопротивления крестоносцев. Тамплиерский замок невозможно было взять без правильной осады, и поэтому султан предложил гарнизону капитулировать. Он обещал защитникам замка предоставить им возможность беспрепятственного выхода со всем имуществом и корабли для их эвакуации на остров Кипр. Маршал ордена Храма Пьер де Севрей согласился на эти условия и договорился с султаном о том, чтобы эвакуация защитников громадного замка храмовников осуществлялась под надзором 100 мамелюков во главе с эмиром.

Однако мамелюки, опьяненные радостью победы, начали силой забирать в полон женщин и детей. Возмущенные этим нарушением договора, рыцари Храма перебили всех мамелюков и выбросили их из замка на улицу вместе с поднятым было над замком султанским знаменем, приняв твердое решение драться не на жизнь, а на смерть. При попытке султана завязать новые переговоры мамелюкский парламентер был обезглавлен тамплиерами. И началась осада орденского дома. Под переднюю часть замка был подведен подкоп, она рухнула, и 2000 охваченных слепой яростью мамелюков ворвались внутрь. Этого оказалось слишком много для здания, потерявшего устойчивость. Замок храмовников рухнул с ужасающим грохотом. Под его обломками оказались погребены как защитники, так и нападавшие.

Так окончилась эта священная война. Изо всех членов духовно-рыцарских орденов, пребывавших в Акконе, удалось спастись только 7 иоаннитам и 10 тамплиерам. Из числа 15 тевтонских рыцарей, оборонявших Аккон, уцелел только один — Верховный Магистр ордена Приснодевы Марии Бурхард фон Шванден. Рыцари ордена Св. Лазаря погибли все до единого. В руках сирийских христиан остались только окруженный тройными стенами Тир (вскоре сданный мамелюкам без боя) и находившийся во владении тамплиеров Сидон, состоявший из самого города и замка, выстроенного на скале посреди моря. Немногие уцелевшие тамплиеры отступили в этот замок и укрепились там. Когда же мамелюки начали строить со стороны материка дамбу, был сдан и замок. Бейрут и Хайфу султан Египта занял без боя. Христианские монастыри и кельи отшельников на горе Кармил — колыбели монашеского ордена кармелитов — под-вертись повторному разрушению, а все монахи были перебиты. В конце концов в руках христиан остался лишь принадлежавший тамплиерам замок Руад, расположенный на острове в двух милях от сирийского побережья, напротив Тортозы. Этот замок тамплиеров так и остался непокоренным. Орден Храма отказался от него лишь в 1303 г., когда над ним стали собираться грозные тучи, положившие конец власти храмовников в Святой земле.

Взятие Аккона мусульманами практически ознаменовало собой конец эпохи Крестовых походов. Правда, и после этого на протяжении столетий предпринимались попытки возродить к жизни идею крестовых походов, организовывать новые крестоносные предприятия и собирать христианские армии, чтобы снова отвоевать Святую землю у мусульман. Однако идея крестовых походов утратила свою жизненность. Поэтому все аналогичные попытки, предпринимавшиеся как папами, так и светскими государями, были обречены на провал.

Нам, людям XXI в., бывает порой трудно понять, что же, собственно, двигало средневековыми крестоносцами. Наши вера и мировоззрения разительно отличаются от средневековых. Индивидуумы, общество и народы руководствуются в наше время уже не только религиозными мотивами — в отличие от тогдашних времен. В Средние века лейтмотивом всех действий человека была почти исключительно религиозная вера. Только с точки зрения веры можно понять и странствия паломников в Святую землю. Мотивом паломников было прежде всего простое желание быть как можно ближе к Богу и Его святыням, расположенным в земле, исхоженной стопами Божественного Учителя и Спасителя страждущего и погрязшего в грехах рода человеческого. Ради достижения этой высшей цели паломники отдавались на волю неведомой судьбы и были готовы переносить тяготы, труды и опасности, о которых мы, живущие в технократическую эпоху, просто не имеем никакого представления.

Не зря Бернар Клервоский в одном из своих писем заверял жен крестоносцев, что те — уже вдовы, хотя их мужья еще живы. Шансы на возвращение домой из крестового похода были весьма невелики. Но паломники во имя своей веры брали все это на себя, ибо, будучи христианами, верили, что и без того находятся на пути в жизнь вечную. Нам бы этой веры — хотя б с горчичное зерно!

Перейдем же теперь к описанию истории духовно-рыцарских орденов.

История ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова (храмовников или тамплиеров) постоянно находилась в центре внимания многочисленных исследователей, что породило поистине необозримую литературу о рыцарях Храма.

Орден храмовников, он же — орден тамплиеров, или темплариев (Templarii), храмовых господ, храмовых братьев, воинов (рыцарей) Храма (Milites Templi или Equites Templi), бедных спутников (соратников) Христа и Храма Соломонова, бедных воинов во Христе и поборников Иерусалимского Храма и проч. — первым из духовно-рыцарских орденов, учрежденных в Палестине в период Крестовых походов, — со дня своего основания направлял свою деятельность на решение чисто военных, хотя и оборонительных, задач, в отличие, например, от основанного гораздо раньше, примерно в 1040-е гг., еще задолго до начала Крестовых походов (вопреки попыткам папского престола приурочить его возникновение к освобождению Иерусалима от неверных крестоносцами герцога Готфрида Бульонского в 1099 г.!), ордена иоаннитов-странноприимцев (госпиталариев или госпитальеров).

С учетом огромного авторитета, которым цистерцианский аббат пользовался повсюду в Европе, этот трактат побуждал многих вступать не только в орден тамплиеров, но и в орден иоаннитов и вообще в ряды крестоносцев. Как раз в период написания трактата численность обоих крупнейших духовно-рыцарских орденов значительно возросла.

Впоследствии орден Храма и его члены были несправедливо обвинены в ереси, кощунстве и разврате. Оговоримся сразу, что процесс тамплиеров, инсценированный в начале XIV в. вследствие интриг короля французского Филиппа IV и папы-француза Климента V и приведший к уничтожению ордена Храма, был подробно изучен современными исследователями, так что в результате от возведенных на храмовников голословных обвинений не осталось и следа. Вырванные у арестованных тамплиеров при помощи пыток признания не имеют никакой силы и ценности. Последний Великий Магистр тамплиеров, Жак де Молэ, публично сожженный на костре в Париже в 1314 г., умолил палачей привязать себя перед сожжением к столбу лицом к собору Парижской Богоматери, чтобы до последних секунд своей жизни лицезреть Дом Пресвятыя Богородицы, и даже перед лицом неминуемой смерти неустанно клялся в невиновности своего ордена. «Еретики» и тем более «сатанисты» так себя не ведут…

В соответствии с папской буллой Ad providam 1312 г. владения упраздненного ордена тамплиеров должны были перейти к иоаннитам. Многие светские князья, движимые низкой корыстью, игнорировали волю папы или исполнили ее не в полном объеме. В Германии орден тамплиеров владел 50 командорствами, большинство из которых в соответствии с папским указом достались иоаннитам. Многие из рыцарей-тамплиеров этих командорств также вступили в орден Святого Иоанна Иерусалимского.

Итак, в 1119 или 1120 г. бургундские рыцари Гуго(н) де Пайен (Юг де Пэйн), Готфрид (Годфруа) де Сент-Омер, Андре де Мон(т) бар, Пайен (Нивар) де Мондидье, Жоффруа (Годфруа) Бизоль, А(р)шамбо де Сент-Аман, Роллан, Годемар и Росаль (в разных источниках их имена даются в различных транскрипции и звучании), принеся обеты перед патриархом Иерусалимским, объединились в военное братство, дабы во славу Христа и Пресвятой Матери Божией стать монахами, оставаясь в то же время рыцарями, вести целомудренную и благочестивую жизнь под сенью Гроба Спасителя, оборонять от нехристей Святую землю и обеспечивать вооруженную защиту паломников на пути через преисполненные всяческих опасностей области Сирии, Келесирии (Ливана) и Палестины, охраняя их на пути от морского берега, к которому приставали паломнические корабли, до Иерусалима и обратно, от нападений мусульманских, а порой — что греха таить! — и от христианских дорожных разбойников, и от нападений сарацин (а также от львов — единственных животных, на которых по уставу было дозволено охотиться храмовникам!). Король Иерусалимский Балдуин II предоставил в распоряжение нового братства воинов-монахов часть своего дворца, построенного на месте древнего Храма Соломонова. Поэтому членов братства и стали называть храмовниками или рыцарями Храма, хотя первоначально они сами называли себя бедными соратниками (рыцарями) Христа. Каноники Церкви Гроба Господня («сепулькриеры») передали храмовникам несколько расположенных поблизости зданий для размещения бедных пилигримов, которым было нечем заплатить за ночлег на городских постоялых дворах.

На первоначальном этапе своей деятельности орден Храма был (подобно ордену госпитальеров-иоаннитов и ордену Святого Гроба Господня) не строго римско-католическим, а общехристианским (экуменическим). Храмовники тесно сотрудничали с православной Восточной Римской империей и, в частности, с православным патриархом Константинопольским. Среди членов ордена Храма числились и православные братья-рыцари из славянских земель. Сохранились документы и записи, позволяющие считать, что одним из основателей и первых Магистров ордена Храма был святой благоверный князь Андрей Боголюбский, известный в западном изложении истории ордена тамплиеров под именем Андре де Мон(т)бара.

Первоначально орденское одеяние (лат.: Habitus) храмовников состояло из надетой поверх брони серой монашеской рясы с небольшим прямым красным крестом (который нашивало себе на одежду большинство крестоносцев) и веревочного пояса, который они не должны были снимать, как символ целомудрия и воздержания, ни при каких обстоятельствах. Красный крест был официально присвоен храмовникам в качестве знака отличия при папе римском Евгении III (1145–1153 гг.). В то время красный крест считался символом мученичества, а также символом Христовых воинов, как бы заранее приготовившихся обрести мученический венец в борьбе за веру. Поначалу храмовники носили красный крест на плече, подобно всем участникам 1-го Крестового похода (сами они как бы постоянно пребывали в состоянии «перманентного крестового похода» и потому, в отличие от обычных паломников, снимавших с одежды кресты после возвращения домой, постоянно носили кресты на одежде), но позднее стали украшать свои одежды на груди и спине, стяги, щиты, шлемы и прапоры на копьях большими красными крестами, хорошо видными издалека.

Лишь по прошествии долгого времени, а именно после взятия войском Иерусалимского королевства мусульманской крепости Аскалон в 1153 г., папа римский в награду за храбрость, проявленную храмовниками при штурме магометанской твердыни, даровал им новое орденское облачение, состоявшее из белого льняного плаща с кроваво-красным восьмиугольным крестом (символ готовности к мученичеству в борьбе за веру) и белого льняного пояса (символ душевной и сердечной чистоты). Следует подчеркнуть, что орденский крест тамплиеров был отнюдь не восьмиконечным (с «ласточкиными хвостами» на концах), как, например, орденский крест иоаннитов-странноприимцев или крест лазаритов (кавалеров св. Лазаря), а именно восьмиугольным. Концы тамплиерского креста расширялись в форме «иерихонских труб», в ознаменование того, что стены Аскалона пали перед тамплиерами, как некогда стены библейского Иерихона пали при звуках труб воинства ветхозаветного пророка и воителя Иисуса Навина.

На ранней печати ордена Храма в соответствии с названием ордена изображался Храм Соломонов (то есть построенная на его месте мечеть Аль-Акса, переделанная крестоносцами, после освобождения Святого Града Иерусалима от мусульманского ига в христианский храм), а позднее — два всадника (рыцарь-храмовник и находящийся под его защитой паломник). Но со временем рисунок печати изменился и стал изображать двух рыцарей-храмовников на одном коне, что должно было символизировать их нестяжание, то есть бедность (не позволявшую якобы каждому храмовнику приобрести себе лошадь, хотя в то же время известно, что по Уставу каждому рыцарю Храма полагалось иметь целых три лошади, и, разумеется, на одного, а не на двоих!). Недоброжелатели, однако, не замедлили истолковать это изображение как намек на склонность храмовников к однополой любви, что сыграло позднее свою роль в процессе над тамплиерами.

Орденское знамя храмовников было черно-белым, хотя точно неизвестно, каким именно — то ли состоящим из двух горизонтальных полос (черной сверху и белой снизу), как знамя Прусского королевства в позднейшие времена, то ли из нескольких чередующихся черно-белых полос, то ли в черно-белую клетку, наподобие шахматной доски (вследствие чего полы в ложах обрядов современного франкмасонства, считающих себя наследниками тамплиеров, выложены чередующимися в шахматном порядке черно-белыми плитками). В пользу последнего варианта говорит название тамплиерского знамени — «Босеан», что на старофранцузском языке означает «пегая кобыла». Тамплиеры использовали несколько различных боевых кличей: «Босеан!» («Beauseant!» или «Beausant!»), «Христос и Храм!» («Christus et Templum!») и, пожалуй, самый знаменитый и загадочный: «Бог Святая Любовь!» («Dieu Saint- Amour!»).

Герб ордена рыцарей Храма представлял собой щит с черной главой и лапчатым красным крестом, доходящим до краев щита, на серебряном поле. В то же время в Уставе тамплиеров, в отличие от уставов иоаннитов и Тевтонского (Немецкого) ордена, отсутствовало всякое упоминание о благотворительности. Бедные рыцари Христа и Храма Соломонова изначально являлись чисто военным сообществом.

Белый цвет орденского облачения членов ордена Храма указывал на тесную связь тамплиеров с монашеским орденом цистерцианцев (носивших белые рясы), устав которых был заимствован рыцарями Храма (в то время как черное облачение иоаннитов-госпитальеров указывало на их происхождение от носивших черные рясы монахов-бенедиктинцев).

В мирное время тамплиеры носили шапочки из белой льняной материи, завязывавшиеся под подбородком, а поверх них — круглые шапочки-скуфейки красного цвета. Любопытно, что члены противостоявшего ордену Храма (но иногда вступавшего с тамплиерами в соглашение и даже выплачивавшего им дань) мусульманского измаилитского (еретического с точки зрения «правоверного» ислама) братства ассасинов носили белую одежду с красными тюрбанами и кушаками, что вполне соответствовало тамплиерской «цветовой гамме».

В отличие от братьев-рыцарей и братьев-священников (клириков) ордена Храма, услужающие братья (сервиенты или сержанты) носили облачения черного или коричневого цвета.

Красный цвет тамплиерского креста, являвшегося по большому счету символом крестоносца вообще, обязан своим происхождением событию, происшедшему на Клермонском соборе Римско-католической церкви в 1095 г. папа римский Урбан II, получивший, как глава всех западных христиан, послание с просьбой о военной помощи от василевса Восточной Римской империи Алексея Комнина, владениям которого угрожали турки-сельджуки, призвал участников собора выступить в поход для защиты христиан Востока. Выражение «крестовый поход» тогда еще не употреблялось. Как уже говорилось ранее, сами участники этих военных предприятий с целью освобождения Гроба Господня от мусульман называли себя просто пилигримами, то есть паломниками, а свои походы — паломничеством («перегринацио», лат.: peregrinatio), подчеркивая тем самым религиозный аспект предприятия в качестве первостепенного и основного.

В порыве воодушевления папа римский, сорвав с себя багряницу, стал раздирать ее на полоски и раздавать их всем добровольцам, согласившимся выступить на Восток. Они нашивали эти полоски крестообразно на одежду, желая тем самым уподобиться Христу, взять на себя крест и нести его вослед

Спасителю. Разумеется, лоскутков от папского облачения на всех желающих не хватило. Остальным пришлось изготовить себе кресты из другой материи, но, желая уподобиться тем немногим, которые как бы получили паломнический крест и благословение от самого «Викария Иисуса Христа», то есть от «наместника Бога на земле», они также использовали для своих крестов материю красного цвета, в тон папской багрянице. Лишь позднее, по мере постепенного появления у паломников из разных стран Европы зачатков национального самосознания, матерчатые кресты на их одеждах и знаменах стали принимать различную окраску в зависимости от национальной принадлежности.

К XIII в., если верить средневековому хронисту Мэтью (Матфею) Парижскому, среди английских пилигримов утвердился червленый, то есть красный, крест (Крест Святого Георгия); среди французов — серебряный (белый); среди итальянцев — желтый или лазоревый (синий); среди немцев — черный; среди фламандцев — зеленый; среди испанцев — пурпурный; среди шотландцев — косой серебряный Андреевский крест, и т. д., хотя, конечно, были и исключения. Так, например, рыцари ордена Святого Лазаря (в большинстве своем итальянцы), носили на своих черных с белой каймой плащах крест не желтого или лазоревого, а зеленого цвета и т. п.

В то же время красный крест продолжал служить общим символом всех крестоносцев, готовых пролить кровь ради освобождения Земли Воплощения от гнета иноверцев. А тамплиеры служили как бы образцом, или, выражаясь современным языком, «архетипом» этого нового рыцарства. Поэтому их одеяния, щиты и «фаньоны» (флажки-прапорцы) на копьях украшали общие для всех крестоносцев красные кресты. Впрочем, сохранились изображения рыцарей Храма со щитами черно-белой расцветки (наподобие их черно-белого знамени Босеан), а также со щитами, украшенными красным крестом на черно-белом поле (а в некоторых случаях — даже с крестами не красного, а черного цвета, вообще-то утвердившимися в качестве эмблемы другого, Тевтонского, военно-монашеского ордена).

Интересно, что на целом ряде миниатюр, настенных росписей и других изображений, сохранившихся до наших дней, тамплиеры представлены в белых одеяниях, украшенных не красным (как бы им полагалось по орденским Правилам), а черным крестом. Аналогичный черный крест украшает их копейные флажки, щиты и шлемы. Да и такой, казалось бы, знаток Средневековья, как недавно скончавшийся маститый французский писатель Морис Дрюон, автор известной исторической эпопеи о династии Капетингов «Проклятые короли», в своем романе «Железный король» представляет Великого Магистра тамплиеров «брата» Жака де Молэ облаченным в белый плащ с черным крестом.

Девизом ордена Храма служили слова псалма 113: «Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini Tuo da gloriam» («Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему славу даждь»), звучащие в русском переводе Псалтыри несколько иначе: «Не нам, Господи, не нам, но Имени Твоему да будет хвала». Любопытно, что наш незабвенный государь император Павел Петрович, с огромным уважением относившийся к традициям истинного рыцарства, при восшествии на престол повелел отчеканить новые рубли с тамплиерским девизом (в сокращенной форме: «Не нам, не нам, но Имени Твоему») вместо своего портрета на аверсе.

Кстати, сохранились изображения государственного орла Всероссийской империи первых лет правления Павла Петровича с лапчатым тамплиерским крестом на гербовом щите (вместо образа Святого Георгия Победоносца). Возможно, симпатии русского царя-рыцаря к храмовникам объяснялись влиянием на него воспитателей-масонов (в частности, графа Никиты Ивановича Панина), некоторые из которых принадлежали к тамплиерским градусам (высшим степеням некоторых обрядов франкмасонства). Впоследствии Павел Петрович, вероятно, вышел из-под влияния масонов-тамплиеров, и отдал предпочтение рыцарям другого военно-монашеского ордена, исторически всегда соперничавшего с храмовниками и завладевшего, после упразднения ордена Храма папским указом в 1312 г., немалой частью тамплиерских владений и имущества — ордена Св. Иоанна Иерусалимского (известного ныне также под названием Мальтийского ордена), украсив грудь Государственного Орла Всероссийской империи, вместо лапчатого тамплиерского креста, белым мальтийским крестом с «ласточкиными хвостами» на концах. Впрочем, все это случилось гораздо позже…

Орден Храма был официально узаконен, то есть признан папой римским Гонорием II, только в 1128 г.

В 1128 г. монах духовного Цистерцианского ордена Бернар Клервосский, тогдашний духовный отец западных христиан, суровый мистик и упорный защитник иерархического авторитета, пользовавшийся в свое время на Западе всеобщим почитанием и преклонением и причисленный Римско-католической церковью к лику святых, по настоянию короля Иерусалимского Балдуина сочинил первый проект орденского устава храмовников. Его Правила, подтвержденные собором Римско-католической церкви в Труа, легли в основание дальнейших 72 параграфов тамплиерского устава (статута, или статутов).

Они повторяли положения, которые Гуго де Пайен и его соратники положили в основу своей военно-монашеской общины, и присоединили к ним отдельные параграфы из устава древнего братства иерусалимских «каноников Гроба Господня» (сепулькриеров), а также из устава монашеского ордена цистерцианцев, реформированного тем же Бернаром Клервоским. Новыми были лишь те пункты устава, которые касались военной деятельности ордена Храма. Кроме подробных указаний относительно молитвенных правил, порядка богослужения, соблюдения постов и обхождения с больными и бедными, храмовникам внушалась необходимость почтительного отношения к престарелым и беспрекословного повиновения вышестоящим орденским начальникам.

Всякий рыцарь Храма был обязан избегать каких бы то ни было мирских удовольствий, развлечений и наслаждений, в том числе такой излюбленной забавы западного рыцарства, как турниры и охота (кроме охоты на львов; дозволение храмовникам охоты на львов могло иметь и символическое значение, учитывая столь часто встречающуюся в священных книгах христиан характеристику дьявола как «Князя Мира сего, коий, аки лев рыкающий, ищет, кого бы пожрати», и неустанная борьба с которым не на жизнь, а на смерть рассматривалась в качестве первейшей и главной жизненной задачи всякого христианина, а тем более монаха, каковым являлся всякий храмовник).

Важнейшим нововведением было перенесение основного упора с защиты рыцарями Храма паломников на новую задачу — вооруженную борьбу за веру. По новому уставу, эта вооруженная борьба и являлась главной целью ордена храмовников, для достижения которой он и был основан. Уникальность этой задачи, верность которой каждый рыцарь, вступавший в орден, подтверждал специальной клятвой, явствует из текста тамплиерской присяги:

«Я имярек, рыцарь ордена Храма, обетую Господу моему Иисусу Христу и его викарию имярек, суверенному папе и его преемникам, хранить им неукоснительное послушание и верность; и я клянусь не только словом, но и оружием и всеми моими силами защищать мистерии веры, семь таинств… Я также обетую подчиняться Генеральному (Великому. — В.А.) Магистру ордена и быть ему во всем послушным согласно Уставу, предписанному нам отцом нашим, Святым Бернаром; клянусь во всех случаях, когда это будет необходимо, переплывать моря, отправляясь на битву; оказывать помощь (в войне. — В.А.) против неверных царей и князей; клянусь никогда не бежать от троих врагов, а напротив, в случае, если это будут неверные, сходиться с ними лицом к лицу…»

В бесчисленных боях и сражениях Тамплиерами было проявлено незаурядное мужество. Они активно участвовали в вооруженной борьбе с врагами христианства не только в Азии, но и в Европе. Так, тамплиеры способствовали изгнанию мавров из Испании и Португалии. В Силезии тамплиеры вместе с иоаннитами и тевтонскими рыцарями приняли участие в битве объединенного польско-немецкого войска против монголо-татар при Лигнице (Легнице, Вальштатге) в 1241 г. В битве при Лигнице пало около 50 членов ордена Христа и Храма Соломонова (в том числе 6 братев-рыцарей).

Когда египетский султан Бейбарс, захватив в 1266 г. орденский замок Сафед, предложил пленным тамплиерам жизнь в обмен на переход в ислам, 150 храмовников предпочли смерть вероотступничеству Впечатляет и тот факт, что из 22 Великих Магистров ордена Храма 5 пали на поле брани и еще 5 умерли от ран, полученных в бою. Благодаря постоянному пополнению своих рядов новыми добровольцами из Европы, многочисленным привилегиям и дарениям, тамплиеры, наряду с иоаннитами, стали одной из двух господствующих сил в крестоносных государствах. Благодаря своим богатству, могуществу и независимости от местных магнатов орден Храма вскоре превратился в «государство в государстве», и его проводимая в собственных интересах политика, особенно в последние десятилетия существования крестоносных государств, нередко шла во вред последним.

В ордене Храма могли состоять не только монахи, но и женатые мужчины, однако они не имели права носить орденские отличительные знаки (белый льняной плащ и пояс). Никаких украшений, в том числе на платье и оружии (кроме должностных колец с печатками), не допускалось, равно как и использование родовых гербов. Как истые монахи, члены ордена Храма в мирное время были обязаны оставаться в своих кельях, делить со своими собратьями скромную общую трапезу и довольствоваться жестким ложем (на двоих полагалось одно одеяло), не брить бороду и редко мыться, демонстрируя этим презрение к плоти.

Братьям ордена Храма воспрещались всякие праздные разговоры. Без разрешения начальника они не имели права отлучаться из общежития и не могли ни с кем обмениваться письмами, даже с родителями. Вместо мирских развлечений тамплиер был обязан усердно молиться и ежедневно, со слезами и стенаниями, приносить покаяние Богу. Радостно и безбоязненно должны были рыцари Христовы идти на смерть за святую веру, проявляя постоянную готовность «душу свою положить за други своя».

Новому ордену, в котором жизнь и смерть его членов принадлежали Творцу, были открыты сердца и руки христиан всей Западной Европы. Благочестивые люди видели в тамплиерах ратоборцев во славу Божию, которые, чуждые всякого честолюбия, возвращались из битвы в тишину своих храмов; молящихся монахов, которые, однако, никогда не наслаждались безмолвной тишиной и безмятежностью монастырской жизни; воинов, смело шедших навстречу опасностям и жаждавших самопожертвования. В своем сочинении «О похвале новому рыцарству» (лат.: De laudatio novae militiae), написанном в честь недавно основанного ордена Храма, Бернар Клервосский добился всеобщего признания этого (выражаясь современным языком) ордена нового типа, а именно не чисто духовного, а духовно-рыцарского ордена. Тем самым именно благодаря Бернару произошло слияние двух прежних высоких идеалов Средневековья — монашеского и рыцарского — в единое целое.

То несомненное обстоятельство, что средневековое рыцарство являлось не просто воинской кастой, существовавшей в той или иной мере у всех народов и во все времена, подтверждается тем звучанием и содержанием, которые сохранили даже в нашем сегодняшнем языке слова «рыцарь» или «кавалер». С этими словами неотъемлемо связаны такие понятия, как ЧЕСТЬ, САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ, ЗАЩИТА ВДОВ, СИРОТ И ВООБЩЕ СЛАБЫХ И БЕЗЗАЩИТНЫХ, ВЕРНОСТЬ ДОЛГУ и другие ДОБРОДЕТЕЛИ — не побоимся этого слова! С другой стороны, оказалось не так уж трудно слить воедино монаха и рыцаря, ибо монах Восточной церкви (а первые монахи и монастыри появились на Востоке, прежде всего в Египте) превратился на христианском Западе в члена монашеского ордена.

Ушедший от «мира и всего, что в мире», инок-аскет (кстати, слово «аскеза», ассоциирующееся у нас с монашеским воздержанием и смирением плоти, в своем исконном, древнегреческом, смысле означало «воинские упражнения», или «военную подготовку»!), живший только молитвой и стремлением к спасению собственной души, превратился на Западе в живущего по четко регламентированному духовному уставу, в соответствии с новым, строгим распорядком, орденского монаха — подчиненного строжайшей дисциплине воина церкви. Его жизнь была настолько схожа с жизнью воина (рыцаря), что легко удалось слить эти два типа воедино. Из этого слияния родилось нечто новое — рыцарь духовно-военного ордена, не относившийся в полной мере ни к рыцарскому, ни к духовно-монашескому миру, а служивший как бы связующим звеном между этими обоими мирами.

Этот новый тип человека и христианина нашел свое наиболее полное и яркое выражение в традициях и действительности ордена Храма. Если дотоле постриг принимали только священники и монахи, то отныне особое духовное посвящение, необходимое для осуществления их особой духовной миссии, стали принимать и рыцари. Если дотоле чтение Часослова было обязанностью только священников и монахов, отныне это стало и обязанностью рыцаря военно-монашеского ордена, даже во время несения военной службы (правда, в форме кратких молитв). Если ранее только монастыри были обязаны постоянно творить дела милосердия, предоставляя нуждающимся кров и пищу, то отныне и замки духовно-рыцарского ордена стали выполнять те же задачи.

Вскоре вся Европа оказалась усеяна постоялыми дворами ордена Храма. Если дотоле образование, умение читать, писать и изъясняться на «международном» латинском языке было исключительной привилегией священников и монахов, то теперь, если верить летописям, многие тамплиеры (не только братья-священники ордена, но и братья-рыцари!) были настолько образованы, что умели читать, писать, считать и свободно владели не только орденским «языком общения», французским, но и латынью, многие арабским, а некоторые даже древнееврейским! Именно храмовники ввели в обращение долговые расписки, дорожные чеки и векселя (имевшие до того хождение лишь среди иудеев). Заплатив определенную сумму денег в кассу орденского замка где-нибудь во Франции, тамплиер или иной паломник, направлявшийся в Землю Воплощения, получал там лоскут пергамента или бумаги с определенными криптографическими знаками (понятными только тамплиерам), в обмен на который кассир ордена Храма выдавал ему деньги по прибытии в Иерусалим. Возможно, это укрепляло их непросвещенных и суеверных современников во мнении, что с тамплиерами дело нечисто!

Вскоре после своего основания орден Храма освободился от духовной опеки и контроля со стороны латинского патриарха Иерусалимского (а позднее — и епископов) и перешел в прямое подчинение римского Папы, при дворе которого постоянно пребывал орденский посол, так называемый прокуратор. Все рыцари Храма получили от Папы римского исключительное, уникальное право исповедовать в военно-полевых условиях любого собрата по ордену и отпускать ему грехи! С другой стороны, братья-священники Храма играли активную роль во всех сферах орденской жизни, не ограничиваясь только духовным окормлением своей паствы. Эти капелланы были обязаны вести безупречный образ жизни, во всем повиноваться главе ордена — Магистру — и жить в определенном месте. Клирики аристократического происхождения могли достигать в ордене Храма высших должностей.

Ярким подтверждением этого обстоятельства являются материалы сфабрикованного французским королем и папой римским процесса тамплиеров (1307–1312), положившего конец существованию ордена Храма — среди арестованных и осужденных тамплиеров числилось чрезвычайно много капелланов, то есть братьев-священников. Начиная с середины XIII в. капелланы при вступлении в орден Храма должны были приносить те же клятвы, что и рыцари-монахи. Среди прочих членов ордена Храма священники выделялись лишь благодаря привилегиям, связанным с их духовным саном. Тем не менее только после ревизии Устава тамплиеров в середине XIII в. члены ордена Христа и Храма Соломонова стали формально подразделяться на братьев-рыцарей, братьев-священников (и те и другие были монахами), братьев-сержантов и полубратьев (лат.: семифратрес — воинов и слуг), именуемых иногда братьями-клиентами («фратрес клиентес», лат.: fratres clientes).

Правила, выработанные для ордена Храма на церковном соборе в Труа при деятельном участии Бернара Клервоского («Regula pauperum commilitoniun Christi templique Salomoni(a)ci», или по-русски: «Правила для бедных соратников Христа и Храма Соломонова») содержали почти одни только общие положения, а потому в соответствии с потребностями времени вскоре понадобилось их расширение и преобразование. Эти добавления получили окончательную редакцию к середине XIII в. и составили вместе с «Regula» одно систематическое целое. Кстати, знакомство с полным орденским уставом у храмовников, в отличие от членов других орденов, требовалось только от высших членов тамплиерской иерархии.

Члены низших категорий ордена Храма знакомились с уставом лишь постольку, поскольку это диктовалось их служебным положением. Они были обязаны иметь лишь представления и сведения об общем духе, целях и задачах ордена. Данное обстоятельство позднее послужило одной из причин распространения самых фантастических небылиц о якобы исповедовавшемся в недрах ордена Храма «тайном еретическом учении», идолопоклонстве и тому подобных абсолютно недоказуемых гипотез — конечно, если не считать признание в «ереси» поджариваемых на медленном огне и вздернутых на дыбу обвиняемых доминиканской инквизицией храмовников «царицей доказательств»!

Орденское братство рыцарей Христа и Храма Соломонова имело строго иерархическое устройство.

Во главе ордена тамплиеров стоял Великий Магистр (Великий Мастер, Гроссмейстер, Гранд-Мэтр, Грэнд Мастер, Гран Маэстро, Гранде Местре) храмовников (Magister Templariorum), избираемый простым большинством голосов особым комитетом (советом), состоявшим из членов Капитула и утверждаемый Капитулом в должности, по своему рангу уравненный папой римским с независимыми владетельными государями, а по достоинству — с епископами Римско-католической церкви. Хотя во всех важнейших вопросах требовалось согласие Капитула, решавшего их опять-таки большинством голосов, и Магистр был обязан повиноваться ему, он все же обладал чрезвычайно широкими полномочиями — например, правом самому назначать высших должностных лиц (официалов, или офицеров) ордена Храма. Его ближайшую свиту составляли:

1) капеллан (духовник),

2) искусный писец-клирик, в совершенстве владеющий латынью,

3) сарацинский (то есть арабский) писец или европеец, владеющий арабским,

4) два оруженосца,

5) два личных конных слуги из числа членов ордена Храма,

6) рыцарь, исполнявший обязанности ординарца,

7) кузнец-оружейник, ковавший и чинивший доспехи и оружие магистра,

8) два конюха, в обязанности которых входил уход за его боевым конем,

9) личный повар,

10) двое так называемых адъюнкта — орденские рыцари из благороднейших родов, составлявшие ближайший совет магистра.

В случае отсутствия Магистра по каким-либо причинам (отъезд, болезнь, смерть в бою или плен) его заменял сенешал(ь).

Сенешалу прислуживали два оруженосца, орденский «брат» из числа низших чинов, капеллан, писцы (скрибы) и 2 пеших слуги.

Маршал был главным полководцем ордена Храма и заведовал его военным делом. В военное время братья-рыцари состояли под его непосредственным началом, вооруженные услужающие братья — под началом подчинявшегося ему под-маршала, о которым пойдет речь ниже.

Великий прецептор Иерусалимской области был хранителем орденской казны тамплиеров. В этом своем качестве он ведал также размещением братьев по различным орденским замкам-монастырям и надзирал над всеми орденскими поселениями, фермами и имениями. Под его начальством находились также принадлежавшие ордену Храма корабли, стоявшие на якоре в порту Аккона (Акры). Он же распоряжался военной добычей. При нем находился орденский «портной» (интендант или ризничий), ведавший снабжением братьев ордена Храма одеждой, а их коней — сбруей.

В обязанности командора Святого града Иерусалима входило выполнение первоначальной общеорденской задачи тамплиеров. Вместе с 10 рыцарями, под черно-белым главным орденским знаменем «Босеан», он должен был сопровождать паломников к реке Иордану, снабжая их необходимыми припасами и лошадьми.

Подобные же высшие орденские должности («официи», исполнители которых, как указывалось выше, именовались официалами, или, по-нашему, офицерами) были введены позднее и в провинциях, с XII в. вошедших в состав ордена Храма, а именно в Триполи, Антиохии, Франции, Англии, Пуату, Арагоне, Португалии, Апулии (Южной Италии) и Венгрии.

Каждая орденская провинция управлялась особым командором, которому были подчинены командоры отдельных, более мелких орденских территориальных единиц.

Магистру подчинялись Великие приоры, Великим приорам — байлифы (именовавшиеся также «бальи» или «пилье», что буквально означает «столпы», «опоры»), байлифам — приоры, а приорам — командоры (или комтуры). Следует, однако, учитывать, что титулатура высших должностных лиц ордена Храма в разные времена и в разных странах существенно варьировалась. Так, Великий приор мог именоваться командором провинции, магистром или Великим прецепто-ром, а командор (комендант орденского замка-монастыря) — прецептором («порученцем»).

Название должности прецептора происходит от того, что он был обязан выполнять порученную ему магистром задачу (от лат.: praecippimus tibi, то есть «поручаем тебе»).

Как мы уже знаем, члены ордена Храма подразделялись на рыцарей, капелланов-священников и услужающих братьев-сервиентов («фратрес сервиентес», лат.: fratres servientes), от названия которых произошло впоследствии слово «сержант».

Сервиенты, в свою очередь, подразделялись на оруженосцев, или вооруженных услужающих братьев («сервиентес арморум», лат.: servientes armorum), сопровождавших братьев-рыцарей в военных походах, и на разного рода слуг и ремесленников.

Наряду с этими тремя разрядами членов ордена Христа и Храма Соломонова существовал еще и четвертый — светские члены ордена Храма. В их число входили как дворяне, так и люди простого звания, мужчины и женщины, которые по собственной воле выполняли целиком или частично орденские предписания, но жили в миру, а не в орденских замках-монастырях (подобно монашествующим в миру). К числу этих светских членов ордена Храма, кроме упомянутых выше полубратьев-«семифратеров», принадлежали также донаты (лат.: donati) или донаторы (лат.: donatores), добровольно оказывавшие ордену Храма какие-либо услуги, и так называемые облаты (лат.: oblati), уже с детства, согласно принесенному обету, предназначенные родителями ко вступлению в орден Храма и воспитанные в духе верности его Уставу.

Каждому рыцарю Храма, как уже говорилось, полагалось иметь три лошади, оруженосца и шатер. Все члены ордена получали одинаковые по качеству и количеству пищу, оружие и одежду.

Из числа братьев-сержантов, которые, в отличие от белых одеяний братьев-рыцарей, носили черную и коричневую одежду и такой же плащ (также украшенные красным орденским крестом), назначались пять низших должностных лиц ордена Храма:

1) так называемый одмаршал (низший маршал), в непосредственном подчинении у которого в военное время находились все вооруженные сержанты (servientes armorum),

2) знаменосец ордена Храма,

3) управляющий земельными владениями ордена Храма,

4) главный кузнец ордена Храма,

5) комтур порта Аккон.

Назначаемый из числа сержантов подмаршал считался помощником главного орденского Маршала. Он был обязан обеспечивать орден Храма оружием и содержать это оружие в порядке. Знаменосец, возивший в боях главное орденское знамя «Босеан» за Магистром Храма, был в то же время начальником всех оруженосцев, которых он приводил к присяге, а по окончании срока их воинской службы увольнял.

Уставом было точно определено, сколько каждому орденскому брату полагалось одежды, постельных принадлежностей и оружия; был точно установлен порядок дня в отношении молитв, посещения храма, трапез и т. д. Столь же строго и подробно регламентировались все военные обычаи в походе, при осаде, в лагере, на поле боя, распорядок дня и работа капитула. За престарелыми, слабыми и больными орденскими братьями был установлен чрезвычайно внимательный уход.

Орденский «Альмоньер» (милостынедатель), то есть попечитель о бедных, получал ежедневно десятую часть всех хлебных запасов для раздачи нуждающимся. Существовало также специальное Уложение о наказаниях, предусматривавшее различные кары за нарушение орденских правил.

Преступления (воровство, убийство, бунт, побег, кощунство, трусость перед лицом врага, сообщение постановлений Капитула не допущенному к участию в заседаниях Капитула брату, симония и мужеложество) карались исключением из ордена Храма, а менее тяжелые проступки (неповиновение начальникам, клевета на брата, оскорбление действием брата или другого христианина, общение с продажными женщинами, отказ брату в пище и питье) — временным лишением права на ношение орденской одежды. Изгнание из ордена Храма означало для изгнанника лишение источника существования — ведь, вступая в орден, тамплиер вносил в него все свое имущество, которое обратно уже не возвращалось.

Кто лишался орденского плаща, был обязан трудиться вместе с рабами, есть на голой земле и не сметь прикасаться к оружию. Даже после того как ему возвращали орденский плащ, он уже никогда не мог достичь в ордене Храма высшей должности или давать показания против кого-нибудь из братьев по ордену.

Всякий человек, желавший вступить в орден тамплиеров в качестве полноправного члена («белого плаща»), должен был обладать отменным здоровьем, происходить от законного брака и из рыцарского рода. Он также должен был удовлетворять следующим требованиям:

1) не состоять в браке,

2) не быть отлученным от церкви,

3) не быть связанным присягой с каким-либо другим духовным орденом,

4) не добиваться приема в орден Храма при помощи посул или подарков.

Перед торжественным приемом в орден Храма кандидата, успешно отбывшего год предварительного искуса (послушничества, или новициата), два «брата-рыцаря» отводили его в особую комнату при орденском храме на собеседование о серьезности его намерений и обременительности тех обязанностей, которые он собирается взять на себя. Если же кандидат, вопреки всему, оставался твердым в своем решении, то с разрешения Капитула его вводили в храм, приводили к присяге на Святом Евангелии и с соблюдением торжественных церемоний облачали в белый орденский плащ.

Самовольно выходить из ордена Храма было строжайше запрещено. Если храмовник, выбывший из ордена тамплиеров, снова хотел в него вернуться, он должен был в любую погоду стоять с непокрытой головой у входа в Орденский Дом («Храм») и, преклоняя колена перед каждым входящим и выходящим храмовником, слезно молить о прощении.

По прошествии определенного времени милостынедатель предлагал кающемуся изгою подкрепиться пищей и питьем и сообщал Капитулу, что брат-отступник молит проявить милосердие и принять его обратно в орден Храма. В случае согласия Капитула, кающийся проситель, обнаженный по пояс (или, выражаясь современным армейским языком, «с голым торсом») и с пеньковой веревкой («вервием») вокруг шеи, являлся перед собранием Капитула, на коленях и со слезами сердечного сокрушения молил о приеме и заявлял о своей готовности понести самое суровое наказание. Если он затем в течение назначенного срока приносил «достойный плод покаяния», Капитул возвращал ему его прежнюю орденскую одежду.

Как уже говорилось выше, Великий Магистр тамплиеров принимал важные решения не единолично, а лишь посовещавшись с Генеральным Капитулом (в особо экстренных случаях — с Иерусалимским конвентом, то есть с общим собранием всех тамплиеров, несших службу в Иерусалиме) и только с их согласия мог объявлять войну, заключать мир, совершать торговые операции и т. п.

Генеральный Капитул состоял из высших должностных лиц всех орденских областей и наиболее опытных братьев-рыцарей, приглашаемых на совет Великим Магистром. Этот Капитул созывался лишь в особо важных случаях вследствие сопряженных с ним чрезвычайных расходов. Орденские дела, касавшиеся отдельной провинции, обсуждались на заседании провинциального капитула под председательством прецептора данной провинции.

Орден рыцарей Христа и Храма, благодаря своему воинственному характеру, привлекавшему к вступлению в него многочисленных представителей знати, в наибольшей степени отвечал тогдашним представлениям об идеальном рыцарстве, расцвеченным самыми яркими красками поэтической фантазии того времени — не случайно в поэмах «Парцифаль» Кретьена де Труа и Вольфрама фон Эшенбаха хранителями Святого Грааля выступают рыцари-храмовники!

В анонимном рыцарском романе «Перлесво» из цикла о Святом Граале его главного героя — юного Перлесво — в замке Грааля встречают 30 рыцарей в белых плащах с красным крестом (орденском облачении тамплиеров). В «Перлесво» имеются и другие аллюзии с реальной историей ордена Храма. Там, к примеру, говорится о человеческих «головах, сделанных из серебра», и о «головах, сделанных из золота». Упоминается и таинственная повозка с мумифицированными головами, среди которых — голова праотца Адама. В этих образах нетрудно при желании увидеть намек на ту загадочную «мужскую голову», в поклонении которой под пытками французских королевских инквизиторов признавались многие члены исторического ордена Храма.

В подражание ордену Храма на разных «фронтах» войны с врагами христианства были учреждены другие военно-монашеские ордены под аналогичными или сходными названиями, члены которых носили белое облачение, напоминавшее тамплиерское и украшенное красными крестами, имевшими первоначально «тамплиерскую» форму (и лишь впоследствии изменившими свою конфигурацию): на Пиренейском полуострове — ордены Сантьяго (меченосцев Св. Иакова), Калатравы (Сальватьерры), Монтезы (Монтесы) и Богородицы Монжуа; в Италии — орден Св. Стефана; в Прибалтике — орден меченосцев (орден Меча, Бедное братство Христово в Ливонии), в польской области Мазовии — Добринский орден (Добринское братство Христово). Иногда эти военно-монашеские братства путали с собственно тамплиерами. Так, например, одно из упоминаний «братьев из Добрина» на страницах исторических хроник датируется 1240 г. — в связи с захватом города Дрогичина западнорусским князем Даниилом Галицким (коронованным папой римским королем Руси), заявившим, если верить древнерусскому летописцу: «Нелепо есть держать наше отчины крижевником, тепличем, рекомым Соломоничем» (то есть «Нехорошо владеть нашей вотчиной крестоносцам, тамплиерам, именуемым рыцарями Храма Соломонова». — В.А.). Из приведенных слов князя Даниила явствует, что он не отличал добжиньских рыцарей Христа от собственно тамплиеров (рыцарей Христа и Храма Соломонова).

В силу своего высокого авторитета орден Храма пользовался благоволением государей, щедро одаривавших его землями и привилегиями. Численность тамплиеров быстро возрастала.

Столь же стремительно росли богатства и владения их ордена, хотя и подчиненные его главному Иерусалимскому Храму, но разбросанные по разным странам, что оказалось позднее одной из причин его слабости. Со всех сторон стекались к ордену Храма богатые приношения в виде коней и оружия. По завещаниям ему отказывалась десятая часть крупных состояний, огромные земельные владения, процветающие хозяйства, важные привилегии. При дворах в Париже и Лондоне и во дворцах испанских королей храмовники занимали наиболее почетные должности.

К 1260 г. орден Храма насчитывал в своих рядах, по некоторым данным, до 20 000 одних только братьев-рыцарей, не говоря о священниках, слугах и воинах, и владел 9000 командорств, бальяжей (баллеев) и прецепторий (храмовых дворов). Последние представляли собой укрепленные усадьбы замково-монастырского типа, пользовавшиеся правом экстерриториальности.

Проживавшие в этих замках-монастырях тамплиеры, как рыцари, так и священники, в знак своего монашеского звания носили тонзуру (то есть выстригали себе волосы на макушке) и по указу папы римского с 1162 г. подчинялись не местным епископам, а только своему орденскому духовенству. Местные епископы не были вправе требовать церковную десятину с орденских земель. По могуществу и богатству орден Храма уже мог смело соперничать со всеми государями христианского мира. Но, сделавшись повсюду государством в государстве, со своим собственным и — самое главное! — постоянным войском, собственным судом, собственными церквями, собственной полицией и собственными финансами, он стал вызывать все большую зависть и недоверие как светских государей, так и князей церкви — тем более что римские папы, стремившиеся подчинить этих монархов своей власти, оказывали подчиняющимся только римскому престолу воинственным рыцарям-монахам в белых плащах с красным крестом всяческое покровительство.

Римские понтифики не находили слов для выражения своей благосклонности людям, искренне готовым умереть за веру и представлявшимся им искренне преданными папской тиаре. В ущерб многим епископам и общей массе монашества они осыпали орден храмовников неслыханными привилегиями и всевозможными отличиями, создавая ему совершенно исключительное положение и в религиозном отношении, но вместе с тем вызывая к нему ожесточенную вражду всех обиженных и обойденных папским вниманием, в том числе и других духовно-военных орденов; Дело усугублялось еще и тем, что знатное происхождение большинства братьев-рыцарей ордена Храма, их казавшиеся безграничными могущество, богатство и привилегии постепенно возбудили в храмовниках горделивое сознание своей избранности и чувство своего неприступного величия. Иными словами, многие тамплиеры впали в страшный грех гордыни.

Среди Великих Магистров — преемников Гуго де Пайена— наиболее выдающимися и доблестными были тамплиеры:

1) Бернар де Тремелаи (пал при взятии Аскалона в 1153 г.),

2) Одо де Сент-Аман (умер в 1179 г.),

3) Гийом де Боже (при нем крепость Аккон, последний оплот христиан в Палестине, была 18 мая 1291 г. захвачена магометанами, а сам он был смертельно ранен сарацинской стрелой),

4) Тибо Години, под чьим руководством орден Христа и Храма Соломонова перебрался из Святой земли на остров Кипр, под крыло титулярных королей Иерусалимских из династии Лузиньянов.

Уже с начала XIII в., когда орден Храма еще безупречно и в полной мере выполнял свои уставные функции по защите паломников и границ Иерусалимского королевства, не было недостатка в жалобах на высокомерие, склонность к измене, лицемерие и беспутство храмовников. Широкое распространение нашла поговорка «пить как храмовник» (лат.: «бибере темпларитер», «bibere templariter»). Недоброжелатели обвиняли тамплиеров в том, что они, равнодушные к общему благу, руководствовались только своими узкоэгоистичными, своекорыстными интересами, стремились прежде всего удовлетворить свое властолюбие и алчность.

Храмовники нередко заключали тайный союз с мусульманскими государями Земли Воплощения (часть из которых платила им дань), из верности папскому престолу проявляли откровенную враждебность к римско-германскому императору Фридриху II Гогенштауфену (отлученному папой римским от церкви) во время его не санкционированного папой крестового похода в Святую землю в 1228–1229 гг., вели нескончаемые кровавые распри с иоаннитами и были постоянным объектом ненависти епископов, утративших над ними контроль вследствие папских послаблений.

К тому же и светские государи, как уже упоминалось выше все больше завидовали богатству и могуществу ордена Христа и Храма Соломонова. Последний сам подал пищу к дальнейшему росту недоверия и зависти, когда при Великом Магистре Жаке де Молэ с 80 братьями-рыцарями и 60 братьями-сержантами в 1306 г. перебрался во Францию, где ему, по мнению многих, нечего было делать. То, что Великий Магистр приехал не самочинно, а лишь по настоянию злокозненного короля Филиппа IV Красивого и во исполнение воли папы римского Климента V, в глазах тогдашней «общественности» мало что меняло.

Перебравшись во Францию, орден Храма неосмотрительно отдался во власть коварно заманившего его в ловушку короля Филиппа Красивого, прозванного своими подданными также Железным Королем, мечтавшего присвоить себе казну тамплиеров и вдобавок раздраженного позицией ордена Храма в его конфликте с папой Бонифацием VIII (орден Храма, как «международная организация», естественно, поддержал не французского короля, а своего сюзерена — римского папу, которого в духе идеологии времен Крестовых походов продолжал считать верховным главой всего христианского мира, «Первосвященником и Царем Царей по чину Мелхиседекову»). Но во Французском королевстве в описываемое время дули уже совсем иные ветры.

На рассвете 13 октября 1307 г., в ходе тщательно подготовленной акции, в Париже (а точнее говоря, в главном замке храмовников Тампль, расположенном за пределами тогдашних городских стен Парижа) были схвачены Великий Магистр Жак де Молэ и высшие сановники ордена тамплиеров, шедшие в храм на утреннюю молитву. Одновременно были арестованы почти все храмовники Франции. Их усадьбы и замки были разбросаны по всей стране, силы раздроблены и разобщены, так что они не смогли оказать никакого сопротивления королевским солдатам. Движимость и недвижимость ордена Храма была конфискована в пользу казны еще до начала так называемого судебного разбирательства.

Выбитые королевскими инквизиторами при помощи пыток «признания» арестованных храмовников (большинство из которых составляли, кстати, не братья-рыцари, а священники-капелланы, оруженосцы и услужающие братья) послужили поводом к обвинению всех членов ордена Храма в тех же «грехах». Собравшиеся в г. Туре Генеральные Штаты (тогдашний французский парламент) и находившийся у короля Филиппа в «авиньонском пленении» папа-француз Климент IV объявили выдвинутые против храмовников обвинения обоснованными. 12 августа 1308 г. папа Климент официально повелел инквизиции начать судебное преследование всех тамплиеров.

Король Филипп Красивый обвинил орден Храма в отречении от Христа, почитании идола Бафомета (до сих пор никто не знает, что это такое, но, по мнению инквизиторов, это и была упоминавшаяся выше «мужская голова»!), осквернении Святого Причастия, мужеложестве (вот где пригодилось изображение двух рыцарей на одной кобыле!). В пользу истинности данных обвинений могли свидетельствовать фривольные высказывания некоторых храмовников и претензии, предъявлявшиеся ордену Храма римскими папами и ранее (например, Иннокентием III в 1208 г.), однако отсутствовали подлинные, неопровержимые доказательства. Целый ряд обвинений, выдвинутых против ордена Христа и Храма, был связан с принятой в нем церемонией посвящения. Тамплиеров обвиняли в том, что новообращенные якобы торжественно обещали участвовать в мужеложестве и богохульстве (выражавшемся, например, в оплевывании креста, осквернении его мочой и т. д.). Обвинители рыцарей Храма утверждали, что тамплиеры поклонялись дьяволу — иногда в виде черного кота (которого они якобы целовали под хвост), а иногда в виде символического изображения (идола под названием Бафомет). Тамплиеры якобы натирали идола Бафомета (описываемого всякий раз по-разному: то как препарированную человеческую голову, то как украшенный драгоценными каменьями и укрепленный на деревянном фаллосе человеческий череп, то еще более диковинным образом) жиром, вытопленным из тел тайно убитых ими христианских младенцев. В свое время аналогичные обвинения выдвигались древнеримскими язычниками против первых христиан…

Как бы то ни было, остались по сей день недоказанными утверждения, будто храмовники исповедовали тайное еретическое учение, поклонялись одновременно двум «богам» — истинному небесному и другому, земному, дарующему мирские радости, которого и изображали в виде человеческой головы из благородного металла и т. п. (конечно, если не считать, как уже говорилось выше, выбитое под жесточайшими пытками «добровольное признание» обвиняемых «царицей доказательств», в духе позднейших воззрений кровавого сталинского прокурора Андрея «Ягуарьевича» Вышинского)…

Само слово «Бафомет», по-видимому, представляет собой искаженное имя мусульманского пророка Магомета, а обвинение в поклонении этому мерзкому идолу входило в качестве составной части в общее обвинение тамплиеров в тайном переходе в ислам. При этом следует заметить, что на протяжении своей более чем двухсотлетней жизни на Ближнем Востоке тамплиеры, вне всякого сомнения, восприняли и впитали многое из культуры своих извечных врагов. Многие тамплиеры говорили по-арабски и в противоположность большинству других «латинян» той поры придерживались арабской манеры ношения бороды.

Временами тамплиеры даже сражались — плечом к плечу с представителями уже упоминавшейся в нашей книге «еретической» мусульманской секты убийц-ассасинов (поддерживавшей с орденом Храма особые отношения, тайна которых не разгадана до сих пор) против других мусульманских сект в вечных усобицах (типичных, как и теперь, для исламского мира). Критики тамплиеров указывали на сходство в организации и одеяниях тамплиеров и ассасинов (носивших белые одежды с красными поясами и тюрбанами), доходя при этом до прямых обвинений тамплиеров в скрытом пособничестве ассасинам.

Большинство современных историков отвергает подобные обвинения (хотя известно, что по крайней мере один тамплиер — английский рыцарь Храма Роберт Сент-Альбане — принял ислам и возглавил мусульманское войско). Существует также устойчивая легенда о некоем «племени крестоносцев», происшедшем от дезертировавших тамплиеров, принявшем мусульманский закон и продолжавшем существовать на протяжении многих столетий на севере Аравийского полуострова.

По мнению некоторых историков, слово «Бафомет» происходит от арабского эпитета «Абу-ха-Фикамет» («Отец Мудрости»), прилагаемого мусульманскими мистиками-суфиями к Аллаху (то есть к Богу). Таким образом, обвинять тамплиеров в том, что они поклонялись Бафомету — не что иное, как обвинять их в поклонении… Богу! Известно, что до переезда ордена Храма с острова Кипр во Францию (состоявшегося по настоянию коварного короля Филиппа Красивого) тамплиер Жоффруа де Шарне (будущий прецептор Нормандии, сожженный на Еврейском острове в Париже вместе с Великим Магистром Жаком де Молэ) показывал придворным кипрского короля образ Спаса Нерукотворного, который при желании можно описать как «мужскую голову с бородой». Речь скорее всего шла об отпечатке земного тела Иисуса Христа на погребальной пелене, известном ныне под названием Туринской плащаницы (сложенной таким образом, что был виден только лик Спасителя). Вот что было предметом поклонения «бедных рыцарей Христа»! Неудивительно, что слуги французского короля не нашли ни в одном из тамплиерских храмов никаких изображений Бафомета. Образ Спаса Нерукотворного — небесного покровителя их ордена, получившего от Него свое название! — был своевременно укрыт храмовниками в надежном месте, пока не появился неожиданно в Италии, уже под названием Туринской плащаницы. Впрочем, довольно об этом…

На основании упомянутых выше обвинений приспешники короля Филиппа Красивого применили «меры физического воздействия», чтобы вырвать у тамплиеров признание в ереси. В течение считаных дней заточения тридцать шесть тамплиеров умерли от пыток, примененных к ним в королевских темницах. Через три года, в 1310 г., 54 тамплиера были сожжены на костре. Преследование рыцарей Храма продолжалось, хотя папа Климент был вынужден признать в 1312 г. факт отсутствия у Римской церкви достаточных оснований для доказательства уклонения членов ордена Христа и Храма в сресь. Тем не менее, вновь подчинившись давлению короля Франции, папа римский своим декретом объявил о прекращении деятельности ордена бедных рыцарей Христа и Храма упраздненным.

12 мая 1310 г. король Филипп, как уже говорилось выше, отдал приказ о сожжении 54 рыцарей Храма на костре. Хотя Вьеннский собор Римско-католической церкви, заседавший с 16 октября 1311 г. по 6 мая 1312 г., и отказался вынести приговор ордену Храма в целом, папа Климент V своей буллой от 22 марта 1312 г. объявил о роспуске ордена (обвинения в адрес которого так и остались недоказанными).

Тамплиерам, выжившим после пыток, которым их подвергли королевские палачи (а точнее, действовавшие по приказу короля палачи французской инквизиции), было разрешено вступить в другой орден или вернуться в мир. Последний Великий Магистр тамплиеров, долгое время стойко выдерживавший невыносимые для других пытки после своего взятия под стражу в парижском «Храме», но в конце концов признавший обвинения, выдвинутые против его ордена, Жак де Молэ, после предания гласности его личного признания, был приговорен к пожизненному тюремному заключению на «хлебе скорби и воде сердечного сокрушения». Однако де Молэ смутил и церковь, и государственных чиновников, публично объявив орден Христа и Храма невиновным. За этот свой последний поступок (не столь безрассудный, если учесть ожидавшие его «прелести» одиночного тюремного заключения на хлебе и воде), он был приговорен к сожжению заживо. 11 марта 1314 г. Великий Магистр Жак де Молэ, прецептор Нормандии Жоффруа де Шарни (Шарне) и целый ряд рыцарей Храма были по приказанию короля Франции сожжены на острове Ситэ (Еврейском острове) в Париже.

Уже почти полностью поглощенный пламенем инквизиционного костра, старый тамплиер громогласно обвинил папу римского и французского короля, предсказав, что скоро они оба будут призваны на суд Божий — папа Климент в том же самом 1314 г., всего через 40 дней после сожжения Великого Магистра Храма, а злокозненный король Филипп — через год. Как это ни странно, и король, и папа умерли точно в сроки, назначенные им сгоравшим на костре магистром де Молэ (который, однако, их не «проклял», а «вызвал на суд Божий»),

В соответствии с папской буллой Ad providam 1312 г. владения упраздненного ордена тамплиеров должны были перейти к иоаннитам. Многие светские князья, движимые низкой корыстью, игнорировали волю папы или исполнили ее не в полном объеме. Почти единственным исключением оказалась Германия, в которой орден тамплиеров владел 50 командорствами. Большинство из них в соответствии с папским указом, достались иоаннитам. Многие из рыцарей-тамплиеров этих командорств также вступили в орден Св. Иоанна Иерусалимского.

Казалось, что после ликвидации ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова совместными усилиями французской короны и папской тиары и сожжения на костре Великого Магистра тамплиеров Жака де Молэ и других членов верховного руководства уничтоженного ордена Храма на парижском Еврейском острове в 1314 г., история братства тамплиеров (владения которого некогда простирались от Португалии до Руси и от Германии до Палестины) завершилась раз и навсегда. Однако вскоре выяснилось, что, несмотря на роспуск ордена храмовников как официально признанного духовными и светскими властями Запада военно-монашеского института Вьеннским собором Римско-католической церкви, великую идею тамплиерства оказалось невозможно вычеркнуть из коллективной исторической памяти европейцев простым церковно-административным актом.

Дело в том, что средневековое христианское благочестие порой принимало весьма причудливые, с нашей современной, «теплохладной» в вопросах веры, точки зрения, формы — достаточно вспомнить детские крестовые походы, братства самобичевателей-флагеллантов и даже еретические объединения вроде богомилов, патаренов, вальденсов или катаров-альбигойцев. Истоки всех этих движений коренились прежде всего в крайне интенсивном стремлении людей Средневековья быть как можно ближе к Богу. Частью этого мира было и благочестие рыцарей-тамплиеров, которое нам представляется правильным рассматривать именно под данным углом зрения.

Во Франции орден Храма ушел в подполье, оставаясь под руководством тайных Великих Магистров. Первым из них был Жан-Марк Лармений (Лармениус, Ларменюс), преемник Жака де Молэ (1314–1324). В то же время известно, что многим членам ордена тамплиеров за пределами Французского королевства удалось избежать преследований инквизиторов и жадных до земель и денег тамплиеров светских властей. В особенности сказанное относится к тамплиерам Иберийского полуострова, Германии, Англии и Шотландии.

Во Франции, Кастилии и в некоторых областях Англии владения и имущество ордена Храма были конфискованы короной. В Арагоне они были переданы военно-духовному ордену Калатравы, в Германии, как уже упоминалось выше, госпитальерам-иоаннитам и рыцарям Тевтонского (Немецкого) ордена.

В Португалии, где тамплиеры оказывали королю существенную военную помощь в борьбе с мусульманами-маврами, и в особенности в деле строительства крепостей, их орден был переименован в орден Христа и продолжал (да и по сей день продолжает) существовать под этим названием, которое даже нельзя считать новым, ибо рыцарями Христа храмовники именовались изначально.

В Шотландии тамплиеры, оказавшие королю Роберту Брюсу (отлученному, подобно храмовникам, папой римским от церкви за убийство своего соперника прямо в храме во время обедни) вооруженную поддержку (в частности, в решающей битве с англичанами при Баннокберне) и духовно окормлявшие его силами своих орденских клириков, сохранились под названием рыцарей ордена Чертополоха (известного также под названием ордена Святого Андрея), позднее перенесенного императором Петром Великим на российскую почву в качестве высшего ордена Российской империи (Св. Апостола Андрея Первозванного), восстановленного в 1998 г. в Российской Федерации (через 10 лет после учреждения другого, церковного ордена Св. Апостола Андрея Первозванного в 1988 г. Священным Синодом Русской православной церкви). Таким образом, высший орден Российской империи и высшая государственная награда современной России также связаны с орденом Христа и Храма Соломонова.

С тех пор многие тайные и полутайные организации, в том числе современные масонские ложи, объявившие себя духовными наследниками средневековых рыцарей Храма, используют в своих ритуалах красно-белое и черно-белое знамена тамплиеров.

Согласно предположениям многих исследователей, ушедшим в глубокое подполье уцелевшим тамплиерам удалось сохранить орден Храма, хотя и в видоизмененной форме. Так, например, в качестве преемника ордена Храма рассматривалось возникшее в XVI в. братство розенкрейцеров (орден Розы и Креста, а позднее — Златорозового Креста), в рядах которого объединилось большинство свободомыслящих интеллектуалов Западной Европы, — в частности, такие знаменитые мыслители, как француз Декарт (Картезиус) и немец Лейбниц.

Вероятно, особую привлекательность идеям розенкрейцеров (рыцарей Розы и Креста) придавала как раз окружавшая их братство аура некоей древней тайны (побудившая, к примеру, даже известного драматурга и поэта Серебряного века русской литературы Александра Блока назвать свою знаменитую историческую драму не как-нибудь, а именно «Роза и Крест»).

Во всяком случае, невозможно отрицать влияние идей розенкрейцеров на формирование идеологии эпохи европейского Просвещения и, в частности, на основание английского Королевского общества (Royal Society), где блистали звезды ранга сэра Исаака Ньютона, Элайаса Эшмола и многие другие. Тем не менее фактически все это было достаточно далеко от реального восстановления ордена тамплиеров. По крайней мере достоверные свидетельства современников на этот счет пока что отсутствуют.

В дальнейшем многие, в частности масонские и парамасонские, но и немасонские, организации принимали название храмовников или рыцарей Храма. Так, например, в Англии существовал масонский орден тамплиеров, в петербургский филиал (ложу) которого, под названием' «Капитулум Петрополитанум» («Capitulum Petropolitanum»), входили такие известные политические деятели Российской империи, как граф А.К. Разумовский и И.П. Елагин. Вообще, в начале XVIII в. произошло своеобразное «тамплиерское Возрождение». Именно в этом столетии идеи тамплиеров были как бы открыты заново и пережили период бурного развития, происходившего на фоне упадка позднефеодального общества, начавшегося распада абсолютистских порядков, принимавшего все более острые формы конфликта между идеями Просвещения и ортодоксии, а также секуляризма и пиетизма, как протеста против официальных установок католической церкви. В эти годы великого духовного перелома опять вошел в моду тамплиерский крест как символ мощного идейного «воссоединения».

Иезуиты из Клермонской коллегии Общества Иисусова (лат.: Societas Iesu) близ Парижа попытались исподволь внедрить «тамплиерские идеи» в франкмасонство, с целью вернуть в эту потерянную для католицизма организацию идеи, являвшиеся в конечном счете католическими (вероятно, сами иезуиты нисколько не верили в официальную папскую версию о том, что тамплиеры были осуждены в XIV в. за отступление от католицизма!).

Первым шагом на пути к осуществлению этой попытки «идеологической инфильтрации» масонства считается таинственный документ, авторство которого приписывается шотландскому рыцарю (кавалеру) Эндрю-Майклу Рамзаю (Рамсею, Рэмсею, Рэмси) — так называемый «Дискурс» (Discours), ставший своего рода культовым документом франкмасонства так называемых высших (тамплиерских) степеней (или градусов).

В «Дискурсе» был дан сжатый очерк истории ордена тамплиеров, пережившего, по утверждениям Рамея, свое официальное упразднение королем Филиппом Красивым и папой римским Бенедиктом V (призванных Великим Магистром Храма братом Жаком де Молэ из пламени инквизиционного костра на Божий суд и действительно скончавшихся в течение года — папа то ли от дизентерии, то ли от рака желудка; король — то ли от яда, то ли от падения с коня, то ли от клыков дикого вепря или рогов оленя во время охоты). После катастрофы 1314 г. уцелевшие рыцари Храма — якобы! — спаслись бегством в Шотландию, где и продолжали тайно проповедовать тамплиерские идеи.

В исторической для судеб Шотландии битве при Баннокберне в том же роковом для тамплиеров 1314 г., всего через три месяца после гибели Великого Магистра Жака де Молэ в пламени инквизиционного костра, не признанный папой римским за убийство своего соперника Дэвида Комина Красного (Рыжего) в храме во время причастия (!) самозваный шотландский король Роберт Брюс во главе всего 6000 шотландцев сразился с почти 20-тысячным войском английского короля Эдуарда II Плантагенета.

Численный и материальный перевес был однозначно на стороне англичан. Однако в самый разгар битвы, когда чаша весов стала уже склоняться в сторону Эдуарда, в тыл англичанам ударил засадный отряд Роберта Брюса — колонна неизвестных рыцарей, которая, как ураган, смела английских лучников, опрокинула и обратила в паническое бегство английского короля и 500 его рыцарей. Многие из бежавших в ужасе с поля битвы англичан утверждали потом, что видели развевавшееся над неизвестными рыцарями, обратившими их в бегство, черно-белое знамя — знаменитый тамплиерский Босеан.

Между тем всего несколькими годами ранее (до осуждения и упразднения ордена Храма) английские тамплиеры участвовали в боевых действиях против шотландцев на стороне короля Англии (тогда еще не подвергавшего «своих» храмовников репрессиям под давлением своего тестя — короля Франции Филиппа Красивого — и папского престола).

Согласно «Дискурсу» Рамзая (как и ряду других источников), в правление Роберта Брюса в Шотландии произошло объединение уцелевших храмовников с их традиционными соперниками — госпитальерами-иоаннитами (в отличие от других стран, где орден Св. Иоанна Иерусалимского, известный впоследствии под названием Мальтийского ордена, или ордена Мальты, унаследовал львиную долю владений и имущества, конфискованных у ордена Храма), в единый орден рыцарей Храма и святого Иоанна (именовавшийся также орденом Храма и Иерусалимского Госпиталя).

Следствием этого совершившегося в Шотландии объединения стало последующее введение в ложах франкмасонства «шотландского обряда» двух особых степеней — рыцаря святого Иоанна (впоследствии — рыцаря Мальты) и стоявшего в иерархии масонского ордена ступенью выше рыцаря тамплиера (рыцаря Храма).

Мало того! В некоторых структурах вольных каменщиков, например в упоминавшейся выше отпочковавшейся от расположенного на Британских островах масонского ордена тамплиеров петербургской ложе «Capitulum Patropolitanum» («Петроградский капитул»), в которой состояли, в частности, известные русские государственные и политические деятели граф А.К. Разумовский, И.П. Елагин и др., эти две степени были даже объединены в одну. Великий Мастер (Магистр) этой ложи при посвящении в данную степень говорил посвящаемым:

«Поставляю Вас масонским рыцарем госпиталистом (госпитальером. — В.А.) святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты и точно так же рыцарем Храма». Кроме того, обрядность и клятвы этого масонского ордена тамплиеров строились вокруг образа Честной Главы Иоанна Предтечи — покровителя ордена госпитальеров-иоаннитов:

«…мой череп на… блюде послужит воспоминанием святого Иоанна Иерусалимского, этого первого верного воина и мученика нашего Господа и Спасителя».

Весьма характерным представляется также членство в этой тамплиерской ложе князя Б.А. Куракина, друга императора Павла I и к тому же настоящего рыцаря-иоаннита (члена Державного ордена Св. Иоанна Иерусалимского, 72-м Великим Магистром которого был избран мальтийскими кавалерами сам Российский император). Мальтийский орден перевез в Россию мощи святого Иоанна Предтечи. Память перенесения из Мальты в Гатчину части древа Креста Господня, десной (правой) руки Иоанна Крестителя и Филермской иконы Божией Матери по сей день отмечается Русской православной церковью 1 (25 по новому стилю) октября. Вне всякого сомнения, подобная настроенность масоно-тамплиерских идей и реальные события царствования царя-рыцаря Павла I обратили немалую «богоискательскую» часть русской аристократии к церкви. Показательно также, что в первоначальный период правления царя-рыцаря, еще до того, как на груди российского государственного орла появился белый восьмиугольный мальтийский крест (включенный в государственную геральдику Всероссийской империи после избрания Павла I Великим Магистром ордена Св. Иоанна), на гербовом щите, украшавшем грудь державного орла России, был изображен… лапчатый крест тамплиеров.

Впрочем, еще до Павла I, в эпоху Екатерины Великой, в России существовал самый настоящий орден Храма (известный также под названием Системы Мелиссино), учрежденный в 1765 г. в Санкт-Петербурге. Его основателем и Всемогущим Священником Храмовников (лат.: Magnus Sacerdos Templariorum) был русский офицер, артиллерии полковник Петр Иванович Мелиссино (1730–1797). Наименования степеней посвящения в его ордене Храма отличались особой романтической изысканностью, сделавшей бы честь любой масонской системе. Так, например, низшая степень именовалась «Рыцарь Сумрачной Пещеры». Полковник Мелиссино утверждал, что его предки сохранили тайную преемственность от средневекового ордена Храма и что он, Мелиссино — законный Магистр храмовников по праву рождения. Надо сказать, что греческий род Мелиссинов (Мелиссино), действительно знатный и древний, сыграл заметную роль в истории Восточной Римской (Византийской) империи, в которой получил известность, начиная с X века. Мелиссины были родственниками византийских императорских родов Комнинов и Ангелов. После захвата Константинополя западными крестоносцами в 1204 г. и создания ими Латинской империи (представлявшей собой фактически конгломерат автономных феодальных владений) княжество Мелиссино в греческой области Ахайе граничило с владениями ордена тамплиеров — вассалов «латинского» герцога Ахайи Готфрида (Годфруа), даровавшего немало земель духовно-рыцарским орденам. В 1454 г. Рикардо Мелиссино, венецианский рыцарь греческого происхождения, переселился с острова Крит (ставшего к тому времени колонией Венеции) на остров Кефалонию. Там Мелиссино были приняты в сохранившееся на Кефалонии братство рыцарей Храма. Прямым потомком рыцаря-тамплиера Рикардо Мелиссино и являлся русский полковник Петр Иванович Мелиссино. Среди современных жителей острова Кефалония до сих пор ходят легенды о таинственных рыцарях в белых одеяниях, живших на острове близ монастыря Святого Герасима.

Впрочем, рыцарское братство «византийских тамплиеров» П.И. Мелиссино ненадолго пережило своего основателя.

Вернемся в Шотландию. После битвы при Баннокберне там было основано тайное командорство ордена Храма — Геродом (Гередом) — Килвиннинг, по-английски: Herodom (Heredom)-Kilwinning, лежащее в основе современного «шотландского обряда» франкмасонства, но входившие в него тамплиеры, опасаясь новых преследований, осуществляли свою деятельность под прикрытием «ширмы» ордена вольных каменщиков.

Впоследствии среди братьев тамплиерской ложи «Гередом» числилось немало видных представителей британского истэблишмента, например Дэвид Ллойд-Джордж, лидер партии либералов-вигов, спикер (ритор) Английской ложи шотландского обряда, премьер-министр Великобритании и британский представитель в составе «Большой четверки» при заключении Версальского мира 1919 г., с редкой даже для профессионального предсказателя точностью заявивший после его подписания: «Прекрасно! Этот мирный договор гарантирует нам новую мировую войну через двадцать лет!», а в ответ на брошенный ему упрек по поводу заключения торгового договора с СССР возразивший, что «торговать можно и с людоедами», и др.

В разыгравшемся более чем через 399 лет после битвы при Баннокберне сражении при Бойне (1689) войска восставших за дело свергнутой династии Стюартов (шотландской по происхождению, но долгое время правившей также и Англией) ирландских католиков и шотландцев сошлись с англо-голландской армией короля Уильяма — голландского штатгальтера (статхоудера) Вильгельма Оранского, объявленного, после свержения Иакова II Стюарта — между прочим, приходившегося штатгальтеру родным дядей! — в результате так называемой Славной Революции 1688 г., одновременно и английским королем.

После битвы при Бойне, завершившейся сокрушительным разгромом ирландско-шотландской армии католиков, на теле ее павшего в бою предводителя Джорджа Грэма Клеверхауза (между прочим, введенного сэром Вальтером Скоттом в один из своих лучших исторических романов — «Пуритане») был обнаружен… командорский крест ордена рыцарей Храма!

Кстати, именно эта победа английских протестантов над шотландскими и ирландскими католиками положила начало существованию главной опоры английского владычества в Ирландии — организованной по масонскому образцу Великой Оранжистской Ложи (или ордена Оранжистов), названной так в честь короля Уильяма — Вильгельма Оранского.

С тех пор ежегодно в Дублине (а после освобождения Ирландии от британского колониального ига — в Ольстере) в день годовщины победы протестантов происходили торжественные шествия оранжистов с оранжевыми орденскими лентами и другими парамасонскими регалиями, во главе с их Великим Магистром верхом на белом коне, в цилиндре, в оранжевом фартуке-запоне с золотой бахромой, с серебряным молоточком в руке, громогласно возглашавшим (если верить, например, воспоминаниям английского писателя Арчибальда Кронина в его известной дилогии «Детские годы. Путь Шеннона»):

Обычно шествие оранжистов сталкивалось в этот день с шествием ирландской католической организации Священный орден Гибернийцев (Гиберния или Иберния — древнее название Ирландии) под зелеными знаменами с изображением ирландского национального символа — золотой арфы, предшествуемым оркестром трубачей с сумками зеленого (национального ирландского) цвета через плечо, и столкновение переходило в кровавые уличные побоища.

Все постоянно возраставшие в числе, в период после написания «Дискурса» кавалера Рамзая, франкмасонские организации (ложи) включали в свой состав так называемую систему высших степеней, долженствующую являть собой попытку обозначения преемственности тамплиерских традиций.

Так, ритуал приема в степень «рыцаря Кадош» («кадош» по-древнееврейски означает «святой») франкмасонства шотландского обряда и по сей день включает в себя непременное произнесение кандидатом на прием проклятий в адрес виновников разгрома средневекового ордена рыцарей Христа и Храма Соломонова — папы римского Климента V и короля Франции Филиппа IV Красивого.

При посвящении в высший градус этой системы кандидатам до сих пор демонстрируется скелет, держащий в левой руке белое с красным крестом или черно-белое тамплиерское знамя, а в правой — обнаженный кинжал. Их девиз: «Нека-ма!», что означает на древнееврейском языке «месть» (месть алтарю и престолу за разгром ордена Храма).

Как уже говорилось выше, в 1754 г. французскими иезуитами из Клермона были предприняты первые попытки возродить к жизни орден тамплиеров как таковой, оказавшиеся, однако, в конечном счете неудачными.

Главной идеей, лежавшей в основе запланированного иезуитами восстановления ордена Храма (как, кстати, и при упоминавшихся выше почти одновременных попытках Российского императора Павла I учредить в своей державе — на новой основе! — другой духовно-рыцарский орден, Св. Иоанна Иерусалимского!), была идея сохранения рыцарства как «главного нерва общества и государства».

Среди немасонских тамплиерских организаций наибольшую известность приобрел орден Храма Бернара-Раймунда Фабре (де) Пал(л)апра, именуемый ныне Верховным Воинским (Рыцарским) орденом Иерусалимского Храма (или Верховным Воинским орденом Храма Иерусалима). Он происходит от возрожденного (или, точнее говоря, вышедшего из подполья) в 1705 г. во Франции ордена Храма.

В 1705 г. Главный Совет ордена Храма в Версале избрал Филиппа герцога Орлеанского (ставшего впоследствии регентом Французского королевства) 41-м Великим Магистром ордена Храма. Как регент Франции и 41-й Великий Магистр, Филипп Орлеанский вновь подтвердил легитимность (законность) ордена Храма, но уже не в качестве духовно-рыцарского, а в качестве светского рыцарского ордена. При Великом Магистре Бернаре-Раймунде (де) Фабре-Паллапра орден Храма был признан императором французов Наполеоном I Бонапартом в 1808 г., о чем будет подробно рассказано далее.

В 1738 г. в Париже (как раз в то время, когда папа римский публично выступил с угрозами в адрес франкмасонов) упомянутый нами выше ритор (оратор, или спикер) масонской Великой Ложи Франции кавалер Эндрю-Майкл (Андре-Мишель) Рамзай (Рамсей, Рэмси) произнес замечательную речь, незамедлительно переведенную с французского на английский язык и известную как «Апология свободных (вольных) и признанных каменщиков (масонов)». Подчеркнув, что главной целью масонского ордена является превращение человеческого рода в добропорядочных граждан, послушных подданных своих государей, непоколебимых в исполнении обещанного, преданных поклонников Бога Любви, сторонников обладания добродетелями, а не получения наград и т. д., Рамзай объявил масонов духовными наследниками рыцарей-тамплиеров.

Рамзай заявил, что тамплиеры были масонами, что принятые у франкмасонов его времени полные тайного смысла слова происходят от паролей, использовавшихся в военных лагерях тамплиеров, защищавших пилигримов в ходе паломничества в Святую землю. Согласно Рамзаю, к концу эпохи Крестовых походов на Европейском континенте уже было открыто несколько масонских лож. Принц Эдуард, сын английского короля Генриха III, якобы сжалился после последнего Крестового похода над побежденными в Палестине войсками рыцарей Христа и в XIII в. (т. е. еще до разгрома ордена Храма Филиппом Красивым и папой!) дал им пристанище в Англии. По версии Рамзая, принц (позднее ставший королем Эдуардом I Английским) создал из них в своем отечестве общество верных собратьев, дав им имя франкмасонов (вольных каменщиков).

Подобная «родословная» должна была заинтересовать французов и (хотя и в меньшей степени) англичан. Однако некоторые масоны сочли ее не слишком согласующейся с историческими фактами и потому разработали иной сценарий. Они выдвинули утверждение, что франкмасоны (вольные каменщики — строители каменных сооружений) действительно в каком-то виде существовали еще в эпоху Крестовых походов, но их знакомство с рыцарями-тамплиерами состоялось не в военных лагерях крестоносцев, а в ходе строительства для последних крепостей, больниц, монастырей и храмов. При столь близком общении такие качества тамплиеров, как отвага, щедрость и проч., передались и франкмасонам.

К числу тамплиерских относилась, например, Версальская масонская «Ложа святого Иоанна Простосердечного во славу Великого Строителя (Архитектора) Вселенной под покровительством светлейшего Великого Магистра 5775». Великим Магистром этой тамплиерской ложи, в которую входили знатнейшие дворяне Французского королевства, был герцог Луи-Филипп-Жозеф Орлеанский, кузен короля. Вот заимствованное нами из книги французского историка XIX в. Монжуа «История заговора Луи-Филиппа Орлеанского» описание церемоний, которым он был подвергнут при посвящении в масонскую степень «шевалье (рыцаря) Кадош».

«Луи-Филипп-Жозеф был введен в темный зал пятью масонами, назвавшимися братьями. В глубине этого зала находился грот, а в нем скелет, освещенный лампадой. В одном углу зала стоял манекен, украшенный королевскими регалиями, а посредине двойная лестница.

Когда Луи-Филипп был введен пятью братьями, ему велели растянуться на земле, как будто бы он был мертв; в этом положении он должен был перечислить все полученные им чины и повторить все данные им клятвы. Затем ему в напыщенных выражениях описали чин (степень или градус. — В.А.), который он готовился принять, и потребовали от него клятвы в том, что он никогда не откроет его никакому мальтийскому рыцарю (память о враждебности тамплиеров рыцарям иоаннитам, или госпитальерам, именовавшимся с 1530 г., по-еле получения ими во владение средиземноморского острова Мальты, мальтийскими рыцарями, связанной с тем, что иоанниты после разгрома ордена Храма получили большинство владений тамплиеров. — В.А). По окончании этих предварительных церемоний ему велели встать и влезть на самый верх лестницы; когда он достиг последней ступени, ему приказали упасть; он исполнил это, и тогда ему крикнули, что он достиг пес plus ultra (лат.: «дальше некуда», т. е. в данном случае высшей степени. — В.А.) масонства.

Тотчас после этого падения его вооружили кинжалом и приказали вонзить его в увенчанный короной манекен, что он и исполнил. Кровавого цвета жидкость брызнула из раны и залила пол. Кроме того, ему приказали отрезать голову у этой фигуры и держать ее в поднятой правой руке, а окровавленный кинжал в левой; он исполнил и это.

Тогда ему сказали, что кости, которые он видел в гроте, были останками Жака де Молэ, Великого Магистра ордена тамплиеров, а человек, кровь которого он пролил и чью голову держал в правой руке, — Филипп Красивый, французский король. Кроме того, ему сообщили, что знак того чина, в который его возвели, состоял в том, чтобы приложить правую руку к сердцу, затем протянуть ее горизонтально и уронить ее на колено в знак того, что сердце рыцаря Кадош готово к мести. Ему также открыли, что в виде приветствия рыцари Кадош брались за руку как бы для того, чтобы заколоть друг друга кинжалом».

Можно ли представить себе что-либо более странное, чем вид этого принца крови, поражающего кинжалом своего кузена, короля Франции, и держащего в руке его окровавленную голову? Между тем в годы Французской революции герцог

Луи-Филипп-Жозеф Орлеанский стал видным революционером, отказавшись от герцогского титула и дворянского звания, став гражданином Филиппом Эгалитэ («Равенство») и проголосовав за казнь своего кузена, короля Людовика XVI (вскоре после казни которого и сам угодил под нож гильотины по обвинению в «контрреволюционном заговоре»; правда, сын Филиппа Эгалитэ, Луи-Филипп Орлеанский, впоследствии на восемнадцать лет, с 1830 по 1848 г., стал королем Франции). Когда король Людовик XVI был обезглавлен, на эшафот поднялся какой-то человек, обмакнул руку в кровь казненного и окропил этой кровью теснившуюся у подножия эшафота толпу с криком: «Я крещу вас во имя Жака де Молэ!»

По мнению многих исследователей-конспирологов, именно орден Храма в период своего существования «в подполье», до официального признания императором французов, вдохновил Наполеона Бонапарта (тогда еще генерала Французской республики) в 1798 г. на захват острова Мальты и фактическую ликвидацию суверенитета Мальтийского ордена Св. Иоанна Иерусалимского (как месть — хотя и запоздалая! — храмовников госпитальерам-иоаннитам, которым досталась немалая часть владений и прочего имущества, конфискованных у тамплиеров после разгрома ордена Храма королем Филиппом Красивым и папой римским Климентом V в начале XIV в.).

Возрождение тамплиерских идей в Германии и Австрии было связано прежде всего с именем имперского барона Карла Готтгельфа фон Гунда унд Альтенгроткау. Барон фон Гунд (в русскоязычной исторической литературе встречается также написание «Хунд» и даже энглизированное «Хант»!) заявлял о себе как о посвященном тамплиере и законном преемнике продолжавшего существовать непрерывно с 1314 г. ордена рыцарей Храма.

Согласно утверждениям барона фон Гунда, он был в период пребывания в 1742 г. при дворе бывшего в изгнании во Франции претендента на английский королевский престол — принца Карла (Чарльза) Эдуарда из шотландской по происхождению династии Стюартов (так называемого красавчика-принца Чарли), в присутствии ближайших приближенных претендента — лорда Уильяма Килмарнока и лорда Клиффорда, посвящен неким «Рыцарем Красного Пера» (cavaliere a penna rubra) в таинства исконного древнего, основанного Гуго де Пайеном ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, продолжавшего по-прежнему существовать в Шотландии, несмотря на все преследования духовных и светских властей.

Далее, барон фон Гунд утверждал, что высшее тамплиерское руководство (Высшие Неизвестные) якобы назначило его главой ордена (орденсобером) в VII орденской провинции (Германии) и демонстрировал в доказательство своего назначения врученный ему «патент Воинского (Войскового) Магистра» («Геересмейстера»).

По возвращении от двора претендента во Франции в Германию барон фон Гунд восстановил там орден Храма на основании Устава (Статутов), объявленного им исконно тамплиерскими. Согласно утверждениям (а, вполне возможно, и искреннему убеждению) Гунда, «Рыцарь Красного Пера», как наиболее авторитетный представитель Высших Неизвестных поведал и передал ему все секреты ордена, тайные Статуты, сокровище храмовников, «все правила тамплиерской магии и алхимии» и полную историю ордена Храма «вплоть до сегодняшнего дня, безо всяких пропусков и ничего не утаив».

Точно установить, кто именно скрывался под маской таинственного «Рыцаря Красного Пера», не удалось по сей день, хотя некоторые исследователи подозревают, что это мог быть упоминавшийся выше автор «Дискурса», шотландский кавалер Рамзай (любопытно, что в 30—40-х гг. XX в. под псевдонимом Рамзай действовал советский разведчик в Германии и Японии доктор Рихард Зорге). Во всяком случае, его подлинное лицо (как, возможно, и было задумано бароном фон Гундом) осталось скрытым под покровом тайны, оставив открытой возможность для бесчисленных фантазий и спекуляций.

Сам барон фон Гунд руководил своим новым орденом Храма по образцу древнего ордена тамплиеров, внеся в практику нового братства некоторые важные понятия и идеи, заимствованные им из сферы вассально-сеньориальных отношений эпохи позднего Средневековья — например, «строгое послушание» (нередко в соответствующей литературе встречается неправильный, на наш взгляд, перевод «строгое наблюдение»).

Этот немецкий орден тамплиеров XVIII в. снискал себе известность среди «профанов» («непосвященных») прежде всего благодаря излюбленным бароном фон Гундом внешним эффектам — многочасовым религиозным и светским церемониям (часто проводившимся в подземельях, заброшенных рудниках и развалинах старинных замков), стилизованным под Средневековье пиршествам при свете факелов и смоляных плошек (чем в то время увлекались и масоны, именовавшие свои пирушки, как в Евангелиях, Агапами — трапезами братской любви!), пышным одеяниям и доспехам, а также (заимствованному, вероятно, у тех же масонов) обычаю давать принятым в члены ордена Храма новичкам витиеватые рыцарские имена и титулы. Впрочем, обычай давать неофиту новое имя при инициации (посвящении) издавна практиковался и христианским монашеством как на Западе, так и на Востоке (а в православии монах, становясь схимником, принимает даже третье имя).

О каких-то оригинальных духовных идеях нового ордена Храма «Геересмейстера» фон Гунда сведений не сохранилось. Известно только, что после первоначальных успехов и притока в его ряды немалого числа «ищущих света и истины» — в 1775 г. в рядах «Строгого послушания», или «Строгого наблюдения» (нем.: Strikte Observanz) «Воинского Магистра» фон Гунда числились ни много ни мало 26 владетельных германских государей (в том числе герцог Брауншвейгский, будущий главнокомандующий австро-прусскими войсками в войне против революционной Франции, неожиданно отступивший после «канонады при Вальми», что привело к обвинению герцога в измене, якобы совершенной сановным тамплиером в порядке «масонской дисциплины»!) — вскоре наступил спад.

После смерти барона фон Гунда его орден тамплиеров (возможно, не без влияния конкурирующей организации — вездесущих иезуитов!) очень быстро раскололся на враждующие группировки. К тому же после начала Французской революции и революционных войн, после прихода французских оккупационных войск и порядков (а также французских масонских лож наполеоновского образца) на германские земли подобный пережиток Средневековья лишился всякой опоры и оказался явно «не ко двору».

Что же касается таинственного «Рыцаря Красного Пера», то иногда высказывается предположение, что под его маской мог скрываться сам наследник английского престола принц Карл Эдуард Стюарт, о котором совершенно точно известно, что он планировал в качестве тамплиерского Великого Магистра утвердиться в Шотландии, но потерпел неудачу. Возможно, последний законный наследник династии Стюартов, рьяный католик, скончавшийся в изгнании в Риме в 1788 г., до последнего дня мечтал об основании некоей «тамплиерской державы» на шотландской земле… Кто знает?

Идее иезуитов из Клермона не было суждено пережить тяжкие испытания разразившейся в 1789 г. Французской революции. Лишь в наступивший вслед за революционной эпохой период Первой империи Наполеона I Бонапарта, в 1808 г., был опубликован первый Устав «новых» тамплиеров, в котором недреманное око всесильного министра наполеоновской полиции, бывшего аббата, якобинца и термидорианца Жозефа Фуше усмотрело наряду с просветительскими также и крамольные мысли, вследствие чего первый Великий Магистр нового ордена Храма, чье имя стало достоянием гласности — Бернар-Раймунд (Раймон) Фабре-Палапра (или Фрабре-Паллапра), — несколько раз подвергался аресту. Тем не менее Наполеон I, ввиду крайней нестабильности своих отношений с папским престолом (в 1809 г. строптивый папа римский Пий VII в ответ на присоединение своих владений к Французской империи даже отлучил Бонапарта от Церкви!), возможно, не прочь был разыграть против Ватикана «тамплиерскую карту».

18 марта 1808 г. в парижском храме Св. Павла состоялась торжественная церемония, на которой в качестве личного представителя императора французов присутствовал канцлер империи Камбасарес. Стены храма были украшены белыми полотнищами с красными тамплиерскими крестами. Перед порталом храма было выстроено два батальона императорской гвардии. Сам храм был переполнен молящимися и любопытными, на хорах восседали роскошно разодетые рыцари Храма в подбитых драгоценными мехами белых орденских плащах с красным крестом на левом плече, в опушенных горностаем беретах, украшенных золотыми аграфами.

Всех их, однако, превосходил сам Бернар-Раймунд Фабре-Палапра — преемник Апостола Иоанна, Первосвященник, патриарх и Великий Магистр ордена Храма, державший в правой руке драгоценный скипетр, а левой опиравшийся на эфес рыцарского меча, осыпанный рубинами. Этот человек демонстрировал своим собратьям на орденских собраниях подлинные реликвии ордена — черно-белое знамя (подлинный Босеан), рыцарский шлем и меч Жака де Молэ и даже несколько костей Великого Магистра, спасенных верными слугами ордена из пламени инквизиционного костра, и проч.

Еще одной из реликвий нового ордена Храма Бернара-Раймунда Фабре-Палапра и его тамплиеров являлась так называемая «Хартия передачи» (полномочий. — В.А.) (лат.: Charta transmissionis), утверждавшая их в легитимном статусе единственных законных преемников братства Гуго де Пайена, упраздненного папой римским в 1312 г. Интересно, что содержание данной «Хартии передачи» косвенным образом подтверждало правильность легенды о бегстве части храмовников к отлученному папой от церкви королю Роберту Брюсу в Шотландию, ибо «Хартия» (сохранившаяся доныне) содержит проклятие бежавшим в Шотландию «орденским братьям», как «дезертирам», и объявляет их навечно исключенными из истинного ордена Храма.

Согласно «Хартии», истинными членами и наследниками ордена тамплиеров могут считаться лишь те, кто остался во Франции и продолжал тайно руководить орденской организацией, а не те, кто предпочел трусливо искать спасения в бегстве. «Хартия передачи» датирована 13 февраля 1324 г., что при желании можно считать подтверждением того факта, что орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова продолжал существовать через десять лет после своего официального упразднения Ватиканом (а точнее — Авиньоном, куда папы были переселены королем Филиппом Красивым и где они пребывали в течение 73 лет).

Далее Великий Магистр тамплиеров Жан-Марк Лармениус (Ларменюс или Лармений), избранный «в подполье» преемником Жака де Молэ, писал в «Хартии», что он стал стар и слаб и уступает свою должность более молодому собрату. С целью ограждения ордена Храма в будущем от бежавших в Шотландию «дезертиров» и от госпитальеров-иоаннитов (которых Лармениус, вполне в духе давнего соперничества между двумя орденами, не жаловал и именовал «совратителями рыцарства» — как бы в противоположность ситуации в Шотландии, где, как уже указывалось выше, некоторое время даже существовал объединенный орден рыцарей Св. Иоанна и Храма!), он вводит навеки «неизвестные символы, передаваемые устно, таким образом, как я уже сообщил Генеральному Капитулу».

С тех пор это послание Лармениуса на протяжении столетий подписывали все Великие Магистры ордена тамплиеров — вплоть до Бернара-Раймунда Фабре-Палапра, опубликовавшего текст документа 4 ноября 1804 г.

До наших дней дошла, кстати, и версия орденского Устава (Статутов) 1705 г., принятая на заседании Капитула ордена тамплиеров в Версале. Из этих новотамплиерских Статутов явствует, в частности, что ордену Храма, как распущенному папой римским в 1312 г., пришлось обходиться уже без официального благословения и одобрения своей деятельности Римско-католической церковью, вследствие чего он состоял на тот момент уже не из рыцарей-монахов, а из мирян.

Изо всех вышеизложенных фактов можно сделать вывод, что сохранившийся на территории Франции, первоначально в виде тайной организации взаимопомощи преследуемых инквизицией и королевской полицией «орденских братьев», орден тамплиеров с течением времени превратился в элитарное секретное общество, принимавшее в свои члены преимущественно представителей знатнейших семейств Французского королевства и потому постепенно приобретавшее все большее влияние на его идеологию, политику и культуру.

Хотя времена переменились, вступающие в орден тамплиеров новички по-прежнему клялись «следовать во всем Правилам святого отца нашего Бернара» (цистерцианского аббата Бернара Клервосского, духовного отца «исконного» средневекового ордена бедных рыцарей Христовых, основанного Гуно де Пайеном в Иерусалиме. — В.А.), охранять паломников в Святой земле и вообще с мечом в руке «защищать Святой Крест от безбожных агарян, иноверных языцев».

Возрождение тамплиерского рыцарского братства не помешало, впрочем, Наполеону I распорядиться в 1 &11 г. по каким-то причинам снести бывшую штаб-квартиру ордена Храма — знаменитый замок Тампль (в котором слуги короля Филиппа Красивого арестовали в 1307 г. Великого Магистра Жака де Молэ и где во времена Французской революции содержался перед казнью отдаленный потомок Филиппа Красивого — Людовик XVI Бурбон, именовавшийся революционерами «Людовиком Капетом», что как бы подчеркивало его родство с «Железным Королем», расправившимся в свое время с тамплиерами).

После крушения коммунистических режимов в странах Центральной и Восточной Европы в конце 80-х — начале 90-х гг. XX в. этот тамплиерский орден распространил свою деятельность на территорию Венгрии, Болгарии, Румынии, Чехии, Словакии, Словении, Хорватии, Сербии, Черногории, Латвии, Литвы, Эстонии, Украины, России, а также Греции. С 1993 г. в Российской Федерации существует филиал Верховного Рыцарского (Воинского) ордена Иерусалимского Храма, носящий в настоящее время название «Великий Русский Приорат ордена Храма». Возглавляет его Великий Приор России, кавалер Большого Креста ордена Храма и Великий Офицер ордена Владимир Багаев. Заместителем Багаева является Великий Приор-Лейтенант Великого Русского Приората ордена Храма, Приор Москвы и Великий Офицер ордена Алексей Андреев.

У Великого Русского Приората Верховного Рыцарского ордена Иерусалимского Храма имеется официальный Интернет-сайт «O.S.M.T.H.RUSSIA-O.S.M.T.H.POCCИЯ».

В 1993 г. Верховный Воинский орден Иерусалимского Храма распространил свою деятельность и на Российскую Федерацию. Согласно данным, полученным из хорошо осведомленных источников, первым Великим Приором России стал Владимир Павлович Егоров (1993–2000). В 2000 г. его сменил в должности маркиз Владимир Павлович Багаев, кавалер Большого Креста ордена Храма. Его заместителем (Великим Приором-Лейтенантом России) Великий Магистр Фонтес в 2009 г. назначил барона Алексея Валентиновича Андреева. В настоящее время в России существует официально зарегистрированное в Министерстве юстиции РФ православное Великое Приорство Российское (Московское), оно же — Великий Приорат Российский (Московский) во имя Св. Благоверного князя Александра Невского, состоящее из двух командорств:

1) командорства Московского во имя Св. Преподобного Сергия Радонежского;

2) командорства Санкт-Петербургского во имя Св. Великомученика и Победоносца Георгия.

Кроме того, в Москве существует (вероятно, автономное — впрочем, возможно, и отколовшееся от головного Российского Приората Верховного Воинского ордена Иерусалимского Храма — расколы в современных, особенно русских, орденах, не редкость — достаточно посмотреть на непрерывно дробящееся и «размножающееся методом почкования» Великое Приорство Российское ордена госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского!) командорство во имя Св. Благоверного князя Дмитрия Донского, проводившее, в частности, 19 декабря 2009 г. инвеституру (посвящение в рыцари), на которую были приглашены члены ордена Храма из-за рубежа (в частности, из Франции) в гостинице Московского Свято-Данилова монастыря, в присутствии православных священнослужителей — представителей Русской православной церкви (Московской Патриархии). У Великого Приората Российского (Московского) Верховного Воинского ордена Иерусалимского Храма имеется свой собственный общедоступный сайт в Интернете (www.osmth.ru).

Одновременно стало известно о появлении в составе Великого Приората Франции Верховного Рыцарского ордена Храма Иерусалимского новой членской структуры — Великого командорства «Святой князь Дмитрий Донской» (без указания его местоположения). Если речь идет об упоминавшейся нами выше организации российских тамплиеров «Общественное объединение защитников православных христиан имени Св. князя Дмитрия Донского» (название которого странным образом почти полностью совпадает с названием нового французского Великого командорства), торжественное открытие которого состоялось 19 декабря 2009 г. в московском Патриаршем Свято-Даниловом монастыре, то речь идет об открытии дочерней структуры, Великого командорства, одного из национальных Великих Приоратов ордена (а именно Французского Великого Приората), — в другой стране. На эту же мысль наводит и герб нового Великого командорства «Святой Князь Дмитрий Донской», наложенный на два перекрещенных государственных флага — Франции и России. Ничего подобного устав суверенного рыцарского ордена Храма Иерусалимского, насколько нам известно, не предусматривает. Это по меньшей мере явное новшество. Словом, «темна вода во облацех…».

Крупнейшим (но далеко не единственным!) из современных духовно-рыцарских орденов Св. Иоанна, возводящих свое происхождение к возникшему в начале XI в. в Святой земле странноприимному братству госпитальеров, является Суверенный Военный (Рыцарский) орден Госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты (по-итальянски: Sovrano Militare Ordine Ospedaliero di San Giovanni di Gerusalemme, di Rodi e di Malta; по-английски: The Sovereign Military Hospitaller Order of St. John of Jerusalem of Rhodes and of Malta; по-немецки: «Der Souveraene Ritter-Orden vom Hospital des Heiligen Johannes zu Jerusalem, genannt von Rhodos, genannt von Malta»), известный также под названием орден иоаннитов/Мальтийский орден либо Суверенный Мальтийский Рыцарский орден (итал.: Sovrano Ordine Militare di Malta, англ.: The Sovereign Military Hospitaller Order of Malta, SMOM; нем.: Der Souveraene Malteser Ritter-Orden, SMRO).

Суверенный Военный (Рыцарский) орден Госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты, штаб-квартира которого, начиная с 1834 г., расположена в городе Риме, «под крылом» папского престола, как религиозный орден Римской католической церкви, являющийся одновременно католическим рыцарским орденом, несмотря на утрату собственной территории, исходит из собственного утверждения о сохранении им признаков международно-правового суверенитета и вследствие этого считает себя вправе включать упоминание о сохраненном им суверенитете в свое вышеприведенное название (хотя это утверждение оспаривается как некоторыми государствами и отдельными юристами, так и другими госпитальерскими орденами, ведущими свое происхождение от основанного в первой половине XI в. странноприимного дома в Иерусалиме, и некоторыми иными орденами католической церкви — в частности, орденом иезуитов).

За последние годы в нашей стране был опубликован целый ряд книг и статей, посвященных истории ордена Св. Иоанна и, в частности, его связей с Россией. Поэтому мы ограничимся в нашей книге освещением малоизвестного широкой читательской аудитории периода ордена иоаннитов, в который его штаб-квартира находилась на греческом острове Родос, в связи с чем это древнее военно-духовное братство даже именовалось орденом рыцарей Родоса.

К тому времени, когда орден иоаннитов обосновался на Родосе и распространил оттуда свою власть почти на весь Додеканесский архипелаг, история этого духовно-рыцарского братства прослеживалась уже на протяжении как минимум 200 лет. Тем не менее достаточно сложно установить точную дату основания данного религиозно-военного ордена. Ибо тайна его возникновения окутана туманом легенд и противоречащих друг другу исторических источников, в точности сообщаемых которыми данных есть немало оснований сомневаться. Совершенно точно можно утверждать лишь одно — орден Св. Иоанна был основан задолго до 1099 г., так что все торжества по поводу его якобы 900-летнего юбилея, с большой помпой проводившиеся по всему миру в 1999 г., были в действительности приурочены к абсолютно фальшивой и дутой дате, связанной исключительно с политической конъюнктурой конца XX века!

Впрочем, нет никаких оснований сомневаться в том, что историкам будущего удастся пролить больше света на истоки ордена Св. Иоанна (как бы им при этом не мешали!). Пока же исследователям удалось установить, что примерно в середине XI в. в Иерусалиме уже существовали христианские благотворительные организации. Купцы из итальянского г. Амальфи (находившегося под властью православной Византии) получили от багдадского халифа (духовного главы всех мусульман-суннитов) дозволение учредить неподалеку от церкви Св. Марии (именуемой Латинской из-за большого числа посещавших ее «латинских», т. е. западноевропейских, паломников) госпиталь (странноприимный дом) для размещения и лечения христианских паломников, прибывавших в Святую землю. Руководство странноприимным домом осуществляли монахи духовного ордена бенедиктинцев. Судя по всему, этот «франкский» госпиталь до конца XI, если не до начала XII в., то есть до 1-го Крестового похода и до освобождения Иерусалима «латинянами», несмотря на сходное название, не имел никакого отношения к собственно госпитальерам (fratres Hospitalis, freres hospitaliers), как первоначально именовались члены братства иоаннитов (их второе название, иоанниты, было дано им по имени их небесного заступника — Св. Иоанна Крестителя, Предтечи Господня).

Не ранее начала XII в. (хотя орденская легенда иоаннитов и говорит о помощи, оказанной им участникам 1-го Крестового похода при осаде Святого Града!) в Иерусалиме появилась загадочная фигура Пьера Герарда (Жерара), именуемого также Герард Тенк (Жерар Тенке, Жерар Тонк, Тома Токе Жерар и т. п.). Образ Герарда (первого главы Иерусалимского братства госпитальеров, именовавшегося при жизни не Магистром, как его преемники, а ректором) окутан бесчисленными легендами. У нас не имеется точных сведений о его происхождении, воспитании и даже родине (одни называют в качестве таковой итальянские города Амальфи и Скала, другие южнофранцузскую область Прованс). Однако все известные о нем на сегодняшний день факты указывают именно на него как на основателя ордена иоаннитов. Странноприимный дом, основанный в Иерусалиме амальфийцами, был всего лишь своеобразным подготовительным учреждением, если можно так выразиться. При жизни Герарда его госпитальеры (hospitalarii) скорее всего всецело посвящали себя уходу за больными и не имели никаких военных или рыцарских амбиций.

В 1120/21 г. Герард скончался. Его преемником стал Раймунд дю Пюи, первым из руководителей госпитальеров принявший титул Магистра (magister), а впоследствии — Великого Магистра (magnus magister или magister generalis). Со временем орден был преобразован в военную организацию по образцу западноевропейской феодальной системы, не отказываясь в то же время от своей изначальной, чисто благотворительной задачи. Благодаря щедрым пожертвованиям и земельным пожалованиям, орден приобрел обширные владения и даже целые провинции как на Западе, так и на Востоке. Совместно с орденом тамплиеров рыцари Св. Иоанна стали важнейшими протагонистами идеи священной войны во имя веры. Они силой оружия боролись с враждебной христианству мусульманской верой на восточных землях, в свое время — также силой оружия! — отнятых магометанами у христиан. Этим объясняется готовность, с которой феодальная Европа оказывала рыцарям-монахам финансовую и военную поддержку. Рыцари Белого Креста (иоанниты), рыцари Красного Креста (тамплиеры-храмовники), рыцари Зеленого Креста (лазариты), рыцари Черного Креста (тевтоны), рыцари Адамовой головы (ордена Благой Смерти) и другие были мечом в руках христианского Запада, при помощи которого тот отвоевывал у мусульман на Востоке древние христианские владения, попавшие под власть ислама, позднее удерживал свои восточные владения, а еще позднее — защищал Европу от завоевания ее исламскими ордами. Орден Св. Иоанна владел многочисленными военными опорными пунктами (сегодня мы сказали бы — военными базами) в Сирии и Палестине, в Акре, Иерусалиме, Кесарии, Капернауме, Иерихоне, Аскалоне, Маргате и Краке.

Несмотря на прилагаемые ими поистине титанические усилия, западным христианам удалось продержаться в Леванте не более двух столетий. Столкнувшись с новым подъемом исламского фанатизма среди арабов и тюрок, крестоносцы постепенно утратили все находившиеся в их руках городские центры и военные крепости. Рыцари-монахи участвовали в их обороне, отступая последними, как того требовала их миссия. За окончательным падением Иерусалима и Аскалона в 1247 г. последовала сдача знаменитой крепости Крак де Шевалье в 1271 г. и потеря крепости Маргат в 1281 г. Последним оплотом «франкского» владычества в Палестине осталась Акра (Аккарон, Аккон или Птолемаида), попавшая в руки мусульман в 1291 г., после ожесточенного сопротивления. При штурме Акры были перебиты все тевтонские рыцари и рыцари Св. Лазаря и погиб Великий Магистр тамплиеров. Горстке уцелевших иоаннитов во главе со своим тяжко израненным Великим Магистром Жаном де Вилье удалось бежать на остров Кипр и обосноваться там близ Лимассола.

Однако на Кипре иоанниты оказались в стесненных обстоятельствах, ибо были вынуждены признать себя подданными «франкского» короля «Кипра, Иерусалима и Армении» и лишились свободы действий. В 1306 г. рыцарям Кипра (как иоанниты стали называться после объединения с рыцарями другого военно-монашеского братства — ордена Св. Самсона), однако, представилась возможность основать новую резиденцию своего ордена в месте, которое в большей мере соответствовало их представлениям о независимом существовании, чем Кипрское королевство. Великий Магистр рыцарей Кипра, Фульк (Фуке) де Вилларе, вступил в переговоры с генуэзским феодалом Виньоло де Виньоли, формально являвшимся ленником византийского автократора на Додеканесе (а в действительности больше промышлявшим морским разбоем), с целью овладения Родосом — главным островом архипелага. Иоанниты планировали использовать Родос, расположенный недалеко от палестинского побережья, как базу для последующего возвращения ордена в Иерусалим. Договор, заключенный между генуэзским корсаром и рыцарями Кипра, предусматривал, что де Виньоли после захвата Родоса госпитальерами сохранит за собой одну треть территории острова, а к ордену Св. Иоанна отойдут остальные две трети территории Родоса, остров Лерое и одна треть территории острова Кос.

Заручившись поддержкой французского «короля-фальшивомонетчика» Филиппа Красивого, короля Английского, папы римского, короля неаполитанского Карла II и Генуэзской республики, Великий Магистр иоаннитов Фульк де Вилларе 27 мая 1306 г. высадился с войском, состоявшим из 35 орденских братьев-рыцарей и 500 пеших воинов, на острове Родос, имевшем две первоклассные гавани: Мандракий (Порто ди Мандраччо) в северной части острова и Порто Мерконтильо — в южной, и захватил две важнейшие в стратегическом отношении крепости острова — Фараклос и Филеримос. Иоаннитам пришлось преодолевать местами достаточно ожесточенное сопротивление греческого правителя Родоса Льва Гавалы, навербовавшего в свои отряды греков, турок и сарацин. Завоевание острова завершилось в 1309 г. взятием г. Родос. Мало-помалу в руки иоаннитов попали и другие острова Додеканесского архипелага. С тех пор рыцари стали именоваться не только госпитальерами и иоаннитами, но и родосцами (рыцарями Родоса, как до этого — рыцарями Кипра), а Великий Магистр их ордена — Сувереном Родоса. Лишь три острова Додеканесского архипелага не вошли в число орденских владений. Это были острова Карпафос и Кассос, которыми владело семейство венецианских патрициев Корнаро, и остров Астипалея, находившееся во владении фамилии Квирини из Наксосского герцогства.

В течение первого десятилетия после завоевания Родоса иоаннитами жизнь на острове была неспокойной. Не говоря уже о том, что приспособление к нравам и обычаям местного греческого населения оказалось для латинских рыцарей нелегким делом, положение дополнительно осложнялось постоянными морскими нападениями турок, сразу же осознавших, какими опасностями им грозит существование военного рыцарского ордена, можно сказать, у них под самым боком. Однако, несмотря на прилагаемые турками огромные усилия, им так и не удалось захватить остров и выбить с него воинственных рыцарей-монахов. Но гораздо большим потрясением для ордена, чем волнения среди родосских греков или турецкие нападения, стал мятеж рыцарей, взбунтовавшихся против своего же Великого Магистра Фулька де Вилларе, настроившего против себя членов ордена своим образом жизни, подобавшим скорее не монаху, а светскому государю, и своим деспотизмом (он пытался править самодержавно, не советуясь с Генеральным Капитулом ордена). Мятежники объявили о смещении Фулька де Вилларе, провозгласив вместо него Великим Магистром своего предводителя — Мориса де Паньяка. Фульку де Вилларе удалось избежать ареста. Он бежал из дворца и укрылся в крепости Линдос. Для прекращения внутриорденской распри потребовалось вмешательство папы. Оба Великих Магистра — как «законный», так и «незаконный» — были освобождены от занимаемой должности. Новым главой ордена рыцарей Родоса был в 1319 г. назначен Гелион де Вильнев.

А. Орденские «классы» («сословия) и национальный состав ордена

Наиболее характерной особенностью организационной структуры ордена Св. Иоанна в период его пребывания на о. Родос было строго иерархическое разделение членов ордена на классы (сословия), подвергавшееся постоянному и неусыпному контролю. Члены ордена подразделялись на три класса: рыцарей, клириков и сержантов. Эта троичная структура соответствовала средневековой сословной структуре западноевропейского общества, подразделявшегося на дворянство, духовенство и простонародье. Скорее всего корни этой классовой структуры восходят к XII в., когда Великий Магистр иоаннитов Раймунд дю Пюи начал преобразовывать прежний, чисто монашеский орден странноприимцев в духовно-рыцарский военный орден.

Рыцари (milites, буквально «воины») должны были иметь благородное (дворянское) происхождение. Именно они являлись основными носителями власти в ордене в описываемый период. Члены ордена, относившиеся к другим классам, могли достигать высоких должностей лишь в исключительных случаях. Как правило, все важнейшие административные и военные должности — например, должности Великого Магистра, глав орденских «языков» («лангов» или «наций») или приоров, могли заниматься лишь рыцарями.

Клирики (capellani) могли не иметь благородного происхождения, но их родители должны были обладать личной свободой (то есть не быть рабами или крепостными). Обязанности клириков ограничивались совершением церковных треб. Класс орденских клириков в свою очередь подразделялся на три ранга, или степени: простых клириков, капелланов (капелянов) и приоров (этих приоров не следует путать с приорами — главами орденских территориально-административных единиц: приорств, приорий или приоратов). Простые клирики прислуживали во время богослужения. В каждом командорстве (комменде) ордена имелся свой капеллан. Немало капелланов постоянно пребывало в резиденции орденского руководства в г. Родос. Другие капелланы сопровождали орденский флот или сухопутные войска ордена в период военных действий. Достичь высшей духовной должности приора клирик мог только в возрасте 26 лет, прослужив не менее года. Каждое духовное приорство (приорат, приория) имело своего собственного приора, которому подчинялись все капелланы соответствующего региона. Самой почетной должностью для членов ордена этого класса являлась должность приора церкви Св. Иоанна в Колахии. Приору этого храма подчинялись все капелланы острова Родос. Его ранг считался весьма высоким не только среди орденского духовенства, но и в рамках всей орденской иерархии.

Сержанты, сервиенты, сервандармы или оруженосцы (servientes armorum, servienti d’armi), подобно клирикам, должны были не обязательно иметь благородное происхождение, но происходить от лично свободных родителей. Они оказывали рыцарям помощь на войне, но также и в делах управления, при уходе за больными, бедными и нуждающимися. Однако они могли занимать лишь подчиненные административные и военные должности. Наряду с сержантами-оруженосцами имелись и сержанты, не участвовавшие в боях наравне с орденскими рыцарями, а использовавшиеся по гражданской части (servienti di staggio).

Братство рыцарей Родоса являлось интернациональным по составу орденом, члены которого происходили из разных стран Европы. В рамках этого многонационального, но подчинявшегося единому централизованному руководству ордена между отдельными национальными группами существовали четкие различия. Употреблявшийся для обозначения этих групп термин «язык», или «ланг» (от латинского «lingua»), вполне соответствует современному понятию «нации» или «национальности». Когда орден Св. Иоанна обосновался на Родосе, он состоял из семи «языков». Последовательность, в которой эти «языки» всегда перечислялись, соответствовала их «орденскому стажу». На первом месте всегда стоял древнейший «язык» ордена — Прованс (откуда, по наиболее распространенной версии, происходил сам основатель ордена — Жерар), затем шли Овернь, Франция, Италия, Арагон (этот «язык» включал в свой состав всех рыцарей Родоса с Иберийского полуострова), Англия и Германия (Аллемания). На заседании орденского Генерального Капитула, созванного в 1461 г. на Родосе Великим Магистром П.Р. Закостой, было принято решение о разделении Арагонского «языка» на две части. Одна его часть сохранила прежнее название и прежнее место в иерархии, то есть последовательности перечисления орденских «языков», в то время как вторая часть стала именоваться «языком Кастилии» и упоминаться на 8-м месте, после «языка Германии».

«Язык» Прованса включал в свой состав два Великих Приорства — Сен-Жилльское (54 комменды) и Тулузское (35 комменд) и отдельный Маносский бальяж.

«Язык» Оверни включал в себя Великое Приорство Овернское (40 кавалерских, или рыцарских, комменд, и 8 сержантских комменд) и отдельный Лионский бальяж.

«Язык» Франции включал в себя три Великих Приорства — Французское (45 комменд), Аквитанское (65 комменд) и Шампанское (24 комменды) и два бальяжа, во главе которых стояли капитулярный бальи Морей (он же глава комменды при храме Св. Иоанна Латеранского в Париже) и Великий казначей (глава комменды св. Иоанна Корбейльского).

«Язык» Италии включал в себя Великое Приорство Римское (19 комменд) и шесть приорств — Ломбардское (45 комменд), Венецианское (27 комменд), Барлетгское (25 комменд), Капуанское (25 комменд), Мессинское (12 комменд) и Пизанское (12 комменд), а также отдельные бальяжи Св. Евфимии, Св. Стефана, Роселлы, Иоанна Неаполитанского, Св. Троицы Венозской, Кремонский и особый бальяж родовой комменды (командорства) Св. Себастиана (учрежденный папой Урбаном УП).

«Язык» Арагона включал в свой состав три Великих Приорства — Арагонское (29 комменд), Каталонское (28 комменд) и Наваррское (27 комменд), два отдельных бальяжа — Майоркский и Капский, а также особый бальяж Негропонтский (находившийся под совместным управлением «языков» Арагона и Кастилии).

«Язык» Германии включал в свой состав пять Великих Приорств — Германское, Богемское, Венгерское, Датское и Польское и два бальяжа — Бранденбургский и Св. Иосифа в Далмации (всего 67 комменд).

«Язык» Кастилии состоял из двух Великих Приорств — Кастильского (27 комменд) и Португальского (31 комменда) и пяти бальяжей — Акрский, Лангонско-Лезский, Нововиланский, Лорский и Св. Гроба в Тори.

«Язык» Англии включал себя (в период пребывания иоаннитов на Родосе) объединенный бальяж трех достоинств Великого Приора Английского, бальи Эгльского и бальи Армянского. Позднее он был преобразован в Англо-баварский «язык» (с включением в свой состав Великого Приорства Баварии).

Каждый «язык» содержал на Родосе свою собственную казарму-общежитие («оберж»), где проживали члены данного «языка» и размещались высокие гости из Западной Европы, останавливавшиеся на Родосе в ходе своих миссий или путешествий.

Глава каждого «языка» именовался «пилье», или «пильер» (pillerius, буквально: «столп», «опора») и относился к числу высших должностных лиц ордена. Каждый из этих «пильеров» не только возглавлял тот или иной «язык», но и занимал одну из высших орденских государственных должностей. Не менее четырех из восьми «пильеров» обязаны были постоянно пребывать на острове Родос. Никто из них не имел права удаляться из орденской резиденции без специального разрешения совета ордена. На время отсутствия одного из «пильеров» на Родосе тот «язык», к которому он принадлежал, назначал ему заместителя из числа своих членов.

После того как иоанниты, переместившись на Родос, укрепили свою власть над островом в политическом и в военном отношении, они, подобно другим державам Восточного Средиземноморья, направили свои усилия на обеспечение безопасности своих опорных пунктов в Малой Азии и Леванте, а также контроля над торговыми путями между Востоком и Западом. С этой целью рыцари Родоса заключили военный союз с Ватиканом, Францией, Венецией и Кипром.

На Родосе иоанниты создали первоклассный во всех отношениях военный флот, переняв лучшие достижения военных моряков всего тогдашнего мира. Основу военно-морских сил рыцарей Родоса составляли большие, обшитые броней галеры с 50 гребцами, сидевшими с каждого борта в два ряда. Кроме гребцов, на борту каждой из этих орденских галер находилось несколько братьев-рыцарей, 50 матросов и 200 солдат. Рыцари Родоса с успехом применяли в морских сражениях перенятый ими у византийцев «греческий огонь». Крупнейший военный корабль рыцарей Родоса — «Санта Анна» — по праву мог бы считаться первым европейским броненосцем. Оперируя с Родоса, как ранее с Кипра, рыцари св. Иоанна продолжали воевать с турками и египетскими мамелюками, совершать рейды на сирийское побережье.

В 1310 г. флот рыцарей Родоса у острова Амориса (в 150 милях от Родоса) уничтожил турецкую флотилию нового, Османского, государства, основанного в 1299 г. беем Османом. В 1318 г. флот родосских рыцарей повторил свой успех, разгромив в морской битве у острова Хиос турецкую эскадру, состоявшую из 80 боевых кораблей. В 1320 г. к Родосу подошел новый турецкий флот, состоявший опять-таки из 80 кораблей, с намерением высадить на Родосе десант и поразить главный нерв островного государства ордена. Но на подходе к острову 30 кораблей рыцарей Родоса перехватили, разгромили и рассеяли турецкую армаду. 6 сентября 1332 г. Византийская империя, Венецианская республика и орден рыцарей Родоса подписали договор о совместной борьбе с турками, рвавшимися на Запад. В 1344 г. к этому тройственному антитурецкому союзу присоединились Кипрское королевство Лузиньянов, Франция и папский престол, но эта лига вскоре распалась в силу внутренних противоречий, оказавшихся сильнее чувства самосохранения перед лицом общей турецкой угрозы. В 1344 г. объединенное войско союзников, при активном участии флота родосских рыцарей, овладело принадлежавшим турецкому эмиру Умур-паше городом Смирной (Измиром) в захваченной турками части Малой Азии, поставив тем самым под свой контроль этот важный центр средиземноморской торговли, являвшийся в то же время сильнейшей стратегической базой. Через три года (в 1347 г.) объединенный флот союзников, при решающем участии военно-морского контингента родосских рыцарей, в морском сражении при Имбросе разгромил османскую армаду, состоявшую из 100 кораблей. В этот период египетский султан напал на христианское Армянское царство (Киликию). Рыцари Родоса поспешили на помощь Киликии и помогли ей отразить нападение египтян.

Падишахи (султаны) турок-османов Урхан (Орхан) и Мурат неудержимо продвигались в Малой Азии, захватывая одну греческую территорию за другой и грозя гибелью Византийской империи. Запад пришел в панику. Результатом этой охватившей Запад паники явились безуспешные попытки папы римского Иннокентия VI перенести резиденцию ордена иоаннитов при Великом Магистре Пьере де Корнельяне (1353–1355 гг.) с Родоса в Смирну, откуда иоанниты должны были предпринять отвлекающие военные маневры в Малой Азии. В 1360 г. рыцари Родоса заключили с Венецией и Кипром новый военный союз против турок-османов. В 1365 г. иоанниты присоединились к Крестовому походу, организованному кипрским королем Пьером де Лузиньяном (являвшимся одновременно титулярным «королем Иерусалима и Армении») против мамелюкского Египта. Флот родосских рыцарей совместно с флотами их союзников — Венеции и Кипра — 10 октября 1365 г. совершил неожиданное нападение на Александрию в Египте, уничтожил весь египетский флот, высадил десант, спаливший город дотла, но был вынужден сразу же отступить. В 1367 г. рыцари Родоса участвовали в аналогичных неожиданных налетах крестоносцев на военно-морские базы мусульман в Александретте, Лаодикее, Тортаде и Триполи.

Вся вторая половина XIV в. прошла под знаком ожесточенной борьбы христиан с мусульманами в Восточном Средиземноморье. Рыцари Родоса участвовали почти во всех военных предприятиях в ходе этой борьбы.

В битве при Никополе в Болгарии в 1396 г. турецкий султан Баязид (Баязет) I по прозвищу Йилдырым (Молния) разгромил цвет французского, германского, польского, венгерского и родосского рыцарства. Король Венгерский Сигизмунд из династии Люксембургов при поддержке папы римского Бонифация IV организовал против турок очередной крестовый поход с целью помочь византийским грекам-«ромеям», теснимым османами, осадившими Константинополь. Под знамена венгерского короля собралось 10-тысячное войско.

Значительную часть армии крестоносцев составляли французы (1000 рыцарей и оруженосцев, а вместе со слугами — не менее 2500 человек). Остальную часть войска Сигизмунда составляли венгры, хорваты, валахи, поляки, германцы, итальянцы, англичане и даже датчане. Крестоносцы двигались на турок вдоль реки Дунай. Сопровождавшая их транспортная флотилия везла по реке продовольствие. Крестоносцы без сопротивления овладели болгарским г. Видином и после пятидневной осады взяли штурмом город Рахов. Следующим на очереди был Никополь. Узнав о резне населения, учиненной в Рахове крестоносцами Сигизмунда, раздосадованными оказанным им упорным сопротивлением, никопольцы решили защищаться не на жизнь, а на смерть. Осада Никополя крестоносцами продолжалась 16 дней, пока на подмогу осажденным не подоспела турецкая армия.

Главное турецкое войско под командованием самого султана Баязида-Молнии осаждало столицу Византии. Но, узнав о приближении крестоносцев, турки сняли осаду Константинополя и ускоренными маршами двинулись навстречу войску венгерского короля через Адрианополь, Шипку и Тырнов. 24 сентября 1396 г. турецкая армия встала лагерем под Никополем, на холмистой местности, в 6 км от стана крестоносцев. Силы сторон были примерно равны (около 10 000 крестоносцев и около 12 000 турок). Османы заняли позицию на высоте южнее Никополя. На самой высоте, во рвах, за палисадом, расположилась отборная турецкая пехота — янычары («новые войска») — пешие лучники. Кроме лука со стрелами, эти превосходные стрелки были вооружены копьями, саблями и ятаганами. Впереди были рассыпаны турецкие конные лучники, а за высотой укрыта тяжелая турецкая кавалерия («сипахи» или «спаги») под командованием самого султана Баязида. Османский боевой порядок был рассредоточен в глубину. Его опорой являлась окопавшаяся янычарская пехота.

На созванном королем Сигизмундом военном совете предводители разных частей крестоносного войска долго спорили о том, кому начинать битву. Французы особенно настаивали на первенстве, желая присвоить себе одним славу победы. Один из их военачальников, сьер де Куси, вошел в историю своим знаменитым, преисполненным гордыни заявлением: «Даже если небо вздумает упасть на нас, одних только французских копий хватит для того, чтобы его удержать!» Крестоносцы разошлись, так ни о чем и не договорившись.

Наутро французский контингент выступил из лагеря на турок, не дожидаясь подхода союзников. Французские рыцари «с фурией» атаковали турецких конных лучников. Последние обратились в притворное бегство. Увлекшись их преследованием, французы попали под град стрел окопавшихся на своей хорошо укрепленной позиции пеших янычар. Одновременно «сипахи» вышли из-за правого фланга турецкой пехоты, охватили левый фланг французских рыцарей, окружили и уничтожили их. Туркам удалось уничтожить крестоносцев по частям. Главные силы армии крестоносцев во главе с самим королем Сигизмундом появились на поле боя уже после разгрома французов. Турки повторили свой маневр и разбили остальное крестоносное войско. Сам король Сигизмунд только чудом избегнул турецкого плена.

После победы в битве под Никополем султан Баязид приказал перебить 10 000 плененных турками крестоносцев. Почти все пленники были обезглавлены, а остальные забиты до смерти ударами железных палиц. Истребление продолжалось почти весь день 25 сентября, пока даже привычные к убийствам и крови военачальники падишаха, не вынеся вида чудовищной бойни, не умолили беспощадного победителя остановить дальнейшее кровопролитие. Баязид помиловал лишь немногих пленных христианских юношей, отдав их в рабство своим приближенным.

В составе крестоносной армии в битве под Никополем участвовали и рыцари Родоса во главе с Филибером де Найяком (или Найлаком), которому едва удалось спастись бегством с горстью рыцарей. Вскоре после своего чудесного спасения от турецких сабель Филибер де Найяк был избран Великим Магистром рыцарей Родоса.

В мае 1402 г. над Османской Турцией внезапно разразилась гроза. Железный Хромец — среднеазиатский завоеватель монгольского происхождения Тамерлан (Тимур-Ленг, именовавшийся русскими летописцами «Темир-Аксак-Ханом»), разгромил турецкую армию в сражении при Анкаре (в этом бою им был пленен сам султан Баязид I). После нескольких кровавых сражений и двухнедельной осады Тимур взял штурмом Смирну, превращенную рыцарями Родоса в мощную крепость. После ухода Тамерлана рыцари Родоса построили поблизости от развалин античного города Галикарнаса крепость, названную ими в честь св. апостола Петра Петронио или Петруми (Бодрум). Посредством иоаннитской крепости на о. Кос и расположенной напротив нее на малоазиатском побережье крепости Бодрум рыцари Родоса могли контролировать пролив между о. Кос и материком.

Через год после потери Смирны, в 1403 г., рыцари Родоса подписали с мамелюкским Египтом союзный договор, направленный против Тамерлана. Одним из пунктов договора было дозволение, данное египтянами на восстановление иоаннитами госпиталя в Иерусалиме. Орден пребывал в мире с Египтом в течение 20 лет. Но в 1424 и 1425 гг. флот египетского султана дважды напал на Кипр (остров был захвачен в 1426 г.). А в 1440 г. мамелюкский флот султана Египта Якмака аз-Захира появился у самого Родоса.

Незадолго до взятия Смирны Тимуром и постройки Бодрума родосскими рыцарями им представилась возможность овладеть землями Морейского деспота — вассала греческого автократора Константинополя, имевшего все меньше реальной власти даже над своими греческими подданными. Иоанниты, равно как и стоявшие за их спиной западные державы, надеялись путем захвата Пелопоннеса и основания там мощного в военном отношении орденского государства, остановить разрастание турецкой державы. В 1399 г. рыцари Родоса начали в морейской столице Мистре переговоры с Феодором Палеологом, деспотом Морей, о принятии им — надо думать, для начала! — вассальных обязательств по отношению к ордену родосских рыцарей. Деспот Морейский, с учетом все нараставшей турецкой угрозы и предложенной ему орденом немалой суммы денег, проявил готовность стать вассалом ордена, но переговоры оказались сорваны из-за сопротивления греческого населения Морей (дело дошло до вооруженных столкновений). Предводители восставших греков резко отрицательно отнеслись к любой форме присоединения православной Морей к орденскому государству католических рыцарей Родоса. Переговоры были прерваны в 1404 г. Более никаких шагов в вышеописанном направлении не предпринималось.

По мере прогрессировавшего на протяжении всей первой половины XV в. упадка Византийской империи одна за другой предпринимались все новые попытки объединить христианские державы против турок, неизменно оканчивавшиеся провалом. Между тем Родос снова и снова подвергался нападениям мусульман. При этом турки проводили как бы разведку боем, на практике изучали особенности тактики рыцарей Родоса и готовились к решающему удару. Могущественный Египет также стремился избавиться от рыцарей Родоса раз и навсегда, поскольку орденский флот грабил египетские корабли и тем самым причинял огромный ущерб египетской экономике. В 1440 г. египетский флот под предлогом того, что «Родос в древние времена зависел от Египта», захватил принадлежавший ордену остров Кастеллоризо. Затем 18 египетских галер атаковали Родос. Маршал ордена, возглавивший флот родосских рыцарей, вышел из гавани и, хотя орденский флот значительно уступал египетскому, вступил в сражение с неверными. Морской бой продолжался целый день, пока ночная темнота не принудила флоты противников разделиться. Потери иоаннитов составили не более 70 человек убитыми и ранеными, потери мамелюков — более 700 человек.

Египетский флот установил блокаду островов Родос и Кос. Однако рыцарям Родоса удалось прорвать эту блокаду и вынудить египтян отступить. В 1444 г. последовало новое нападение египтян на Родос. 18-тысячная армия мамелюков осадила столицу Родоса, а египетский флот блокировал иоаннитские гавани, но неоднократные штурмы не принесли удачи египтянам. Осада продолжалась 40 дней. Боевые действия на море шли с переменным успехом, пока в 1445 г. не был заключен мирный договор между орденом рыцарей Родоса и Египтом и произведен обмен военнопленными.

В 1453 г. турки-османы после продолжительной и кровопролитной осады захватили столицу Восточной Римской империи Константинополь (при этом погиб в бою последний византийский автократор Константин XI). Родосское государство иоаннитов осталось последним серьезным противником турок в Восточном Средиземноморье. Теперь и рыцари Родоса окончательно уяснили себе — враг у ворот! Теперь и для них началась борьба не на жизнь, а на смерть. Осознание этого иоаннитами выразилось, в частности, в титанических усилиях Великих Магистров, направленных на то, чтобы максимально укрепить фортификационные сооружения столицы и гаваней Родоса, усилить прочие крепости, расположенные как на острове за пределами столицы, так и на других островах, относившихся к числу орденских владений, расширить склады продовольствия, вооружения и боеприпасов. Путем издания соответствующих законов орден пытался создать, хотя бы в общих чертах, план обороны города и селений. В 1465 г. Великий Магистр П.Р. Закоста разделил крепостные стены столицы Родоса на участки, каждый из которых надлежало оборонять одному из «языков» ордена. К 1467 г. иоанниты возвели на Родосе много новых укреплений. Были выкопаны дополнительные рвы и сооружена новая стометровая стена высотой до 10 м. В 1474 г. Джованни Батиста дельи Орсини, а в 1479 г. — Пьер д’Обюссон определили, в каких крепостях надлежит укрыться сельскому населению Родоса в случае вражеского нападения.

В ожидании турецкого нашествия рыцари Родоса предпринимали все возможное для выигрыша времени. В 1455 г. орден Св. Иоанна отправил посольство к Адрианополь к султану Мехмету II Завоевателю для ведения мирных переговоров. Но Мехмет II в качестве «цены мира» потребовал от иоаннитов уплаты дани в размере 2000 дукатов ежегодно и признания верховного суверенитета султана над Родосом. Великий Магистр с согласия Совета отвечал ему, что корпус ордена состоит из воинов-монахов, подчиненных христианскому первосвященнику-папе, что рыцари приобрели остров Родос ценой своей крови и что все члены ордена с радостью пожертвуют жизнью для защиты христианского закона. В ответ на этот дерзкий, с точки зрения турок, отказ турецкая флотилия из 30 галер в 1456 г. напала на принадлежавшие ордену Св. Иоанна острова Кос и Сими. В 1457 г. турки внезапно высадились на востоке острова Родос и разграбили селение Архангелос. Иоанниты контратаковали турок, многих перебили и взяли в плен, а остальных вынудили вернуться на свои корабли и удалиться. Вскоре турецким нападениям подверглись и другие островные владения рыцарей Родоса — Тилос, Нисирос, Лерое и Калимнос. По распоряжению Великого Магистра все жители мелких островов были эвакуированы на Родос, чтобы, с одной стороны, спасти их от угрозы верной смерти или продажи в рабство, а с другой — увеличить за их счет число защитников главного острова архипелага, на который были стянуты все боеспособные силы Додеканеса.

И без того угрожающее положение, в котором оказалось государство рыцарей Родоса, дополнительно усугублялось распрями, вспыхнувшими между орденом и Венецианской республикой. Отношения между Родосом и Венецией, как двумя крупными средиземноморскими державами, никогда не были особенно дружественными, но до поры до времени не доходили до вооруженных столкновений. Мало того — обе державы достаточно часто, особенно в XIV в., плечом к плечу сражались на суше и на море против общего врага — мусульман. Но теперь между ними вспыхнула почти открытая война.

Начало этой распре было положено смертью короля Кипрского Жана III де Лузиньяна. После смерти короля на кипрский трон одновременно претендовали его законная дочь Карлотта и его незаконный сын Иаков. Орден рыцарей Родоса встал в этом споре на сторону принцессы Карлотты. Бастарда Иакова поддержал султан Египта. Иаков одержал верх, и Карлотта, потерпев поражение, бежала к иоаннитам на Родос. Иакова поддержала также Венеция (он был женат на венецианской патрицианке Катарине ди Корнаро). Скрытая вражда между Венецией и орденом Св. Иоанна приняла форму неприкрытой вооруженной борьбы, когда рыцари Родоса в 1460 г. захватили две венецианские галеры, имевшие на борту египетских купцов, везших в Венецию дорогие товары. Узнав об этом инциденте, венецианский капитан Луиджи Лоредано напал на Родос, разграбил там несколько селений и потребовал от ордена освободить всех пленников и вернуть захваченные товары их законным владельцам. После долгих переговоров, проходивших в крайне напряженной обстановке, рыцарям Родоса пришлось удовлетворить все требования венецианцев, чтобы избежать крупномасштабного вооруженного конфликта.

Испортив отношения с Венецией, орден рыцарей Родоса попытался предпринять новые шаги к примирению с турками. Но последние снова потребовали от ордена в качестве условия уплаты ежегодной дани. Это требование было снова отклонено рыцарями Родоса, как абсолютно неприемлемое. Обе стороны продолжали готовиться к предстоящему столкновению. Эти приготовления стали еще более интенсивными после захвата турками Митилены.

Родосские рыцари находились в тяжелейшем положении. Сельские районы за городом Родосом и территория других островов Додеканеса подвергались постоянным нападениям мусульман (а вдобавок к ним — еще и венецианцев!). Деревни были сожжены дотла, угодья опустошены. Разоренные крестьяне больше не могли платить ордену оброка — ни натурой, ни деньгами. В результате орден Св. Иоанна страдал от нехватки денег и продуктов питания. Кроме запасов продовольствия, не хватало вооружения, артиллерийских орудий и боеприпасов к ним. Фортификационные сооружения столицы Родоса и прочих крепостей, в том числе и на других островах архипелага, нуждались в срочном укреплении и ремонте. Но ремонтные работы также требовали больших затрат. Хотя орден родосских рыцарей еще в 1462 г. обложил все импортируемые товары дополнительным двухпроцентным «цепным налогом» (называвшимся так потому, что взимался с торговых кораблей при входе в гавань, перегороженную огромной железной цепью), иоаннитам не хватало денег на покрытие всех расходов — даже текущих! Великий Магистр неустанно требовал материальной и финансовой помощи Родосу от европейских филиалов ордена. В 1470 г. турки захватили принадлежавший ордену остров Эвбею. На очереди стояло завоевание ими Родоса! К счастью для родосских рыцарей, султан Мехмет II был отвлечен необходимостью ведения войны в Далмации и Персии. Шах Персидский, увязнув в войне с османами, попросил орден рыцарей Родоса о военной помощи. И рыцари решили ему эту помощь оказать, хотя он был мусульманином (правда, в отличие от турок и тогдашних египтян, не суннитом, а шиитом).

Военные приготовления ордена шли во все убыстряющемся темпе. Великий Магистр Джованни Баттиста дельи Орсини, у которого угроза турецкого нападения превратилась в «идею фикс», определил, кому из рыцарей предстоит оборонять башню св. Николая (иногда именуемую в литературе «фортом Санкт-Николас»), а кому — Мельничный Мол, также усиленный мощной крепостной башней. Он обязал каждый «язык» ордена за собственный счет расширить и дополнительно укрепить тот участок крепостной стены, который данному «языку» было поручено оборонять. Общий надзор над фортификационными работами был поручен Пьеру д’Обюссону, обладавшему необходимыми техническими знаниями и навыками. После избрания д’Обюссона Великим Магистром фортификационные работы стали проводиться в еще более усиленном темпе и объеме. Д’Обюссон не только укреплял крепостные стены, увеличивал запасы всего необходимого, усиливал гарнизоны опытными воинами из Западной Европы, но и поддерживал секретные дипломатические отношения с султанами Египта и Туниса, чтобы избежать концентрического окружения Родоса. В 1477 г. орден заключил торговый договор с египетским, а в 1478 г. — с тунисским султаном.

В 1478 г. Софианос (Абу Суфьян), губернатор расположенной напротив Родоса малоазиатской провинции Османской державы, прибыл на Родос в качестве посланника принца Джема (Джиджима или Зизима), младшего сына турецкого султана Мехмета II. Были начаты переговоры. Однако ни турки, ни рыцари Родоса не верили всерьез в возможность мирного завершения нараставшего конфликта. Обе стороны надеялись лишь выиграть время, чтобы завершить свои военные приготовления.

И вот наступил этот грозный день. 23 мая 1480 г. в Триандский залив на северо-западном побережье о. Родос, в непосредственной близости от орденской столицы, вошел военный флот Османской Турции, состоявший из 170 больших кораблей. На берег Триандского залива сошла турецкая армия — 100 000 отборных бойцов, воодушевленных своей священной миссией «гази» — воинов ислама, и в том числе янычаров и сипахов, готовых стать «шахидами» — мучениками во имя веры Магомета. Турецким десантом командовал Великий визирь и Капудан-паша Меши, или Месих (именовавшийся ранее Мануилом Палеологом, отрекшийся от христианской веры грек, родственник последнего византийского самодержца Константина XI, героически павшего с мечом в руке, обороняя в 1453 г. свою столицу Константинополь от турок!). Таких ренегатов (в силу разных причин) в то время было немало.

К тому времени жители греческих селений уже укрылись по приказу Великого Магистра рыцарей Родоса в сильно укрепленных орденских крепостях Линдос, Фараклос, Монолитос, Ниокастро (Кастеллос) и Каттавия, в то время как жители мелких островов Нисироса, Халки и Тилоса своевременно укрылись за стенами города Родос. Защищать главную резиденцию ордена на Родосе прибыло более 600 рыцарей Св. Иоанна всех восьми «лангов».

В ходе боевых действий скоро выяснилось, что тактика Месих-паши и его военачальников заключалась в том, чтобы отрезать город Родос от моря, откуда осажденные могли получать подкрепления и припасы, а затем взять город штурмом со стороны моря, где он был укреплен недостаточно сильно.

Ключевое значение для обороны двух родосских портов имела башня Св. Николая, построенная иоаннитами в 1464–1467 гг. на крайней оконечности одноименного мола. Поскольку эта башня была выдвинута примерно на 500 м севернее основных фортификационных сооружений Родоса, она могла контролировать как гавань Порто Мандраччо (Эмборио), так и расположенную восточнее Акандийскую бухту. Башня Св. Николая — покровителя моряков — была центром обороны твердыни рыцарей Родоса со стороны моря.

Поэтому захват этой башни стал первоочередной целью турок. После многочасового жестокого обстрела башни из тяжелых осадных орудий турки 9 июля пошли на штурм башни. Но гарнизону башни удалось отразить несколько приступов подряд. На помощь осажденным поспешил сам Великий Магистр Пьер д’Обюссон. После ожесточенного боя турецкий натиск удалось отразить.

Одновременно турки предприняли штурм города — тоже со стороны моря. Восточный участок крепостной стены Родоса, прилегавший к Акандийской бухте, оборонялся рыцарями Итальянского «языка». В этом месте фортификационные сооружения были довольно слабыми. Турецкая тяжелая артиллерия сосредоточенным огнем пробила в стене на участке, оборонявшемся «языком» Италии (за которым находился иудейский квартал Родоса), большую брешь. Но рыцари при помощи горожан выкопали за поврежденным участком стены новый глубокий внутренний ров и построили за ним новое укрепление, заняв которое, приготовились к отражению нового штурма. Возобновив артиллерийский обстрел участка Итальянского «языка», турки одновременно начали вторичный штурм башни Св. Николая. Рыцари Родоса вновь проявили максимум решительности и мужества. После новой кровопролитной схватки (по воспоминаниям очевидцев, «море окрасилось кровью убитых и раненых»!) турецкий приступ были вновь отбит с большими потерями.

Последний акт кровавой драмы разыгрался в иудейском квартале города Родоса. На рассвете 27 июля, в день Св. Пантелеймона Целителя, турки начали общий штурм города. Авангард осаждающих, состоявший из 2500 янычар, сломив ожесточенное сопротивление итальянцев, овладел их бастионом и ворвался в пылающий город, подожженный турецкой артиллерией. Ожесточенный бой продолжался в узких улочках иудейского квартала. Турки накатывались все новыми волнами. Изо всех частей осажденного города на подмогу итальянцам спешили рыцари и сержанты других «языков». Их вел в бой сам Великий Магистр, истекавший кровью из пяти ран, полученных в схватке в проломе стены, не раз с копьем в руке бросавшийся врукопашную. После трехчасового боя на улицах города турки, утомленные и понесшие тяжелые потери, начали отступать, а затем обратились в беспорядочное бегство, включая их Великого визиря и главнокомандующего. Преследуя их, рыцари Родоса выбили турок за пределы городских стен, сделали вылазку и дошли до турецкого лагеря. Разграбив часть лагеря, они в числе прочих многочисленных трофеев принесли в город Зеленое знамя ислама. В этот памятный день турки потеряли от трех до четырех тысяч бойцов только убитыми, не считая раненых и пленных. Последних рыцари Родоса (хотя позднейшая благочестивая легенда описывает их при осаде Родоса «врачующими раны врагов, как свои собственные»!) в действительности обезглавили, изрубили на куски, вздернули на виселицу или посадили на кол (о чем свидетельствуют многочисленные описания очевидцев и хронистов, снабженные красочными иллюстрациями). Это была месть туркам за зверское истребление ими пленных иоаннитов и прочих христианских пленников при Никополе и в других местах.

Эта кровопролитная битва, по сути дела, ознаменовала собой окончание первой осады Родоса турками в 1480 г. Родосские рыцари, активно используя брандеры, подожгли немало турецких галер. 17 августа Месих-паша Палеолог снял осаду, погрузился с остатками своего войска на корабли и взял курс на гавань Фискоса, откуда он в свое время отплыл завоевывать Родос.

Весной следующего, 1481 г., султан Мехмет II вознамерился лично возглавить новый поход турецкой армии на Родос. Собрав до 300 000 войска (если верить орденским хроникам), султан направил их в Вифинию, с намерением посадить их там на суда и двинуться на завоевание Родоса, но… по пути в Вифинию неожиданно умер «от колики» (?).

Его внезапная кончина дала ордену рыцарей Родоса желанную передышку.

В том же 1481 г. остатки родосских укреплений, уцелевшие после турецкого обстрела и штурма, были окончательно разрушены сильнейшим землетрясением. Согласно воспоминаниям очевидцев, Родос выглядел ужасно. Фортификационные сооружения и большинство домов превратились в груды развалин. Села были разорены и сровнены с землей, оливковые и плодовые деревья срублены, поля вытоптаны, скот угнан. Сильно поредевшее население острова буквально голодало.

Рыцари-монахи отреагировали на это в духе верности своим идеалам. Они служили мессы, постились, издавали указы, направленные против падения нравов. Иоанниты освободили народ от налогов и податей и бесплатно раздавали населению зерно из орденских запасов. Были приняты меры по восстановлению сельского хозяйства, восстановлению фортификационных сооружений, административных зданий и частных домов.

Пока родосские рыцари пытались восстановить разрушенное во время осады и путем дипломатических переговоров (им удалось заключить союз с губернатором Икония, или Карамании), в Турции вспыхнула война между претендентами на султанский престол.

После смерти Мехмета II его два сына — старший Баязид и младший Джем — выступили в качестве претендентов на верховную власть. После жестокой, кровопролитной борьбы верх одержал Баязид, а Джем (поддерживавший связи с рыцарями Родоса еще в свою бытность губернатором Малой Азии) бежал на Родос. Великий Магистр Пьер д’Обюссон принял турецкого принца со всеми подобающими тому почестями, надеясь использовать его как постоянную угрозу для Баязида и гарантию ненападения турок на орденское государство.

Старший брат принца Джема, Баязид, вошедший в историю как султан Баязид II, имел все основания опасаться, что Магистр родосских рыцарей и другие христианские государи помогут Джему завладеть троном. Посланники Баязида явились на Родос и потребовали от рыцарей выдать им беглого принца. Опасаясь за жизнь Джема, иоанниты в сентябре 1482 г. переправили его с Родоса в Овернь, где и поселили в качестве знатного заложника и одновременно постоянной угрозы Баязиду. В том же 1482 г. ордену удалось заключить с Баязидом мирный договор, взыскав с него вдобавок 40 000 венецианских флоринов «на достойное содержание его царственного брата». Не желая ссориться с д’Обюссоном, султан Баязид II подарил ордену родосских рыцарей величайшую святыню — десницу (правую руку) небесного покровителя ордена — Предтечи и Крестителя Господня Св. Иоанна.

В 1489 г. папа Иннокентий VII повелел родосским рыцарям доставить принца Джема в Рим, намереваясь использовать его для планировавшегося Ватиканом нового Крестового похода, в качестве «законного наследника турецкого престола, которому «франкские» крестоносцы якобы обещали вернуть престол, «незаконно» отнятый у него Баязидом! В свое время подобная тактика помогла участникам 4-го Крестового похода, под предлогом восстановления законных прав византийского царевича Алексея, отстраненного от престола собственным дядей, завладеть Константинополем в 1204 г. Но после неожиданной смерти Иннокентия VII новый папа римский, Александр VI Борджа, больше думавший о подчинении своей власти всей Италии, распорядился взять принца Джема под арест. Когда же папа Александр, честолюбивым планам которого не суждено было осуществиться, несмотря на все военные усилия и ухищрения его сына Цезаря (Чезаре) Борджа, был побежден французским королем Карлом VIII, ограничившим светскую власть папы, принц Джем был доставлен ко двору короля Франции, намеревавшегося собственными силами претворить в жизнь идею прежнего папы о крестовом походе на Константинополь под предлогом «восстановления Джема на прародительском престоле». Но этому плану так и не было суждено осуществиться. Турецкий принц внезапно скончался в военном лагере Карла Французского. Причина его смерти осталась неизвестной, хотя поговаривали об отравлении его вследствие происков султана Баязида II, якобы уплатившего папе Александру Борджа — известному отравителю! — немалую сумму за ликвидацию Джема руками тайных папских агентов, каковых в стане французского короля было немало.

Так или иначе, принц Джем отошел в мир иной, и у его брата-султана теперь были развязаны руки в отношении Родоса. Турки предприняли несколько нападений на острова Додеканесского архипелага и на сам остров Родос, избегая, впрочем, осады крепостей и ограничиваясь опустошением орденских угодий. Согласно поступавшим на Родос сведениям, Баязид II, следуя примеру своего отца, готовился нанести орденскому островному государству решительный удар.

В 1503 г. скончался Великий Магистр рыцарей Родоса и победитель турок Пьер д’Обюссон, за свои заслуги в борьбе с врагами христианства отмеченный папой титулом «Кардинала и Легата Азии». Его преемником стал Эмери д’Амбуаз, отпрыск знатного французского рода.

В то время как орденские дипломаты прилагали все усилия к объединению сил государей Запада против общего врага — османов, — корабли родосских рыцарей захватывали все новые мусульманские суда и регулярно наносили удары по вражескому побережью. Наиболее успешными оказались две операции иоаннитов, пришедшиеся на 1507 и на 1510 гг. Первой из них был захват иоаннитами в 1507 г. крупнейшего корабля и гордости египетского флота «Моргабины», имевшего на борту множество знатных пассажиров и дорогих товаров, вскоре после отплытия мамелюкского судна с Крита. Захватив «Моргабину», рыцари Родоса перестроили ее и переименовали в «Санта Марию». Она стала крупнейшим кораблем иоаннитских военно-морских сил, вошедшим в историю как «Большая Каракка». Второй операцией было неожиданное нападение двух орденских эскадр, одной из которых командовал Филипп Вилье де л’Иль-Адан, а другой — Андре д’Амараль, на порт Александретту, где стояло несколько десятков египетских судов, груженных лесом. Иоанниты захватили 10 больших египетских торговых судов и четыре военные галеры и благополучно вернулись на Родос с захваченными кораблями, грузами и большим количеством пленных.

В 1512 г. умер Эмери д’Амбуаз. Великим Магистром был избран Ги де Бланшфор. Впрочем, новый гроссмейстер, находившийся в момент своего избрания во французских владениях ордена, умер по пути из Франции на Родос от неизвестной болезни, так и не вступив в должность. Вместо него был избран итальянец Фабрицио дель Каретго. В период его правления на Родосе турки стали сильны, как никогда. Их султаном стал Селим I, сын Баязида II. В 1514 г. Селим победил шаха Персии. В 1516 г. турки завладели всей Сирией, а в 1517 г. завоевали Египет.

Угроза Родосу все возрастала. Фабрицио дель Каретто форсировал фортификационные работы на острове. Одновременно он направил в Европу в качестве своего полномочного дипломатического представителя Филиппа Вилье де л’Иль-Дцана. Несмотря на все настоятельные просьбы орденского дипломата о помощи, папа и доблестный французский «король-рыцарь» Франциск I, занятые борьбой с римско-германским императором и королем Испании Карлом V Габсбургом в Италии, смогли предоставить рыцарям Родоса лишь незначительную помощь людьми и военными материалами. Селим, наряду со своим султанским титулом принявший духовный титул «халифа ислама» (духовного главы всех мусульман), в 1519 г. подчинил свой власти весь Аравийский полуостров. Казалось, что для Родоса настал последний час. Однако падишах Селим скончался в 1520 г. На престол в Стамбуле взошел его сын, Сулейман Великолепный, или Кануни (Законодатель). Через год умер и Фабрицио дель Каретто. Великим Магистром был избран Филипп Вилье де л’Иль-Адан.

29 августа 1521 г. Сулейман овладел Белградом — «вратами в Среднюю Европу» — и обратил свои взоры на Родос, поскольку гарнизон и флот родосских рыцарей преграждали туркам беспрепятственное морское сообщение с Сирией и Египтом. Сложившаяся к тому времени международная военно-политическая обстановка в Западной Европе была как никогда неблагоприятной для иоаннитов. Император Карл V Габсбург и Франциск I Французский намертво вцепились друг в друга в смертельной схватке, в которую были вовлечены и более мелкие властители европейских государств. Эта война не только делала невозможным присылку с Запада военной помощи на Родос, но и не позволяла большинству членов ордена прибыть из Европы на остров, чтобы принять участие в его обороне. Венеция не желала портить сложившиеся у нее с турками мирные отношения, приносившие ей огромные доходы от торговли с Востоком.

Тяжелая ситуация, в которой оказался орден родосских рыцарей, разумеется, не была секретом для турок. Они решили воспользоваться представившейся им возможностью и напасть на Родос, коль скоро он оказался в одиночестве, лишенным всякой помощи со стороны. Сведения, поступавшие к Великому Магистру, были самыми неутешительными. В конце 1521 г. Марко Минио, венецианский посланник при дворе падишаха в Константинополе, докладывал о крупномасштабных военных приготовлениях турок. На султанских верфях ремонтировались и строились новые военные корабли, нанимались матросы и солдаты. Согласно предположениям одних информаторов, турецкий флот должен был напасть на Кипр, согласно предположениям других — на остров Керкиру (Корфу), или даже на Италию. Мало кто говорил об опасности, могущей угрожать Родосу. Тем не менее беспокойство иоаннитов все возрастало, и они принимали все новые меры к укреплению обороны острова. Родосцы углубляли рвы, наращивали крепостные стены и конкретизировали планы на случай осады, определяя пост на стене для каждого бойца каждого орденского «языка». По мнению многих историков, главная крепость Родоса была на тот момент самой современной и неприступной из всех, существовавших на тот момента в Западном мире. Гарнизон острова состоял из 300 рыцарей ордена Св. Иоанна, 7500 итальянских наемных воинов и моряков, критских лучников (известных своей меткостью еще с античных времен) и родосских ополченцев. Специальным комитетам при важнейших должностных лицах ордена были поручены организация снабжения съестными припасами и военными материалами и надзор над соответствующими работами.

26 июня 1522 г. на остров Родос высадилось турецкое войско. Верховным главнокомандующим турок был Мустафа-паша, зять султана и второй визирь. Его сопровождал и первый (Великий) визирь, Пири Мехмет-паша. Под стенами города Родос снова засверкали турецкие бунчуки, увенчанные серебряными полумесяцами. Сухопутные силы турок состояли из 100 000 бойцов, включая 10 000 янычар и более 60 000 саперов, специально обученных искусству минных работ и разрушения фортификационных сооружений. На первом этапе осады Родос был блокирован с моря 280 турецкими кораблями разной величины. По мере продвижения турецких осадных работ, количество османских кораблей постепенно увеличилось до 400. Гарнизон города Родос состоял из 290 рыцарей ордена Св. Иоанна и (по разным источникам) от 6000 до 7500 сержантов и наемных солдат. Сельское греческое население, для которого не нашлось места в орденских крепостях Линдос, Фараклос и Монолитос, с семьями и домашней скотиной укрылось за стенами Родоса. Во время осады крестьяне-греки привлекались иоаннитами к вспомогательным работам.

По сравнению с осадой 1480 г. турки изменили свою тактику. Теперь их главные удары были направлены на орденские укрепления не со стороны моря, значительно усиленные родосскими рыцарями за прошедшие со времен прежней осады десятилетия, а со стороны суши. Со стороны моря османы ограничились блокадой обоих орденских портов силами своего гигантского флота.

Тяжелая осадная артиллерия османов подвергла жесточайшей бомбардировке крепостные бастионы, оборонявшиеся иоаннитами «языков» Испании, Англии и Прованса. В промежутках между обстрелами турецкие сухопутные силы нескончаемыми волнами атаковывали город. Но рыцарям Родоса удавалось отбивать один турецкий приступ за другим. Турки несли огромные потери от смертоносного артиллерийского и аркебузного огня защитников города и в рукопашных боях с гарнизоном Родоса, совершавшим постоянные вылазки. Турецкое войско, славившееся до сих пор своей высокой боеспособностью и образцовой воинской дисциплиной, стало проявлять первые признаки упадка боевого духа и разложения.

С учетом сложившегося положения первый визирь, Пири Мехмет-паша, отправил султану донесение об обстановке с настоятельной просьбой ускорить свое личное прибытие в лагерь осаждающих. 28 июля Сулейман высадился на острове во главе дополнительного стотысячного турецкого контингента, что подняло боевой дух турецкого воинства. Бои шли днем и ночью, обе стороны сражались, проявляя чудеса воинской доблести. В ходе второй осады Родоса важнейшую роль играли артиллерия и минные работы. Турки постоянно рыли подкопы с целью проникновения в осажденный город или же подрыва стен, расчистив тем самым путь в город колоннам штурмующих. Однако родосским рыцарям почти во всех случаях удавалось при помощи контрмин срывать турецкие попытки.

Генеральный штурм турками бастиона, оборонявшегося Английским «языком», вылился в форменное избиение османов, потерявших за один день более 2000 человек только убитыми. Наряду с атаками сухопутных сил турки продолжали артиллерийский обстрел орденской столицы. Турецкой артиллерией были разрушены башня Св. Николая и колокольня родосского собора Св. Иоанна. При второй попытке штурмом овладеть бастионом Английского «языка» турки потеряли еще 3000 человек. Тем временем стены участка, оборонявшегося Итальянским «языком», были обращены огнем пушек Пири-паши в бесформенную груду камней.

Чем дольше длилась осада, тем больше осажденные страдали от недостатка продовольствия и, в еще большей степени, от недостатка боеприпасов. Горожане, а в особенности укрывшееся за городскими стенами местное население, совсем пали духом. В начале сентября в лагерь Сулеймана Кануни неожиданно явилась депутация жителей Нисироса и Тилоса, передавших туркам ключи от своих крепостей.

Воодушевленные этим успехом, турки 24 сентября пошли на штурм бастионов, оборонявшихся «языком» Испании (в который на время осады была сведена воедино часть рыцарей Кастилии и Арагона, хотя имелись и отдельные бастионы Арагона и Кастилии), «языками» Англии, Прованса и Италии. Один приступ следовал за другим. Бастион Испанского «языка» за один день дважды переходил из рук в руки. Рыцари Родоса овладели 40 турецкими штандартами. Вокруг бастиона громоздились горы трупов. Как и при осаде Родоса войском ренегата Мануила Палеолога в 1480 г., море перед бастионом Итальянского «языка» окрасилось кровью убитых и раненых. Турки потеряли от 15 000 до 20 000 человек, а христиане — всего 200 человек убитыми и около 500 ранеными. В отражении этого приступа принимали участие не только иоанниты и наемники, но и все жители города — вплоть до женщин, детей и стариков. И приступ, наконец, был отражен.

Эта неудача настолько потрясла султана, что он стал помышлять о снятии осады и отплытии с Родоса. Но сообщение перебежчика-арнаута (так тогда называли албанцев) о тяжелом положении осажденных и измена Великого канцлера родосских рыцарей Андре д’Амараля заставили падишаха османлисов изменить свои планы. И тот, и другой подтвердили огромный недостаток, испытываемый защитниками Родоса в съестных припасах, военных материалах, но самое главное — в живой силе.

Укрепления родосских рыцарей были превращены в груды развалин, и не хватало рук для проведения восстановительных работ. Хотя по приказанию Великого Магистра гарнизон Родоса был усилен за счет переброски части гарнизонов других крепостей, расположенных на о. Родос и Кос, и даже из малоазиатского Бодрума, живая сила катастрофически таяла.

27 октября открылась измена Великого канцлера д’Амараля. Был схвачен его слуга Диас (или Диец), пускавший в турецкий лагерь стрелы с привязанными к ним записками, содержавшими сообщения его господина туркам о положении в осажденном городе. На допросе «с пристрастием» выяснилось, что изменник намеревался 1 ноября, в День Всех Святых, открыть туркам тайную дверцу в стене и впустить их в город. Именно проникнув в подобную дверцу, турки в 1453 г. овладели Константинополем. 5 ноября предатели д’Амараль и Диас были казнены. Их изрешетили стрелами, на манер св. Себастиана.

В конце ноября турки вновь пошли на штурм бастионов «лангов» Испании и Италии. И снова приступ удалось отразить. На стенах и под стенами остались лежать 3000 турецких трупов.

Хотя положение защитников Родоса все больше осложнялось, не многим лучше было и положение осаждающих. Осада длилась уже более четырех месяцев. Ряды турецкой армии редели, да и воины, остававшиеся в строю, были крайне изнурены. Приближалась зима, ощущалась нехватка съестных припасов, да и вести, поступавшие с Запада, были неутешительными для турок. Намечалось заключение договоренности между императором Карлом V и папой с целью оказания помощи рыцарям Родоса.

И тогда турки решили пойти на хитрость. Они в обход орденского руководства обратились напрямую к жителям Родоса. Зная о падении духа населения вследствие голода, болезней, непрерывной канонады и страха смерти, турки осыпали город градом стрел с записками, в которых призывали жителей сдать город, обещая им в этом случае жизнь, мир, свободу, возможность беспрепятственного отправления культа и т. д. В случае отказа они угрожали родосцам всеми ужасами штурма, резни, грабежей и поголовной продажи всех уцелевших жителей в рабство.

Поначалу рыцари Родоса не желали и думать о капитуляции. Но под давлением греческого населения, направившего к Филиппу Вилье де л’Иль-Адану депутацию во главе с православным митрополитом Родоса Климом (Климисом), иоанниты были вынуждены вступить с османами в переговоры. Было объявлено трехдневное перемирие (с 11 по 13 декабря), но родосцы требовали гарантий, что им будет сохранена жизнь. Разъяренный их дерзостью султан приказал возобновить бомбардировку и штурм города. 17 декабря туркам удалось захватить бастион Испанского «языка». Штурм шел, не прекращаясь, три дня подряд. Турки захватили весь так называемый Внешний Город. Остатки гарнизона отчаянно защищались в полуразрушенной турецкой артиллерией внутренней цитадели, но их силы были уже на исходе. Родосу угрожал окончательный захват турками, что означало бы поголовную резню и обращение в рабство всех уцелевших.

22 декабря осажденные направили в лагерь султана Сулеймана депутацию, состоявшую из «латинян» и греков, объявившую о согласии принять предложенные турками условия капитуляции. Согласно этим условиям, иоаннитам предоставлялась возможность покинуть остров в 20-дневный срок, с сохранением оружия, включая все орденские знамена и пушки (которые дозволялось использовать для вооружения галер), мощей святых и священных сосудов из родосского собора Св. Иоанна и личного имущества (хотя рыцари-монахи по идее такового не должны были иметь в соответствии с приносимым ими обетом нестяжания и с Уставом их ордена). Греческим и «франкским» жителям Родоса, не являвшимся членами ордена Святого Иоанна и желавшим покинуть Родос, предоставлялась возможность сделать это в течение трех лет. Турки обещали сохранить христианские церкви непоруганными, дозволяли христианам свободно отправлять богослужение и не принуждать христиан к принятию ислама. Кроме того, султан на пять лет освободил жителей Родоса от всех налогов и податей и обещал в течение пяти лет не забирать христианских мальчиков в янычары, а девочек — в турецкие гаремы. Но, несмотря на заключение мирного договора, дело не обошлось без грабежей и насилий со стороны вошедших в город турок.

После официального подписания акта о капитуляции и обмена визитами вежливости между Великим Магистром родосских рыцарей и султаном 180 уцелевших после осады иоаннитов в сопровождении 5000 жителей Родоса и греческого митрополита Клима погрузились на корабли «Санта Мария», «Санта Катарина» и «Сан Джованни», а также на 30 более мелких судов и 1 января 1523 г. отплыли на остров Кандию (Крит), принадлежавший в то время Венецианской республике.

Все острова Додеканесского архипелага, не завоеванные к этому времени турками, сдались им один за другим.

Это военное столкновение, ставшее сильнейшим испытанием боеспособности и силы духа христианских и мусульманских воинов, в общем, вылилось в кровавую мясорубку. Согласно сообщению оставшегося анонимным западного европейца, бывшего свидетелем осады, записанному 7 ноября 1522 г., турки потеряли до 50 000, а христиане — до 2000 человек убитыми.

У этой истории был своеобразный эпилог. Турецкий наместник в Египте, Ахмет-паша, подавив восстание египтян, не смог удержаться от соблазна сделаться независимым правителем. Он составил заговор против султана Сулеймана. Эмиссары Ахмет-паши предложили папе и иоаннитам помощь в деле возвращения Родоса ордену Св. Иоанна. Назначенный султаном турецкий губернатор Родоса Ибрагим-ага, друг и союзник Ахмет-паши, присоединился к заговору и проявил готовность на определенных условиях сдать Родос иоаннитам. Родосские купцы также сообщали Великому Магистру иоаннитов о возможности без особого труда вновь завладеть Родосом. Орден тайно направил на Родос своего посланника Антонио Бозио, вступившего в секретные переговоры с православным митрополитом Евфимием, представителями греческой знати и турецким губернатором Ибрагим-агой. Император Карл V, папа римский и король Англии Генрих VIII Тюдор также обещали Великому Магистру поддержку при отвоевании Родоса. Между тем в Египте был убит отложившийся от султана Ахмет-паша. Ибрагим-ага и родосские участники заговора стали также опасаться за собственную жизнь. Антонио Бозио еще несколько раз посещал с секретной миссией Родос, пока сторонники султана, имевшиеся среди турок, не раскрыли заговор. Они заменили охрану и арестовали Ибрагим-агу, митрополита Евфимия и целый ряд других вовлеченных в заговор именитых мусульман и греков, казненных по повелению султана в 1529 г. Так иоанниты лишились последней надежды возвратить себе остров Родос.

А Родос, на протяжении 213 лет остававшийся форпостом политики христианского Запада, стал частью исламского мира. Додеканесский архипелаг воссоединился с жизненно важной для него Малой Азией. Снова православная греко-византийская культура столкнулась с чуждой и потому довольно враждебной ей культурой. Впрочем, справедливости ради следует признать, что и западная культура, насаждавшаяся рыцарями ордена Св. Иоанна на Родосе, также всегда воспринималась родосским простонародьем как чуждая и враждебная. Не следует забывать, что простые православные греки никогда не признавали ни попыток унии с римским католицизмом, ни западной идеологии. Даже в середине XV в., то есть в эпоху наибольшего взаимопроникновения двух основных культур родосских горожан, то и дело происходили волнения среди сельского греческого населения. Не случайно Дж. Бозио сообщал, что масса простого люда, в отличие от греков-горожан (cittadini di Rodi, de piu scelti e principali), почти не принимала участие в обороне Родоса в 1522 г. Простые сельские жители и периэки почти ничего не теряли от смены власти. Кроме непосредственной угрозы погибнуть в бою или быть проданными турками в рабство вместе со своими семьями в первые дни после завоевания Родоса, им, в сущности, ничего не угрожало.

Бывшие рыцари Родоса переехали на остров Крит, а оттуда — в Италию. Там они еще некоторое время переезжали из города в город. После продолжительных споров о месте новой орденской резиденции иоанниты решили испросить у императора Карла V Габсбурга дозволения обосноваться на острове Мальта, что и было им дозволено в 1530 г. С тех пор иоанниты-госпитальеры стали именоваться также рыцарями Мальты, или мальтийскими рыцарями.

История основанного в 1158 г. и утвержденного папским престолом в 1175 г. «Благороднейшего ордена Сантьяго де Компостела» (военно-духовного ордена Св. апостола Иакова и Меча, ордена меченосцев Св. Иакова, Великого Военного ордена Меча Св. Иакова Компостельского) отличается той особенностью, что при возникновении первоначальной организации, из которой впоследствии, в XII в., вырос орден Сантьяго, она не опосредованно (как другие испанские и португальские рыцарские братства), а совершенно сознательно подражала примеру действовавших тогда в Палестине военно-монашеских орденов госпитальеров-иоаннитов и храмовников-тамплиеров.

В ту героическую пору своего ордена храмовники служили примером для подражания очень многим рыцарям. Далеко не случайно все испанские и португальские рыцари-монахи носили белые «тамплиерские» плащи с крестами преимущественно красного цвета, как у бедных рыцарей Христа и Храма.

Но орден Сантьяго, в отличие от других орденов Пиренейского полуострова, имел с тамплиерами совершенно особую связь, ибо был учрежден, как и орден храмовников, специально для охраны паломников, направлявшихся для поклонения честным мощам Св. апостола Иакова (Зеведеева) в Галисии, и самих мощей, заодно оказывая пилигримам и странноприимные (госпитальерские) услуги.

Следует заметить, что, кроме иберийского, существовал и более древний, итальянский военно-монашеский орден Св. Иакова Альтопасского, известный также под названием ордена Альтопашо или ордена Тау-Креста (названный так за Т-образную форму своей эмблемы).

Многими историками итальянский орден Св. Иакова Альтопасского считается самым древним из всех военно-монашеских орденов христианского Запада. Дело в том, что уже в середине X века в Альтопашо (близ г. Лукки) членами монашеского ордена августинцев был основан госпиталь (странноприимный дом). В этом госпитале останавливались паломники, направлявшиеся на поклонение святым местам в Рим или в Сантьяго де Компостела в Испании. Первое упоминание о госпитале св. Иакова в Альтопашо относится к 952 г., а следующее — к 1056 г.

К 1056 г. орден Альтопашо фактически превратился из чисто странноприимного еще и в военный. Его монахи начали сопровождать паломников на опасной из-за многочисленных разбойников (в том числе и мусульманских пиратов) старинной Высокой дороге (Альто пассо, Альто Пашо) между городами Луккой и Генуей, обеспечивая им вооруженный конвой силами наемных воинов (как это в скором времени стали делать иоанниты-госпитальеры в Святой земле).

В 1239 г. папа римский утвердил Устав (Правила) ордена Альтопашо, официально даровав ему статус воинского (военного, или рыцарского).

Орден Св. Иакова Альтопашо построил целый ряд госпиталей в разных частях Европы, в том числе во Франции и в Англии (так, например, орденский госпиталь «Хайгет», или «Хайгэйт» — перевод на английский язык итальянских слов «Альто Пассо» или «Альто Пашо» — существовал в Айлинг-тоне еще в 1626 г.). Тем не менее орден Альтопашо никогда не был особенно многочисленным. Охлаждение религиозного пыла и уменьшение числа паломников со временем привели его к упадку.

Братья-рыцари ордена Тау-Креста носили темно-серые или черные облачения с белым Т-образным крестом на левой стороне груди («напротив сердца») и капюшоном красного цвета, также украшенным белым Т-образным крестом.

С 1446 по 1517 г. орденом Св. Иакова Альтопашо руководили патроны (покровители) ордена — представители знатного флорентийского семейства Каппони (носившие титул ректоров или магистров). В 1537 г. патронаж над орденом перешел к семейству Грифони, после отлучения последнего патрона из рода Каппони от Церкви папой римским Павлом III за то, что строптивый Каппони отказался передать вверенный ему орден под управление одного из папских «непотов» («племянников», а фактически — внебрачных сыновей римских великих понтификов). В 1585 г. орден Альтопашо слился с тосканским орденом Св. Стефана. Объединенный орден возглавил великий герцог Тосканы Козимо деи Медичи.

Но это так, к слову. Вернемся к иберийскому ордену Св. Иакова и Меча.

Орден Сантьяго (действовавший в районе Касереса в Кастилии и состоявший в год своего учреждения из 13 рыцарей, именовавшихся рыцарями Касереса, или касересскими рыцарями, и возводивших происхождение своего братства к испанскому военно-религиозному братству св. Иакова, действовавшему после 1-го Крестового похода в Святой земле) предложил каноникам церкви Св. Элои в королевстве Леон свои услуги в деле вооруженной охраны процессий паломников к мощам св. Апостола Иакова в Сантьяго де Компостела.

Вскоре орден начал строить госпитали (странноприимные дома) и предоставлять вооруженный конвой для обеспечения безопасного следования паломников в пути.

Знаком принадлежности к ордену Св. апостола Иакова и Меча первоначально было красное изображение меча (лат.: «спата», «спафа»; греч.: «спатион», «спафион»; исп.: «эспада») с крестообразной рукояткой, острием вниз. Впоследствии его сменил красный лилиеподобный (лилиевидный, лилейный, «процветший») крест с нижним концом в форме лезвия меча.

Нередко лепестки лилии на концах орденского креста св. Иакова загибались в форме заглавной готической литеры «М» («Мария»), как у рыцарей других иберийских духовно-рыцарских орденов — Калатравы и Монтезы, а в перекрестье орденского лилиеподобного креста-меча рыцарей Сантьяго помещалась так называемая раковина Св. Иакова (известная нам также под более «прозаическим» названием морского гребешка), ставшая со временем непременным атрибутом всякого западноевропейского паломника вообще (а не только паломника к мощам апостола Сантьяго).

Меч был добавлен к орденскому кресту рыцарей Сантьяго в память о мученичестве Св. апостола Иакова Зеведеева, проповедовавшего Слово Божие в Испании под властью древних римлян и принявшего «мечное сечение» от тамошних язычников (по другой версии, Св. апостол Иаков Зеведеев претерпел мученическую кончину не в Испании, а в Палестине, откуда тело святого было чудесным образом по морю доставлено в Испанию).

Впоследствии красный меч на орденском гербе был переосмыслен из орудия казни апостола в символ вооруженной борьбы христиан с неверными, и образ св. Иакова приобрел в испанском (да и в португальском) фольклоре немало черт, роднящих его со Св. Великомучеником и Победоносцем Георгием. Обычная иберийская иконография св. Иакова изображает апостола в образе «Истребителя мавров», или, говоря по-нашему, по-русски, Мавробоя («Сантьяго Матаморос») — грозного бородатого всадника на белом коне, в развевающемся плаще, с паломнической раковиной на шляпе, знаменем с орденским крестом в левой и занесенным мечом — в правой руке, попирающего груды тел поверженных в прах воинов ислама.

В ходе борьбы с «неполиткорректностью», в 2009 г. в испанском городе Сантьяго-де-Компостела была удалена из кафедрального собора скульптура покровителя и небесного заступника Испании Св. апостола Иакова Мавробоя, дабы не оскорблять чувств представителей иных этнических групп (т. е. мусульман) и была удалена украшавшая кафедральный собор конная статуя покровителя и небесного заступника Испании Св. апостола Иакова Мавробоя. Но это так, к слову…

На иллюстрации к испанской рукописи конца XII в. сохранилось изображение красного боевого штандарта ордена Сантьяго. В центре прямоугольного полотнища (сторона которого, противоположная древку, снабжена зубчатой каймой) восседает на белом коне сам Св. апостол Иаков Зеведеев (с рыцарскими шпорами на ногах!), держащий в левой руке поводья и крест, а в правой — занесенный для удара обнаженный меч.

На миниатюре из другого манускрипта, датируемого началом XVI в., изображен другой, более поздний штандарт ордена Сантьяго (имеющий форму положенного на бок геральдического «норманнского», или «варяжского», щита), тоже красного цвета, с белым прямым равносторонним лилиевидным крестом и четырьмя золотыми раковинами Св. Иакова («паломническими раковинами») в углах креста.

После сдачи маврами Гранады христианскому войску короля Арагона Фердинанда (Фернандо) Католика и его супруги Изабеллы (Исабель) Кастильской 5 января 1492 г., большой серебряный крест, служивший знаменем испанской армии, явился на самой высокой башне гранадской цитадели Альгамбры рядом с хоругвью св. Иакова.

Сохранились сообщения и о других знаменах ордена Сантьяго — с раковиной под гардой (крестовиной) орденского меча (эспады). Начиная с 1520 г. на знамени ордена Сантьяго изображался меч-эспада «внутри (по центру) раковины».

Члены ордена Сантьяго носили белые тамплиерские плащи и полукафтанья-сюрко с изображением красного меча-эспады. В начале XV в. белые полукафтанья были заменены черными туниками (опять-таки с красной эспадой на груди). Орденские плащи по-прежнему оставались белого цвета. На одном из надгробий членов ордена Сантьяго, умершего и похороненного в 1486 г., сохранилось скульптурное изображение покойного в белом орденском плаще с изображением эспады.

Не существует однозначных свидетельств в пользу того, что рыцари Сантьяго носили свои белые орденские плащи в бою. На портрете фрея (фрая, то есть «брата») Альваро де Луна (Магистра ордена Св. апостола Иакова и Меча в 1445–1453 гг.) из-под его белого орденского плаща виден черный кафтан (который рыцари Сантьяго, возможно, носили в бою вместо плаща).

Хотя и на скульптуре, и на портрете рыцари Сантьяго изображены гладко выбритыми, «Книга рыцарей Св. Иакова» (исп.: Libro de los Caballeros de Santiago) недвусмысленно изображает орденских братьев длиннобородыми и длинноволосыми. Кстати, в этом источники братья-рыцари ордена Сантьяго представлены со своими фамильными гербами на щитах (явное нарушение орденского Устава). Одно, впрочем, не подлежит сомнению — «собратья» («конфратеры») ордена Сантьяго (служившие ему мечом, не принимая монашеских обетов) носили на щитах, значках, одежде и вооружении свои родовые гербы.

В эпоху распространения цельнокованых доспехов современниками-хронистами было многократно засвидетельствовано пристрастие рыцарей Св. Иакова и Меча к черным латам из вороненой стали.

В 1171 г. рыцарям ордена Сантьяго (следовавшим Уставу монашеского ордена августинцев) было поручено оборонять от мавританских набегов небольшой город Уклее, расположенный на границе кастильских владений. К этому времени в составе ордена Св. Иакова и Меча засвидетельствовано присутствие не только братьев-рыцарей, но и братьев-священников (капелланов).

В 1175 г. орден Св. апостола Иакова и Меча получил официальное утверждение от папского престола. В орденский устав наряду с положениями устава монахов-августинцев (регулировавших религиозные аспекты жизни членов ордена Сантьяго) были включены также некоторые положения Устава ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова (регулировавшие ее военные аспекты). Члены ордена Сантьяго подразделялись на братьев-рыцарей, братьев-священников и братьев-сервиентов (услужающих братьев). Орденом управляли Магистр (Маэстре, Местре) и Конвент (Совет, Капитул), находившиеся под верховным руководством папы римского.

Следует особо подчеркнуть, что Устав ордена Сантьяго был, пожалуй, наименее аскетическим и наименее обременительным для его членов изо всех уставов иберийских духовно-рыцарских орденов. Фактически орден Св. Иакова и Меча даже не являлся монашеским орденом, несмотря на то, что его братья следовали правилам общежитийного монастырского устава и постоянно предавались религиозным упражнениям. Члены ордена Сантьяго были освобождены от обязательных монашеских обетов целомудрия (им дозволялось вступать в брак) и не-стяжания (им было позволено владеть личным имуществом).

Таким образом, обязательным для членов ордена Сантьяго был всего лишь один монашеский обет — обет послушания. По некоторым данным, освобождение от обетов безбрачия и нестяжания было особой привилегией, дарованной членам ордена Сантьяго папой римским. Однако после смерти члена ордена Св. Иакова и Меча все его имущество переходило не к его вдове и детям, а во владение ордена, который со своей стороны брал на себя обязательство заботиться о семье покойного орденского брата.

Основной задачей ордена Сантьяго (как и ордена тамплиеров, чей Устав он в значительной степени перенял) была военная служба. Рыцари Сантьяго охраняли границу от мавров, причем обычно действовали самостоятельно, ратоборствуя против неверных по своему собственному усмотрению и не считаясь при этом с мирными договорами, заключенными с маврами королем Арагона, на чьей территории (в замке Монтальбан) находилась резиденция Магистра рыцарей Св. Иакова и Меча. Таким образом, рыцари Сантьяго не считали обязательным для своего ордена соблюдение каких бы то ни было соглашений, заключенных светскими (пусть даже королевскими) властями с «безбожными агарянами».

В ходе своего необычайно динамичного развития, происходившего на протяжении последующих десятилетий, орден Сантьяго быстро рос, обзаводясь все новыми землями и замками, причем не только на Иберийском полуострове, но и во Франции, Италии, Святой земле, Англии, Венгрии и даже Польше. Штаб-квартира ордена была расположена в арагонском замке Монтальбан. Рыцарям Св. Иакова принадлежал также хорошо укрепленный замок Палмела в Португалии — центр орденского командорства (коммандерии, комменды, эн-комьенды) Португалии и главный пункт набора в орден Сантьяго португальских рыцарей.

В 1287 г. входившие в данное командорство португальские рыцари Св. Иакова и Меча образовали отдельный португальский орден Сантьяго (португ.: «Сао Тиаго») во главе со своим собственным Магистром (Мештре). Португальские рыцари св. Иакова носили белое орденское облачение, как и рыцари «головного» ордена Сантьяго, однако нижний конец красного лилиевидного креста на их плащах и кафтанах заканчивался не лезвием меча, а такой же геральдической лилией, как и три других конца креста.

Арагонское руководство рыцарей св. Иакова не было согласно с отделением португальского командорства и подало папе римскому жалобу на португальских «раскольников». В результате римский апостольский престол признал португальский орден Сантьяго в качестве легитимного только через 30 лет, в 1317 г.

К середине XIII в. орден Св. Иакова и Меча снискал себе широкую известность и громкую славу во всем Средиземноморье, от Португалии до Анатолии (Малой Азии). Орден Сантьяго неоднократно посылал отряды своих братьев-рыцарей и братьев-сервиентов на помощь императору Латинской империи Бодуэну (Балдуину) I Константинопольскому, воевавшему с болгарами, половцами и византийскими греками. Однако следует заметить, что, поскольку орден Св. Иакова и Меча в описываемое время не был особо многочисленным, эти вспомогательные контингенты не смогли оказать Балдуину действенной помощи, и в 1205 г. латинский-император потерпел сокрушительное поражение от болгарского царя Калояна (Иоанницы, или Иоанна Влаха) в битве под Адрианополем, был взят в плен и умер в заключении при невыясненных обстоятельствах. По одной из версий, ему отсекли руки и ноги и бросили умирать в овраг, где он был съеден заживо дикими зверями. Но это так, к слову…

К описываемому времени к кандидатам на вступление в орден Сантьяго в качестве братьев-рыцарей стало предъявляться обязательное требование предоставить доказательство благородного происхождения.

Одной из особенностей Устава ордена Св. Иакова и Меча было требование прохождения кандидатом на вступление в орден испытания в форме трехлетней морской службы на военных кораблях ордена Сантьяго, отражавших (подобно иоаннитам-госпитальерам и рыцарям ордена Св. Антония) набеги мусульманских (берберийских, то есть по преимуществу алжирских и тунисских) пиратов (корсаров) на побережье Испании и Португалии. Это требование непременной военно-морской службы роднило Устав ордена Св. Иакова и Меча с уставом госпитальеров-иоаннитов (особенно в родосский и мальтийский периоды истории ордена Св. Иоанна Иерусалимского). Следует вообще заметить, что рыцари ордена Сантьяго испытывали большие симпатии к иоаннитам, что выразилось, в частности, в активной военной поддержке, оказанной рыцарями св. Иакова и Меча иоаннитам при осаде резиденции последних на острове Мальта турками-османами.

В XIV в. орден Сантьяго мог (без учета сил своих португальских командорств) вывести в поле около 230 «фрейлес» (орденских братьев), а в XVI в. — 400 «фрейлес» и 1000 копий от всех своих 84 командорств.

В период наивысшего расцвета ордена Св. Иакова и Меча его многочисленные земельные владения охватывали всю Испанию. В результате у ордена стали возникать все более тесные связи с королевским двором и соответственно стал все больше возрастать интерес короля к деятельности ордена меченосцев Св. Иакова. Так, в 1254 г. король получил право голоса при избрании должностных лиц ордена Сантьяго, а начиная с 1275 г., на пост Магистра неизменно избирался кандидат, предложенный королем.

В 1342 г. король настоял на избрании Магистром ордена Сантьяго… своего бастарда (незаконнорожденного сына), которому было в то время всего 7 лет от роду. Королевское предложение вызвало резкую отповедь не только со стороны членов ордена Св. Иакова и Меча, но и со стороны руководства других иберийских духовно-рыцарских орденов — в частности, Магистра ордена Алькантары (которого король в итоге объявил бунтовщиком, осадил в главном орденском замке, пленил и повелел обезглавить). Еще один «мятежник» — Магистр ордена Калатравы — был вскоре после казни Магистра ордена Алькантары (Св. Юлиана) убит по приказу короля Кастилии Педро Жестокого по обвинению в заговоре, направленном против королевского фаворита.

Успешный ход испанской Реконкисты (отвоевания Пиренейского полуострова у мавров) постоянно поддерживал в иберийских рыцарях боевой дух крестоносцев, не давая ему угасать. Так, в 1431 г. Коннетабль (Маршал) ордена Сантьяго фрай Альваро де Луна (избранный в 1445 г. Магистром рыцарей св. Иакова и Меча) одержал блестящую победу над маврами в битве при Игере. Впрочем, Магистр де Луна был казнен в 1453 г. в ходе репрессий, последовавших вслед за дворцовым переворотом. Орден Сантьяго активно участвовал в феодальных распрях XIV и XV вв. на территории Иберийского полуострова, пока должность Магистра рыцарей Св. Иакова и Меча не была в 1485 г. фактически закреплена за королем и орден не был папской буллой уже формально подчинен королевской власти в 1493 г. Рыцарем ордена Сантьяго был, между прочим, португалец на испанской службе Фернан Магеллан, возглавивший флотилию, впервые в истории совершившую кругосветное плавание (хотя сам Магеллан и не дожил до его завершения, будучи убит в стычке с филиппинскими туземцами). Флаг и паруса всех пяти кораблей его флотилии были украшены красным крестом Сантьяго.

В 1582 г. орден Св. Иакова и Меча был окончательно преобразован из рыцарски-монашеского братства в светский династический военный орден.

Как известно, орден тамплиеров (бедных рыцарей Христа и Храма), от которого произошел орден Пресвятой Девы Монтезской, был утвержден римским апостольским (папским) престолом в 1127 г. и очень скоро, не ограничиваясь Палестиной, распространил свою деятельность и на Пиренейский (Иберийский) полуостров, помогая тамошним христианским государям (потомкам вестготских королей), изнемогавшим в борьбе с мусульманами-маврами. Благодаря этой помощи, оказываемой храмовниками пиренейским королям в форме прямой военной и финансовой поддержки, а также в форме строительства первоклассных по тому времени крепостей, прославивших храмовников на всю Европу (да и Азию), иберийские крестоносцы смогли постепенно перейти от обороны к наступлению и начать отвоевание Иберийского полуострова у мавров (Реконкисту).

После разгрома храмовников во Франции и некоторых других странах Европы в 1307 г., казалось, можно было ожидать, что сходная судьба постигнет их в испанских королевствах и в Португалии. Но там, вопреки ожиданиям, дело обернулось иначе.

В Арагоне (как и в Кастилии) орден тамплиеров со всеми своими владениями был сохранен как важный фактор Реконкисты — ценою его переименования в орден Пресвятой Девы Монтезской, названный так по имени своей главной прецеп-тории — крепости Монтеза (Монтеса), расположенной близ города Валенсии. Заступником и покровителем «своих» храмовников выступил не кто иной, как сам король Арагона дон Хаиме (Иаков) II Справедливый, добившийся в 1316 г. прощения для переименованного (по соображениям тогдашней «политкорректности) ордена у папы римского Иоанна XXII.

Формально новый орден был учрежден папской буллой Иоанна XXII, данной в Риме 10 июля 1317 г., но истинным его основателем и организатором был именно король Арагона дон Хаиме II, уступивший бывшим арагонским тамплиерам упомянутый выше замок Монтеза на арагоно-мавританской границе. Согласно папской булле, организацией нового ордена, и, в частности, вооружением и обмундированием его братьев-рыцарей и братьев-сервиентов надлежало заниматься Магистру другого военно-монашеского братства, рыцарского ордена Калатравы. Но Магистр рыцарей Калатравы совсем не торопился выделять из своей казны денежные средства на оснащение членов нового рыцарского братства. Король Арагона дон Хаиме II написал Магистру ордена Калатравы персональное письмо, содержавшее просьбу поторопиться с выполнением требований папской буллы, но строптивый Магистр даже не удостоил короля ответа. Дело было в том, что орден Калатравы находился под покровительством короля Кастилии, с которым был тесно связан во всех отношениях, и вовсе не был заинтересован в усилении рыцарства соседнего королевства Арагон, долгое время конкурировавшего с Кастилией в деле «собирания испанских земель».

Король Арагона был вынужден обратиться к самому папе римскому с просьбой поторопить непослушного Магистра Калатравы. Папа обязал архиепископа Валенсии заняться вопросами снабжения и оснащения нового ордена всем необходимым с помощью Магистра рыцарей Калатравы. Архиепископ Валенсии, во исполнении воли римского понтифика, направил аббата монастыря цистерцианского ордена (покровительствовавшего в свое время тамплиерам) сеньора Нуэстра Бенифаса в Кастилию к Магистру Калатравы. Прелат нашел непокорного Магистра Калатравы в городе Мар-тос. В ответ на упреки аббата, укорявшего его в неисполнении папской воли, Магистр Калатравы ответил, что в Валенсию не поедет, ибо его государь, король Кастилии, доверил ему охрану кастильской границы от мавров. Когда аббат спросил о судьбе письма короля дона Хаиме Арагонского, Магистр Калатравы заявил, что «он человек меча, а не пера, и выполняет волю папы, убивая мавров, а не теряя время на создание нового ордена». После долгих и бурных дебатов Магистр ордена Калатравы, наконец, уступил, и аббат вернулся в Валенсию в сопровождении одного из прокураторов ордена Калатравы — дона Гонсало Гомеса.

Однако полной самостоятельности новый (или, точнее, обновленный) орден, в отличие от ордена своих прямых предшественников, тамплиеров, так и не получил, а верховное руководство им было возложено на орден рыцарей Калатравы, устав которого был дан и монтезским рыцарям. Дело в том, что, несмотря на оправдание испанских храмовников на судебных процессах, прошедших в городах Саламанке и Таррагоне, часть их имущества перешла в королевскую казну. Арагонские тамплиеры сочли возмутительным, что их изгнали из владений собственного ордена, несмотря на признание их невиновными, и взялись за оружие. Чтобы подавить их сопротивление, королю Арагона дону Хаиме II пришлось вести против своих бывших храмовников форменную войну. Лишь после захвата всех своих замков королевскими войсками новоиспеченные монтезские рыцари покорились неизбежному.

Официально орден был утвержден в своих правах в 1326 г. под названием Братства рыцарей Девы Марии из Монтезы. В начальный период истории нового ордена в нем состояло некоторое число рыцарей ордена Калатравы и ордена Милосердия (мерседариев, или мерседариан). По некоторым сведениям, рыцари ордена Монтезы первоначально носили белые мантии с черным крестом (как рыцари другого, немецкого, ордена Пресвятой Девы Марии Тевтонской, также подвизавшегося на ниве вооруженной борьбы с испанскими маврами).

Первым Магистром нового ордена Пресвятой Девы Монтезской стал дон Гильермо де Эрия, человек уже немолодой, поседелый в боях воин, обладавший огромным военным опытом. К сожалению, он отдал Богу душу через 70 дней после своего избрания. Вторым Магистром ордена Монтезы стал дон Арнальдо де Солер (также не сумевший себя ничем особенно проявить), третьим — дон Альберто де Тоус, верный сподвижник и соратник короля дона Педро Арагонского. Именно Магистру рыцарей Монтезы король Арагона поручил подавить восстание горожан Валенсии. Характер королевского приказа полностью противоречил уставу ордена Монтезы, предписывавшего членам ордена вести вооруженную борьбу только против неверных (мусульман и язычников), ни при каких условиях не поднимая меча на христиан, собратьев по вере. Тем не менее Магистр дон Альберто со своими рыцарями и сервиентами успешно выполнил королевский приказ, повергнув современников в ужас своей жестокостью, проявленной при подавлении восстания. Так, он приказал расплавить огромный бронзовый колокол, сзывавший своим звоном на собрание восставших горожан, и залить расплавленную бронзу в глотки предводителям мятежников.

После слияния ордена монтезских рыцарей в 1400 г. с военно-монашеским орденом Св. Георгия из Альфамы (Сан-Хорхе де Альфама), объединенный орден стал в качестве опознавательного знака использовать не черный, а красный крест. Знак принадлежности к Монтезскому ордену в точности повторял первоначальную эмблему его прародителя — ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова — равноконечный (греческий) прямой красный крест простой формы на белом поле (без характерных для тамплиерского креста позднего периода существования ордена Храма расширений — так называемых «иерихонских труб» — на концах креста). Впоследствии концы красного тамплиерского креста монтезских рыцарей были украшены (или, выражаясь языком геральдики, «обременены») черными заглавными готическими литерами «М» (Мария), в честь Небесной покровительницы ордена — Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии.

В начальный период пребывания ордена рыцарей-иоаннитов (госпитальеров), изгнанных турками-османами с острова Родос, на отведенных ему испанским королем островах Мальта, Гоццо и Комино (казавшихся изгнанникам совершенно непригодными для мало-мальски сносного существования) у испанской короны появилось намерение передать острова Мальтийского архипелага ордену Монтезы, но иоанниты сумели преодолеть кризис и, невзирая на все трудности, связанные с переселением, адаптироваться к новым условиям, поэтому план короля Испании остался на бумаге, а орден Монтезы так и не вступил во владение Мальтой, хотя был очень близок к этому.

Восьмой Магистр ордена Пресвятой Девы Монтезской, дон Луис Деспуиг, или Депюи, участвовал в завоевании Арагоном королевства Неаполитанского. Вместе с арагонским королем доном Хуаном II Магистр Монтезы направился в Калабрию, где отличился своей доблестью при взятии многих городов (хотя и ратоборствовал при этом не против «неверных», как это полагалось по Уставу, а против христиан, да еще и католиков).

Постепенно орден Пресвятой Девы Монтезской превратился в главную военную силу Арагонской короны. Короли Арагона стали все активнее вмешиваться в дела ордена и участвовать в выборах его Магистров. После Луиса Деспуига рыцари Монтезы выбрали своим Магистром дона Филиппа (Фелипе) Виваса де Каньямоса, но король Арагона Фердинанд (Фернандо) Католический навязал ордену в качестве Магистра своего племянника — дона Филиппа (Фелипе) Арагонского и Наваррского, заставив Каньямоса уйти в отставку. Под руководством дона Филиппа монтезские рыцари отличились при завоевании Гранады — последнего мусульманского анклава на юге Иберийского полуострова — завершившем испанскую Реконкисту. Рыцари Пресвятой Девы Монтезской очистили от мавров Веру и наголову разгромили мавританское войско в битве под Мухакаром близ города Картахены.

В декабре 1488 г. Магистр Монтезы со своими рыцарями и сервиентами попытался с налету захватить мусульманский город Басу, но мавританский гарнизон оказался сильнее. По-еле жестоких уличных боев, исход которых все больше склонялся в сторону мавров, Магистр приказал своему войску отступить из города, но многие рыцари и сервиенты погибли, заблудившись в тесных улочках арабских кварталов. Самому Магистру дону Филиппу Арагонскому и Наваррскому удалось вырваться из города, но в последний момент, когда спасение казалось уже совсем близким, он был сражен пулей из арабской аркебузы, отдав Богу душу на 32-м году жизни. Вместо него Магистром ордена Монтезы был вторично избран дон Филипп Вивас де Каньямос, который был через два года отравлен каким-то медленно действующим ядом, неизвестным медицинской науке того времени.

Последний суверенный Магистр ордена Монтезы — дон Педро Луис Гарсеран де Борха (избранный на этот высокий пост в возрасте всего 17 лет!) был храбрым и верным рыцарем короля Испании дона Филиппа II Габсбурга, достиг больших чинов и почестей, но затем отказался от сана Магистра в пользу короля Испании, упросив папу римского присоединить владения ордена Пресвятой Девы Монтезской к владениям испанской короны. Своей буллой, данной в Риме 15 марта 1587 г., папа Сикст V придал этому акту законный характер. Дон Педро Луис Гарсеран де Борха (между прочим, отпрыск рода, к итальянской ветви которого — Борджа — принадлежали один из известнейших римских пап Александр VI и его сын, знаменитый полководец и политик Цезарь, герцог Валентинуа, выведенный Никколо Макиавелли в качестве образцового политика в трактате «Государь») скончался, по одним сведениям, в 1589-м, по другим — в 1592 г.

В 1602 г. все монашеские обеты для рыцарей ордена Монтезы были отменены, и Монтезский орден превратился из духовно-рыцарского в чисто светский. В 1835 г. владения ордена Монтезы (как и владения других испанских рыцарских орденов) были окончательно конфискованы в пользу государства.

Орден Христа, считающийся наиболее престижным из ватиканских (папских) рыцарских орденов, может в настоящее время присуждаться как Святым (папским) престолом (церковным государством Ватикан, самодержавным правителем которого является папа римский — глава католической церкви), так и современной республикой Португалия, являющейся чисто светским государством. Дело в том, что первоначально и папская, и португальская награды являлись знаками принадлежности к одному и тому же духовно-рыцарскому (воинскому религиозному, или военно-монашескому) ордену, который, однако, со временем фактически разделился на два самостоятельных ордена, различающиеся своим характером, статусом и уставами.

Современный папский Верховный орден Христа (итал.: Ordine Supremo del Christo), именуемый также Воинством (Рыцарством) Господа нашего Иисуса Христа (лат.: Militia Domini Nostri Iesu Christi), носит духовный (религиозный) характер и является высшей наградой государства Ватикан, в то время как португальский орден Христа со временем, еще в период существования Португальского королевства, превратился из духовно-рыцарской в чисто светскую династическую награду португальской короны, заняв со временем второе место в иерархии государственных наград Португалии, под названием Королевский орден рыцарей (кавалеров) Господа нашего Иисуса Христа (португ.: Real Ordem dos Cavaleiros de Nosso Senhor Jesus Christo).

Учреждение ордена Христа последовало за упразднением в странах Западной Европы некогда богатого и могущественного ордена бедных соратников (рыцарей) Христа и Храма Соломонова (лат.: Pauperes Commilitones Christi Templique Salomonici), более известного под названием ордена храмовников (тамплиеров). Единственное, чем не смог распорядиться папа римский, было имущество и поместья храмовников, находившиеся в расположенных на Иберийском полуострове королевствах Арагон, Кастилия, Мальорка (Майорка) и Португалия.

Правители этих королевств, находившихся «на переднем крае» борьбы христианской Европы с воинственным миром ислама, с огромным беспокойством следили за трагическими событиями, происходившими с орденом рыцарей Христа и Храма Соломонова во Франции. В лице рыцарей ордена Храма они имели грозную боевую силу, оказывавшую им неоценимую поддержку в ходе Реконкисты (отвоевания Иберийского полуострова у завладевших им почти полностью в VIII в. магометан, именовавшихся там, в отличие от Земли Воплощения, не сарацинами, а маврами), и лишаться этой поддержки — да еще к вящей славе французского монарха! — иберийские короли не желали. Поэтому папское повеление взять под стражу и предать суду бедных рыцарей Христа и Храма в Португалии выполнено не было. Мало того! Поначалу король Португалии Диниш (Дионисий) I (основатель Лиссабонского университета и создатель военного флота Португалии) первоначально защищал орден Храма от притязаний некоторых португальских епископов и монашеских орденов, действовавших на территории Португальского королевства, на имущество опальных храмовников. Впоследствии, стремясь оградить интересы португальской короны от потенциальной угрозы, исходившей от огромного богатства ордена Храма и от его стратегически выгодно расположенных владений, удерживаемых орденом тамплиеров в Португалии, Диниш I созвал королевский суд, признавший права короля Португалии на наиболее важные владения, поместья и замки храмовников, расположенные на территории королевства Португалии, или, как оно тогда именовалось — во множественном числе! — «королевств Португалии и Альгарвов» (Альгарвии, или, по-португальски, Альгарвиш).

В начале 1310 г. король Диниш I и король Кастилии Фернандо (Фердинанд) IV (тесть Диниша) заключили договор, ограждавший расположенные на территории их королевств земельные владения и иное имущество храмовников от любых действий, могущих причинить ущерб интересам португальской и кастильской корон. Позднее к этому договору присоединился третий партнер — король Арагона Хаиме (Иаков) II. К двору папы римского в Авиньон были направлены послы всех трех иберийских королей, выразившие единодушный протест своих государей против передачи имущества храмовников кому бы то ни было без согласия монархов. Стремясь избежать международного конфликта, грозившего расколоть римско-католический мир, папа Климент V, несмотря на официальное упразднение им ордена Храма, так и не смог полностью распорядиться имуществом и владениями опальных храмовников. Переговоры послов иберийских государей с папой римским продолжались, несмотря на сожжение в 1314 г. во Франции на костре Великого Магистра ордена бедных рыцарей Христа и Храма Жака де Молэ. Магистра храмовников сожгли по личному приказу «короля-фальшивомонетчика» как «повторно впавшего в ересь», ибо он вместе с прецептором орденской провинции Нормандии Жоффруа де Шарни громогласно отказался от своих данных под пытками показаний и объявил орден Храма ни в чем не повинным. Спустя месяц после мученической смерти де Молэ и де Шарни (Шарне) скоропостижно скончался папа Климент V, а в октябре того же года за ним последовал в мир иной французский «король-фальшивомонетчик». Повсюду молниеносно распространился слух, что невинно осужденные ими храмовники призвали их на Суд Божий (тем более что об этом во всеуслышание заявил сам Жак де Молэ из пламени костра французской инквизиции). Лишь через два года был избран новый папа римский (милостью французского короля) Иоанн XXII, в прошлом — активный участник процесса против ордена Храма. Подобно своему предшественнику, новый римский великий понтифик (это древнеримское — языческое! — жреческое звание первосвященники католической церкви носили, начиная с основателя римской инквизиции папы Иннокентия III) продолжал настаивать на ликвидации ордена Храма, но король Диниш I принял контрмеру, предложив оставшимся в Португалии рыцарям Христа и Храма переименовать свой орден, на что португальские храмовники дали свое согласие (тем более что речь шла фактически даже не о переименовании их ордена, а о сокращении его названия). Таким образом на базе португальских владений духовно-рыцарского ордена Христа и Храма возник духовно-рыцарский орден Христа, полное название которого звучало как Рыцарский (Военный) орден Господа нашего Иисуса Христа.

Орден Христа был официально учрежден королем Португалии Динишем I 14 августа 1318 г. в качестве военно-монашеского (духовно-рыцарского, или религиозного, военного) ордена. Первоначально король Диниш отдал орден Христа под покровительство Авизского ордена Св. Бенедикта (Сан Бенто ди Авиш). 14–15 марта 1319 г. папа римский Иоанн XXII утвердил Устав ордена Христа и порядок приема в новое духовно-рыцарское братство, издав с этой целью специальную буллу (торжественное послание) «Ad es quibus». Уцелевшие владения и прочее имущество упраздненного ордена Христа и Храма, находившиеся на территории королевств Португалия и Альгарвия, стали основой благосостояния новоучрежденного ордена Христа. По рекомендации короля Диниша I папа Иоанн ХХП назначил первым Великим Магистром ордена Христа португальского аристократа дома Жила Мартинша (или Марти-ниша), являвшегося в прошлом рыцарем военно-монашеского Авизского ордена Св. Бенедикта (отпочковавшегося от духовно-рыцарского ордена Калатравы). Новому ордену Христа был дан устав монашеского ордена цистерцианцев (под патронажем которого был в свое время учрежден орден Христа и Храма Соломонова), в его варианте, разработанном для ордена Калатравы и требовавшем соблюдения членами ордена трех монашеских обетов: нестяжания (бедности), целомудрия (безбрачия) и послушания. Право наказания провинившихся членов ордена Христа было предоставлено приору (настоятелю) Алькобак-ского монастыря ордена цистерцианцев (братии белого облачения). При утверждении ордена Христа папа римский выдвинул условие, послужившее в будущем основой для раскола ордена Христа на португальскую и папскую ветвь. Папское условие заключалось в том, что римский понтифик выговорил себе и своим преемникам на престоле Св. Петра право участвовать в управлении орденом Христа и право на посвящение кандидатов в рыцари ордена («аспирантов»). Как бы то ни было, утверждение ордена Христа папским престолом в течение долгого времени гарантировало соблюдение интересов португальской короны. Кроме того, в Португалии появился новый, собственный военно-монашеский орден, продолжавший миссию упраздненного папским престолом ордена Христа и Храма в деле борьбы с неверными, но уже не имеющий международного подчинения. Первоначально резиденция главы рыцарей ордена Христа располагалась в замке Кастро Марим (Морим), расположенном в пограничной с маврами провинции Альгарвы, но в 1357 г., при шестом Великом Магистре рыцарей Христа, доме Нуньо Родригише, резиденция в целях более эффективного отражения мавританских набегов на христианские земли была перенесена в отбитый у мавров старинный замок-монастырь (прецепторию) ордена Христа и Храма, расположенный в Томаре, неподалеку от Сантарена. Своими последующими действиями орден Христа, или орден Томара (португ.: Ordem de Tomar), как его стали называть по новой резиденции Великого Магистра рыцарей Христа, вписал немало славных, героических страниц в историю упорной и кровавой борьбы христианских народов Иберийского полуострова против мавританской угрозы.

В рыцари ордена Христа могли быть посвящены только люди благородного (дворянского) происхождения, принимавшие участие в военных действиях против магометан в течение по крайней мере трех лет. При посвящении в рыцари Христа аспиранты приносили три упомянутых выше монашеских обета: нестяжания, целомудрия и послушания. Официальное одеяние принявшего постриг воина-монаха ордена Христа было белого цвета с красным тамплиерским уширенным крестом (расширения на концах орденского креста, так называемые иерихонские трубы, были дарованы папским престолом членам ордена Христа и Храма за отвагу, проявленную ими при взятии сарацинской крепости Аскалона в Святой земле — в знак того, что стены Аскалона не устояли перед отвагой тамплиеров так же, как стены ветхозаветного Иерихона не устояли перед трубными звуками воинства библейского пророка Иисуса Навина). На этот красный «храмовнический» крест членов ордена Христа был наложен более узкий прямой крест белого цвета (в знак того, что рыцари Христа — по крайней мере, в Португалии! — чисты от обвинений, возведенных на бедных рыцарей Христа и Храма французским королем и папой Климентом V).

В конце XV в. и в XVI в. орден Христа, подобно другим духовно-рыцарским орденам, боровшимся с неверными на Иберийском полуострове, претерпел целый ряд изменений. Так, в конце XV в. папой римским Александром VI Борджа (1492–1503) были отменены два древних, уже почти забытых к описываемому времени, орденских обета нестяжания и целомудрия. Отмена этих двух чисто монашеских обетов в немалой степени способствовала последующей секуляризации ордена Христа (то есть приданию ему чисто светского характера династического рыцарского ордена португальской короны). Но, несмотря на отмену этих обетов, орден Христа еще долго сохранял свой, в сущности, духовно-рыцарский характер, ибо по-прежнему числил в своих рядах как рыцарей, так и нищенствующих монахов.

Должность Великого Магистра (Гран Мештре) ордена Христа долгое время оставалась, как и в других рыцарских и духовных орденах, выборной. Однако в 1417 г., после кончины Великого Магистра дома Лопо Диаша ди Соуза, король Португалии предложил избрать не новым Магистром, а «комендантом» («управителем») ордена Христа своего сына — инфанта дома Энрике Навигатора, или, точнее, Энрики Навигадора (более известного у нас в России под именем Генриха Мореплавателя). Папа римский согласился с королевским предложением, и в 1420 г. управление орденом Христа было передано дому Энрике. С этого времени и до 1551 г. управление орденом Христа осуществлялось членами королевской семьи. Так выборного главу ордена Христа, Верховного Магистра, сменил назначаемым королем и несменяемый «комендант». Это обеспечило португальской короне постоянный и надежный контроль над орденом Христа, хотя папский престол продолжал рассматривать орден Христа в качестве чисто военно-монашеского (религиозного военного) учреждения и субъекта исключительно церковного права.

Прославившая Энрике Навигатора страсть к морским исследованиям объясняется целым рядом причин, главными из которых были следующие.

Во-первых, если мавры в Африке были действительно столь могущественны и многочисленны, как о них говорили в Европе, принцу, «как любому разумному человеку, обладающему естественной предусмотрительностью» (по выражению португальского историка Азурары), следовало бы выяснить силу врагов Святого Креста и пределы их могущества.

Во-вторых, за 31 год войны с маврами принц Энрике «не нашел ни одного христианского короля или принца за пределами своих земель, который во имя любви к Господу нашему Иисусу Христу согласился бы помочь ему в этой войне. Поэтому он пытался выяснить, не найдется ли в Африке или Индии христианских принцев, в которых любовь к Христу сильна настолько, что они согласились бы помочь ему в борьбе против врагов христианской веры» (в частности, принц Энрике пытался получить информацию о легендарном христианском «царстве пресвитера Иоанна в Индиях» — и со временем португальские мореплаватели действительно установили контакт с изнемогавшей в борьбе с мусульманами христианской Эфиопией, или, как тогда говорили, Абиссинией, едва не ставшей в результате этого контакта колонией Португалии).

В годы правления Энрике Навигатора (в котором стремление к открытию новых земель неразрывно сочеталось с благочестивым стремлением способствовать обращению в христианство закосневших во мраке язычества обитателей этих земель и тем самым спасению их душ) орден Христа занялся активной миссионерской и торговой деятельностью в португальских колониях. Так, в 1425 г. рыцари Христа под знаком красного креста храмовников колонизировали остров Мадейру и Канарские острова, в 1445 г. — Азорские острова, а в дальнейшем исследовали западное побережье Африки.

Принц Энрике не стеснялся использовать доходы возглавляемого им ордена Христа для финансирования своих морских экспедиций, а имя ордена — для того чтобы добиться от папы римского Евгения IV официального признания права Португалии на земли, открытые именем Христа. Когда его исследовательские предприятия начали приносить прибыль, Энрике милостиво даровал ордену Христа множество привилегий в новооткрытых землях, включая право на получение церковной десятины с острова Сан-Мигел в Азорском архипелаге и половину доходов от продажи сахара с этого острова, десятую часть от всех гвинейских товаров, церковные налоги с острова Мадейры и др. Сотрудничество между португальским королевством и орденом Христа (объединенными в лице одного и того же принца Энрике) оказалось плодотворным и взаимовыгодным.

Красный восьмиугольный крест с «иерихонскими трубами» тамплиеров на концах украшал белые паруса, флаги и вымпелы каравелл Бартоломеу Диаша, Васко да Гамы и Кристобаля Колона (более известного нам под своим латинизированным именем Христофора Колумба), шедших в «море-океан» открывать неведомые земли, а также военных кораблей португальских «новых крестоносцев» Франсишку ди Алмейды и Аффонсу ди Албукерки, громивших мусульман в их «внутренних морях» — от Ормуза в Персидском заливе до Малакки в Андаманском море — и тем ослаблявших натиск воинственного ислама на Европу. Великие географические открытия, совершенные отважными португальскими мореплавателями под знаменем с красным тамплиерским крестом рыцарей Христа, обогатили Лиссабон несметными сокровищами «Индий» и лишили ближневосточные магометанские державы баснословных доходов, извлекаемых теми из посреднической торговли между Востоком и Западом.

Дом Энрике Навигатор оказался талантливым руководителем — при нем орден Христа добился значительных военных успехов и даже основал пребывавшие под покровительством автономные колонии в Северной Африке (как-никак начиналась эпоха Великих географических открытий). Папа римский Евгений IV (годы понтификата: 1431–1455) даровал рыцарям Христа право на владение десятой частью завоеванных у мавров территорий, в то время как португальский король Эдуарду I (годы правления: 1433–1438) в 1433 г. даровал подчиненному его скипетру ордену Христа статус суверена (то есть самодержавного правителя) территорий, которые ему предстояло завоевать у неверных в будущем (но не тех территорий, которыми рыцари Христа уже владели к тому времени, милостью короля). Преемник короля Эдуарду (Эдуарда) I, Аффонсу (Альфонс) V (1438–1481), расширил права ордена Христа, уступив ему королевскую прерогативу назначать епископов во владениях ордена, а папа римский Каликст III Борджа (1455–1458), подтвердив эту королевскую привилегию своей буллой, наделил орден Христа духовной судебной властью в землях, подвластных рыцарям Христа, с дозволением награждать отличившихся соответственно принесенной пользе. В 1460 г. — год смерти принца-«коменданта» Энрике Навигатора — король Португалии Аффонсу V даровал рыцарям Христа право на 5-процентный сбор со всех товаров, поступающих из новых африканских земель.

Во время управления домом Энрике орден Христа был в 1449 г. в очередной раз реформирован Жуаном, епископом Ла-мего. После смерти Энрике Навигатора, «комендантом» ордена Христа стал племянник и приемный сын Мореплавателя — принц Фернанду (сын короля Эдуарду I), умерший в 1470 г. В 1484 г. 11-м «комендантом» ордена Христа был назначен дом Мануэл ди Браганса, герцог Бежи, ставший через 11 лет, после смерти своего кузена и сводного брата короля Жуана (Иоанна) II (1481–1495), королем Португалии под именем Мануэла I (1495–1521).

Король Испании убедил папский престол передать орден Христа под «вечное управление» короля Португалии и его преемников. Дом Мануэл (Иммануил) I был окончательно признан Великим Магистром ордена Христа буллой папы римского Льва X «Constante fide» от 30 июля 1516 г. Однако его сын, король Жуан Ш, не получил эту должность автоматически, «по наследству», а был утвержден в качестве управляющего согласно бреве (кратким посланием) папы римского Адриана VI «Eximiae devotionis» от 14 апреля 1523 г. И лишь в 1551 г., после смерти принца Жоржи (Георгия), герцога Коимбры, внебрачного сына короля Жуана Ш, Магистра португальских рыцарских орденов Сан Бенто ди Авис и Св. Иакова, папа Юлиан III, в правление короля Португалии Жуана Ш, уступил навечно титул Великого Магистра всех рыцарских орденов Португалии, включая орден Христа, португальскому монарху. В результате объединения титула короля Португалии с должностью Великого Магистра ордена Христа произошло преображение этого ордена из магистерского (духовно-рыцарского) в коронный (династический). Некоторые историки считают, что именно это обстоятельство фактически привело к разделению ордена Христа на две ветви Воинства Господа нашего Иисуса Христа, папскую и португальскую, имеющие очень разные возможности и обязанности.

После того как орден Христа разделился на две ветви — португальскую и чисто папскую, — португальская ветвь постепенно утратила характер духовного (монашеского) ордена и стала династическим орденом португальской короны. Дело в том, что орден Христа, сыгравший в свое время столь заметную роль в военных успехах португальских королей в борьбе с пиренейскими маврами и заморскими мусульманами, со временем настолько усилился, что королевская власть была вынуждена принять меры к ограничению его самостоятельности и к началу XVI века добилась подчинения ордена непосредственно королю. После этого папа римский Александр VI Борджа освободил рыцарей Христа от монашеских обетов не-стяжания (бедности) и целомудрия (безбрачия), чем и подготовил окончательную секуляризацию ордена Христа (то есть превращение последнего в чисто светское учреждение), состоявшуюся в 1789 г., и конфискацию его владений в пользу государства, последовавшую в 1834 г.

В период подчинения Португалии испанской короне (1581–1610) правила приема в орден Христа (которому оказывал особое покровительство король Испании Филипп II Габсбург) были значительно упрощены. В него мог вступить любой дворянин (исп.: идальго, португ.: фидалгу), отбывший в течение двух лет военную службу в Африке или прослуживший три года на флоте.

Превратившись в династический орден португальской короны, он получил название Кородевский орден рыцарей Господа нашего Иисуса Христа (португ.: Real Ordem dos Cavaleiros des Nosso Senhor Jesus Christo).

В период существования Бразильской империи (императорами которой являлись отпрыски португальской королевской династии Браганса), с 1822 по 1890 г. существовал бразильский орден Христа, независимый от португальского.

После падения монархии в Португалии все королевские ордены (и ордена) были упразднены. Однако в 1917 г. по указу президента Португалии орден Христа был восстановлен (правда, в качестве чисто светской, гражданской награды).

Кавалером ордена Христа является, между прочим, дом Фернандо ди Соуза Фонтиш (Фонтес) — князь-регент и Великий Магистр возрожденного в 1808 г. международного ордена тамплиеров — Верховного Рыцарского (Воинского) ордена Иерусалимского Храма (лат.: Ordo Supremus Militaris Templi Hierosolymitani), штаб-квартира которого находится в португальском городе Порту (Порто).

После того как управление всеми рыцарскими орденами Португалии перешло в руки португальского короля, им была учреждена «Mesa da Consciencia е Ordens» (орденская согласительная палата) — организация, являвшаяся одновременно Высшим судом и Королевским органом управления с консультационным правом и обязанностью управления имуществом и делами рыцарских орденов. Это учреждение координировало и контролировало весь комплекс действий, связанных с приемом в рыцарские ордены и выдвижением кандидатур на мирские или духовные должности, запрашивая данные, касающиеся кандидата, его знатности, возраста, общественного положения, «чистоты крови» (к приему в орден не допускались лица с примесью иудейской или сарацинской крови) и пр., а также имела важную, хотя и не решающую, роль в предоставлении «dispensas» (льгот), то есть некоторые из условий принятия в орден могли быть обойдены королем Португалии или папой римским по просьбе кандидата. Процесс рассмотрения кандидатуры, в случае одобрения, заканчивался рекомендацией королю, как Великому Магистру, скреплявшему своей подписью соответствующие документы. Из вышесказанного видно, что папе римскому при приеме кандидата в орден Христа или назначении члена ордена на ту или иную орденскую должность отводилась незначительная роль согласования. С таким положением папский престол, естественно, никак не мог примириться.

Дело в том, что с давних времен папский престол претендовал на супрематию (верховную политическую власть) над всем Западным (католическим) миром, основывая свои претензии на документе, получившем название «Константинов дар», в котором первый христианский римский император Константин I Великий после переноса своей резиденции из Рима в Константинополь (Византий) якобы передал папе римскому Сильвестру и его преемникам императорскую власть над Римом, Италией и всем Западом. Еще в эпоху Ренессанса стало известно, что этот документ был сфабрикован и включен в сборники церковного права в середине VIII в., но в Средние века он считался подлинным и играл огромную роль в претензиях папства на верховную политическую власть. На протяжении веков папы римские считали светских государей своими подданными, но со времен правления французского короля Филиппа Красивого миф о неограниченном могуществе светской власти пап стал разваливаться. Тем не менее рыцарские ордены, несмотря на все изменения, произошедшие в них на протяжении XV и XVI вв., все еще должны были повиноваться римскому престолу Св. Петра, поскольку они продолжали находиться под папским руководством и управлением в духовной сфере, и папы римские всегда рассматривали себя как верховных глав этих воинских братств. Кроме того, святейший престол считал, что папа римский имеет полное право посвящать кого угодно в рыцари военного ордена, учрежденного на основании папской буллы. В 1581 г. португальский король вместе со своей армией погиб в борьбе с североафриканскими маврами, вследствие чего Португалия попала под власть Испании и полностью утратила свой суверенитет до 1610 г. В результате папы римские стали считать, что отныне орден

Христа подчиняется только им. Ватикан внес различные изменения в устав ордена Христа, что привело к образованию папской ветви ордена Христа, приобретшей при папе римском Григории XV (1621–1623) особый вес и престиж.

Первые исторические свидетельства о присуждении папами римскими тем или иным лицам (по собственному выбору, без всякого согласования с королями Португалии) Croce de Christo (Креста Христа) и соответственно о посвящении ими этих лиц в рыцари ордена Христа, датируются серединой XVI в. Согласно дому Жозе Висенти ди Браганса, «этот крест отличался от креста, который носили рыцари военного (португальского. — В.А.) ордена Христа, и вручался по папскому бреве как награда за службу Святейшему престолу. Путаница возникла в результате того, что некоторые чиновники департамента бреве в папском Риме начали оскорбительно и ошибочно включать выражение «Ordo cujus Magnus Magister est Rex Lusitaniae» («орден, Великий Магистр которого является королем Лузитании»; «Лузитания» — древнее, идущее еще со времен Античности, название Португалии) в текст папских бреве о награждении папскими Крестами Христа. Некоторые из лиц, награжденных папским Крестом Христа, убежденные, что их произвели в рыцари португальского воинства, начали носить знак португальского военного ордена Христа, вызывая тем самым путаницу между Крестом Христа и орденом Христа».

Практика самовольного посвящения папами римскими тех или иных лиц в рыцари ордена Христа (и награждения этих лиц Крестами Христа, не отличавшихся по внешнему виду от знаков принадлежности к португальскому ордену) возмущала португальских королей, и между папским престолом и португальской короной по этому поводу постоянно возникали конфликты. Но всякий раз, когда португальская корона протестовала против такой практики, папский престол ссылался на буллу 1319 г. об учреждении ордена Христа (несмотря на то, что в тексте этой буллы ровным счетом ничего не говорится о праве папы римского на посвящение кого-либо в рыцари ордена) или на какие-либо предыдущие соглашения, заключенные папским престолом с Португалией; но никаких документальных доказательств не было представлено ни разу. Временами спор по данному вопросу между Португалией и Ватиканом обострялся до предела. Так, например, в правление короля Жуана V (1706–1750) произошел поистине скандальный инцидент. Инцидент был вызван итальянским архитектором Джованни Сервандони, приглашенным в Португалию в 1745–1746 гг. для составления чертежей нового королевского дворца и женского монастыря Несессидадес в Лиссабоне. Архитектор уже был посвящен папой римским в рыцари ордена Христа и поэтому носил знак отличия ордена и в Лиссабоне, но король Жуан V, будучи Великим Магистром ордена Христа и считая, что обладает исключительным правом посвящать кого-либо в рыцари этого ордена, запретил Сервандони носить полученный тем от римского понтифика знак отличия (а когда тот не подчинился, приказал взять папского архитектора под стражу). Имели место и другие случаи заключения под стражу в Португалии кавалеров папского ордена Христа, осмеливавшихся открыто носить знаки принадлежности к этому ордену.

Несмотря на все разногласия, португальская корона ограничивалась устными протестами, но в 1825 г., когда папа римский наградил pro prio орденом Христа сразу нескольких человек, в Рим впервые был направлен официальный протест. Однако папский престол не прекратил практику самочинного награждения. При этом нарушался один из главных пунктов устава ордена Христа, характерный не только для португальских военно-монашеских орденов, но и для других духовно-рыцарских орденов (и в первую очередь орденов, действовавших на Иберийском полуострове), — отказ принимать в члены ордена кандидатов, не имевших «сертификата чистоты крови» (то есть лиц «с примесью иудейской или сарацинской крови»). Так, папа, не уведомив португальского короля, посвятил в рыцари ордена Христа барона Джеймса де Ротшильда — главного финансиста французских королей Людовика XVIII и Карла X из династии Бурбонов, а также короля Луи-Филиппа из Орлеанской династии, сменившей Бурбонов на троне Франции в результате Июльской революции 1830 г.

В годы понтификата Льва ХШ (1878–1903) папский орден был еще раз реформирован, но наиболее серьезные изменения были внесены в его устав великим понтификом Пием X. По его бреве «Multum ad excitandos» от 7 февраля 1905 г. орден Христа получил официальное название Верховный орден Господа нашего Иисуса Христа, став, таким образом, самым престижным из всех орденов папского престола. Ему был оставлен единственный класс, рыцарский, и в память о старинной цепи, которую носили рыцари Христа в Средние века, составленной из чередующихся мечей и тиар, была введена новая цепь. 15 апреля 1966 г. папа римский Павел VI издал буллу «Equestres Ordines», ограничившую круг лиц, награждаемых папским орденом Христа, предназначив его лишь для глав католических государств, которым он может быть пожалован только в связи со значительными событиями, на которых папа присутствует лично.

В число кавалеров папского ордена Христа входили испанский диктатор (каудильо) генералиссимус Франсиско Франко Баамонде, федеральный канцлер (Западной) Германии (ФРГ) Конрад Аденауэр и король Бельгии Бодуэн. Канцлер Германской империи («Второго рейха» под скипетром Гогенцоллер-нов) князь Отто фон Бисмарк, награжденный папским орденом Христа в 1885 г., до сих пор является единственным протестантом (и вообще некатоликом), получившим его. Последний раз папский орден Христа был пожалован в 1987 г. фра Анджело де Мойяна, Князю и Великому Магистру Суверенного Военного (рыцарского) Мальтийского ордена, по случаю 25-й годовщины его избрания Великим Магистром. Анджело де Мойяна переселился в лучший мир в 1988 г., а со смертью короля Бельгии Бодуэна не осталось ни одного, ныне здравствующего, рыцаря папского Верховного ордена Христа.

Рыцари Верховного ордена Христа носят знак ордена на цепи и звезду ордена слева на груди. В торжественных случаях ими также надевается особая орденская униформа, утвержденная папой римским Пием X 3 мая 1905 г.

Знак Верховного ордена Христа, выполненный из золота и покрытый красной эмалью, представляет собой латинский крест (с удлиненным нижним лучом), концы которого имеют трапециевидную форму (в память об «иерихонских трубах» тамплиерского креста). Такой крест именуется в геральдике лапчатым. В центре, поверх уширенного красного креста, наложен простой латинский крест, покрытый белой эмалью. Согласно «Католической энциклопедии», белое на красном символизирует триумф непорочного Агнца Божия, Его крови, над греховным миром (вопрос о белой сердцевине красного тамплиерского креста, как о намеке на очищение бедных рыцарей Христа и Храма от возведенных на них обвинений, энциклопедией не затрагивается, видимо, по соображениям «политкорректности»). Сверху этот красный лапчатый крест увенчан золотой королевской короной, подвешенной к выполненной в виде трофея броши, являющейся звеном цепи.

Цепь Верховного ордена Христа, изготовленная из золота, состоит из покрытых эмалью крутых медальонов с изображениями папского герба (двое ключей святого Петра — от рая и преисподней — увенчанных папской тиарой), чередующихся с овальными медальонами с изображением красно-белого лапчатого креста ордена Христа, окруженного лавровым венком. Медальоны соединены между собой золотым орнаментальным плетением. Одним из звеньев орденской цепи является аналогичный для всех папских орденов трофей с изображением пернатого шлема, лат, овального щита с орденским крестом, копий, алебарды, знамен и пушек (до 1905 г. трофей имел несколько иной вид — шлем и латы другой формы, щит и яблоко увенчивавшей знак ордена короны — без креста и т. д.). До 1905 г. знак папского ордена Христа носился подвешенным не на цепи, а на красной муаровой (струистой) шелковой ленте.

8-лучевая звезда папского ордена Христа изготовлена из серебра (первоначальный вариант звезды был украшен драгоценными каменьями на лучах). В центре звезды расположен красно-белый лапчатый крест ордена, окруженный венком золотых лавровых (в первоначальном варианте — дубовых) листьев, перевитых зеленой лентой. Звезда ордена носится на левой стороне груди.

Миниатюрный знак папского ордена Христа представляет собой орденский крестик на красной ленточке, который носят продетым в петлицу.

В комплект парадной униформы рыцарей папского Верховного ордена Христа входят:

1) фрак с длинными фалдами из ярко-алого сукна с белым суконным воротником, белой грудью и манжетами из белого сукна. Воротник, манжеты и отвороты фрака украшены богатой золотой вышивкой;

2) короткие панталоны из белого атласа с золотыми лампасами (до 1905 г. вместо них носили длинные белые брюки);

3) чулки из белого шелка;

4) туфли из черного атласа с золотыми пряжками;

5) головной убор: треуголка из бархата черного цвета с белым плюмажем украшен узлом из крученого золотого шнура, заканчивающимся золотой кисточкой.

Парадная форма для официальных церемоний довершается мечом с перламутровым эфесом, украшенным золотом и темляком из крученого золотого шнура, а также золотыми погонами (в наиболее торжественных случаях — золотыми эполетами) и золотыми пуговицами.

В 1177 г. был учрежден испанский духовно-рыцарский орден Алькантары. Это рыцарское братство получило свое имя от названия одной из своих первоначальных резиденций — крепости (впоследствии — города) Алькантара, в то время как его первоначальным названием было орден Св. Юлиана (Сан-Хулиан), а по другим источникам орден Св. Юлия (Сан-Хулио). Орден был назван в честь монаха-отшельника Юлия (Хулио) или Юлиана (Хулиано), причисленного католической церковью к лику святых. Орден рыцарей Алькантары зародился в качестве рыцарского братства в конце XII в. В период между 1156 и 1166 гг. было засвидетельствовано существование небольшой группы рыцарей (кабальерос), известных под названием рыцари Сан-Хулиан де Перейро и действовавших против иберийских мусульман на границах королевств Леон и Кастилия с владениями испанских мавров (мусульман арабского и берберского происхождения). По сведениям, носящим достаточно легендарный характер, братство рыцарей Сан-Хулиан де Перейро было основано двумя братьями — Суэро и Гомесом Фернандес Баррьентос. По совету саламанкского отшельника Хулиана де Перейро (причисленного впоследствии Римско-католической церковью к лику святых), а по другой версии — отшельника Амандо (бывшего крестоносца), братья построили на берегу реки Тахо (в том месте, где находился скит отшельника, замок для защиты христианских поселений от мавританских набегов, где и поселились, возглавив небольшое братство благочестивых рыцарей. Рыцари постились четыре дня в неделю, спали одетыми, хранили молчание в трапезной, усердно посещали церковь и молились в промежутках между битвами. Через 10 лет после основания замка один из братьев, Суэро Фернандес Баррьентос, был убит в схватке с маврами.

Первое исторически засвидетельствованное упоминание ордена рыцарей Сан-Хулиан де Перейро содержится в жалованной грамоте, выданной ему королем Леона и Галисии доном Фердинандом (Фернандо) II на владение некоторыми землями.

29 декабря 1177 г. рыцарское братство было утверждено в своих правах папой римским Александром III и получило статус военно-монашеского ордена. Фраю (брату) Гомесу Фернандесу Баррьентосу было пожаловано звание приора (предстоятеля) ордена и дозволение иметь собственных орденских священников («клеригос»). Статус ордена был окончательно закреплен за братством в 1183 г. папой римским Луцием III, пожаловавшим приору Гомесу Фернандесу Баррьентосу звание Магистра («Местре») и назначившим ордену устав монашеского ордена бенедиктинцев.

В том же 1183-м (а по другим сведениям — в 1187-м) орден Св. Юлиана, теснимый маврами, в поисках поддержки, как и некоторые другие иберийские ордены, временно перешел в подчинение Великому Магистру ордена рыцарей Калатравы (хотя и сохранил самоуправление во главе со своим собственным приором). В связи с этим рыцари и клирики Сан-Хулиан де Перейро приняли устав монашеского ордена цистерцианцев (которого придерживались члены ордена Калатравы) и «тамплиерское» облачение рыцарей Калатравы — белые плащи-мантии с багряно-красным крестом, признав за Магистром ордена Калатравы право визитации (инспекции, надзора) за своим собственным орденом.

Магистр рыцарей Св. Юлиана фрай Гомес Фернандес Бар-рьентос скончался в 1200 г. Его преемником стал фрай Бенедикт Суарес. В правление Суареса ордену Сан Хулиан де Перейро было передано несколько замков и крепостей, расположенных в южной части королевства Леон. В период магистерства Гомеса Фернандеса Баррьентоса и Бенедикта Суареса орден Св. Юлиана участвовал в многочисленных стычках на границах мавританских владений.

Название «орден Алькантары» духовно-рыцарское братство получило позднее, по древней крепости Алькантара. Эта крепость была расположена в области Эстремадура, на берегу реки Тахо, в месте, где через реку был перекинут старинный, построенный еще древними римлянами, мост («кантара»). Впервые отвоеванная у мавров королем Леона Фердинандом II в 1167 г., Алькантара была отнята у христиан халифом Юсуфом III Альмохадом и в очередной раз отвоевана у сарацин в 1213-м (или 1214-м) королем Альфонсом Леонским (сыном Фердинанда II). В этот год, по свидетельству хронистов, произошел конфликт между рыцарями св. Юлиана и тамплиерами, который едва не перерос в полномасштабную войну, но был в последний момент урегулирован благодаря личному вмешательству короля. В 1217 г. король Леона дон Альфонс своим указом даровал ордену Калатравы крепость Алькантару с прилегающей областью, образовавшей новую энкомьенду (командорство) ордена Калатравы. Но рыцари ордена Калатравы сочли, что крепость Алькантара расположена слишком далеко от их основных владений (находившихся на территории другого испанского королевства — Кастилии) и что им неудобно управлять ею и прилегающими землями. С разрешения короля Альфонса орден Калатравы передал Алькантару подчиненному ему ордену рыцарей Сан-Хулиан де Перейро. Магистр ордена Калатравы фрей Мартин Фернандес де Кинтана заключил с подчиненным ему Магистром ордена Сан-Хулиан де Перейро (иногда именовавшемуся также орденом Трухильо) договор о передаче последнему в управление не только Алькантары, но и всех владений ордена

Калатравы в королевстве Леон. В том же самом 1217 г. новая энкомьенда отделилось от ордена Калатравы, перейдя вместе со всеми своими владениями, расположенными в королевстве Леон, в состав ордена Св. Юлиана. Новый объединенный орден получил название ордена Алькантары.

Наряду с Алькантаро, орден имел и вторую штаб-квартиру — энкомьенду, или командорство (позднее — приорство) Магазелья.

Знаком принадлежности к ордену Алькантары являлся ажурный «процветший» крест, подобный кресту ордена Калатравы, только не красного, а зеленого цвета (первоначально на белом поле, а впоследствии — на черном).

Боевое знамя ордена Алькантары представляло собой прямоугольное, с 2 косицами, полотнище белого цвета с зеленым лилиевидным («процветшим») крестом у древка.

Во главе ордена Алькантары стоял Магистр (Маэстре или Местре). Его заместителем был Великий Приор (Приор Майор). Кроме них, в руководство ордена входили:

1) Великий Командор (Коммендадор Майор);

2) кастеллан, ключарь или ключник (клаверо), помощником которого был подключник (суб-клаверо);

3) интендант (Обреро);

4) хоругвеносец, или знаменосец (альферес).

Требования, предъявлявшиеся к кандидатам на вступление в орден Алькантары, были строже, чем к кандидатам на вступление в другие духовно-рыцарские ордена (например, Калатравы или Сантьяго). Кандидаты должны были иметь как по отцовской, так и по материнской линии два поколения предков не только рыцарского звания, но и обладающих земельными владениями.

К 1234 г. в составе ордена Алькантары насчитывалось 600 братьев-рыцарей и 2000 услужающих братьев (сервиентов) — главным образом пешихратников. Кроме братьев-рыцарей (исп.: «кабальерос») и братьев-сервиентов (исп.: «сархентос»), в составе ордена имелись также братья-священники, или клирики (исп.: «клеригос»).

В 1472 г. Магистр ордена Алькантары, по свидетельству хронистов-современников, мог вывести в поле не менее 1500 конных и 2500 пеших воинов. Численность орденских братьев (причем не только в ордене Алькантары, но и в других иберийских военно-монашеских орденах) всегда была относительно небольшой. Большинство полевых армий орденов состояло из их ленников-вассалов и наемных воинов. Орденские братья часто выступали в роли офицеров — командиров отрядов пеших копейщиков или арбалетчиков, или даже в роли командиров артиллерийских подразделений (у всех испанских и португальских духовно-рыцарских орденов со временем появилась своя собственная крепостная, осадная и полевая артиллерия).

Одежда членов ордена Алькантары была первоначально белого, впоследствии же — черного цвета. Ношение членами ордена Сан-Хулиан и Алькантара на одежде упомянутого выше зеленого «процветшего» орденского креста с геральдическими лилиями на концах, лепестки которых были отогнуты назад к стеблю, как на кресте рыцарей ордена Калатравы, засвидетельствовано хронистами не ранее 1397 г.

Члены ордена Алькантары носили свое орденское облачение, пока папа римский Сикст VI (годы понтификата 1471–1484) не разрешил им носить одежду любого цвета («какого только пожелают»). Но, как и рыцари Калатравы, они продолжали носить поверх этой одежды белый плащ с эмблемой ордена — зеленым лилиевидным крестом.

С течением времени богатства и земельные владения ордена Алькантары достигли столь значительных размеров, что разгорелось нешуточное соперничество кандидатов на пост Магистра ордена, доходившее до вооруженного противостояния внутри ордена враждебных «партий» (что являлось прямым нарушением орденского обета обнажать меч только против врагов Христовой Веры). Ожесточенное внутриорденское соперничество усугублялось участившимися войнами между христианскими королевствами Арагоном, Кастилией, Леоном и Наваррой.

Аналогичные явления происходили и в других духовно-рыцарских орденах, но в ордене Алькантары они достигли поистине вопиющих масштабов.

Так, в 1318 г. группа братьев-рыцарей и братьев-священников ордена Алькантары обратилась к Магистру ордена Калатравы фрею Гарсии Лопесу де Падилье с жалобой на своего собственного Магистра фрея Руиса Васкеса. Магистр ордена Калатравы, ссылаясь на свое право визитации (надзора) в отношении ордена Алькантары, прибыл в Алькантару в сопровождении двух аббатов цистерцианского ордена. Однако магистр Алькантары фрей Руис Васкес категорически отказался принять Магистра ордена Калатравы и заперся в замке Алькантара. Возмущенный Гарсия Лопес попытался взять замок штурмом, что привело к большому кровопролитию. Обе стороны понесли большие потери и были вынуждены заключить перемирие. Гарсия Лопес и Руис Васкес апеллировали к Капитулу ордена цистерцианцев как к высшему арбитру. В результате проведенного расследования цистерцианцы вынесли вердикт о низложении строптивого Магистра, Великого Командора и Клаверо ордена Алькантары. Новым Магистром ордена Алькантары был, под давлением руководства орденов цистерцианцев и Калатравы, избран фрей Суэро Перес де Мальдонадо.

Однако Руис Васкес не признал себя низложенным, и орден Алькантары раскололся на несколько враждебных партий. В соперничество за пост Магистра вступили три кандидата. Первого (фрея Гонсало Нуньеса) поддерживал король Кастилии и Леона Альфонс VII. Второго (фрея Суэро Переса де Мальдонадо) — цистерцианский орден. Третьего (Великого Командора Лопеса) — большинство рыцарей ордена Алькантары.

Через полгода после своего назначения фрей Суэро Перес де Мальдонадо скончался. Преемником умершего должен был стать его родной брат — фрей Руис Перес де Мальдонадо. Однако Лопес и Нуньес помешали ему вступить в должность Магистра. Тем не менее цистерцианцы уговорили Руиса Переса продолжать борьбу за звание Магистра. Лопес занял должность Магистра, но вскоре умер. Племянник умершего стал его преемником, но фрей Руис Перес, при поддержке рыцарей ордена Сантьяго, осадил крепость Алькантару. Наконец, королю Кастилии и Леона удалось уговорить Руиса Переса согласиться на совместную инспекцию руководства цистер-цианского ордена и Магистра ордена Калатравы. Инспекция рекомендовала отправить Руиса Переса в отставку и избрать Магистром ордена Алькантары королевского кандидата фрея Гонсало Нуньеса. Не в силах противиться двум орденам и королю, строптивый Перес подчинился.

В сражениях с маврами новый магистр Гонсало Нуньес показал себя искусным полководцем, однако на своем посту он не был склонен подчиняться королю. Когда король Альфонс призвал его ко двору, Нуньес отказался явиться по королевскому зову и начал усиленно укреплять орденские замки. Король попытался навязать ордену Алькантары собственного кандидата в магистры, Нуньо Камизио, однако Нуньес продолжал пользоваться поддержкой большинства членов своего ордена и, воодушевленный этой поддержкой, вступил в союз с королем Португалии. Дело дошло до вооруженного конфликта с королем Кастилии, объявившего Магистра Нуньеса изменником. Рыцари Алькантары не осмелились открыто противиться королю и отказали своему Магистру в дальнейшей поддержке. В 1388 г. Нуньес закончил свою жизнь на плахе.

В середине XIV в. король Кастилии дон Педро Жестокий вступил в конфликт со своим сводным братом Генрихом (Энрике) Трастамарским. Эта распря разгорелась в годы англо-французской Столетней войны. Педро Жестокого поддержали англичане, Генриха Трастамарского — враги англичан, французы (об этом должны помнить все читатели одной из любимейших книг нашего детства — романа сэра Артура Конан Дойла «Белый отряд»). Нуждаясь в поддержке духовно-рыцарских орденов, дон Педро добился смещения нескольких Магистров Алькантары, пока на должность Магистра не был в 1365 г. избран его казначей дон Мартин Лопес де Кордоба. В результате вторжения Генриха Трастамарского, при поддержке наемного французского войска во главе с коннетаблем Франции Бертраном дю Гекленом, в Кастилию, не только кастильская знать, но и духовно-рыцарские ордены (в том числе и орден Алькантары) раскололись на две враждебные партии.

3 апреля 1367 г. при Нахере произошла битва между войском дона Педро Жестокого и его союзника, английского Черного Принца Эдуарда, с одной стороны, и войском дона Генриха Трастамарского и его французского союзника Бертрана Дюгеклена — с другой. В этой битве братья ордена Алькантары сражались на обеих сторонах. Генрих Трастамарский потерпел поражение и бежал. Однако после отбытия Черного Принца из Испании он вернулся вместе с Бертраном дю Ге-кленом, в 1396 г. разбил и убил Педро Жестокого и короновался королем Кастилии под именем Генриха II.

В 1394 г. Магистр ордена Алькантары Ханьес де Барбудо возглавил Крестовый поход на Гранаду — последний оплот владычества мусульман на Иберийском полуострове. Коварным маврам удалось заманить войско Магистра в ловушку, окружить и уничтожить его. Это был тяжелейший удар по престижу ордена Алькантары, вызвавший новые распри в его рядах (как и в рядах орденов Калатравы и Сантьяго). В период с 1355 по 1371 г. в этих трех орденах сменилось 16 Магистров (и антимагистров), многие из которых пали на полях междоусобных сражений или погибли насильственной смертью.

В 1472 г. Магистр ордена Калатравы фрай Гомес де Касерес публично оскорбил своего Клаверо фрея Альфонса де Монроя. Взбешенный Клаверо ударил Магистра, после чего был взят под стражу. Но ему удалось бежать из-под стражи, добраться до Алькантары (давно уже разросшейся до размеров города) и укрепиться в ее замке.

Магистр Гомес двинулся на Алькантару во главе 1500 конных и 3500 пеших воинов, но попал в засаду и погиб. Мятежный Клаверо Монрой был избран своими сторонниками Магистром. Однако сторонники коварно убитого Гомеса во главе с его племянникосм фреем Франсиско де Солисом (приором Магазельи) не признали Монроя законным Магистром. Приop Магазельи заманил новоиспеченного Местре в свое приорство, арестовал его и провозгласил себя Магистром Алькантары.

Ситуация еще больше осложнилась в 1473 г., когда герцогиня Пласенсийская добилась от папы римского провозглашения Магистром ордена Алькантары своего сына дона Хуана де Суньиги. В 1474 г. низложенный Магистр Альфонс де Монрой бежал из узилища. Разгорелась новая кровавая усобица между тремя претендентами на должность Магистра Алькантары. Наконец, в 1487 г. верх в этой распре одержал Хуан де Суньига, которого поддержали царственные супруги король Фердинанд Арагонский и королева Изабелла Кастильская. Суньиге и было суждено стать последним суверенным (хотя бы формально) Магистром ордена Алькантары.

Последний суверенный Магистр ордена умер в 1494 г., незадолго перед смертью отрекшись от своего магистерства в пользу короны. На момент его отречения в состав ордена Алькантары входило 38 энкомьенд с годовым доходом, равным примерно 45 000 дукатов. В 1495 г. орден Алькантары был указом папы римского официально приведен под власть короля Фердинанда V, объявленного папской буллой 1496 г. Магистром ордена.

В скором времени испанские короли стали (по примеру португальских) назначать магистрами духовно-рыцарских орденов своих сыновей (инфантов). Вслед за магистрами они вскоре стали практиковать назначение великих командоров и клаверо.

В 1532 г. король Испании Карл I Габсбург окончательно подчинил все духовно-рыцарские ордены власти короны.

Тем не менее состоять в них (и в том числе в ордене Алькантары) было весьма престижно. К 1825 г. в ордене Алькан-тары насчитывалось 127 рыцарей. В 1845 г. рыцари ордена Алькантары (наряду с рыцарями других орденов) были включены в состав орденского полка, числившегося в составе испанской королевской армии до начала XX в.

Орден Святой Девы Марии (Пресвятой Богородицы) Монжуа (что означает по-французски: «Гора радости») был основан в Святой земле выходцем с Иберийского полуострова — испанским графом Родриго, бывшим рыцарем ордена Святого Иакова и Меча. В 1176 г. дон Родриго даровал учрежденному им ордену земельные владения в Кастилии и Арагоне, а король Иерусалимский даровал рыцарям Монжуа в качестве пристанища несколько башен в палестинском городе Аскалоне (Ашкелоне). Этот дар был сопряжен с обязанностью защищать башни от неверных.

Резиденция Магистра ордена рыцарей Девы Марии была расположена в замке Монжуа на одноименной горе близ Иерусалима. Свое название гора получила в дни 1-го Крестового похода, когда в 1099 г. подступивших к занятому сарацинским гарнизоном Святому Граду Иерусалиму крестоносцев на этой горе посетило видение Пресвятой Богородицы (Девы Марии), вселившее в них великую радость и веру в победу над неверными.

Орден Пресвятой Богородицы Монжуа, члены которого, подобно рыцарям Храма, следовали уставу монахов-цистерцианцев и носили их белые орденские облачения, был официально признан папой римским в 1180 г. Изначально орден Монжуа был задуман в качестве международного духовно-рыцарского братства (подобно иоаннитам-госпитальерам, храмовникам-тамплиерам и лазаритам), однако в силу сложившихся обстоятельств со временем превратился в орден преимущественно испанский (подобно тому, как другой учрежденный в Святой земле орден Пресвятой Девы Марии — Тевтонский — оказался, по сути, немецким).

Тем не менее в орден Монжуа, особенно на первых порах, вступало много неиспанцев, в первую очередь — французов, что вполне соответствовало удельному весу выходцев из Франции в составе европейских крестоносцев — участников испанской Реконкисты (длившегося долгие столетия отвоевания Пиренейского, или Иберийского, полуострова западными христианами у мавров-мусульман).

Особенно важна была связанная с Реконкистой французская эмиграция на Иберийский полуостров. Ведь отвоевание почти всей Испании у мусульман, осуществлявшееся христианскими королями при помощи наемников и рыцарей, главным образом французских, приходивших к ним на помощь из-за Пиренеев, являлось одним из главных успехов экспансии западного христианского мира в X–XIV столетиях. Среди тех, кто по мере сил способствовал испанской Реконкисте, видную роль играли монахи французского духовного Клюнийского ордена. Клюнийские монахи также содействовали развитию всеевропейского паломничество в Сантьяго де Компостела, к мощам святого галисийского апостола (Апостол Гальего) Иакова Зеведеева.

Испанская Реконкиста отнюдь не была чередой непрерывных побед христианского воинства. Она знала и тяжелые поражения — например, захват святынь Сантьяго де Компостела знаменитым халифом Аль-Мансуром (вошедшим в героический рыцарский эпос средневековой Европы под именем Аль-манзора) и разрушение древней базилики апостола Иакова победоносными маврами в 997 году, или сокрушительный разгром другим Аль-Мансуром короля Кастилии в битве при Аларкосе в 1195 г. Были в истории Реконкисты и недолговременные успехи христиан — например, взятие Валенсии королем доном Фернандо (Фердинандом) I в 1065 году (которое, впрочем, пришлось повторить в 1094 г. знаменитому Сиду Кампеадору — дону Родриго Диасу де Вивару). Знала история Реконкисты и длительные периоды вынужденного бездействия.

Ее решающий этап начался в 1085 г. со взятием королем доном Альфонсо (Альфонсом) VI Кастильским мавританской твердыни Толедо — древней столицы испанского королевства вестготов, удерживаемой мусульманами в течение почти трех столетий. В 1095 г. иберийские крестоносцы завоевали всю обширную область между реками Дуэро и Тахо. За этим крупным успехом вскоре последовало взятие христианами Сантарема, Синтры и Лижбоа (Лиссабона), позднее снова утраченных ими и захваченных у мавров повторно только через 100 лет, в 1147 г.

Успехи объединительной монархической политики на Пиренейском полуострове были не столь впечатляющими, как, скажем, во Франции, и там, несмотря на временные успехи, королевства на протяжении столетий оставались разобщенными. Но эти королевства — Португалия (с 1140 г.), Наварра, Кастилия (страна замков, поглотившая после 1240 г. королевство Леон, присоединив его львов к башням-замкам на своем гербе) и Арагон (если не принимать в расчет устойчивость арагоно-каталонского дуализма, существовавшего под покровом заключенного в 1137 г. военно-политического союза) представляли собой достаточно стабильные политические образования. В своих границах, изменявшихся в зависимости от успехов Реконкисты и (порой весьма сложных) династических комбинаций, каждое из иберийских королевств добивалось значительных достижений в плане централизации.

Так, царствование в Кастилии короля дона Альфонсо (Альфонса) X Мудрого в 1252–1284 гг. стало эпохой составления обширного свода законов («Партидес») и расцвета Саламанского университета (при щедром королевском покровительстве).

Королевство Арагон, устремившееся под влиянием ка-таланов (каталонцев — потомков готов и аланов, осевших в этой части Испании в эпоху Великого переселения народов) к средиземноморским горизонтам, при короле Хаиме (Иакове) Завоевателе (годы правления: 1213–1276) превратился в великую (по масштабам того времени) державу, после раздела которой в 1262 г. достигло расцвета королевство Майорка (крупнейшие города которого располагались не на одноименном острове, а на континенте — в Перпиньяне и Монпелье).

При этом следует заметить, что особые условия Реконкисты и заселения Пиренейского полуострова позволили простому народу через весьма жизнестойкие местные парламенты-кортесы (начавшие свою деятельность не позднее середины XIII в.) принять широкое участие в управлении во всех иберийских королевствах.

Поистине великой датой в истории Реконкисты стал день 16 июля 1212 г. В этот день короли трех крупнейших держав Иберийского полуострова — Кастилии, Арагона и Наварры, — при поддержке войск иберийских духовно-рыцарских орденов одержали блестящую победу над мавританским халифом Кордовы в знаменитой битве при Ла Навас де Толоса. Однако плоды этой великой победы соединенных сил испанских королевств и военно-монашеских орденов, сломившей сопротивление испанских мавров, были пожаты христианами позднее.

В 1229 г. король дон Хаиме (Иаков) I Арагонский завоевал остров Майорку, в 1238 г. — Валенсию, а в 1265 г. — богатую область Мурсию («сладкую провинцию ульев»), С этого момента арагонцы и каталонцы-каталаны получили прочный выход к морю и получили признание в качестве новой морской державы (что было подтверждено захватом ими острова Сицилии в 1282 г.).

В 1248 г. войска короля Кастилии овладели Севильей. В результате всех этих успешных для иберийских христиан военных кампаний мусульмане в Испании оказались оттесненными на юг и загнанными в тесные пределы маленького Гренадского (Гранадского) государства, окончательно покоренного объединенными силами Кастильского и Арагонского королевств только в самом конце XV в.

Испанская Реконкиста сопровождалась систематическим заселением и освоением опустошенных земель на каждом этапе отвоевания их у магометан. Испанским христианам с Севера и иностранным волонтерам-крестоносцам (прежде всего — французам) предлагались особо благоприятные условия поселения.

Члены ордена Пресвятой Богородицы Монжуа первоначально носили белые облачения с… пятиконечной красной звездой. Со временем последняя была, однако, заменена «красно-белым крестом», о форме которого до нас не дошло точных сведений (по всей вероятности, он был схож с белым крестом с красной каймой рыцарей португальского ордена Христа). Предполагаемый вид боевого знамени (баннера или, по-испански, бандеры) с эмблемой ордена Монжуа отображен на иллюстрации к настоящей исторической миниатюре.

Малочисленный воинский контингент ордена Св. Девы Марии Монжуа принял участие в роковом для армии Иерусалимского королевства сражении с армией султана Египта и Сирии Салах-ад-Дина (Саладина) при Хиттине («битве у рогов Хат-тина») 3 июля 1187 г., в котором был истреблен до последнего человека. Уцелевшие члены ордена Богородицы Монжуа, не участвовавшие в битве, оказались столь немногочисленными, что предпочли перебраться из Святой земли в Арагон — за исключением нескольких, наиболее стойких, оставшихся в Палестине и присоединившихся к бедным рыцарям Христа и Храма Соломонова (храмовникам-тамплиерам). В Арагоне орден Св. Девы Марии Монжуа получил новое название — орден Труфака (по названию своей тамошней резиденции), но не снискал себе особой воинской славы (вследствие своей малочисленности) ив 1221 г. был инкорпорирован (включен) королем доном Фернандо (Фердинандом) Арагонским в состав ордена рыцарей Калатравы.

Взяв на себя, не позднее середины XI в., миссию религиозной священной войны, Реконкиста проложила путь (как в военном, так и в духовном плане) крестовым походам как таковым. Впоследствии французская колонизация Лангедока (Южной Франции), известная как Альбигойские войны, и Королевства обеих Сицилий, равно как и немецкая колонизация Пруссии и Ливонии (силами Добринского ордена, ордена меченосцев и Тевтонского ордена — при участии на начальном этапе испанского ордена Калатравы) также проводилась в форме крестовых походов.

Однако это «расширительное» толкование понятия «крестовые походы», которое, фактически принижая лежавший в их основе преимущественно духовно-религиозный аспект, позволяло соединить различные и изолированные с виду военные предприятия в контексте общей экспансии христианского Запада с середины XI до конца XIII в., не должно скрывать от нас того, что крестовые походы были все же преимущественно походами в Святую землю (Землю Воплощения). И если их конечные результаты оказались на поверку незначительными, то тем не менее они по своему психологическому накалу стали поистине вершиной экспансионизма средневекового западного христианского мира.

В 1162 г. было положено начало истории португальского Военного (рыцарского) ордена Сан Бенто ди Авиз (Авизского ордена Св. Бенедикта, Авишскош ордена Св. Марии). Авизский орден был учрежден в правление короля Португалии дома Аффонсу (Альфонса) I под названием Военное благородное братство Нового Рыцарства (аналогия с похвалой, высказанной святым Бернаром Клервоским тамплиерам, как Nova Militia, т. е. Новому Рыцарству, напрашивается сама собой!). У истоков ордена стояли французские рыцари, участники 2-го Крестового похода (1147–1149), прибывшие после окончания похода в Португалию помочь тамошним христианам в борьбе с маврами. Рыцарское братство получило утверждение папской курии и Устав духовно-военного ордена в 1162 г. Эмблемой Военного благородного Братства Нового Рыцарства — по крайней мере со времен короля Альфонсо IV Арагонского (годы правления 1327–1336) — стал зеленый крест с лилиеподобными концами (именуемый в геральдике «процветшим крестом») на белом (по другим сведениям, на черном) поле (имевший, впрочем, первоначально более простую форму, аналогичную форме креста рыцарей ордена Христа). Впрочем, французский хронист Фруассар при описании португальского посольства в 1385 г. указывал, что «авизские рыцари» (входившие в состав свиты посла) были одеты «в белые плащи с красными крестами» (но это, вероятно, ошибка хрониста).

Название Авизского Военного ордена Св. Бенедикта рыцарское братство получило позднее, в XIII в. Подобно названиям многих других старинных иберийских духовно-рыцарских орденов, оно было дано братству по названию отвоеванного к тому времени христианами у мавров (иберийских мусульман) пограничного замка, ставшего резиденцией ордена. Город Авиз (Авис, Авиш) был формально закреплен за орденом Св. Бенедикта в качестве владения указом короля Португалии дома Аффонсу II.

С тех пор братья ордена стали официально именоваться авизскими рыцарями (рыцарями Авиза). После вторжения мавров в Португалию в 1190 г. севернее реки Тежу (исп.: Тахо) были учреждены новые командорства Авизского ордена Св. Бенедикта. С 1212 по 1385 г. орден Сан Бенто ди Авиз подчинялся Великому Магистру испанского военно-монашеского ордена Калатравы (хотя и сохранил при этом некоторую автономию и даже получил в 1218 г. в свое распоряжение португальские владения рыцарей Калатравы). Тем не менее рыцари Авизского ордена Св. Бенедикта, сохраняя формальное подчинение ордену Калатравы, фактически сохранили самостоятельность своего собственного ордена. В 1385 г. орден Сан Бенто ди Авиз, наряду с другими португальскими духовно-рыцарскими орденами, обрел и официальную самостоятельность, однако сохранил ее недолго.

Во главе португальского ордена Сан Бенто ди Авиз стоял Магистр (Мештре), заместителем которого являлся Великий Приор (Приор Майор). Кроме того, в состав орденского «правительства» входили: Великий Командор (Коммендадор Майор); кастеллан, или ключник (клавейру), которому помогал выполнять свои служебные обязанности подключите (суб-клавейру); интендант (обреру) и альфариш (знаменосец) ордена.

В 1303 г. 21-й Магистр ордена Сан Бенто ди Авиз стал королем Португалии под именем Иоанна (Жуана) I и основателем новой, Авизской (Авишской), династии португальских королей.

Об облачении членов португальского ордена Сан Бенто ди Авиз детальной информации до нас не дошло. Однако, вероятнее всего, оно было черного цвета, поскольку авизские рыцари придерживались устава монашеского ордена бенедиктинцев (ордена Св. Бенедикта Нурсийского); аналогичным образом госпитальеры-иоанниты, также придерживавшиеся устава монахов-бенедиктинцев, переняли от них черное орденское облачение (лат.: Habitus), а храмовники-тамплиеры, придерживавшиеся устава монахов-цистерцианцев, — белое орденское облачение последних.

Что касается ношения членами ордена Сан Бенто ди Авиз зеленого креста в качестве отличительного знака на одежде, то оно было получено от папы римского по ходатайству короля Португалии дома Аффонсу IV только в начале XIV в.

Военный штандарт ордена Сан Бенто ди Авиз представлял собой прямоугольное белое полотнище с двумя длинными косицами и зеленым лилиевидным («процветшим») крестом у древка.

Согласно сообщению французского хрониста Фруассара, Магистр ордена Сан Бенто ди Авиз имел в своем подчинении 200 орденских братьев. В 1385 г., вскоре после отделения ордена авизских рыцарей от ордена Калатравы, португальская корона присвоила себе право назначения Магистра Авизского ордена Святого Бенедикта, которым вскоре стал сам король.

В знак подчинения Авизского ордена Святого Бенедикта короне Португалии португальские короли стали даже включать зеленый лилиевидный крест авизских рыцарей в свои гербы и помещать их на свои знамена.

Сохранилось изображение знамени Португальского королевства, представляющего собой прямоугольное, с двумя длинными косицами, полотнище белого цвета, с пятью лазурными (синими) щитками, обремененными серебряными кружками, с красной каймой, обремененной золотыми башнями, и с концами зеленого лилиевидного («процветшего») креста авизских рыцарей, указывающего на исполнение королем Португалии домом Жуаном, династия которого правила Португалией, начиная с 1383 г., должности Магистра Авизского ордена Св. Бенедикта.

В XV в. орден Сан Бенто ди Авис стал приходить в упадок, что выразилось, в частности, в освобождении его членов от обета безбрачия. В 1789 г. он был повелением королевы Марии преобразован в чисто светский военный орден, неразрывно связанный с португальской королевской династией Браганса. Знак ордена Сан Бенто ди Авиз имел три степени. Награждение им давало наследственное дворянство.

Одним из старейших иберийских военно-духовных орденов считается испанский орден Калатравы. Он получил свое название от крепости Калатрава (арабск.: Кала’ат Рава’а), расположенной в Андалузии и дарованной в 1147 г. ордену Храма, который был, однако, вынужден оставить крепость 10 лет спустя, вследствие чего дорога на старинную столицу Испании Толедо оказалась открытой для мавританских набегов. Придя в отчаяние от этой позорной «ретирады» тамплиеров, король Кастилии дон Санчо Сильный предложил крепость любому, кто окажется в состоянии удержать ее, и вдобавок пожаловать смельчаку земельные владения, доход от которых позволит содержать крепость.

Аббат цистерцианского монашеского ордена из Наварры дон Рамон Сьерра (известный также под именем Раймунд де Серрат) из Фитеро вызвался защитить Калатраву и перебрался в крепость с монахами своего аббатства в сопровождении сильного воинского контингента из Наварры. К концу 1158 г. аббату Рамону Сьерра удалось очистить область Калатравы от мавританских (и немавританских) разбойничьих шаек, прочно закрепив крепость и прилегающие земли за христианами.

В 1164 г. отважный аббат и лихой рубака Рамон Сьерра ушел в лучший мир, и его монахи возвратились в Фитеро, оставив рыцарей оборонять крепость Калатраву. Именно тогда для обороны Калатравы от наседавших мавров был учрежден орден Калатравы, чей первый Магистр, рыцарь дон Гарсия, поклялся следовать со своим братством уставу монахов-цистерцианцев и пригласил священников для несения службы в качестве орденских капелланов.

В 1179 г. в Арагоне было учреждено Альканизское коман-дорство («энкомьенда»), перед которой была поставлена задача ратоборствовать против мавров Валенсии. Со временем оно превратилось в одну из важнейших твердынь ордена Калатравы.

В 1187 г. орден Калатравы был официально присоединен к монашескому цистерцианскому ордену и подчинен Моримондскому аббатству цистерцианцев.

В 1195 г. король Кастильский дон Альфонсо VIII был разбит в сражении с маврами при Аларкосе. В битве погибли или были взяты в плен 25 000 кастильцев и их союзников, в том числе многие братья ордена Калатравы. После своей победы при Аларкосе мавры начали медленное, но неуклонное наступление в северном направлении. Орден был вынужден под натиском магометан оставить в 1197 г. крепость Калатраву, и его рыцари перенесли свою резиденцию в другую крепость, по которой их орден получил второе (ныне, впрочем, почти совершенно забытое) название — орден Сальватьерры. В 1211 г. ордену под натиском «нечестивых агарян» пришлось вновь эвакуировать свою штаб-квартиру, но зато в 1212 г. ему удалось вернуть и Сальватьерру, и Калатраву. С этого времени Магистры ордена Калатравы сконцентрировали свое основное внимание на укреплении позиций ордена в Кастилии, что, впрочем, не мешало им при всяком удобном случае приобретать владения в других королевствах Иберийского полуострова.

Менее известна борьба ордена Калатравы с врагами Христовой Веры на территории Польши. Между тем не позднее 1224 г. в нижнем течении Вислы на имевшей важное стратегическое значение высоте Тимау, близ Меве (польск.: Гнева), уже существовало здание конвента этого испанского ордена, состоявшего главным образом из братьев и полубратьев, принятых в его ряды в Германии. Задача польского филиала рыцарей Калатравы заключалась в обороне Поморья (Померании) от набегов прусских язычников. Судя по всему, Тимауский конвент ордена Калатравы был каким-то образом связан с Оливским монастырем ордена цистерцианцев, расположенным близ портового города Данцига (Гданьска) и сожженным пруссами вскоре после прибытия братьев-рыцарей Калатравы в польское Поморье. Во всяком случае защита и поддержка монастырей цистерцианского ордена (сыгравшего, как нам уже известно, в свое время решающую роль в создании ордена храмовников-тамплиеров), несомненно, являлась главной задачей рыцарей Калатравы (как и главной задачей добринских рыцарей, о которых пойдет речь ниже) в Померании.

Тимауский конвент ордена Калатравы просуществовал как минимум до 1230 г., после чего его функции перешли к учрежденному с аналогичной целью в 1228 г. польско-немецкому Добринскому (Добжиньскому) ордену, полное название которого звучало: «братья-рыцари (воинское братство) Христова в Ливонии (Лифляндии) против пруссов» (лат.: fratres militie Christi de Livonia contra Prutenos), а сокращенное — «milites Christi de Prussia», то есть «Рыцари Христовы (Воинство Христово) в Пруссии» или «milites Christi fratres de Dobrin», то есть «братья-рыцари (воины) Христовы из Добрина (Добжина)».

Орден рыцарей Христовых из Добрина просуществовал немногим дольше Тимауского конвента рыцарей ордена Калатравы. Уже в 1235 г. Добринский орден влился в состав Тевтонского (Немецкого) ордена Пресвятой Девы Марии. Эмблемой Добринского ордена были красные звезда и меч на белом (серебряном) поле. Иногда на орденских облачениях (лат.: habitus), знаменах и вооружении добринских рыцарей Христовых изображались не один, а два меча (обычно скрещенных остриями вниз). Звезда членов ордена Добжина могла быть желтой (золотой).

Существует версия, по которой золотую звезду (вместо обычной красной) получали право носить те из добринских рыцарей, которые удостоились чести побывать в Святой земле. Однако, учитывая сравнительную немногочисленность Добринского ордена — 35 братьев-рыцарей плюс 500 услужающих братьев — представляется маловероятным, чтобы орден рыцарей Христовых мог позволить себе роскошь откомандировывать своих членов, срочно необходимых ему на «прусско-померанском фронте», в далекую Палестину.

Знаком принадлежности к ордену Калатравы-Сальватьерры служил первоначально симметричный (равносторонний) ажурный красный крест на белом поле, с концами в виде лилий («лилейный», или «лилиевидный», крест), а впоследствии — красный крест с концами, украшенными стилизованными латинскими заглавной литерой «М» (начальной буквой имени Пресвятой Девы Марии).

Первоначально члены ордена Калатравы носили белые цистерцианские (или тамплиерские) мантии с капюшоном — длинные, до пят, у братьев-клириков («фрейлес клеригос») и укороченные у братьев-рыцарей («фрейлес кабальерос»). В военных походах они надевали под мантии поверх доспехов длинные белые полукафтанья (сюрко) без рукавов, а иногда — белые плащи с меховым подбоем. Ношение красного креста на орденских облачениях впервые документально засвидетельствовано в 1397 г., но рыцари Калатравы наверняка носили его и раньше, по примеру тамплиеров.

В 1400 г. засвидетельствовано ношение членами ордена Калатравы в военных походах короткой серой или черной туники (сюрко) с красным орденским крестом на левой стороне груди (напротив сердца). В то же время все члены ордена продолжали носить в своих укрепленных замках-монастырях белые мантии в качестве обязательного монастырского (церковного, или конвентуального) облачения.

Постепенно орден Калатравы-Сальватьерры распространил свою деятельность на всю территорию испанских королевств (Наварры, Леона, Кастилии, Арагона, Майорки) и Португалии, сыграв особенно важную роль в борьбе с неверными (причем, как нам уже известно, не только на Иберийском полуострове и в Святой земле, но даже в далекой Польше, на границе с язычниками-пруссами). Поэтому руководство другими испанскими и португальскими военно-монашескими орденами нередко переходило именно к рыцарям Калатравы.

На Иберийском полуострове орден Калатравы поставил под свой контроль обширную территорию от Толедо до Сьерра-Невады. Его штаб-квартира была перенесена в Новую Калатраву (Калатрава ла Нуэва) в Сьерра-де-Аталайо, поскольку старая крепость Калатрава к описываемому времени практически утратила свое стратегическое значение в связи с передвижением испано-мавританской границы далеко на юг.

Начиная примерно с 1275 г. руководство иберийскими духовно-рыцарскими орденами начало постепенно переходить в руки представителей высшей аристократии, а затем — короны, вследствие чего они со временем в значительной степени лишились своего прежнего благосостояния. Кроме того, их могущество оказалось ослабленным в результате вовлечения рыцарей-монахов в гражданские войны, буквально раздиравшие христианские королевства Иберийского полуострова. Так, например, в 1354 г. антимагистр ордена Калатравы, Педро Эстеваньес Карпентейро, выставил 600 «копий» против законного Магистра рыцарей Калатравы, фрея Диего Гарсии де Падильи, пользовавшегося поддержкой короля Кастилии дона Педро Жестокого, против которого поднял мятеж собственный сводный брат, внебрачный сын покойного кастильского короля дон Генрих (Энрике) Трастамарский (будущий король Кастилии Генрих II).

Когда мы говорим о «копьях» применительно к Кастилии, Леону, Арагону и Португалии описываемого времени, необходимо учитывать следующее обстоятельство.

За исключением крайнего севера Пиренейского полуострова (в первую очередь — королевства Наварра), где сильнее всего ощущалось французское влияние, «копье», как западноевропейская тактическая единица, включавшая в свой состав от двух до восьми конных и пеших воинов с рыцарем во главе, было неизвестно в армиях иберийских королевств. «Копьем» в них именовался одиночный конный воин, будь то тяжеловооруженный конник — «омбре де лос армас» (исп.: hombre de los armas) или же легковооруженный кавалерист — «хинете» (jinete), по-португальски: «докинете», главным оружием которого было легкое копье или длинный дротик (часто оперенный, наподобие стрелы).

В Трастамарском конфликте 1350-х и 1360-х гг. братья-рыцари ордена Калатравы (но также орденов Сантьяго и Алькантары) сражались на обеих сторонах. В свете этих обстоятельств не приходится удивляться, что к 1330 г. все иберийские ордены оказались истощенными и ослабленными, меньшими по численности и в большей степени зависимыми от королей и знати и в результате менее эффективными в борьбе с иберийскими мусульманами. К концу этого периода неуклонного упадка они лишились даже остатков своей независимости. В Кастилии король стал Магистром ордена Калатравы в 1487 г., ордена Сантьяго в 1493 г., а ордена Алькантары — в 1494 г.

В 1397 г. в ордене Калатравы было отменено обязательное ношение белого кафтана, замененного платьем светского покроя. Поверх него рыцари Калатравы стали носить серую тунику из льняной ткани с красным лилиевидным крестом на груди. В разных источниках орденские братья Калатравы изображены одетыми в серые и черные туники, с красными шапочками-«боннетами» на головах. Но в торжественных случаях они по-прежнему носили поверх этой одежды белые орденские плащи и (судя по дошедшим до нас изображениям) гладко брились.

Несмотря на ослабление в результате участия в междоусобных войнах христиан, иберийские духовно-рыцарские ордены на протяжении XIV и XV вв. все еще были в состоянии выводить в поле значительные силы. Так, в 1302 г. только в замке Калатрава (штаб-квартире ордена) проживало 150 орденских братьев-рыцарей. Кроме того, орден Калатравы имел 40 командорств-«энкомьенд» в конце XIV в. и от 51 до 58 ко-мандорств к началу XVI в. В 1442 г. Великий Командор и кастеллан ордена Калатравы вывели в поле друг против друга соответственно 500 конных и 1200 пеших воинов (Великий Командор) и 1200 конных и 800 пеших воинов (кастеллан). Через 40 лет после этого внутриорденского конфликта Магистр ордена Калатравы получил только из орденских владений в Андалузии 400 конных воинов и неизвестное количество пехотинцев.

Как бы то ни было, но орден Калатравы в ходе своего развития на какое-то время превратился в один из сильнейших и богатейших военно-монашеских орденов Испании, располагавший к тому же постоянной профессиональной армией, состоявшей из воинов-монахов. В то же время их орден порой являлся главным оплотом «грандов» (высшей аристократии) в борьбе с постепенно усиливавшейся королевской властью. Не случайно именно командор (комендант замка и правитель прилегающей области) ордена Калатравы, дон Фернан Гомес де Гусман, выступает как главный отрицательный персонаж и враг короля в «Овечьем источнике» («Фуэнте Овехуна») знаменитого испанского драматурга XVI в. Лопе де Веги.

Командная структура ордена Калатравы (несколько отличавшаяся от структуры других иберийских орденов) выглядела следующим образом. Во главе ордена стоял Магистр (Маэстре или Местре). Заместителем Магистра являлся кастеллан, или казначей (клаверо), ниже которого стоял Великий Приор (Приор Майор). Кроме того, в орденское руководство входили Великий Командор (Коммендадор Майор), квартирмейстер (обреро) и знаменосец ордена (альферес). Каждое командорство ордена Калатравы по Уставу должно было состоять из 12 орденских братьев (но постепенно их реальное число уменьшилось до четырех).

В «Библии герцога Альбы» сохранилось изображение знамени-баннера («бандеры») ордена Калатравы. Бандера представляет собой прямоугольное, с двумя косицами, полотнище белого цвета с красным лилиевидным («процветшим») крестом у древка.

Ордены Алькантары и Сан Бенто ди Авиз имели аналогичные белые бандеры, но с лилиевидным крестом не красного, а зеленого цвета.

С 1254 г. король начал принимать участие в избрании должностных лиц ордена Калатравы, а с 1476 г. корона стала участвовать и в управлении орденом. После того как несколько Великих Магистров ордена Калатравы окончили свою жизнь на эшафоте, царственные супруги Фердинанд (Фернандо) Арагонский и Изабелла (Исабель) Кастильская добились в 1489 г. от папы римского издания буллы о передаче ордена Калатравы под верховную власть испанского Королевского Дома (последний суверенный Магистр ордена Калатравы скончался в 1487 г., и с тех пор рыцари нового Магистра не избирали), а в 1523 г. папа римский Адриан VI по ходатайству короля Испании и императора Священной Римской империи Карла I (V) Габсбурга окончательно подчинил орден Калатравы вместе с другими духовно-рыцарскими орденами Испании, власти короля.

Освобождение братьев-рыцарей этих изначально военно-монашеских орденов от прежних монашеских обетов (от обета безбрачия они были освобождены еще в 1494 г.) окончательно обеспечило превращение иберийских орденов из военно-монашеских в чисто светские, с их полным подчинением королевской династии (то есть государству).

С тех пор орден Калатравы превратился в королевскую награду за выдающуюся храбрость, причем только для награждения лиц с «безупречными» предками (без примеси иудейской или мавританской крови).

Большинству из наших уважаемых читателей наверняка известен только один орден Св. Георгия — учрежденная при Екатерине II Великой высшая военная награда Российской империи (недавно, «с третьего захода», восстановленная республиканскими властями Российской Федерации). Между тем свой орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия (покровителя всего христианского воинства и, в частности, христианского рыцарства) существовал и на далеком от России Пиренейском полуострове.

Испанский духовно-рыцарский орден Сан Хорхе де Альфама (Альфамский орден Св. Георгия), члены которого следовали Уставу монашеского ордена августинцев, был основан в 1200 г. Резиденция Магистра ордена располагалась в старинной крепости Альфама, которую испанским «георгиевским кавалерам» было поручено оборонять от мавров (так, как нам уже известно, в иберийских королевствах называли мусульман преимущественно арабского или берберского происхождения, в отличие от Сирии и Палестины, где христиане традиционно именовали мусульман сарацинами), чем они и занимались с переменным успехом. Иберийский орден Св. Георгия был основан в весьма знаменательный момент истории христианской Западной Европы, когда гегемония «римского» (а на деле — германского) императора Запада (всегда являвшаяся скорее теоретической, чем реальной, но все же признававшаяся во всем христианском мире, кроме имевшей собственного императора-василевса Восточной Римской империи, Византии, а также Болгарии, Сербии и Руси) была впервые поставлена под вопрос высшим авторитетом западного христианского мира.

Хотя претензии римско-германских императоров на высшую власть над всем христианским миром и до того нередко встречали сопротивление в самой Германии, оспаривались в Италии и часто игнорировались наиболее могущественными государями других стран Западной Европы — так, короли Франции со времен римско-германской Саксонской императорской династии Оттонов, считавших себя «возобновителями» или «обновителями» («реноваторами») основанной в 800 г. франкским королем Карлом Великим (и папским престолом) «Римской империи», не считали себя в каком-либо отношении подчиненными императору (ни западному «римскому», ни восточному «греческому», то есть византийскому), а французские, английские и испанские легисты-правоведы, начиная с XII в., начали отрицать подвластность их королей императорам или законам империи, только в 1202 г. (ровно через два года после учреждения ордена Св. Георгия из Альфамы) папа римский Иннокентий III официально признал, что «король Франции в обладании своим земным имуществом фактически (де-факто) не имеет никого выше себя» (в несколько иной «редакции» эта же самая мысль была сформулирована французскими правоведами следующим образом: «Король Франции является императором в своих владениях»).

Несколько позднее, в 1208 г., один из французских легистов-«канонистов» значительно расширил данную формулировку, объявив на весь христианский мир, что не только король Франции (а если быть точнее, то король франков, лат.: rex francorum, как французский король по старой памяти официально именовался вплоть до ликвидации основанной Меровеем и Хлодвигом монархии в результате Французской революции!), но и всякий король обладает в своем королевстве теми же правами, что и император в империи.

В своих «Установлениях» наш старый знакомый — французский король-крестоносец Людовик Святой — заявил, что «король является держателем лишь у Бога и у самого себя» (фр.: Le rois ne tient de nului fors de Dieu et de lui).

В то же время еще с X в. полным ходом шел процесс «раздробления понятия империи», в ходе которого постепенно происходило пространственное ограничение не только реального, но и формального влияния императорского титула. Отдельные государи стали присваивать себе императорский титул (хотя на Западе, начиная с коронации папой Карла Великого римским императором в 800 г., считалось, что только папа римский вправе короновать кого-либо императорским венцом). Императорский титул начал появляться прежде всего в странах, не подпавших в свое время под власть основанной Карлом Великим Римской (Каролингской) империи, а именно — на Британских островах и на Пиренейском полуострове.

В обоих случаях титул императора отражал притязания местных государей на супрематию (верховную власть) над единым регионом (будь то над англосаксонскими королевствами или над христианскими королевствами Иберийского полуострова).

В Англии «имперские грезы» длились не больше столетия. Англосаксонский король Ательстан (Этельстан) впервые повелел именовать себя императором в 930 г. Англосаксонский же король Эдгар в 970 г. провозгласил:

«Я, Эдгар, милостью Божией августейший император всего Альбиона» (Альбионом Англия именовалась со времен Древнего Рима. — В.А.).

Покоривший Англию датский король Канут (Кнут) Великий (умерший в 1055 г.) последним из английских правителей объявил:

«Я, Кнут, император, милостью Христовой, завладевший королевством англов на Острове».

Биограф Кнута Великого подвел итог его правления в следующих выражениях:

«Им подчинены были пять королевств — Дания, Англия, Британия (так! — В.А.), Шотландия, Норвегия — он был императором».

В Испании «имперская химера» просуществовала несколько дольше. В 917 г. король Ордоньо называл своего отца Альфонсо (Альфонса) III императором. Этот титул сохранялся во многих хрониках и дипломах X в., наряду с употреблением епископом Сантьяго де Компостела по отношению к себе титула «апостолический» (обычно применявшегося лишь к епископу Рима, то есть к папе римскому).

Начиная с короля дона Фернандо (Фердинанда) I (годы правления: 1037–1068), объединившего под своим скипетром королевства Леон и Кастилию, императорский титул применительно к государям объединенного королевства стал обычным. Начиная с 1077 г. эта формула употреблялась в двух вариантах:

1) «Божьей милостью император всея Испании»;

2) «Император всех наций Испании».

Идея «Испанской империи» достигла точки своего наивысшего расцвета в правление кастильского короля дона Альфонсо VII, увенчанного в 1135 г. в Леоне императорской короной. Однако после смерти Альфонса VII провозглашенная им империя (фактически же — Кастильская монархия) разделилась, распавшись на пять королевств, и титул «императора всея Испании» вышел из употребления (чтобы появиться вновь, пусть на очень короткое время, при короле Фердинанде III, провозгласившем себя императором после захвата у мавров Севильи в 1248 г.).

Тем не менее представляется невозможным переоценить тот крайне важный для истории Реконкисты и складывания единой испанской нации факт, что идея Испанской империи, даже будучи пространственно ограниченной, всегда была связана с идеей единства Испании (пусть даже и единства фрагментарного).

Что же касается ордена Сан Хорхе де Альфама, то он на протяжении всей своей истории оставался небольшим военно-монашеским братством, сражавшимся с маврами в рамках своих весьма ограниченных возможностей.

В 1400 г. орден Св. Георгия из Альфамы вошел в состав ордена Пресвятой Девы Монтезской, после чего испанские «георгиевские кавалеры» стали носить на своем белом орденском облачении (лишенном дотоле каких-либо опознавательных знаков или эмблем) красный крест Монтезского ордена.

Орден мерседариан (милосердных братьев, братьев милосердия) был основан на территории испанского королевства Арагон в 1233 г. провансальским дворянином доном Пейре Ноласко, перешедшим на службу к королю Арагона. В соответствии с названием ордена его главная задача изначально должна была заключаться в том, чтобы творить дела милосердия, а именно выкупать христиан, томившихся в рабстве у неверных (выкупом христианских рабов у мусульман занимались и другие духовно-рыцарские ордены, в частности орден госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского).

Однако наряду с «госпитальерскими» рыцари ордена Милосердия выполняли и чисто «тамплиерские» задачи, освобождая пленных и рабов из мусульманской неволи силой оружия.

Со временем орден братьев милосердия, проделав эволюцию, аналогичную эволюции иоаннитов-госпитальеров, превратился в чисто военный (рыцарский) орден, в котором братья-клирики (священники) стали играть заметную роль не ранее 1317 г.

Орден Милосердия никогда не был особенно многочисленным и располагал небольшим воинским контингентом, состоявшим из братьев-рыцарей и братьев-сервиентов (услужающих братьев). Братья-мерседариане носили белые одеяния и миниатюрный герб Арагонского королевства на шейной цепи. Герб Арагона представлял собой «четыре червлёных столпа на золотом поле», то есть в переводе с геральдического языка на общедоступный, четыре красные вертикальные полосы на золотом поле, оставшиеся, по легенде, от окровавленных пальцев одного из арагонских королей, который после победы над врагами Святого Креста в кровавой битве провел рукой по желтой ткани захваченного шатра предводителя неприятельского войска (или, согласно другой версии, по желтому щиту одного из своих наиболее отличившихся в битве вассалов, ставшего впоследствии основателем новой королевской династии Арагона).

Здесь конец и Господу нашему слава!