Марина Милованова В КОЛЬЦЕ СТРАХА

ГЛАВА 1 Спокойна жизни гладь, Живет там счастье тихо — Земная благодать. И не находит Лихо Сей райский уголок. Есть все, о чем мечтала. Но вновь приходит срок, Ты все начнешь сначала…

Солнечный луч лениво полз по светлому ковру, медленно пересекая комнату по диагонали. Лежа на животе и заинтересованно свесив голову, я задумчиво следила за ним с высоты кровати и решала один мучительно важный для себя вопрос.

Талейна уже и след простыл — в последнее время муж возобновил утренние тренировки, мотивируя свое решение тем, что магия в руках, конечно, хорошо, но, когда еще и мускулы на этих самых руках крепкие, гораздо лучше. Теперь по утрам меня встречает его остывшая подушка. Сегодня не выдержала — запустила ее в угол.

Претензий к мускулам своей половины я не имею и не придумаю, даже если захочу придраться. Все дело в излишней ответственности, которая овладела моим мужем после нескольких наших совместных вылазок.

Будучи верна своему слову, данному под воздействием внутреннего порыва во время пребывания в стране тизарров, а также соответствуя образу послушной жены, за отсутствие тяги к которому не раз получала словесную выволочку от Зарайны, я исправно разделила с Талейном тяготы целых трех заданий. После чего поняла, что моя сестрица может ругаться сколь угодно долго и виртуозно, но послушной жены из меня никак не получится. И не моя в том вина, как бы смешно и пафосно это ни звучало.

Проблема в Талейне. К сожалению, как только на горизонте начинает маячить малейшая призрачная тень опасности для его любимой жены, мой бесстрашный воин, мудрый правитель и замечательный во всех смыслах муж моментально превращается в наседку, трясущуюся над своим цыпленком в состоянии тихой истерики. Его речь превращается в сплошное «нельзя», а все действия сводятся к одному: закрыть меня грудью и уберечь от всего на свете. В первый раз я не придала этому особого значения, только удивилась с непривычки. Во второй раз искренне разозлилась, но терпела стойко и ругалась сильно, правда про себя. А в третий раз отчетливо поняла, что ни четвертого, ни пятого, ни любого последующего раза не будет.

Несколько дней я честно договаривалась со своей совестью, упорно твердившей, что нарушать данное ранее слово как минимум некрасиво и как максимум нельзя. Не помогло. Стоило только вспомнить заботливость, проявленную моей второй половиной, как все муки совести посылались далеко, надолго и самыми непроходимыми путями, чтобы обратной дороги никогда не нашли.

Затем попыталась поговорить непосредственно с Талейном и объяснить, что давно вышла из того нежного возраста, когда человеку требуется нянька. Муж внимательно выслушал мою вежливую речь и не менее вежливо отрезал, что не желает из-за моей работы становиться вдовцом.

Категоричность голоса четко указывала на невозможность дальнейших обсуждений данной темы, тем не менее я не сдержалась и возразила, что вдовцом он в любом случае останется, даже если будет трястись надо мной всю оставшуюся жизнь. Вот только повинна в этом будет не моя работа, а банальная старость. Муж скривился, словно хлебнул уксуса, но отвечать не стал, попросту сбежав от меня в портал.

Еще несколько дней я честно молчала и сдерживала язык за зубами, но сейчас вынуждена признать, что терпению моему подошел конец. Разобраться с ситуацией следует заранее, иначе при появлении нового клиента придется врать мужу в глаза и искать благовидные предлоги для своего отсутствия, а мне этого делать очень не хочется.

Подавив тоскливый вздох, я встала с кровати и подошла к окну. Прижалась лбом к нагретому солнцем стеклу.

Осень уже в полной мере заявила о своих правах, щедро разукрасив сад насыщенными тонами спокойного желтого, сочного багряного и яркого рыжего цветов. Кое-где еще проглядывали остатки зелени, уже тусклой, лишенной своей летней сочности и свежести. Но, вопреки сезону, утреннее небо было ярко-голубым, без малейшего облачка — день обещал быть не по-осеннему теплым. В центре небольшой лужайки перед дворцом тренировался Талейн. Меч в его руках мелькал подобно молнии, ловя на лезвие солнечные всполохи. А на краю лужайки, сжимая в руке деревянный меч, с восторгом и нетерпением подпрыгивал Салем. Отец понемногу тренировал и его, но настоящее оружие еще не доверял, справедливо считая это преждевременным делом. Рядом с сыном подпрыгивали встревоженные няньки, опасаясь, как бы резвое чадушко не помчалось к отцу, вопреки запрету не дождавшись конца тренировки.

Судя по всему, мои мужчины будут заняты еще пару часов, не меньше. Может, успею до завтрака оседлать Карата и промчаться по лугам наперегонки с ветром?

Идея весьма хороша, потому что из-за того, что я слишком часто пользуюсь порталами для перемещения, конь несколько застоялся в стойле. Периодически катает ребятню и, похоже, доволен, но неспешный шаг по просторному княжескому двору не заменит быстрого галопа, когда ветер порывисто хлещет ноздри, принося с собой упоительные запахи леса. К тому же в лесу конь сможет поглодать древесину без ущерба для нервов нашего конюха. За все прошедшее время он так и не избавился от этой привычки и даже вошел во вкус. Любимейшее лакомство черногривого — береза. Рядом с кормушкой, полной овса, всегда стоит внушительное полено. Конюх честно его приносит взамен съеденного, но смотреть на сам процесс поедания без содрогания не может. Не едят, понимаете, лошади дерево, и точка!

Мы, конечно, понимаем, вот только Карату наше понимание до высокой звезды. И, похоже, животное нарочно доводит бедного работника — стоит тому появиться в поле зрения, как конь моментально тянется к бревну и начинает его со вкусом обгладывать, смачно похрустывая древесиной. Лицо несчастного конюха в эти моменты напоминает вареного рака — ярко-красное, с выпученными от невероятности происходящего глазами.

На мой взгляд, мог бы уже давно привыкнуть и не удивляться столь явно. Впрочем, на его трудоспособность это не влияет, и ладно.

Далее традиционно последует завтрак в кругу семьи, где я по обычаю буду посвящена во все подробности новых успехов сына, а после нужно будет наведаться на кухню и дать необходимые распоряжения к ужину. Сегодня ко мне в гости пожалует сестра. Не в роли второго лица соседствующего княжества, а просто так, по-родственному — посплетничать за бокалом вина с сыром и фруктами. Кажется, я уже сообщала повару, что предпочитаемое Зарайной красное арнавское из терпких сортов иссиня-черного винограда хранится в дубовых бочках вдоль дальней стены винного погреба.

— Любуешься?

Я вздрогнула и обернулась. Дверь в комнату была приоткрыта, а в центре кровати уже чинно восседал Тимошка, щуря золотые глаза.

Приветливо улыбнувшись, я отошла от окна, вновь шлепнулась на кровать, играючи повалила кота на спину и зарылась лицом в пушистый живот.

— Щекотно! — завопил зверь, отпихиваясь от меня всеми лапами сразу. — Пусти, а то шерсть помнешь!

— Потом лично расчешу, — великодушно заявила я.

— Ну уж нет! — Извернувшись, он выскользнул из рук и ретировался на другую половину кровати, где обычно спал Талейн, сочтя это расстояние вполне безопасным от моих посягательств. — Хватит с меня твоих гребней! И так в прошлый раз от ароматических бальзамов для волос целый час чихал. Каждый зубец ими пропитан! И вообще, — золотые глаза лукаво прищурились, — у меня для тебя новости…

Повисла многозначительная пауза.

Я азартно навострила уши:

— Крынка молока?

— Мало!

— Мм… сметаны?

— К молоку? Неплохо.

— Курочка?

— Две! Ну… — Лохматый вымогатель вальяжно махнул лапой. — Так и быть, договорились. Сегодня вечером в десять, на обычном месте. — Соскочив с кровати, кот мягко пошел к двери. На пороге обернулся. — Но учти, если не увижу в меню ужина всего тобой обещанного, пожалуюсь Талейну!

Мной обещанного? Да меня нагло обвели вокруг пальца!

Я показала вдогонку кулак, но пушистого прохвоста уже и след простыл. Знаю — ничего не расскажет, просто шалит по доброте душевной.

Несмотря на переезд из Лиода, мои клиенты исправно находят дорогу в трактир, а Тимошка — уж не знаю, какими средствами и связями пользуется, — все так же исправно приносит мне вести. Лучше так, нежели устраивать подобную «точку свиданий» здесь, в Райлене. Сразу ненужные слухи пойдут, что Лиса сменила место жительства. Постараются выследить. Это ни к чему. Здесь я — одно из первых лиц города. И соперница, даже в моем собственном лице, мне не нужна. Там же все устроено, проверено временем и работает без проблем.

Одного жаль: посиделки с Зарайной придется свести к минимальному времени и выпить вина не больше бокала. На встрече с заказчиком голова должна быть трезвой, а мысли ясными.

Плотней запахнувшись в пеньюар, я перешла в гардеробную, воспользовавшись порталом, и, распахнув ближайший из шкафов, окинула задумчивым взглядом ворох нарядов. Среди нежных пастельных тонов роскошных княжеских платьев не нашлось ничего, что привлекло бы мое внимание. В данный момент настроение требовало активного времяпрепровождения, поэтому, закрыв створку, я перешла к следующему шкафу, хранившему в своих недрах костюмы для верховой езды, как мои, так и мужа. Вытащив на свет вешалку с темно-вишневым брючным комплектом, ретировалась обратно в спальню. Переодевшись за ширмой, убрала пеньюар в шкаф и, закрыв створку, удовлетворенно посмотрела на свое отражение в зеркале.

Неожиданно за спиной что-то грохнуло. Подскочив от испуга, я обернулась, ощетинившись пульсарами, готовая ко всему, даже к иномирному вторжению.

От мощного удара дверь комнаты впечаталась в стену, а под потолок взмыла взъерошенная яркая птица, удерживая в лапах странный, угрожающе потрескивающий шар цыплячьего цвета.

— Бер-регись! — гаркнул Тиам, роняя шар на кровать.

В следующий момент бабахнуло. Красно-зеленый комок перьев швырнуло мне в лицо, удар клювом по лбу подарил незабываемые ощущения. Спина встретилась с дверцей шкафа и сроднилась с нею, став единым целым.

— Убью! — мрачно пообещала я, с трудом отлепившись от шкафа и выплюнув перья изо рта.

— Берегите попугая! Это птица дорогая! — нервно сообщил Тиам, взлетая под потолок на безопасную высоту.

— Значит, отправлю в курятник! — не прониклась я заявленной ценностью птички.

Бывший демон наградил меня укоризненным взглядом с люстры. Но, не углядев и тени сочувствия на моем лице, уныло повесил голову. Я же сосредоточилась на ссадине, полученной при столкновении с птичьим клювом, унимая боль. Попутно рассматривала устроенный в комнате бардак.

В воздухе кружились перья из подушек, развороченная взрывом кровать радовала глаз обугленной дырой, шкаф после столкновения с моей спиной ощетинился щепками, и все вокруг было усыпано непонятным желтым порошком. Похоже, плакала моя верховая прогулка.

— Что это? — Я не поленилась испачкать палец порошком, принюхалась и с опаской лизнула.

— Если бы эта концентрированная пыльца сработала как надо, никаких люстр вам больше не понадобилось бы! — обиженно возвестил попугай. — Она распылилась бы и устойчиво держалась в воздухе несколько дней кряду!

Пыльца? Я устало вздохнула. Хорошо не что-нибудь ядовитое. Интересно, а как бы мы дышали этой пыльцой? Или как сумели бы погасить ее на ночь? Уверена, что о неудобствах, связанных с его изобретением, демон даже не подумал… Пыльца?! Ощутив в груди непонятную тревогу, я вкрадчиво уточнила:

— А где ты взял пыльцу?

— В саду, — гордо заявил Тиам. — Там как раз цветов много было.

Было? Я едва не застонала от досады — вот и все, плакали мои хризантемы! Впрочем, как обычно: если у птички зачесались крылья что-нибудь смастерить — прячьтесь подальше.

Дело в том, что, оказавшись в этом мире, Тиам с безмерным любопытством и рвением принялся его изучать. Поначалу он подолгу пропадал за пределами дворца, рассматривая город и засовывая свой внушительный клюв во всевозможные щели. Потом уличные пейзажи ему наскучили, и он переключил свое внимание на дворец. И ладно бы, если просто рассматривал. Но он упорно пытался изменить все, что его по тем или иным причинам не устраивало.

Надоели многочисленные стекла в окнах, куда периодически врезался с непривычки — убрал, а чтобы не было потери тепла, пустил вдоль проемов теплые воздушные потоки. В итоге нас всех чуть не выдуло из дворца через эти самые окна — экспериментатор что-то напутал, преобразовав воздух в затягивающие воронки.

Дальше ему помешали двери, и Талейну пришлось применить свои знания и умения в магии, чтобы растворить прозрачные заслоны, вмиг затянувшие опустевшие дверные проемы. А несколько дней назад попугай пожаловался в очередной раз. Теперь на наличие люстр — мол, свисают, мешают летать. Мы информацию должным образом не восприняли, итог — сегодняшний взрыв. Поменяв сущность, он сумел сохранить свои способности к магии, но, похоже, и они претерпели изменения, причем далеко не в лучшую сторону. Лично я с внутренним содроганием жду дальнейших претензий и грядущих за ними перемен. Вроде пока ничего критичного не произошло, мы успешно восстанавливаем все магические казусы новоявленного питомца, но кто знает, что за идеи придут в эту разноцветную голову позже.

В общем, обещание переселения в курятник звучит довольно часто, разница только в тоне, которым оно произносится. Сегодня угрожающих нот настолько прибавилось, что я сама себе поверила. А как иначе, если этот пернатый поганец сейчас улетит в детскую, а наводить порядок после его экспериментов придется мне.

— Случилось что, ваше… — На пороге возникла служанка. Запнулась на полуслове, да так и осталась стоять, молча хватая воздух ртом, словно рыба на берегу.

— Не волнуйся, Эмми, никто не пострадал!

Я досадливо поморщилась. Теперь о происшествии узнает весь дворец. Талейн наверняка разволнуется и вечером будет бдительней обычного. А это означает, что я не смогу уйти незамеченной и придется отпрашиваться. Подумать только, у собственного мужа! А потом еще и брать его с собой на задание.

— Ступай-ступай! — замахала я руками на служанку, стремясь поскорее избавиться от истукана в ее лице. — Сама здесь разберусь.

Девушка послушно исчезла, порадовав меня напоследок гримасой недоверия. Я показала попугаю кулак.

— Пожалуй, мне пора! — Тиам снялся с люстры и быстро ретировался с глаз долой.

Ну вот, все как всегда!

Вздохнув, я закрыла глаза и сосредоточилась. Воздух подернулся рябью, по коже прошелся легкий ветерок. Несколько минут спустя я критически оглядела результаты труда: главное, чтобы в нужный момент кровать под нами не расползлась, явив на обозрение дыру. Впрочем, разглядеть мы ее не успеем — провалимся. Зато прочувствуем основательно, причем самой правильной из всех частей тела. Впрочем, сейчас комната выглядит как надо, а после разберемся. Проблемы нужно решать по мере их поступления.

Вычистив напоследок свой костюм от пыльцы, я заплела волосы в косу и вышла из комнаты.

Осенний воздух встретил меня теплом, свежестью и мерным перестукиванием деревянных мечей. Мои мужчины тренировались, не замечая ничего и никого вокруг. Не будучи в силах отказать себе в удовольствии, я несколько минут за ними наблюдала. Талейн держался спокойно, даже расслабленно, но при этом был предельно внимателен. Салем же сосредоточенно хмурил лоб, двигался отрывисто, нервничал, но не пропускал ни одного выпада отцовского меча. Не желая отвлекать на себя их внимание, я направилась в сторону конюшни, по дороге размышляя над тем, не послать ли к чертям свою работу и не родить ли второго ребенка. Девочку. Для себя.

До ушей донеслось конское ржание — как обычно, по утрам Карат приветствовал меня издалека.

Внутренний же голос не преминул сообщить, что даже при всех моих магических умениях детей нужно ждать девять месяцев, не меньше, а Талейн сейчас занят, так что идею следует отодвинуть хотя бы до того момента, когда он освободится. Убедил, что и говорить.

В конюшне было светло и тепло, вкусно пахло свежим сеном. Бодрый конюх деловито рассыпал по кормушкам овес. В стойле Карата красовалось новое полено, но сейчас конь его не трогал. Вопросительно скосив лиловый глаз, наблюдал за моим приближением.

— Здравствуй, мой красавец! — Я вошла в стойло и протянула сахар.

Теплые губы мягко прикоснулись к ладони, принимая угощение. Послышался хруст. Я запустила пальцы в шелковистую гриву, любуясь ее роскошным иссиня-черным цветом, погладила коня по длинной шее, удовлетворенно отмечая ее лощеную бархатистость — несмотря на непонимание или даже боязнь странных вкусовых предпочтений лошадки, конюх от своих обязанностей не отлынивал и регулярно чистил и расчесывал моего любимца. Сняла со стены седло и закрепила его на угольно-черной спине.

Во время моих манипуляций конь стоял неподвижно, но я едва закончила, как он без понуканий покинул стойло и направился к выходу из конюшни. Я пошла за ним, попутно наделяя сахаром других лошадей, потянувшихся ко мне за угощением.

На улице ласточкой взлетела в седло и слегка сжала упругие бока. Конь понятливо взял с места в галоп, стрелой промчался в ворота, которые едва успели раскрыть стражники, и спустя короткое время мы были далеко за городом.

Ветер приветственно хлестал в лицо еще теплым, но упругим потоком, окутывая упоительным ароматом осеннего разнотравья с легким привкусом прелой листвы и утренней влаги. От быстрого бега деревья и кустарники проносились мимо с высокой скоростью, слившись в единое цветное пятно. Глухой дробный перестук копыт заставлял смолкать птичий гомон, испуганно порскать врассыпную полевок и прочую мелкую живность, водившуюся в высокой траве.

Чуть наклонившись вперед, я дышала всей грудью, чувствуя, как внутри разливается горячее чувство восторга. Довольно быстро оно затопило меня полностью, накрыло с головой, заставив выпустить поводья и уткнуться лицом в развевающуюся гриву.

Конь тут же перешел на плавный аллюр, позволяя мне передохнуть и прийти в себя. Я благодарно потрепала его по шее и выпрямилась в седле. Мгновение спустя в воздухе перед нами повисло марево портала. Я направила любимца прямо в серебристый туман.

Неподвижная гладь хорошо знакомого лесного озера была щедро покрыта разноцветным ковром опавших листьев. Небольшую поляну плотно обступали деревья, закрывая лесное зеркало от проказливого ветра, не давая ему тревожить ровную поверхность рябью. Стояла тишина, лишь высоко над головой иногда пересвистывались птицы.

Я отпустила Карата пастись, а сама села на берегу и уставилась задумчивым взглядом на водную гладь, ожидая появления подруги. Время шло, но русалка не спешила радовать меня своим появлением. Решив, что сегодня она вовсе не появится, я поднялась с травы и наконец услышала тихий всплеск.

— Алиена не придет, у нее мужчина, — виноватым тоном сообщила незнакомая русалка, вынырнув у самого берега, и с любопытством уставилась на меня. — Поиграешь со мной вместо нее?

Я, в свою очередь, виновато посмотрела на девушку и нарочно повела плечами:

— Прохладно, в воду не пойду. Извини! Может, в другой раз?

Отвернувшись, зашагала прочь от озера к деревьям, под которыми пасся Карат. Если Алиену я знала давно, еще при ее жизни на земле, то причин доверять этой незнакомой русалке у меня не было никаких. Еще утащит под воду забавы ради, даже несмотря на то, что я не мужчина.

Обрывая мои мрачные мысли, вдогонку полетело обиженное: «Постой!» Устыдившись, я обернулась.

Русалка стояла в траве всего в двух шагах от меня. Стройное обнаженное тело, тонкое и бледное, открыто просвечивало сквозь мокрую прозрачную ткань; хвост, как это положено на суше, претерпел необходимые изменения: босые ноги с крохотными ступнями зябко переступали по траве; широко распахнутые прозрачно-голубые глаза смотрели жалобно и трогательно.

— Я так замерзла! — певуче пожаловалась русалка, приблизившись, и вдруг прильнула ко мне с неожиданной силой. — Согрей!

В звонком голосе колючими иглами зазвучали властные ноты, глаза призывно распахнулись, и я ощутила, что стремительно проваливаюсь в них, словно в бездонный омут. Время замерло, внезапно прекратив свой бег, зазвенело струнами моих натянутых нервов. В душе шевельнулся запоздалый страх. Превозмогая гипноз, я забилась, пытаясь вырваться из стальных объятий.

— Хорошая, славная! — нежно заворковала русалка, убаюкивая мою панику. — Милая моя девочка, хочешь пойти со мной?

«Хочу!» — предавая разум, согласно откликнулось внутри мое сознание.

Губы сами собой приоткрылись, чтобы произнести страшное слово вслух, после которого уже не будет возврата вспять, но не успели. Русалка вдруг рассмеялась и резко толкнула меня в грудь. Не удержавшись на ногах, я упала, подняв тучу брызг, вмиг намочив одежду и волосы. Взвизгнув, вскочила на ноги и похолодела от страха, осознав, что нахожусь по колено в воде.

Хитрая нежить мало того что привела меня обратно к берегу, но даже заставила незаметно войти в озеро! Хотя почему заставила? Я сама пошла за ней, и, не прекрати она вовремя свою игру, было бы сейчас в озере одной русалкой больше. Интересно, Алиена разозлилась бы или обрадовалась такому повороту событий? И почему не пришла на помощь? Чувствовала, что до беды не дойдет? Впрочем, зачем ей помнить обо мне во время любовных игр…

На смену страху пришла злость. С трудом сдерживаясь от грубостей, я молча вышла на берег. Оказавшись на суше, шепнула заклинание. От мокрой одежды пошел густой пар, сразу почувствовалось тепло.

— Ты похожа на кипящий самовар! — усмехнулась русалка мне в спину. — На себя обижайся.

Я обернулась, чтобы возразить наглой нежити в грубой форме, но поверхность озера оказалась пустой и неподвижной. К моей досаде, русалка исчезла.

— Поганка бледная! — все же огрызнулась я вдогонку и, кликнув коня, открыла портал.

Поставив Карата в стойло и скормив ему последний кусок сахара, покинула конюшню.

Едва я успела выйти, как навстречу уже спешил Салем, оглашая воздух радостным криком:

— Мама! Мама! Я умею вот так! — Сын нанес несколько рубящих ударов по воображаемому противнику, шустро повернулся вокруг своей оси, повторил маневр и поднял ко мне сияющую мордашку. — А ты когда будешь меня учить?

— Чуть позже, дорогой! — Я ласково взъерошила светлую макушку. В душе шевельнулось сожаление. Разумеется, по книгам можно выучить несколько ритуалов и заговоров, но без природного дара они будут иметь весьма посредственную силу и достаточно узкую область применения. Будет обидно, если природа окажется столь несправедлива, что обделит сына двух магов.

— Составишь нам компанию за завтраком? — Талейн в насквозь пропитанной потом рубахе ограничился поцелуем в щеку. — Или у тебя есть другие важные дела?

— Абсолютно никаких. — Я вернула мужу поцелуй и теперь наблюдала за тем, как сын, заливисто хохоча, улепетывает от грузной няньки, вознамерившейся отобрать у него меч. — Только сначала переоденемся.

— Да, дорогая. Иначе при взгляде на меня от нас сбежит вся прислуга.

Я окинула Талейна быстрым взглядом. Мокрая рубашка мало того что расстегнута на груди, но еще и плотно прилипла к телу, четко обрисовывая рельефные мускулы. Нет, прислуга не сбежит, а, наоборот, сбежится. По крайней мере женская ее часть.

Сочувствуя няньке, у которой быстро началась одышка, муж тихо шепнул несколько слов. Салем застыл на месте, словно уперся в преграду. В итоге меч был отобран, и нянька с чувством выполненного долга уносила его в одной руке, а второй заботливо придерживала перекинутого через широкое плечо мальчугана, звонко вопившего:

— Так не честна-а-а!

ГЛАВА 2 Все идет как всегда, Жизнь течет, как обычно, Как сквозь пальцы вода. И тебе безразлично, Что готовит Судьба, Где прервется дорога. Вновь порыв и борьба Прочь влекут от порога.

Вечер, как и утро, выдался не по-осеннему теплым. Критически оглядев накрытый стол в садовой беседке — фрукты, вино и легкие закуски, — я присела в ожидании на обитую мягкой кожей скамью. Сквозь зелень, увивавшую пышным живым ковром ажурные стены, пробилась короткая вспышка, словно кто-то на мгновение осветил беседку факелом. Тут же послышался шорох платья по траве, и несколько мгновений спустя ко мне присоединилась Зарайна.

Нет, в моей сестре не проснулся магический дар. Это Дейн привычно помог жене, сокращая расстояние между двумя дворцами.

— Привет, сестренка! — Она обняла меня, окутав ароматом любимых розовых духов, и поставила на стол укрытое полотенцем блюдо, распространявшее стойкий клубничный аромат. — Оцени! Это первый кулинарный шедевр Дарины. Разумеется, готовила она его при моем активном участии. И если не обращать внимания на внешний вид, на вкус очень даже ничего!

— Обязательно попробуем! — заверила я ее, с любопытством приподнимая полотенце. Доставшаяся нам половина пирога выглядела словно горная гряда: местами выше, местами ниже, кое-где красовались лужицы варенья и кособокие вершины из слегка подгоревшего теста. — Выглядит забавно! И пахнет просто замечательно!

— По заверениям дочки, это замок, в котором живут феи, — улыбнувшись, уточнила сестра.

— Скорее уж гномы, — в свою очередь улыбнулась я, возвращая на место полотенце и беря в руки откупоренную заранее бутылку. — Твоего любимого арнавского?

— Да, с удовольствием!

Рубиново-красная жидкость медленно полилась в бокалы.

Время пролетело незаметно. Мы успели поделиться новостями, перемыть косточки мужьям, порадоваться успехам детей, затронуть милые женские темы нарядов и украшений, а также опустошить бутылку.

— К сожалению, мне пора! — Я расслабленно потянулась и, обняв сестру, поинтересовалась: — Открыть тебе портал?

— А ты не будешь против, если я задержусь? — Зарайна состроила обезоруживающе просительную рожицу. — Хочу взять с собой еще бутылку этой вкуснятины! Разрешаешь?

— Ну конечно! В чем вопрос! Обратись к повару, он знает, где хранится твоя вкуснятина. А потом попроси Талейна открыть тебе портал. Хорошо? — Я поцеловала сестру в щеку, поднялась со скамьи и прощально махнула рукой: — Удачи, дорогая!

— И тебе, сестренка!

Наскоро переодевшись в своей комнате, я выпила антихмельной эликсир и отправилась на встречу.

Портал послушно привел в темный переулок Лиода, расположенный рядом с трактиром. Десять часов — время пограничное, когда законопослушные граждане готовятся после постельных утех отойти ко сну, а всякие личности, занимающиеся пьянством, промышляющие разбоем, только появляются из своих нор, в которых отсиживались днем. В общем, народу было много. Как возле трактира, так и внутри. Зал был полон. Лишь мой привычный столик в дальнем углу с тускло горящим свечным огарком, пустовал.

Аккуратно лавируя между посетителями, я приблизилась и опустилась на щербатую лавку. Мой заказчик опаздывал. Такое иногда случалось. Ничего страшного, я не гордая, могу подождать. Сейчас, как обычно, появится фигура в плаще. Как обычно, собеседник будет безлик. Как обычно, очередные чужие проблемы свалятся на мою голову. И, как обычно, мне это понравится.

Время шло. Огарок свечи почти догорел. Я задумчиво рассматривала людей в зале, не выпуская из внимания входную дверь, и каждый раз сдерживала вздох облегчения, когда она открывалась, пропуская очередного посетителя. Увы, моего клиента не было. Свеча мигнула напоследок и с тихим шипением погасла. Решив, что ждала достаточно, я поднялась, пересекла быстрым шагом зал и вышла на улицу.

Бархатная темнота ласково приняла меня в свои объятия, окутав запахами дождя и прелых листьев. С удовольствием вдохнув полной грудью после прокуренного амбре трактира, я привычно направилась к ближайшей подворотне, раздумывая над тем, что сегодня смогу сказать мужу чистую правду: заказ не получен, потому что клиент не пришел на встречу. Подобное крайне редко, но случалось, так что ничего необычного в этом нет.

Подворотня порадовала отсутствием в своих недрах подозрительных личностей, но открыть портал не удалось. Едва я приготовилась, как за спиной послышались быстрые шаги и раздался взволнованный возглас:

— Постойте! Подождите!

Обернувшись, я узрела невысокую фигуру в плаще и капюшоне, торопливо идущую в моем направлении. Огорченно вздохнула — похоже, врать Талейну все-таки придется.

— Простите! — Мужчина приблизился. — Неожиданные проблемы задержали.

— Бывает — миролюбиво согласилась я, прислушиваясь к голосу. Похоже, мой заказчик молод. — Чем могу помочь?

— Э-э-э… — Собеседник замялся. Видимо, его несколько смущало место встречи, но, во-первых, сам виноват, что задержался, а во-вторых, возвращаться в душный прокуренный зал после пряного осеннего воздуха мне уже категорически не хотелось. — У меня украли кольцо. Серебряный перстень. Ничего необычного, просто семейная драгоценность, переходящая по наследству. В нем даже драгоценного камня нет. Насколько я успел выяснить, сейчас он находится в соседнем городе, в доме известного коллекционера. Эти люди, как вы понимаете, несколько зациклены на своих э-э-э… увлечениях, поэтому просить о возврате по-хорошему не имеет смысла. А выкупать и так по праву принадлежащую мне вещь странно и, я бы сказал, возмутительно. Тем более, он все равно не согласится. Будьте добры, помогите! Разумеется, я заплачу вам за работу.

Я недовольно засопела. Фамильный перстень… Банально и скучно. С другой стороны, любопытно взглянуть на коллекцию. Если она велика, вдруг смогу найти что-нибудь занятное! Потом можно будет договориться с ювелиром и изготовить по зарисовкам понравившуюся вещь.

— Вы лично знакомы с коллекционером?

— Нет! — Мужчина энергично затряс головой. — Подозреваю, что мое кольцо попало к нему в руки окольными путями. Поэтому прошу, не убивайте его. Он ни в чем не виноват. К тому же в своем городе это весьма влиятельный человек.

— Обычно я работаю без жертв. — Я находилась в некотором недоумении. Перед тем как связаться со мной, он должен был навести справки. Неужели ему не рассказали о методах моей работы?

— Тем лучше, — сказал незнакомец. — Итак?

— Принимаю заказ, — согласно кивнула я. — Мне нужны адрес коллекционера, описание кольца и адрес, куда потом доставить заказ.

— Вот! — Рука незнакомца нырнула в складки плаща. В темноте появился небольшой белый прямоугольник — лист бумаги. — Здесь все, что нужно. Сколько я должен в счет аванса? — Во второй руке появился кошель из мягкого, слегка потертого бархата.

Я отрицательно качнула головой:

— После рассчитаемся.

Обычно я брала предварительно часть оплаты, но лишь в том случае, если за заказом приходилось отправляться за тридевять земель. В данном же случае понятие «соседний город» не подразумевает дальнюю прогулку. Да и денежный вопрос с некоторых пор перестал меня беспокоить. Собственно, если все пройдет гладко и быстро, я вовсе не стану брать денег с парня. Судя по всему, он небогат, а я отлично помню те времена, когда была вынуждена считать каждую копейку.

— Благодарю!

Коротко поклонившись, незнакомец ушел так же быстро, как и появился.

Я, как и собиралась, нырнула в портал. Но направилась не в спальню, а в свою комнату на нижнем этаже.

Нежно-бежевый пеньюар, сиротливо дожидавшийся меня на спинке кресла, казался чужеродным ажурным пятном в небольшом помещении, заваленном книгами, свитками, оружием, амулетами и прочими рабочими атрибутами. Наскоро переодевшись, я расчесала волосы, сбрызнула их розовой водой, избавляясь от табачного запаха трактира, затем устроилась в кресле и развернула лист, переданный мне заказчиком.

Беглый просмотр рукописных кривоватых строчек заставил меня сдавленно выругаться. Похоже, в связи с молодостью у моего клиента серьезные проблемы с ориентированием на местности! Город, обозначенный в качестве адреса коллекционера, мало того что не является ни ближним, ни средним, ни даже дальним соседом Райлена, но вообще относится к владениям другого княжества! Пусть и соседствующего с нашим. И это расстояние было обозначено незнакомцем — я лениво пробежала глазами лист до конца… ага, зовут его Кьяр, — как «соседний город»! Да между нами расстояние в пятнадцать дней конного пути!

От моего незамедлительного отказа и вполне праведного гнева незадачливого нанимателя спас тот факт, что достаточно давно, еще в подростковом возрасте, в самом начале своей воровской карьеры я наведывалась туда пару раз. А для портала любые расстояния нипочем.

Ну и еще, как ни прискорбно, меня остановил факт собственного легкомыслия: сначала нужно маршрут уточнять и лишь затем предаваться романтическим мечтам о драгоценных безделушках, коих и так немыслимое множество. Благодаря моей работе большая часть пылится в сундуках, будучи извлекаемой на свет исключительно на время приемов и праздников. А ходить по крышам, залезать в чужие дома и попадать в прочие несветские места будучи увешанной драгоценностями глупо и непрактично. На остальное, так называемое «домашнее время», есть пара дежурных комплектов, которые я надеваю в угоду Талейну.

Что ж… Я мрачно посопела и решительно выдохнула. Пусть не близко, но все равно быстро. К тому же парень вызвал во мне сочувствие. Неловко обижать его отказом. Значит, можно, не ставя в известность Талейна, спокойно разобраться в деле самой. Кстати, как раз завтра у мужа намечается очередное заседание Совета со старейшинами, которое, по обычаю, затянется далеко за полночь. Моя задача — уложиться в это время.

Кстати, насчет адреса… Коллекционер действительно очень известный — первый советник его величества князя Наримана, правителя Виллара, собственной персоной. И это его меня просили не убивать? Я что, враг самой себе? Убить этого человека — все равно что посягнуть на жизнь самого князя! Грозит как минимум холодной враждой или как максимум — войной между княжествами.

В описании кольца присутствовало лаконичное пояснение: «Серебряное, в деревянной шкатулке с розой». Я снова вздохнула. А что, если серебряных перстней у коллекционера целая дюжина? И где гарантия, что кольцо не вынули из шкатулки? И вообще, маловато как-то информации. Благо хоть адрес проживания заказчика присутствует, но довольно оригинальный: Тупиковый переулок. Смех смехом, но такой в Райлене действительно существует. На окраине. Если наберется много вопросов, придется проведать плательщика до выполнения заказа, с целью уточнения деталей. Впрочем, одна деталь мне все же известна: в перстне нет драгоценного камня.

Часы мягко пробили полночь, вырвав меня из раздумий. Пора возвращаться, пока у моей половины не возникло ко мне неудобных вопросов.

Спрятав лист в карман костюма, я быстро ретировалась в спальню. Пусть все проблемы подождут до утра!

— Новое задание? — поинтересовался Талейн, обернувшись в тот момент, когда я, обрадовавшись, что муж мирно почивает в мое отсутствие, осторожно скользнула под одеяло.

— Сорвалось, — мрачно ответила я, навесив на лицо самое скорбное выражение. — Клиент не пришел.

— Бывает! — Муж легко купился на неподдельную злость в голосе. Обнял меня, прижал к себе и зарылся лицом в волосы. — Не грусти, следующий скоро найдется. Только меня не забудь позвать.

— Не забуду! — шепнула я, скрещивая в темноте пальцы.

Проснувшийся не вовремя внутренний голос слабо забормотал что-то на тему «жена да убоится мужа» и «все тайное становится явным», но я послала его к черту и припала к губам Талейна жадным поцелуем, чувствуя, как щеки заливает краской смущения. Несмотря ни на что, лицемерие не мой конек.

Весь следующий день я была как на иголках, а с наступлением вечера уложила сына спать, проводила мужа на Совет и с чувством выполненного долга отправилась в свою комнату. Быстро переоделась, прихватила несколько амулетов и переместилась в Виллар. Следует проверить обстановку. Быть может, мне повезет и поиск кольца не займет много времени.

Нужный мне дом, несмотря на высокое положение жильца, оказался на самой окраине. Следуя указаниям усердного заказчика, забывшего дать подробное описание кольца, но не поленившегося, помимо подробного чертежа дома, расписать еще и путь к нему со всеми улочками, закоулочками, поворотами и приметами, я недолго блуждала по городу. И теперь стояла в тени раскидистого дерева, рассматривая странного вида здание, расположенное на другой стороне улицы.

В голове надоедливо билась единственная мысль:

«Излишне мрачно выглядит!»

Действительно Виллар ничуть не был похож на жизнерадостный Райлен. Одинаково серые в ночном полумраке дома казались больными, покосившимися, припадающими набок, словно страдающие от радикулита старики. Редкие фонари, едва рассеивавшие темноту пятнами тускло-желтого света, всеобщую картину ничуть не спасали. Из-за отсутствия прохожих в столь поздний час в голову лезли самые разнообразные страшилки. Но дом, в который мне предстояло войти, сумел превзойти всех ранее увиденных собратьев.

Во-первых, стоял прямо, во-вторых, выглядел добротно, а в-третьих, был полностью черного цвета. Возможно, стены выкрасили в траур уже по окончании строительства, а может, камни изначально имели природный угольно-черный цвет, но фантазия хозяина этим не ограничилась. Особнячок равнодушно взирал на улицу матово-черными стеклами, а кованые ограды небольших балконов на трех этажах увивал ковер весьма редкого черного плюща. Выглядело излишне мрачно. Не спасала даже густая поросль невысоких кустов, высаженных по обеим сторонам от входа и служивших своеобразной изгородью.

«Если возникнут сложности, ухожу через портал и беру в подмогу Талейна!» — наконец решилась я, и, развернув руки ладонями вперед, сосредоточилась, прощупывая на расстоянии ауру непонятного жилища.

Честно говоря, заведомо настроилась на всевозможные неприятности, начиная от черного колдовства служителей Запретных богов и прочей бесовщины, заканчивая упырями и вервольфами. Но к моему безмерному удивлению, не оказалось ничего. Ни-че-го! Кроме простенького охранного заклинания на соответственно черной, словно могильная плита, двери. Похоже, хозяин решил не заморачиваться на магии, полностью положившись на внешний антураж. Собственно, почему бы и нет, если даже у меня, повидавшей многое, вид особняка поначалу вызвал оторопь.

Отряхнув руки, я пошла вверх по улице, целенаправленно держась в тени. Несмотря на безопасность, направляться к дому напрямик не следовало, лучше обойти по широкой дуге во избежание неприятностей.

Приблизившись к дому, я с удивлением принюхалась, уловив в воздухе слабый пряный аромат охорон-травы. Интересно, почему явно не бедный княжеский советник-коллекционер предпочитает народные средства магическим? Первые, бесспорно, дешевле, зато вторые надежней. Пучок травы хоть и действует наверняка, но всего один раз. А заклинания, даже не самого сильного, на полгода хватит.

Потом, конечно, придется обновлять, и, разумеется, снова за деньги. Но лучше так, чем ежедневно проверять наличие травы в неприметной щелке: не промокла ли, не растащили ли птицы и насекомые. Морока одна. Правда, если кто сунется в дом, от незадачливого грабителя только пепел останется. Но лишь при соблюдении нескольких условий.

Во-первых, воришка должен попытаться проникнуть в дом через крыльцо, над которым создала защитную завесу коварная травка. Если же пожелает влезть через окно, вряд ли его и там будет поджидать подобный сюрприз. Хотя кто знает — может, шутки ради, хозяин дома напихал травы во все щели, не исключая даже крышу.

Во-вторых, вор должен быть один. Если придет с подельником и тот замешкается, опаляющая мощь защитного поля достанется первому, а второй сможет беспрепятственно войти в дом, как только оправится от шока. И ничто его уже не остановит, если только не сам хозяин, оказавшийся дома в нужный момент. В общем, как ни крути, а все равно морока.

К тому же травка хоть и безопасна для тех, чей дом охраняет, но, прежде чем повесить ее в укромное место над входом, нужно дать подержать в руках всем домочадцам.

Впрочем, способ не исключает случаев ошибок. Промокнув под дождем или снегом, которые вездесущий ветер порой умудряется доставлять в самые неожиданные уголки и щели, травка начинает чудить. Защитное поле принимает своих за чужих, и жизнь бедняг в прямом смысле слова заканчивается.

Еще к минусам нужно отнести запах, который распространяет охорон-трава. Разумеется, непосвященный человек не обратит внимания на слабую пряную нотку в изобилии ароматов, витающих в воздухе. А вот мало-мальски сведущий в подобных вопросах сразу поймет, что к чему. Как раз мой случай.

Брезгливо сморщив нос на подобную кустарщину, я не стала приближаться к крыльцу. Произнесла усыпляющее заклинание — на случай, если в доме кто-то есть, чтобы не услышал и не проснулся в процессе моих поисков, и полезла по стене, стремясь добраться до окна второго этажа. К счастью, передвигаться подобным образом меня отлично научили тизарры.

Благоразумно обойдя стороной балкон (в зарослях плюща можно спрятать не только траву, но и дротиковые самострелы с ядом), я медленно, но целеустремленно поднималась по стене, словно паук-переросток, к узкому, свободному от всяких украшений окну. Добравшись, неуверенно дотронулась до стекла. От первого же прикосновения узкая створка подалась вглубь, словно только меня и ждала. В лицо пахнуло теплом и пылью. Уцепившись за раму, я осторожно заглянула внутрь.

Вопреки опасениям, внутри царила тишина и не было заметно никакого движения. Я легко перемахнула через подоконник и сотворила светлячок. Небольшой сгусток серебристо-белого света послушно завис в метре надо мной, прилично освещая пространство на несколько метров вокруг.

Стеллажи, заваленные книгами, кипами бумаг и какими-то свитками, сундуки внушительных размеров вдоль стен. Некоторые из них открыты и позволяют увидеть покрытое пылью содержимое: очередные кипы бумаг и… более ничего. Похоже на заброшенную библиотеку.

Не найдя ничего интересного, я подошла к выходу. Видимо, хранившиеся в этой комнате бумаги не представляли особой ценности, потому как дверь оказалась незапертой. Пропустив вперед светлячок, вышла, прикрыла дверь. Серебристо-белый сгусток света медленно поплыл в нескольких метрах впереди по коридору, освещая внутреннее убранство дома. К слову, оно оказалось столь же неожиданным, как и внешний облик, но в отличие от фасада изнутри дом не производил столь пугающего впечатления.

Картины, разнообразное оружие — от холодного до огнестрельного. Непонятные маски неведомых божеств. Изящные мраморные статуи, изображавшие незнакомых мне людей и даже чучела животных — все это уместилось в сравнительно нешироком коридоре. Когда же я дошла до лестницы, ведущей на первый этаж, и свесилась через перила, от открывшегося внизу великолепия попросту перехватило дыхание.

Похоже, если не единственным, то уж точно главным и основным предназначением дома являлась демонстрация собранной коллекции. Мгновенно нашлось объяснение странным матово-черным стеклам окон: если бы стекла были обычными, прозрачными, любители наживы давно растащили бы особняк по камешку. Никакая охорон-трава не остановила бы.

Бледный свет магического светлячка сделал яркий блеск золота отталкивающе-холодным, но не смог скрыть его красоты. Разложенные на многочисленных бархатных подставках-столиках бесчисленные украшения поражали глаз искусной работой и, разумеется, количеством.

«Готов спорить, здесь побрякушек куда больше, чем у тебя!» — съехидничал внутренний голос.

— Зато у меня не ворованные! — не удержавшись от шпильки, вслух возразила я.

А чего опасаться? В доме, если кто и есть, спят сейчас беспробудным сном. Это заклинание меня еще ни разу не подводило.

«Золоту безразлично, воровали его или нет, — ничуть не смутился мой „собеседник“. — Важны лишь его красота и вес. Слушай, прихвати себе пару вещиц! Все равно никто не заметит».

Протестующе мотнув головой, я принялась спускаться по лестнице. Где еще искать драгоценный перстень, как не среди драгоценностей? Заодно потешу собственное любопытство, которое в данный момент выплескивается через край. Что поделать — женщина! Полюбоваться на чужое не грех. А насчет «прихватить» — это лишнее. Во-первых, из-за моральных убеждений. А во-вторых, чтобы коллекционер и не заметил пропажи? Руку даю на отсечение, что он помнит не только каждую находящуюся здесь вещь, но и все пылинки, лежащие на этих самых вещах.

Приблизившись к первой подставке, я с интересом изучила лежащее на черном бархате ожерелье: причудливые переплетения тонких золотых нитей образовывали замысловатую вязь, складывающуюся в непонятные иероглифы. При этом магией от украшения не веяло. Насмотревшись, перешла к следующему столику.

Книга в дорогом переплете: тут тебе и золото, и бриллиантовая россыпь камней, и тисненый кожаный шнур в качестве закладки. Трогать сие чудо полагалось в белоснежных шелковых перчатках, которые лежали рядом. Не удержавшись, я совершила святотатство — приоткрыла книгу пальцами. Увы, потрясающий фолиант оказался заморским учением о любви. Причем учением в прямом смысле слова. Пожав плечами, пошла дальше. Никогда не понимала, как возвышенное чувство можно обозвать обычной химической реакцией организма! Хотя картинки забавные, признаю.

Далее дело ограничилось беглым осмотром. В конце концов, золото оно золото и есть, только разной формы. И я сюда пришла по делу, а не глазеть.

Искомая шкатулка обнаружилась в самом конце холла у стены. Плавающий светлячок выхватил ее из темноты в тот момент, когда я, осмотрев практически все, начала ловить себя на мысли, что не найду здесь того, зачем, собственно, пришла. Темное дерево, покрытое лаком, призывно блеснуло в бледном свете. На крышке искусно вырезанный полураспустившийся бутон розы на длинном стебле: цветок словно положили сверху, да так и оставили. Пробежавшись пальцами по шкатулке, я нащупала крохотный выступ у основания бутона. Нажала. Крышка бесшумно поднялась, явив мне ядовито-красный бархат внутренней обивки. Перстня не было.

ГЛАВА 3 Когда б я знала, что нас ждет Там, за ближайшим поворотом, Что жизнь иначе потечет, Закружится водоворотом, — Иные б выбрала пути. Но предначертано Судьбою Дорогой горя мне пройти, Чтоб снова встретиться с тобою.

Несмотря на то что подобный вариант заранее приходил мне в голову, в реальности к такому повороту событий я оказалась не готова. Замерла от неожиданности, а затем отступила на пару шагов от столика, намереваясь прислониться к стене. Внутренний голос в голове выдавал нараспев витиеватую брань, избавляя меня от необходимости выплескивать эмоции вслух. Неожиданно мои ноги запнулись о препятствие. Не удержавшись, я с размаху села на что-то холодное и твердое. Судя по ощущениям, явно не на пол. Повинуясь движению ладони, ко мне послушно подлетел светлячок.

Разглядев, на чем сижу, я подскочила и едва не заорала в голос. Ближайшая подставка с очередным ювелирным шедевром полетела на пол, задетая моим неловким движением. Раздавшийся грохот прозвучал в звенящей тишине оглушительным набатом, взвинтив до предела мои и без того натянутые нервы.

Незнакомый мужчина лежал на полу в странной скрюченной позе, словно неуклюжая изломанная кукла. Судя по окоченению, он был давно и безнадежно мертв. А судя по одежде — домашний халат из черно-белой мягкой ткани и широкие шлепанцы на босые ноги, — передо мной находился хозяин дома собственной персоной. Встречаться ранее лицом к лицу с советником мне не доводилось, но догадаться было несложно. На пальцах, сведенных предсмертной судорогой, поблескивало несколько золотых перстней. Явно дорогих. Серебряного не было.

Колени предательски задрожали. Влипла, что называется, по самую макушку!

Убийство с целью ограбления? Вряд ли, вся коллекция на месте, и, судя по отсутствию отпечатков-ободков на фалангах, с пальцев хозяина не снято ни единого кольца. На теле отсутствует кровь, и внешне нет никаких ран и повреждений. Быть может, хозяин умудрился самостоятельно помереть от сердечного приступа? Иначе чем объяснить столь необычную позу.

Прикасаться вновь к покойнику у меня не было никакого желания — все равно что трогать кусок льда. Поэтому я сосредоточилась и протянула ладони к телу, в надежде найти ответы на свои вопросы на ментальном уровне.

Увы, окоченевший труп не спешил мне помогать. По мере остывания аура тает вместе с температурой, и считать какую-либо информацию с остывшего тела, в том числе последние минуты жизни, становится невозможно. Что же делать? Прибегнуть к некромантии и в прямом смысле поднять и разговорить труп? Очень не хочется, но, видимо, придется.

«Дела пошли совсем не так, как планировалось, — мрачно подытожил внутренний голос. — Теперь скажут, что это ты, если, конечно, не успеешь найти кого-нибудь еще на вакансию убийцы».

Я скептически хмыкнула и отняла ладони от трупа. Где же сейчас искать этого «кого-то еще». Наверняка удрал давно.

Внезапная мысль заставила меня подскочить на месте. Ну конечно! Я ведь не зря произнесла усыпляющее заклинание перед тем, как попасть в дом! Вдруг убийца не успел выбраться и сейчас дрыхнет без задних ног в какой-нибудь из комнат, попав под воздействие усыпляющих чар?

Вопрос первой важности: где эта комната? Лично я на месте грабителя не стала бы рисковать своей шкурой и соваться в окна первого этажа, как в самые легкодоступные. Охорон-трава на них есть однозначно. А вот повыше — это в самый раз. Не удивлюсь, если обнаружу убийцу спящим на самой крыше. Значит, нужно бежать наверх. Труп в любом случае никуда от меня не денется.

Осуществить задуманное не удалось. Стоило приблизиться к лестнице, как неподалеку послышались тихие шаги, а затем шорох, словно по полу щедро рассыпали крупу. Я потушила светлячок и замерла, безуспешно стараясь рассмотреть в наступившей темноте человека, а затем вдруг ощутила постороннюю магию, расползающуюся ловчей сетью по холлу.

Выбора не было. Надвигающаяся сила была чужой, незнакомой, и веяло от нее смертью. Сражаться, не будучи уверенной в победе, не имело никакого смысла. Я не стала дожидаться приближения, заведомо несущего в себе крупные неприятности, и рванула вверх по ступенькам со всей скоростью, на которую только была способна.

Вслед не донеслось ни единого звука — ни раздраженной брани, ни проклятий. Похоже, преследователь был уверен, что уйти я не сумею. Не могу сказать, что он так уж сильно неправ. Но если успею добежать до ближайшего окна быстрее, чем это меня настигнет, буду спасена. При условии, что магия, плывущая за мной по пятам, работает только в пределах дома, а не за пределами. Ну и чтобы охорон-травы не оказалось. Поскольку для противной травки я чужая, не своя. И ей до высокой звезды: лезу я в окно снаружи или выпадаю изнутри.

Одна надежда, что на верхних этажах окна не защищены, если только хозяин не боится проникновения с крыши, что маловероятно, потому что дом стоит отдельно. Впрочем, хозяину уже все равно. Отбоялся. А вот мне бояться положено, причем не только за свою жизнь, но и за репутацию мужа.

Не приведи Всевышний, откроется, что жена князя воровством промышляет, а в данном случае еще и воровством, отягощенным убийством! Талейну вовек не отмыться от грязи, не говоря уже о скандале, который может разразиться из-за убийства лица, приближенного к правителю Виллара. Еще и Салем сиротой останется.

Понятно, что ничто из вышеперечисленного меня не устраивало, поэтому по лестнице я неслась с кошачьей скоростью. Миновав второй этаж, взлетела на третий, свернула в темный коридор и, особо не раздумывая, ломанулась в ближайшую дверь. К счастью, она оказалась не заперта.

Темная комната со стандартным набором мебели на первый взгляд не таила в себе никаких сюрпризов. Только со стены, в изголовье широченной кровати, на меня угрожающе вытаращилась непонятная белая маска, ощерив в злобной ухмылке внушительные клыки, для правдоподобности окрашенные красной краской.

Мимоходом (скорее мимобегом) подивившись очередному олицетворению черного юмора хозяина дома (попробуй усни, когда над головой такая штука нависает!), я попыталась открыть окно. Рама не поддалась. Не желая сдаваться, я вновь и вновь дергала упрямую створку. В угольно-черном стекле мое лицо отражалось бледным пятном.

«Придется разбивать», — мелькнула тоскливая мысль. Соваться в осколки удовольствие малоприятное, но, похоже, выхода нет.

Пребывая в панике, я не сразу сообразила, что бледных пятен в стекле прибавилось. Тот, кто меня преследовал, уже вошел в комнату и находился неподалеку от меня. Но почему-то не нападал, выжидая.

Удушливая волна сдавила плотной удавкой горло. Была ли это магия незнакомца или мой собственный испуг, я не поняла. Запрыгнув на подоконник, прикрыла лицо рукой, выставила локоть и высадила стекло.

Звука рассыпающихся осколков даже не услышала. Слишком волновала сохранность собственной шкуры. Удачно приземлившись на ноги, помчалась прочь от дома. Миновав несколько переулков, остановилась, пытаясь унять скачущее бешеным зайцем сердце. Открыла портал и оказалась в своей комнате.

Соваться в таком виде в супружескую спальню побоялась. Если Талейн узнает, что я его ослушалась и пошла в одиночку работать, наверняка обидится. Тем более что у меня крупные неприятности: впервые невыполненный заказ плюс не входящее в мои планы убийство, пусть даже и совершенное не мной, и вмешивать в это дело мужа мне категорически не хочется.

«Узнает — мозги вытрясет! — принялся стращать внутренний голос. — Поделом тебе будет! Впрочем, в твоем случае что тряси, что не тряси, в голове только самонадеянность с самодеятельностью! Остальное не приживается, вымирает на корню».

На душе стало совсем тоскливо. Я присела в кресло и попыталась расслабиться, как вдруг неожиданно ощутила непонятное жжение в левой руке. Наверняка поранилась осколками, но в стремлении унести ноги этого не заметила. Поднесла ладонь к глазам и удивленно охнула: порезы отсутствовали, но кожа радовала глаз ярко-малиновым цветом, причем как с тыльной, так и с внутренней стороны. Обожглась! Настигла-таки меня противная травка!

Закатав рукав, досадливо поджала губы. Брачная вязь, прежде всегда имевшая красивый серебристый цвет, потемнела, приобретя цвет запекшейся крови. К несчастью, ожог пришелся и на нее.

Вздохнув, я закрыла глаза и сосредоточилась на лечении. Отчитав заклинание, посмотрела. Ничего не произошло. Удивилась, перечитала вновь. Безрезультатно. Несколько дальнейших попыток также ничего не изменили. Кожа по-прежнему была воспаленной и болела так, что я едва сдерживала слезы. Словно заклинания не облегчали, а, наоборот, усиливали ожог.

Уже не надеясь на удачу, я произнесла простенькое заклинание, призванное унять боль. К счастью, оно помогло. Не полностью, но хотя бы наполовину уменьшило мои страдания. Спасибо и на этом. Медленно, еще не до конца веря в удачу, я облегченно выдохнула и затихла, в глубине души опасаясь, что боль в любой момент вспыхнет с новой силой.

К счастью, по прошествии нескольких минут мучение не возобновилось. Побоявшись вновь пользоваться магией, я порылась в своих запасах и приготовила целебную повязку из трав. Забинтованная рука стала выглядеть менее пугающе. Теперь по всем канонам нужно было переодеваться и отправляться в спальню под бок к мужу. Вот только делать этого совершенно не хотелось. На душе скребли кошки, рука ныла, повязка распространяла стойкий травяной запах, взгляд, брошенный в зеркало, также не внушал оптимизма: бледная, осунувшаяся, с горящими лихорадочным блеском глазами — любой встречный моментально поймет, что у меня неприятности, а уж любимый муж тем более. Отвечать на все его многочисленные «почему» и выслушивать претензии на тему моего непослушания в данный момент не было ни сил, ни желания. Разумеется, сейчас ночь и он спит, но при моем появлении обязательно проснется. Так было не раз.

Вновь забравшись с ногами в кресло, я предалась невеселым размышлениям о том, кто решился убрать советника. Вряд ли убийца из своих, поскольку даже если кому-то коллекционер успел надоесть до зубовного скрежета, никто не захочет добровольно подставляться под тяжелую руку князя Наримана, который жесток и скор на расправу. Выходит, убийца либо явился издалека, либо излишне самонадеян.

И над мотивом убийства следует основательно подумать. Ограбление? Не похоже, иначе от коллекции, выставленной в холле, не осталось бы и следа. Убийство по политическим мотивам, учитывая высокую должность почившего, также отпадает, опять же из-за князя Наримана. Если только советник был не слишком чист на руку и пополнял свою коллекцию незаконным способом, банально воруя понравившиеся экспонаты? Но в таком случае недовольные в отместку давно разнесли бы дом по камешку. Хотя, если принять во внимание, что преследовавший меня незнакомец использовал незнакомую магию, возможно, на этот раз коллекционер зашел слишком далеко?

— Интересно, что с тобой случилось на этот раз?

Я подпрыгнула в кресле от неожиданности и обернулась. За моей спиной стоял Талейн, и он был очень зол. Еще бы! Моя одежда выдала меня с головой, отрезая все пути к оправданиям.

— Э-э… что? — растерявшись, я не сразу нашлась с ответом, безуспешно пытаясь унять предательскую дрожь в руках и коленях. Быть пойманной на лжи, оказывается, очень и очень стыдно.

— Вот и я спрашиваю: что с тобой случилось? — Серые глаза мужа превратились в две колючие льдинки. — И, представь себе, заранее знаю ответ. Ты ввязалась в очередную авантюру и получила по шее. Скажешь, я не прав?

— Прав. — Под его испытующим взглядом мне стало неуютно, и я не нашла лучшего выхода, как сознаться. — Прости, но я не хотела тебя беспокоить по пустякам. Мне заказали кольцо — сущую безделицу! Я думала, что быстро справлюсь одна, а затем вернусь домой.

— Лгунья! — Резкий тон хлестнул меня плетью. — Твоим словам и обещаниям нельзя верить. Воровство — грязная профессия, похоже, она испачкала тебе мозги!

Талейн исчез, а я так и осталась сидеть, оглушенная его последними словами. Муж давно и отлично знал, чем я занимаюсь, но никогда еще не позволял себе высказываться о моей профессии столь грубо. Сейчас же словно вывалял в грязи. Какая муха его укусила? Да, я ослушалась, но ведь ничего страшного не произошло.

Некоторое время я провела, сидя в кресле и уставившись в одну точку, потом уговорила себя, что конфликт выеденного яйца не стоит, переоделась в пеньюар и переместилась в спальню, рассчитывая помириться с мужем хорошо проверенным способом — силой женского обаяния. Увы, мои расчеты оказались неверны и потерпели полное и оглушительное поражение. Талейна в кровати не было. Похоже, после нашего разговора он не возвращался.

Внезапно в комнате наступила зима. Сквозь тонкую одежду я кожей чувствовала морозный ветер, взявшийся ниоткуда и теперь хозяйничавший в спальне, пользуясь моим оцепенением. Чувствовала и не пыталась остановить.

Ночь прошла беспокойно. Искать Талейна по всему дворцу среди ночи в тот момент, когда он пребывает в раздраженном состоянии, я попросту побоялась. Вместо этого мысленно пыталась выстроить утренний разговор с мужем, мечась по комнате, подобно зверю в клетке, до тех пор, пока не забылась кошмарным сном поперек кровати.

Я бежала через лабиринт, натыкаясь на тупики, а кто-то невидимый постоянно нашептывал:

— Направо пойдешь — семью потеряешь; налево пойдешь — друзей потеряешь; назад пойдешь — дитя потеряешь; прямо пойдешь — силу потеряешь. А остановишься — умрешь!

И я бежала вправо, влево, вперед и назад за неимением выбора, жалея, что не могу взлететь, как птица, — до тех пор, пока не упала на землю без сил.

— Умрешь, — равнодушно констатировал безликий шепот, и я проснулась.

В окно светило солнце, указывая, что сегодня я проспала гораздо дольше обычного. И почему-то никто меня не разбудил: ни прислуга, ни Тиам с Тимошкой, ни сын. Наверное, муж перестал злиться и, проникшись моим страданием во время бессонной ночи, велел не беспокоить, пока сама не проснусь.

Я встала, чувствуя себя усталой и разбитой. Подошла к зеркалу. Отражение не порадовало: глаза после бессонной ночи воспалились, а лицо заливала мертвенная бледность. Напоминанием обо всем происшедшем под повязкой надсадно болела обожженная ладонь. Я тоскливо вздохнула. Вернуть расположение Талейна в таком виде будет крайне проблематично. Только вызову жалость.

Следующий час я прилежно приводила себя в порядок. Нежно-голубое платье смягчило бледность лица, дразняще подчеркнуло грудь и открытые плечи, пудра скрыла тени под глазами, локоны кокетливо перевили нити жемчуга на манер косы. На пострадавшую руку я с трудом натянула белую перчатку.

Закончив приготовления, критически осмотрела себя в зеркало.

«Просто ангел! — умильно восхитился внутренний голос и тут же добавил сварливо: — Низвергнутый».

Я тоскливо вздохнула. Несмотря на полную внешнюю готовность, внутренних сил для разговора с мужем не было. Нужно было чувствовать себя виноватой, а я не чувствовала. Наоборот, при первых же мыслях об извинениях в душе поднималась волна искреннего негодования на никчемный тотальный контроль, устроенный Талейном. Знал же он, на ком женится! Если хотел домоседку, нужно было жениться на Зарайне.

Образ сестры встал перед глазами, согревая теплом и давая понять, что сейчас прежде всего мне нужна поддержка родного человека, чтобы выслушал, помог советом и, если понадобится, честно сказал в лицо, какая я дрянь. Может, тогда до меня дойдет…

Торопливо шепнув необходимые слова, я открыла портал во дворец Лиода. Памятуя о том, что Зарайна любит нежиться в постели до полудня, в то время как Дейн с раннего утра сидит в своем рабочем кабинете, без колебаний переместилась прямо в спальню.

К моему разочарованию, сестры не было. Вместо нее обнаружился Дейн; расположившись на кровати поверх покрывала, он читал книгу. Но при виде меня вскочил словно ужаленный. Приветливая улыбка на лице резко сменилась тревожной гримасой:

— Лайса! Что случилось?

— Пока ничего страшного, — успокаивающе отозвалась я, приседая в полушутливом реверансе. — Честно говоря, рассчитывала застать здесь Зарайну. Неужели вы поменялись привычками и теперь мне надлежит искать ее в твоем кабинете?

— Ни в коем случае, — на мгновение улыбнулся правитель. — Единственное, что может заставить мою жену встать пораньше, — это новый наряд. Уже несколько часов с портнихой общается.

— Как не вовремя! — Я не смогла сдержать огорченного вздоха. Возня с нарядами у сестры может затянуться до самого вечера.

— Но что случилось? — Карие глаза вновь взглянули на меня с неподдельной тревогой. — Расскажи мне, ведь я тебе друг!

Я окинула его задумчивым взглядом. Почему нет? Кто, как не мужчина, способен раскрыть мне особенности мужской души? Кто, если не друг, сумеет помочь понять ее?

— Мы с Талейном поругались, — объявила я, присаживаясь на край кровати. Услышав облегченный вздох и увидев складывающиеся в улыбку губы, категорично пояснила: — Крупно поссорились! Настолько, что он предпочел провести ночь в другом месте.

Брови Дейна взлетели вверх:

— Он изменил тебе?!

Я досадливо поморщилась. Похоже, с надеждой на раскрытие особенностей мужской души излишне поторопилась, если даже суть дела Дейн понимает с трудом. Тем не менее сумела взять себя в руки и продолжила:

— Я обидела Талейна тем, что отправилась на очередное задание без него. Он узнал об этом и накричал на меня. И со вчерашнего вечера я его больше не видела. Теперь мне нужно с ним поговорить, но я за всю ночь так и не смогла найти нужных слов. И пришла к Зарайне в надежде на помощь.

— Я уж думал, случилось действительно что-то страшное! — Дейн все-таки рассмеялся, причем довольно беззаботно. — Все очень просто: извинись и скажи, что была неправа.

Возмущение подбросило меня вверх. Сжимая здоровую руку в кулак, я взволнованно заходила по комнате.

— Почему это я неправа? Только потому, что не привыкла к бестолковому контролю? Интересно, и как же я раньше, до замужества, жила без чьего-либо присмотра! И ведь выжила как-то, руки-ноги не покалечила, не попала ни в какую историю! И, между прочим, сам Талейн лично отправил меня в Мертвую пустошь, где опасностей было хоть отбавляй! И вряд ли особо заботился о моей безопасности!

— Боюсь, здесь ты неправа! — тихо, но категорично осадил меня Дейн. — Не мне тебе рассказывать, как сильно он переживал. Ты же видела его память и все знаешь сама!

Вспомнив, как путешествовала по памяти Талейна в момент трудного выбора — отдавать или нет ему Мертвую корону, я на мгновение осеклась. Затем еще больше насупилась:

— Все равно, заметь, раньше мой муж спокойно смотрел сквозь пальцы на все мои ночные вылазки! А теперь вдруг начал трястись надо мной, словно наседка. У него что — климакс наступил?!

Почувствовав, что злость достигла апогея, я остановилась, сжала зубы и заставила себя замолчать. Оглянулась на Дейна. Тот беззвучно хохотал, закрыв лицо ладонями.

Ярость вспыхнула с новой силой.

— Ах так? Ну спасибо!

Я вызвала портал и уже было шагнула в него, но сильные руки в последний момент обхватили меня поперек талии и вытащили наружу.

— Успокойся, не убегай! — миролюбиво попросил Дейн, уткнувшись мне в затылок. — Пойми, Талейн волнуется за тебя. И он прав. Когда любишь человека, разумеется, хочешь оградить его от всех бед и напастей. И нет в этом ничего ужасного и страшного, и тебе незачем возмущаться. К тому же следует признать, что ты довольно импульсивна и зачастую руководствуешься сиюминутными решениями. А бедному Талейну приходится ожидать инфаркт из-за тебя.

— Мне его тотальный контроль жить мешает! — тут же запротестовала я, не оставляя попыток освободиться. — Я уже давно не ребенок!

— Когда злишься, становишься очень похожа! — парировал Дейн и вновь попытался воззвать к моему благоразумию: — Но подожди, пройдет немного времени и твой муж успокоится. Просто твое исчезновение в Серых горах еще слишком живо в его памяти и вызывает панический страх от мысли, что он мог тебя потерять.

— Ты-то откуда знаешь! — из вредности буркнула я, в глубине души понимая, что он в общем-то прав.

— Если помнишь, ты достаточно давно мне небезразлична! — упавшим до хрипоты голосом вдруг признался собеседник. — Поэтому мне не составляет никакого труда поставить себя на его место. И я боюсь за тебя не меньше. Или ты считаешь, что твое замужество могло что-то изменить в моем сердце?

Услышав страстные нотки в голосе Дейна, мое сердце испуганно встрепенулось и понеслось вскачь бешеным зайцем. Понимая, что ситуация зашла дальше, чем следовало, я круто развернулась, стремясь вырваться из объятий. Послышался треск разрываемой ткани, с тихим шелестом рассыпался по полу жемчуг из моей прически, но желаемой свободы я так и не обрела. Зато встретилась с Дейном лицом к лицу и, как следствие, с его губами.

Не стоит говорить, что его поцелуй был жарким, словно обжигающее пламя, и жадным — так припадает к источнику страждущий в надежде утолить жажду. На какое-то время его неожиданная страсть оглушила меня, ввергнув в оцепенение, но довольно быстро я сумела прийти в себя и, упершись в грудь Дейна обеими руками, прервала поцелуй.

Безумный огонь, полыхавший в его глазах, напугал меня еще больше, заставив проглотить вертевшиеся на языке слова возмущения.

— Но… у тебя же есть Зарайна! — Я произнесла имя сестры, словно молитву, ухватилась за него, словно утопающий за соломинку, прикрылась, словно щитом…

— Она другая. — Дейн опустил глаза. — Похожая на тебя, лишь как тень походит на человека. Хотя, видит Всевышний, я старался ее полюбить.

— Но у вас ребенок! — Я похолодела от ужаса, жалея о том, что не могу закрыть уши, чтобы не слышать всего того, что услышала. — Зачем же ты женился на ней?!

— Я смирился. — Дейн еще крепче сжал объятия, пытаясь сломить мое сопротивление, словно прочитал мои мысли. — Сначала пытался найти за внешней схожестью и внутреннюю, а затем смирился с неудачей. Ее главная задача — родить наследника, остальное не столь важно.

— Как мерзко! — Я с презрением уставилась ему в глаза, ощущая, как сердце камнем падает вниз от осознания того, что привычный мир вокруг совсем не такой, каким я его себе представляла. Семейный союз сестры казался мне прочным, надежным, и выслушивать подобные речи сейчас было ужасно обидно и… страшно. Так страшно мне не было даже среди демонов Нижнего мира. — Дейн, это подло! Что бы ни стояло за твоими намерениями, но к женитьбе тебя никто не принуждал. Это было твое личное решение, причем, как ты уверял, принятое по любви. А значит, моя сестра не должна платить за твои несбывшиеся надежды! Да будет тебе известно, что она искренне любит тебя, совершенно не подозревая о том, как ты несправедлив по отношению к ней. Сейчас же отпусти меня! Иначе, клянусь, я плюну тебе в лицо!

Дейн посерел лицом, но послушно разжал руки.

Я сделала шаг в сторону и вызвала портал. Вошла в него, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, так сильно мне хотелось оказаться как можно дальше от того, кого я искренне считала другом и который сейчас предал меня. Мою сестру, как выяснилось, он предал гораздо раньше.

Оказавшись в своей комнате, ощутила острую тяжесть тоски, сдавившую грудь жгучими тисками. Да, разочарование порой сродни смерти, но как мне хотелось не слышать этих беспощадных, разрушительных признаний. Не слышать, забыть, не знать!

Попавшееся на глаза собственное отражение в зеркале едва не заставило расплакаться: порванный по шву лиф платья, испорченная прическа, красноречиво припухшие от чужой страсти губы и затравленный взгляд лихорадочно блестящих от обиды глаз.

«Ну как, сумела понять особенности мужской души?» — ехидно поинтересовался внутренний голос.

ГЛАВА 4 От любви до ненависти — шаг, Как от встречи до разлуки — миг. Но в глазах твоих глубокий мрак, А в моих застыл надрывный крик. Между нами лишь осталась боль, А душа моя так просит свет. Умоляю, мне верни любовь! Только к прошлому возврата нет…

Пострадавшее платье я сумела привести в порядок. Внешность с помощью различных примочек и косметики — тоже. Но справиться с душевным спокойствием так же быстро не удалось. Вместо помощи я получила от Дейна только лишние проблемы и вполне объяснимое чувство стыда пополам с обидой.

Теперь отчаянно злилась на саму себя за неумение видеть дальше собственного носа и умение ввязываться в неприятности. Еще, разумеется, на Дейна — за его ненужную и несвоевременную любовь. А также на сестрицу, которая вместо того, чтобы помочь мне в тяжелый момент, так некстати занялась примеркой очередного платья, притом что шкафы у нее и так трещат от изобилия нарядов.

Единственное, что позволяло мне сохранять относительное спокойствие, это понимание того, что сей компрометирующий момент никто не видел, и жестоких речей Дейна никто, кроме меня, не слышал. Мне распускать язык, ясное дело, ни к чему. Дейн, вне всяких сомнений, тоже промолчит. А раз так, то нужно постараться забыть обо всем происшедшем. И, разумеется, постараться избегать в дальнейшем встреч с Дейном наедине. Все равно вмешиваться в семейную жизнь сестры ни с предупреждениями, ни с убеждениями, ни тем более с советами я, признаться, категорически не хочу.

Найдя единственно верный выход в данной ситуации, я отвлеклась от тяжелых мыслей и обнаружила, что по рассеянности окунула в травяной отвар обожженную руку, не сняв предварительно перчатку и повязку. Пришлось потратить время на перевязку и поиск новой перчатки.

Несмотря на все трудности, выйти из комнаты я смогла точно к обеду, рассчитывая, что увижу Талейна в столовой. О недавнем невольном происшествии более не напоминало ничто, кроме моей памяти, но я понимала, что теперь буду вполне искренне просить прощения у мужа, позабыв свои прежние претензии и обиды.

«Нет худа без добра! — напутствовал меня внутренний голос, когда слуга, склонившись в приветственном поклоне, распахнул передо мной тяжелую дверь столовой. — Будь кроткой как овечка. От удивления он все простит».

В душе шевельнулся страх, тоскливо засосало под ложечкой. Удивившись столь непривычному для меня чувству трусости, я расправила плечи и, гордо вздернув подбородок, переступила порог. Салем в силу возраста предпочитал обедать в своей комнате на ковре среди книжек и игрушек, поэтому я серьезно рассчитывала на приватный разговор.

Оправдывая мои ожидания, Талейн сидел за накрытым столом, но был непривычно бледен. Лицо казалось застывшей маской.

Неожиданное присутствие в помещении четырех незнакомых женщин, наглухо закутанных в черно-белые монашеские балахоны, делавшие их похожими на мумий, также не прибавило мне оптимизма. Они стояли за спиной мужа с такими скорбными выражениями на лицах, что в моей душе незамедлительно проснулось сочувствие, в то время как предчувствие кричало о карающих ангелах возмездия. У каждой присутствовал влажный блеск в глазах, уголки поджатых губ были печально опущены — по неизвестным мне причинам женщины готовы были заплакать.

Ничего необычного в этом, в силу определенных монарших обязанностей Талейна, не было. Просители во дворце появлялись часто, и муж не всегда принимал их в тронном зале, предпочитая временами свой рабочий кабинет и даже столовую, если это позволял ранг гостя. Кстати, эти женщины, пусть и не каждая лично, но были мне знакомы — монахини из Навитинского монастыря.

Деревня Навитино прилегала к Райлену с юго-запада и считалась самой зажиточной и благополучной из всех окрестных поселений. Между собой мы с Талейном полушутя объясняли сей факт божьей благодатью. На деле же все было гораздо прозаичней: монахини не только имели в обители роскошный сад и королевского размаха огород, но и охотно помогали крестьянам с посадкой, сбором урожая и прочими земледельческими хлопотами. Жаль, что божьего уголка на земле коснулась какая-то беда. Иначе с чего им плакать?

Неожиданный грохот вырвал меня из раздумий, вернув в реальность.

Талейн с невозмутимо-каменным лицом возвышался над столом. На мраморных плитах пола лежал опрокинутый стул — верный, но, признаться, весьма неожиданный признак ярости. На моей памяти муж впервые вымещал свой гнев на мебели.

Я невольно округлила глаза, пытаясь понять, в чем дело.

— Я обвиняю тебя в измене! — Муж решил не дразнить мое любопытство и сразу перешел к сути дела, не дожидаясь прямого вопроса. — В наказание я расторгаю наш брак и лишаю тебя возможности считаться матерью моего сына. Также лишаю полученного вследствие нашего брака титула и всех полагающихся привилегий. Ты немедленно покинешь дворец, и дальнейшая твоя жизнь будет протекать за пределами Райлена, но на прилегающей к нему территории в стенах Навитинской обители. Слово правителя!

В подтверждение слова, эхо которого еще не растаяло под сводами дворцового потолка, на стол, чудом не угодив в блюдо с запеченным лососем, упал свернутый свиток, перетянутый шнуром и скрепленный сургучной печатью с оттиском герба Райлена.

— Ты мечтала о свободе? — Глаза Талейна опасно сверкнули. — Получай!

Я замерла, ошеломленная, и некоторое время не могла поверить собственным глазам и ушам, отчаянно надеясь на то, что все происходящее всего лишь глупая, жестокая шутка. Но чем дольше смотрела на мужа, тем явственней ощущала пресловутый мороз по коже.

— В чем дело? — Я с тоской отметила, как сильно дрожит мой голос. — Милый, ты придумал слишком жестокую шутку!

— Не я. — Он тряхнул головой, словно отгоняя надоевшую муху. — По-моему, это ты решила посмеяться над нашим браком.

Посмеяться? Я? Я недоуменно нахмурилась. В памяти услужливо всплыло страшное слово, которое вменялось мне в вину: измена. Измена?!

— Талейн? — На глаза навернулись слезы. — Я не изменяла тебе!

— Правда? — Муж вскинул брови, всем видом демонстрируя недоверие. — Почему-то твоя сестра, рыдавшая у меня на плече несколькими часами раньше, твердо уверена в обратном.

— Здесь была Зарайна?! — Сердце камнем рухнуло в пятки. Я почувствовала жар на щеках и поняла, что предательски краснею. — Но почему она не пришла ко мне? Я бы все ей объяснила!

— Боюсь, ты последний человек из тех, кого она захочет видеть в ближайшее время. — Подчеркнуто равнодушный тон вызвал противную дрожь в моих коленях. — К тому же вряд ли ей нужно объяснять то, что она и так видела собственными глазами.

— Но все совсем не так! — Я сорвалась на отчаянный крик, понимая, что попала в ловушку, из которой может не быть выхода. — Я не изменяла тебе! Клянусь! Посмотри мою память! Ты же можешь! Ты все увидишь и все поймешь!

— В этом нет необходимости! — Маска равнодушия слетела с лица Талейна, уступив место яростной брезгливости. — Я смотрел память Зарайны и подтверждаю, что полуголая шлюха в объятиях Дейна — это ты! Все еще осмелишься возражать?

Я набрала воздуха в грудь и… замолчала.

Вот и все, ловушка захлопнулась — он видел достаточно, сделал соответствующие выводы и, что самое страшное, безоговорочно уверен в своей правоте. Любые возражения бессмысленны. Сейчас ничего, кроме ослепляющей ярости и лютой ненависти муж ко мне не испытывает, и когда это состояние пройдет, одному только Всевышнему известно. Всевышний…

До меня наконец дошел весь ужас положения. Я в отчаянии заломила руки:

— Талейн, пожалуйста, не разлучай меня с сыном! Не делай хотя бы этой страшной ошибки!

— Падшая женщина не годится в матери! — Резкий сухой тон стегнул меня плетью. — Он прекрасно обойдется без тебя! И не стоит излишне драматизировать. Для тебя на первом месте всегда была только твоя работа, ради которой ты пренебрегала и сыном, и мной, заботясь в первую очередь исключительно о своих интересах. Поэтому оставь эмоции и покинь замок достойно, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда за волосы, как какую-нибудь воровку. Впрочем, ты и есть воровка, но, если не хочешь, чтобы я возненавидел тебя еще больше, исчезни тихо и спокойно. На случай, если решишь выкинуть какую-нибудь глупость, напоминаю: в магии, и не только, я гораздо сильней тебя, поэтому предупреждаю — достану из-под земли, если потребуется.

В душе стало пусто и холодно. На глаза против воли навернулись слезы, острые шипы обиды оцарапали горло, мешая говорить. Плакать перед мужем, ставшим сейчас совершенно чужим человеком, незнакомым и опасным, мне категорически не хотелось, чтобы не терпеть еще большего унижения, но последнее слово должно было остаться за мной.

Я выпрямилась, гордо вздернула подбородок и с вызовом посмотрела в колючие льдинки глаз.

— Сейчас твоя ярость мешает тебе услышать меня, но позже ты пожалеешь о том, что так легко предал меня и нашу любовь. В отличие от тебя я никого не предавала. Прощай!

Пара коротких слов шепотом… и вместо ожидаемого портала в воздухе с треском проскальзывают белые всполохи, впитываясь в не защищенную тканью платья кожу, обжигая и швыряя меня, скорчившуюся от невыносимой боли на пол. Приходится кусать губы до крови, чтобы не кричать в голос. Время, которое длится пытка, кажется бесконечным. Но боль постепенно уходит, оставляя меня обессиленной, дрожащей, с покрытым испариной лбом, но, к счастью, не покалеченной.

— Считаешь меня идиотом? — Тяжелые шаги по полу, и Талейн нависает надо мной. В застывшей маске лица нет и тени сочувствия. — Я слишком хорошо знаю твои способности, а также умение исчезать без предупреждения. Но на этот раз исчезнуть не получится. Я блокировал твою магию. По сути, подарил тебе свободу. Теперь ты ничем не отличаешься от обычных людей. И можешь не благодарить, это мой тебе прощальный подарок. Теперь при каждой попытке применить магию ты будешь испытывать яркие и незабываемые ощущения. А теперь пошла вон!

— Эй, ты белены объелся? Или эти монашки опоили тебя какой-нибудь дрянью? — Ввиду памятного уличного прошлого, когда Тимошке категорически не везло со священнослужителями, кот не жаловал никого из этой братии и поэтому сейчас, ступая мягкими лапами по мраморным плитам, смотрел на гостей с плохо скрываемым чувством брезгливости.

— Не лезь не в свое дело! — процедил теперь уже бывший муж. — Оставь нас одних!

— А эти сороки останутся? Вели им тоже выйти! Иначе как же вы останетесь одни? — неподдельно удивился кот. Потом взглянул на меня и округлил от ужаса глаза: — Ты что, выгоняешь ее?! Совсем озверел?

— Я сказал: не твое дело!

Вслед за емким объяснением в сторону кота полетел небольшой пульсар. Тот благоразумно дал стрекача и выскочил в коридор. Уже оттуда наградил Талейна еще одним нелестным эпитетом:

— Кретин полоумный!

Серые глаза вновь опасно прищурились, но вместо того, чтобы послать вдогонку еще один пульсар, Талейн исчез в портале, бросив мне напоследок:

— У тебя несколько минут на сборы!

Я закрыла сумку, забросила ее на плечо и с тоской огляделась. Решила не брать ничего, кроме смены чистого белья, а также различных настоек, мазей и сборов из трав. Ножи и амулеты под грозными взорами монахинь, следовавших за мной по пятам подобно черно-белым призракам, пришлось оставить на местах. Одежду и драгоценности я также не тронула. На память о дворцовой жизни и потерянном счастье в сумке лежал лишь злополучный свиток, брошенный мне Талейном, в котором в письменном виде излагалось все вышесказанное. Даже камень в кольце на пальце, всегда служивший мне талисманом и проверкой в тех случаях, когда нужно было выявить ложь, после вмешательства Талейна безнадежно потух, превратившись в мертвую безделушку. Я оставила и его.

При попытке прорваться в комнату сына, чтобы попрощаться, была остановлена конвоем нянек, которые в грубой форме объяснили мне, куда должна отправиться такая нерадивая мамаша, как я. Некоторое время я отчаянно, но бесполезно взывала к их женской солидарности и материнским чувствам, затем, после угрозы позвать его величество, была вынуждена отступить. В глазах лишь некоторых женщин засветилось участие и сочувствие, остальные же, в основном те, кто моложе, не скрывали своего торжества, словно наконец избавились от надоевшей соперницы. Судя по сальным шуточкам и озорно блестевшим глазам, после моего ухода Талейн обречен длительное время обнаруживать настойчивых девиц у себя в постели. Убедившись в моей измене, он вряд ли откажется от подобного утешения.

— Ваше величество, у нас мало времени! — позвала ожидавшая у двери монахиня.

Обращение вызвало горькую усмешку. Я отвлеклась от воспоминаний и присела перед Тимошкой, в ожидании сборов расположившимся на кресле, том самом, где меня вчера посреди ночи обнаружил Талейн. На высокой спинке, безжалостно вогнав внушительные когти в бархатную обивку, сидел попугай. Он уже исчерпал словарный запас возмущений, поэтому сидел молча, прикрыв глаза, и лишь изредка тяжело вздыхал.

— Хорошие мои! — Я уронила сумку с плеча и поочередно обняла обоих, разговаривая шепотом, чтобы не слышала монахиня. — Не оставляйте Салема, присмотрите за ним!

— О себе лучше волнуйся! — также шепотом отозвался Тимошка. — А твоему кретину мы мозги вправим, обещаю. Береги себя! С этими мымрами жизнь не сахар, но ты держись и верь, что все наладится. И за сына не волнуйся, мы присмотрим.

Я схватила сумку и быстро вышла из комнаты, едва сдерживая слезы на глазах.

Покидала дворец уже в сумерках, в закрытой повозке, под конвоем, словно преступница. В запале ярости Талейн пожалел для меня даже нормальной кареты. Способ перемещения порталами был теперь недоступен, пришлось вспомнить обычную жизнь. Услышав протяжное ржание Карата, я было дернулась в конюшню, но была остановлена стражей. Разозлившись, клятвенно пообещала себе вернуться. Пусть бывший муж хоть тысячу раз сильнейший маг, но я найду способ увидеться с теми, кого люблю, чего бы мне это ни стоило.

Глухо зацокали копыта, повозка выехала за пределы дворца. Кованые ворота закрылись. Прильнув к крошечному окошку, я смотрела на проплывающие мимо улицы, спешащих по своим делам горожан и, глотая слезы, которые больше не могла сдерживать, упрямо твердила себе, что это не конец. Монахини, хвала Всевышнему, молчали. Только дождь, часто и дробно стучавший снаружи по обшивке, словно в поддержку проливал вместе со мной свои слезы.

ГЛАВА 5 Душа и тело на ключ запечатаны, Несвобода слезами оплачена, Но найдет за семью печатями То, что будущим предназначено.

Монастырь встретил меня тишиной и пустотой. Проходя по длинным коридорам, где каждый шаг отдавался пугающим эхом, я разглядывала длинные мрачные тени от чадящих факелов на каменных стенах и плотно закрытых дверях, и чувствовала нарастающее с каждым шагом раздражение. Слезы закончились еще в дороге, теперь на смену грусти пришла злость.

Еще вчера были потоки красивых слов и чарующих речей, еще вчера между нами царили любовь и доверие. Все это было вчера. Сегодня же меня ждал холодный лабиринт монастыря, конвой из четырех стражников за спиной и полное отречение, словно не было меня никогда в жизни Талейна. И все это случилось благодаря глупейшему стечению обстоятельств. По сути, я не виновна, но тот, кто еще вчера клялся мне в вечной любви, сегодня легко и непринужденно вышвырнул за порог, не поверив и не дав сказать ни слова в собственное оправдание. Да, в жизни нет ничего вечного, и даже память не вечна. Но он предпочел верить чьим угодно словам, только не моим! Это ли не есть предательство?

Талейн, какой же ты глупец! Пусть ты сильнейший, пусть ты князь, пусть побывал не только на этом свете, пусть даже отобрал у меня сына и лишил магии, но ты — глупец! Воистину, только глупец способен так легко, без борьбы и сомнений отступиться от собственного счастья в угоду чужим домыслам и догадкам!

Зарайна тоже хороша: вместо того, чтобы прийти ко мне, тут же побежала жаловаться моему мужу! Вернее, уже бывшему мужу. Словно и не сестра мне, а старая зловредная сплетница. Интересно, под каким предлогом она уговорила Дейна открыть портал в Райлен?

«Дорогой, скорее! Мне нужно срочно сообщить об измене моей сестры с моим же мужем!» — передразнил Зарайну мой внутренний голос.

Я вдруг расхохоталась, заставив идущих впереди монахинь испуганно вздрогнуть и обернуться. Гулкое эхо разнесло мой смех по коридорам, запетляло, запуталось в переходах, взметнусь к высокому потолку и полетело вдаль, становясь все тише.

— Ш-ш-ш! — испуганной черно-белой птицей метнулась ко мне одна из сопровождающих, перейдя на трагический шепот. — Смех — происки дьявола, прекратите!

Ее речь не произвела на меня должного впечатления, лишь вызвала новый приступ хохота.

— Истерика, — со знанием дела объявил один из стражников и залепил мне пощечину. Полновесную, без какого-либо намека на уважение к женскому полу.

— Мужская солидарность? — мгновенно успокоившись, я пристально посмотрела на него. — Советую держать ее при себе. Если мой муж сменит гнев на милость и восстановит меня во всех правах, первым делом я позабочусь о твоем увольнении.

Любитель давать волю рукам скрылся за спинами товарищей.

— Ваша келья. — Монахиня толкнула боковую дверь, темным пятном выделявшуюся на белой стене, и прошла вперед. Пламя факела осветило скудную обстановку: узкий шкаф, низкую кровать и крошечную тумбочку. — Располагайтесь. Учитывая обстоятельства, сегодня ужин вам принесут сюда в виде исключения. В остальные же дни следует ходить в общую столовую со всеми сестрами.

Стоило мне переступить порог, как дверь закрылась, послышался характерный звук поворачивающегося ключа и удаляющийся шорох шагов.

«Попалась птичка в клетку, — мрачно констатировал внутренний голос. — Допелась».

Решив не расстраиваться по этому поводу и не терять времени даром, я первым делом изучила место, в котором, по мнению Талейна, проведу остаток дней.

Келья оказалась убогой — два шага в ширину, четыре в длину, особо не разгуляешься. С неудовольствием отметила решетку на окне, слишком узком, чтобы давать много света. Стало понятно, почему у монахинь такие бледные лица. Интерьер был по-монастырски скудным: в шкафу помещалось не более пяти платьев, впрочем, монахиням вряд ли нужно больше, рядом стояла низкая и короткая кровать. Спать на ней можно было, лишь подтянув колени к подбородку или сидя.

«Верну титул — проведу церковную реформу!» — возмущенно решила про себя.

«Вернешь ли?» — поддел внутренний голос.

Огрызнуться я не успела. В замке повернулся ключ, дверь открылась, явив моему взору еще одну монахиню, обряженную в белую рясу — настоятельницу монастыря, мать Лавинию. В руках вошедшей был поднос. А на нем — кувшин с неведомым напитком, и — о чудо! — исходящие горячим паром пирожки! Развод разводом, но еда — прежде всего! Желудок моментально напомнил о несостоявшемся обеде и запоздалом ужине сварливым ворчанием, поэтому моего терпения хватило лишь на короткий приветственный кивок, после чего я села на тумбочку, поставила поднос на колени и жадно вцепилась в пирожок, по величине напоминавший лапоть. Начинка оказалась сухая, из толченой фасоли, но меня это не смутило. Ягодный морс вполне исправил положение. Поэтому с ужином я закончила в считаные минуты, и только потом вспомнила о настоятельнице, с которой, будучи некогда вторым лицом в городе, была знакома.

— Простите… — Я без зазрения совести поставила поднос на пол и вернулась на тумбочку, поскольку в ожидании конца трапезы монахиня присела на кровать, не оставив мне места. — Стресс и дальняя дорога способствуют пробуждению аппетита.

— Понимаю. — Тонкие бесцветные губы сложились в сочувствующую улыбку. Спокойный голос звучал мелодично, но с легкой грустью. — Надеюсь, происшествие вас не сломило и не лишило здравомыслия?

— Вот еще! — Я вызывающе вздернула подбородок, не считая нужным выставлять напоказ душевные раны. — Если вы пришли прочитать мне лекцию о моем поведении, а также о заведенном в этих стенах распорядке, то зря стараетесь. Все обвинения в мой адрес это даже не ложь, а вопиющее недоразумение! И в рясу я обряжаться не стану. Также убедить меня в том, что все присутствующие здесь мои сестры и братья, у вас тоже не получится. Молитву я знаю лишь одну, и в то, что Всевышний помогает всем и каждому, теперь уже не верю.

— Веришь! — Настоятельница вдруг перешла на «ты», внешне оставаясь спокойной и невозмутимой. — Отрицание на самом деле есть призыв о помощи. И я могу доказать тебе, что Всевышний милостив и не оставляет детей своих в беде.

— Ну-ну. — Я скептически поджала губы.

— Ты ведь хочешь вернуть расположение мужа? — прозвучал искушающий вопрос.

— Да пусть подавится своим расположением! Во дворце и без меня желающие на него найдутся.

— И ты совсем не скучаешь по сыну? — испытующе спросила настоятельница.

— Не ваше дело! — нагрубила я.

— Допустим, — не сдавалась собеседница. — А если я скажу, что твоей семье грозит смертельная опасность и только ты можешь помешать страшным планам?

— Моя семья в лице моего мужа сегодня отказалась от меня, безжалостно вышвырнув за ворота, словно бродяжку! — огрызнулась я, не поддавшись на провокацию.

— Ваше величество, не дурите! — не сдержалась собеседница. Подалась вперед, схватила за здоровую руку. — Я знаю вас как умную женщину, готовую прийти на помощь любому, кто попросит. Так выслушайте меня без глупого упрямства! Обиды недолговечны и рано или поздно проходят, оставляя после себя горечь утраты. Потом вы будете горько сожалеть, что так легкомысленно отнеслись к моим словам. Если же не хотите думать о муже, подумайте о своем сыне! Он не заслуживает смерти!

— Что? — Я слетела с тумбочки и схватила настоятельницу за грудки: — Что за бред вы несете?

— Наконец-то вы меня услышали! — безбоязненно воскликнула монахиня.

Я разжала руки и, придвинув тумбочку ближе к кровати, требовательно уставилась в глаза собеседнице:

— Рассказывайте!

Рассказ оказался чрезвычайно прост: в Райлене готовится свержение власти. В кабинете министров, которому всецело доверял Талейн, выбрали преемника из «своих», и теперь министры вкупе с советниками активно претворяют в жизнь план по достижению сей глобальной цели. В качестве оружия против сильнейшего в магии, и не только, как совсем недавно величал себя Талейн, в город привлечена пятерка магов, чьи силы и знания в сумме ничуть не уступают силам моего бывшего мужа. Поскольку в заговоре участвует вся верхушка, включая главнокомандующего, содействия армии Талейн не дождется и будет свергнут. Народное восстание в поддержку бывшего правителя, если таковое произойдет, быстро падет под натиском оружия и магии. И случится то, чего так жаждут министры, и что совсем не понравится ни моей семье, ни мне, — свержение законного государя.

Стоит ли говорить, что случившийся между нами разлад на руку злоумышленникам. Проблемы на личном фронте сильно ослабляют защитный фронт, поэтому Талейн и не заметит, как останется ни с чем. Злится ли он на меня, сожалеет ли, голова его в любом случае занята сейчас не тем, чем нужно. Тем более что о заговоре он не имеет ни малейшего понятия, иначе давно поделился бы со мной мыслями на эту тему. И если меня, заточенную в монастыре, заговорщики не тронут, безбоязненно сбросив со счетов, то с мужем и сыном расправятся безжалостно.

— Твой долг помочь семье! — патетически воскликнула мать Лавиния, обжигая меня взглядом лихорадочно горящих глаз.

Некоторое время я пыталась переварить полученную информацию и честно выискивала нестыковки в рассказе. Потом пристально уставилась на настоятельницу:

— Собственно, откуда вдруг взялись маги, способные противостоять Талейну? Ведь, насколько мне известно, на близлежащих территориях сильнее моего бывшего мужа, — голос предательски дрогнул, — никого нет.

— Никого нет из тех, кто известен, — согласилась собеседница. — Но те, кто действительно сильнее, не выставляются напоказ и стараются ничем не напоминать о себе. Скажи, например, что тебе говорит название «Хранители Равновесия»?

— Ничего не говорит, — призналась я после недолгого копания в памяти.

— Вот видишь? А между тем этот древний Орден, состоявший исключительно из магов, сделал много полезных и славных дел. В частности, служители Ордена сохраняли равновесие, не позволяя магии преобладать над реальным миром. К примеру, если у какого-нибудь мага просыпалось нездоровое желание поработить кого-либо посредством своего могущества, служители лишали его силы и таким образом сохраняли мир и спокойствие на земле. Если же маг находился в здравом уме и приносил своими знаниями пользу, разумеется, его не трогали. Отобранную силу помещали в специальный кристалл.

Но со временем случилось неизбежное: накопленная сила взволновала умы некоторых служителей Ордена. Помыслы о завоевании мира оказались не чужды даже им. И во избежание непоправимого кристалл был разбит, а его части развезли по сторонам света пятеро верных хранителей. И теперь эти хранители находятся на подступах к Райлену. Я уверена, ты в состоянии себе представить, что случится, если части кристалла соединятся вновь.

— Хотите сказать, что они используют силу кристалла для уничтожения Талейна? — Мысли в голове устроили отчаянную чехарду, разум вторил им надвигающейся паникой, упорно отказываясь верить в столь мрачное будущее. — Но почему?! Вы же сами сказали, что магов, приносящих своими знаниями пользу, Орден не трогает!

— Верно, не трогает. — В отличие от меня настоятельница была сама невозмутимость. — Но думаешь, им известно, что твой муж добрый, мудрый, верный, не притесняющий, не угнетающий и так далее правитель? Спешу разочаровать. Им известно, что твой муж вернулся в этот мир после длительного пребывания за Гранью. И мы с тобой, равно как и любой другой человек в городе, знаем, что это правда. Но главная проблема заключается в том, что хранители верят, что душа, попавшая за Грань, уже не возвращается в мир живых. А значит, в теле Талейна вместо истинной души обретается злой дух, который по определению не может испытывать к людям добрых чувств. Проще говоря, Райленом правит нежить.

— Неправда! — Я вскочила на ноги, опрокинув тумбочку на пол. — Это ложь! Талейн — человек, как любой из нас! И во многом гораздо человечней остальных!

— Верю! Успокойся, я тебе верю! — Пока я в гневе размахивала руками, двигаясь в сторону двери, монахиня вернула тумбочку на место.

Шагая обратно, я налетела на нее и уронила повторно. Крайне неудачно — прямо на ноги настоятельнице. Повисла неловкая пауза.

— Но хранители верят другой информации, — не поморщившись, закончила настоятельница, вновь водружая несчастный предмет мебели на место. — Той информации, которую они услышали от министров.

— Но если эти хранители придут в Райлен, то своими глазами увидят, как живет народ. И после этого все вопросы отпадут сами собой. Так?

Я отчаянно боролась с паникой. Разумеется, я давно знала, что Талейн был за Гранью, причем долгое время. Но мне никогда не приходило в голову посмотреть на ситуацию под таким углом. И уж меньше всего я ожидала, что кто-то другой додумается до подобной вопиющей глупости. Воистину, управление народом — грязное дело. И это после всего, что Талейн для них сделал! Восстановил город, освободил души жителей из заточения, вернул всех к нормальной жизни! Даже министров тех же самых освободил! И теперь ему в ответ лишь такая черная неблагодарность? Ну, держитесь, старые сморчки, доберусь я до вас!

Память услужливо подсунула отвратительную сцену нашего расставания в столовой: перекошенное злобой лицо мужа, падающий в блюдо свиток с записью о нашем разводе.

«Разве он благодарен тебе за годы совместной жизни? — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — Разве так благодарят»?

— Вопросы не только не отпадут, но и возникнет еще больше, — перебила мои воспоминания настоятельница, избавив от необходимости отвечать самой себе. — Не забывай, что твой муж — маг. При помощи магии людям легко внушить и радость, и горе, и страх, и любые другие чувства. Не думаю, что хранители будут особо разбираться. Любой житель в городе подтвердит, что Талейн вернулся с того света. И этого более чем достаточно. Нежить опасна сама по себе. А нежить, владеющая магией, опасна вдвойне.

— Но ведь и все жители вернулись с того света! — вспылила я. — Министры, кстати, в том числе! Так почему все шишки должны достаться одному Талейну?!

— Потому что именно он правитель, и он не угоден министрам, — чуть заметно пожала плечами мать Лавиния. — Полагаю, против всех жителей магов никто не науськивал. Не знаю, под силу ли им стереть с лица земли наш город, но рисковать своей шкурой министры не станут, так что подставлять под удар город не будут.

— Предлагаете мне убить магов, рассовать министров по камерам, а советников собственноручно вздернуть на виселице? — Я скептически усмехнулась. — Не выйдет. Первый же маг сотрет меня в порошок даже без помощи кристалла, поскольку я не смогу защититься. О министрах и советниках и говорить не стоит. Даже подобраться не успею.

— Да, магии в тебе сейчас ни капли, — согласилась монахиня. — Но ты и без нее многое умеешь. Не так ли, Лиса? Так какой смысл идти напролом? Победи магов хитростью и ловкостью рук — укради. Насколько я знаю, в этом искусстве тебе нет равных.

— Вам и это известно? — Перенасыщение информацией за время нашего разговора напрочь лишило меня способности удивляться. Вопрос был задан в пространство исключительно для проформы.

— Всевышнему известно все! — не смутившись, продолжала настоятельница. — Нам же, как особо приближенным к нему, известно далеко не все, но многое. Но это не тот вопрос, который должен тебя сейчас волновать. Слушай дальше, я не закончила. Украв осколки кристалла, ты, конечно, не лишишь магов их природной силы. Но, во-первых, остановишь войну еще до ее начала. А во-вторых, что тоже немаловажно, сможешь сама этой силой воспользоваться. После этого тебе не только маги с министрами, но и собственный муж будет не страшен.

— Бывший муж, — уже привычно поправила я. — Но я его не боюсь!

— Боишься или нет, но в данный момент ты все равно вынуждена подчиняться его правилам. Не так ли? А теперь представь, что будет, если твоя сила не только вернется, но и превзойдет силу мужа?

— Что будет? — Я задумчиво уставилась в потолок. — Хотя бы то, что он больше не сможет мне запрещать видеться с сыном.

— По-моему, одного этого уже более чем достаточно. Но ты также сделаешь еще одну немаловажную вещь — предотвратишь свержение своего правителя! Думаю, после такого поступка он простит тебя и забудет о разводе, словно о страшном сне.

— Простит?! — Ненавистное слово подействовало на меня словно красная тряпка на быка. Я вновь подскочила со злополучной тумбочки. Мебель покачнулась и отомстила за неучтивое обращение, на сей раз грохнувшись на мою ногу, но в запале я этого даже не заметила. — Да после его предательства это я тысячу раз подумаю, прощать его или нет! И кстати, — возмущение вновь разбудило мои подозрения, — откуда мне знать, что ваши слова — правда?

— Во-первых, мне нет смысла лгать, — пожала плечами настоятельница. — Во-вторых, новая метла всегда метет по-новому, а мне бы не хотелось перемен. Здесь в монастыре существует давным-давно устоявшийся уклад жизни, свои правила и своя атмосфера. А реформы, которые так любит проводить новоиспеченная власть, способны все это уничтожить. Ну и, в-третьих, ты сама будешь воровать кристаллы. А когда совместишь осколки, получишь доказательства в виде вернувшейся магической силы.

— И как же я найду этих магов?

Собеседница потупила взор и задумчиво пожевала губами. Затем вновь посмотрела на меня с прежним воодушевлением:

— Один из магов уже прибыл в город. И со дня на день мне должны сообщить адрес, где он остановился. Добыв первый осколок, ты сможешь найти и другие. В крайнем случае добьешься признания от мага. Наверняка у тебя имеются свои способы добывания информации.

Я деликатно промолчала, решив не расстраивать монахиню сообщением о том, что с потерей магической силы мои многочисленные способы и умения резко потеряли в своей численности, и поспешно перевела разговор в более важное русло:

— Если вы знаете о заговоре и даже имеете доказательства в лице приехавшего мага, почему же сами не пришли с докладом к Талейну?

Настоятельница тяжело вздохнула и посмотрела на меня несколько растерянно.

— Клянусь Всевышним, я собиралась, хотя в успех этой затеи особо не верила. Но, к счастью, теперь представился более надежный случай в твоем лице.

— Почему надежный?

— Потому что ты добудешь факты, а я пришла бы с донесением на словах. Во-первых, я еще не знаю, где остановился маг. Во-вторых, в любом случае маг не агнец, его на веревочке во дворец не приведешь. Не исключено, что его величество не стал бы разбираться в подковерных интригах и поверил тем, кого дольше знает, а именно, своим министрам и советникам. И даже если бы поверил мне, полагаю, что маги держат между собой связь, и они успели бы мобилизовать свои силы по первому же сигналу любого из министров. Развязалась бы война. Ты же сумеешь все сделать без лишнего шума и ненужных жертв. Так что, — монахиня позволила себе мимолетную улыбку, — я считаю, что тебя нам послал сам Всевышний!

— Что-то больно дорогой ценой мне это послание досталось! — не удержавшись, съязвила я.

— Пути Всевышнего неисповедимы! — Собеседница порывисто перекрестилась. — К тому же в твоем случае все потерянное еще можно вернуть. Непоправима одна лишь смерть, хотя и это утверждение спорно.

— И когда я смогу приступить к осуществлению плана? — Я старательно удерживала маску равнодушия на лице, хотя внутренне вся дрожала от нахлынувшей радости — несмотря на неприятный и даже опасный повод, меня вновь ждала свобода. Пусть даже временная. Представляю себе лицо Талейна, когда он узнает, что после всего случившегося я согласилась спасти его жизнь!

— Полагаю, сегодня тебе нужно отоспаться после тяжелого дня, а завтра, после вечерней трапезы, я надеюсь, адрес будет уже в моем распоряжении, — несколько остудила мой пыл настоятельница. — Я тут же принесу его. А сейчас отдыхай. Доброй ночи! Да хранит тебя Всевышний!

Она встала и пошла к двери, унося с собой поднос. Когда уже переступила порог, я решилась ее окликнуть:

— Мать Лавиния!

— Да? — Настоятельница с готовностью обернулась.

— Почему кровать такая короткая? — Я кивнула на недоразумение у стены. — Здесь же можно спать только сидя!

— Верно! — Тонкие губы вновь тронула мимолетная улыбка. — Глубокий сон — происки дьявола, он мешает истинно верующему сразу после пробуждения начать осознанное чтение молитвы и осенить себя крестным знамением. Поэтому мы предпочитаем спать сидя, чтобы быть всегда наготове. Ибо ночью человек особенно беззащитен, потому как мрак скрывает бесов. И защититься от них нам помогают молитва и крестное знамение. Не волнуйся, ты привыкнешь!

Она ушла, а я еще несколько минут сверлила взглядом дверь, размышляя над ее словами. Разумеется, я не имею ничего против молитвы и крестного знамения. Но с другой стороны, если мрак так опасен, не проще ли оставлять на ночь в келье факел или масляный светильник и тем самым позволять людям спокойно высыпаться по ночам? Известно же, что полудрема вместо полноценного сна крайне вредна для здоровья.

Кстати, насчет мрака. Я обожаю ночь! Она — моя союзница, моя подельница, мое прикрытие, моя свобода. И я как раз одна из тех, кого скрывает мрак. Может, стоит объяснить это настоятельнице и в качестве исключения потребовать нормальную кровать?

ГЛАВА 6 Я хитростью добьюсь своей победы, Удачей проложу себе дорогу, Любовь и истину возьму в подмогу И попрошу везения у Бога.

Утро выдалось сложным. Сначала большую часть ночи я пыталась максимально удобно устроиться на кровати, что оказалось практически невозможным. Потом в процессе возни напрочь лишилась сна и, пристроив под спину подушку, просидела некоторое время в невеселых раздумьях, переосмысливая разговор с настоятельницей.

Выводы были неутешительными и откровенно пессимистическими: против магии ловкости рук и гибкости ума категорически мало. К тому же если магам станет известно, что я тоже была за Гранью, причем последний раз по доброй воле, поддавшись душевному порыву и желанию вытащить с того света друга, то и мне несдобровать — пока не прибьют, не успокоятся. И к Талейну с такими новостями соваться опасно: во-первых, он не захочет меня видеть, во-вторых, если и увидит — не послушает, в-третьих, если и услышит — не поверит. Скажет: плету интриги во имя мести. Переубедить будет невозможно. Лишь вызову жалость и новые издевательские эпитеты в свой адрес.

Ближе к утру, уставшая и расстроенная, я смогла наконец забыться подобием сна, но едва сомкнула глаза, как была бесцеремонно вырвана из желанного состояния покоя чьим-то нетерпеливым шепотом.

— Сестра, вставай к заутрене! Быстро вставай!

С трудом разлепив глаза, я с недоумением воззрилась на незнакомую монахиню, которая для верности еще и трясла меня за плечо. Круглое лицо с наливными щеками ничуть не смягчало сурового выражения, пухлые губы непрерывно двигались:

— Тебе нужно привыкать к новым правилам! Быстро переодевайся и пойдем! Первый раз я покажу дорогу, потом сама приходи. Запомни, к молитве нельзя опаздывать!

Не переставая бормотать, она скрылась за дверью. Я с тоской проводила ее взглядом, невольно размышляя над несовместимостью округлого внешнего вида служительницы Всевышнего и строгим постом, который должен ею свято соблюдаться. Затем уставилась на черное платье, лежавшее у меня на коленях, — еще одно дело рук суетливой монашки. Вместо традиционного монашеского головного убора к платью прилагалась аналогичного траурного цвета косынка. Помнится, вечером я предупредила настоятельницу, что не буду обряжаться в рясу. С другой стороны, в моей ситуации любой опыт может оказаться полезным. К тому же затевать сейчас скандал мне совершенно не с руки.

Отчаянно зевая, я быстро переоделась и убрала волосы под косынку. При этом нетерпеливая монахиня успела дважды заглянуть ко мне, упрекая в медлительности. Выходя из кельи, я позволила себе мимолетный взгляд в окно. Там царила густая тьма — ни малейшего намека на скорый рассвет. Прошипев под нос что-то нелицеприятное, моя провожатая не глядя схватила меня за руку и потащила по коридору вслед за удаляющимся строем молчаливо шагающих сестер.

Рука была та самая, левая, с повязкой, я принялась ее высвобождать, чем сделала только хуже: цепкие пальцы сжались сильнее, от боли перед моими глазами поплыли разноцветные пятна, поэтому путь в большой зал я не запомнила. Очнулась лишь тогда, когда рука оказалась на свободе, а в нос ударил тяжелый, чуть сладковатый аромат смеси ладана и дыма. Хор сотни голосов протяжно запел «Слава Всевышнему», я же принялась осматриваться.

Белая лепнина на высоком потолке и стенах, белые мраморные статуи святых в нишах. Разноцветная роспись выглядела значительно веселей: добавляла ярких красок в интерьер, изображая сцены из жития святых. Золоченые узоры на стенах ловили на себя блики бесчисленного множества свечей. Высоко вверху под самым куполом в узкие зарешеченные окна равнодушно смотрела ночь. В целом ничего интересного я для себя не нашла.

Монотонное пение вкупе с приглушенным полумраком и теплом подействовали расслабляюще, и я не заметила, как уснула стоя. Проснулась от чувствительного тычка в бок. Провожатая, которая и так не питала ко мне дружелюбных чувств, теперь смотрела волком, явно готовая огреть молитвенником по голове.

Я старательно вытаращилась в спину стоящей впереди «сестры», вполуха разбирая слова в заунывном пении. Но хватило меня ненадолго. Уже через несколько минут голоса стали отдаляться и затихать, а черное пятно перед глазами сменила яркая картинка: плачущий Салем бежал ко мне по знакомому двору, нетерпеливо протягивая руки. Я шагнула было навстречу, чтобы обнять его, прижать к себе и сказать, что очень соскучилась, но неожиданно почувствовала удар по голове. От неожиданности открыла глаза и поняла, что видела сына во сне. В реальности же противная монашка стояла передо мной с победным видом, сжимая в занесенной руке молитвенник, а второй размашисто крестя воздух перед моим лицом и бубня заунывным речитативом:

— Да снизойдет благодать Всевышнего на овец его заблудших, ибо проспят они жизнь свою и не заметят!

Круто развернувшись, она пошла прочь. Полы просторного черного одеяния развевались с тихим шорохом в такт шагам, делая его обладательницу похожей на откормленную ворону. Я озадаченно смотрела ей вслед, тщетно пытаясь перевести на нормальный язык услышанную фразу. Не сумела, окликнула:

— Что?

Ворона замедлила шаг, обернулась. Пухлые губы тронула снисходительная улыбка:

— Голодной, говорю, останешься!

Только тут я сообразила, что осталась в зале в полном одиночестве. Интересно, монашка специально ждала, пока уйдут остальные монахини, чтобы безнаказанно употребить молитвенник по желаемому назначению, или проспала завершение молитвы вместе со мной?

Как ни странно, ранний подъем ничуть не способствовал пробуждению аппетита, поэтому в столовую я пришла без особого энтузиазма. Монахиня, хоть и не стала ждать меня, но шла впереди, оставаясь в поле зрения, что позволило не заблудиться.

Просторная светло-серая комната была заставлена длинными столами, вдоль которых ровными рядами выстроились присутствующие. За узкими окнами светлело небо, но факелы на стенах еще горели, давая неровный чадящий свет. В воздухе пахло овсяной кашей, поэтому вглядываться в бурое содержимое многочисленных тарелок я не стала. Вслушиваться в монотонное бормотание — тоже. Просто заняла свободное место с краю у ближайшего стола и терпеливо дожидалась окончания молитвы. В голове билась лишь одна крамольная мысль: от подобного образа жизни уже через несколько дней можно сойти с ума.

Я не была, подобно монахиням, одержима верой и страстью служения Всевышнему, поэтому откровенно скучала и хотела спать. Окружающая обстановка всецело этому способствовала. Одно дело неслышным шагом скользить в ночи по крышам, подобно бесплотной тени, ощущая азарт от предстоящего дела или удовлетворение от выполненного. И совсем другое — существовать изо дня в день в монотонном ритме, отягощенном хроническим недосыпанием и недоеданием.

Каша на вкус оказалась пресной и клейкой, без добавления соли, не говоря уже об отсутствии сахара или варенья. Кашевар даже мед пожалел, хотя вряд ли этот натуральный продукт запрещен к употреблению даже при условии круглогодичного поста, если таковой, упаси Всевышний, существует.

Проглотив с невероятным трудом склизкий комок, я от души посочувствовала монахиням и до конца завтрака больше не прикасалась к ложке. На меня, правда, также смотрели с нескрываемым сочувствием, причину которого я смогла понять лишь после полудня. Собственно, к концу дня понимание здешнего быта и образа жизни пришло ко мне в полной мере и предстало во всей красе, вселив если не ужас, то вполне натуральную панику.

После скудного завтрака меня вместе с группой монахинь отправили изготавливать свечи. Небольшое здание располагалось среди прочих на широком подворье. Промаявшись несколько часов в жаре и духоте, я до костей пропиталась запахом воска и парафина, посадила пару масляных капель на платье и обожгла палец на пока еще здоровой руке. Выбравшись оттуда, обнаружила солнце стоявшим высоко в зените, но вместо ожидаемой столовой была направлена на бескрайний огород, поделенный на широкие квадраты — грядки.

Ненавистное платье путалось под ногами, мешая перекапывать землю на радость будущим посевам, цеплялось за лопату, пачкая в пыли подол. Я сквозь зубы щедро проклинала бестолковую одежду, пугая святых сестер обширными познаниями нецензурной лексики, но честно перекопала выделенный мне участок.

По правде говоря, легче не стало. Вместо еды или хотя бы воды мне вручили грабли и направили в сад на борьбу с опавшей листвой. В итоге на вечернюю молитву после захода солнца я приплелась смиренной овечкой, поскольку пребывала в полной прострации после богатого на события дня, и громко подпевала монахиням отчаянным урчанием в животе.

Когда же попала в вожделенную столовую, искренне возблагодарила Всевышнего за тарелку тушеной капусты и стакан кислого компота с пирожком. Глотала не жуя, не чувствуя пресного вкуса и не обращая никакого внимания на разом подобревшие лица соседок по столу, которые вопреки заповеди «не суди…» не стеснялись шепотом обсуждать удивительно быструю адаптацию новенькой. А ничего удивительного — у тизарров тоже были проблемы с моим пропитанием, но там меня не заставляли батрачить с раннего утра до сумерек, не разгибая спины. В итоге и калорий мне требовалось намного меньше.

Добравшись до кельи, я вставила факел в кольцо на стене, стянула грязную рясу, оставшись в нижней сорочке, и, забравшись на недоразумение, по ошибке называемое кроватью, свернулась клубочком и блаженно прикрыла глаза. Всякие понятия вроде «низко, жестко, коротко, прохладно, неудобно» уже ничуть не волновали. Сейчас я была абсолютно счастлива от возможности просто лежать и не шевелиться. А еще спать, спать…

Следующий день моего пребывания в монастыре в корне отличался от предыдущего, начиная с того, что я проспала не всю заутреню, а только первую половину. И, с трудом дождавшись окончания, подошла к настоятельнице и попросила позволения порыться в запасах лекарственных трав монастыря. Получив разрешение, после завтрака провела несколько часов в небольшой комнатке, под завязку набитой кадками и мешками с ценным содержимым, решив ударить по магической силе противника своими знахарскими познаниями. Изготовив необходимый состав, покинула комнатку, отчаянно чихая и отфыркиваясь. Травяная пыль мало того что забила мне нос, залезла в глаза, рот и заполнила легкие, но также осела густым слоем на рясе, превратив ее благородный черный цвет в зеленовато-болотный.

Следующим шагом стало разведение костра на заднем дворе, подальше от монахинь. Подвесив котелок, я высыпала травы в воду и, закутав лицо платком, принялась ждать, когда варево закипит. Когда процесс был почти завершен, в поле зрения появилась монахиня — вчерашняя возмутительница моего спокойствия. Изучив мой более чем странный вид, она подозрительно принюхалась к котелку и удалилась, не сказав ни слова. Я с некоторым лукавством посмотрела ей вслед.

Закупорив содержимое в склянку с плотной крышкой, я поспешила в мастерскую свечей. Заполучив в свое распоряжение миску с растопленным воском и паклю, добавила к будущим свечам часть отвара и проворно налепила свечей. Они вышли кривыми и не особенно круглыми, но внешний вид для меня не имел значения. Закончив работу, сняла пропахший платок и вышла наконец на улицу.

Оставив свечи и склянку в келье, я достала из шкафа новую рясу и, не удержавшись, заглянула в соседнюю дверь. Любопытная монахиня спала, приоткрыв рот и наполовину свесившись с кровати. Столь вопиющее нарушение дисциплины, как отдых среди бела дня, волновало ее сейчас меньше всего.

С трудом подавив мстительную усмешку, я быстро ретировалась на подворье и юркнула в баню. Наскоро умывшись холодной водой, сменила пыльную рясу, и наконец почувствовала себя человеком.

Переделав за оставшееся время кучу мелких дел по хозяйству (на заднем дворе монастыря в изобилии водились птица и домашний скот), вечером я вновь воздала должное ужину. Выспавшаяся соседка вяло ковыряла ложкой в тарелке, и периодически во взглядах, обращенных ко мне, читалось многообещающее «убью». Стойко игнорируя ее молчаливые выпады, я закончила трапезу, и в нарушение этикета подчистила тарелку куском хлеба, после чего удалилась с гордо поднятой головой, всем своим видом давая понять, что «нечего лезть куда не просят».

Разум и тело вновь жаждали только одного: спать. Добравшись до кельи, я с блаженным стоном нырнула под одеяло и по обыкновению скрючилась вдвое, отчаянно сожалея, что не обладаю искусством тизарров спать, свернувшись в клубок, подобно змеям.

— Уже наслаждаетесь отдыхом? Я принесла то, о чем мы договаривались.

Услышав знакомый голос, я не удержалась от недовольной гримасы и, протестующе сопя, глубже зарылась лицом в подушку.

— Ваше величество! Лайса! — Крохотное ложе протестующе заскрипело под двойной тяжестью, чувствительный толчок острого бедра плотно прижал меня к стене, вынуждая открыть глаза. — Я принесла адрес и прочие мелочи, которые вам могут пригодиться.

Понимая, что вожделенный отдых летит ко всем чертям, отодвигаясь на неопределенный срок, я с неудовольствием взглянула на настоятельницу, не сразу вспомнив о цели визита. Память соизволила проснуться лишь тогда, когда мне на колени упал сложенный вчетверо лист.

Развернув его, я с любопытством пробежалась взглядом по строкам. Действительно, похоже, целью вероятных возмутителей спокойствия моей семьи был Райлен и только Райлен. Во всяком случае, первый маг не стал отказывать себе в удовольствии и расположился в относительной близости от дворца. Интересно, если он обладает большой силой, то почему Талейн не заметил магического всплеска в пределах города? Не на лошади же этот маг издалека прикатил.

— Полагаю, вам может понадобиться что-нибудь из этого. — Монахиня поставила мне на колени небольшую корзинку. — Как будете готовы, постучите в келью напротив. Я снарядила помощницу, которая проведет вас тайным ходом. Остальным монахиням ни к чему знать ни о нашем разговоре, ни о вашей миссии. Несмотря на замкнутый образ жизни сестер, я бы не стала полностью доверять им. Учитывая тот факт, что многие живущие здесь в миру являются дочерями и сестрами высокопоставленных лиц города, неизвестно, насколько далеко протянулись длинные руки заговорщиков.

Я кивнула, не отрывая взгляда от листа и размышляя над тем, как нелепо буду смотреться в монашеском платье, если окажусь пойманной магом. В этот момент до меня донеслись следующие слова настоятельницы:

— Советую выйти отсюда в платье, а переодеться в переходе.

Недоуменно вскинув голову, я посмотрела вслед монахине, но успела увидеть лишь закрывающуюся дверь. Пожав плечами, подняла плетеную крышку с корзинки и восхищенно ахнула. Внутри лежала небольшая связка амулетов, которые монахини, по-видимому, заботливо прихватили из дворца, не поставив никого в известность. Когда я вытряхнула эти сокровища на кровать, на дне обнаружился мой удобный, привычный и такой родной костюм. На мгновение повеяло домом и теплом, сердце тут же запело от радости, но я довольно быстро вспомнила, при каких условиях покидала этот самый дом, и взяла себя в руки.

Амулеты, свечи, кресало, кремень, а также склянку с ценным содержимым я завернула в костюм и, накинув ненавистную рясу, вышла из кельи. Без стука открыла дверь напротив. Помощницей оказалась уже знакомая мне сестра Климентия, одна из тех монахинь, которых я видела во дворце. Приветливо улыбнувшись, она взяла факел, подошла к стене у кровати и, нажав на невидимый рычаг, поманила меня в открывшийся проем.

В узком коридоре было прохладно, но сухо. Климентия шла впереди, явно торопясь, отчего факел в ее руке подрагивал в такт шагам, рассыпая искры и бросая неровные блики на каменную кладку стен стены и низкий потолок. Казалось, монахиня чем-то напугана.

— Впереди нас ждет засада? — пошутила я, желая разрядить обстановку.

— Нет, что вы! — Монахиня на мгновение обернулась, сбавив шаг. — Просто коридор такой узкий и низкий, что, кажется, еще немного, и он сдавит нас со всех сторон. А у меня, знаете ли, боязнь замкнутого пространства еще с детства.

Я сочувственно присвистнула про себя — монашеские кельи немногим отличались от этого коридора, но вслух сказала другое:

— Может, стоит рассказать настоятельнице о вашей проблеме?

— Матушка Лавиния знает. — Климентия улыбнулась, робко повела плечами. — Но она мне одной доверяет, а я из уважения не могу предать ее доверие.

Я сдержала тоскливый вздох и деликатно промолчала. Когда действуешь в ущерб себе, но во благо другого, это уже не просто доверие, это самопожертвование. А бедную монашку того и гляди удар хватит. Вряд ли доверие окажется равноценным сердечному приступу. Лавиния, если уж настолько ценит свою помощницу, могла бы и сама меня проводить. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

Дальнейший путь, к счастью недолгий, мы проделали в полном молчании. Коридор окончился небольшим расширением — подобием комнаты и дверью.

— Переодевайтесь, а платье оставьте мне. Путь держите прямо и никуда не сворачивайте. Выйдете к деревне. — Климентия установила факел в держатель на стене и, отвернувшись, принялась утирать пот со лба извлеченным из складок рясы платком.

Быстро сбросив платье, я надела костюм и блаженно зажмурилась от удовольствия. Потом рассовала по карманам свечи, принадлежности для разведения огня, поскольку магия была мне больше недоступна, пузырек и амулеты, вытащила из рясы свой головной платок и передала монахине оставшуюся одежду. Та сунула сверток под мышку и, прислонившись к стене, достала молитвенник.

— Я буду ждать вашего возвращения и молиться! — кротко пояснила мне в ответ на приподнятые в немом вопросе брови.

Благодарно кивнув, я потянула на себя дверь.

Ночь приветственно окутала меня прохладной свежестью и запахом прелой листвы. Дверь тайного хода удачно маскировали густые заросли дикого кустарника, чьи ветви щедро окатили меня влагой от недавно прошедшего дождя. Вокруг шелестел лес, и не было ни души.

Помня наказ монашки, я пошла вперед, отчаянно кляня Талейна за «подарок» в виде лишения меня магических способностей. Параллельно от души благодаря находчивых монахинь за амулеты и костюм. Впрочем, несмотря на присутствие амулетов, чувствовала я себя крайне дискомфортно. Полная луна освещала путь только на открытых местах, под деревьями же приходилось идти в полной темноте, поскольку позволить себе роскошь в виде даже крохотного пульсара-светлячка я была не в состоянии. Несколько раз я поскальзывалась на мокрой опавшей листве, рискуя растянуться во весь рост и угодить носом в лужу. А неожиданно снявшаяся с ветки над головой разбуженная птица напугала если не до смерти, то до состояния паники и нецензурной брани.

«Ваше величество стали трусихой? — не замедлил поглумиться внутренний голос, прислушиваясь к скачущему бешеным зайцем сердцу. — Непорядок, однако. Ведь все самое страшное у нас еще впереди!»

Я не стала огрызаться и спорить. Действительно, неизвестный маг был сейчас в тысячу раз страшней, несмотря на мои амулеты. Обладающий неизвестной величины силой против бессильной меня, он, скажем прямо, являлся смертельной опасностью. Поэтому вперед я шла, абсолютно ни на что не рассчитывая. Хорошо бы послать Талейна ко все чертям, чтобы сам разбирался с бунтовщиками. Но на кону жизнь сына — карта, которую я не могу разменять.

Когда лес и спящая глубоким сном деревня Навитино остались далеко за спиной, на смену страху неожиданно пришла хмельная удаль. Жуткий и ужасный маг вдруг стал мне безразличен, а в душе поселилось стойкое ощущение «где наша не пропадала» пополам с воодушевляющим «дуракам всегда везет».

Городскую стену я миновала благодаря умениям, полученным у тизарров, — переползла, подобно гигантской гусенице. Пришлось пожертвовать раненой рукой, сорвав для наибольшей чувствительности повязку. Чувствительность повысилась в разы, а вместе с ней и боль на обожженной ладони. Благодаря чему на стену я попросту выпала, обезумев от боли и свалившись кулем между двух зубцов, буквально на голову почивающему стражнику, который добросовестно нес службу, растянувшись на камнях и прижимая к сердцу здоровенный лук. Поскольку личины на мне не было и взять ее было неоткуда, детина вытаращил глаза, икнул, обдав меня сивушными парами, и зачем-то поманил пальцем, издав что-то вроде «ути-ути».

— Да-да, это тебе снится, — тихо заверила я горе-вояку, нажимая пальцем на сонную артерию. — Сейчас еще стриптиз станцую!

Тот благодарно булькнул и мирно продолжил прерванный отдых. Когда проснется, скорее всего, ничего не вспомнит или сочтет за пьяный бред. Ибо где это видано, чтобы княгиня, пусть даже бывшая, по стенам ползла, словно вор, и сваливалась на голову, подобно спелому яблоку. Хотя в моем случае более уместно сравнение с пыльным мешком, ибо стена грязная, а я вешу намного больше яблока.

По городу я также прошлась привычным способом, предпочтя неровным булыжникам мостовых в основном добротные, а местами и не очень, крыши. Когда же недалеко впереди замаячили до боли знакомые шпили дворца, спрыгнула в тихую улочку и, притаившись в тени, изучила нужный мне дом. К слову сказать, Райлен я знала как пять своих пальцев, поэтому, только взглянув на особняк, сразу вспомнила не только его владельца, но и расположение комнат.

Итак, первое лицо, появившееся в списке заговорщиков, — поставщик вин ко двору князя. Личность далеко не бедная. Интересно, чего ему в жизни не хватает, если связался с заговорщиками? Хотя в лицо я его как раз не знаю. С ним все больше повар общается. А Лису нанимала жена, чтобы вернуть шкатулку с драгоценностями, на которые позарился любовник. В подобном пикантном деле малейшая огласка могла привести к непоправимым последствиям, но все завершилось благополучно: шкатулка вернулась на законное место, а неверная супруга зареклась заводить романы на стороне. Интересно, надолго ли?

Вокруг царила тишина. С улицы казалось, что обитатели особняка спят. Учитывая позднее время, ничем другим нормальные люди заниматься не могли. Хотя ручаться за всех не берусь. Некоторое время я отчаянно пыталась уловить хоть какой-нибудь намек на присутствие магии, затем вооружилась напутствием внутреннего голоса: «Всевышний не выдаст, свинья не съест, а если и съест, то наверняка подавится!» — перемахнула через забор и притаилась под ближайшим кустом. Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, принялась медленно считать про себя до десяти. Это чтобы отвлечься от паники. Соваться практически безоружной к магу было полнейшим безрассудством, если не сказать больше. Но я категорически запрещала себе об этом думать.

Несмотря на обуявший меня ужас, реагировать на мое вторжение никак не спешили. Меня не поразила молния, не испепелило на месте заклинанием, и даже не выбежали стражники с собаками. Ждать далее было глупо, и я принялась брать здание штурмом. Обогнула по периметру, выискивая приоткрытое окно, но едва приложила ладони к стене, как получила внушительным разрядом по пальцам. Голубая молния красиво проскочила на уровне глаз, на мгновение показав, что дом словно гигантской паутиной окутан охранным заклинанием, гарантировавшим смертельный исход через поджаривание любому, кто сунется внутрь.

С трудом удержав вопль боли, я юркнула под сень раскидистых кустов, смаргивая непрошеные слезы и осторожно дуя на обожженные кончики пальцев. Неподалеку послышался собачий лай. Сердце предательски рухнуло в пятки.

«Вот и влипли! — мрачно констатировал внутренний голос и вдруг заорал во всю мощь, устроив звуковую атаку, резанувшую по моим барабанным перепонкам на манер взвизгнувшей пилы: — Спасайся, идиотка! Погибнем же!»

Одурев от вопля, взорвавшегося в мозгу, я вылетела оглушенная из-под кустов и врезалась в летевшую на меня собаку. Несчастную псину отбросило вбок и впечатало в стену. Вновь проскочила синяя молния, послышался надрывный скулеж, запахло паленой шерстью, и оскорбленное в лучших чувствах животное забыло обо мне, вылизывая обожженный бок.

Я же не теряла времени даром и предусмотрительно спряталась в тех же кустах, но дальше. Вовремя. Темноту разбавил свет факела, послышались тяжелые шаги, и в поле зрения попали высокие охотничьи сапоги.

— Вот дурень! — добродушно проворчал мужской голос, широкой пятерней потрепав псину по загривку. — Не надоело за мотыльками гоняться? Вроде вырос, а мозги до сих пор щенячьи!

Парочка удалилась. Я же осталась на месте, лихорадочно соображая, как быть, и искренне сожалея, что при всем своем желании не могу стать пресловутым мотыльком.

После нескольких минут уныния, показавшихся мне целой вечностью, неожиданно пришло озарение. Да, забраться по отвесной стене не получится, но всегда возможны варианты.

Стараясь держаться в тени и прислушиваясь к малейшему звуку, я короткими перебежками завернула за угол дома и попала к хозяйственным постройкам. Мне не составило особого труда найти в сарае искомое: веревку и изогнутую железку. Веревка была добротной, в меру длинной, хотя и несколько грубой для ладоней, а в роли железки выступил ржавый, но крепкий крюк.

Вернувшись на место, я с сомнением осмотрела кустарную «кошку», проверила узел и принялась понемногу раскачивать веревку, прицеливаясь к водосточному желобу на крыше.

«Брось, а то уронишь! — заволновался внутренний голос в ответ на производимые мною манипуляции. — Если дашь этой железкой себе по голове, помрем оба!»

С тихим свистом крюк взлетел ввысь и застрял, зацепившись за желоб, — как раз то, что мне и было нужно. Подергав веревку, я натянула перчатки и, стараясь не думать ни о боли в обожженной руке, ни о том, что будет, если случайно дотронусь до стены или попадусь на глаза домочадцам, я полезла вверх по веревке. Сторона дома для этого дела была наиболее подходящей — пряталась в тени, но мой черный костюм никак не гармонировал со светло-серым цветом камней, поэтому шансов добраться до нужного окна у меня было даже меньше, чем никаких. Тем не менее вопреки здравому смыслу, я осталась живой и, что странно, практически невредимой.

«Мало тебе проблем! — занудно втолковывал внутренний голос, пока я ползла вверх по веревке, весьма кстати отвлекая мое внимание от боли в обожженной руке. — Чувствую, очень скоро мы в очередной раз нарвемся на неприятности!»

Отчасти я была с ним согласна, но о неприятностях старалась не думать, ибо другого выхода попросту не видела. Слегка раскачавшись на веревке, подобно большой кошке, приземлилась на подоконник, несколько секунд балансировала, восстанавливая равновесие, а затем мягко спрыгнула в комнату. Там выжидательно замерла и… снова не получила по голове за своеволие. Привычное к темноте зрение определило кровать, на которой спал мужчина. Поскольку женщины — уже знакомой мне хозяйки дома — рядом не наблюдалось, я решила, что попала по адресу, а именно в спальню гостя. Мерный храп полностью заглушил встречу кресала с кремнем, получившуюся искру я заботливо подсадила на фитиль свечи. Устроив своеобразное усыпляющее средство у изголовья, плотно замоталась платком по самые уши и принялась ждать.

Несколько минут спустя храп сменился протяжным вздохом и причмокиванием, затем послышалось мерное дыхание. Не опасаясь более, я методично обыскала комнату и, не найдя ничего похожего на осколок кристалла, решила обыскать спящего. Вышло крайне неоригинально: нужная мне вещь оказалась у него на шее. Величиной с орех, прозрачный, с острыми гранями осколок голубоватого камня мягко светился в темноте.

Мысленно возблагодарив удачу, я сняла шнурок. В голову неожиданно пришла разумная мысль, что маг нарочно не воспользовался своей силой и вошел в город, как простой человек, чтобы остаться незамеченным для охранного магического купола, который реагирует на любой мощный всплеск магии, оставляя без внимания лишь бытовую (куда входят оздоровительные и хозяйственные заклинания), а также мою и Талейна, поскольку сам Талейн является создателем купола. По правилам купол не должен быть виден никому, в том числе и любому другому магу. Этот, похоже, оказался излишне умным — перестраховался. Поэтому сейчас хранил сокровище, как и любой простой смертный, на шее, искренне полагая, что, раз о его приезде никому не известно, охранная молния вокруг дома защитит его в полной мере.

В теории подвохов не нашлось. На практике же оказалось все не так просто. Едва осколок оказался в моей ладони, тишину нарушило слабое потрескивание. Я предусмотрительно отскочила к стене. Часть кровати, возле которой я находилась еще мгновение назад, разнесло на щепки. Мужика уронило на пол и засыпало, но не разбудило. А в кресле напротив, мимо которого я несколько раз проходила, проявился еще один, не предусмотренный мною персонаж. Узкое худощавое лицо резко выделялось бледным пятном в полумраке, поза «нога на ногу» и ритмичное подергивание мыска остроконечной туфли подчеркнуто демонстрировали вальяжную небрежность. Незнакомец напоминал кота, лениво наблюдающего за глупой мышью.

— План весьма недурен, но имеет свои недостатки! — не вставая, обратился он ко мне ледяным тоном. — Как видишь, на меня твои травки не действуют. Так что будь умницей, отдай кристалл по-хорошему. За это, обещаю, ты выйдешь отсюда живой.

— И через пару метров от дома свалюсь от посланного в спину прощального «подарочка»! — не поддалась я.

— Воровать нехорошо! — Незнакомец растянул тонкие губы в усмешке, живо напомнившей мне оскал голодного вампира. — Кто тебя подослал?

— Не поверишь — сама пришла! — Я отчаянно соображала, что делать, поэтому за речью особо не следила.

— Не поверишь, в этом городе ты первая такая смелая, — в тон мне ответил он и плавным, текучим движением сменил позу. Теперь за мной наблюдал подобравшийся хищник, готовый в любой момент вцепиться в глотку. — Признаюсь, было забавно наблюдать за тобой. Я специально не стал надевать кристалл на себя, передав его хозяину дома и обставив дело, как элемент наивысшего доверия. — Он окинул меня задумчивым взглядом, побарабанил пальцами по подлокотнику. — Мелковата ты, однако. Я, признаться, несколько разочарован. Значит, по городу уже поползли слухи?

— Насчет слухов не знаю, но всезнайки найдутся всегда и везде! — отрапортовала я, старательно подбирая варианты побега и с ужасом сознавая, что их попросту нет.

В унисон моей речи внутренний голос вопил во всю мочь: «Срочно найди решение! Я верю в тебя!»

Я хоть и не верила в себя, но искала.

— Не люблю убивать заведомо слабого противника. — Незнакомец картинно взмахнул рукой, словно отгоняя муху. — Поэтому отдай стекляшку, деточка, и сними с головы этот дурацкий платок. Он тебе не идет.

— Лови!

Решение наконец пришло. Глупое, безнадежное и единственное. Рука взметнулась вверх, голубой огонек мелькнул в воздухе.

Нет, маг не вскочил с кресла и даже не испугался. Но те несколько драгоценных секунд, в течение которых произносилось нужное слово-заклинание и раскрывалась в ожидании ладонь, внимание незнакомца было сконцентрировано исключительно на кристалле — он смотрел вбок, не на меня. Понимая, что другого шанса не будет, я одним прыжком преодолела разделявшее нас расстояние и рассчитывала шарахнуть мага амулетом забвения по голове. От страха промазала и воткнула узкую пластинку прямо в ухо.

Маг издал дикий, полный боли вопль и, обалдело вытаращив на меня глаза, повалился в обморок. Рассмотрев выступившую из уха кровь, которая тут же смешалась с пеплом от сработавшего и рассыпавшегося в прах амулета, я передернула плечами с досады. Затем подобрала с ковра осколок и выскочила из окна. Благо комната располагалась на втором этаже.

Свеча, оставшаяся мирно догорать, гарантировала обоим бедолагам глубокий сон сроком минимум на сутки. Потом, когда проснутся, будет больно, но не смертельно. Зато поймут, что непоколебимая вера в магию порой приводит к плачевным последствиям.

Причем если ранее снотворное не подействовало на мага, не сумев пробить блокирующие щиты, то теперь, будучи в отключке, он свою защиту подрастерял и способен даже подхватить банальный насморк из-за сна на сквозняке. Разумеется, ровно до того момента, как проснется, активирует силу и разозлится. Но тогда я буду уже далеко. И даже если не буду, это неважно, поскольку спящий ныне в щепках меня не видел, а второй, растянувшийся на полу, хоть и видел, но забыл. Пока надумают шерстить город в поисках вора, я успею все закончить. Надеюсь, что успею.

ГЛАВА 7 Здравствуй, прошлое, гость непрошеный! Ты забвением припорошено, Талым снегом зимы укрыто, Позаброшено, позабыто. Я тебя не ждала, не искала, Отпустила давно, потеряла Ветхий след, петляющий в памяти. Иди мимо, не останавливайся!

Удобно расположившись на крыше соседнего здания, я полюбовалась на первый осколок. Теперь в моем запасе есть сутки, потом поднимется переполох. Разумеется, пострадавший маг побоится открыто заявлять о пропаже, но к подельникам точно поспешит. И тогда их будет большинство против меня одной, а уж о магической силе пятерки и говорить не стоит. Сотрут с лица земли, даже мокрого места не останется.

К тому же неизвестно, какие методы будут использоваться для поимки вора, то есть меня. Нельзя не учитывать тот факт, что на осколке кристалла могут иметься заклинания, которые облегчат его поиск в случае кражи. А значит, нельзя терять ни минуты. Вот только как я узнаю, где остановился следующий маг? Помнится, Лавиния сказала:

«Добыв первый осколок, ты наверняка сможешь найти и другие. В крайнем случае добьешься признания от мага».

Вот только мага я непредусмотрительно усыпила и теперь не добьюсь от него никаких внятных звуков, помимо храпа. А как искать остальные осколки, не имею ни малейшего понятия.

От досады я так сильно сжала осколок в ладони, что порезалась одной из острых граней. Выдав в воздух крепкое словцо, разжала руку и с удивлением заметила, как кровь из пореза впитывается в кристалл.

На мгновение время замерло, окружающий мир потерял очертания, а когда картина перед глазами прояснилась, я увидела, что нахожусь в городском переулке, ярко освещенном призывным светом красных фонарей. Судя по всему, это окраина города, так называемый «веселый квартал». И теперь осталось решить несколько важных вопросов.

Первый важный вопрос состоит в том, в каком из домов следует искать пресловутого мага с осколком кристалла. И второй, менее важный вопрос: в какой город меня занесло? К сожалению, во всех городах, где я имела честь побывать, подобные улицы практически ничем не отличаются друг от друга.

Первый вопрос решился довольно быстро. Взобравшись на ближайшую крышу, я неожиданно ощутила тепло на груди. Расстегнув куртку, обнаружила, что осколок в потайном кармане ощутимо нагрелся, давая понять, что я иду в верном направлении. Используя этот неожиданный поисковик, удалось нехитрым путем вычислить и точное местонахождение мага — угловая комната в правом крыле верхнего этажа.

Спустившись к окну и стараясь не касаться стекла — предосторожность на случай охранных заклинаний, — я заглянула в комнату. Внутри были двое — он и она, вполне ожидаемая картина. Немного необычным было лишь то, что мужчина был полностью одет, а женщина, точнее, девушка (поскольку она находилась лицом ко мне, я смогла определить не только юный возраст, но и слезы в широко распахнутых глазах) соответственно раздета. Стоя спиной к окну, незнакомец с коротко стриженным ежиком смоляных волос медленно накручивал на руку длинную косу несчастной, недвусмысленно сжимая в другой руке плеть, которой стегают лошадей.

Я подавила тоскливый вздох. Оно конечно, у каждого свои игрушки. Но очень захотелось выбить стекло и прыгнуть проклятому извращенцу на спину. Только вмешиваться в любом случае нельзя. Магу достаточно моргнуть в мою сторону, чтобы я оказалась в гораздо худшем положении, чем эта девица.

Настойчивый стук в дверь прервал занятие мага, а заодно и муки моей совести. Появившийся на пороге человек в военной форме что-то торопливо произнес. Мой чуткий слух уловил имя Джером. Маг коротко выругался, пинком отправил в угол несостоявшуюся жертву, схватил за руку осведомителя, и с легким хлопком эти двое исчезли из комнаты.

Я едва не взвыла от отчаяния. Ищи-свищи теперь этого извращенца по всему городу!

К счастью, судьба решила проявить милосердие. Дверь вновь распахнулась, и в комнату ввалился грузный человек в форме капитана. Пребывая в самом прекрасном расположении духа, одной рукой он обнимал за талию полуголую красотку, а в другой держал откупоренную бутылку вина. Увидев забившуюся в угол девушку, широко улыбнулся ей и пьяно отсалютовал бутылкой:

— Присоединяйся, красавица! Не обижу! У меня сегодня праздник — состоялась помолвка дочери! Правда, будущий зять чужеземец, да и пробыл у нас сравнительно недолго, но это сущие пустяки, ведь ему одному удалось победить несговорчивость моей Иниты!

Дальше подсматривать я не стала. Едва взглянув на лицо капитана, я легко узнала его, моментально определив, в каком городе нахожусь. Сюда, в один из соседствующих с Райленом город, судьба заносила меня довольно часто, поэтому начальник городской стражи был мне хорошо знаком. Не мне лично, разумеется, — Лисе. Быстро сложив в уме все обстоятельства, как то: стоявшего на стреме стражника и неподдельный испуг извращенца, я поспешила к дому Джерома, оставив капитана предаваться плотским утехам. Если мои мысли верны, я имею реальный шанс найти мага там.

Интересно, знает ли капитан, какую змею впустил под кров родного дома? А если знает, выходит, и он причастен к заговору против свержения Талейна? Хотя ему-то мой муж чем помешал? Точнее, бывший муж…

Хвала Всевышнему, нужный мне дом находился в соседнем квартале, неподалеку от казарм, как требовали правила безопасности — согласно закону, начальник стражи был обязан проживать если не в казарме, где не было и намека на роскошь, то на расстоянии, не превышающем пяти минут ходьбы.

Не спорю, расстояние между домом и казармами вряд ли превышало положенную норму. Но, учитывая внушительные размеры капитана, сомневаюсь, что он укладывается в положенные пять минут ходьбы, поскольку даже на то, чтобы взгромоздиться на коня, у него явно уходят все десять.

Шикарный особняк порадовал тишиной. Обитатели спали. Пользуясь отсутствием хозяина, четверо стражников мирно резались в карты, сидя на ступенях крыльца — идиллическая картина. Я без проблем прошла вдоль ограды и легко перемахнула ее со стороны заднего двора. Затем натянула перчатки, привычно поморщилась от боли в руке, с которой почти сроднилась, и, используя учение тизарров, попала внутрь через открытое окно.

Охранных заклинаний капитан не ставил — считал ниже своего достоинства пользоваться «всякими магическими штуками», имея у себя в подчинении всю городскую стражу. Поэтому по дому я могла лазить без всяких опасений. Нужно сказать, что точку зрения мужа всецело разделяла жена, периодически балуясь запретными связями с любовниками. В этом случае со стражей еще можно договориться путем задабриваний или угроз, но с магией такие шутки категорически не проходят.

Комнату гостя я нашла быстро — по запаху. Хозяйская Инита, пышнотелая девица на выданье, очень любила резкие, пряные духи, которые оставляли долгий, насыщенный шлейф. Поскольку на мужской половине духами не баловались, стойкий аромат у одной из дверей наводил на определенные мысли. Маг наверняка привлек девушку, одной из сомнительных добродетелей которой являлось легкомыслие, чужеземными байками. Прислушалась. За дверью царила тишина. Не было слышно даже дыхания спящего человека. Похоже, постоялец отсутствует.

Открыв дверь, я критически оглядела гостевую спальню. Хорошо, если осколок найдется среди вещей. Хуже, если маг носит его на шее, придется в таком случае ждать ночи и пробираться еще раз уже к спящему. Я понятия не имела, сколько времени в моем распоряжении, поэтому приступила к обыску.

Ни шкаф, ни кровать ничем не порадовали. Отогнув свободный угол ковра, я с удивлением и легкой грустью обнаружила запутавшуюся в длинном ворсе цепочку с кулоном. Порванную. Нет, не магов кристалл, а образок, который носила Инита. Недоглядел, похоже, папаша за дочкой. Теперь все отцовские планы по поводу пышной свадьбы и завидного жениха пойдут прахом. Жаль. Инита хоть и наивна сверх меры, но не заслуживает подобного обращения. Впрочем, вряд ли маг общался с девушкой при помощи плети.

Завершив обыск, я вынуждена была признать поражение и повернула к двери. Через приоткрытое окно комнаты внезапно донеслись гневные вопли и невнятное бормотание. Похоже, капитан поймал стражу за игрой. Поскольку окно в этой комнате выходило на внешнюю сторону улицы, теперь вылезать через него грозило крупными неприятностями. Следовало попасть в одну из комнат напротив, чьи окна выходили во внутренний двор.

Дверная ручка пришла в движение мгновением раньше, чем я успела сомкнуть на ней пальцы. Сердце, подпрыгнув, оказалось где-то в горле, а сама я… прятаться не стала, рассчитывая на эффект неожиданности и везение.

Ините легко можно закрыть рот ударом в солнечное сплетение, служанке так же, а мага можно ударить в пах, прежде чем он успеет произнести необходимое заклинание или выбросить руку с пульсаром или другой подобной дрянью. В общем, я решила встретить врага лицом к лицу, под дикий, нелестный, но в целом справедливый во всех отношениях вопль внутреннего голоса «Дура!»

«И правда дура!» — тоскливо осознала в следующее мгновение, встретившись глазами с тем, кого меньше всего ожидала увидеть, и понимая, что все мои планы по членовредительству летят в тартарары.

— Вот и свиделись, Лайса…

Память — коварная штука. Бывает, хочешь забыть кого-то раз и навсегда и на самом деле забываешь, словно не было никогда человека. И за долгое время ни разу не касаешься минувших дней даже мимолетной мыслью. Но если сводит судьба лицом к лицу — вспоминаешь вмиг, будто и не было долгих лет, прошедших порознь. Не замечаешь морщинок вокруг знакомых глаз, узнаешь чуть изменившийся, с легкой хрипотцой голос. Вспоминаешь всю боль, которую причинил человек. Вспоминаешь и… ненавидишь!

Нет, в моем случае ненависти как раз не было. Я спокойно смотрела в лицо своему прошлому. Давняя боль шевельнулась где-то в глубине и тут же затихла, не найдя поддержки с моей стороны.

Действительно, за что мне теперь на него злиться? За несостоявшуюся кражу? Так ведь мои магические книги остались при мне. За обманутые чувства? Наука для несмышленой девчонки, только и всего. И даже к лучшему, что дороги наши разошлись, иначе я не встретила бы Талейна — свою истинную любовь.

Боль внутри полыхнула огнем, напоминая, что и здесь не все гладко, а значит, пора заканчивать с лирикой.

— Вот и свиделись, Лайса! — не дождавшись реакции с моей стороны, повторил Линар. Именно так звали мою первую любовь, принесшую мне первую боль и горькое разочарование. — Не ожидал тебя встретить вот так…

Осторожный кивок в мою сторону, словно шею свело, и любопытствующий взгляд сверху вниз и обратно. Не пренебрежительный, просто в силу своего высокого роста. В глазах, кстати, радость неподдельная светится. Рука суетливо дернула ворот, словно дышать тяжело стало.

— Воруешь, значит?

Вот тут щеки мои предательски залило жаром. Действительно, похвастаться мне перед бывшим возлюбленным нечем. Семья распалась, из дворца выгнали, и мой нынешний внешний вид красноречиво говорит о моей профессии. Еще и перчатки на руках. А впрочем, плевать!

— Признаюсь, тоже не ожидала встретить тебя здесь! — Я гордо вздернула подбородок, проигнорировав вопрос. — Какими судьбами?

— Разными. — Бывший возлюбленный улыбнулся. — Тебе по порядку или самое интересное рассказать?

— На твое усмотрение.

Хоть и было любопытно услышать историю его жизни, старый знакомый как-никак, но время играло против меня. Скоро явится маг, который, в отличие от Линара, не станет лясы точить, любезно улыбаясь.

— Полагаю, времени у тебя мало, поэтому скажу кратко: у меня все в порядке, жизнь не балует, но и по голове не бьет.

— По-прежнему держишь «Дом ценных сбережений»? — Не то чтобы меня остро интересовал этот вопрос, просто нужно было поддерживать разговор, не показывая, что мысли на деле заняты иной проблемой.

— Не держу, сам стоит, — усмехнулся Линар. — Мне только проценты капают.

— Слышала, ты в то время выгодно женился? — Ой, а вот это я зря спросила! Наверняка примет за личный интерес.

Веселье в глазах Линара сменилось грустью:

— Не сложилось. Жена умерла при родах вместе с ребенком. Видимо, это ты так сильно на меня обиделась.

— О чем ты? — Я удивленно вскинула брови. Мне послышалось или он сейчас вполне серьезно обвинил меня в гибели родных людей?!

— Извини, глупость ляпнул! — смутился Линар.

— Ничего! Это ты прости за неуместные вопросы! — Искренне сочувствуя незнакомой женщине и младенцу, покинувшему этот свет, даже толком не попав на него, я опустила глаза и замерла, глядя собеседнику в раскрытый ворот рубахи, где на витом шнурке покоился столь необходимый мне голубой осколок кристалла.

Реальность обрушилась на голову всей своей тяжестью. Поддавшись несвоевременной ностальгии, я совершила еще одну непоправимую ошибку — проворонила противника прямо перед собственным носом.

— Ты маг?! — Я даже не сумела скрыть своего удивления.

Внутренний голос обреченно поведал, что мне крышка.

— Интересный поворот, не правда ли? — Линар прошел в комнату и сел на кровать. Пригласительно хлопнул ладонью по покрывалу: — Садись, поговорим!

— Сесть всегда успею! — огрызнулась я, безнадежно прикидывая в уме пути к бегству.

— Да ладно, не петушись, сбежать все равно уже не получится. К тому же тебе наверняка интересно, как я сумел достичь своей мечты, не имея врожденных способностей?

Мечта? Так вот почему его интересовали принадлежащие мне книги! Парень мечтал стать магом и, судя по всему, преуспел. Памятуя о давних происшествиях, выпавших на период нашего близкого с ним знакомства, не думаю, что он пользовался исключительно порядочными методами.

— Тсс! — Линар внезапно приложил палец к губам и кинул мимолетный взгляд на дверь.

Ключ, торчавший в замке, аккуратно повернулся. Легкий пасс рукой в мою сторону — и тело потеряло подвижность, замерло, словно скованное льдом. Я хотела было возмутиться, но тут послышались быстрые шаги, приглушенные ковровой дорожкой, а несколько мгновений спустя и легкое царапанье в дверь.

— Мой дорогой! Я знаю, вы здесь! Домашние спят. Откройте же!

За дверью воцарилась выжидающая тишина. Потом все повторилось слово в слово, но с более требовательными интонациями. Наконец девица не стерпела и, воскликнув: «Ах он негодник! Верно, тискает кухарку!» — побежала прочь. Скорее всего, на кухню.

— Похоже, ты у нас бабник? — усмехнулась я, в панике сознавая, что вернув голоса, возвратить мне подвижность бывший возлюбленный, похоже, не собирается. Смогла лишь проследить за тем, как Линар воздевает глаза к потолку в гримасе мучения.

— Вот вы, женщины! Чуть что, так сразу мужчина во всем виноват! А тот факт, что надоедливая девица, засидевшись в невестах, сама мне на шею вешается, не давая прохода, во внимание не принимается?

— Так съезжай. — Я хотела пожать плечами, но не смогла. Разозлилась. — Чего торчишь здесь, словно пугало на шесте?

— Забавное сравнение! Неужели я настолько сильно подурнел со времен нашей последней встречи, что стал похож на пугало? — жеманно протянул Линар.

— Ты теперь живешь в этом городе? — свернула я со скользкой темы. — Решил бросить Лиод окончательно?

— Я — ветер! — снисходительно усмехнулся собеседник. — И после распада Ордена принадлежу только сам себе. Слушай, а ты ведь по-прежнему балуешься магией? Давай работать вместе! В память о нашей бывшей дружбе, так сказать. Не до старости же тебе воровать!

Грубое небрежное замечание проскочило мимо моих ушей, не задев ни единого чувства, поскольку голова была занята совсем другим. Словно утопающий за соломинку, я вцепилась в несколько прозвучавших ранее слов — «не имея врожденных способностей». Неужели это значит…

— Ты ведь заранее знал, что я нахожусь в твоей комнате? — забросила я первый пробный камень.

— Нет. Вернее, не знал, что это именно ты. Но что пришли за камнем, знал, — кивнул Линар, подтверждая мои догадки. — Ты же, дурочка, явилась в клетку, не потрудившись оставить предыдущий куш. А значит, не имеешь ни малейшего понятия о том, что осколки чувствуют приближение друг друга. С другой стороны, своей неосведомленностью ты значительно облегчила мне задачу. Теперь мне не нужно ломать голову над тем, как заполучить остальные осколки, чтобы собрать кристалл. Достаточно просто обыскать тебя.

Дура! Тысячу раз дура! Я ведь почувствовала, когда нагрелся мой осколок! Но сообразить, что следующий осколок поведет себя аналогичным образом, даже не подумала!

— Учти, я сумела достать только один осколок! — поспешно вставила я, надеясь согнать самодовольное выражение с лица собеседника.

Не удалось. Улыбка стала только шире.

— О, неважно! — ласково, словно несмышленому ребенку, принялся объяснять Линар. — Постепенно я добуду еще один. Затем еще. Заклинание действует в том случае, если кристалл почти собран. Погрешность в один осколок допустима. После этого добыть последний, пятый осколок для меня не составит никакого труда. Я просто приду и возьму, и никакой хранитель с его жалкими крохами колдовства не сможет мне помешать. И я стану наконец тем, кем так долго мечтал! Так что спасибо тебе, детка! Кстати, расскажи, как ты справилась с предыдущим хранителем? К примеру, я потратил целый год, чтобы завоевать доверие хранителя своего осколка. К счастью, вы, женщины падки на ласку. Несмотря на все свои принципы и кажущуюся неприступность, одинаково мечтаете о любви и защите. Потом, конечно, оно выходит вам боком, но согласись, приятные воспоминания, которые остаются, того стоят.

— Циничная сволочь! — не сдержалась я, чувствуя, как сердце прочно обосновалось в пятках. Мало того что план, как заполучить второй осколок, проваливается в тартарары, так я еще умудрилась нарваться на фанатика, который мечтает стать властелином мира! И в довершение ко всему именно этого самовлюбленного кретина я когда-то любила! В душе стало так гадко, что содержимое желудка настойчиво запросилось наружу.

— Слова! Все пустые слова! — Линар беспечно махнул рукой и подмигнул. — Главное, что я, с рождения не имеющий ни капли природного магического дара, стану властелином всего мира с помощью этих камушков. Итак, я раскрыл свои тайны. Теперь твоя очередь! Что же ты сделала с хранителем?

— Много будешь знать, скоро состаришься! — фыркнула я.

— Чувствую, к разговору ты не расположена. — Линар поднялся с кровати, потер руки и окинул меня недвусмысленным взглядом: — Хорошо, тогда приступим к делу.

Его ловкие пальцы проворно пробежались снизу вверх по моим ногам, задержались на пятой точке, где исследовали карманы немногим дольше, чем требовалось, затем переключились на куртку. Расстегнув все крючки и застежки, Линар сорвал ее с меня, затем безжалостно оторвал подкладку и в одном из внутренних карманов нашел то, что искал.

Его лицо озарилось таким невероятным восторгом, что я прикрыла глаза, со стыдом признаваясь себе, что более сокрушительного провала в моей жизни еще не было. От ощущения собственной ничтожности жарко запылали щеки и тоскливо засосало под ложечкой. От вынужденного бессилия хотелось кричать в голос.

— Слушай, тебе так идет румянец! — Жаркий шепот прямо в ухо заставил сердце подпрыгнуть из пяток снова в горло. — Ты прости, я соврал насчет совместной работы. Мне теперь никакие помощники не нужны. Но ты по-прежнему очень даже ничего. И я не отпущу тебя просто так.

Зажав одной рукой мне рот, второй он взвалил меня на плечо и через два шага сбросил на кровать. Я попыталась вскрикнуть, но из горла не вырвалось ни звука. Проклятье!

— Хорошая девочка! Молчаливая и послушная! — одобрил Линар, глядя на меня хмельными глазами и проворно расстегивая мою рубашку. — Согласись, победившему полагается приз! Приступим!

По мере того как на мне оставалось меньше одежды, бывший возлюбленный все больше хмелел, упиваясь легкой победой как над магами, у которых больше не нужно воровать осколки, так и надо мной, не способной пошевелить и пальцем. Когда под жадными руками осталось лишь кружевное белье, Линар навалился сверху и впился в губы поцелуем. Всевышний! В бессильной ярости я пыталась сжать зубы, чтобы тяпнуть настойчивый язык, хозяйничавший во рту, и мысленно отчаянно кляла бывшего возлюбленного всеми доступными памяти выражениями.

— Э нет, так дело не пойдет! — вдруг возмутился насильник, отрываясь от меня. — Мне бревно в постели ни к чему!

Его руки сжались стальными тисками на запястьях, и в ту же минуту я почувствовала, что неподвижность оставила мое тело. Судя по всему, Линар понадеялся на собственную силу. Однозначно зря. Ведь ноги мои остались свободными. Дальнейший план созрел мгновенно.

Удар коленом в пах даровал мне желанную свободу. Бывший возлюбленный обиженно хрюкнул, укоризненно уставился на меня вытаращенными блюдцами глаз и скорчился на краю кровати. Я, как объект страсти, теперь его не волновала. Хорошо, если после подобного его вообще будут интересовать женщины.

Впрочем, раскаиваться было некогда. Я от души врезала по чернявому затылку… и с удивлением заметила, что роскошные локоны сбились набок, приоткрыв коротко стриженный ежик волос, который еще недавно я имела неудовольствие наблюдать в окно борделя. Злость захлестнула. Прежде всего на себя — раскисла, словно простокваша, и забыла обо всем на свете! Затем на Линара — мало того что избалованный дворянчик оказался лжецом, эгоистом и фанатиком, так он, ко всему прочему, еще и извращенец с садистскими наклонностями! И как я только могла любить такое ничтожество!

Перевернув впавшего в беспамятство бывшего возлюбленного на спину, я хорошенько двинула ему кулаком в скулу и с удовлетворением отметила наливающийся багровым цветом синяк. Затем, преодолевая брезгливость, влила в приоткрытый рот половину сонного отвара из пузырька, до которого, к счастью, не успели добраться вездесущие пальцы несостоявшегося насильника. Дальше по плану сунула в зубы пластинку амулета забвения.

Из вещей получилось надеть только штаны и рубашку. Порванную куртку с тоскливым вздохом обвязала вокруг пояса. Ничего, соединю кристалл — залатаю с помощью магии.

Осколки нашлись на столике у кровати. Я крепко зажала их в кулаке.

— Благословенна будь, мужская похоть! — сообщила я на прощанье спящему Линару. — Из-за нее вы, мужчины, становитесь примитивными безмозглыми самцами. И это потом выходит вам боком. Правда, воспоминания… — Тут я сделала паузу и с наигранным сожалением поджала губы. — Увы, у тебя не останется даже воспоминаний.

Оказавшись на крыше дома, я решила не терять времени даром (ночь не резиновая, имеет досадное свойство заканчиваться) и, сжав в ладони второй осколок, мысленно пожелала найти третий.

Мир перед глазами привычно померк, а затем я увидела, что нахожусь в лесу.

ГЛАВА 8 Струится время, как песок в часах, И пролетают годы скоротечно. И все незыблемое обратится в прах. Ведь на Земле, увы, ничто не вечно. И сколько ни зови, ты не вернешь, И сколько слез ни лей, но все напрасно. Дерзай, люби, стремись, пока живешь! Ведь жизнь неповторима и прекрасна!

— Ты что, привел меня обратно в монастырь? — с некоторой обидой поинтересовалась я у осколка. Тот, разумеется, не ответил.

Зато среди деревьев мои глаза постепенно различили черное пятно, а затем мерцающий огонек, на свет которого я пошла. При приближении пятно оказалось избушкой, где огонек зажженной свечи трепетал на раскрытом окне. Судя по всему, осколки, составляющие некогда единое целое, с успехом чувствовали местонахождение друг друга. Что же, спасибо и на этом! Сунув кристалл в один из уцелевших потайных карманов, я решила действовать.

Несмотря на то что местонахождение владельца третьего осколка я нашла быстро, приблизиться к избушке оказалось нелегким делом. Охранный контур, который я неожиданно почувствовала, был размером с лужайку, на которой стояло жилище, и прекрасно защищал ее от любых посягательств, моих в том числе. Тут веревкой не обойдешься, к тому же вокруг нет ничего, кроме леса. А в лесу что? Одни деревья да трава. К тому же памятуя о разговоре с Линаром, нужно спрятать где-нибудь осколки, иначе и этот маг меня почувствует.

Вот ведь ловушка! Без осколка в руках нельзя найти следующий, а расстояние между мной и магом сравнительно короткое. Наверняка почув…

Закончить мысль я не успела. Маг просто вышел из-за дерева, которое я в глубокой задумчивости подпирала спиной, и, сложив руки на груди, выжидательно уставился на меня.

Икнув от неожиданности, я успела заметить высокий рост, гору мускулов вместо тела, квадратный подбородок и хмурый взгляд из-под смоляных бровей. Затем, не успев толком осознать, что именно делаю, из положения «сидя» отпрыгнула за ближайшее дерево и дальше понеслась прочь, не разбирая дороги (а ее и не было), в полной темноте петляя, словно заяц.

С трудом увиливая от столкновения с деревьями, я настойчиво продиралась сквозь кусты с грацией дикого кабана и несколько минут держала вполне пристойный темп. Но когда уже решила, что оторвалась от страшного видения в ночи, незнакомец появился из воздуха прямо передо мной. Не успев затормозить, я впечаталась в него носом и всеми остальными частями тела, а затем замерла, будучи схваченная мощной ручищей за шиворот. В довершение полной и окончательной победы этот ирод еще поднял меня над землей, заставив повиснуть в воздухе, словно котенка.

— И что же ты делаешь одна в лесу в такое время? — на удивление спокойно, без агрессии в голосе поинтересовался маг.

— Заблудилась? — на всякий случай предположила я.

Он качнул головой:

— Не пойдет.

Свободной рукой сорвал с моей талии остатки куртки, безошибочно сунул пальцы в потайной карман и достал осколки кристалла.

Меня это разозлило. Мало того, что я их с таким трудом добыла! Мало того, что дважды ранила руку, чтобы найти следующий осколок! Мало того, что болтаюсь сейчас в воздухе, словно переспевшая груша! Так еще и какой-то незнакомый мужик будет меня безнаказанно лапать?!

«Помирать, так в мести, а желательно и вместе!» — отважно решила я и нанесла громиле внушительный удар кулаком в переносицу.

То ли удар вышел слабый, то ли переносица оказалась каменной, но здоровяк даже не поморщился. Лишь перекинул меня через плечо и повернул к избушке.

Оказавшись в положении мешка, я не стала висеть, сложа руки, и отчаянно заколотила кулаками по всем местам, до которых смогла дотянуться. Дубовая спина ударам не поддавалась, поэтому я несколько раз дернула мужика за собранные в косу волосы. Не дождавшись реакции, вцепилась зубами в предплечье, за что получила внушительный шлепок по мягкому месту.

Карающая рука оказалась тяжелой, но моего энтузиазма не убавила. Вдобавок я резво заболтала ногами, стремясь наставить как можно больше синяков на груди, но эту меру быстро и решительно пресекли, сжав обе мои щиколотки одной пятерней.

«Поймали! Поймали! Позор! — тоненько визжал внутренний голос, от испуга больше похожий на комариный писк. — Нутром чую, съедят! В глуши! В тиши! Вокруг ни души!»

Избушка оказалась ветхой. Не успели мы ступить на порог, как под ногами громилы что-то многообещающе хрустнуло. Сверху посыпалась какая-то труха и застряла в моих волосах. Дверь в унисон писку внутреннего голоса противно заскрипела, но удержалась на петлях, вопреки моим ожиданиям решив не валиться магу на голову. Перед глазами проплыли потемневшие от времени и грязи, местами просевшие доски пола, а затем маг с размаху скинул меня на кровать, хорошенько приложив спиной обо что-то твердое. Бревна у него там, что ли, вместо матраса? Прямо не маг, а верзила-лесовик какой-то.

Окунувшись в амбре лежалой, плохо выделанной шкуры, я подскочила, как пружина, и одним прыжком слетела с кровати.

— С ума сошел, клопов мной кормить?!

За спиной мужика не оказалось. Ветхой избушки, впрочем, тоже. Неброская мозаика на полу, светлый нежный цвет стен, высокий свод потолка, пара кожаных кресел, высокие канделябры с ярко горящими свечами и камин у дальней стены, перед которым на медвежьей шкуре расположился вполне заурядного вида мужчина. Светло-русые волосы были коротко острижены, ладно сложенную фигуру обтягивал роскошный халат. Лица я не видела, поскольку незнакомец полулежал перед камином, спиной ко мне. Украдкой взглянув на лежанку передо мной, я увидела на ее месте широкую кровать под светлым дорогим покрывалом.

В этой обстановке я в забрызганных грязью сапогах, в своем черном, засыпанном трухой костюме и с растрепанными волосами смотрелась вопиюще неуместно.

Рассмотрев происшедшие изменения, я не придумала ничего лучше, как сделать несколько шагов вперед и, не доходя до незнакомца, окликнуть его:

— Простите, вы не видели…

Он пошевелился, медленно обернулся, словно нехотя оторвавшись от созерцания огня. Дальнейшие вопросы отпали сами собой. Несмотря на то что транспортировали меня вниз головой, его глаза я запомнила очень хорошо. Впрочем, нет, один вопрос все же остался.

— И зачем все это? — Я недоуменно приподняла бровь. — Вряд ли в подобной глуши кто-нибудь оценит такую роскошь.

— Зачем мне нужен кто-нибудь? — Плавным движением мужчина поднялся на ноги, приблизился мягкой походкой хищника и вызывающе уставился прямо в глаза. — Главное — личный комфорт. Не так ли?

Я пожала плечами. В свое время сама любила использовать пространственную магию: ограду кому починить или дом поправить. Но делала это не забавы ради, а исключительно для пользы. Здесь же, похоже, маг порядком разбаловался, если готов тратить уйму энергии на пускание пыли в глаза.

— Хозяин — барин конечно же, — пренебрежительно обронила я. — Только эгоизм никого не красит. Сначала гориллоподобный мужлан, теперь жеманный ценитель роскоши. Похоже, одичали вы вдали от Ордена.

И кто, спрашивается, тянул меня за язык! Судя по тому, как почернели и без того темные глаза блондина, попала я в точку и, что называется, по самые уши.

— Довольно любезностей! Лучше поговорим о вас, сударыня!

Угрожающие нотки в голосе я стойко проигнорировала, перебирая в уме имеющиеся при себе средства защиты. Усыпляющие свечи, аналогичного действия настойка, кресало и несколько амулетов, среди которых не найдется и одного достойного, способного сотворить портал или хотя бы какую-нибудь внушительную бяку незнакомцу, чтобы я могла тем временем сделать ноги. Плохи мои дела.

— Итак, откуда тебе все известно? — Его палец нагло скользнул в вырез моей рубашки, дразняще опустился к ложбинке и там замер.

Я молча отступила на шаг назад. В другой ситуации без церемоний заехала бы нахалу по самодовольной роже. В данный же момент затевать драку раньше времени было чревато непоправимыми последствиями. Неизвестно, какие козыри прячет в рукаве этот маг, раз спокойно растрачивает силу на поддержание комфорта. К тому же моими стараниями теперь у него не один, а целых три осколка!

Пауза неприлично затянулась. Маг сурово сдвинул брови, похоже, устал ждать.

— Все известно только одному Всевышнему, — вспомнила я слова матери настоятельницы.

— Допустим, — не стал спорить мужик. — Тогда скажи, как у тебя оказались осколки? Я чувствую, что их владельцы живы, но почему они позволили тебе уйти?

— Забыла спросить разрешения! У обоих! — в тон ему парировала я. — К тому же если срочно нужен осколок, добыть его чрезвычайно просто. Берешь обычную бутылку, желательно пустую, а то заляпаешь одежду, и… разбиваешь. Готово: осколков хоть метлой подметай!

В ответ на мою тираду ранее внимательно следившие за мной глаза стали подобны двум грозовым тучам. Грянувший гром не заставил себя ждать.

— Наглая мерзкая тварь! — зарычал маг, надвигаясь на меня, подобно карающему ангелу возмездия. — Не хочешь говорить по-хорошему, придется развязать тебе язык в другой обстановке!

Неуловимое движение руки — и… о горе мне, несчастной! Уютная комната сменилась мрачным подвалом. Сырые неровные стены, низкий, почти давящий на голову потолок, полумрак вместо яркого света. Камин заменила жаровня, одно из кресел осталось, но превратилось в вертикально стоящее приспособление с колодками. Впечатляющий, надо сказать, антураж.

Легкий щелчок пальцами — и взявшийся ниоткуда ветер мало того что пробрал меня до костей, но еще и приподнял над полом и буквально швырнул в колодки, которые защелкнулись с глухим стуком на запястьях. Далее воцарилась тишина. Обрядившийся по случаю в длинный черный балахон мужик застыл напротив и яростно сверлил меня испытующим взглядом. В глубине мрачных глаз я с легкостью прочла щедрое изобилие уготованных мне истязаний.

«Спаси, Всевышний, душу грешную этой овцы заблудшей!» — не на шутку разошелся слезливым молитвенным речитативом внутренний голос, ясно давая понять, что песенка моя на этом свете спета.

— Итак, что ты теперь скажешь? — плотоядно ухмыльнулся будущий мучитель.

Первое, что непроизвольно просилось на язык, это: «Караул! Спасите! Помогите! Убивают!» Но унизить себя подобными криками не позволяла гордость. Ладно, попробуем с другой стороны. Недаром говорят, что лучшая защита — нападение.

— Да чего ты ко мне привязался? — не выдержала я. — Сам напал, сам притащил в избушку, сам в кандалы засунул, а теперь еще с меня и спрос? Да я на тебя властям пожалуюсь за нарушение прав и женоненавистничество!

— Отвечай, кто послал тебя? — не повелся на угрозу маг. — Обещаю, за информацию отпущу живой.

В поддержку слов из жаровни вылетел уголек и многообещающе завис перед моим лицом.

— Да никто меня не посылал! Я… га-а-ад ты какой-й-й! — Пышущий жаром камешек скользнул в вырез рубашки, заставив меня взвизгнуть и дернуться всем телом, проделал длинную дырку в ткани, оставил саднящий ожог на коже и упал к ногам. Я попыталась лягнуть своего мучителя, но тот предусмотрительно отошел в сторону. Не достала.

Никак не отреагировав на грубость, маг вскинул руку, уперев указательный палец мне в лоб, и шепнул какое-то короткое слово.

Ниоткуда навалилась боль. Она выкручивала кости из суставов, выворачивала наизнанку все, что можно было вывернуть, взламывала мозг, расплющивала мой несчастный череп, завязывала в узлы внутренности и душила, перекрывая доступ кислорода зашедшемуся в отчаянном крике горлу. К счастью, я потеряла сознание.

Придя в себя, ощутила лишь огромную усталость, но боль отступила. Зато перед глазами все расплывалось.

— Я не могу пробиться в твою память! — негодующе зарычало прямо над ухом. — Почему я не могу пробиться в твою память?!

Я устало прикрыла глаза. Ответ мне конечно же известен, но вряд ли стоит объяснять мужику, что ценнейшим свойством защиты мозга обязана своему бывшему мужу. Именно он, во избежание подобных ситуаций, поставил блок, чтобы всякие посторонние личности не шарили в моей памяти. На него самого, разумеется, свойство блока не распространялось. Вслух же сказала банальное:

— Не знаю.

— Не ври! — пригрозил мой кошмар во плоти. — Иначе будет хуже!

— Тебе не кажется, что я не в том положении, чтобы врать? — с трудом соображая и не надеясь на успех затеи, хрипло спросила я в пространство. Картинка перед глазами понемногу приобретала четкие очертания, но показывать, что мне стало легче, я не собиралась. — Эти камни… их можно потерять, найти, подарить, расплатиться ими, в конце концов! Что это за минералы такие, что ты так бесишься?

Ирод в балахоне задумчиво почесал подбородок.

— Ты врешь, я знаю. Но также знаю, как заставить тебя не дурить мне голову. Твои заказчики хорошо тебя защищают, не спорю. Но посмотрим, справятся ли они против этого…

Он оборвал фразу и отошел в темноту, в ту часть помещения, куда недоставал свет закрепленного на стене факела. Послышался скрип, затем перезвон склянок, затем снова скрип и наконец шаги. Приблизившись, маг показал мне два пузырька.

Я на всякий случай сжала челюсти, но противный человечишка откупорил один из пузырьков и просто вылил содержимое мне на голову. На макушке намокло и зашипело. Но боли при этом я не почувствовала.

— Благодаря этой настойке человек способен состариться в считаные часы, — почти ласково принялся объяснять мой мучитель. — Тебе я даю срок три-четыре часа. Если решишься за это время рассказать, кто тебя подослал и откуда тебе известно об Ордене и осколках, я применю противоядие и верну тебе прежний облик. Если же будешь упрямо молчать, умрешь от старости. Уверяю, от этого зелья твои защитники тебя не спасут. Так что подумай, стоит ли служить тем, кто не способен уберечь тебя от смерти. Быть может, стоит довериться тому, кто в данный момент находится рядом. Выбор за тобой. Желаю принять верное решение!

Он многозначительно постучал ногтем по второму пузырьку и спрятал его в карман, затем отошел к стене и, материализовав удобное кресло и канделябр со свечами, развалился в нем и принялся читать какую-то книгу. На изящном столике рядом с креслом появились большие пузатые песочные часы. Тонкая струйка медленно потекла вниз, отсчитывая последний отрезок моей жизни.

Время шло. Поначалу никаких неудобств, кроме мокрой макушки, я не испытывала. Маг сидел в кресле, перелистывая страницу за страницей, и, казалось, забыл обо мне. Я же хранила молчание. Рассказывать о том, что решила в одиночку остановить пятерых магов во имя любви к сыну, было глупо. Вряд ли мужик оценит мою сентиментальность. К тому же миссия по спасению бездарно провалилась. Теперь хоть волком вой, но помощи действительно ждать неоткуда.

Тишина вместе с полумраком действовали угнетающе. Понемногу навалилась слабость, нарастающая с каждой минутой, и появилась непонятная ломота в теле, словно заныли разом все кости. Стоять стало невыносимо тяжело. Большая часть песка в часах уже пересыпалась вниз. Жить оставалось час, а может, и меньше. Я в прямом смысле повесила голову, уронив ее на грудь, и принялась тупо рассматривать пол под ногами. Длинные волосы, упав на лицо, закрыли от меня зловещие часы. Скосив глаза, я увидела, что пряди окрасились в серебристо-белый цвет.

Не обманул проклятый маг! Седина налицо. Об остальном и думать не хочется. Вот так помру здесь в подвале, в глухой чаще леса, который неизвестно где находится, и не найдет никто даже следов моих. И не остановит никто магов! И будет восстание, и не спасу я сына! Что же за жизнь такая жестокая! Никакой справедливости в ней нет!

Слезы против воли закапали из глаз, оставляя темные капли на сером каменном полу. Противно заныли зубы. Проведя по ним языком, я с ужасом обнаружила, что добрая половина шатается. Стало страшно. Умирать вот так, состарившись в считаные часы, — это невозможно! Это нечестно! Так не должно быть! Не я! Пожалуйста!

Истерика грозила вырваться наружу, но тут послышались шаги, и маг приподнял мою голову, грубо схватив за волосы.

— Ну что? Не образумилась? — с притворным участием в голосе осведомился он. — Ладно, подыхай, я не против. Все равно теперь ты никому не нужна. Своим заказчикам в первую очередь. Хочешь посмотреть, как выглядишь?

В его руке появилось зеркало. Он бесцеремонно сунул мне его под нос.

— Смотри, я сказал!

Против воли я скосила глаза и едва не завизжала от ужаса. Желтая, сморщенная, словно печеное яблоко, кожа. Провалившиеся мутные покрасневшие глаза. На голове седая пакля волос. На меня смотрела древняя старуха. В гроб и то краше кладут.

— Ну вот, теперь ты не опасна. Прощай, дурочка! Если все же передумаешь, позови. Жить тебе осталось меньше часа, — снисходительно, с фальшивой лаской кивнул мне маг и, развеяв в воздухе зеркало, сел обратно в кресло. Вместо книги теперь его ожидание скрасил небольшой столик, на котором появилась бутылка вина, блюдо с сыром и тарелка с аппетитно пахнущим жарким. Вызывающе глядя на меня, маг принялся поглощать еду, нарочно причмокивая и закатывая от удовольствия глаза, всем своим видом показывая, как много я теряю.

Расчет оказался верным. При виде пищи, соблазнительно дразнящей обоняние, мой желудок скрутило спазмом, послышалось предательское урчание. Маг усмехнулся и выпил залпом бокал. Затем вновь впился зубами в жаркое, неэстетично облизывая испачканные мясным соком пальцы.

Я уныло опустила голову. Вот и все. Скоро этот мир перестанет существовать для меня, равно как и я перестану существовать для этого мира. Как глупо и нелепо все вышло! Точнее, ничего не вышло. Прав все же Талейн — я вечно лезу в неприятности, забывая о том, что мне может не повезти и что, несмотря на все свои способности, смертна, как и любой другой человек. Впрочем, в данный момент у меня нет никаких способностей. Разве что способность находить проблемы на свою дурную голову. Но ведь я не могла иначе! Несмотря ни на что, не могла поступить по-другому.

Послышались шаги. Я подняла голову.

— Хочешь? — Мой мучитель приблизился ко мне и сунул кусок мяса прямо в лицо.

Сделав усилие, я молча плюнула ему под ноги. За что получила увесистую оплеуху и потеряла сознание. Увы, теперь я старуха, чтобы меня отключить, много стараний прикладывать не надо…

К счастью, сознание вернулось. На память об ударе скула горела огнем, добавив «приятных» ощущений моему затекшему в колодках старческому телу. Откуда-то доносился непонятный посторонний звук. Мерный, раскатистый, но постоянный. Я испуганно вскинула голову, решив встретить, что называется, лицом к лицу новую пакость, придуманную для меня извращенной фантазией моего мучителя.

Хвала Всевышнему! Обмякнув в кресле, свесив голову и приоткрыв рот, мой страж попросту уснул! Напугавший меня непонятный звук оказался всего лишь мощным храпом! О причинах столь глубокого сна красноречиво свидетельствовали четыре пустые бутылки из-под вина, стоявшие под столиком, на котором теперь царил ужасающий беспорядок. Перепачканные тарелки соседствовали с остатками раздавленных фруктов, чей сок собрался в лужицу, которая мерными каплями стекала на пол. Похоже, столь бурно маг отпраздновал мою кончину, устроив преждевременные поминки. Поторопился, гад! Из кожи вылезу, но сбегу!

Злость придала мне сил. Я должна найти возможность сбежать! Обязана сделать это даже не ради себя, ради сына! Ради нашего будущего!

Я воодушевленно завозилась в колодках. Но когда посмотрела на свои руки, ужаснулась. Высохшие, покрытые сморщенной кожей, похожие на птичьи лапки, они ничем не напоминали мои прежние. Впрочем, оторопь быстро прошла, поскольку нынешняя я смогла легко выскользнуть из плена. Колодки оказались велики.

Но едва руки оказались на свободе, я также смогла в полной мере оценить всю «прелесть» старости. Не удержавшись на подогнувшихся ногах, попросту упала на пол, лишь чудом ничего себе не сломав. Непривычно легкое тело сотрясала крупная дрожь. Проклятого песка в верхней половинке часов осталось примерно на полчаса. Самостоятельно встать с пола уже не получилось.

Категорически запретив себе думать о происшедших с телом переменах, я нашла в одном из карманов куртки пузырек с сонным отваром и на четвереньках поползла к спящему магу. Дрожащими, плохо гнущимися, непослушными пальцами открыла крышку и сунула склянку под нос спящему. Хвала Всевышнему! Пузырек не разбился, маг не проснулся, мои неуклюжие старческие руки не расплескали ни капли!

Выждав для верности несколько минут, я убрала отвар и торопливо зашарила по черному балахону. Судя по шуму в ушах и пугливо затрепыхавшемуся сердцу, каждый удар которого теперь воспринимался мной как бесценный подарок, в моем распоряжении оставались считаные минуты.

Когда вожделенное противоядие оказалось в руках, я замерла в нерешительности. Пить или вылить на голову? Попыталась откупорить пузырек. Крышка сидела плотно и не поддавалась. Словно в насмешку над моими усилиями, грудь в области сердца обожгло жгучей болью, заставив меня выронить противоядие и выгнуться дугой. Послышался звон битого стекла.

«Агония!» — мелькнуло в воспаленном мозгу. Взгляд, брошенный на часы, подтвердил предположение: песчинок практически не осталось. Секунда, две…

Неловко зашарив руками по полу, я наткнулась на осколки и влагу.

«Пузырек разбился!» — с горечью осознала я, а затем совершила последнее усилие — перевернулась на живот и уткнулась лбом в небольшую черную лужицу, не обращая внимания на то, что острые стекла впиваются в кожу. Дальше сознание благополучно покинуло меня, оградив как от боли и прочих уже ненужных чувств и эмоций, так и от всего земного мира в целом.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я пришла в себя, увидела, что песок в часах истек, а мои руки и волосы вновь обрели прежний вид. К счастью, и тело обрело свой привычный вес и вернуло прежнюю форму. Только маг неизменно храпел в кресле. Отвар, хвала Всевышнему, действовал на совесть!

Неимоверно обрадовавшись своему везению, я обыскала спящего на предмет трех осколков кристалла, а затем замоталась по уши первой попавшейся тряпкой и быстро заменила пару свечей в канделябре на те, которые принесла с собой и которые по счастливой случайности не нашел мой мучитель. Напоследок, морщась от сивушного амбре, сунула ему в рот пластинку амулета забвения и после всего с чувством двинула кулаком в челюсть. Маг не выдержал, свалился с кресла на пол, но храпеть не перестал. Одной шишкой больше — и то дело! Нечего женщин обижать!

Пространственная магия, вероятно в связи с глубоким сном ее создателя, проверку на прочность не прошла. Стоило мне коснуться рукой стены, как интерьер вновь преобразился, явив моему взору уже знакомую обстановку лесной избушки: лежанку, пропитавшуюся запахом лежалых шкур, небольшую закопченную печь и колченогий стол у окна, на котором стоял огарок уже догоревшей свечи.

Выйдя на крыльцо коварного негостеприимного домика, я с удивлением обнаружила, что ночь все еще полноправно властвует над миром. Видимо, маг не на шутку баловался не только изменением пространства, но также изменением времени в этом самом пространстве. Поэтому, несмотря на то что мне показалось, что с момента моего появления в избушке прошло несколько часов, на самом деле прошли считанные минуты.

Я искренне обрадовалась такому повороту событий. Помнится, Линар сказал, что соединить кристалл можно лишь в том случае, если на руках имеется четыре осколка, не меньше. Значит, мне позарез нужно успеть добыть еще один. Вздохнув, я решительно сжала третий осколок в ладони и мысленно пожелала найти четвертый.

ГЛАВА 9 Приманю фальшивой лаской, Утоплю в глазах влекущих, Завлеку поддельной страстью, Обману, что самый лучший. Растворю в хмельном дурмане, Опьяню тебя речами. И в предутреннем тумане Я растаю, не прощаясь.

В своем стремлении «быть как все» этот маг остановился в придорожном трактире, расположенном между деревней и Райленом. На этот раз судьба оказалась более благосклонной ко мне — не стала зашвыривать неизвестно куда. И теперь я решила подготовиться к встрече более основательно. Сунула пузырек с усыпляющим отваром и очередной амулет забвения в лиф. К счастью, противоядие не только стерло следы старости, но и убрало бесследно ноющий ожог от уголька, который противный маг сунул мне за пазуху. Затем спрятала куртку вместе с кристаллами на дне оврага. Порванную рубашку завязала узлом на груди и только после этого направилась к трактиру.

Пусть у меня не было подсказки в виде тепла нагревающегося осколка, но в трактире не так много комнат. Вряд ли поиски займут много времени.

Первый этаж, по обыкновению, занимал зал для посетителей и кухня. Учитывая, что было далеко за полночь, эта часть трактира пустовала. Оказавшись на крыше, я обследовала окна верхнего этажа. Нужное мне нашла почти сразу, но попасть внутрь не смогла. Во-первых, на окне стояло защитное заклинание, которое я вновь интуитивно почувствовала, словно постоялец всерьез ожидал нападения извне. Во-вторых, вопреки моим планам и времени суток, маг не спал, проводя время за бутылкой вина. Причем, судя по батарее под столом, далеко не первой.

Интересно, у всех магов Ордена такая страстная любовь к спиртному? Если да, то мне крупно повезло: пьяный все равно что малый. Что на уме, то и на языке. Быстрей справлюсь.

Немного поразмыслив, я вернулась на крышу. Сбросила одежду, обувь, развязала рубашку и осталась в одном белье. Осенний ветер с удовольствием скользнул по обнаженным ногам, игриво защекотал лопатки и живот. Подумав, я вернула на плечи рубашку и, стараясь не дрожать от холода, аккуратно спустилась к открытому окну по соседству. Благополучно миновала мирно спящего постояльца и, открыв дверь торчавшим в замке ключом, вышла в коридор. Через мгновение уже стучала в нужный номер.

Дверь приветственно распахнулась во всю ширь, демонстрируя благодушное настроение хозяина. На пороге возник мужик: косая сажень в плечах, густая серо-пепельная борода и копна всклокоченных седых волос. Рубаха распахнута, в вырезе видна заросшая мощная грудь. Прямо не человек, а медведь какой-то! От незнакомца за версту веяло недюжинной силой, а еще холодом, снегами, вьюгами и метелями.

Одно из двух: либо маг прибыл в наши края с северной стороны, либо я настолько замерзла, стоя босиком на дощатом полу, что мне уже всюду мерещится зима.

— О как! — удивленно выдохнул он вместо приветствия, обдав винным перегаром. — Ты ко мне?

Я молча кивнула, прикидывая в уме, что лучше с ним сделать: усыпить при помощи отвара или же подождать, пока вырубится самостоятельно от выпивки.

— Чего хочешь? — продолжал допытываться хозяин, явно неспособный сейчас на более длинные речи.

— Заработать хочу! — Я призывно распахнула и без того разорванную рубашку, явив взору замутненных глаз тончайшее кружевное белье, к которому всегда испытывала слабость. Улыбнулась. — Поможешь мне? А то предыдущий обещал много, а на поверку оказался без денег, пришлось его бросить. Он, правда, рассвирепел малость. — Я с показным сожалением затеребила порванный подол. — Но ты же меня защитишь, если что? Ты ведь такой сильный…

Последнюю фразу я произнесла нараспев и жеманно провела пальчиком по груди. Пепельная поросль на ощупь оказалась жесткой. Не обращая внимания, я капризно выпятила губы и просительно уставилась на хозяина. В глубине души надеясь, что сумела правильно изобразить поволоку во взгляде, и не выгляжу со стороны наивным теленком-губошлепом.

— А-а-а… э-э-э… — Хозяин затряс головой и, наконец решившись, попятился в глубь комнаты: — Заходи!

Второй раз повторять приглашение было не нужно, я ужом скользнула внутрь и закрыла дверь, для надежности повернув торчавший в замке ключ.

— Сколько хочешь? — Маг вытащил из-под матраса кошель.

Я запоздало сообразила, что не имею ни малейшего понятия о расценках на подобные услуги. Но, не желая демонстрировать свою неопытность, отделалась замысловатой фразой:

— Уверяю, эту ночь ты запомнишь!

Мужик широко улыбнулся и щедро высыпал на стол половину кошеля. Остальное спрятал обратно под матрас и сурово сдвинул брови, давая понять, чтобы я туда не совалась. Затем, вместо того чтобы ринуться сразу на предлагаемое добро в виде моего тела, грузно плюхнулся за стол, налил до краев стакан и придвинул мне:

— Пей!

Амулетов с пульсарами под рукой не было, да и не помогли бы они. Мериться силой со здоровяком не имело смысла. Я уселась на подоконник и, помянув недобрым словом скупой ужин в монастыре, сделала глоток. Вино оказалось приятным и знакомым на вкус. Маг явно не экономил, заказав лучшее, доставляемое повсеместно, в том числе в Райлен, из далеких восточных земель.

— Мало! — не одобрил маг, опрокидывая остатки себе в рот, и — о ужас! — полез под стол за следующей бутылкой. Наблюдая за ним ранее, я ошиблась — не все бутылки стояли пустыми под столом. Добрая половина была еще не раскупорена.

Воспользовавшись мгновением, я протянула руку и выплеснула содержимое стакана за окно. Снаружи донесся женский визг. Наверняка окатило парочку любителей целоваться под окнами.

— Люблю, когда женщины кричат! — пьяно одобрил маг, зубами вытаскивая пробку. — Ты потом тоже постарайся.

Я согласно кивнула, в душе страстно молясь, чтобы до того самого «потом» дело не дошло, и отчаянно борясь с искушением двинуть мужику кулаком в челюсть. Хватит с меня уже любителей женского крика!

— Местная? — неожиданно уточнил маг. Получив в ответ еще один кивок, опорожнил бутылку в несколько глотков прямо из горла и, махнув рукой, велел: — Рассказывай!

— Что рассказывать? — не сообразила я.

— Ну как тут у вас это… все. — Он старательно почесал в ухе мизинцем. — Все рассказывай, короче!

— Да нормально у нас все. — Я пожала плечами. — Налоги не дерут, разбоя в крупных размерах не наблюдается. Не жалуемся, в общем.

— Ясно! — Здоровяк вдруг от души припечатал ладонью по столу, заставив подпрыгнуть бутылку и меня на подоконнике. — И ты туда же!

— Куда? — Я очень искренне округлила глаза. В душе шевельнулся страх: неужели и этот раскусил?!

— Товарки тут твои тоже вещали, что все хорошо. И они все как одна влюблены в здешнего прынца. Я когда по городу ходил, та же песня. И ты вот, смотрю, тоже.

Смотрит? Мама дорогая! Я внутренне похолодела. Это как же он смотрит, будучи в таком-то состоянии!?

— И ты, как и все, на него обижена, — продолжал делиться познаниями маг. — Видимо, за кралю евойную. Так-то!

Придя к логическому умозаключению, он с шумом выдохнул и взглянул на меня с откровенной жалостью в глазах.

— Не, ты ему не подходишь. Извиняй, статус у тебя не царский. Таких туда не берут.

Наплевав на замечание о статусе, я мысленно почесала в затылке. Разумеется, тот факт, что о моем бывшем муже мечтают многие, не стал неожиданностью. Но проблема в другом. Ревность — понятное дело, вот только недовольство подданных сейчас служит первым признаком правильности действий по уничтожению Талейна. И если учесть, что женское население составляет практически половину всего населения города, переубедить магов нет никакой возможности. Да и некогда.

Решив не дожидаться, пока маг разглядит истинную причину моего визита, я вообразила в мыслях пару-тройку заковыристых поз, подсмотренных в свое время в заморском «Трактате о любви», и повела плечами, безжалостно сбрасывая на пол рубашку.

— Ого! И ты все это со мной сделаешь? — восхитился мужик, похоже еще больше захмелев от увиденного.

— Да, милый, обязательно! — Я многозначительно провела ладонью по ложбинке и сунула пальцы в лиф, доставая пузырек. — Только сначала надушусь. Мужчинам нравится, когда женщина вкусно пахнет. Тебе ведь нравится?

Маг согласно промычал, неотрывно следя за моими пальцами.

— А еще тебе нравится выпить. — Я старательно отвлекала его внимание от своей истинной задачи, добавив в интонацию изрядную долю кокетства. — И, как видно, лучшее из вин.

— Себя нужно любить, — разоткровенничался собеседник. — Потому что окружающая жизнь напоминает болото. И чем больше вокруг творится дерьма, тем больше нужно любить себя! Поэтому я не отказываю себе в мелких радостях. Сначала вино… — Он многозначительно сверкнул глазами из-под кустистых бровей. — Теперь ты! И кстати, смотрю, бельишко у тебя непростое. Скольких девок видел, такого не носили. Не жалко по дешевым трактирам красоту занашивать?

Дальше медлить было нельзя. Только его наблюдательности пополам с пьяной философией мне сейчас и не хватало! Вытащив пробку, я подскочила к мужику и, не дав ему опомниться, сунула узкое горлышко прямо в ноздрю:

— Понюхай духи! Правда, прелесть?

На самом деле смесь источала убойный мускусный запах, которым впору было клопов травить, но мужику сейчас было не до этого. Он инстинктивно втянул воздух, а вместе с ним и остатки содержимого флакона. Моментально расплылся в улыбке и свесил голову. Мощный храп известил о том, что его обладатель жив, но спит богатырским сном.

«Свершилось»! — внутренне возликовала я и приступила к обыску.

Некоторое время спустя четвертый осколок нашелся на поясе за подкладкой. Безжалостно разорвав ткань по шву, я извлекла его на свет и, во избежание потери, сунула за щеку. Затем приподняла мужику голову и вложила в приоткрытый рот последнюю пластинку амулета забвения. Она истаяла на глазах, превратившись в пепел. Дело сделано.

Взяв со стола часть денег (я теперь дама незамужняя, должна сама заботиться о своем достатке), помахала на прощанье магу, искренне радуясь, что на этот раз легко отделалась, и привычно вылезла в окно. Вдогонку несся храп, перемежаемый возмущенным фырканьем от набившегося в рот пепла. Ничего страшного, проснется — отплюется. Зато будет знать, что женщина — это страшная сила… в своей слабости. Впрочем, нет, не будет знать, потому что не вспомнит нашу встречу.

Быстро натянув одежду, я спустилась с крыши и подошла к черному ходу здания. На мое счастье, одно из окон в кухне было открыто. Внутри царила темнота и тишина. В очередной раз помянув недобрым словом уже вслух скупое меню монастыря, я споро разжилась половиной холодной жареной курицы, четвертью головки сыра и кольцом колбасы. На сладкое прихватила кусок пирога. Сложив добро в бумажный пакет, была такова.

Рассвет застал меня в уже знакомом лесу. Найдя поваленное дерево, я с удовольствием воздавала должное украденным из трактира вкусностям, не особенно спеша возвращаться в монастырь. Золото приятно оттягивало карман куртки, повязанной на поясе. В одном из уцелевших потайных карманов лежали четыре осколка, благодаря которым все мои желания обещали сбыться в скором времени. Сквозь сплетенные ветви над головой проглядывало розовеющее небо. В общем, настроение у меня было прекрасное!

Отыскав знакомый куст, я потянула на себя дверь. Подпирая спиной стену, сестра Климентия спала, сидя на корточках и свесив голову на грудь. Молитвенник лежал на коленях, бережно придерживаемый обеими руками. Под мышкой по-прежнему был зажат сверток с моей одеждой. Факел в держателе почти догорел.

— Сестра! — Я наклонилась и осторожно тронула монахиню за плечо.

— А? Свят! Свят! — Не меняя положения, она резко вскинула руку, заехав мне по подбородку, и размашисто перекрестила мои ноги. Только потом соизволила открыть глаза и обрадованно вскрикнула: — Ой, это вы!

— Все в порядке, я жива и даже вполне здорова! — скороговоркой выпалила я, упреждая всевозможные вопросы. — Как вы здесь время провели?

— Молилась усердно, на подмогу вам и душе вашей грешной! — неожиданно «обрадовала» сестра. — Потом не выдержала, уснула.

— Спасибо! — Я взяла факел и стремительно зашагала вперед, нарочно оттягивая момент переодевания. Расставаться с удобнейшим костюмом, к которому привыкла, словно ко второй коже, очень не хотелось.

— От вас пахнет нечестивой пищей! — потянув носом, доложила монахиня.

— Это все городские запахи! Для вас не совсем привычные, — отмахнулась я, вспомнив о рассованной по карманам колбасе — единственное, что не удалось запихнуть в мой объевшийся желудок после курицы, сыра и пирога. — Не обращайте внимания!

— Город — вместилище порока! — назидательно произнесла монахиня и, спохватившись, резко хлопнула себя ладонью по лбу: — Мы же пропустили заутреню!

— Простите, раньше никак не смогла освободиться! — без излишнего раскаяния произнесла я, удовлетворенно вспоминая устроенное на рассвете пиршество, после которого меня сморило недолгим сном. — Всевышний свидетель — я прикладывала все силы!

Но монахиня, не слушая моих оправданий, уже затянула молитву-речитатив. После нескольких монотонных фраз требовательно постучала мне в спину, призывая присоединиться.

Отдавая себе полный отчет в том, что сегодняшней ночью осталась жива исключительно благодаря милости Всевышнего, я принялась благодарно мычать, стараясь если не успевать за словами, то хотя бы попадать в мотив.

Я едва успела переодеться в келье сестры Климентии и войти к себе, как на пороге тут же возникла мать настоятельница. Приветственно осенив меня крестным знамением, она захлопнула дверь и, не сдерживая более любопытного блеска в глазах, едва не вцепилась в мои плечи:

— Раз вы вернулись живая и без видимых повреждений, я правильно полагаю, что все прошло успешно?

— Успешно, но не все. — Я раскрыла ладонь, демонстрируя четыре осколка. — Еще одна часть, так сказать, на свободе.

Монахиня задумчиво посмотрела на мою ладонь.

— Кто бы мог подумать, что этот с виду безобидный камень хранит в себе столь невиданную мощь, которая способна посеять хаос на наших землях! Воистину, зло многолико!

Она порывисто перекрестилась.

— Хаос? — С недавних пор это слово имело для меня далеко не абстрактное значение, и сейчас вызвало мороз по коже. — Если камень настолько страшен, почему бы вам не спрятать его в стенах монастыря ото всех людских глаз, предварительно разбив осколки в крошево?

— Я не знаю нужного слова. — Монахиня тяжело вздохнула. — А иначе разбить его невозможно. Да и не сила внутри сама по себе опасна. Опасным может быть лишь дело, на которое эту силу направят. — Настоятельница подняла на меня глаза, в глубине которых светилась… нет, не ожидаемая мной алчность, а всего лишь бесконечная печаль. — Но не все потеряно, ведь в ваших руках кристалл послужит благому делу. Вы не станете уничтожать город, а воссоединитесь с семьей. Это дело угодно Всевышнему.

— А сами вы не хотите воспользоваться силой кристалла? — спросила я в лоб, устав выискивать на лице собеседницы признаки двойной игры. — В этом случае могущество Матери-Церкви и религии как таковой поднимется до заоблачных высот.

— Звучит заманчиво! — Настоятельница позволила себе улыбку. — Но я не могу на это пойти. Во-первых, магию нужно знать, а также уметь применять и распределять. Во-вторых, сила — большое искушение, и я не знаю, к каким порокам она может привести меня. Поэтому предпочитаю уступить это право вам. Вы уже управляли магическим даром и сумеете правильно им распорядиться. Искушение славой и силой тоже прошли. К тому же как я уже сказала, вам нужно вернуть мир в семью. Это важно. В моей же семье, как видите, все в порядке. Как вы понимаете, я говорю о монастыре.

— Иными словами, вы себе не доверяете? — подытожила я.

— Человеку необходимо сомневаться в себе, — спокойно ответила монахиня. — Обратную ситуацию называют гордыней, а это есть смертный грех.

Я пристыженно промолчала. Собственно, она права, и я зря ищу двойное дно в словах приближенного к Всевышнему человека.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросила настоятельница, заметив мое замешательство.

— Я знаю, что кристалл можно соединить и без пятой недостающей части. — Я испытующе посмотрела на собеседницу. — Это так?

— Верно! — Мать настоятельница вдруг улыбнулась и заговорщицки подмигнула мне. — Тогда не будем терять времени. Идем!

Тусклый свет единственной свечи пугливо трепетал от моего дыхания. Склонившись над ладонью, в которой лежали осколки, я торопливо, что называется на одном дыхании читала текст по бумажке, которую сунула мне настоятельница. Непривычные слова отрывисто срывались с губ и тут же затихали, поглощенные тесными стенами узкой кельи. Не моей, другой, без окон и дверей, находящейся в подвале монастыря.

«Во время обряда никто не должен мешать», — сказала настоятельница. Я не стала спорить. Слишком близок и желанен был результат. Слишком сильно соскучилась я по сыну. Слишком сильно хотела обнять его и сказать, что никто и ничто более не разлучит нас. Никогда.

Дочитав слова, я уколола палец и нанесла по капле крови на каждый осколок. С тихим шипением она впиталась, не оставив и следа. Сжала кулак.

Ладонь обожгло, словно я выхватила тлеющий уголь из печки. Это магия признавала кровного хозяина. Точнее, свою новую хозяйку. Когда жжение прекратилось, я раскрыла ладонь и обнаружила прозрачно-голубой камень почти правильной овальной формы, с глубоким сколом почти на четверть в том месте, где не хватало пятого осколка. Раскрыв специально приготовленный кожаный мешочек, вложила туда кристалл и затянула витой шнур. Выпрямившись, сожгла клочок с заклинанием на огне свечи и, затушив огарок, вышла из кельи.

— Все в порядке? — участливо спросила поджидавшая меня под дверью настоятельница. Рассмотрев продемонстрированный кристалл, заботливо подтолкнула в глубь полутемного коридора, освещенного светом единственного факела, зажатого в монашеской руке. — В таком случае приступим к следующему этапу!

Перед тем как передать мне заветный заговор для соединения осколков кристалла, мать Лавиния вызвала меня на долгий разговор. Из него я узнала, что вожделенная сила, ради получения которой я стараюсь, далеко не безопасна. Поскольку маги, у которых отбирали силу, не отличались примерным поведением и чистыми помыслами, заключенная в кристалле магия соответственно носит агрессивный, а временами даже зловещий характер. И вся проблема в том, что перед тем, как надеть кристалл и вобрать в себя его силу, необходимо вначале пройти специальный обряд, призванный, что называется, очистить магию и готового принять ее человека от всякой скверны. Поскольку в кристалле характер магии сохранился без изменений, то я реально рискую после полного слияния с силой оказаться одержимой убийцей или узурпаторшей, мечтающей захватить власть на всей земле. В общем, буду полностью зомбирована.

Поэтому после долгих размышлений и уговоров я дала согласие на ритуал (в противном случае не видать мне заговора как собственных ушей) и теперь шла вслед за настоятельницей навстречу неизвестности, крепко зажав мешочек с вожделенным кристаллом в ладони. Надевать его на шею до завершения очищающего ритуала было категорически запрещено.

Коридор неожиданно закончился лестницей, ведущей вниз. Вслед за настоятельницей я спустилась по ступеням, прошла в приоткрытую дверь и увидела подвальное помещение с низким полукруглым потолком. На каменном полу раскинулась правильная пентаграмма. На концах лучей были расставлены свечи из красного воска. Рядом в полупоклоне замерла сестра Климентия. Высунув кончик языка от усердия, она старательно выводила последнюю линию, но не замкнула, остановив мел в нескольких сантиметрах, и выжидательно уставилась на меня.

Любопытство в моих глазах моментально сменилось испугом:

— Я что, должна туда войти?!

— Так нужно для ритуала. — Настоятельница недоуменно вскинула брови. — А что такого?

— Как это «что такого»? Пентаграмма — это же инструмент для подчинения чужой воли! Говоря другими словами, обычная ловушка! — выпалила я на одном дыхании.

— Ловушка? — Тонкие брови собеседницы изогнулись почти под прямым углом. — Ах да! Понимаю! — Настоятельница вздохнула и позволила себе мимолетную улыбку. — К счастью, это лишь одно и далеко не самое главное из ее известных свойств. Прежде всего, знак пентаграммы выполняет защитную функцию, поскольку символизирует взаимодействие пяти стихий или сосредоточие пяти доблестей. Неужели вы этого не знаете?

Я скользнула задумчивым взглядом по звезде-переростку. То, о чем говорит настоятельница, мне, разумеется, известно. Вот только в данный момент в голову лезут куда более устрашающие ассоциации, нежели вода, земля, дух, огонь и воздух и иже с ними — великодушие, учтивость, благочестие, благородство и отвага. Первоочередное, что приходит на ум, это ловушка, призванная удержать внутри любую сущность, в той или иной степени способную навредить человеку.

— Признайтесь, вы боитесь, что я не справлюсь с обрядом, и сила, заключенная в кристалле, поработит меня? — решив не ломать голову, прямо спросила я. — Поэтому приготовили пентаграмму? Чтобы я никогда больше не смогла попасть обратно в этот мир?

— Мое бедное дитя! — Настоятельница участливо посмотрела мне в глаза и ласково коснулась моей щеки теплой ладонью. — Неужели мир за стенами монастыря настолько ужасен, что научил вас видеть во всем только плохое? Я, конечно, знаю, что во многих обрядах пентаграмму используют в качестве символа зла и дьявольского знака. — Тут обе монахини торопливо перекрестились. — Но уверяю! Конкретно эта пентаграмма сосредоточила в себе пять человеческих добродетелей: любовь, мудрость, доброту, справедливость и истину. Именно они помогут очистить силу, заключенную в кристалле. Обряд это не только прочтение определенных слов. Во время обряда должно помогать все, что окружает. Так что пентаграмма предназначена лишь в помощь, и никак иначе. Впрочем… — Тут монахиня сделала паузу и задумчиво пожевала губами. — Если боишься, разбей кристалл. Только ты, соединившая его, сможешь разбить его обратно на прежние составляющие. И проблема перестанет существовать.

— Ну уж нет! — Я упрямо вздернула подбородок и легко перешагнула белые линии. — Если идти, то до конца. Иначе нет смысла.

— Уверена? — Губы матери Лавинии тронула улыбка, но глаза смотрели на меня серьезно. — Подумай! Если сомневаешься, откажись сейчас.

— Не откажусь! — Я категорично мотнула головой, и в следующее мгновение мел с тихим шорохом завершил пентаграмму.

Сестра Климентия смогла наконец подняться, и обе монахини затянули высокими голосами ритуальную песню на незнакомом языке.

Поначалу я с интересом прислушивалась к мелодичному напеву, краем глаза замечая, как одна за другой вспыхивают свечи на лучах пентаграммы. Когда загорелась последняя, пятая, свеча, каким-то шестым чувством поняла, что кристалл можно и нужно надеть. Едва шнурок с мешочком оказался на шее, голоса певиц сорвались на визгливые выкрики непонятных слов, а в воздухе отчетливо запахло грозой. Мне вдруг стало невыносимо жарко и внутри словно разгорелся огонь. С каждым словом жар становился все нестерпимей, словно мои внутренности на самом деле полыхали. Не выдержав, я закричала, и в то же мгновение мир перед глазами померк.

Пришла в себя на сидячей кровати в своей келье, бережно поддерживаемая сестрой Климентией. Настоятельница стояла рядом и с тревогой вглядывалась в мое лицо. Между бровями залегла глубокая складка, которая тут же разгладилась, едва мать Лавиния поняла, что со мной все в порядке.

— Обряд удался? — первым делом спросила я, переживая, что своим криком могла все испортить.

— Все прошло как нужно! — заверила настоятельница и указала на мешочек на моей груди. — Сейчас ты владеешь силой кристалла, а не кристалл владеет тобой. Потом, когда соединишь его с недостающей частью и заберешь остаток силы, опустевший камень растворится за ненадобностью. Когда будешь готова идти, скажи, я провожу тебя по переходу.

— Хотите сказать, что я могу хоть сейчас покинуть монастырь?! — обрадованно подскочила я на кровати.

— Разумеется! — Губы матери Лавинии в который раз тронула легкая улыбка.

Сборы не заняли много времени. Я лишь сменила рясу на свой костюм, и теперь шла по коридору следом за настоятельницей. Ладони ощутимо покалывало, тело наливалось непривычной, почти забытой бодростью, а душа пела от восторга. Хотелось незамедлительно воспользоваться порталом, чтобы сократить столь бесценное время. Но мать Лавиния настойчиво просила не пользоваться магией в стенах монастыря, чтобы не вызывать лишних пересудов и подозрений. Уговорила подождать до того момента, когда мы окажемся в лесу.

Шли молча, думая каждая о своем. Не знаю, где бродили мысли настоятельницы, я же буквально воочию представляла, как бросается ко мне Салем, как крепко обвивает своими теплыми детскими руками шею, как доверительно шепчет на ухо: «Я люблю тебя, мамочка!» Представляла, как с сыном на руках гордо пройду мимо строя нянек, и ни одна из них больше не посмеет преградить мне путь. Да какое там! Даже глаза поднять не посмеют. Представляла также удивленное, растерянное и обескураженное лицо Талейна, который, не усомнившись ни на секунду, легко предал меня и мою любовь. Любовь, которую больше не вернет. Да, я сумею предотвратить восстание и грядущую войну. Он разгонит наконец кабинет министров, сменит советников и сможет править долго и счастливо. Ведь очередь из желающих занять мое место наверняка давно выстроилась у стен дворца, и Талейну не составит особого труда найти мне замену. Другая родит ему других сыновей и станет сидеть у окна, проводя время за пяльцами в ожидании мужа, решающего с утра до ночи проблемы целого княжества. И все у них будет хорошо. Все будет как надо. Никаких крыш, никакой магии, никаких ночных вылазок и попаданий в переплет. Никаких страхов и опасений. Будет вполне обычная жизнь, как у всех.

А я… я выращу своего сына вдали от этих мест, в какой-нибудь глухой деревне, где никто и слыхом не слыхал ни о Лисе, ни о Лайсе. Начну жизнь заново, с чистого листа вместе с Салемом, Тимошкой, Тиамом и Каратом. Сын, кот, попугай и конь — моя истинная семья, мое богатство, мое достояние. И другого никого и ничего мне не надо.

— Вот и пришли! — Мать Лавиния толкнула дверь и первой вышла в сгущающиеся вечерние сумерки, пугливо попятившиеся перед жарким светом факела. — С этого момента можете считать себя свободной от желания вашего мужа держать вас взаперти. И, разумеется, вы вольны больше не возвращаться в монастырь. — Она тепло улыбнулась. — Конечно, если захотите, всегда можете навестить нас. Мы будем рады!

— Спасибо! — Я порывисто обняла настоятельницу за плечи. — Вы подарили мне вторую жизнь! Я бесконечно вам благодарна!

— Да хранит вас Всевышний! — Она перекрестила меня на прощанье. — Я искренне желаю, чтобы у вас все получилось! Желаю свершения ваших желаний, ваше величество! Ступайте! Я же вижу, как вам не терпится.

Дважды повторять не пришлось. Теперь, когда кристалл был на мне, больше не нужно было сжимать его в ладони, чтобы узнать, где находится следующий осколок. Теперь я попросту знала это. Поэтому одним движением руки вызвала портал. Несколько мгновений полюбовалась на повисшее в воздухе серебристое марево, все еще не веря до конца в происходящее. А затем вошла в него, чтобы выйти рядом с домом, где остановился последний, пятый хранитель.

ГЛАВА 10 Ты хочешь так много, придя ниоткуда. Но враг совершенен, и цель далека. И выручить сможет тебя только чудо, Что сердце не сдаст и не дрогнет рука.

Маг встретил меня на пороге, видимо решив не утруждать поисками, но швыряться ни пульсарами, ни фаерболами не спешил. Лишь поднял руки в примирительном жесте, призывая к разговору. Тонкий, сухопарый, длинные черные косы полощутся на ветру вместе с длиннополой одеждой явно восточного покроя. Любопытно, но не страшно.

— Остановись, неразумная! Отдай кристалл! Ты не ведаешь, что творишь!

— Да неужели? — Я с неожиданным удовольствием вслушивалась в глубокий, тягучий, словно патока, голос хранителя, но внимать словам не спешила. Столь желанная близость встречи с сыном вызвала во мне лишь бесшабашную удаль, которой море по колено, горы — по плечо. — Честное слово, никаких претензий к вам лично я не имею. Хочу решить исключительно свои собственные проблемы. Поэтому отдайте осколок и разойдемся мирно. Понимаю, у вас свои традиции, нравы, обязанности и прочее, но я вам щедро заплачу, обещаю! — Никакие деньги не смогут возместить тот ущерб, который нанесешь ты, если не остановишься! — прокричал он мне в лицо.

— Ну не знаю… — Я задумчиво почесала в затылке, не сводя глаз с незнакомца, с сожалением понимая, что разговор грозит затянуться. — Объясняю последний раз. Я преследую свои собственные цели. Понимаю, что они идут вразрез с вашим обещанием хранить осколок в целости и сохранности вдали от людских глаз. Но клянусь, что имею лишь благие намерения, которые не принесут никому зла. А вот вашим планам как раз очень даже хочу помешать, поскольку именно вы вместе с вашими подельниками явились в этот город, чтобы устроить здесь переворот власти и развязать гражданскую войну. Так что отдайте камень по-хорошему!

— Глупая девчонка! — Маг вышел из себя, прекратил вещание и перешел на личности. — Ты несешь полный бред! Да я…

Далее на меня обрушился поток отборной, но безвредной брани, который на деле оказался отвлекающим маневром. Пока я, приоткрыв рот, завороженно вслушивалась в витиеватые ругательства, стремясь пополнить свой словарный запас, хранитель швырнул в меня сгусток огня размером с арбуз.

Страшно? Ничего подобного! Интересно, и только. Я легко поймала его на ладонь, с любопытством погрузила пальцы в оранжевые языки, одобрительно качнула головой:

— Красивый мячик!

С трудом подавила в себе желание запустить «подарок» в крышу ни в чем не повинного здания, возвышающегося за спиной хранителя, и молча метнула его навстречу очередной фантазии противника. Невидимая масса размером с простыню, едва отличимая от воздуха чуть большей плотностью, бесшумно летевшая в мою сторону, с чавкающим звуком приняла в себя фаербол и… взорвалась.

Меня отбросило на несколько метров, опрокинув на пятую точку, щедро опалило горячим воздухом, но никакого вреда не причинило.

— Вижу, что по-хорошему мы не договоримся! — честно предупредила я хранителя, а затем… увидела, как маг, вместо того чтобы придумать еще что-нибудь интересное, вызвал портал и пытается малодушно сбежать. Видимо, я взорвала какое-то невероятно сложное заклинание, чем изрядно напугала даже его, видавшего виды.

Это меня разозлило. Искренне и всерьез. Одной только мыслью преодолев разделявшее нас расстояние (честно, вот только что была в нескольких десятках метров, а сейчас уже нахожусь на расстоянии вытянутой руки), я схватила мага за рукав и с воплем: «Так просто не уйдешь!» — постаралась выдернуть его из портала. Убивать не собиралась, лишь чисто по-женски обиделась. Сила, бушующая внутри, давала мне, возможно, ложное, но реально ощутимое чувство превосходства. У мага был лишь один осколок, в то время как у меня четыре, причем соединенных в одно целое.

Тем не менее маг оказался сильней. Я почувствовала резкий рывок и, не успев затормозить, рыбкой влетела в портал.

Местность, куда меня занесло, оказалась на редкость скучной: монотонный пейзаж в однообразных блеклых тонах. Повсюду куда ни глянь лежал белый песок, рассыпанный мягкими волнами по бескрайней равнине. Даже небо, зависшее аномально низко над этой молчаливой картиной, имело неестественный молочный цвет. И столь важная деталь, как солнце, отсутствовала вовсе. В довершение величия однотонности картины вокруг царила звенящая тишина. Ни тебе птички какой, ни даже таракана!

Я присела, опустила руку и с любопытством пропустила песок между пальцами. Прохладный, легкий, приятный. Появилось стойкое ощущение, что я попала в манную крупу, из которой маленьким детям варят кашу. Но, похоже, в данной ситуации варить собрались как раз меня. И отнюдь не в метафорическом смысле. Забытый мною на время маг появился неподалеку, буквально вылепившись из воздуха, и, взмахнув руками, что-то прокричал на незнакомом гортанном языке.

Песок по всей обозримой местности вспучился, словно внезапно ожил, взметнулся ввысь внушительным белым столбом вдвое выше человеческого роста, и завертелся, поднимая клубы непроглядной пыли. Я едва успела поставить защитный купол, но все равно схлопотала щедрую пригоршню колючего песка, жгучей пощечиной хлестнувшего по лицу, попавшего в рот и запорошившего глаза. Пришлось забыть об окружающем безобразии и срочно привести себя в порядок.

К тому времени, когда я смогла прекратить вынужденное занятие, все уже стихло. С любопытством осмотревшись, я застыла с открытым ртом, прекратив отплевываться от вездесущего песка. На равнине неизвестно откуда появилось… войско!

Ошибки быть не могло. Несколько сотен людей с неестественной молочно-белого цвета кожей, облаченные в белые доспехи, словно выросли из земли. Собственно, земли-то здесь и нет, точнее, должна быть, поскольку совсем без нее нельзя, но где-то очень глубоко. В общем, я не имею ни малейшего понятия, откуда здесь взялись эти люди, но на вопрос «зачем» ответ и без слов понятен. То, что они весьма удачно выстроились плотным рядом по равнине, надежно закрыв от меня мага, я моментально оценила как личную угрозу. И не ошиблась.

Не дождавшись приказа, воины молча и без предупреждения двинулись вперед, угрожающе обнажив одинаковые белые мечи и укрывшись за аналогичного цвета щитами, постепенно беря меня в кольцо.

Стало страшно. Противно задрожали колени и тоскливо засосало под ложечкой. А ну, попробуй, выйди безоружной даже против десяти человек с мечами. А здесь их такое количество, что и считать некогда!

Не придумав ничего лучшего, я побежала. Идея оказалась крайне неудачной. На каждом шаге ноги предательски проваливались в песок по самую щиколотку, срывая жизненно важный процесс прямо на корню. К тому времени, когда я осознала бесполезность затеи, круг замкнулся, и теперь расстояние между мной и воинами стремительно и неумолимо сокращалось. Погибать, будучи проткнутой сотней ножичков-переростков категорически не хотелось.

Рука в отчаянии рванула ворот рубашки и зацепилась за висящий на шее предмет. Всего секунду я еще стояла столбом, а затем на лице расцвела многообещающая улыбка. Увы вам, мальчики! Я теперь далеко не беспомощна! Вместе с нахлынувшей уверенностью пришло понимание, откуда здесь могли взяться воины. В подтверждение догадки я внимательней присмотрелась к надвигающейся угрозе. Лица, не выражавшие ни единой эмоции, одинаковый внешний вид, одинаковое оружие, одинаковые движения… Все они — просто песок, которому придали форму! И его так легко повредить!

Я вновь предусмотрительно защитила себя непроницаемым куполом, который от страха неосторожно сбросила при виде войска, и торопливо произнесла несколько слов. Дальше грянула буря. Причем маг поднимал песок целенаправленно, явно жалея это непонятное место, которое то ли на самом деле существует на нашей земле, то ли является исключительно плодом его фантазии. Я природолюбием не отличилась, твердо вознамерившись превратить в пыль не только песчаных воинов, но и сам песок в принципе. И мага заодно, если повезет.

Не повезло. Налетевший ветер за считаные секунды разметал воинов буквально по крупинкам, но маг остался цел и легко прекратил буйство стихии. Не прошло и минуты, как пейзаж вновь радовал глаз своей пустынной картиной и, что важно, тишиной.

Я решила не обращать внимания на мелочи и заслуженно преисполнилась гордостью. С чувством показала невредимому, но взбешенному магу язык и протянула руку, недвусмысленно показывая, что желаю получить осколок. Но, как выяснилось, рано радовалась. Противный мужик вновь что-то рявкнул, и я ощутила, что проваливаюсь в осточертевший песок, который внезапно стал зыбучим.

Не впадая в панику, попробовала применить заклинание левитации. Не успела. Проклятая воронка засасывала слишком быстро. На последнем слове песок посыпался в рот. Пришлось сжать челюсти.

Утешало одно: зыбучие пески возникают там, где есть пустота. Это в нормальном мире, разумеется. А значит, я выживу. Провалюсь, отдышусь, и ласточкой вылечу на поверхность. Магия кристалла поможет. Если же этот мир придуманный, то внизу может оказаться все что угодно, начиная с каких-нибудь страшилок, заканчивая банальным упованием на то, что я задохнусь под землей. Эх, была не была!..

Страшно не было. Все произошло настолько быстро, что я просто не успела испугаться. Песок, облепивший меня своей плотной массой, оглушивший и набившийся в нос и уши, закончился. Мне повезло, внизу оказалась пустота. После короткого падения я упала на спину, подняв вокруг себя тучи пыли, и закашлялась.

Наскоро приведя себя в порядок, принялась осматриваться в незнакомом месте. От проклятого песка из глаз текли слезы, но кое-что удалось рассмотреть. Из-за многочисленных ходов-переходов, больше похожих на огромные рваные дыры в растянутом тесте, местность более всего напоминала пористую губку, увеличенную до гигантских размеров. Не было видно ни одной приличной стены, ни одного тоннеля. Вокруг лишь зияющие проходы, соединенные тонким, но плотным сероватым веществом, не похожим ни на землю, ни на песок, ни на камень. Застывшие лохмотья этого вещества свисали отовсюду, напоминая застывший клейстер.

Зато под ногами, стоило мне пройти с десяток шагов, обнаружился более узнаваемый предмет — человеческий череп. Белый, начисто обглоданный то ли временем, то ли какими-то тварями, живущими в этом жутком месте.

Пока в пределах видимости ничего жуткого не появлялось. Мягкий приглушенный полумрак вкупе с теплым, неподвижным воздухом навевали сон. И я бы вполне поверила в то, что бедолага, чьи кости в данный момент лежали у меня под ногами, попал сюда случайно. Если бы не оставшийся наверху маг, который втравил меня в это дело. И если бы не едва уловимый, но стойкий, чуть сладковатый запах разложения, витавший в воздухе.

Возможно, маг продолжает деяния Ордена и таким образом расправляется с неугодными магами, сбрасывая их трупы в это место, чтобы никто не смог найти?

Издалека вдруг послышалось ритмичное шуршание, отвлекая меня от мрачных мыслей. Я заготовила пару приличного размера пульсаров, чтобы встретить незваного гостя или гостей, и заранее прикидывала в уме варианты, кого сейчас увижу перед собой. Выбор колебался между змеями (привет тизаррам!) и какими-нибудь ожившими мертвецами. Но реальность превзошла все ожидания. Когда я рассмотрела тварь, пожаловавшую по мою душу, а точнее по мое тело, вмиг покрылась противным липким потом от страха и омерзения.

С меня ростом, покрытый короткой черной шерстью, мрачно уставившись всеми шестью парами выпуклых глаз, с глухим скрежетом двигающий челюстями, на меня надвигался паук. Теперь понятно, что за клейстер был повсюду — застывшая слюна. По сути я попала в паутину!

Пауков я боюсь давно. До дрожи, до паники, до истерики, до обморока — всех, начиная с самых мелких и безобидных. Здесь же был монстр размером с целого быка, причем вовсе не потому, что у страха глаза велики, а благодаря нездоровому воображению одного кретина, оставшегося наверху. Поэтому, запустив в мой оживший кошмар сразу оба пульсара, я бросилась наутек.

Петлять по многочисленным дырам было с одной стороны легко, с другой — безрезультатно: правых-левых направлений не существовало в принципе, только сплошной бег вперед. Поэтому, когда перед моим лицом замаячили очертания моего преследователя, я не особо удивилась. Зато когда обернулась назад, завизжала так, что оглушила в первую очередь себя.

Еще одна проклятая тварь спокойно следовала за мной, вопреки моим ожиданиям, даже не подумав отдать концы от встречи с пульсарами. Вторая, соответственно, двигалась навстречу. Всевышний, спаси! Да их тут целое логово!

Моя впечатлительность обошлась мне крайне дорого. Впав в ступор, я пропустила момент, когда в мою сторону полетела зловонная струя, и, соответственно, не успела защититься. Густая вязкая клейкая масса облепила меня с головы до ног, превратив в большой гусеничный кокон. Моментально зачесалась, словно обожженная крапивой, кожа. Я от души посочувствовала мухам и прочим насекомым, которым из-за специфического внешнего пищеварения паук впрыскивает эту гадость внутрь.

Демон раздери пауков вместе с их создателем! Пищеварительный сок в паучьей слюне, разумеется, меня не переварит, хвала защитному куполу, но ожоги и волдыри на не защищенной одеждой коже вполне способен оставить.

Я завозилась, стараясь выпутаться из плена, пока тот не превратился в плотную паутину. Не удержавшись на ногах, упала. Когда же удалось высвободить плечи и голову, услышала шорох и пощелкивание. Извернувшись, перекатилась на другой бок и во все глаза уставилась на открывшуюся картину: пауки воодушевленно сражались, воинственно щелкая жвалами и активно работая лапами. Похоже, делили добычу, в смысле меня.

Воспользовавшись подаренным шансом на спасение, я выбралась и, решив не испытывать судьбу (если уйду тихо и незаметно, рано или поздно победитель бросится мне вдогонку, и кто знает, успею ли я к этому времени выбраться на поверхность), запустила в обоих огненными фаерболами. Поджарьтесь, гады, в собственном соку!

Увы. Огонь не причинил никакого вреда хитиновым панцирям, лишь соскользнул с округлых боков, подобно каплям по стеклу, и с шипением впитался в песок, оставив после себя удушливый запах поджаренной пыли. Зато пауки, и без того свирепые до крайности, забыли дух соперничества и набросились на меня. Пришлось вновь спасаться бегством, умудряясь одновременно отбиваться заклинаниями. Впрочем, зря старалась.

Усмиряющие сети быстро и легко разорвали острые жвала. Заклинание оцепенения не подействовало вообще, как и любое другое пришедшее мне на ум — все магические ухищрения отскакивали от пауков, словно горох от стены. Зато разозлила я их знатно — с трудом успевала уворачиваться от струй ядовитой дурно пахнущей слюны, едкий запах которой щекотал нос, раздражал горло и заставлял слезиться глаза. Упрямая добыча в моем лице становиться во второй раз коконом категорически не желала.

Увы, ничто не бесконечно. Некоторое время спустя я, кашляющая и чихающая, с невыносимо зудящей кожей, буквально взмыленная от напряжения, устала. Вот так банально и глупо.

Пауков вокруг стало втрое больше. Уже шестеро взяли меня в кольцо, и от смерти мою душу отделяли теперь лишь считаные секунды. От страха зашевелились волосы на голове. Противная мелкая дрожь подкосила ноги. Я рухнула на песок, больно ударившись коленкой обо что-то твердое, оказавшееся человеческой костью. Сердце подпрыгнуло в горло и заколотилось там, мешая дышать. В висках застучало часто-часто.

Исчерпав запас собственных сил и магических уловок, я вдруг вспомнила единственное оставшееся в запасе средство. Любые насекомые боятся воды. В том числе и эти мерзкие переростки, которые, несмотря на свой размер, остаются всего лишь обычными пауками. Значит, у меня есть единственный выход!

Повинуясь нескольким словам, сказанным на выдохе торопливым шепотом, откуда-то сбоку мощной волной хлынула вода. Она подняла меня вместе с пауками и завертела-закружила, со вкусом впечатывая в многочисленные перепонки и наросты, которые проявили удивительную стойкость и не ломались. Перевернутые на спины и поджавшие лапы пауки вертелись, словно горошины, в мутной от песка воде, со стуком ударяясь друг о друга, повсюду плавали кости и черепа, поднятые с песчаного дна. В общем, было жутко.

Зато в этом водовороте больше никто не хотел меня съесть. Присутствующих здесь волновала исключительно собственная шкура, то есть панцирь. Но теперь мне угрожала смерть от утопления. На воде я держалась хорошо, но она все прибывала и в скором времени грозила заполнить собой все пространство, соответственно отобрав у меня спасительный воздух. Единственная надежда была на направленное заклинание, но после многочисленных неудач с истреблением пауков моя уверенность в нем, равно как и в других заклинаниях, порядком ослабла.

Впрочем, терять все равно было нечего. Под бодрое напутствие внутреннего голоса: «Не падай духом, ушибешься!» — я вытянула шею и, стараясь не наглотаться воды, которая была крайне опасной из-за растворенной в ней ядовитой слюны, произнесла заклинание. И тут же ощутила, как вместе с потоком устремляюсь вверх. Вода пробила толщу песка и вырвалась на свободу мощным фонтаном, выбросив на поверхность все свое неприглядное содержимое, в том числе пауков.

Меня швырнуло на песок, сверху обрушилась вода, но вместо того, чтобы продолжить плавание или хотя бы потерять сознание от удара, я почувствовала, что вновь проваливаюсь вглубь. Выразить протест не получилось. Вокруг резко потемнело, вода исчезла, а я, живая и возмутительно сухая, оказалась в совершенно другом месте.

Теперь на небе воцарилась глубокая непроглядная ночь, а вокруг нас, судя по обилию крестов, едва различимых в кромешной тьме, раскинулось внушительных размеров кладбище. Кстати, почему «вокруг нас»? Насколько я смогла разглядеть, коварного напарника в обозримом пространстве не наблюдалось. Зато ближайший крест с леденящим душу скрипом покосился и завалился набок. Мгновение спустя в том месте, где он стоял, зажглись две красные точки, с глухим щелчком клацнули обнажившиеся челюсти.

Я иронично усмехнулась: плавали, знаем! И вылезшего из могилы мертвеца средней степени разложения встретила, как старого знакомого: не имея под рукой ненужных уже амулетов, нараспев припечатала его заклинанием. Тот послушно рассыпался, не сделав в мою сторону и шага, оставив после себя лишь горку дурно пахнущей трухи. А дальше ночь наполнилась душераздирающим скрипом падающих крестов, клацаньем бесчисленных челюстей и невыносимым смрадом разложения. От количества красных точек во тьме зарябило в глазах.

Я беспрепятственно уложила первый ряд нежити заклинанием и… обиделась. Мало того, что меня вынудили дышать миазмами, не сравнимыми ядреностью ни с одной помойкой. Так еще и мертвецы, нагло лезущие на рожон, осыпаются не на землю, как положено, а на мою одежду и даже волосы! Более того, я вынуждена дышать всей этой пылью! Я женщина, в конце концов, а не золотарь помойный!

Решив более не истреблять нежить столь варварским способом (мало того что люди имели несчастье умереть, так им и после смерти покоя нет!), я нашла более гуманный выход. Откопав в памяти неизвестно откуда взявшееся заклинание, перенаправила не в меру активных зомби на другой объект. А именно на мага, воссоздав в памяти его образ. Несмотря на то что его самого не было видно, он наверняка должен находиться поблизости. Хотя бы для того, чтобы лично убедиться в моей кончине.

Расчет оказался верным. Красные точки вокруг резко потухли: это зомби развернулись ко мне полуистлевшими задами и радостно рванули в противоположный конец кладбища, со звучным чавканьем теряя по пути различные конечности.

Я облегченно вздохнула и закашлялась: от едкого запаха до слез щипало глаза и саднило горло. Несколько минут спустя на горизонте что-то полыхнуло, осветив яркой белой вспышкой неприглядный пейзаж развороченного кладбища и чавкающе-хлюпающую армию, которая, похоже, достигла заданной цели. Затем холодный ярко-белый огонь вмиг поглотил все это, оставив нетронутым лишь пятачок земли вокруг меня. Когда перед глазами перестали плясать разноцветные круги, я увидела, что снова перенеслась в другое место.

На сей раз противник решил порадовать меня горным пейзажем — высокими и широкими каменными массивами (у мага явно нездоровая склонность к гигантомании), пересеченными лишь узкой тропкой, по которой не то что человек, коза не пройдет — застрянет. Небо с этой тропы просматривалось лишь в одном случае: если задрать голову, то высоко вверху, между серо-черными стенами виднелась тонкая бледная полоска света. А значит, это не тропа, а расщелина, возникшая по недоразумению и которую того и гляди сдавят с двух сторон каменные массивы, которым не видно ни конца, ни края. Холодно, темно, тесно и мрачно.

Настроение у меня испортилось до состояния «хуже некуда». Прибьют однозначно. Придавят, как клопа. Добежать до края тропы я в любом случае не успею. Да и заканчивается ли эта тропа? Вполне возможно, горы бесконечны, как и фантазия их создателя.

К счастью, давить меня маг не собирался. Судя по тому, что сверху упало несколько камней, ударившись о землю в опасной близости от меня, решил попросту забить насмерть. Я испуганно шарахнулась в сторону, испепелила на лету неповинные булыжники и с чувством выругалась.

— Отдай кристалл! — угрожающе донеслось сверху. — Тогда я отпущу тебя.

— Мне это уже обещали! — весело отозвалась я в пространство, стараясь не показывать охвативший меня страх. — Как видишь, никто не обманул!

— Отдай кристалл, иначе умрешь! — В голосе, многократно усиленном искусственным эхом, прибавилось угрожающих нот.

— Спустись и возьми, раз тебе нужно, лентяй! — огрызнулась я.

— Пеняй на себя! — не принял приглашение маг, и на мою голову обрушился камнепад.

Липкий страх пробежал по позвоночнику, заставив меня покрыться гусиной кожей. Не особо рассчитывая на удачу, я принялась метаться взад-вперед по тропе, в лихорадочном темпе восстанавливая защитный купол, который раз за разом исчезал после каждого перехода в новое место. Когда мне это удалось, стало легче, но не безопасней. Мелкие камни соскальзывали с купола, не причиняя вреда, но столкновение с крупными грозило аналогичного размера неприятностями. Приходилось тратить силы на их испепеление. Вдобавок из-за скопления мелких камней под ногами бегать стало крайне неудобно: я спотыкалась, падала, набивала синяки и шишки, расцарапала в кровь руки. Пот заливал глаза, сердце колотилось так, словно готовилось разорвать грудную клетку в клочья.

Споткнувшись в очередной раз о каменный осколок, я неловко упала на спину и увидела, что сверху летит обломок, размером превышающий мой рост. Вдруг стало обидно до боли — за мага, который все равно оказался сильней; за свою позорную смерть: сначала загоняли, словно курицу, и вот-вот расплющат камнем, словно цыпленка табака; за собственное невезение: вывернулась из всех неприятностей и даже чудом избежала смерти от старости только для того, чтобы быть похороненной в каменном мешке!

— Да чтоб тебя приподняло и шлепнуло твоему создателю на пятку! — вызверилась я, в глубине души стараясь смириться с неизбежной смертью.

Камень завис в воздухе, затем со свистом взмыл вверх и пропал из виду. Мгновение спустя от жуткого крика, усиленного эхом, содрогнулись горы, а у меня заложило уши. Угрожающий моей жизни камнепад моментально прекратился.

Это означало, что мое пожелание сбылось. То, что спустя несколько минут камнепад не возобновился, означало, что магу сильно не повезло. Зато передо мной встала новая проблема — как выбраться наверх.

Поначалу я попыталась применить учение тизарров. Не получилось. Настроение было паршивым, и голова оказалась занята мыслями о том, что, пока я буду изображать из себя ползучую часть скалы, противный маг очухается и прицельно скинет мне на голову очередной камень. Пришлось импровизировать. Выбрав крупный камень с плоской поверхностью, я вцепилась в него руками и ногами, чтобы не сверзиться в полете, и приказала, тщательно подбирая слова:

— Медленно подними меня из расщелины и осторожно опусти рядом с твоим создателем!

Глыба подо мной качнулась и медленно, будто неуверенно, поплыла вверх. Глядя на то, как удаляется, становясь едва различимой, заваленная камнями тропа, я почувствовала, как от страха предательски вспотели ладони, и на всякий случай зажмурилась, не желая позорно потерять сознание от страха. Некоторое время полет спиной вверх продолжался, затем меня потянуло вбок и наконец чувствительно приложило о твердую поверхность руками и коленями.

Я открыла глаза. Полет закончился. Прямо передо мной на камнях скорчился маг. На лице гримаса невыносимой боли, неестественно вывернутая нога зажата под внушительной каменной глыбой, из-под которой понемногу вытекает кровь.

Интересно, почему он не оттолкнул камень? Не успел? Впрочем, не мое дело! Главное, что ему сейчас не до колдовства, вон как руки трясутся! Возможно, я бы пожалела его и даже залечила больную ногу, не гоняй он меня под камнепадом и не натравливай зомби вместе с песчаной армией. А значит, сам виноват!

Отлепившись от камня, я подошла к поверженному, намереваясь обыскать и добыть у него последний осколок кристалла.

Увы, маг опередил меня — осколок уже находился в его ладони. Глядя на меня вытаращенными от ужаса глазами, он трясущейся рукой запихнул его в рот и… проглотил.

Наверное, я могла ему как-то помочь, может быть, должна была предугадать ситуацию и предотвратить. Но я не сделала ничего. Наоборот, спокойно и даже с интересом наблюдала за тем, как у моих ног умирает человек.

Несколько секунд хранитель честно пытался вобрать в себя воздух перекрытым горлом, затем закатил глаза, и мгновение спустя был мертв.

Окружающий пейзаж подернулся легкой дымкой и бесследно растаял, вновь вернув меня вместе с мертвым хранителем на знакомую улочку, к дому, где мы изначально схлестнулись силой. Значит, никакого перемещения в пространстве не было. И пески, и кладбище, и горы — все это существовало лишь в воображении моего противника. Но какова сила! Нельзя не признать! Мало того что пейзажи ощущались донельзя реальными, так он еще и реальную меня перетянул в свои воображаемые пространства!

Некоторое время я молча сидела рядом с неподвижным телом. Нет, ни о чем не сожалела, лишь привыкала к мысли, что все кончено и больше никто и ничто не угрожает жизни моего сына. Что цель, ради которой все затевалось, наконец достигнута. Осталось совсем немного: достать последнюю часть кристалла.

Повинуясь движению моей ладони, зависшей над телом, осколок пошевелился в горле, заскользил вверх по гортани и выпал из приоткрытого рта. Брезгливо отерев его от крови и слизи, я вынула кристалл из мешочка и присоединила недостающую часть.

Ничего из ряда вон выходящего не случилось. Не грянул гром, не задрожала земля под ногами, мои глаза не ослепило яркой вспышкой. Осколок прочно встал на положенное место и на краткий миг сверкнул приятным голубым огоньком. Все. Не понадобилось даже заново читать заговор и колоть палец.

Я спрятала кристалл обратно в мешочек и на прощанье сняла с шеи мага какой-то амулет в виде скрученной спиральки на уцелевшем шнурке. Сойдет в качестве моральной компенсации. Затем поднялась с колен, торопливо сбежала по ступеням и скрылась в темноте. Тело мага трогать не рискнула. Пусть хранители сами возятся со своим товарищем. Отпущенные мной сутки уже прошли, так что действие сонных свечей закончилось. Можно, конечно, подождать, пока вся компания неудачников соберется здесь в полном составе, и «обрадовать» их своей удачей. Но меня ждут гораздо более важные дела.

Шаг за шагом извилистые городские улочки проплывали мимо и оставались позади. Редкие фонари не спасали от густой чернильной темноты, плотно облепившей мою одинокую фигуру. Я шла, слушая шорох собственных шагов, и заново в памяти переживала самый страшный день в своей жизни.

«Подтверждаю, что полуголая шлюха в объятиях Дейна — это ты!» — кривя в жестокой гримасе рот, вновь кричал мне Талейн.

Словно со стороны я видела себя: согнувшуюся на полу фигурку с залитым слезами лицом, гордую и одновременно жалкую, непокорную и одновременно сломленную. Но разве так поступает любящий человек?

Вспоминала светившиеся торжеством лица нянек, которые, не стесняясь в выражениях, поливали меня грязью и отталкивали от дверей, ведущих в детскую, словно я не мать, а гарпия какая-то. Салем наверняка слышал поднятый шум и слова, которыми оскорбляли его мать. Но подобная грязь не должна касаться ушей ребенка!

Они мне заплатят! Каждое поганое слово я вобью обратно им в глотки вместе с зубами. Заставлю униженно ползать у ног и умолять о прощении! Потому что я не заслужила подобного обращения! Потому что меня предали и смешали с грязью. После стольких лет, проведенных вместе, никто не усомнился в моей виновности. Ни родные, ни близкие. Ни даже прислуга. Никто!

И даже Зарайна.

«Боюсь, ты — последний человек из тех, кого она захочет видеть в ближайшее время», — вспомнила я подчеркнуто равнодушный тон бывшего супруга.

Увы, единственная сестрица предпочла прибежать к Талейну, даже не поговорив со мной! Словно нарочно хотела разрушить мой брак. Ну конечно! Она же всегда мне завидовала! Несмотря на то что Дейн стал ее мужем, изначально он любил меня. И, как выяснилось, любит до сих пор. Поэтому, как только у Зарайны появилась возможность мне отомстить, она не преминула ею воспользоваться.

И Дейн тоже хорош! Женившись на одной сестре, не упустил случая протянуть руки к другой! Бабник! Подлый лжец и бабник! Все мужики бабники! Взять хотя бы Линара, черт бы его побрал! Спустя столько лет при первой же возможности полез ко мне под юбку, то есть в штаны. Урод! А еще извращенец!

Они тоже заплатят! Линар за все обиды — и прошлые, и настоящие. А Дейн заплатит за унижение, которому меня подвергли из-за его неуемной похоти. И за мое разрушенное счастье он тоже заплатит. За все!

С другой стороны, в чем-то я должна быть ему даже благодарна. Ведь если бы не эта случайность, я никогда не узнала бы истинного отношения ко мне окружающих. Не говоря уже о Талейне, чья любовь на деле оказалась пустышкой, лопнувшей словно мыльный пузырь при первой же настоящей проблеме.

И даже город, который я любила всем сердцем, который защищала и лелеяла, словно любимое дитя, погряз во лжи. Прогнил насквозь. Вся верхушка приспешников, которых собрал возле себя Талейн, оказалась сборищем мерзких лжецов и притворщиков. Впрочем, правильно говорят, что рыба гниет с головы.

Нет правды, нет веры, нет больше ничего!

Ненавижу! Всех ненавижу! Жалкие, трусливые твари!

Ярость кипела внутри, стремясь вырваться наружу. Я пристально рассматривала причудливые тени, прячущиеся по углам и в подворотнях, ища малейший повод. Но его не было. Ни мир реальный, ни мир потусторонний не спешили вставать у меня на пути. Даже пресловутый внутренний голос молчал, по-видимому испугавшись моего настроения.

ГЛАВА 11 На отточенном остром лезвии, Без слов и без лишних движений, Мы с тобой танцуем над бездною, Объятые притяжением.

Под стены дворца я пришла уже под утро, когда улицы, словно молоком, затопило серым предрассветным туманом. Пришла пешком, нарочно не пользуясь порталом. Хотела войти через парадный вход, как подобает победительнице, а не проникать исподтишка, словно вор.

Стража на входе скрестила было алебарды. Я лишь иронично приподняла бровь, наблюдая за тем, как прочная сталь сминается, подобно бумаге. Понятливые вояки позорно сбежали с поста, побросав на землю никому не нужные палки.

Я беспрепятственно миновала двор, аналогичным образом спугнула стражу у парадного входа, обратив их в бегство, и вошла в просторный холл.

Внутри было тихо и пустынно. Дворец спал. В такое время просыпаются только повар и кухарка, но встреча с ними мне не грозит, поскольку кухня находится далеко. Мягкий ковер заглушил мои шаги, позволив бесшумно подняться по лестнице. Дальше я заколебалась. Первым стремлением было пойти в комнату сына. Но сердце настойчиво жаждало мести за перенесенные унижения, поэтому я свернула в спальню.

Вопреки моим ожиданиям, никакой полуголой красотки в некогда нашей общей кровати не наблюдалось. Талейн вообще не спал. Сидел на убранной кровати и, судя по виду, ждал моего появления. Сосредоточенная поза, сложенные в замок руки, сжатые в линию побелевшие губы, глаза, смотрящие на меня решительно и… с жалостью.

При виде бывшего мужа ладони сами собой сжались в кулаки. Я ощутила настойчивую потребность вцепиться в роскошную блондинистую шевелюру, которую раньше любила гладить и перебирать пальцами, и вырвать все до единого волоса. Готова была вцепиться ему зубами в глотку от переполняющей меня обиды и ярости.

В комнате возникла давящая тишина. Тяжелая, гнетущая и непроницаемая. Это Талейн поставил защитный купол, который скроет ото всех любое слово, сказанное в этих стенах, и любое действие. Что ж, правильно. Одобряю.

— Хочешь убить меня, — сказал он тихо, без малейшей насмешки. Не спрашивая. Утверждая. — Пусть будет по-твоему. Но я заберу тебя с собой. Ты не выйдешь живой из этой комнаты!

— Черта с два! — Угроза вызвала у меня лишь усмешку. — Я заберу сына, и ты не сможешь мне помешать!

Все его естество вызывало во мне отторжение. И этого человека я раньше любила? Этому человеку доверяла? Впрочем, человеку ли?

— Ты предал меня! — бросила я ему в лицо обвинение. Боль, копившаяся внутри все эти дни и ночи, вырвалась наружу истерикой, заставив меня сорваться на крик. — Унизил и растоптал! Отказался и выбросил на улицу, словно ненужную вещь!

— Разве? — Он встал с кровати, но в отличие от меня остался невозмутим.

— Разве?! — Я вытаращилась на него, не веря собственным ушам. Затем подскочила и вцепилась в расшитый ворот рубашки. — И у тебя еще хватает наглости насмехаться?! Ты вышвырнул меня на улицу, словно собаку, не дав сказать ни слова в собственное оправдание! Ты выставил меня полной идиоткой перед всем городом, упрятав в монастырь, словно преступницу! Ты обозвал меня шлюхой! Ты вывалял меня в грязи, вместо того чтобы учинить разборки с Дейном. И оно понятно, намного проще обвинить женщину, чем разобраться с проблемой, как подобает настоящему мужчине! А знаешь, почему ты не тронул Дейна? Лишь потому, что ничем от него не отличаешься. Вы оба похотливые самцы! Поэтому солидарны друг с другом! А не ты ли клялся некогда перед алтарем, что будешь оберегать и защищать меня? Поддерживать и любить, в конце концов! Как красиво все звучало! Но на деле твои клятвы оказались пустыми словами. Вместо того чтобы отстаивать мою честь, ты первый постарался очернить ее! Ты трус и предатель! И я ненавижу тебя!

Во время моего монолога лицо Талейна постепенно бледнело, потом серело и сейчас почти сравнялось цветом с землей. Он не убирал мои руки и даже не сделал ни единой попытки меня оттолкнуть. Не перебивал, не оправдывался. Лишь слушал, напряженно глядя в глаза.

На меня вдруг резко навалилась усталость, словно с каждым словом я растрачивала свои жизненные силы. Впрочем, так и есть. Истерика всегда отнимает много сил.

— Катись ты к черту! — устало выдохнула я и, отпустив ворот злополучной рубахи, пошла к двери.

Удивительно, но с каждым шагом усталость оставляла меня, а взамен внутри все сильней возрастали злость и неудовлетворенность. Что-то неведомое заставляло повернуть назад. Я с трудом переставляла ноги, стремясь как можно быстрей выйти из комнаты. Иначе, если останусь, один из нас точно умрет. И это буду не я.

— А ты не пробовала посмотреть на ситуацию с другой стороны? — окликнул меня Талейн. — Все совсем не так, как ты себе представляешь.

— Да неужели? — иронично протянула я, поворачиваясь к нему и понимая, что беды не миновать. — И с какой же стороны, по-твоему, я должна была смотреть?

— Я спасал тебя от тебя самой. Поэтому отправил в монастырь.

— Ах да, разумеется! — Я невежливо расхохоталась ему в лицо. — Ты решил, что мне крайне необходимо провести в праведных трудах и молитвах годик-другой? Благодарю! Прямо сейчас раскланяюсь! Увы, спешу тебя расстроить, на молитвах я в основном спала, потому что днем в праведных трудах пахала как лошадь! Что дальше?

— Ты ведь не приняла постриг.

— А должна была? — Мои глаза искренне полезли на лоб.

— Не перебивай! Твой уход в монастырь был всего лишь сменой обстановки. Местом, где ты могла остаться одна, где тебя не могли достать твои клиенты с заказами.

— Клиенты с заказами? — Я поначалу даже опешила. — Но это просто смешно! Иными словами, за неимением в твоем гардеробе юбки ты решил упрятать за монастырскую стену меня? Браво, милый! Это поступок, достойный настоящего мужчины.

— Не ерничай! — попытался осадить меня Талейн.

— А ты не умничай! — огрызнулась я. — Во-первых, когда предлагают сменить обстановку, отсылают в гораздо более приятные места, нежели голые, пропахшие ладаном стены, где узкие сидячие кровати и постное меню! Во-вторых, договариваются обо всем заранее, а не вышвыривают на улицу, давая пять минут на сборы, и не суют свиток с указом о разводе в зубы!

— Никакого развода не было.

— Что?! — Я оказалась не готовой к подобному известию и лишилась дара речи. Вдохнула, да так и застыла с приоткрытым ртом. Глаза против воли повторно полезли на лоб.

— Свиток пуст. — Талейн резко покраснел и опустил голову. — Я думал, ты его разворачивала.

— ???

— Могла бы проверить наличие брачной вязи на запястье! При состоявшемся разводе она исчезает с кожи, означая прошедшую любовь.

Я молча перевела взгляд на забинтованную руку. Признаться, в связи с бурными последними событиями я и думать забыла о надписи на запястье, тем более что она по определенным причинам не попадалась мне на глаза, скрытая под бинтами.

— В городе неспокойно, — не дождавшись от меня реакции, сбивчиво принялся оправдываться Талейн. — Со дня на день могли произойти страшные вещи. И я не хотел, чтобы ты в этом участвовала. Поскольку ты очертя голову бросаешься на каждый заказ, кто-нибудь из твоих клиентов мог втянуть тебя куда не следует. Да, я действительно посмотрел память Зарайны, но это был лишь повод. Я просто хотел тебя спрятать!

Смеялась я долго. Хохотала до боли в животе, обессиленно сползая по стене и утыкаясь лбом в колени. До злых, соленых капель, текущих из глаз помимо моей воли. До жаркого огня ненависти, воспылавшего ярким костром в душе. Мне было обидно и противно. Противно до дрожи и омерзения.

— Молись! — Свой хриплый голос я поначалу даже не узнала. — Потому что я оторву тебе голову за подобное издевательство! Ты, мерзкий жалкий трус, сжег дотла мою душу лишь потому, что хотел спрятать? Ты предал и унизил меня лишь потому, что тебя не устраивает моя работа? Ты устроил этот гадкий спектакль и теперь всерьез рассчитываешь на то, что я благодарно поцелую тебе ноги и сяду за пяльцы? (Дались мне эти чертовы пяльцы!) Талейн, ты кретин, каких свет еще не видывал! Ты выжил из ума!

— Ты не слышишь меня! Я сделал все из-за любви к тебе!

— О нет, ты не любишь! — Оглушившая меня буря чувств резко спала, уступив место холодному презрению. — Ты просто хочешь властвовать надо мной, как привык властвовать над городом. Моя работа мешает тебе, потому что я делаю что-то вопреки твоей воле. Ты законченный эгоист! И я…

— Убьешь меня, знаю! — Все тот же ровный спокойный тон, лишь в глазах зеркальной влагой светится непонятная жалость. — Но не потому, что действительно хочешь убить, а потому, что находишься под воздействием чужой силы, которую добровольно впустила в свое сердце и душу. Кристалл Агратти. Непонятно только, как ты смогла его добыть, если настоятельница лично клялась мне именем Всевышнего, что не выпустит тебя из монастыря.

Я презрительно сморщила нос:

— Если хочешь знать, твоя настоятельница как раз собственными руками выпустила птичку из клетки, чтобы она смогла спасти твою шкуру. Честно говоря, если бы не сын, ради тебя я не пошевелила бы и пальцем. Ты настолько привык кичиться своим могуществом, что едва не проспал переворот власти у себя под носом!

— Переворот власти я не проспал, а вот тебя — да! — Печальные озера в глазах резко потухли, превратившись в черные мрачные омуты. — Теперь все понятно. Лавиния решила убрать меня твоими руками. И, демон раздери, ей это почти удалось! Ты едва сдерживаешься, чтобы не наброситься на меня. Неожиданный поворот. Признаюсь, искать зачинщиков среди слуг Всевышнего мне и в голову не приходило.

— А зачем матери Лавинии убивать тебя? — удивилась я. — Да еще таким сложным способом — направляя меня к магам и не зная, будет ли успешной кража, особенно после того, как ты отобрал у меня силу? К тому же кристалл находился у нее в руках. Я лично отдавала его ей. И она могла самостоятельно воспользоваться его силой.

— В то-то и дело, что не могла! — качнул головой Талейн. — Активировать силу кристалла может только маг. Простому смертному это не под силу. Поскольку я не отбирал твою магическую силу, а лишь силой воли внушил тебе ее потерю, ты оказалась самой подходящей кандидатурой для коварного замысла. А я действительно кретин, потому что сам отдал тебя в руки Лавинии. Защитить хотел, болван!

— И сейчас ты во всем искренне раскаиваешься, а я такая дура, что непременно должна тебе поверить! — саркастически усмехнулась я. — К сожалению, Талейн, ты — белая ворона, которая не видит дальше собственного клюва. Представь себе: переворот власти созрел в головах твоих министров, а ты об этом ни сном ни духом не ведаешь. К слову, первого мага я обнаружила в доме дворцового поставщика вин. Как тебе такая новость?

— Поставщик вин не является приближенным! — отрезал Талейн. — Даже если он среди заговорщиков, его путь во дворец слишком долгий, чтобы он смог нанести какой-нибудь реальный вред.

— Не смеши! — фыркнула я. — Подмешать яд в вино проще простого!

— Но ты забыла, что меня нельзя отравить! Я чувствую любой яд.

— Допустим, — согласилась я. — Не тебя, значит, кого-то из гостей. А дальше слухи по городу разбегутся со скоростью ветра. И авторитет правителя, чьи гости умирают от отравления, будет подорван безоговорочно.

— Вполне возможное развитие ситуации. Но к моему столу нельзя подать отраву даже гостю. Я также это почувствую. Хотя не спорю, нельзя предусмотреть абсолютно все. Вот ты ответь — маги, у которых ты отобрала осколки, живы? Насколько я помню, ты стараешься не убивать. Но смогла ли ты предусмотреть все спорные моменты и остаться верной себе?

— Живы все, кроме последнего, — вздернув подбородок, легко парировала я. — Но он сам наложил на себя руки. Я здесь ни при чем.

— Уверена? — Талейн иронично приподнял бровь, но в глазах вместо насмешки застыли колючие осколки льда.

— А то! Этот олух предпочел проглотить осколок, но не отдать его мне добровольно или толком сразиться. И вполне предсказуемо подавился. Острые грани распороли ему горло.

— Чем же ты его напугала? Применила какое-нибудь сложное заклинание?

— Наоборот. Взорвала запущенную им в меня плотную прозрачную субстанцию размером с гигантскую простыню. После этого он попытался позорно сбежать, помотал меня по своему воображению, то поднимая войско из песка, то натравливая целое кладбище зомби, то отдавая паукам на съедение. Напоследок попытался завалить камнями в ущелье. Не удалось. И тогда он проглотил свой осколок.

— Ты попала в его воображаемое пространство? — почему-то удивился Талейн. — Но ведь простыня, как ты ее называешь, — это заклинание чистой силы, после применения которого он должен был остаться беспомощным, словно младенец!

— А, теперь понятно, почему он предпочел баловаться всякими подручными страшилками вместо того, чтобы сойтись со мной лицом к лицу. Как печально! — Я равнодушно пожала плечами. Участь почившего мага меня нисколько не волновала, в отличие от участи человека, стоявшего напротив. — Ладно, бывай!

Я вновь развернулась и быстро направилась к выходу, упорно гася в душе жажду убийства, поскольку что-то внутри не позволяло мне отбирать жизнь у отца моего ребенка. Но упрямая судьба в лице бывшего мужа явно была против. Сделав несколько шагов, я уперлась в непроницаемую стену.

Защитный купол — совсем забыла.

Вдогонку донеслось:

— Я же сказал, что ты не выйдешь из этой комнаты!

Не оборачиваясь, я шепнула несколько слов. Окружавший нас вакуум исчез, словно его не было.

— Если ты идешь в комнату Салема, то предупреждаю — его там нет! — окликнул меня Талейн. — Я услал его из города сразу после тебя и спрятал в надежном месте.

Прозвучавшая новость оказалась роковой. Оглушающая боль охватила голову, словно что-то изнутри пыталось взломать мой череп. Вспыхнувшая новым огнем ярость более не встретила сопротивления с моей стороны. Одним прыжком преодолев разделявшее нас расстояние, я почти вцепилась в глотку, произнесшую страшные слова. Но не успела. Талейн исчез и трансформировался за спиной, вызвав у меня лишь бессильное рычание.

Дальнейшее наше общение напоминало игру в кошки-мышки.

— Лайса, министры кабинета не замышляли переворот!

Я мгновенно развернулась на голос, но руки вновь сомкнулись на пустоте.

— Теперь я понял, во главе всего стоит Лавиния!

Я бросилась в угол. Никого.

— Мы занимаемся этой проблемой, но пока ничего не нашли. Мой защитный купол, установленный над городом, не ловил мощной магической активности!

— Меняй к чертям политику и приближенных! — рявкнула я, в бессильной злобе взорвав часть кровати, где еще мгновение назад имел наглость сидеть Талейн. — Мать Лавиния, хоть и не твоя ищейка, но принесла мне один адрес. Маг прибыл в Райлен как самый обычный человек, приберегая свою активность для нападения. Остальных я нашла на подступах к городу. И справилась с ними ценой хитрости и невероятного везения, едва не отдав концы. А твои министры ничего не нашли, потому что никто и никогда не стучит на самого себя!

— Лавиния принесла тебе адрес? — пропустил мои доводы мимо ушей Талейн, вновь успешно уходя от расправы. — Вот тебе еще одно доказательство того, что она стоит во главе заговора! И что это она пригласила магов!

— Да неужели? — Я выбила стекло и остановилась, чтобы перевести дух. — Давай серьезно. Если она зачинщица и лично пригласила магов, то почему не подговорила одного из них на эту авантюру вместо меня?

— Проще простого! В отличие от тебя магам известна истинная сущность кристалла, поэтому никто из них ни за что и никогда не согласится активировать заключенную в нем силу, поскольку цена за это — не только собственная жизнь, но и душа.

— Глупости! — фыркнула я. — Кристалл разбили, потому что в Ордене появился кто-то, мечтающий о власти над миром.

— Это Лавиния тебе сказала? Неудивительно, но это ложь. На самом деле во время лишения силы очередного слетевшего с катушек мага в кристалл заточили сущность демона Агратти, которого этот самый маг имел вопиющую глупость призвать. Проведя над ним обряд подчинения, тупица-маг хотел с помощью демона заполучить власть в городе. После этого случая маги Ордена приняли решение разбить кристалл, дабы никогда не выпустить демона на свободу. К сожалению, это сделала ты. Пусть по незнанию, пусть во имя благих побуждений, но именно ты совершила непоправимую ошибку.

— Хватит дешевых страшилок! — Я брезгливо поморщилась. — И что же такого страшного со мной случилось?

— Посмотри в зеркало! — после минутного молчания попросил бывший муж. Точнее, учитывая несостоявшийся развод, просто муж.

Я послушно отбросила щелчком пальцев удивительным образом уцелевшую в устроенном бедламе ширму, за которой находился обозначенный предмет… и замерла.

В блестящей зеркальной поверхности я отображалась во весь рост. Точнее, не совсем я. Налитые кровью и полыхавшие немыслимой яростью глаза никак не могли принадлежать мне. Равно как и удлинившиеся пальцы рук, на концах которых красовались внушительные когти. Полумонстр-получеловек.

«Красота — страшная сила!» — мрачно хохотнуло в моей голове.

— Что это? — вмиг севшим до шепота голосом спросила я. Даже не страх, а леденящий ужас, холодный и тяжелый, безжалостно вонзился в сердце убийственной иглой. Зашумело в ушах, тоскливо заныло внутри. Захотелось свернуться в клубок и спрятать голову в коленях.

«Пусть это будет ошибкой! Скажи, что это не я!» — настойчиво молилась про себя часть моей души, которая еще осталась неподвластной монстру.

— Это демоническая сущность, которую ты добровольно впустила в тело! — Невыносимое страдание в глазах Талейна лишний раз подтверждало правоту его слов и лишало меня даже малейшей надежды.

— Мать Лавиния предупреждала меня, что сила кристалла опасна! Но я же прошла специальный обряд, чтобы нейтрализовать ее! — в отчаянии воскликнула я, стремясь из последних сил оградиться от видения в зеркале. — Неужели ничего не получилось?!

— Получилось, Лайса. — Талейн понуро опустил голову. — К несчастью, у Лавинии получилось все, что она задумала. Обряд, который ты прошла, не что иное, как полное подчинение демона, живущего в тебе. Тот самый обряд, которым некогда воспользовался маг, призвавший Агратти в наш мир. С того момента, как ты вышла из пентаграммы, ты — лишь послушная игрушка в руках хозяина. Точнее, хозяйки. И поверь, ты выполнишь все, что она прикажет. Мы можем долгое время играть с тобой, но в какой-то момент ты все равно окажешься быстрей и выполнишь волю Лавинии — убьешь меня. А дальше будешь убивать всех, кого она прикажет. Я, как мог, старался уберечь тебя от беды. Но она пришла с неожиданной стороны. Прости меня! Но теперь я должен убить тебя. Иначе со временем ты доберешься до нашего сына!

В подтверждение его слов, в руке материализовался узкий обоюдоострый кинжал, чье лезвие отливало холодным светом серебра.

— Это невозможно! — Я спрятала лицо в ладони, не замечая, как острые когти царапают кожу, с горечью сознавая, что не смогу избежать страшной правды. — Я же ничего не знала о демонической сущности!

— В этом и заключался план Лавинии, — чуть слышно подтвердил Талейн.

Я промолчала, вдруг вспомнив, как обрадовалась, когда открыла принесенную матерью настоятельницей корзинку и обнаружила свой рабочий костюм и связку амулетов. Действительно, откуда она знала, что мне понадобятся именно эти вещи? Почему из всех амулетов взяла именно стирающие память? Почему не прихватила, к примеру, уберегающий от сглаза, для заговора домашней скотины от хвори или амулет на удачную дорогу? Ведь связок много, и несведущему человеку в них легко запутаться. Ответ прост: потому что она отлично разбирается в амулетах. Почему не взяла, к примеру, ни один из кинжалов? Побоялась давать мне в руки оружие? Вполне возможно. В то время как я, убитая горем, не помнила саму себя от боли и тоски, она все спланировала заранее и постепенно шаг за шагом подталкивала меня к своей намеченной цели.

— Я убью ее! — отняв ладони от лица, решительно заявила я. — Вырву ее подлое сердце из груди! Заставлю захлебнуться собственной кровью! Сотру с лица земли даже воспоминание о ней!

— Не сможешь! — качнул головой Талейн. — Чем ближе будешь к ней находиться, тем слабее будет твоя воля. Когда же окажешься рядом, с восторгом примешь любую ее прихоть. Будешь целовать ноги или же собственными руками разорвешь себе горло, если ей это понадобится.

Я вновь посмотрела на себя в зеркало. Следовало признаться хотя бы самой себе: мне было страшно. Страх струился по венам, леденил душу, сдавливал грудь, останавливая сердце. Страх пропитал меня всю, стал моей кожей, моими внутренностями, моим восприятием. Казалось, даже воздух вокруг меня пропитан страхом. Неужели это я?! Неужели я все это время медленно, но верно шла к своей погибели? Неужели все так и закончится?

Но поздно прятаться. Можно сколь угодно долго искать изъяны в словах Талейна, чтобы позорно избегать истины. Но вся правда, что называется, налицо. Я стала тем, чего всегда отчаянно боялась. Я стала орудием убийства. Убийцей, исполняющей чужую волю. Талейн прав, еще немного — и ярость, которую я пока на каком-то подсознательном уровне старательно удерживаю, вырвется из-под контроля. И невозможно даже представить, каких ужасных вещей я могу натворить. Но главное, я совершу самое страшное уже совсем скоро — убью отца своего ребенка. Своего мужа. Свою любовь. И дальше… можно не жить. Потому что незачем.

— Ты собираешься уничтожить демона во мне этим жалким оружием? — Я посмотрела на кинжал в руке Талейна. — Разве это не бессмысленно?

— Нет, не бессмысленно, — хрипло заверил меня муж. — Получив информацию, что кристалл скоро появится в городе, я специально изготовил оружие на случай, если произойдет худшее. Как ты понимаешь, помимо серебра клинок напичкан заклинаниями. Так что осечки не будет.

Я опустила голову. Боль в груди свернулась тугим комком, мешая дышать. Страх — подлый, жалкий и неуместный, все еще разгорался огнем в груди, но сильней всего меня сжигала обида.

Ослепленная любовью, движимая мыслями о самопожертвовании во имя самых дорогих мне людей, я упрямо шла к своей цели, не замечая ничего вокруг. Талейн неправ. Я не стала теперь игрушкой в руках Лавинии. Я стала ее игрушкой гораздо раньше. Ровно с того момента, когда после долгого разговора в первый же мой вечер в монастыре она вышла из моей кельи. Уже тогда. И жаль, что сейчас, в момент, когда оборвется моя жизнь, я не смогу забрать ее с собой. Она это заслужила. Как же обидно уходить одной!

— Демона можно остановить только этим способом? — глухо уточнила я, заранее зная ответ. Получив молчаливое подтверждение разом помертвевших глаз мужа, заложила руки за спину, крепко сцепила в замок пальцы, нарочно вогнав когти в кожу, чтобы заглушить острую боль в груди от неизбежной разлуки, и подошла к нему. — Тогда не медли! Но обещай, что отомстишь. И… пожалуйста, придумай какую-нибудь более красивую историю моего ухода!

Говорить дальше помешал вставший в горле комок. Жаль, невысказанные слова любви уйдут вместе со мной… Но, может, так даже лучше. Как говорится, долгие проводы — лишние слезы.

Блестящее острие поднялось и замерло напротив сердца. Я закрыла глаза. Как ни странно, мучивший меня страх неожиданно отступил. Исчез, словно по волшебству. Испарился. Теперь умирать было совсем нестрашно. Особенно во имя того, чтобы все те, кого я люблю, жили в спокойствии и здравии. Чтобы я никому не смогла причинить зла.

Да, я проиграла в этой жизни по всем канонам. Оклеветала близких, приняла ложную истину за единственно верную, едва не ответила черным злом на искреннюю любовь. Увы, мой путь к свободе оказался ложным и привел к ужасным последствиям. И пусть я действовала во имя блага и добра, но издавна известно, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Значит, туда мне и дорога. Да простит меня Всевышний! И да простят меня мои любимые! Пусть хотя бы последнее мое решение окажется верным. Я больше не боюсь ни за себя, ни за своих близких. Потому что знаю: после моей смерти у них все будет хорошо.

— Не могу! — Талейн вдруг отшатнулся в сторону и выронил кинжал, заставив меня открыть глаза. — Я не могу убить тебя!

Я улыбнулась ему настолько тепло и нежно, насколько позволял мой нынешний вид, затем подняла кинжал и, не медля ни секунды, легко вонзила лезвие себе в грудь. Отчаянный крик взрезал воздух и прозвучал для меня самой желанной прощальной музыкой.

Спасибо, любимый!

ГЛАВА 12 Посмотри, твоя боль — просто ветер. Ощути, твои слезы — роса. Оживи — искупайся в рассвете И вздохни — миновала гроза.

Мир перед глазами померк, а когда прояснился, в нем больше не было Талейна и не было привычной обстановки спальни. Не было ничего. Только матовая чернота, в которой бледным пятном отражалось мое лицо. Я… я смотрела на себя, неподвижно застыв перед окном, в котором вместо привычного стекла стояла матово-черная пластина. И в этой черноте отражалось второе бледное пятно — чье-то лицо, очертаний которого я не могла разобрать. Как знакомо! И этот кто-то прямо сейчас, стоя за моей спиной, держит меня за левую руку. И эта рука невыносимо болит, словно ее сжали раскаленными клещами!

Память вернулась так стремительно, что оглушила. Моментально вспомнив странный особняк, скрывающий за своими странными стеклами, одно из которых я должна была разбить, но почему-то не разбила, грандиозную коллекцию драгоценностей и труп убитого хозяина, я развернулась, чтобы нейтрализовать убийцу, раз уж по счастливой случайности он промедлил и не нейтрализовал меня, и шарахнула в грудь парализующим заклинанием.

Удерживающая меня рука разжалась. Не мужчина — женщина с глухим стуком распласталась на полу. С бледного словно мел лица на меня смотрели широко распахнутые, застывшие, непривычные, но до боли знакомые глаза… моего отражения.

Поначалу я решила, что сошла с ума и наблюдаю раздвоение личности, которое мой тронувшийся после всего случившегося ум воспринимает излишне материально. Затем, когда шок прошел, с трудом, но все же сообразила: это Зарайна. И… испытала повторный шок.

Зарайна? Зарайна! Но этого не может быть! Чтобы моя тихая, скромная, боящаяся собственной тени сестра добровольно оказалась здесь, в этом странном месте?! Да еще в таком непривычном виде! Затянутая в черный мужской костюм, непривычно стройная из-за отсутствия объемных юбок, застывшая в неестественной позе, глядящая на меня невидящими глазами, она больше походила на куклу, чем на живого человека.

Не понимая ровным счетом ничего и оттого волнуясь еще больше, я бросилась на колени и испуганно затормошила сестру, стараясь вернуть подвижность ее рукам, забыв, что парализующее заклинание проходит само собой лишь спустя две четверти часа. Поднесла ко рту ее ладони, намереваясь согреть своим дыханием, и почувствовала, как сердце стремительно подпрыгнуло в область горла. На среднем пальце левой руки Зарайны холодным тусклым светом светился серебряный перстень — тонкий ободок кольца с ровной овальной пластинкой вместо привычной вставки с драгоценным камнем. Неприметное и некрасивое.

«Серебряное кольцо в деревянной шкатулке с розой», — вспомнила я надпись на листке с подробностями заказа. Выходит, Зарайна его украла? Но зачем? Да и как она узнала о кольце? И что вообще здесь происходит?! Еще и труп внизу лежит, а убийцу я так и не догнала!

Меня вдруг резко пробрал холодный пот: труп — кольцо — сестра… А если это Зарайна убила хозяина дома?!

Не желая впадать в панику из-за пустых умозаключений, я решила воспользоваться относительно выгодным в данном случае беспамятством и просмотреть память Зарайны. Прижала ладони к вискам, сосредоточилась. И… уперлась в стену. Что-то не пускало меня.

Поначалу я решила, что Дейн, как и в свое время Талейн, защитил жену от чужих проникновений в ее память. Но магия, поначалу невидимая, а затем едва различимая на ментальном уровне, оплетавшая Зарайну, словно кокон, была чужой и незнакомой. Являясь далеко не новичком в магическом деле, я не смогла определить природу этой магии.

Убрав руки от головы сестры, я попыталась снять заклинание, но натолкнулась на мощную агрессию, словно Зарайна жаждала убить меня одной лишь силой воли, даже находясь в беспамятстве. От опутывавшего ее заклинания разве что искры не сыпались.

Я отпрянула, устало потерла лоб. И вдруг сообразила: левая рука больше не горела, словно охваченная огнем. Ожог прошел, словно его и не было. Не было и повязки. Некогда воспаленная кожа радовала глаз нормальным здоровым видом. Ни порадоваться, ни сообразить что-либо по поводу произошедшей перемены я не успела. Сестра вдруг раскрыла глаза — черные, без зрачков — и, не вставая, потянула руки к моему горлу. Я едва успела оглушить ее очередным парализующим заклинанием.

Следующей мыслью было: может, это и не Зарайна вовсе! Вдруг кто-то надел ее личину, чтобы добраться до меня? В общем, как ни старайся, без Талейна здесь точно не обойтись. Но как я покажусь ему на глаза? С одной стороны, обрадую, что осталась жива. С другой стороны… огорчу тем, что осталась жива! Впрочем, на месте разберемся!

Вызвав портал, я подтянула к нему Зарайну, и мы обе исчезли в серебристо-белом мареве.

Комната! Моя любимая комната, расположенная в нижнем этаже! Привычная обстановка, все вещи на своих местах. Даже бежевый пеньюар на спинке кресла. Все, к чему я привыкла и что так люблю! Теперь нужно найти Талейна, но для этого придется оставить Зарайну здесь одну. Не лучший вариант в данной ситуации.

Я с тревогой вгляделась в лицо сестры, лежащей на мягком ковре. Белое словно мел, застывшее, оно казалось неживой маской. Кто знает, возможно, это и есть всего лишь маска, используемая в качестве приманки для меня. Значит, придется позвать Дейна, чтобы узнал жену. Всевышний, как же не хочется с ним встречаться после всего случившегося! С другой стороны, хорошо, если Зарайна окажется дома. Тогда все сомнения и вопросы отпадут сами собой. А если нет? Впрочем, буду решать проблемы по мере их поступления.

— Лайса, где ты была?! — Встревоженный голос мужа вызвал рой мурашек по спине. Талейн, как обычно, появился в комнате, использовав свой любимый способ передвижения — портал.

Мое сердце совершило трусливый прыжок в пятки, а оттуда в область горла, да там и застряло, трепыхаясь пойманной птицей. Я замерла, склонившись над Зарайной, делая вид, что отвлечена, на самом же деле просто не находя в себе силы обернуться.

— Что случилось?! — Талейн в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние, приложил пальцы к пульсирующей жилке на шее Зарайны, определяя жива ли она, а затем повернулся ко мне. Взял в свои ладони мое лицо, развернул, заставляя посмотреть в глаза. — Родная, что произошло? На тебе лица нет!

Слушая его участливый голос, я лихорадочно сопоставляла в голове происшедшие ранее события: случившуюся ссору, монастырь, наш последний разговор, кинжал, который самостоятельно вогнала себе в грудь. И, собрав всю волю в кулак, рискнула спросить единственный волнующий меня вопрос:

— Я больше не демон?

— Что? — Брови Талейна взлетели вверх в непритворном изумлении. — О чем ты?

— Ну как же! — тихо, с расстановкой принялась объяснять я, не сводя глаз с напряженного лица мужа. — Кристалл Агратти, мое превращение в демона, кинжал с серебряным лезвием. Ты не можешь этого не помнить!

— Но я не помню! — растерянно пожал плечами Талейн. — Просто потому, что всего этого не было.

— Издеваешься? — Я раздосадованно поджала губы. — И как разыграл меня с нашим разводом, ты тоже не помнишь?

— Ты заболела? Выпила отвар из галлюциногенных грибов? Перепутала что-то с заклинаниями и случайно повредилась рассудком? — Муж заботливо положил руку мне на лоб. — Что за бред? Я не собираюсь с тобой разводиться ни сейчас, ни в обозримом будущем! В необозримом, впрочем, тоже. У тебя неприятности? Поделись, думаю, я сумею помочь. Только, ради Всевышнего, перестань меня пугать!

Вместо ответа я кивнула на лежащую в беспамятстве сестру:

— Это Зарайна? Или кто-то использует ее личину?

— Это твоя сестра, — после нескольких минут молчания сообщил Талейн. — Но на ней заклятие. Причем чужеродное. Чтобы выяснить все точно, мне понадобится время. Так сразу я не могу сказать и уж тем более снять его. Пойми!

— Да понимаю, не нужно оправдываться! — торопливо кивнула я, стремясь на корню загасить зарождающееся чувство вины в словах мужа. — Мне эта магия тоже не знакома. И я тоже не знаю, как ее снять. Но то, что, придя в себя, Зарайна попыталась меня убить, поняла, к сожалению, очень отчетливо. Она была при этом похожа на зомби. Двигалась, словно в полусне, и смотрела на меня неестественно черными глазами без радужки. Думаю, как только очнется, повторит попытку.

— Видимо, повторит, — кивнул Талейн, — и будет предпринимать последующие попытки до тех пор, пока не освободится от заклятия.

— И что мне делать? — Я в отчаянии сорвалась на крик. — Нельзя же держать ее в беспамятстве вечно! Ты обещал помочь! Сумеешь справиться с этим?

— Для тебя я готов на все, ты же знаешь! — Муж приобнял меня за плечи. Я инстинктивно отстранилась от его руки. — Да что с тобой?!

Я задумчиво уставилась на него, гадая, зачем он делает вид, что ничего не произошло. Быть может, стоит спросить об этом прямо? После минутного колебания у меня все же не хватило духа. Свернула разговор к насущной проблеме:

— Давай сначала снимем заклятие с Зарайны, потом займемся остальным. Кстати, где сейчас Салем?

— Спит наверху в своей кровати. Сейчас же середина ночи! — Талейн смотрел так, словно у меня вдруг выросло две головы.

— Да?! — Новость, с одной стороны, принесла ощутимое облегчение, с другой — заставила усомниться в собственных умственных способностях.

Если сын дома и Талейн никуда его не отсылал, значит, все, что было, мне просто привиделось? Но это невозможно! Все было слишком реально! И наша ссора, и мои слезы, и монастырь, и маги. Моя боль, в конце концов. А еще кристалл Агратти! И… мое превращение в демона! Неужели я вправду схожу с ума?!

Я посмотрела на Зарайну. Если она проспит еще четверть часа, с ней ничего страшного не случится. А вот если я сейчас не узнаю правду, действительно сойду с ума!

Продлив парализующее заклинание, я обернулась к Талейну и, стараясь не смотреть в его наполненные болью, испугом и недоумением глаза, взяла его ладони и прижала к своим вискам.

— Посмотри мою память! Сейчас.

Не задавая лишних вопросов, он послушно закрыл глаза.

Минуты текли невыносимо медленно. Я не впала в транс, не лишилась чувств и практически никак не участвовала в происходящем. Лишь сидела и смотрела на мужа, читая по его лицу все испытываемые им чувства.

Вот изогнулись прямые брови, нахмурился высокий лоб, переносицу прорезала глубокая складка. Увы, милый, мне пришлось несладко. Дальше дыхание мужа стало глубоким и напряженным, словно он с трудом сдерживал гнев. Затем побледнело лицо. В итоге он просидел в таком состоянии все оставшееся время. Лишь под конец по его лбу покатились крупные капли пота, а в уголках закрытых глаз появилась подозрительная влага.

Я застыла в растерянности, размышляя над тем, не прервать ли просмотр, послав к демонам разыскиваемую истину. Но тут, к счастью, Талейн открыл глаза.

Несколько мгновений он смотрел на меня, словно не узнавая, а затем обнял и зарылся носом в макушку.

— Бедная ты моя! Сколько всего ты пережила! Прости, что в нужный момент я не оказался рядом!

Этого я уже не вынесла. Оттолкнув обнимающие меня руки, закричала прямо в лицо:

— Не делай вид, что всего этого не было! Перестань! Ты был там вместе со мной! Ты все знаешь! Хватит лжи!

Вместо ответа Талейн потянулся к руке Зарайны и попытался снять серебряный перстень — мой несостоявшийся заказ. Хотя почему несостоявшийся? Кольцо здесь, значит, я могу в любой момент передать его заказчику.

Увы, снять кольцо не получилось. Муж нахмурился, повторил еще раз попытку, затем оставил сестру в покое и вновь посмотрел на меня.

— Когда мы найдем способ снять этот перстень, я покажу тебе надпись, выгравированную на внутренней стороне. Она гласит «ponit in timore» — «повергающее в страх».

— И что это? — равнодушно спросила я.

— Мертвый язык. Древний, как и сам артефакт, который до сегодняшней ночи считался давно и безвозвратно утерянным. Суть силы этой с виду безобидной безделицы заключается в одном слове: страх. Этот перстень способен пробуждать в человеке страхи как явные, так и скрытые, спрятанные в самой глубине души. И тот факт, что он находится на пальце Зарайны, говорит о двух вещах. Первое: возможно, с его помощью хотели запугать твою сестру. И второе: через нее хотели добраться до тебя, превратив ее саму в орудие убийства. Если принять во внимание, что, едва придя в себя, она набросилась на тебя, словно загипнотизированная, то я склонен рассматривать второй вариант как единственно верный. Тебя ей заказали. Насколько я понял из твоих воспоминаний, в то время, когда ты блуждала в собственных страхах, за руку тебя держала именно она.

От волнения я лишилась дара речи. Чтобы меня заказали Зарайне? Звучит как полный бред!

— Я схожу с ума? — Я жалобно посмотрела на мужа.

Тот качнул головой, но прежде, чем успел сказать хоть слово, рядом зашевелилась Зарайна. Слабо застонав, она открыла глаза, вновь неестественно черные, резко села на ковре и вполне ожидаемо потянулась ко мне, попытавшись схватить за шею.

Ее руки поймали воздух. Предугадав развитие событий, я успела отшатнуться и вскочила на ноги. Дальше Зарайну перехватил Талейн и, пока она билась в его руках, пытаясь высвободиться, крикнул мне:

— Уходи! Я найду тебя, как только ее успокою!

Повторять дважды не понадобилось. Я понятливо выскользнула за дверь, понадеявшись на то, что, потеряв меня из виду, сестра быстрей успокоится. Сначала хотела подняться в спальню, но память недавних событий оказалась слишком свежа. Идти туда, где пережила самые страшные минуты в своей жизни, я побоялась. Просто села на ступеньку у подножия лестницы, ведущей наверх, и задумалась.

Значит, перстень, будучи артефактом, пробуждает в человеке скрытые и явные страхи? И действительно, это Зарайна держала меня за руку. Выходит, всем, что со мной произошло, я обязана кольцу? Этой маленькой неуклюжей вещице? Но это смешно! Впрочем, с артефактами — неважно, какие они на вид, — шутки однозначно плохи, это неоспоримый факт. Но чтобы совместить кольцо и страхи…

А какие они, мои страхи?

Прежде всего я испытываю страх за близких. Следует признать, что этот страх я прочувствовала сполна: благополучие моей семьи оказалось под угрозой. Также я боюсь потерять Талейна. Сбылось и это: мы расстались, причем так страшно и некрасиво, что и врагу не пожелаешь. В итоге я осталась одна — сказался страх одиночества. Монастырь — это мой вечный страх потерять свободу, которой я дорожу.

Ситуация с Дейном — мой страх, в котором я не хотела признаваться даже самой себе: я до сих пор в глубине души боюсь, что он любит не мою сестру, а меня в ней. Особенно после присланного некогда портрета из Лиода. Пусть автор до сих пор не обозначил себя, догадаться, что это Дейн, нетрудно. Только ему жену свою рисовать надо, а не княгиню соседнего города. И этот страх я заталкиваю в самую глубину души, прячу ото всех, потому что он настолько нелепый, насколько и вероятный.

Получается, артефакт извлек этот страх наружу, позволив мне на собственной шкуре испытать возможные последствия? Отчуждение сестры, потеря верных друзей, одна за другой неудачи при добывании осколков кристалла — тоже мои внутренние страхи. Даже страх старости — увы, как любая женщина, я хочу всегда оставаться молодой и привлекательной.

Но главное, сбылся мой самый главный страх: запутавшись в хитроумной лжи той, которую по незнанию и заблуждению подпустила к себе ближе всех, я превратилась в орудие убийства. Да, я никого не убила, даже пребывая в собственном страхе. Но в полной мере испытала страшное чувство вседозволенности, всемогущества и безнаказанности. Вкусила эту пугающую смесь — бесчувственную, хаотичную, безжалостно сметающую всех и вся на своем пути.

А также смерть: я испила эту чашу страха до дна, полностью, до последнего глотка…

— Я погрузил Зарайну в восстанавливающий сон и устроил в одной из гостевых спален, приставив к ней круглосуточную охрану. Охранное заклинание навешивать не стал. На твоей сестре чужая магия. Они могут оказаться несовместимыми, что может плохо сказаться на ее рассудке. Я не стал рисковать.

Знакомый голос вырвал меня из состояния задумчивости. Талейн присел рядом на ступеньку, покрытую ковровой дорожкой, и ласково обнял мои плечи:

— Заклинание на ней сложное. Пока не найду способ его снять, пусть отдыхает, а то силы порядком растеряла. Ты, кстати, не хочешь составить ей компанию? Тоже на ногах еле держишься.

— Не сейчас. — Я обезоруживающе улыбнулась. — Пока не разберусь во всем, спать не буду, а то страшные сны замучают.

— Допустим, мне такая постановка вопроса не слишком нравится, но так и быть, договорились! — попытался улыбнуться в ответ Талейн. Но голос, несмотря на мягкость, выдал крайнее напряжение его обладателя. — Вернемся к страхам, я не закончил свой рассказ. Артефакт не просто погружает человека в мир его страхов, он сводит его с ума и тем самым убивает. Причем для воздействия его мало просто надеть на палец, иначе все, кто его носили, запросто сходили бы с ума. Действие перстня строго направленное: читается заклинание, чаще с именем определенной жертвы, и через ободок кольца пропускается принадлежащая ей вещь. Поэтому я уверен, что заклинание читалось на твое имя, а Зарайну решили использовать как наиболее приближенного к тебе человека, которому ты безоговорочно доверяешь. Учитывая тот факт, что я не могу снять кольцо с ее пальца, мое предположение более чем верно — до тех пор, пока артефакт не выполнит свое предназначение, его невозможно снять. Вернее, можно лишь в одном случае: если наложивший заклинание по какой-либо причине отменит свое решение.

От таких подробностей у меня тоскливо заныло в животе. Получается, если мы не сможем снять чары, остаются лишь два варианта? Либо держать сестру в крепком сне до конца дней, либо позволить ей убить себя. Еще есть последний, несбыточный вариант: найти наложившего заклятие. Но у меня нет ни малейшего представления о том, кто это.

— Не понимаю, почему она не убила меня? — Я устало вздохнула и посмотрела на мужа. — Ведь я находилась рядом с ней достаточно долгое время и даже не соображала, что на самом деле происходит. Я бы даже ничего не почувствовала! Что ее остановило?

— Кто знает… Возможно, проявился зов крови, ведь, несмотря на силу заклятия, она не перестала быть твоей сестрой. Поэтому в последний момент ее рука дрогнула. Или же у нее изначально был приказ убить тебя исключительно при помощи артефакта. Я не знаю точно.

— Допустим. Но ведь исполнилось — артефакт убил меня! Находясь там, в своих страхах, я добровольно наложила на себя руки!

— И тем самым спаслась, — серьезно сказал Талейн. — Пойми, задача артефакта — свести человека с ума. Чтобы от страха он потерял рассудок и забыл все, что связывает его с внешним миром. И в первую очередь забыл самого себя. Спастись от этого можно лишь одним способом: перестать бояться. И ты победила свой страх в тот момент, когда приняла решение прервать свою жизнь во благо других. Вспомни, жертвуя собой, ты уже ничего не боялась.

— Понятно.

Я запоздало внутренне содрогнулась. Выходит, если бы в тот момент моя рука дрогнула, жизнь прервалась бы по-настоящему… Неприятный холодок скользнул вдоль позвоночника. Я поспешно сменила тему разговора:

— Скажи, кристалл Агратти существует?

— Нет, — качнул головой муж. — Но существует твой страх стать убийцей.

Я кивнула. На душе ощутимо стало легче — хорошо, что такой гадкой штуковины не существует на самом деле!

— Но кто знает, возможно, когда-нибудь одна из тысяч попыток вызова демона закончится подобным образом. Люди весьма изобретательны, — «обрадовал» меня Талейн. — Поэтому излишне расслабляться не стоит.

— А ты слышал что-нибудь о существовании Ордена «Хранители Равновесия»?

— Честно говоря, нет. Но, если подумать, я был бы рад, если бы он существовал в реальности.

Я не смогла согласиться с подобным заявлением, поскольку считала, что человеческий фактор нельзя сбрасывать со счетов, будь ты хоть трижды борец за справедливость. Но благоразумно решила, что проблемы стоит решать по мере их поступления, и перешла к следующему вопросу:

— А почему вдруг Зарайна оказалась в Вилларе? Откуда она узнала адрес коллекционера и как оказалась там вместе со мной? Во-первых, расстояние между городами не близкое. Во-вторых, меня намного проще достать в Райлене или даже в Лиоде, чем тащиться невесть куда вдогонку!

— Этому можно найти сразу несколько объяснений. Во-первых, и в Райлене, и в Лиоде вокруг тебя всегда полно народу. Поэтому намного проще свести с тобой счеты там, где ты наверняка будешь одна. Во-вторых, допускаю, что Зарайна, так же как и ты, пришла за кольцом, просто сделала это несколько раньше, поэтому оно попало к ней первой в руки, а тебе досталась пустая шкатулка.

— Откуда ты знаешь? — поразилась я, выныривая из-под его руки.

— Я же смотрел твою память! — в свою очередь удивился Талейн, мягко привлекая меня обратно. — Уже забыла?

— А, да, помню… Значит, ты в курсе некоторых осложнений. Я говорю о трупе в гостиной. Ты знаешь, кто убил хозяина дома?

— Нет, я видел происходящее исключительно твоими глазами, поэтому знаю то же, что и ты. Мне известно, что ты подозреваешь сестру.

— И?.. — Я развернулась на девяносто градусов и выжидательно уставилась в глаза мужа.

— Пока на ней заклятие, я не могу ничего сказать. Оно словно стена — не дает ничего считывать! — разочаровал меня Талейн. — Надеюсь, когда попаду непосредственно в дом коллекционера, смогу узнать гораздо больше.

— И когда ты сможешь это сделать? — моментально заинтересовалась я.

— Думаю, после того, как разберусь с Дейном и обеспечу безопасность твою, Салема и Зарайны. Извини, но благополучие моей семьи волнует меня намного больше, чем прерванная жизнь чужого человека. Пока над вашими жизнями висит угроза, я не сделаю ни шагу из дворца.

Я замолчала и задумалась. Зарайна, конечно, подходящая кандидатура для убийства меня без огласки, потому что она моя сестра. Но при этом она категорически не подходит на роль убийцы, потому что практически не покидает стен своего дворца. И еще вокруг нее всегда суетится толпа служанок, которые оставляют ее в покое только в том случае, когда она сбегает через портал ко мне в гости.

— Интересно, тот, кому я мешаю жить, находится в Лиоде? — не придя ни к какому выводу, я решила озвучить свои мысли вслух.

— Почему именно в Лиоде? — удивился Талейн.

— Потому что Зарайна большую часть времени проводит в своем городе, в то время как в Райлен попадает только проверенным путем через портал Дейна, равно как и возвращается через порталы, созданные мной или тобой.

— В таком случае в круг подозреваемых в первую очередь следует включить всех, кто имеет непосредственный доступ к обоим дворцам. Я говорю о прислуге. Ибо, зная затворническую натуру твоей сестры, сомневаюсь, что она познакомилась с убийцей на улице. Я не хочу пугать тебя, просто пытаюсь мыслить логически.

— Но во дворце Лиода за ней по пятам всегда ходит строй служанок! Думаешь, кто-то из них? Или же убийца находится в нашем дворце? — Я тоже принялась мыслить логически, на сей раз вслух. В итоге подскочила словно ошпаренная, с трудом сдерживаясь, чтобы не кричать: — Нужно немедленно приставить охрану к Салему! Если убийца действительно находится в нашем доме, представь, что может случиться!

Вскочив на ноги, я опрометью понеслась вверх по лестнице в комнату сына.

К счастью, Салем спал. Рядом в кресле тихо посапывала нянька, выронив на мягкий ковер вязание. Тимошка, уютно свернувшийся клубком в кольце детских рук, лениво приоткрыл сонные глаза и, узрев меня, предостерегающе зашипел:

— У нас пожар? Потоп? Землетрясение? Нет? Тогда брысь отсюда, а то ребенка разбудишь! Днем еще насмотришься!

Я беспрекословно подчинилась. При виде столь трогательной, умиротворяющей картины о плохом не то что говорить, даже думать не хотелось. Выходя из комнаты, столкнулась в дверях с Талейном. Он привел четырех воинов и расставил попарно снаружи и внутри.

В спальню меня ноги по-прежнему не несли. Я не стала спускаться вниз, села на ближайшую ступеньку. Талейн снова опустился рядом. Повисла тишина.

Несмотря на все услышанные объяснения и понимание того, что страшные события происходили не наяву, а исключительно у меня в голове, прежде чем задать следующий вопрос, я долго собиралась с духом.

— Как быть с… Дейном? — Сглотнув комок в горле, я откашлялась. — Кто-то должен рассказать ему о случившемся.

Талейн понял заминку правильно. Приподнял мой подбородок и участливо заглянул в глаза:

— К Дейну я пойду утром. Сейчас он спит, иначе уже давно поставил бы на уши не только свой, но и наш дворец. А ты останешься с сестрой. И прошу, не бойся! Все, что произошло, не имеет ничего общего с реальностью. Я не ревную тебя к Дейну и никогда не сомневался в твоей верности. Пожалуйста, забудь все свои страхи и не вспоминай о них! Постарайся сделать это ради себя! Ради нас! Договорились?

— Я постараюсь! Честно! — впервые за несколько часов я позволила себе легкую улыбку. — Знаешь, когда все закончится, у меня будет к тебе просьба.

— И какая же?

— Хочу маленькую, крошечную девочку! Давай подарим Салему сестренку?

— Мм… я — за! — Муж расплылся в счастливой улыбке и игриво подмигнул. — Может, приступим прямо сейчас?

Я глубоко вздохнула.

— С удовольствием, но позже. А сейчас попробуй мне ответить, как мы поступим, если окажется, что Зарайна на самом деле убила первого советника князя Наримана?

Талейн вмиг посерьезнел.

— Разберемся, не волнуйся. В любом случае я не дам твою сестру в обиду. Или ты сомневаешься в моей дипломатии?

— Не сомневаюсь. Но я говорю о другом. Даже если ты сумеешь договориться с Нариманом, Зарайна никогда не простит себе подобного поступка, пусть даже совершенного под воздействием заклятия. Ее ранимая душа этого не вынесет!

— Думаю, она ничего не запомнит из этого периода. В ее случае это наилучший вариант. Так что не переживай. Когда я окажусь в доме коллекционера, даже при самом плохом раскладе постараюсь что-нибудь придумать, чтобы на Зарайну не пала даже малейшая тень преступления. Ведь даже если она убийца, то виновата в этом не она, а тот, кто наложил на нее заклятие.

— Но в доме может быть стража! Она помешает тебе.

— Не волнуйся, я сумею отвести стражникам глаза.

— Хорошо! Пойдем посмотрим, как там Зарайна? Где ты ее разместил?

Талейн открыл портал и увлек меня за собой, крепко держа за руку, словно боялся, что я исчезну. Мы оказались в одной из гостевых спален. Зарайна лежала в кровати поверх покрывала. Двое поставленных Талейном стражников без признаков жизни лежали у двери. Когда муж открыл ее, еще двое обнаружились за порогом в аналогичном состоянии.

Первым делом я бросились к кровати. Хвала Всевышнему, судя по размеренно вздымающейся груди, сестра была жива и просто спала, но серебряного перстня на ее пальце больше не было. Талейн занялся стражниками, и через несколько мучительно долгих минут сообщил:

— Они умерли! Причем никаких следов магии или насильственной смерти я не нахожу. Словно у каждого внезапно остановилось сердце. Интересно, как преступник проник сюда? Колебаний защитного купола, окружающего наш дворец, я не почувствовал. Следы взлома также отсутствуют. А впускать посторонних в комнату я категорически запретил!

— Значит, убийца не посторонний, — мрачно заметила я, затем встала с кровати и приблизилась к распростертым телам. Без лишних угрызений совести пробежалась по карманам умерших, отмечая каждую мелочь, тщательно осмотрела руки, понюхала пальцы, заглянула в приоткрытые рты и под недоуменным взглядом мужа открыла портал. — Пожалуйста, побудь пока с Салемом! Не думаю, что убийце нужен наш сын, но здесь уже точно больше ничего не случится. Кольцо пропало, значит, Зарайна свободна от заклятия. А я скоро приду в детскую.

Желая избежать дальнейших объяснений, я быстро шагнула в портал. Если мои подозрения верны, я знаю, где находится убийца.

В просторном помещении кухни было темно и пусто. Я, как и прежде, свободно видела в темноте, поэтому прямиком направилась к очагу. Не доходя несколько метров, метнула пульсар в остывшую золу. Огонь нехотя лизнул обгоревшие поленья и занялся невысокими желтоватыми языками.

— Вылезай! — не скрывая ярости в голосе, крикнула я. — Иначе разведу демонов огонь до потолка и поджарю тебя прямо в дымоходе!

Угроза подействовала. Послышалось тихое шуршание, и из дымохода показалась плоская треугольная голова, а за ней длинное гибкое тело. Держась на максимально возможном отдалении от огня, змея сползла по стене на пол и явила моему взору добрых двадцать метров своей длины.

— Как догадалас-сь? — поинтересовалась она, приподняв голову на уровень моего лица.

— Тебя выдал запах лепешек с сыром, который не успел улетучиться с пальцев убитых тобой бедолаг. Выводы напрашиваются сами собой: голос разума заглушило урчание пустых желудков. Несмотря на приказ Талейна никого не впускать в комнату к Зарайне, парни не смогли устоять перед обаянием повара, который после генерала им словно отец родной.

— Война войной, а обед по рас-спис-санию! — ухмыльнулась змея, растянув в подобии улыбки страшную пасть, в которой беспокойно мелькал раздвоенный язык.

— Хорохоришься? — Я брезгливо поджала губы. — Ничего. Осталось найти следы укусов, и доказательства твоего преступления будут налицо.

— С-спорим, не найдеш-шь?

Поначалу я приняла реплику за издевательство, но, подумав, вынуждена была согласиться:

— Верно, не найду. Талейн чувствует яды за версту, он сразу определил бы причину смертей.

— Знаю. И ты не предс-ставляеш-шь, как с-сильно мне помеш-шало это умение твоего мужа! Приш-шлос-сь потратить больш-ше с-сил, чем планировалос-сь.

— И что же произошло?

— Ты по-прежнему любиш-шь с-совать нос-с в чужие тайны! Плох-хая привычка, Лайс-са, но меня она забавляет, потому что ты с-своими руками копаеш-шь с-себе яму. Так и быть, с-слуш-шай! На ваш-шем языке это называетс-ся абс-солютным подчинением чужого с-сознания.

— Хочешь сказать, они умерли по твоему приказу? — удивилась я.

— Зря удивляеш-шься! Удав, перед тем как с-съес-сть кролика, гипнотизирует его. Я тоже могу прос-сто гипнотизировать. Но могу и больш-ше. Гораздо больш-ше! Мой дар подчинения нас-столько с-соверш-шенен, что одной только с-силой мыс-сли я могу ос-становить с-сердце человека, ес-сли пос-смотрю ему в глаза. Например, ты с-сейчас-с с-стоиш-шь и разговариваеш-шь со мной, вмес-сто того чтобы попытатьс-ся с-свернуть мне ш-шею.

Я хотела было возмутиться, но едва раскрыла рот, как тизарр рассмеялся хриплым смехом, больше напоминавшим кашель.

— Я пош-шутил! На магов мой гипноз не дейс-ствует. Иначе в долине мне не с-сос-ставило бы труда уговорить тебя с-стать моей дайной. Подчинилас-сь бы — и вс-се дела.

— Ты омерзителен! — брезгливо поморщилась я. — За что ты убил четырех неповинных человек?

— Они меш-шали мне забрать принадлежащ-щую мне вещ-щь! Принялись угрожать, размах-хивали с-своими ос-стрыми ш-штуковинами. Приш-шлос-сь их-х немного огорчить.

— Немного огорчить?! Танай, ты убил их! Это бесчеловечно! — возмутилась я. — К тому же кольцо не принадлежало тебе! Ты заставил мою сестру украсть его! Не знаю, каким способом тебе удалось, но это подло!

— Ш-ш-ш… как вс-сегда с-слиш-шком много с-слов! — осуждающе качнула головой змея. — Во-первых-х, я не человек, могу пос-ступать, как угодно. Во-вторых-х, с-спеш-шу тебя утеш-шить — они умерли быс-стро, без мучений. И даже с-сытыми. Разве в этом пос-ступке не видна ш-широта моей душ-ши? Поверь, внуш-шение с-смерти гораздо лучш-ше, чем ес-сли бы я их-х прос-сто задуш-шил. Они бы с-сильно с-страдали. В-третьих-х, ты тоже приш-шла в чужой дом, чтобы украс-сть перс-стень. Так что не тебе с-сейчас-с говорить мне о подлос-сти.

— Подлость заключается даже не в том, что ты заставил Зарайну украсть кольцо! — возмущенно закричала я. — А в том, что ты едва не сделал ее убийцей родной сестры!

— Да, не с-сделал. А жаль!

Кончик гибкого хвоста с молниеносной скоростью возник перед моим лицом. Явно издеваясь, несколько раз дразняще качнулся из стороны в сторону, демонстрируя серебряный ободок, надетый словно украшение.

Я не успела схватить кольцо и даже не успела толком подумать об этом. Яркая вспышка осветила темноту, что-то гибкое плотно обхватило меня за талию, и в то же мгновение вокруг завертелся с бешеной скоростью водоворот непроглядной темноты.

ГЛАВА 13 Всем словам цена — медный грош, С языка каплет ядом ложь. А в глазах затаилась месть, И утрачены совесть и честь.

Переброс, портал, или чем там воспользовался тизарр, оказался неспокойным. Меня болтало и трясло, как грушу, грозя вывернуть наизнанку содержимое желудка. Поэтому, когда я открыла глаза, голова еще кружилась и перед глазами настойчиво плясали цветные круги. Пришлось некоторое время сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Зато потом я оценила масштаб происшедших перемен и, узрев в непосредственной близости от себя виновника, учинившего сие безобразие, мгновенно подскочила и набросилась на него:

— Ты, рептилия чешуйчатая! Что за фокусы, мать твою, ты устраиваешь?

— Не повериш-шь, портал ос-своил! — Змея свилась в кольца, приподняла верхнюю часть туловища на уровень моего перекошенного злобой лица и принялась медленно покачиваться из стороны в сторону. — Жуть как удобно!

— Жуть — это то, что ты называешь порталом! — огрызнулась я, благоразумно держась на расстоянии. — Какой идиот тебя этому научил? — Мес-ста знать надо! — ухмыльнулось пресмыкающееся.

— Ну и черт с тобой! — сдалась я. — Немедленно верни нас во дворец!

— Чтобы попас-сть прямиком в лапы к твоему мужу, который так некс-стати выс-скочил из портала? Ну уж нет! — поморщился тизарр, сменив текучим, плавным движением змеиную шкуру на свой второй облик.

Треугольное лицо, серая кожа со стальным отливом, непропорционально длинное, худое тело, бледно-желтые раскосые глаза с вертикальным зрачком — именно в таком виде я когда-то впервые увидела этот странный загадочный народ. Впечатлений было по самые уши, черпаком не расхлебать. Но сейчас лирика меня ничуть не волновала — я была в ярости.

— Гад ползучий! — вызверилась я. — Сама вернусь, без твоей помощи! Но если ты так боишься моего мужа, какого демона приперся к нам?!

— С-свес-сти с-счеты, — просвистел тизарр.

— Какие… — Я поначалу не сообразила, а сообразив, растерялась, забыв о своем намерении вернуться обратно во дворец. — Что?! Какие еще счеты? С кем?

— С-с тобой, — невозмутимо ответил Танай.

— Ты? Со мной? — Похоже, с каждой секундой разум все более явственно отказывался мне служить. — Но за что? Что я тебе сделала?

— Ты вмеш-шалас-сь не в с-свое дело, Лайс-са! Ты вынудила отца женитьс-ся на Ис-сан! — перешел на повышенный тон тизарр.

— И что? — я упорно проявляла стойкое непонимание.

— У Арс-санара может быть только одна дайна — Иш-шмай, моя мать! Ты не имела права подс-совывать ему другую женщ-щину! — выплюнул Танай и замолчал, гордо вздернув острый подбородок, видимо позволяя мне в полной мере прочувствовать важность озвученной информации и в полной мере ощутить свое ничтожество.

Увы, не вышло. Я не только не прочувствовала, не ощутила, но даже не поняла, о чем идет речь.

— Танай, не сходи с ума! У твоего отца целый гарем женщин! — Я попыталась осадить зарвавшегося сынка, в котором, похоже, некстати взыграла банальная детская ревность. Вроде давно вышел из нежного возраста, чтобы нести подобный эгоистично-собственнический бред. — Он их меняет чаще, чем собственную кожу!

Собеседник смерил меня таким взглядом, словно я была полным ничтожеством и по интеллекту не превышала землю у него под ногами. Кстати о земле: паника тизарра, небеспочвенно испугавшегося моего мужа, возникшего из портала за моей спиной в кухне, перенесла нас в лес.

— Мало того, что ты не знаеш-шь законов чужого мира, в который попадаеш-шь без приглаш-шения… — Голос Таная зазвучал холодно-высокомерно, с явно выраженными металлическими нотами, которые усиливались с каждым словом. — … Так у тебя ещ-ще х-хватает наглос-сти менять эти законы по с-собс-ственному ус-смотрению, не с-считаяс-сь с-с мнением жителей и общ-щепринятыми правилами! При этом ты с-суеш-шь с-свой нос-с во вс-се щ-щели и проявляеш-шь поразительную нас-стойчивос-сть в тех-х делах-х, с-соверш-шать которые категоричес-ски запрещ-щено!

Голос тизарра уже буквально резал воздух, а заодно и мой слух остро отточенным лезвием. От ледяного тона спина покрылась противными мурашками, стало зябко. Еще немного и, глядишь, снег с неба посыплется.

— Да будет тебе извес-стно, недалекая человечка, что правитель может иметь в гареме с-столько с-сай-е, с-сколько пос-считает нужным! Но дайна, по-ваш-шему — жена, может быть только одна! У Арс-санара она была — Иш-шмай! А пос-сле того, как она умерла, он больш-ше не х-хотел брать с-себе дайну, ни разу за многие годы, ровно до тех-х пор, пока в наш-шей долине не появилас-сь ты. Но в с-случае с-с тобой вс-се понятно: мечта каждого правителя — владеть диковиной, которой нет больш-ше ни у кого другого. Х-хвала С-солнечному божес-ству ллоа, пос-сле долгих-х уговоров он ус-ступил тебя мне. Но с-судьба вс-се равно пос-смеялас-сь над памятью моей матери — с-с твоей помощ-щью дайной отца с-стала ничтожная наложница!

Последнее слово Танай выкрикнул с особой яростью, вложив в него все свое презрение, а затем замолчал. Я же смотрела застывшим взглядом сквозь него, воскрешая в памяти минувшие дни моего пребывания в долине тизарров, и отказывалась верить услышанному.

Да, помню, я хотела отомстить Арсанару за грубое вмешательство в мою личную жизнь, и помню, что правитель был крайне зол по случаю неминуемой женитьбы. Исан тогда предупреждала меня об осторожности. Но разве она имела в виду, что сын оскорбленного отца решит отомстить обидчице? Бред сивой кобылы в лунную ночь, и только!

— Ты унизила правителя в глазах-х подданных-х, — прервал затянувшуюся паузу тизарр. — Показав им, что он наруш-шает законы, которые с-сам же с-создает!

«Ах вот в чем дело! — наконец поняла я. — Женитьба на Исан — лишь повод! Проблема в ущемленной гордости! Достоинство — тема, одинаково любимая мужчинами всех народностей, видов и племен. Ну, что ж, пообщаемся…»

— Ты не имела права вмеш-шиватьс-ся в личную жизнь моего отца, причем с-столь грубым и циничным с-спос-собом! — продолжал вдохновенно вещать Танай, не замечая, как мои глаза загораются огнем праведного гнева. — Жалкая человечка, ты не имела права выс-ставлять его на посмеш-шищ-ще! Ты не имела права марать имя моей матери, пос-ставив ее на один камень с-с наложницей!

Ну все! Достаточно с меня оскорблений!

— А теперь ты послушай меня, обнаглевший шнурок-переросток! — Я уперла руки в бока, изобразила презрительный прищур и принялась медленно наступать на Таная, словно пыталась задавить его не только авторитетом, но и всей своей совершенно невнушительной массой. — Ты просто зарвавшийся отпрыск венценосного папочки! Все твои истеричные вопли по поводу нанесенных оскорблений не стоят и выеденного яйца! Во-первых, если твой недальновидный отец лично изобрел закон, запрещающий мужчинам и женщинам находиться наедине в ночное время до совершения брачного обряда, то он должен был понимать, что рано или поздно попадется в собственную ловушку. Как говорится, не рой другому яму, сам в нее попадешь. Не хотел жениться — нужно было посещать гарем днем, а по ночам целомудренно спать в собственной постели в гордом одиночестве.

Во-вторых, как бы ты ни был оскорблен в своих лучших чувствах, это проблемы только твоего отца, и ничьи больше. Я сильно сомневаюсь, что рядом с Исан он настолько несчастлив, что это требует твоего непосредственного участия, и тем более подобным вопиющим образом. Эта девушка любит твоего отца до исступления, что, на мой взгляд, неоправданно, незаслуженно и вообще за версту отдает хроническим идиотизмом. Арсанар, конечно, вполне нормальный себе мужик, не могу сказать ничего плохого, но то, как он обращался с Исан на моей памяти, больше походит на отношение… в общем, с женщинами так не обращаются! На ее месте я бы шарахалась от него, как от проказы, а не бежала послушной овечкой по первому зову.

И в-третьих, чего ты, собственно, так бесишься? Твоей матери (пусть ей будет хорошо на том свете) уже нет, и ты ничем ей не поможешь. А твой отец, слава Всевышнему, или какие там у вас есть боги, жив, здоров и имеет полное право наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. Исан — замечательная женщина. И ты должен быть благодарен ей за то, что она делает твоего отца счастливым.

— Она не женщ-щина, она — с-сай-е! — раненым зверем взревел Танай, продолжая пятиться назад в такт моим шагам, но сохраняя при этом завидное выражение высокомерия на узком лице.

Насколько я знала, словом сай-е тизарры называли наложниц из гарема. Судя по реакции собеседника, это слово обозначало низшее положение в иерархии народа тизарров и расценивалось ими как донельзя обидное. Но сути нынешнего дела, на мой взгляд, никак не меняло.

— Что?! Танай, ты — непроходимый тупица и полный кретин! — завопила я во всю мощь легких. — Она такая же женщина, как и твоя мать!

— Не с-смей говорить о моей матери! — зашипел, словно раскаленное масло на сковороде, Танай. — Дайна по с-статус-су возвыш-шаетс-ся над вс-семи ос-стальными. Она — для продолжения рода и должна быть единс-ственной. А с-сай-е гарема с-сущ-щес-ствуют для удовлетворения желаний и выполнения обязаннос-стей, которые недопус-стимо взваливать на дайну. Замолчи, иначе я с-силой закрою твой рот!

Я остановилась и действительно замолчала. Не потому что испугалась, а потому что поняла: разговаривать на эту тему бессмысленно. Для такого, как Танай, не существует понятия «женщина» в нормальном, общепринятом значении этого слова. Даже мать, чью память он так яростно защищает, в его понимании исполняет лишь роль какого-то почетного инкубатора. При таком раскладе о женщинах гарема и говорить нечего. Точнее, о женщинах вообще. Не поймет. Зато имеет смысл сказать о другом.

— Возвращаясь к твоим обвинениям в мой адрес, — продолжила я. — Хочу напомнить, что и ты, и твой отец, вы оба бесцеремонно вмешались в мою жизнь, заставив силой пройти брачный обряд с тобой! И почему-то никого из вас не волновали ни мои чувства, ни моя боль. Впрочем, оно понятно: для вас я всего лишь диковинная игрушка — украшение дома и символ могущества. Но я не такая, как вы! Помогая Исан, я прежде всего заботилась о ее чувствах, о ее любви, поскольку все остальные находившиеся рядом, ничем не пытались ей помочь. В том числе и любимый мужчина, который просто пользовался ее любовью. И, кстати, неотъемлемым и самым главным качеством у правителя должна быть ответственность. Причем не только перед народом в целом, но и перед каждым подданным в отдельности. Скажу тебе честно: я рада, что Арсанар женился на Исан. Она получила то, о чем мечтала, — это неплохая моральная компенсация за все унижения, которым он ее подвергал. Но мне искренне жаль, что, находясь в гареме твоего отца, она не имела права на выбор и не сумела встретить более достойного спутника жизни, который уважал бы ее за доброе сердце и нежную преданную душу, а вовсе не за титул почетного инкубатора.

О, я все-таки сказала это вслух? Замечательно!

Я закрыла рот и с видом оскорбленной невинности заняла выжидательную позицию. Судя по вытянувшему лицу, моя речь тизарра удивила. Во всяком случае, об этом красноречиво свидетельствовала его отвисшая челюсть. Но произведенным эффектом любовалась я недолго. Танай быстро опомнился и, снова надев пренебрежительную маску, снизошел до ответа.

— В твоем с-случае мы реш-шили вопрос-с наилучш-шим образом для тебя, пос-скольку заботилис-сь о твоем будущ-щем. Иначе твое дальнейш-шее пребывание в долине с-создало бы множес-ство проблем как для народа тизарров, так и лично для тебя. Наих-худш-ший вариант — ты бы попрос-сту не выжила. Ус-став дратьс-ся между с-собой за обладание тобой, мужчины в итоге реш-шили бы проблему кардинальным с-спос-собом — ус-странили предмет с-спора.

— Да, теперь это можно назвать как угодно, — поморщилась я, внутренне содрогнувшись от мрачной перспективы. — Но твои страшилки уже ни к чему. К счастью, обряд не состоялся, я вернулась домой к мужу. Если бы не твое появление, долина тизарров осталась бы в моей памяти всего лишь красивой сказкой. Но ты со своими планами мести испортил все впечатление. Если раньше я жалела тебя, Танай, то сейчас ты мне глубоко неприятен. Сделай одолжение, вернись обратно в долину, а то твой папочка небось перевернул каждый камень в округе, пытаясь отыскать непутевого сына. А я вернусь домой, иначе из-за твоей выходки с моим исчезновением Талейн вполне способен развязать войну с тизаррами. Подумать только — стоило пробираться в чужой мир ради бессмысленной мести! Столько потраченных сил, и все впустую! Если Арсанар узнает, он пустит твою шкуру на ремни! — Всплеснув руками, я отвернулась от бестолкового тизарра, задумавшись над следующей проблемой: как заставить его вернуть мне кольцо. Какими бы ни были наши разборки, заказ по-прежнему числится за мной как невыполненный.

— Он с-сам пос-слал меня! — вдруг послышалось за спиной.

Я рывком обернулась.

— Что?!

— Арс-санар с-сам пос-слал меня с-сюда, — глядя мне в глаза, повторил Танай.

Все, приплыли! Я впала в ступор, категорически отказываясь понимать происходящее. Выходит, папаша действительно пышет праведным гневом? Когда снедаемый ревностью сыночек берется за дело, нагородив себе огород вымышленных обид — это одно. Но когда все происходит по велению венценосной руки, возможно, в случае тизарра — хвоста, это уже совсем другое…

— Наш-ш народ в больш-шой опас-снос-сти! Ес-сли раньш-ше тизарры были замурованы в с-скалах-х и обречены на голодную с-смерть, то теперь, обретя с-свободу, мы с-сами с-служим пищ-щей для других-х. С-своими с-силами мы не с-справляемс-ся, поэтому нам необх-ходим артеф-факт, с-спос-собный отвадить от наш-шей долины непрош-шеных гос-стей. Из разговора с-с твоим мужем, когда он был у нас-с, мой отец узнал, что сущ-щес-ствуют различные магичес-ские ш-штуковины, так называемые артеф-факты, и что их-х можно добыть с-среди ваш-шего народа. Поэтому, как только с-случилос-сь нес-счастье, он пос-слал меня с-сюда. Я должен принес-сти артеф-факт, который с-спас-сет долину.

Я озадаченно смотрела на тизарра, постепенно понимая, что посыл Арсанара не имеет ко мне вообще никакого отношения, а заодно и осознавая весь ужас сказанного.

— Ты хочешь сказать, что… — Я растерялась, не находя нужных слов. — В каком это смысле вы стали пищей?

— В с-самом прямом! — вскинулся тизарр, уязвленный моей недогадливостью. — Демоны Нижнего мира, которые, как ты нас-с некогда уверяла, уничтожены, выбралис-сь наружу и теперь уничтожают наш-ш народ, с-стремяс-сь отобрать территорию и обес-спечить с-себе пропитание!

— Во-первых, я вас не уверяла! Обо всем разболтал Тиам! — ответно вспылила я. Но моментально одумалась и уже более мирным тоном спросила: — Они действительно хозяйничают в вашей долине?

— Пока нет. Во вс-сяком с-случае, когда я уш-шел, тизарры ус-спеш-шно с-сдерживали их-х в рас-сщ-щелине горы. Как обс-стоят дела с-сейчас-с, не знаю.

— Что за расщелина? Я не помню в ваших пещерах никаких расщелин.

Тизарр угрюмо посмотрел на меня.

— Раньш-ше не было. Не могу с-сказать точное время появления рас-сщ-щелины, пос-скольку, как ты знаеш-шь, наш-ш народ с-спеш-шно покинул пещ-щеры, с-стремяс-сь попас-сть в долину. Но она появилас-сь пос-сле того, как ты вернулас-сь к нам из Нижнего мира и притащ-щила за с-собой демона.

— Так значит, во всем виновата я? — Обида во мне вспыхнула с новой силой. — И в чем же на этот раз? Скажешь, что это я натравила на вас демонов?!

— Ты разруш-шила их-х территорию, теперь они с-стараютс-ся занять наш-шу, — пожал плечами Танай.

Несколько секунд я молча таращилась на тизарра, осмысливая завуалированное обвинение, затем обиделась всерьез.

— Значит, теперь я виновата кругом и повсюду? А давай напомню тебе, что это именно вы, тизарры, хвостом таскались за мной, сетуя на близкую гибель от голодной смерти, и требовали освободить вас из заточения! А еще напомню, как я старалась, не жалея ни времени, ни собственных сил, для того, чтобы разрушить проклятый заслон, который удерживал вас внутри! А еще могу рассказать, как рисковала собственной жизнью, оказавшись в Нижнем мире среди демонов! А также о том, что…

— В любом с-случае ты делала это ради с-себя, а не ради нас-с, — резко перебил Тиам. — Потому что ты отчаянно х-хотела вернутьс-ся в с-свой мир. И я тебя понимаю. Но теперь, когда из-за тебя гибнет мой народ, пос-старайс-ся и ты понять меня. Я наш-шел, что ис-скал, и теперь не позволю никому отобрать у меня артеф-факт.

— Ты многое успел, — согласилась я, не скрывая иронии в голосе. — И средство защиты нашел, и обидчице походя отомстил. Но вынуждена тебя огорчить. Этот амулет тебе не подходит! Он действует только на одного человека, и при этом нужно знать его имя.

— Лайс-са, ты невнимательна! — снисходительно усмехнулся Танай. — Талейн с-сказал тебе, что заклинание читаетс-ся чащ-ще с-с именем определенной жертвы. Чащ-ще, а не ис-сключительно. Это значит, что оно также может читатьс-ся и без имени. Кс-стати, нас-стоятельно с-советую тебе с-слуш-шать байки, х-ходящ-щие с-среди ваш-шего народа. Порой такое ус-слыш-шать можно! Нас-счет перс-стня, например, яс-сно говоритс-ся, что с-с его помощ-щью можно повергнуть в с-страх-х целые города, а также ос-становить нес-сметные полчищ-ща войс-ск. Я когда ус-слыш-шал, приш-шел к выводу, что это и ес-сть то, что мне нужно. А когда наш-шел с-старые с-свитки в доме деревенс-ской знах-харки, лиш-шний раз убедилс-ся, что прав.

Разумеется, и я отлично понимала правоту тизарра. Но обида требовала взять реванш.

— Допустим, — важно кивнула я, — но должна огорчить тебя повторно. У меня заказ на этот перстень, поэтому я тебя не отпущу до тех пор, пока не заберу его.

— О, не волнуйс-ся! — притворно-ласково протянул тизарр. — Я, точнее, даже не я, а некий Кьяр, ос-свобождаю тебя от выполнения заказа. Пос-скольку перс-стень нах-ходитс-ся у меня, думаю, в Тупиковом переулке нам с-с тобой вс-стречатьс-ся уже не обязательно.

— Так это был ты?! — потрясенно воскликнула я, и вдруг почувствовала себя оскорбленной и загнанной в ловушку. Всевышний, сколько интриг!

— Не узнала? — В голосе Таная послышалось самодовольство. — Я чес-стно с-старалс-ся! Даже голос-с изменил.

Я вздохнула. Чувствовать себя круглой дурой удовольствие, конечно, малоприятное, но ничего другого не остается. Особенно если учесть тот факт, что я действительно ничего не понимаю!

— Но как? — наплевав на уязвленную гордость, я требовательно уставилась на тизарра. — Как ты попал сюда? Как оказался во дворце? Танай, ты даже внешность сменил! Как тебе все это удалось?

— У вас-с говорят: «Много будеш-шь знать — с-скоро с-сос-стариш-шьс-ся». Но так и быть, с-скажу! Дорогу в ваш-ш мир найти нес-сложно. Какими бы прочными ни казалис-сь горы, они не являютс-ся цельным кус-ском камня и имеют внутри множес-ство разломов. В с-своей змеиной ипос-стас-си я пробрался легко и быс-стро. Оказавш-шись на поверх-хнос-сти, приш-шел в деревню, а пос-скольку был голоден, заглотил первое попавш-шееся на пути с-сущ-щес-ство. Оно было мелкого размера, но очень громкое, и звали его Тузик. Прибежала какая-то женщ-щина и увидела меня в траве. Я тогда подумал, что придетс-ся загипнотизировать ее, но она вдруг брос-сила мне кос-сть и назвала этим с-смеш-шным именем. В общ-щем, ес-сли кратко, в ваш-шем мире открылас-сь ещ-ще одна моя с-спос-собнос-сть с-становитьс-ся тем, кого я ем.

Меня передернуло. Сразу вспомнились события минувших дней, когда я с девственно чистой памятью очнулась в пещере, лежащая в странной каменной чаше, служившей тизаррам своеобразным хранилищем. Первым словом, услышанным от загадочного народа, было многообещающее: «Съедим!» Что ж, додумать последовательность событий, случившихся с Танаем, не составляет особого труда. Как мерзко! И как жестоко!

— Получается, ты съел несчастного мальчишку-повара, чтобы стать похожим на него? — заранее зная ответ, глухо уточнила я.

— Не пох-хожим, — качнул головой тизарр. — Чтобы с-стать им с-самим. Внеш-шне никакого отличия, но разум мой с-собс-ственный. Вс-се равно что с-сменить кожу. Вынужден тебя огорчить, я с-съел не только мальчиш-шку, но и ещ-ще около дес-сятка человек, когда с-собирал с-сведения об артеф-фактах-х.

«Гад! Ненасытный ползучий гад!» — с тоской подумала я. А вслух спросила:

— Теперь попытаешься съесть меня?

Танай вдруг улыбнулся без всяких гримас.

— Не волнуйс-ся, даже не буду пытатьс-ся. Ты едва не с-стала моей дайной. И на тебя не дейс-ствует гипноз.

— И сколько времени ты можешь проходить в одном чужом теле? — не унималось мое любопытство.

— Долго, лучш-ше не с-спраш-шивай. Менял лиш-шь по необх-ходимос-сти.

— А зачем ты сегодня принял свой настоящий облик? В смысле почему не остался в теле повара?

— Потратил с-слиш-шком много с-сил на внуш-шение с-смерти. Четыре человека для меня одного оказалос-сь много. Пришлос-сь ос-ставить тело. Ты зах-ходила в комнату к повару?

— Нет. — Я качнула головой. — Сразу переместилась в кухню.

— Ладно, кто-нибудь другой зайдет. Ис-спугаетс-ся! — Тизарр затрясся от беззвучного смеха.

— Ты и во дворце кого-нибудь съел? — вдруг пришла в мою голову шальная мысль наряду с другой: двинуть кулаком Танаю в зубы, чтобы подавился собственным ядом.

— Не волнуйс-ся, в твоем жилищ-ще я никого не тронул, — мгновенно посерьезнел собеседник. — Я убиваю только по необх-ходимос-сти, а не ради развлечения. Моей целью была только ты.

Подумать только, какая честь!

— Если я была твоей целью, зачем ты тронул Зарайну? — без особой надежды на ответ спросила я.

— Мне показалос-сь это забавным, — неожиданно ответил тизарр. — Только предс-ставь: одна с-сес-стра убивает другую практичес-ски с-собс-ственными руками! Какая боль! Какая трагедия! Очень пох-хоже на то, что я ис-спытал, когда рас-сстроилас-сь наш-ша брачная церемония.

Я пристально вгляделась в раскосые глаза с вертикальными зрачками. А ведь правду говорит, зараза! Никакого раскаяния нет и в помине.

— К тому же у меня появилас-сь отличная возможнос-сть проверить на деле с-силу перс-стня, — вдохновенно продолжал тизарр. — Нужно было лиш-шь с-свес-сти вас-с обеих-х в нужном мес-сте. И это у меня отлично получилос-сь.

Чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, гулко отзываясь в ушах, я задала главный вопрос:

— Скажи, это Зарайна убила хозяина дома?

— Да, — последовал легкий, чуть заметный кивок.

— Но зачем?!

— Ей был дан четкий приказ убивать всех-х, кто попытаетс-ся отнять кольцо. Это была моя подс-страх-ховка на тот с-случай, ес-сли с-страх-хи вдруг не с-сработают, а ты, как прилежная воровка, попытаеш-шьс-ся забрать у нее перс-стень.

— То есть она должна была убить меня в любом случае?

— Да, — снова легкий кивок.

— Она понимала, что я — это я?

— Нет! — с чуть слышным сожалением. — В обратном с-случае заклятие могло и не с-сработать. Кровные узы — х-хитрая ш-штука, в этом твой муж прав. Я не мог рис-сковать.

— Откуда ты знаешь, в чем прав мой муж?! — Ему все же удалось вывести меня из равновесия.

— Дорогая, ты забыла, что у змей отличный с-слух-х?

Отличный слух? Да чтоб ты оглох, гадина чешуйчатая!

— Когда… — Я с трудом проглотила вставший в горле комок. — Но как ты сумел добраться до Зарайны?

— Твою с-сес-стру погубило прис-страс-стие к арнавс-скому вину. Погреба, как ты знаеш-шь, вс-сегда безлюдны. Мне понадобилос-сь от с-силы дес-сять минут, чтобы внуш-шить ей мыс-сль о перс-стне и твоем убийс-стве. Я поэтому немного задержалс-ся и опоздал к тебе на вс-стречу. Некрас-сиво с-с моей с-стороны! Извини!

Вопиюще хладнокровная жестокость! А еще неприкрытая наглость! Я мысленно стиснула зубы. Мало того, что едва не убил, так теперь еще и глумится, весельчак хренов!

Память услужливо воскресила вечер встречи в беседке и сияющие глаза сестры. «Хочу взять с собой бутылку этой вкуснятины!» — просительно улыбнулась она мне. И я своими руками толкнула ее в ловушку, посоветовав обратиться к повару, который знает наизусть расположение винных бутылок в погребе! Какой ужас! Все это время мои близкие находились в смертельной опасности!

— Подумать только, все это время ты был рядом с моим сыном! Более того, готовил для него еду! — криком вырвался наружу мой запоздалый ужас.

— Я не трогаю детей! — категорично отрезал тизарр, скорчив брезгливую гримасу. — Это мой принцип. Кс-стати, с-сын твой мне понравилс-ся. Если бы твой муж не помеш-шал нам, мы могли бы забрать его с-с с-собой.

Я недоуменно нахмурилась, предчувствуя недоброе.

— Куда забрать?

— В долину. Отец получит с-свой артеф-факт. Я — тебя в качес-стве утеш-шительного троф-фея. А ты ос-станеш-шьс-ся с-с с-сыном в качес-стве моего с-свадебного подарка.

— Какой еще свадебный подарок? Ты же меня ненавидишь! — попыталась отшутиться я, чувствуя, как тоскливо сжалось сердце в груди — слышать вновь старую песню от Таная было крайне неприятно. Особенно теперь, с учетом всех произошедших событий.

— Ненавис-сть? — Тизарр удивленно вскинул тонкие брови. — Нет, это с-слиш-шком с-сильно с-сказано. Разумеетс-ся, я зол на тебя, но это пройдет и нам нис-сколько не помеш-шает.

Я хотела было вспылить и поведать ему в ярких красках, не стесняясь эмоций и выражений, все, что помешает лично мне, а затем передумала. Во-первых, моя злость ничего не даст. Все, что случилось, случилось уже, и предотвратить ничего нельзя. Во-вторых, Танай может сколько угодно строить воздушные замки на мой счет — все равно не поможет. В-третьих, всю необходимую информацию я уже узнала. В-четвертых, забирать перстень у Таная сейчас нельзя. Если демоны пришли в долину, то, возможно, артефакт — действительно единственный шанс на спасение. Хотя…

— Подожди, тизарры же владеют силой внушения! — Я с надеждой посмотрела на Таная. — Быть может, стоило опробовать его на демонах?

Ответный взгляд был таким, что продолжение стало понятно без слов: демоны — не люди, их внушением не возьмешь. Что ж, тоскливо. А ведь все было так хорошо — тизарры освободились из заточения, Исан обрела свое счастье, я вернулась домой. И надо же было этим демонам появиться! Видимо, во время землетрясения, точнее под землетрясения, под завалами погибли не все. Вот ведь живучая гадость!

— Не волнуйс-ся, — решил подбодрить меня Танай, заметив, что я погрузилась в тягостное молчание, — я с-сумел добыть кольцо, значит, у моего народа теперь вс-се будет х-хорош-шо!

На этот раз уже я хмуро посмотрела на него. Хорошо-то будет, но какой ценой! Ценой моих расшатанных нервов? Ценой испачканных в чужой крови рук Зарайны? Ценой части моей жизни, проведенной в страхе? Или ценой едва не совершенного убийства? Не слишком ли дорого? И разве справедливо?

Похоже, судьба была сегодня на моей стороне, потому что тизарр сунул руку за пазуху и… торжествующее выражение на его лице резко сменилось растерянностью. Торопливо пошарив по карманам, он подскочил ко мне и грубо схватил за плечи:

— Где перс-стень, Лайс-са? Где этот чертов перс-стень?!

ГЛАВА 14 Все былые заслуги не в счет, Благим намерениям дорога — в ад. Снова прошлое тебя вовлечет В суету, отмерив время назад. Вновь захватит смерти игра, Где задача твоя — жить. Где «сегодня, завтра, вчера» Перевьются в сплошную нить.

Гневно сверкая полубезумным взглядом и без того малопривлекательных раскосых глаз, Танай тряс меня, словно грушу, видимо всерьез полагая, что перстень откуда-нибудь да выпадет.

— Я потерял артеф-факт! Понимаеш-шь?

Понимала ли я? О да, и даже слишком хорошо, поэтому, вывернувшись из хватки, отскочила в сторону и предупреждающе выставила руки ладонями вперед.

— Я не брала твой перстень! Вспомни, в момент перемещения он был на конце твоего хвоста, так что я ни при чем! И не подходи ко мне, иначе получишь по шее первым заклинанием, которое взбредет мне в голову! Лучше проверь на себе, может, на пальце ноги найдешь. Не стесняйся, я отвернусь. Или перекинься в змею, возможно, пропажа на хвосте появится. Хотя с твоим способом перемещения не только кольцо, но и собственную душу можно потерять. Танай даже не огрызнулся, лишь посмотрел на меня взглядом побитой собаки, поник, сразу став ниже ростом, молча опустился на траву и закрыл лицо руками. Повисла тягостная тишина.

Не зная, что делать и о чем говорить, я примостилась рядом. Увы, мы, женщины, по природе своей существа жалостливые. Всегда постараемся утешить. Хотя в данном случае я не особо представляла, чем можно помочь тизарру.

— Они рас-ссчитывают на меня, понимаеш-шь? Они верят мне! — не отрывая ладоней от лица, глухо заговорил Танай. — Я — будущ-щий правитель, прямой преемник Арс-санара. И я подвел с-свой народ в с-самый тяжелый момент. Как я теперь с-смогу с-смотреть им в глаза? И как с-смогу жить, ес-сли к моему возвращ-щению с-смотреть в глаза будет уже некому?

Ну вот, только самобичевания нам сейчас не хватало! И так ни одна нормальная мысль в голову не приходит. Хотя…

— Если кольцо соскользнуло до переноса, можно вернуться и забрать его! — радостно предложила я. — Наверняка лежит себе на полу.

— Не выйдет! — мотнул головой Танай. — Ес-сли ты права, кольцо уже у Талейна, и мне придетс-ся убить много людей, чтобы добратьс-ся до твоего мужа. А ес-сли кольца во дворце нет, я попус-сту подс-ставлю с-свою жизнь под удар.

— И чего ты так боишься моего мужа? — обиделась я. — Не тронет он тебя! Более того, если узнает о том, какие проблемы свалились на долину, первым поспешит к вам на помощь. Или я Талейна не знаю!

— В том-то и дело, что не знаеш-шь, — повернулся ко мне тизарр, отнимая ладони от лица. — С-с тобой он может быть каким угодно: и лас-сковым, и внимательным, и даже ручным. Но он — мужчина. А любой мужчина ни за что не потерпит с-соперника и постараетс-ся вс-семи с-спос-собами его нейтрализовать.

— Да какой ты ему соперник! — искренне возмутилась я. — Хватит повторять эти глупости!

На губах Таная мелькнула едва заметная усмешка.

— Ты права, с-с моим с-спос-собом перемещ-щения перс-стень наверняка потерялс-ся в параллельном прос-странс-стве во время перех-хода через портал. И в этом с-случае возвращ-щатьс-ся к твоему мужу вовс-се бес-ссмыс-сленно.

— Ну… я могу сходить к Талейну и все у него узнать! А ты можешь подождать меня здесь.

Откровенно насмешливый взгляд стал мне ответом.

— Ты найдеш-шь с-сюда дорогу?

— Портал открывается в любое место, где уже побывал! — объяснила я. — Или ты не знаешь?

— И ты дейс-ствительно вернеш-шьс-ся? Даже ес-сли найдеш-шь кольцо? — Насмешка сменилась пристальным прищуром, от которого у меня мороз пробежал по позвоночнику. Вертикальные зрачки стали похожи на два тончайших лезвия, готовые молниеносно вспороть мне горло.

— Ты мне не веришь! — осенило меня.

Да, отчасти он был прав. Отдавать вещь, способную навести страх на все и вся вокруг, в руки мстительного и крайне неустойчивого характером тизарра было крайне опасно. Поскольку неясно, что может прийти в его сумасбродную голову позже, когда долина окажется в безопасности. С другой стороны, сложившаяся ситуация требует немедленных решений, поэтому сомнения недопустимы.

Не желая показывать свой страх, я гордо вздернула подбородок.

— Я чуть не убил тебя из-за желания отомс-стить. Я с-сделал твою с-сес-стру марионеткой. Я с-считаю тебя виновной во вс-сех бедах-х, с-сваливш-ших-хс-ся на мой народ. Зачем тебе мне помогать? — вкрадчиво поинтересовался собеседник.

— Потому что, несмотря на все твои глупые выходки, мы были хорошими друзьями и ты долгое время учил меня важным вещам. — Спокойно, словно несмышленому ребенку, объяснила я. — А еще ты действительно прав, это я разрушила Нижний мир. Значит, я должна тебе помочь.

— Не с-стоит возвращ-щатьс-ся во дворец. — Тизарр вздохнул. — Ни с-с кольцом, ни без кольца твой муж никуда тебя не отпус-стит. Но ты права — с-с твоей помощ-щью демоны приш-шли в наш-шу долину. С-с твоей помощ-щью они и уйдут.

С этими словами он вдруг крепко схватил меня в охапку, и мир вокруг вновь завертелся, заглушив мой возмущенный крик:

— Что значит с моей помощью?!

Когда под ногами вновь почувствовалась твердая поверхность, а меня перестало болтать, словно щепку в водовороте, я уже знала, что увижу, когда открою глаза. Тем не менее реальность превзошла ожидания.

Подножие горы, то самое, по которому я не так давно ползала в период обучения сложному искусству тизарров, изучая каждую песчинку и каждый камешек, теперь основательно потеряло в размерах и нависало надо мной рваными клочьями — определенно демоны постарались. Неповторимые, яркие краски некогда прекрасного мира потускнели, словно выцвели от старости. Горы цвета выдержанного вина почернели, пурпурный цвет травы отчетливо отдавал грязной ржавчиной, солнце угрожающе побагровело, а нежно-розовое небо сменило свой цвет на тревожное красное марево. Мир скорбел вместе со своими обитателями.

Я настолько расстроилась из-за увиденного, что даже забыла накричать на Таная за то, что тот, по сути, похитил меня без моего согласия. Воздух вокруг был недвижим, и стояла гнетущая тишина.

Это поначалу. Затем зашуршала, зашевелилась трава, спугнув тягостное безмолвие, и у моих ног свились два клубка, которые текуче-плавными движениями превратились в уже знакомых тизарров: Арсанара и Исан.

В то время как подруга, всхлипнув, без лишних слов повисла у меня на шее, правитель церемонно поклонился мне и завел было длинную речь:

— Рад приветс-ствовать тебя, Лайс-са, на с-славной земле тизарров. Прос-сти, что вс-стретили без церемониальных-х пес-сен, но с-сейчас-с такое время, что…

— Арсанар, давай по-простому! Мы же вроде не чужие! — миролюбиво улыбнувшись, прервала я несколько неуместное приветствие. Пытаясь одновременно устоять на ногах, удержать одной рукой рыдающую тизарру и высвободить из мертвой хватки Таная второй локоть, в который тот вцепился, словно клещ. — Слышала, здесь у вас неспокойно.

— Да, трудные времена нас-стали. В долине практичес-ски никого не ос-сталос-сь, только женщ-щины и дети. Вс-се мужчины поднялис-сь в пещ-щеры караулить разломы.

— Разломы? Их с-стало больш-ше? — встревожился Танай. — Как давно?

— Каждой ночью прибавляетс-ся по одному. С-словно демоны нас-с дразнят. Ты принес-с то, за чем ух-ходил?

— Да, — с готовностью ответил Танай и кивнул на меня: — Вот она!

Повисла пауза. Даже Исан прекратила рыдать и уставилась на меня, вытаращив в непритворном изумлении заплаканные глаза.

Арсанар пришел в себя первым:

— И это вс-се? С-сын, она же женщ-щина!

— Она — маг! — непререкаемым тоном возразил тизарр. — К тому же это по ее вине демоны вынуждены ис-скать новую территорию для обитания. Значит, ей и разбиратьс-ся с-с пос-следс-ствиями с-своих-х ош-шибок.

— Но она ос-свободила наш-ш народ из заточения! — напомнил Арсанар.

— Да, тизарры были в заточении, но не с-служили ни для кого пищ-щей! — вскинулся Танай. — К тому же ес-сли она взялась уничтожать демонов, нужно было дейс-ствовать наверняка, чтобы желающ-щих отомс-стить не ос-сталос-сь. А то как выш-шло: с-сама с-сбежала наверх-х, жить долго и с-счас-стливо, а нас-с ос-ставила на рас-стерзание? Так вот, с-смею тебя огорчить. — Он круто развернулся ко мне. — Как только демоны покончат с-с наш-шим миром, они примутс-ся за твой. Так что помочь наш-шему народу с-сейчас-с в твоих-х интерес-сах-х!

Он развернулся и зашагал прочь и вскоре затерялся между деревьями. Я задумчиво посмотрела ему вслед. Да, если захочу, могу уйти прямо сейчас, и никто меня не остановит. И тизарры останутся со своей бедой совершенно одни. Да, я могу объяснить Талейну суть случившегося, и он наверняка захочет помочь этому необычному народу. Но его реакция будет абсолютно непредсказуема, если он поймет, что моими злоключениями я целиком и полностью обязана Танаю. В худшем случае муж запретит даже вспоминать о тизаррах. В лучшем все же помчится к ним на помощь, предварительно посадив меня под домашний арест под строгим надзором охраны. С него станется.

Меня из всего вышеперечисленного не устраивает ничего. А значит, я в очередной раз должна попробовать справиться с возникшей проблемой самостоятельно. К тому же Нижний мир для меня уже не в новинку, а демоны после Тиама вообще стали как родные.

Танай тоже хорош гусь! Я и без его нравоучений поняла, что миру тизарров грозит смертельная опасность. Так нет же, обязательно нужно было припугнуть, да еще таким образом, чтобы наверняка подействовало. С другой стороны, нельзя не признать, что тизарр прав. А Талейн… если с ним что-нибудь случится по моей вине, я никогда себе этого не прощу!

Я перестала созерцать деревья, за которыми скрылся Танай, и повернулась к Арсанару.

— Твой сын прав. Это я разрушила Нижний мир. Да, действительно, если демоны уничтожат вашу долину, никто и ничто не помешает им выбраться на поверхность. Долина… — Я с тоской огляделась вокруг: — Я хорошо помню ее яркие краски! И постараюсь сделать все возможное, чтобы вернуть ее прежнюю красоту и ваш покой.

— Прос-сти моего с-сына! — нахмурившись, попросил правитель. — От с-страх-ха он не знает, о чем говорит.

— Не заблуждайся, Арсанар! Да, твой сын всерьез беспокоится за судьбу вашего народа и будет твоим достойным преемником, но в данный момент в нем говорит ревность. Несмотря на это, нельзя не признать его правоту.

— Помнитс-ся, в прош-шлый раз твои магичес-ские с-способнос-сти х-хромали на обе ноги. — Тизарр смотрел на меня без тени усмешки. — Я не х-хочу, чтобы ты погибла!

Исан легко дотронулась до моего плеча:

— Мы не х-хотим, Лайс-са!

Я посмотрела на невеселые лица обоих.

— Все будет хорошо! Ведь правда на нашей стороне. А насчет моих способностей не волнуйтесь, с ними все в полном порядке. Давайте лучше поднимемся в пещеры!

Мое приглашение осталось без ответа. Теперь тизарры смотрели на меня со странной смесью страха и отчаяния в глазах. Я не стала задавать вопросов, прошлась задумчивым взглядом по скале, оценив ее изрядно изменившийся вид, затем решила не рисковать здоровьем и попыталась открыть портал. Получилось. Серебристое марево послушно зависло передо мной.

— Странно, раньше срабатывало только наверху, в пещерах! — Я повернулась за объяснением к Арсанару.

— Там, где ты с-стоиш-шь, раньш-ше была с-скала, — просто ответил он.

Дальнейшие мои вопросы отпали сами собой. Стало еще тоскливей. И тут я почувствовала на своем запястье пальцы Арсанара.

— Дайне туда нельзя! — Он кивнул на Исан, та покорно отступила на шаг. — Я пойду с тобой.

Ободряюще улыбнувшись подруге, я молча увлекла за собой правителя. Но, когда вышли из портала, круто развернулась и зашипела на него не хуже самих тизарров:

— Что я вижу! Арсанар, какого демона ты сделал Исан своей дайной, если по-прежнему обращаешься с ней, как со служанкой?

Тизарр ошеломленно открыл рот, наверняка готовый сказать что-то в свое оправдание, но меня было уже не остановить.

— И не нужно прикрываться вашими законами! Ты же не овца бессловесная, которую на аркане под венец тащили! Теперь понятно, в кого пошел характером Танай — вы оба самодовольные эгоисты, уважающие исключительно собственное мнение, и считающие ниже собственного достоинства обращать внимание на тех, кто находится рядом с вами!

— Интерес-сно, чем на этот раз тебя дос-стал мой с-сын? — мягко вклинился Арсанар в поток моих воплей.

— Умыкнул из собственного дома, буквально из-под носа мужа! — переключилась я. — И вообще… — С трудом, но мне все же удалось захлопнуть рот, чтобы не наговорить лишнего. Пара глубоких вдохов позволила закончить обвинительную речь на относительно миролюбивой ноте: — Пусть Танай сам тебе обо всем рассказывает. Лично мне обидно за Исан! Чего ты с ней, как с мебелью, обращаешься?

— Что такое «с-с мебелью»? — вскинул тонкие брови правитель.

— Неважно, — надулась я на несовершенство словарного запаса тизарров. — Главное, что плохо обращаешься!

— Потому что ос-ставил в долине? — наконец дошло до Арсанара. — Так у дайны с-сейчас-с бережный период. Нельзя ни обращ-щатьс-ся, ни видеть подобные ужас-сы.

Он указал рукой за мою спину. Обернувшись, я почувствовала, как желудок подскочил вверх. Не выдержала, согнулась от спазма. Горло обожгло желчью, но, поскольку я ничего не ела с вечера еще в моем мире, на этом дело и закончилось.

Да, Танай не обманул. Тизарры действительно служили пищей, об этом красноречиво свидетельствовали разорванные и порядком обглоданные фрагменты тел погибших, которые несколько тизарров в данный момент торопливо закапывали в яме. Причем забрасывали землю руками на собачий манер. Меня угораздило выйти из портала прямо на краю страшной могилы. Еще несколько тизарров застыли в ожидании рядом с широкой трещиной в земляном полу, держа наготове внушительные камни с острыми сколами. От расщелины знакомо несло запахом металла и гарью.

— Что за… — Я не смогла удержаться от грубой брани.

— Каждую ночь появляютс-ся демоны и забирают одного или двух-х, — тихо пояснил Арсанар. — Потом с-сбрас-сыывают ос-станки в долину, с-стремяс-сь повергнуть нас-с в панику. Поэтому мы запретили женщ-щинам и детям вых-ходить из долины и приближатьс-ся к подножию горы. Нельзя им видеть такое. Ос-собенно Ис-сан. Ведь с-совс-сем с-скоро ей нужно будет готовить младенчес-ские покрывала.

— Поздравляю! — искренне обрадовалась я за подругу и едва не кинулась на шею правителю, но, вспомнив, что дайна исполняет роль «почетного инкубатора», несколько умерила свой пыл. — Жаль, что ваше счастье выпало на такое трудное время!

Арсанар вдруг схватил меня за руку и поволок из пещеры. Пройдя несколько метров по коридору, миновав еще несколько пещер, в которых аналогичным образом дежурили тизарры, зашел в тупик и горячо зашептал на ухо:

— Ес-сли вс-се закончитс-ся плох-хо, обещ-щай, что с-спас-сеш-шь х-хотя бы мою дайну! Она ждет потомс-ство и с-сможет вновь возродить наш-ш народ!

Я недоуменно посмотрела на него.

— Но…

— Никаких-х «но»! В отличие от моего недальновидного с-сына мы с-с тобой х-хорош-шо понимаем, что с-силы неравны. А у Ис-сан будет щ-щедрый приплод — с-сразу ш-шес-стеро! Не дай ей погибнуть! Забери ее наверх-х в с-свой мир! Тем более ты с-сказала — она твоя подруга! Обещ-щаеш-шь?

Разумеется, я кивнула в ответ, но про себя отметила, что тизарр хоть и просил за жену, на самом деле беспокоился исключительно за детей. Хоть и обозвал приплодом, словно щенят. Кстати, насчет «совсем скоро» — что-то я не заметила никаких признаков интересного положения Исан.

— С-смотри, я верю тебе! — без угрозы в голосе подытожил правитель и, разом потеряв ко мне интерес, повернул обратно к пещере.

Я задумчиво посмотрела ему вслед.

Интересно, обрадуется ли Талейн, если я появлюсь во дворце под руку с беременной тизаррой? Масштаб проблем, которые прибавятся, лично я сейчас оценить не в состоянии. Взять хотя бы неизвестность того, в каких условиях рождаются дети этого необычного народа. А в каких условиях растут? Чем питаются? Определенно все должно быть максимально приближено к привычному климату долины: температура, еда…

Малопривлекательная перспектива разведения в нашем дворцовом саду полчищ жуков и гусениц для пропитания подрастающего поколения вызвала стойкое желание испуганно поежиться.

Недаром говорят: не мечтай, а то сбудется. Возможность для осуществления желаемого появилась мгновенно: раздавшийся неподалеку вой, аналогичный тому, который я слышала на своей несостоявшейся брачной церемонии и в котором теперь отчетливо слышалась отчаянная воинственность, эхом разнесся по коридорам, резанул мой слух и заставил не просто поежиться, а в буквальном смысле подпрыгнуть от испуга. Вдобавок послышались ритмичные удары камня о камень.

Догадываясь о том, что могло произойти, я понеслась на звук. Сквозь многоголосый вой прорезался отчаянный вопль — определенно одному из тизарров не повезло. Но как же так? Арсанар ведь ясно сказал, что демоны охотятся только по ночам!

«Видимо, в честь твоего появления решили сделать исключение!» — съязвил неожиданно проснувшийся внутренний голос. — Пойдешь у демонов в качестве основного блюда под названием «главная разрушительница Нижнего мира».

Я хотела огрызнуться, но, заглянув из коридора в ближайшую пещеру, растеряла все слова.

Запах металла и гари удушливой дымовой пеленой висел в воздухе, затрудняя осмотр и сбивая дыхание. Но защитникам это не мешало. Громко и непрерывно воя, тизарры сгрудились у расщелины и азартно били камнями по голове наполовину вылезшего наружу демона. Получалось не очень: прочная шкура надежно защищала незваного гостя от любых повреждений, а тизаррам приходилось уворачиваться от сгустков пламени, которыми плевался противник. Один из воинов уже щеголял обожженным плечом.

На стороне тизарров были скорость и гибкость, на стороне демона — меткость, прочная шкура и, собственно, огонь. Змеи, конечно, любят тепло, но открытого огня боятся наравне с любым другим разумным существом. К тому же легкие одежды тизарров не давали абсолютно никакой защиты. Наоборот, развеваясь вслед за быстрыми движениями, создавали определенную опасность для своих владельцев.

На моих глазах один из воинов перекинулся в змеиную ипостась и прямым броском попытался ужалить демона в глаз. Не попал. Подземное чудовище увернулось в последний момент и, поймав змею, одним рывком разорвало надвое. Торжествующе взревев, сунуло ее в расщелину и угрожающе расправило крылья. Оставшиеся смельчаки взвыли еще громче и с удвоенной яростью принялись атаковать зверюгу камнями.

Раздумывая над тем, сколько таких тварей выжило и скрывается внизу, я сплела гасящее заклинание в тугой клубок и, дождавшись, когда демон в очередной раз раскроет пасть в огненном плевке, метнула своеобразный «мячик» прямо в горло. Попала. Демон проглотил наживку, даже не заметив. Послышалось негромкое «пуф-ф». Дальше образина отбросила лапой оказавшегося слишком близко тизарра, безжалостно впечатав его в стену, и безошибочно остановила на мне немигающий тяжелый взгляд.

Несмотря на гарь и дым, обещание скорой смерти настолько выразительно прочиталось в налитых кровью глазах, что я поняла: во-первых, меня узнали. Во-вторых, меня люто ненавидят. И в-третьих, если останусь в долине, не доживу даже до здешнего заката.

Шумно всхрапнув, демон пропал в расщелине, словно его и не было.

«Все еще хочешь сказать, что я неправ?» — тихим шепотом поинтересовался внутренний голос.

Возражений у меня не нашлось.

Несмотря на многообещающий прощальный взгляд подземной твари, бежать из долины я не собиралась. Наоборот, обошла пещеры, в которых дежурили тизарры, и залатала разломы заклинаниями. Не знаю, как сработает на деле, но внешне вышло просто замечательно — получилось ровное основание, которое нельзя было пробить даже камнем, правда, прозрачное, словно лед, но это уже мелочи. Лишь бы удержало внутри зарвавшихся пожирателей. Еще залечила плечо раненому. Бедняге, близко познакомившемуся со стеной из-за броска демонической лапы, к моему удивлению, помощь не потребовалась. Спасла природная гибкость, из-за которой удалось избежать не только серьезных, но и любых переломов в принципе.

В одной из пещер меня нашел Арсанар.

— Лайс-са, приближаетс-ся закат. Нас-стоятельно с-советую тебе с-спус-ститьс-ся в долину к женщ-щинам.

— Спасибо! — Я вновь ударила камнем по застывшей прозрачной субстанции и, довольная результатом, поднялась с колен. Для верности встала обеими ногами на разлом и пару раз подпрыгнула. — Но я не могу оставить вас без помощи, которая, как видишь, действует. Лучше останусь здесь.

— Из-за тебя моя дайна разреш-шитс-ся от бремени раньш-ше положенного с-срока! — недовольно качнул головой правитель. — Но я тебе благодарен за помощ-щь. Не забудь, что ты мне обещ-щала!

— Не волнуйся, не забуду, — кивнула я, а про себя добавила: «Если выживу».

Да, у меня имелись реальные основания для подобных опасений. До наступления вечера я успела также соорудить огнезащитные амулеты для оставшихся в пещере тизарров, что, разумеется, не прибавило мне сил. К тому же деревья в долине мало того что поменяли свой цвет и сбросили листву, но также перестали плодоносить. Поэтому три маленькие сморщенные закорючки, которые мне принесли тизарры, никоим образом не смогли утолить мой голод и жажду.

В общем, все вернулось на круги своя: я вновь находилась «в гостях» у тизарров голодная, уставшая и под угрозой скорой неминуемой смерти. Вот только страшно мне не было. Похоже, весь свой страх я изжила ровно в тот момент, когда, пребывая под воздействием проклятого амулета, вызывающего страхи, самостоятельно вонзила в свою грудь кинжал. Что ж, так даже лучше.

Стоя на краю обрыва, я смотрела, как медленно садится за вершины некогда пурпурных, а нынче почерневших гор солнце. Без его лучей тревожно-красного цвета долина приобретала еще более удручающий вид: мрачный и даже зловещий.

— Арсанар, что находится за горами? — спросила я у стоявшего рядом правителя. — Быть может, там живет кто-то способный прийти к вам на помощь?

Тизарр молча посмотрел на меня и перевел взгляд вдаль, явно не желая отвечать. За него ответил Танай, вдруг появившийся из портала прямо перед нами, словно черт из табакерки, под аккомпанемент рассыпавшихся по земле длинных заостренных кольев, которые выронил из рук в процессе своего перемещения.

— Ничего там нет! — Тизарр тихо выругался и принялся собирать рассыпавшееся добро.

— В каком смысле? — С трудом сдерживаясь от смеха, я принялась ему помогать.

— В прямом — только туман и пус-стота! — Танай забрал у меня колья и направился внутрь, договаривая на ходу: — Ес-сли забратьс-ся на любую из верш-шин, попадеш-шь в пус-стоту. Один неверный ш-шаг, и дороги назад уже не будет.

— Что значит — не будет? — Я пошла следом за ним. — А если попробовать спуститься по скале? С вашим умением лазать по всем поверхностям это должно легко получиться!

— Предлагаеш-шь тизаррам брос-сить породивш-шую нас-с колыбель?! — вспылил Танай. — Ес-сли х-хочеш-шь, возвращ-щайс-ся к с-себе, никто тебя не держит!

— Да что я такого сказала-то? — После напряженного дня и в ожидании грядущей еще более напряженной ночи мои нервы были на грани. — Танай, говори нормальным языком!

Тизарр одним быстрым движением оказался рядом и прижал меня к стене узкого коридора.

— Нормальным, говориш-шь? Это таким, как у тебя? Извини, не могу, у меня язык раздвоенный! — В доказательство что-то теплое и влажное медленно прошлось по моей щеке. — Но, поверь, он ничуть не х-хуже твоего!

Завлекающий шепот Таная бесцеремонно заглушил гневный вопль нагнавшего нас Арсанара:

— Отс-стань от нее, парш-шивец! Иначе завяжу язык узлом!

Тизарра словно ветром сдуло.

— Там дейс-ствительно ничего нет, — извиняющимся тоном произнес правитель. — Мы нес-сколько раз пыталис-сь перебратьс-ся через горы. Но когда оказывалис-сь на х-хребте или верш-шине, дальш-ше была пус-стота. Протягиваеш-шь руку — ничего, пытаеш-шьс-ся нащ-щупать — тоже ничего. Одно из двух-х: или долина не отпус-скает нас-с — с-своих-х детей, или там дейс-ствительно одна пус-стота. А на Таная не с-сердис-сь. С-скоро появятс-ся демоны. Вот он и нервничает.

Я насупилась и хотела сказать в ответ какую-то колкость о том, что абсолютной пустоты не бывает, но тут вновь послышался уже знакомый вой, заставив нас с тизарром забыть обо всем и помчаться в пещеры.

К счастью, ничего страшного не произошло. Демоны лишь бессильно царапали изнутри когтями застывшую пленку в разломах и угрожающе скалили страшные пасти. Несколько раз дохнули огнем, заставив мое сердце позорно рухнуть в пятки от страха. Но мой труд выдержал и это. Тизарры с камнями и кольями наготове молча наблюдали за всеми стараниями противника, переговариваясь между собой тихим шипением.

Наблюдала и я, в течение нескольких часов честно переходя от пещеры к пещере, внимательно вглядываясь в прозрачные заслоны разломов и прислушиваясь к каждому звуку. При виде меня демоны стервенели, утробно выли, зловеще скалили пасти и прожигали лютыми взглядами до костей, обещая мне всевозможные муки преисподней. К несчастью для меня, а также для тизарров, демонов выжило намного больше, чем я думала. У разломов я насчитала более десятка, и еще неизвестно, сколько было скрыто от наших глаз в глубине. Но к счастью для всех нас, прозрачная пленка в разломах надежно удерживала противника в заточении.

— Пох-хоже, опас-снос-сть миновала, — тихо заметил Арсанар во время моего очередного контрольного обхода. — Ты с-снова с-спас-сла нас-с от гибели. С-спас-сибо!

Я неопределенно пожала плечами. С одной стороны, многие демоны поняли, что выбраться им не удастся, и ушли от разломов, оставив бесплодные попытки выбраться. Упорствовали лишь настойчивые единицы. С другой стороны, меня не отпускало тревожное чувство неминуемой беды. Поэтому согласиться со словами тизарра я не могла.

— Давай подождем с выводами, — тоже тихо предложила я. — Вряд ли эти ребята так быстро сдадутся.

Правитель молча вздохнул. А я перешла к Танаю, в одиночестве подпиравшему стену одной из пещер. Тизарр выглядел задумчивым и уставшим.

— Расскажи, кто научил тебя пользоваться порталами? — тихо попросила я. — Возможно, я подскажу, как исправить ошибки, и ты сможешь передвигаться более комфортно, без ущерба для себя и переносимого имущества.

Танай посмотрел на меня без особого энтузиазма, но огрызаться не стал. Пошарил за пазухой и извлек на свет небольшой кругляш, испещренный какими-то линиями.

— В одном из трактиров, по дороге в твой город, я вс-стретил человека. За две бутылки вина он по с-секрету рас-сказал, что может делать амулеты, позво-ляющ-щие перемещ-щатьс-ся в прос-стра-нстве, а за с-следующ-щие две подарил мне такой амулет. Рас-сказал, как пользоватьс-ся и назвал необх-ходимые с-слова. Но я не учел главного: человек был больш-шой любитель выпить. Пох-хоже, этот амулет он с-сделал, нах-ходяс-сь в длительном запое. Но в моем случае выбирать было не из чего. — Танай вдруг улыбнулся: — Только предс-ставь, какими с-словами я его вс-спомнил, когда впервые вос-спользовалс-ся амулетом!

— Если дашь мне его, я постараюсь все исправить, — улыбнулась я в ответ.

Танай доверчиво кивнул и молча вложил в мою ладонь кругляш, а в следующий момент под нашими ногами задрожала земля, послышался характерный треск, и во все стороны поползли, словно живые, длинные извилистые трещины, обходя мои заслоны с прозрачной коркой и расширяясь прямо на глазах. С потревоженных сводов пещеры посыпался песок. Тизарры дружно взвыли.

Я сунула амулет в карман, накрылась защитным щитом и с немым ужасом уставилась на подобравшегося, словно зверь перед прыжком, Таная. Затем перевела взгляд на Арсанара, понимая, что остановить происходящее в одиночку вряд ли сумею.

— Ис-сан! — одними губами напомнил мне правитель и крепко сжал в руках остро заточенный кол, готовясь дорого отдать свою жизнь.

ГЛАВА 15 И вновь одна на бой со Злом, Где, как всегда, закономерность: У Зла оружья — до зубов, Мое же — лишь Любовь и Верность.

Признаться, идея метнуться за тизаррой не показалась мне преждевременной. Остановило другое: как я смогу смотреть в глаза тем, кого буду вынуждена оставить в долине? Ведь провести через портал удастся не больше двух десятков. Значит, придется выбирать? Женщины и дети… Женщины или дети? Тогда… я выбираю всех!

— Перекидывайтесь и уходите! Прячьтесь в долине! — крикнула я на бегу тизаррам и выскочила в коридор, уводя за собой первых вылетевших из разломов демонов. Мне даже не пришлось привлекать внимание крылатых тварей. Безошибочно выделив среди тизарров мою бегущую фигуру, они слетались ко мне со всех сторон, движимые жаждой мести, напрочь забыв об обитателях долины. Собственно, делали именно то, на что я и рассчитывала. Теперь главной моей задачей было не попасть под огненные плевки мстителей, которые благодаря защитному щиту хоть и не спалят, но ощутимо обожгут, а также не споткнуться на бегу.

Петлять по коридорам удалось сравнительно недолго, но все же главную задачу я смогла выполнить: увела демонов от тизарров, давая тем возможность уйти. Дальше бежать было некуда. Увидев пролом в стене, выходящий наружу (однако землетрясение случилось нешуточное), я поздравила себя с тем, что не придется добавочным заклинанием пробивать стену, и прыгнула в него, незамысловатым пассом открывая портал. Куда? Подальше от тизарров и привычного места обитания демонов — на хребет тех самых гор, за которыми, как сказал Танай и как уверял меня Арсанар, ничего нет. Если повезет, запечатаю крылатых тварей в параллельном пространстве между порталами. Если нет… потом подумаю. Главное, чтобы вслед за мной все демоны до единого покинули пещеры.

Портал открывается в любое место, где удалось побывать и которое можно воссоздать в своей памяти. Когда я летала с Тиамом, тщетно пытаясь найти выход в свой мир, то не раз видела подходящее место — небольшую ровную площадку, за которой в густом, словно молоко, тумане скрывалось загадочное «ничего», о котором так неохотно говорили тизарры. Там никто не помешает мне разобраться с непрошеными гостями, которых я невольно привела в этот мир, или… погибнуть. Увы, Арсанар был полностью прав, говоря, что наши силы неравны. Впрочем, сдаваться еще слишком рано.

Выбежав из портала, я растерянно огляделась по сторонам: площадка находилась на возвышении и была покатой и гладкой, словно стекло, что сильно снижало мою маневренность. Меньше всего она напоминала камень, но задумываться над очередными странностями этого во всем донельзя странного мира было некогда. Демоны не пожелали оставаться запертыми и сейчас с легкостью удерживали открытым мой портал, заполняя площадку пышущими жаждой мести собратьями. Пришлось плести ограничивающий купол-ловушку, не позволяющий никому из участников покинуть площадку вплоть до момента моей кончины, и одновременно отступать назад, выставляя разделяющий защитный барьер, которым я была вынуждена отгораживаться от противников. Пока демонов было около полутора десятка, мне это вполне легко удавалось. Но их число стремительно росло, вынуждая меня тратить все больше сил.

Наконец марево портала погасло. Я оглядела предстоящее поле боя и мысленно пересчитала противников: четыре с половиной десятка мышасто-серых, тощих, уродливых тварей сверлили меня горящими глазами и злобно скалили пасти. Похоже, здесь собрались все уцелевшие, иначе бы демоны портал не закрыли. Как я и думала, жажда мести оказалась достаточно сильной причиной, которая позволила выманить демонов из их логова. Да, согласна, любить им меня не за что — разгромленный Нижний мир целиком и полностью на моей совести. Впрочем, то, что я разрушила, определенно напоминало преисподнюю. Сейчас же я стояла в гордом одиночестве, давая противникам все шансы на победу: от демонов меня отделяло лишь небольшое расстояние метров в десять шириной, а за спиной в трех шагах зияла пустота.

Решив, что игра в «гляделки» неприлично затянулась, демоны оживились и пару раз плюнули в меня огнем. Часть из них попыталась подняться в воздух, но не смогла, что вызвало новый всплеск ярости в мою сторону. Частота и мощность огненных плевков возросла. Послышались возмущенные крики:

— Разрушительница!

— Убийца!

— Уничтожить ее!

Хоть огонь и не доставал до меня, не причинял серьезных проблем, от него было жарко. После нескольких мощных групповых плевков я взмокла, словно мышь. Но вместо страха в душе бушевала ярость. Удерживая защитный щит одной рукой, второй я атаковала демонов заклинаниями: в основном тушила или отправляла адресованное мне пламя обратно, а когда успевала, вставляла в подачу что-нибудь разрушительное.

Увы, словно в насмешку над моими усилиями, рушилось все вокруг. Ровная площадка покрылась выбоинами, во все стороны летели осколки, падали, откалываясь, целые каменные глыбы с ближних скал. Но уродцы, на которых было направлено все воздействие, лишь обжигались, надрывно скулили, напоминая побитых собак, и никаких серьезных повреждений не получали. Заклинания отскакивали от прочных шкур рикошетом, словно горох от стены. Вокруг места битвы висела плотная дымовая завеса и стоял удушливый запах гари.

Отражать атаки становилось все сложней: демоны давили массой, подкрепленной неутоленной жаждой мести, и неумолимо сокращали расстояние между нами. Сделав шаг, другой, я вдруг ощутила, как нога поймала пустоту. Все, пути назад нет. Совсем нет.

Рука, удерживающая защитный барьер, задрожала. Я перестала разбрасываться заклинаниями и подхватила его обеими руками. Это позволило выиграть несколько лишних минут. Но усталость все равно брала свое: горячий липкий пот заливал глаза и противными щекочущими ручейками стекал по спине, из груди вырывалось хриплое дыхание. Насчет дальнейших действий в голову приходило одно: упасть назад в объятия молочного тумана. Быть может, демоны сорвутся следом за мной. Хотя им-то что? В отличие от меня они летают. Бестолковая получится гибель. Исключительно моя. Хорошо бы открыть портал, но хватит ли сил…

Предательски подогнулись колени, я едва не упала. Закусила от отчаяния губу, выпрямилась, но мое плачевное состояние уже отчетливо бросалось в глаза. Демоны радостно загомонили и усилили натиск: навалились всем скопом на барьер, подпрыгивая и размахивая крыльями от усердия. Субстанция под моими руками угрожающе запружинила, готовая поддаться в любой момент. Нужно открыть портал!..

Мягко завибрировал купол-ловушка, вопреки своим положенным свойствам пропуская что-то извне, и, словно услышав мои мысли, рядом заискрилось серебристое марево. Я недоверчиво покосилась на него, размышляя над пришедшим в голову необычным решением сложившейся проблемы: самой запрыгнуть внутрь, а демоны пусть посидят в ловушке до тех пор, пока я не наберусь сил и не пойму, как их прикончить. Покинуть площадку они все равно не смогут, а значит, тизаррам ничем не навредят. А что, в теории план выглядит очень даже неплохо! Вот только куда он приведет меня на практике…

На практике ничего узнать не получилось. Из портала неожиданно вышел Талейн, спасительное серебристое марево погасло. Мгновенно оценив обстановку, муж выставил свой защитный барьер, по мощности в несколько раз превышающий мой, давая мне столь необходимую сейчас передышку. Демонов снесло силовой волной к противоположному краю, увеличив разделяющее нас расстояние втрое. В рядах противника раздался возмущенный визг вперемешку с утробным рычанием. В нас полетели огненные плевки, но своей цели они не достигли.

— Как ты? — не сводя глаз с демонов, поинтересовался Талейн.

— Теперь в порядке! — отозвалась я, утирая рукавом пот с лица. — Ты очень даже вовремя!

— Я понял. — Муж послал в сторону демонов подарочек в виде заклинания неподвижности, затем ловчую сеть, и тихо выругался сквозь зубы, когда первое заклинание не подействовало, а второе истлело на полпути, встретившись с залпом огненных плевков. — Вот черт! Я так понимаю, это собратья нашего Тиама?

Его услышали. В строю хищно оскалившихся демонов разноголосо прозвучало слово «предатель» с одинаково возмущенной интонацией.

— Познакомься: демоны Нижнего мира, — криво усмехнулась я. — Точнее, последние оставшиеся в живых после его разрушения.

— Веришь, не хочу знакомиться. Давно ты так?

— Не знаю. Время не засекала. Знаю лишь, что все, что пробовала, не действует. А пробовала я многое.

— Заметно! — Талейн не сумел сдержать улыбки. — Судя по всему, все варианты исчерпаны?

Я вздохнула, с силой рванула ворот насквозь мокрой рубашки.

— Признаться, подумывала позорно сбежать в твой портал.

— Бедная моя! Прости, не мог прийти раньше, приводил в чувство Зарайну.

— И как, получилось?

— Да, вполне. Сейчас твоя сестра находится в Лиоде под бдительным присмотром Дейна. Объяснять я ему пока ничего не стал. Оставил в нагрузку нашего сына и Тимошку с попугаем. А сам сбежал под благовидным предлогом. — Невзирая на серьезность ситуации, Талейн улыбнулся. — Надеюсь, под натиском нашей не в меру любопытной пташки их дворец сумеет продержаться хотя бы до нашего возвращения.

— Зависит от того, как скоро мы сможем разобраться с этими! — Я кивнула в сторону демонов, чье упорство не ослабевало, несмотря на отсутствие результата.

— С этими разберемся, не переживай. Было бы гораздо хуже, если бы тебя не оказалось в долине. Но, к счастью, я знал, что Танай доставит тебя именно сюда.

— Знал? Но откуда?

— Простая логика. Кроме своей долины, тизарр больше не знает никаких мест. Слишком мало времени провел на нашей земле, чтобы познакомиться с ней хорошо. К тому же змеи привязчивы к дому, поэтому свой ценный трофей он понесет прежде всего сюда.

— Скажешь тоже! — возмущенно фыркнула я. — Кстати, при переходе Танай потерял перстень, так что в некотором роде я отомщена. Вот только сейчас это колечко пригодилось бы нам как нельзя кстати!

— Ты вот об этом? — Муж чуть повернул руку, явив моему взору серебряный ободок. — Хочешь припугнуть Таная, чтобы отстал от тебя раз и навсегда?

— Не может быть! Дорогой, ты — прелесть! — Я взволнованно подскочила к мужу, едва не сбив его с ног, и в нетерпении затанцевала на месте. — Артефакт снова у нас! Скорей заставь его работать! Ну же!

— Зачем? — удивился Талейн.

— Как зачем?! Затем же, зачем было необходимо Танаю! Демоны испугаются, уберутся восвояси и перестанут наконец убивать тизарров!

Муж на мгновение взглянул на меня:

— Лайса, боюсь, Танай совершенно зря потратил время и силы. Кольцо на демонов не подействует.

— Но почему?!

— По принципу защиты. Магия кольца не может быть направлена против своих создателей.

— Хочешь сказать, этот перстень создали демоны? — обмерла я.

— Да, и не только перстень. К сожалению, зло порождает зло. И зачастую зло питается страхом. Что ни говори, но это самое сильное оружие.

Я едва не взвыла от отчаяния. Неужели это конец?!

— Вообще-то ты можешь разобраться с демонами другим способом, — подсказал Талейн. — Причем вполне самостоятельно.

— Издеваешься, да? — Я нахмурилась. — Сейчас неподходящее время для шуток!

Муж повернулся ко мне и многозначительно посмотрел в вырез рубашки.

Я пугливо попятилась.

— С ума сошел? Сейчас не время!

На лице Талейна промелькнуло выражение растерянности, затем он внятно, раздельно произнес:

— Лайса, вспомни, что это у тебя?

— Где? — Я проследила за взглядом и испуганно зашарила рукой по груди. Наткнулась на шнурок, присмотрелась. Небольшая, величиной с полпальца, туго закрученная спиралька, сделанная то ли из корня растения, то ли из полоски коры. Память услужливо воскресила картинку: вот я вставляю пятый осколок в кристалл, а затем склоняюсь над убитым магом, с которого снимаю этот странный амулет в качестве компенсации за все измывательства, которые он мне устроил.

— Активируй его! — подсказал Талейн. — Скорее!

— Но что это? — Теперь уже я смотрела на мужа недоуменным взглядом.

— Это амулет мысленного воплощения! С его помощью можно создать что угодно. Еду, оружие, даже стихию. Любую фантазию! Сожми амулет в ладони и придумай что-нибудь, только очень четко. Затем перенеси это так же мысленно сюда.

— Фантазию?.. — От возникшей мысли сердце подпрыгнуло в область горла. — А мир? Мир можно придумать?

— Запросто! — одобрил Талейн. — Думаешь переместить тизарров? Только учти, что созданный тобой мир будет реален только для них одних! Для всех остальных, даже для тебя и меня, тизарры станут выдумкой. Все еще хочешь рискнуть?

Я лишь улыбнулась. Лишать тизарров их уютной, несмотря на созданные мной и демонами разрушения, долины не входило в мои планы. Зато в голову пришло другое. Крепко сжав амулет во вспотевшей от жары и напряжения ладони, я вспомнила один из придуманных миров, по которым изрядно помотал меня последний пятый маг. Наиболее отчетливо в памяти застрял эпизод с пауками, тот самый момент, когда передо мной появилась первая из этих ужасных тварей. А что, будет достойная компания демонам!

Я представила песчаную равнину, затем подземный лабиринт из застывшей паучьей слюны и, сконцентрировав взгляд на демонах, мысленно перенесла их в лабиринт. В последний момент Талейн снял защитный щит и, вытянув руку с кольцом, выкрикнул какое-то короткое слово. Серебряный ободок соскользнул с пальца, словно живой, и, промелькнув в воздухе светлой искрой, исчез в толпе демонов. Мгновение — и участок площадки напротив опустел. Демоны исчезли.

Муж повернулся ко мне.

— Кесарю — кесарево, — пояснил в ответ на мое немое изумление. — Теперь кольцо станет такой же выдумкой, как и его создатели. А значит, ни оно, ни демоны больше никому не смогут причинить зла. Кстати, с пауками это ты здорово придумала!

— Ты увидел мои мысли? А если по каким-либо причинам эта иллюзия развеется? — Я не сразу поверила в столь радужную перспективу. — Демоны вернутся?

— Она не развеется, потому что уже существует. Существует в мире иллюзий, который крайне редко соприкасается с миром настоящим.

— Но ведь соприкасается?!

— Сказать точнее, наши желания, которые изначально рождаются и существуют в нашем мозгу, порой исполняются, но вплоть до воплощения они являются лишь нашей иллюзией. Понимаешь, о чем я говорю? Вряд ли кто-нибудь будет столь страстно желать подобное колечко или толпу кровожадных демонов, что они получат второй шанс на воплощение. Хотя, не спорю, порой от извращенных умов некоторых представителей рода человеческого можно ждать чего угодно, но всего на свете предугадать невозможно.

— А где амулет? — Я задумчиво посмотрела на серый порошок в ладони.

— Извини, такие амулеты обычно одноразового действия! — улыбнулся Талейн. — Как ты себя чувствуешь?

— С тобой рядом просто замечательно! — Я взглянула на мужа, запоздало осознавая, что теперь, когда все неприятности остались позади, наверняка получу словесную взбучку. — Спасибо, родной!

— Не за что. — Он улыбнулся и ласково привлек меня к себе. — Обращайся всегда, мой любимый герой-одиночка! Только, пожалуйста, обращайся заранее, чтобы я не разыскивал тебя в самый последний момент, боясь опоздать.

— Да, дорогой! — покаянно прошептала я, обрадовавшись, что все обошлось быстро и мирно.

— Спускаемся отсюда? — предложил Талейн, и мягко подтолкнул меня к открывшемуся порталу. — Мне нужно серьезно поговорить с Арсанаром и его сыном.

У меня внутри все оборвалось. Не успели решить одну проблему, как моментально появилась следующая! Мой мозг принялся судорожно придумывать причину отвлечения внимания мужа от грядущих разборок.

— Подожди! А что вот это такое? — Я подняла осколок, напоминающий мутное стекло, из которого состояла площадка. — Это ведь не камень?

— Слюда, — отмахнулся Талейн. — Пойдем!

— А-а… — Тут на ум пришло более интересное явление: — А что скрывается за этим белым туманом? Что находится внизу? Ты знаешь?

— Ничего. — Талейн вытянул руку и сунул ее в туман. — Видишь?

— Совсем ничего? — Я разочарованно поджала губы. — Но так не бывает!

— Ну, конечно, не совсем ничего. — Он улыбнулся мне, словно несмышленому ребенку. — Есть залежи горных пород, горячие воды и пласты земли. Я имел в виду, там нет ничего необычного.

— А почему этот белый туман?

— Подземные горячие испарения. Чувствуешь, как тепло? Не хуже, чем в долине тизарров. Кстати, пойдем уже к ним, принесем радостную весть!

Понимая, что отговорить мужа от затеи не получится, я предприняла последнюю попытку:

— Может, лучше вернемся? Помнишь, что мы с тобой планировали после того, как все закончится?

Талейн вопросительно приподнял бровь.

Я прильнула к нему, просительно заглянула в голубые, словно небесная синь нашего мира, глаза:

— Хочу дочку! Пошли домой?

Муж усмехнулся, ласково поцеловал меня в макушку.

— Обещаю, что мы займемся этим вопросом ближайшей ночью. Но сейчас мне нужно увидеться с Арсанаром. Не волнуйся, я хоть и зол на Таная, но, не в пример ему, обойдусь без мести. В остальном, дорогая, это чисто мужской разговор, неподходящий для твоих ушей. Лучше найди свою подругу, узнай, насколько ей нравится быть замужем. Договорились?

Я согласно опустила ресницы и вошла в портал. Вот так, без лишних слов и эмоций Талейн четко дал понять, что пребывает в курсе не только проступка Таная, но и моей шалости, вследствие которой состоялся брачный обряд Исан. Интересно, одобряет он мою предприимчивость или нет? Впрочем, об этом лучше не спрашивать.

Поскольку магия перемещения действовала в долине исключительно в одной точке, портал привычно привел нас к подножию горы, теперь уже основательно осыпавшейся под массовым натиском демонов. Вопреки моим наставлениям, тизарры прятаться не стали, наоборот собрались здесь же, включая женщин, и приготовились дать отпор врагу, держа наготове острые колья и камни.

При виде нас все оружие полетело на землю, а воздух огласился радостными криками. Толпа тизарров в едином порыве бросилась к нам, и быть бы нам раздавленными в счастливых объятиях, если бы Талейн не остановил толпу, выставив уже знакомый защитный барьер. Судя по серьезному и даже напряженному выражению лица, радоваться вместе со всеми он не собирался.

Тизарры понятливо остановились. Арсанар вышел вперед, церемонно поклонился и произнес приветственную речь. Талейн убрал барьер, молча поклонился в ответ и, не сговариваясь, оба правителя направились в сторону деревьев, ясно давая понять, что дальнейшее общение между ними состоится без посторонних глаз и ушей.

Я проводила их задумчивым взглядом и вновь повернулась к тизаррам. Навстречу вышел Танай и двинулся было ко мне, но его едва не сбила с ног Исан, вылетевшая из толпы со скоростью пущенной стрелы. Не дав мне сказать и слова, в очередной раз повисла на моей шее, плача от счастья:

— Жива! Х-хвала небес-сам и С-солнечному ллоа, ты жива!

— И очень хочу жить дальше! — Я не без труда высвободилась из крепких объятий подруги. — А тебе советую быть осторожней. В твоем положении вредно волноваться!

— Что ещ-ще за положение? — недоуменно посмотрела на меня Исан. — Должно с-случитьс-ся ещ-ще что-то с-страш-шное?

Я деликатно понизила голос:

— Арсанар сказал, ты ждешь потомство?

— Ах-х, это? — Подруга рассмеялась, небрежно отмахнувшись тонкой рукой. А затем вдруг схватила мою ладонь и чуть ли не бегом потянула меня через толпу тизарров: — Пойдем, покажу!

Едва мы углубились в рощу, Исан сбавила скорость и принялась рассказывать о своей жизни. Как я и предполагала, отношения у этой пары складывались ровно и гармонично. Сделав мою подругу своей дайной, Арсанар получил не только законную продолжательницу своего рода, но также верную подругу и соратницу. Сама Исан, судя по восторженному присвисту ее своеобразной речи, была счастлива и благодарна мне дальше некуда. Как за свой состоявшийся брачный обряд, так и за нынешнее спасение от демонов. А также за то, что Арсанар, женившись, передал свой гарем Танаю. Похоже, в представлении Исан это событие по важности ничуть не уступало избавлению долины от демонического ига.

Я шла за подругой, успевая следить за новостями и не забывая с интересом вертеть головой по сторонам. Посмотреть было на что: долина оживала и распускалась, наливаясь прямо на глазах яркими красками, словно чувствовала перемены настроения своих обитателей. Словно была с ними связана единой невидимой нитью.

— Исан! — позвала я, прерывая поток восторженных речей. — Скажи, существует какая-либо связь между тизаррами и долиной, помимо того, что это ваша земля, ваша родина?

— Родина? — непонимающе вскинула тонкие брови подруга.

— Ваша колыбель, — поправилась я. — Какая между вами связь?

— Х-хорош-ший вопрос-с ты задала, — одобрила Исан и лукаво прищурилась. — Потерпи, с-сейчас-с узнаеш-шь ответ!

Мы уже подошли к знакомому большому шару из пурпурной травы и разноцветных веток, похожему на осиное гнездо, и служившему домом Арсанару и Исан. Подруга вошла внутрь и поманила меня за собой. Миновав лабиринт ходов и выходов, мы оказались в самой дальней комнате, вход в которую охраняли два тизарра. Она была совсем пустая, лишь у стены стояла корзина. Точнее, высокая, круглая, плетенная из травы чаша, в глубине которой покоилось шесть абсолютно круглых яиц едва уловимого зеленоватого цвета с розовыми и голубыми вкраплениями.

От каждого яйца тянулся забавный небольшой цветной хвостик, похожий на побег неведомого растения. Рядом с корзиной находились две тизарры, которые коротко поклонились Исан, но не издали ни звука.

— Девочки! — с гордостью указала на два яйца с розовыми вкраплениями подруга. Перевела взгляд на четыре яйца с голубыми вкраплениями: — Мальчики!

Я радостно улыбнулась, сдержав на языке привычную в моем мире фразу «они просто прелесть», заменив ее на более подходящую в данной ситуации:

— Какая прелесть!

И смущенно замолчала. Разумеется, я знала, что тизарры — полулюди-полузмеи, но, честно говоря, ожидала чего-то иного, нежели обычная кладка разноцветных яиц. Тизарры в моем понимании были удивительным народом, поэтому в данном случае я ожидала от великого таинства продолжения рода также чего-то удивительного. К счастью, Исан вышла из комнаты, и я последовала за ней, ничем не выдав своего разочарования. Но оказавшись на улице, все же решилась задать волнующий меня вопрос:

— Когда я не пожелала покидать пещеры на закате, Арсанар сказал, что из-за тревоги обо мне ты разрешишься раньше времени от бремени! Но при чем здесь… — замялась я, — ведь в твоем случае… — Я беспомощно посмотрела на тизарру, не решаясь продолжать. Судя по жару, прилившему к щекам, предательский румянец был мне обеспечен, что называется, налицо.

— Не с-смущ-щайс-ся, — улыбнулась Исан, ничуть не обидевшись. — Тизарры не вынаш-шивают потомс-ство, это правда. Но мать вс-сегда с-связана с-с каждым из с-своих-х детей здес-сь! — Она приложила руку к тому месту, где у всех нормальных людей находится сердце. — Я с-слыш-шу каждого из них-х, чувс-ствую их-х эмоции, знаю, о чем они думают, понимаю, чего х-хотят. Они также чувс-ствуют меня, и, ес-сли я переживаю, волнуюс-сь или напугана, они чувс-ствуют мои эмоции и ис-спытывают то же с-самое. Разумеетс-ся, это может повлиять на их-х реш-шение быс-стрей увидеть этот с-свет.

Я улыбнулась, но предпочла промолчать. Если честно, мне было несколько неловко за то, что сама не догадалась о подобном.

— С-смотри, долина вернула с-свой прежний вид! — Исан сошла с порога и направилась к ближайшим деревьям. — Только вот эти… видиш-шь?

Да, я видела: среди желтого, красного и оранжевого разноцветия два почерневших, словно обожженных дерева резко выделялись на фоне остальных. Еще одно подобное виднелось поодаль.

— Почему? — Я подошла и положила ладонь на шершавую кору. — Что с ними случилось?

— Их-х больше нет, — туманно пояснила Исан и вдруг схватилась за сердце: — Ай!

— Что с тобой? — Я испуганно подскочила к подруге, обняла ее, обеспокоенно заглядывая в глаза: — Чем я могу помочь?

Вместо того чтобы падать или терять сознание, тизарра вывернулась из моих рук и, все еще держась за сердце, опрометью кинулась в дом, крикнув на бегу:

— Появляетс-ся!

Быстро сообразив, что скрывается за этим словом, я сунулась было следом, но была остановлена на входе уже знакомыми охранниками.

— С-сейчас-с нельзя! — коротко просвистели они, встав вдвоем на пороге.

Нельзя так нельзя! Честно говоря, я не слишком горела желанием наблюдать сам процесс. Понятно же, что из яиц вылупятся самые обычные змеи, пусть даже они необычные и маленькие. Поэтому скромно отошла в сторону и устроилась на траве под одним из раскидистых стволов, хмуро поглядывая в сторону засохших деревьев и раздумывая над словами Исан. Ясно, что засохшее уже неживое. Видимо, именно это имела в виду тизарра, говоря, что их больше нет.

Подруга не заставила себя долго ждать. Не прошло и десяти минут, как она выбежала из дома и, махнув мне свободной рукой, бросилась в рощу, бережно прижимая вторую руку к груди.

— С-смотри! — Когда я догнала Исан, тизарра, опустившись на колени, уже раскопала в земле небольшую ямку. Затем опустила в нее один из ростков-хвостиков, которые я видела в корзине с яйцами. — С-смотри внимательно!

Выровняв землю вокруг саженца, она затихла и с благоговейным выражением на лице стала чего-то ждать. Я не понимала ровным счетом ничего из происходящего, но вопросы задавать не спешила. Все прояснилось само собой: росток вдруг плавно приподнялся над землей, выровнялся и явил нашим взорам первый ярко-оранжевый листочек.

— Я назову ее Лайс-сой, в твою чес-сть! — улыбнулась тизарра, вставая с колен. — Можно?

— Кого? — недоуменно отозвалась я, все еще не отрывая взгляда от излишне самостоятельного крохи. — Ты хочешь сказать…

— Что у меня появилас-сь дочь, и я назову ее в твою чес-сть, ес-сли ты не возражаеш-шь!

— Нет, конечно! — опомнилась я. — Поздравляю! А что теперь делать с этим ростком?

— Ничего! Пусть с-себе рас-стет во с-славу моей Лайс-сы! С-станет ее с-силой и опорой, ее продолжением, ес-сли х-хочеш-шь. Ты с-спраш-шивала меня о с-связи, с-сущ-щес-ствующ-щей между наш-шим народом и долиной. Вот тебе ответ. Думаю, ты заметила, что тизарры с-с с-самого внутрияйцового периода неразрывно с-связаны с-с природой. Вмес-сте с-с яйцом всегда развиваетс-ся маленькое с-семечко, которое по мере рождения и взрос-сления тизарра рас-стет вмес-сте с-с ним и крепчает, превращ-щаяс-сь в дерево. У нас-с эти деревья называют ис-сх-хора. На твой язык это с-слово можно перевес-сти как вторая половина. Будучи разделенными пос-сле рождения, тизарр и половинное дерево чувс-ствуют друг друга на любом рас-стоянии. По с-сос-стоянию дерева вс-сегда можно узнать, жив ли его половинный, здоров ли. Понимаеш-шь?

— Значит, те высохшие деревья погибли потому, что нет в живых половинных тизарров! — ахнула я, осененная страшной догадкой.

— Да, это так. Теперь эти деревья выкорчуют, а на с-смену им с-со временем пос-садят другие.

— Но вы же строите свои жилища из веток! Разве можно их ломать при таком раскладе?

— Можно. Долина вс-се ус-строила для блага нас-с — с-своих-х детей. Можно с-собирать плоды, обрывать лис-ству и ветви. Можно даже нас-ступить на этот рос-сток, ес-сли очень с-спеш-шить. Ничего с-страш-шного не с-случитс-ся. Тизарр потеряет с-связь с-со с-своим половинным только в двух-х с-случаях-х: ес-сли умрет с-сам и ес-сли его дерево нарочно с-срубят под корень. Второе делают в качес-стве с-страш-шного наказания. Тизарр, чье дерево с-срублено, умирает, а имя его среди с-своего народа подлежит забвению. Применяетс-ся такое наказание только в с-самых-х крайних-х с-случаях-х. На моей памяти так с-случилос-сь лиш-шь однажды, когда двое тизарров не поделили женщ-щину. Отвергнутый не с-смог с-смиритьс-ся с-с отказом, пожелал с-смерти более удачливому с-сопернику и с-срубил его половинное дерево. С-сам пос-сле этого не дожил и до утра. Но в ос-сновном деревья гибнут из-за с-смерти половинных-х тизарров. Ещ-ще бывают яйца с-с выс-сох-хш-шими рос-стками, которые никто не выс-сиживает, так называемые пус-стыш-шки. Такая вот с-связь между тизаррами и долиной, Лайс-са!

Я смущенно промолчала. Ожидание удивительного в моей душе было целиком и полностью удовлетворено, но теперь мне было грустно и неловко. На ум вдруг пришло высказывание Таная о том, что в случае моего отказа стать его дайной тизарры попросту убили бы меня, как мешающую спокойно жить проблему. Похоже, пришло время признать его правоту. При таких условиях никто не захочет соперничества, тем самым подвергая свою жизнь смертельной опасности.

ГЛАВА 16 Я прощу, что нельзя, и не вспомню, что было, Ты забудешь обиды свои и признания. Не ищи, не зови, время нас разлучило. Ты останешься жить. В том твое наказание.

В полном молчании оба правителя пришли на поляну, ту самую, где не так давно готовился, но сорвался в последний момент один брачный обряд и незапланированно состоялся другой.

— Долина вос-сстанавливаетс-ся! — остановившись, с затаенной грустью выдохнул Арсанар, по правилам принимающей стороны начиная разговор первым. — Твоя жена вновь с-спас-сла мой народ! Тизарры перед ней в вечном неоплатном долгу. Но с-скажи мне, мой друг, что привело тебя в долину? Я чувс-ствую, что помимо тревоги за твою женщ-щину ес-сть и другая причина. Вижу глазами, что ты уже и не друг мне. Быть может, теперь к тебе с-следует обращ-щатьс-ся с-соглас-сно твоему титулу?

— Не надо титулов, я по-прежнему друг тебе и твоему народу. — Талейн опустился на траву, которая прямо на глазах меняла свой выцветший цвет на привычный яркий. — Я искренне рад, что удалось отвести беду от твоей земли. И тем сложнее мне говорить о том, о чем нельзя промолчать.

— Говори, я с-слуш-шаю! — велел тизарр, опустившись рядом, и застыл, всем своим видом демонстрируя собранность и внимательность.

— Насколько я знаю, ты послал своего сына в мой мир, чтобы он нашел способ освободить долину от нашествия демонов.

— Так! — степенно кивнул Арсанар. — Я дейс-ствительно велел ему пойти за помощ-щью.

— Но велел ли ты ему пойти за моей женой?

— Нет. Зачем? Тизарры не привыкли вмеш-шивать в с-свою битву женщ-щин. Ни с-своих-х, ни любых-х других-х. У женщ-щин другое предназначение. Война — дело мужчин.

— Велел ли ты Танаю убивать людей по необходимости или из праздного любопытства?

— Нет! — Арсанар нахмурился, подался вперед. — Это чужой мир, чужая земля, чужие правила. Тизарр имеет право ох-хотитьс-ся только на с-своей земле. Убийс-ство людей было бы допус-стимо лиш-шь в с-случае обороны.

Талейн вздохнул, собрался с духом и, не сводя глаз с правителя, медленно заговорил, четко выговаривая каждое слово:

— Я вынужден сказать тебе, что, выполнив твой наказ, Танай обманом проник в мое жилище и попытался убить мою жену. Скажу больше: ему это почти удалось. Причем он выбрал один из самых гнусных способов. И при попытке задержания убил четырех человек из моей охраны. Всего в общей сложности на совести твоего сына смерть десяти человек из моего мира, чьи тела он использовал для того, чтобы притворяться человеком. Я знаю, ему был нужен артефакт, и он его нашел. Но применил его не по назначению, а во имя мести. Более того, своим легкомысленным поведением и вопиющими поступками он подставил свой народ под угрозу войны и ненависти, едва не схлестнув в жестокой битве тизарров и людей. Я мог решить, что Танай действует по твоему приказу, и привел бы в долину войско. Но, зная тебя, я пришел один. Мне не нужно кровопролитие. Уверен, тизаррам оно тоже ни к чему.

Повисла тишина.

Арсанар молчал, словно превратился в камень.

Молчал и Талейн, понимая, что своими словами только что взвалил на плечи правителя тизарров тяжелую ношу. Но не сказать не мог. Во-первых, никто не гарантирует, что Танай, испробовав однажды месть на вкус, не повторит свою попытку. Рисковать жизнью любимой жены он больше не собирался. Во-вторых, оставлять безнаказанным убийство своих подданных, которых он обязался беречь и защищать, было недопустимо. И в-третьих, Танай — преемник Арсанара, будущий правитель народа тизарров. Его отец обязан знать, на какие поступки способен его сын. И он же, как отец и как правитель, должен избрать обнаглевшему сынку и подданному меру наказания. Поскольку если с Танаем что-либо случится в мире людей, тем более в стенах дворца Райлена, тизарр имеет полное право выставить войска, чтобы защитить честь своего сына. Честь, которой, похоже, у Таная попросту нет. Ведь из-за своей глупейшей жажды мести щенок едва не развязал войну между двумя народами!

— У тебя ес-сть доказательс-ства твоих-х с-слов? — глухо выговорил тизарр. — Ес-сли нет, я прогоню тебя с-с моей земли, с-словно лживого х-ха-ш-ши!

Талейн согласно склонил голову и извлек из кармана светящийся кусочек.

— Я знал, что ты спросишь. Это обломок корня, который ты лично дал Лайсе, когда она была на вашей земле в первый раз. Он хранит отпечаток твоих пальцев. Это помогло мне настроить заклинание лично под тебя. Если хочешь убедиться в правдивости моих слов, возьми его. Ты сможешь сам все увидеть. Я запечатлел на нем оттиск некоторых воспоминаний моей жены, которые увидел в ее памяти, и несколько эпизодов, свидетелем которых был лично. Учти, слепок одноразового действия. Никто, кроме тебя, ничего не узнает, если ты сам не расскажешь. И если выпустишь корень из рук, не дожидаясь конца, информации на нем уже не будет. Если же вовсе не возьмешь корень, сочтя меня лжецом, я уйду с твоей земли, но предприму меры самостоятельно. Решай.

Арсанар без колебаний протянул руку.

— Танай — мой с-сын. Я должен знать вс-се!

Обломок корня исчез с ладони Талейна.

Время текло медленно, словно тягучий кисель.

Арсанар сидел с закрытыми глазами, не шевелясь. Талейн также не двигался с места, сочувствуя и ожидая. Разумеется, он не стал помещать в амулет все страхи, которые выпали на долю жены, остановившись лишь на безобразной сцене с разводом, а также выхватив самый последний страх, из-за которого едва не превратившаяся в демона Лайса вонзила кинжал в свою грудь. Но все испытания, через которые прошла Зарайна, перенес полностью. Ровным счетом все, что сумел увидеть в ее памяти, начиная от спуска в дворцовый подвал за бутылкой вина в сопровождении повара, заканчивая метанием в горячем бреду, когда он, Талейн, выводил ее из состояния транса, в который погрузил ее Танай.

Кстати, тизарр забрал кольцо, но освободить волю Зарайны от своего приказа не посчитал нужным. Если бы не его, Талейна, вмешательство, покушение на Лайсу состоялось бы вновь, и кто знает, каким был бы окончательный результат.

Наконец повелитель тизарров открыл глаза. Спросил глухим голосом:

— Какое наказание ты х-хочеш-шь для обидчика с-своей с-семьи и с-своего народа?

— У нас за убийство человека полагается смерть, — без колебаний ответил Талейн. — Но, зная, что Танай твой сын, я не могу требовать от тебя столь крайней меры. К тому же хвала Всевышнему, моя жена осталась жива. Здоровью ее сестры также ничего не угрожает. Мое требование лишь одно: никогда и ни под каким предлогом Танай не должен подниматься в мой мир. Разумеется, Лайса также никогда больше не появится в долине. Это все. От себя же, как твой друг, позволю дать дружеский совет. Прежде чем передавать сыну титул повелителя, хорошо присмотрись к нему, чтобы не совершить ошибку. Допускаю, что Танай еще слишком молод и горяч и ему просто нужно время, чтобы обуздать порывистый юношеский характер. Но все же будь внимателен. Разумеется, решать тебе.

— Я понял тебя! — отозвался Арсанар и, отряхнув руки, поднялся с земли. — Ты правильно с-сделал, что приш-шел. Правильно с-сделал, что показал мне ис-стинное лицо моего с-сына. Теперь я должен с-сказать об этом с-своему народу. И пус-сть тизарры реш-шат его с-судьбу. Твое учас-стие и твои с-советы мне больш-ше не понадобятс-ся, но ты должен ос-статьс-ся до приведения в ис-сполнение наказания.

— Не думаю, что ты мне солжешь, — спокойно заметил Талейн. — Я верю тебе.

— Таковы правила моего народа! — жестко ответил правитель. В голосе проскользнула угроза. — Ты х-хочеш-шь пойти против них-х?

— Нет, — после некоторого промедления ответил Талейн. — Я уважаю правила твоего народа.

— В таком с-случае возвращ-щаемс-ся. — Тон тизарра вновь стал спокойным и размеренным. — Пока мой народ не начал поминать погибш-ших-х и праздновать удачу выживш-ших-х. Иначе тебе придетс-ся задержатьс-ся в долине на день-другой. Учитывая обс-стоятельс-ства, с-сомневаюс-сь, что ты будеш-шь в вос-сторге.

Выступление Арсанара перед своим народом не заняло много времени. Толпа и не думала расходиться, поэтому, подойдя к подножию горы, правитель вышел вперед и некоторое время что-то шипел, не меняя интонации. Затем замолчал и, позвав с собой Талейна, направился в свой дом. Взбудораженные, перешептывающиеся и пересвистывающиеся тизарры остались.

— Когда они примут реш-шение, приш-шлют в мой дом вес-стника, — пояснил на ходу правитель. — Нам придетс-ся подождать.

— А где Танай? Я не заметил его среди остальных.

— Это не наш-ша проблема. Ес-сли у него ес-сть с-совес-сть, придет с-сам. Ес-сли нет, его найдут и приведут.

Совесть у Таная была. Он ожидал своего отца, сидя на пороге его жилища. При появлении Арсанара и Талейна встал, избегая смотреть в глаза последнему, и, широко улыбнувшись отцу, что-то зашипел.

— У нас-с гос-сть! — бесцеремонно прервал его правитель. — Говори так, чтобы он тоже понимал тебя!

Танай на мгновение потупил взгляд, а затем вновь сверкнул улыбкой:

— Отец! Х-хочу поздравить тебя прежде вс-сех-х ос-стальных-х! С-сегодня долина ос-счас-стливила тебя не только как правителя, даровав жизнь твоему народу, но также подарила тебе отцовс-ское с-счас-стье, явив на этот с-свет двух-х твоих-х дочерей и четверых-х с-сыновей!

Арсанар посмотрел на сына и, коротко замахнувшись, ударил по лицу, сбив с ног.

— Ты ненавидиш-шь мою дайну! Ненавидиш-шь моих-х детей! Я вс-се знаю. Больш-ше тебе не удас-стс-ся меня обмануть!

Затем, не глядя, шагнул внутрь дома, коротко бросив охране у входа:

— Взять его!

За короткое время Исан посадила все ростки. Каждый саженец приподнялся над землей, бойко выпустив первые листочки. Потом, перепоручив детей заботам двух тизарр, прежде охранявших корзину, подруга предложила прогуляться в жилище, ранее служившее мне домом. Оказывается, с момента моего ухода там никто не жил. Дом оставили в память обо мне, сделав из него подобие местной реликвии.

— Но как же твои дети? — удивилась я, шагая рядом с тизаррой. — Разве ты не боишься их оставлять?

— Боюс-сь? Вовс-се нет! Детей правителя с-с рождения до заверш-шения периода младенчес-ских покрывал вос-спитывают кормилицы, — пояснила Исан. — Они нах-ходятс-ся возле кладки с-с момента появления первого яйца, чтобы дети заранее привыкали к их-х запах-ху и голос-сам. Таковы ниш-ши правила. Так что мне не о чем волноватьс-ся. Тебе тем более.

Я деликатно промолчала. Назвать подобное положение вещей нормальным мой язык не поворачивался, но со своим уставом в чужой монастырь, как известно, не ходят.

— Ты грус-стная, Лайс-са! — обеспокоенно заметила Исан. — Что-то с-случилос-сь?

Я замешкалась, гадая, стоит ли знать тизарре подробности моих перипетий с Танаем. Затем решила рассказать все. Во-первых, Исан — жена правителя и имеет на него влияние. В случае чего сумеет уговорить мужа смягчить приговор. Во-вторых, обладая женской мудростью, она может что-то посоветовать, В-третьих, она моя подруга. Да и просто следуя известной поговорке: одна голова хорошо, а две — лучше.

Я начала свое повествование по дороге к моему бывшему жилищу. Остаток рассказала, уже будучи внутри, нарезая круги вокруг подруги, сидящей на топчане, служившем в недавние времена мне постелью.

— Плох-хи дела! — удрученно качнула головой тизарра, когда я замолчала. — Ес-сли узнает, Арс-санар не прос-стит Таная.

— Что ему может грозить? — Я встревоженно посмотрела на Исан. — Судя по тому, что ты мне рассказывала, у вас строгие законы!

— Я не могу тебе с-сказать, что будет. Могу лиш-шь предположить. Арс-санар может с-сделать Таная с-сборщ-щиком еды, с-сняв его со службы, или отправит работать на кормовые плантации. Еще может отобрать право пре-емс-ственнос-сти титула правителя народа тизарров. А также может принять реш-шение с-срубить его половинное дерево.

Когда до меня дошел смысл последних слов, я обессиленно опустилась на лежанку.

— Исан, это ужасно! Это слишком серьезно!

— Почему? — Подруга недоуменно посмотрела на меня. В раскосых глазах с узкими вертикальными зрачками отразилось искреннее удивление. — Издавна с-сущ-щес-ствует правило: жизнь за жизнь. Он х-хотел убить тебя, значит, умрет с-сам.

— Но я же жива! Зачем идти на крайние меры?!

— Тебе повезло! — без тени улыбки парировала тизарра.

— Но… — Я задумалась, лихорадочно подыскивая оправдание. — Он же сын Арсанара! Отец не может убить своего ребенка!

— Танай давно не ребенок и обязан понимать цену с-своим пос-ступкам. А Арс-санар не только отец, но также правитель, и должен наказать подданного, наруш-шивш-шего законы с-своего народа.

— Но Танай нарушил законы моего народа! Тизарры здесь совершенно ни при чем!

— Тем более! — невозмутимо ответила Исан. — Наруш-шение чужих законов — прес-ступление вдвойне. К тому же попадис-сь Танай в руки твоего народа, они убили бы его, как он убивал людей, а затем зах-хотели бы отомс-стить нам за то, что приш-шедш-ший убивать был наш-шим с-сородичем. Началас-сь бы война, Лайс-са. А война — это с-страш-шная ош-шибка. Боюс-сь, мой муж не будет милос-стив к Танаю, даже нес-смотря на то, что он его с-сын.

— Пойдем к Арсанару и поговорим с ним! — Я вскочила с лежанки и, схватив подругу за руку, потянула за собой. — Заодно ты скажешь, что его дети появились на свет!

— Не с-скажу! — Исан выдернула руку. — С-сейчас-с ему лучш-ше об этом не знать!

— Но почему? — удивилась я, останавливаясь.

— Ес-сли ему с-сказать о с-сущ-щес-ствовании четырех-х нас-следников его титула, у него не ос-станетс-ся никаких-х ос-снований для того, чтобы пощ-щадить Таная, — ошарашила меня тизарра.

— Но он же знает о том, что у него будут наследники! — изумилась я. — Когда мы были в пещерах, он сам говорил мне о потомстве! К тому же никто не помешает ему зайти в детскую комнату!

— Знать, что дети будут, и знать, что уже ес-сть — больш-шая разница, Лайс-са, — потупилась тизарра. — Далеко не вс-сегда землей принимаютс-ся вс-се рос-стки. Бывает, с-саженец вянет с-сразу пос-сле выс-садки. А нас-счет того, чтобы зайти в детс-скую… мужчин туда не пус-скают. Только охрана с-стоит у входа. Таковы правила.

Я озадаченно смолкла. Затем дернула подругу за руку:

— Пойдем! В любом случае мы должны найти твоего мужа! С остальным разберемся на месте.

— Вс-се пус-стое, Лайс-са! — воскликнула Исан, с трудом поспевая за мной. — В любом с-случае ни ты, ни кто-либо другой не с-смогут повлиять на реш-шение правителя!

— Это мы еще посмотрим! — упрямо вздернула я подбородок.

Вопреки моим ожиданиям, Арсанара дома мы не застали. Не было ни его, ни Талейна, ни Таная, ни охраны у входа. Лишь две тизарры-няньки возились с малышами под присмотром двух охранников, но ничего путного объяснить нам не смогли. Я же получила редкую возможность увидеть самых младших представителей этого необычного народа.

Детеныши тизарров были похожи на человеческих младенцев, но принадлежность к змеиному племени выдавали раскосые глаза с вертикальным зрачком, узкая голова с острым подбородком и серая кожа с отчетливо проступающим чешуйчатым рисунком. И еще они не кричали, заходясь в плаче, лишь протяжно шипели наперебой, неуклюже барахтаясь в уже знакомой мне корзине, изнутри выстеленной широкими сероватыми лоскутами. При всем моем желании назвать их красивыми было сложно.

— Где же нам их теперь искать! — Оказавшись вновь на улице, я в отчаянии заломила руки. — А если мы уже опоздали? Вдруг Арсанару действительно пришло в голову срубить половинное дерево Таная!

— Можем пойти к дереву и пос-смотреть, — отозвалась Исан.

Идея оказалась правильной. Столпившихся тизарров мы заметили в глубине рощи еще издалека, но в центр пробрались без труда — народ расступился перед дайной повелителя, словно по мановению волшебной палочки. А затем… я не видела больше никого и ничего, кроме рослого тизарра, с удалым размахом рубившего под корень ближайшее дерево. Длинная узкая пластина из потемневшего металла со звучным чмоканьем впивалась в толстый ствол. Бледный до синевы Танай стоял рядом, придерживаемый за руки двумя охранниками, но никак не пытался вмешаться в ситуацию.

— Не смей! — завопила я, бросаясь к дровосеку, и… беспомощно повисла в воздухе, схваченная за шиворот чьей-то сильной рукой.

— Не вмеш-шивайс-ся, Лайс-са! — раздался над самым ухом голос Арсанара. — Это тебя не кас-саетс-ся!

— Еще как касается! — пропыхтела я, стараясь пнуть правителя ногой. Неважно куда, главное — дотянуться. Меткий удар пришелся на бедро, но желанной свободы мне не даровал. Зато я заметила, что тизарры, не желая пропустить очередное развлечение с моим участием, дружно сосредоточили свое внимание на нас, включая и горе-дровосека.

— Ус-спокой с-свою жену! — велел тизарр, стряхивая меня в руки Талейну, и попытался оттереть со своего лимонно-желтого одеяния след от подошвы моего сапога.

— Не смей меня успокаивать! — Из рук Талейна я вывернулась ужом и умоляюще взглянула на мужа. — Лучше помоги! Он хочет убить своего сына!

— С чего ты взяла? — недоуменно воззрился на меня супруг.

— Тизарры составляют одно целое со своими деревьями!

— Каким образом?

— Долго объяснять. Просто поверь!

— Договорились. — Талейн развернулся к Арсанару: — Я же сказал, что не хочу высшей меры для твоего сына!

— Мне жаль, мой друг, но ты не вправе х-хотеть! — спокойно парировал тизарр. — С-судьбу прес-ступника реш-шает народ. К тому же я не только отец, но и правитель. Мое мнение не может быть предвзятым лиш-шь потому, что с-судят моего с-сына. Ты с-сам с-сказал, Танай едва не развязал войну между народами. Думая о с-своей мес-сти, он не подумал ни о ком, в том чис-сле и обо мне. Почему я должен теперь думать о нем? Также, зная ис-стинное отнош-шение моего с-сына к моей нынеш-шней дайне Ис-сан и ее родивш-шимс-ся детям, я не могу допус-стить, чтобы Танай причинил им зло. Глупая ревнос-сть, которая гложет моего с-сына, дос-стойна лиш-шь нес-смыш-шленой юнос-сти. Танай уже не юнец. Значит, глупос-сть, коварс-ство и мс-стительнос-сть ис-сточили его с-сердце, с-словно черви — с-свящ-щенный д-х-хоа. Ему не мес-сто с-среди нас-с.

— А может, дело в другом? — бесцеремонно вмешалась я, еще не до конца соображая, что именно вытворяю, но точно зная, какого результата хочу достичь. — В том, что сердце Таная, его мысли и его поступки прежде всего следствие твоих собственных ошибок! Твой сын — это твой провалившийся отцовский опыт! Но, разумеется, теперь, когда у тебя в запасе есть целых четыре наследника, можно не обращать внимания на досадную мелочь вроде сына-неудачника! И использовать первый попавшийся повод для того, чтобы избавиться от него!

Все, стоп! Я закрыла рот, давая правителю и всем тизаррам возможность переварить озвученную во всеуслышание мысль. Готова биться об заклад: теперь, неважно до чего мы тут договоримся, Танай в любом случае останется жив! Арсанар не хочет, чтобы его мнение насчет сына считали предвзятым, но ведь предвзятость легко повернуть обратной стороной — именно так, как я сейчас и сделала.

— С-сумас-сш-шедш-шая! — вдруг зашипел, словно масло на раскаленной сковородке, Арсанар, кидаясь ко мне с вряд ли миролюбивыми намерениями. — Да как ты с-смееш-шь обвинять меня в подобной гнус-снос-сти!

— Нет? А так похоже! — пискнула я, ввинчиваясь в толпу, стремясь оказаться как можно дальше от протянутых в мою сторону рук правителя. — Ну честно!

— Предлагаю решить дело иным способом! — вмешался Талейн, подходя к тизарру-дровосеку и забирая у того местный аналог топора. — Поскольку никакого непоправимого урона не нанесено ни моему, ни вашему народу, убивать никого не будем. Но ты… — Он повернулся к Танаю, что-то быстро шепнул в сжатый кулак, а затем быстро сдул с ладони в сторону тизарра что-то невидимое. — Ты должен знать: я наложил на тебя заклятие, которое больше не позволит тебе подняться в наш мир. Точнее, поднимешься ты без проблем, если пожелаешь, но умрешь, как только вдохнешь воздух нашего мира. Это и будет твоим наказанием. Оставаясь в долине, ты будешь жить долго и, надеюсь, счастливо. Арсанар, позволь дать тебе последний дружеский совет: быстрей найди сыну достойную дайну. Тогда у него не останется ни времени, ни сил на глупости. — Он лукаво улыбнулся. — А теперь нам пора!

С «топором» в одной руке он беспрепятственно прошел через толпу, выхватил меня буквально из-под носа застывшего с обиженным видом правителя, и повел в обратную сторону, по направлению к скале, рядом с которой работал портал перемещения. Тизарры остались на месте. Догонять нас никто не решился. Никаких криков вдогонку также не последовало. Нас сопровождала лишь тишина. Зная феноменальный слух тизарров, мы шли молча, отложив все разговоры на потом. Лишь обменялись взглядами. В глазах Талейна я прочла полное одобрение своему поступку.

Мы уже подошли к скале, когда в траве послышалось характерное шуршание. Пришлось остановиться, дабы ненароком не наступить на догонявших нас змей.

— С-спас-сибо! — перевоплотившись, Арсанар приобнял меня, прощаясь, и тихо выдохнул на ухо заветные слова: — Ты с-спас-сла моего с-сына! Я с-счас-стлив, что у меня теперь ес-сть с-своя Лайс-са!

— Желаю тебе яркого солнца во все твои дни, повелитель! — счастливо рассмеялась я. — Признаться, в первый момент я искренне поверила, что ты готов свернуть мне шею.

— Признатьс-ся, в первый момент я с-сам тебе поверил! — усмехнулся тизарр, выпуская меня из объятий, и переключил свое внимание на Талейна.

— Ты с-снова ух-ходиш-шь, Лайс-са! — грустно улыбнулась мне Исан. — Мне жаль. Но это правильное реш-шение! Я желаю тебе с-счас-стья!

— И я желаю тебе счастья! — Я порывисто обняла подругу. — Тебе, твоим детям, твоей семье, твоему народу, вашей земле! Яркого солнца во все ваши дни!

Исан отстранилась, вновь адресовала мне улыбку и мягко подтолкнула, глядя мне за спину. Я обернулась.

Танай стоял поодаль, либо не решаясь приблизиться, либо не желая мешать нашему прощанию. Я подошла сама и, дружелюбно улыбнувшись, заговорила первой:

— Яркого солнца тебе, Танай! Думаю, теперь у тебя все будет хорошо! Вспоминай нашу встречу, как одно большое приключение, и знай, что я не держу на тебя зла. Надеюсь…

— Думаеш-шь, с-соверш-шила очередное благодеяние? — вдруг свистящим шепотом перебил меня тизарр. — С-спас-сла жизнь неудачнику?

Несмотря на тихий и размеренный тон собеседника, я буквально кожей ощутила исходящую от него ярость. Едкие нотки ненависти разливались в воздухе, пронизывая его отравленными флюидами. Еще немного, и я сумею ощутить на языке терпкий привкус змеиного яда, как в том напитке, который в незапамятном прошлом давала мне Исан, пытаясь отправить на тот свет, как считала, соперницу.

— С-сначала пос-смеялас-сь надо мной, с-сбежав от алтаря. Затем унизила перед вс-семи, рас-сказав моему отцу, какой непутевый у него с-сын! Вдобавок ещ-ще и выручила, ос-становив казнь в пос-следний момент, не преминув при этом объявить во вс-сеус-слыш-шание, что моя жизнь никому не нужна, даже правителю, пос-скольку у него ес-сть другие нас-следники! Унизила меня, рас-стоптала мое с-сердце и ос-ставила жить, с-словно подала милос-стыню? А меня ты с-спрос-сила? Ес-сли х-хочеш-шь знать, мне не нужна такая жизнь. Ты в очередной раз вмеш-шалас-сь не в с-свое дело, и, уверяю тебя, с-соверш-шенно напрас-сно. Как только закончитс-ся этот балаган, я заверш-шу начатое, и никто не с-сможет мне помеш-шать.

Я несколько мгновений молча смотрела на безумца. Затем заговорила, тоже тихо, но без ядовитой ненависти в голосе:

— Твоя жизнь — поступай, как хочешь. Но, прежде чем обвинять в своих ошибках других, научись смотреть правде в глаза и прояви мудрость. Жизнь — это бесценный дар, и ты не вправе растрачивать его столь бездарно на никчемную месть. Ведь даже покончив с собой, ты прежде всего попытаешься отомстить мне, доказывая, что я не сумела спасти тебя. Но пойми, я об этом не узнаю никогда. А ты лишишь себя права на счастье, на будущее, на все. Лучше не делай этого! А если жизнь, которой ты живешь, тебя не устраивает, попробуй измениться. Встретиться лицом к лицу со смертью может каждый. Это легче всего. Но пересмотреть свои мысли и поступки, изменить свой внутренний мир и свое сердце удается далеко не всем, поскольку это тяжелая и трудная работа. Обычно слабые сдаются. Но сильные побеждают. Я желаю тебе удачи! Прощай!

Я подошла к Талейну, он крепко сжал мою руку в своей ладони. Вдвоем мы отошли от тизарров и, повинуясь заклинанию, в воздухе повисло уже знакомое марево портала.

Прежде чем шагнуть в серебристый туман, муж шепнул в сжатый кулак какое-то слово и, раскрыв ладонь, сдул в сторону оставшихся тизарров что-то невидимое.

— Простите, друзья, но будет лучше, если ни один представитель вашего народа не выберется в наш мир. Вы слишком уникальны и необычны, чтобы обрекать себя на войны и другие проблемы, которые неизбежно появятся, если о вас узнают. Берегите себя и будьте счастливы!

В портал я вошла следом за Талейном. Мягко толкнувшийся в спину порыв ветра принес с собой едва слышный шепот:

— Ты не с-сможеш-шь меня забыть, Лайс-са! Я вс-се равно прис-снюс-сь тебе в с-страш-шных-х с-снах-х…

ГЛАВА 17 Жизнь моя, я нашла твою истину, Оценила уроки и правила, Перемерила, переосмыслила, И ошибки, надеюсь, исправила. И хочу просто счастья земного, Настоящего, без перепадов: Мир, семью, и… остаться дома. Только так. Другого не надо.

Время в долине тизарров текло действительно иначе, чем в нашем мире, поэтому в замке мы оказались в самое подходящее время, когда нежный рассвет мягко окрасил в розовое золото острые шпили нашего дворца. Вышли сразу в нашей спальне, что позволило избежать любых вопросов со стороны вездесущей прислуги.

— Как хорошо! Как же я соскучилась!

Выйдя из портала, я оглядела комнату, прислушиваясь к царящей тишине и лаская взглядом такую привычную и родную обстановку. Затем подошла к окну и полюбовалась лужайкой перед домом, которую почти полностью засыпало опавшей разноцветной листвой.

— К счастью, очередное наше приключение подошло к концу, завершившись вполне благополучно, без потерь! — улыбнулся Талейн, обнимая меня и заглядывая в глаза. — Здравствуй, родная! Я счастлив снова видеть тебя дома! — Здравствуй! — отозвалась я, крепко прижимаясь к мужу, в чьих сильных и нежных руках чувствовала себя защищенной и счастливой. — Полагаю, в Лиоде все еще спят, поэтому сначала мы приведем себя в нормальный вид. — Я вывернулась из объятий и с неудовольствием оглядела свой покрытый пылью, потом и копотью костюм и грязные, словно у рудокопа, руки. — А уж потом взбудоражим своим появлением семейство моей дорогой сестрицы. И Салем как раз проснется!

— Ты права! — согласился Талейн, следом за мной обращая внимание на свой внешний вид. — Надо же, я и не думал, что выгляжу столь пугающе. Впрочем, главное, мы живы. Остальное — мелочи.

— А где мой светящийся росток? — Я с удивлением увидела пустой стакан, стоявший на моей прикроватной тумбочке в гордом одиночестве.

— Прости! — Муж виновато опустил глаза. — Мне пришлось взять его, чтобы предоставить Арсанару некоторые доказательства.

— Доказательства чего?

— Неважно, — уклонился от ответа Талейн. — Это мужские дела.

— И где теперь этот росток?

— Боюсь, его больше нет.

— Жаль! — Я огорченно вздохнула. — Значит, в моем саду уже никогда не будет такой уникальной диковины!

— Родная, мне искренне жаль! Но это был единственный предмет, на котором остался отпечаток ауры тизарра! — смутившись, пояснил муж.

— Как думаешь, стоит рассказать Тиаму эпопею о его выживших собратьях и о том, что они пытались с нами сотворить?

Я сняла куртку и застыла в растерянности, понимая, что положить ее, рваную и грязную, в этой чистой, светлой комнате абсолютно некуда. Из кармана на ковер выскользнула какая-то вещица. Я наклонилась и подняла ее. Рассмотрев, усмехнулась и показала Талейну:

— Смотри, это амулет для создания порталов, которым пользовался Танай. Достался ему от спившегося мага и работает просто безобразно. Я обещала его исправить и вернуть.

— Хочешь выполнить обещание? — хитро прищурился муж.

— Нет! — Я категорично тряхнула головой. — Пусть его отсутствие послужит Танаю дополнительным наказанием. — Повинуясь короткому пассу, амулет истаял, словно его и не было. — Кстати, какое заклинание ты применил, чтобы заставить тизарров не покидать свою долину? Расскажи!

— Никакого! — пожал плечами Талейн.

— В смысле? — не поняла я.

— Никакого заклинания не было. Я просто вернул Танаю его месть, сыграв на страхе.

— То есть ты просто припугнул его?!

— Ну да! — Муж озорно улыбнулся. — Его, а заодно и всех тизарров. Страх — это самое действенное заклинание. Согласна?

Я не нашлась с ответом, но кивнула. Зато на ум пришел следующий вопрос:

— Скажи, тебе удалось попасть в дом коллекционера?

Мой вопрос вызвал у Талейна озорную улыбку.

— Да! Прости, из-за всех этих происшествий я забыл тебе рассказать самые важные новости!

— И какие же? — Видя улыбку мужа, я навострила уши в предвкушении чего-то хорошего.

— Во-первых, Зарайна убила советника, воткнув в него иглу, отравленную змеиным ядом. Разумеется, ты не могла заметить крохотный след от укола. Во-вторых, пузырек с ядом она выкрала из твоего тайника. Как ты уже, наверное, догадалась, мне не составило труда достать из второго тайника противоядие.

Смысл сказанного дошел до меня не сразу, но, когда дошел, глаза сами собой полезли на лоб.

— Ты хочешь сказать… — осторожно начала я, боясь спугнуть такую неожиданную и пока еще робкую надежду на удачу. — Иными словами, ты даешь мне понять, что советник жив?

— Да, родная! — Улыбка на лице Талейна стала еще шире. — Он жив и ничего не помнит из случившегося. Я сумел убрать все следы. И устроил дело так, словно он уснул беспробудным сном прямо посреди коллекции после грандиозной пьянки. Для достоверности материализовал несколько бутылок с остатками вина.

— Получается, Зарайна никого не убила? — все еще пребывая в ступоре от услышанного, подытожила я.

— Да, получается именно так!

— Но это невозможно! Ведь прошло столько времени! — Я отчаянно всплеснула руками, выронив грязную куртку на ковер. На светлом ворсе появилось безобразное темное пятно. Затем я обратила внимание на следы от наших грязных сапог. Задушив в себе несвоевременную хозяйственность, я вернулась к животрепещущей теме: — Прошло несколько суток! Противоядие не подействовало бы!

— Дорогая, ты запуталась во времени, — мягко заметил муж. — На самом деле прошла лишь ночь. Всего одна ночь. Вечером я отправился на Совет со старейшинами, а затем посреди ночи нашел тебя в твоей комнате вместе с Зарайной. Потом ты исчезла вместе с Танаем. Я за пару часов уладил проблемы твоей сестры, поговорил с Дейном и вернул к жизни нашего незадачливого коллекционера. Потом отправился за тобой в долину тизарров. Где, как ты знаешь, время течет иначе, чем в нашем мире. А теперь мы наблюдаем с тобой рассвет — наступление следующего дня. Противоядие благополучно подействовало. Осталась лишь одна небольшая неприятность.

— Какая? — подобралась я в предчувствии плохих новостей.

— Пузырьки пусты. Оставшийся яд, во избежание неприятностей, я уничтожил, а противоядие благополучно закончилось в процессе спасения советника.

— Ну и хорошо! — Я испытала искреннее облегчение. — Так даже лучше. Нет источника проблемы — нет и самой проблемы. Но как Зарайна нашла яд?

— Не знаю. Вспомни, быть может, ты поделилась с ней по секрету? Или же Танай попросту учуял яд?

— Думаю, он слышал наши разговоры! — сообразила я, вспомнив о феноменальном слухе загадочных тизарров. — Поэтому ему ничего не стоило привести Зарайну к тайнику. Заметь, противоядие он не тронул.

— Разумеется, ему было невыгодно сообщать о нем твоей сестре. Иначе в случае непредвиденного сбоя весь его план полетел бы псу под хвост.

— Кстати, ты случайно не обратил внимания на странный вид и обстановку дома коллекционера? Эти его черные окна и устрашающего вида маски повсюду! Он что, больной?

— Не похоже, — улыбнулся муж. — Он просто коллекционер. А они все не от мира сего. Этот помешан на всевозможных изображениях, поскольку видит в них остановившееся время и ушедшие в прошлое образы. Почему такие страшные? Понятия не имею! Извини, меня больше волновало его возвращение в мир живых, чем внешняя мишура. Надеюсь, ты довольна моими результатами?

— Да! Еще как! — Я вздохнула и подняла куртку, наконец сообразив, куда ее можно деть. — Все просто замечательно! Я искренне счастлива, что все закончилось так благополучно. Хвала Всевышнему, что мы остались живы! И что Зарайна не запятнала свои руки кровью. Она бы не выдержала подобного бремени.

Короткое заклинание — и куртка плавно поплыла по воздуху, самостоятельно скрываясь за дверью купальни. Проводив ее задумчивым взглядом, я выманила из шкафа один из пеньюаров и повернулась к Талейну:

— Пойдем мыться?

— Идем, — одобрил муж, повторяя мой маневр со своей чистой одеждой и направляясь следом. — Возвращаясь к нашему разговору, не знаю, что сказать тебе насчет Тиама. Мне думается, для себя он давно перевернул страницу своей прошлой жизни и начал все с чистого листа. Стоит ли расстраивать его кровожадными выходками демонов? Полагаю, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Скорее всего, ты прав…

Войдя в купальню, я с удовольствием сбросила с себя одежду, оставив ее лежать на мозаичном полу, и с наслаждением вдохнула влажный воздух, сочетавший в себе запахи ароматических бальзамов для волос, душистых масел для тела и всевозможных травяных настоев для принятия расслабляющих ванн. Зябко переступив босыми ногами по прохладным камням, вошла в купальню и опустилась в воду. Благодаря магическим способностям ни мне, ни Талейну не приходилось бежать за служанками всякий раз, когда требовалось ее наполнить. Вопрос нагрева воды тоже не был проблемой, поэтому сейчас вода была словно парное молоко. Мм… Всевышний, какое блаженство!

Послышался плеск, и рядом со мной опустился Талейн. Заботливо передал бальзам для волос. В течение длительного времени мы усердно смывали с себя грязь и копоть. Затем еще час принимали восстанавливающую ванну на травяных настоях. А затем я вспомнила нечто очень важное и многозначительно посмотрела на мужа:

— Помнишь, чем мы договаривались заняться, когда все закончится?

Он на несколько мгновений замешкался, изучая мой взгляд, а затем удивленно вскинул брови:

— Разве ты еще не передумала? Учитывая, что тебе придется на несколько месяцев расстаться со своей любимой работой, я, признаться, не воспринял твое желание всерьез!

Честно говоря, я даже не удивилась такой реакции. Памятуя о моем прошлом поведении, когда я ночами напролет разгуливала по крышам, движимая идеей восстановления нарушенной справедливости (и, что скрывать, заработка), странно, что он вообще запомнил наш разговор. Но теперь будет несказанно приятно его разочаровать.

— Мои любимые — это ты, наш сын, а также пушистые и пернатые друзья, которые в данный момент спят в кровати Салема в Лиоде! — Я лукаво улыбнулась. — Уверена, в нашей семье просто катастрофически не хватает для полного счастья маленькой девочки. И если мы не поторопимся с ее созданием, придется отложить эту затею до вечера, пока домашние не уснут. А ближе к полуночи тебя опять займут старейшины… Я нарочно затянула паузу, капризно надув губы.

— Не хочу! — категорично заявил муж, привлекая меня к себе. — Не хочу старейшин, не хочу ждать до вечера! Учитывая твою уникальную способность исчезать внезапно в неизвестном направлении, с тобой ничего нельзя откладывать даже на минуту.

— В таком случае приступим… — прошептала я и первой потянулась к его губам.

Некоторое время спустя, сидя в кровати, я допила вкуснейший кофе, показавшийся мне после скудного меню монастыря божественным напитком, откинулась на спину и сладко потянулась, подобно кошке, объевшейся сметаны.

— Мм… как же хорошо! Ты просто не представляешь, как я соскучилась по кровати нормальных размеров! — Не удержавшись, состроила обиженную гримасу и пожаловалась мужу: — Спать в монастыре было сродни пытке. Там такие невозможные кровати!

— Да, я видел. Бедная моя! — Талейн обнял меня и ласково чмокнул в макушку. — К счастью, теперь твои страхи позади. И чем скорее ты выбросишь их из памяти, тем лучше.

— Из памяти, говоришь? — пришедшая в голову мысль заставила меня буквально подскочить. — Но постой, если всего того, что со мной было, не существовало на самом деле, откуда у меня на шее оказался вполне реальный амулет, с помощью которого я забросила демонов в придуманный мир?!

— Родная, не пугайся! Все просто. Есть такое понятие, как сила мысли. У человека, наделенного магическими способностями, мысль получает воплощение. Не скажу, что всегда, но иногда подобное случается.

— Выходит, я материализовала амулет, лишь подумав о нем? — удивилась я. — Но я же ничего не знала об этом амулете! Просто висюльку какую-то увидела, и все!

— Дельная оказалась висюлька! — усмехнулся Талейн. — Просто в тот момент, когда ты снимала амулет с мертвого мага, была слишком зла на него за все перенесенные ужасы и жаждала сделать что-нибудь в отместку. Хотя бы забрать амулет. Вот ты его и забрала.

— Выходит, если бы я пожелала открутить ему нос, осталась бы… с носом? — Подобная перспектива заставила меня покрыться мурашками. Я зябко повела плечами. — Брр! Спасибо, не надо!

— Не бойся, все позади! И теперь я с тебя глаз не спущу. Пообещай обойтись без экстремальных выходок хотя бы ближайшие девять месяцев.

— Договорились! Но потом ты будешь приятно удивлен! — Я чмокнула мужа в нос и вскочила с кровати. — Пора идти в Лиод и освобождать Зарайну от обязанностей няньки! Надеюсь, нас там накормят. Я прямо мечтаю о сытном и вкусном завтраке в кругу семьи!

— Если Тиам не разрушил дворец до основания своими экспериментами, полагаю, нас действительно накормят. — Талейн поднялся с кровати и подошел к шкафу. Распахнув дверцы, поинтересовался:

— Что наденешь? Свой очередной костюм?

Я лукаво улыбнулась:

— Платье, милый! Исключительно платье! И сделаю даже прическу. Попытаюсь максимально соответствовать образу идеальной жены и матери, который столь старательно и долго вкладывала в мою голову Зарайна.

Он вскинул в немом изумлении брови.

— И в будущем тоже! — отважно кивнула я, предвосхищая дальнейшие вопросы. — Но обещай, что изредка мы с тобой все же будем совершать прогулки под луной! Исключительно по крышам.

Желания должны сбываться. Хотя бы изредка. Этим утром мне положительно везло, поэтому во дворце Лиода мы оказались в самый подходящий момент, идеальней которого в моем понимании и представить было трудно. Сестра вместе с мужем и детьми сидели за длинным столом в ожидании завтрака. На углу стола, прямо на скатерти, в компании трех тарелок гордо восседал Тимошка. Тиам расположился на высокой спинке стула позади Салема. Судя по отсутствию каких-либо видимых разрушений, экспериментировать в чужом доме попугай не решился.

— Гостей принимаете? — улыбнулась я, выходя из портала под руку с Талейном.

В столовой повисла тишина. Спрятав за ресницами лукавые смешинки в глазах, я с полным правом наслаждалась произведенным эффектом, понимая, что не зря приложила столько усилий, проведя целый час перед зеркалом.

Черный бархат строгого костюма Талейна, украшенного тонкой серебристой вышивкой, выгодно подчеркивал его белокурые волосы и мой нежный наряд цвета слоновой кости. Высоко приподнятые и собранные на макушке волосы открывали всеобщим взглядам длинный вырез на спине и открытые плечи, что делало мой образ хрупким и беззащитным, словно вовсе не я несколько часов назад, хрипя от жара и усталости, в одиночку сдерживала натиск полусотни разозленных демонов, плюющихся бранью и огнем. Никаких внешних следов перенесенных тягот, лишь выражение умиротворенности и покоя на лице. В общем, я выглядела, как и положено счастливой женщине, у которой в семье царят гармония, взаимопонимание и конечно же любовь.

— Мама! Папа! — Не выдержав, сын первым нарушил тишину — выбежал из-за стола и бросился к нам. Подхваченный сильными руками отца, обнял его за шею, получил от меня поцелуй и, довольный, затих.

— Располагайтесь, конечно! — засуетилась Зарайна, вставая из-за стола. — Сейчас прикажу дополнительно сервировать стол.

Несмотря на заверения Талейна, что с заклятием Таная все обошлось благополучно, во время завтрака я украдкой бросала пытливые взгляды на сестру, но, к счастью, никаких странностей в поведении не замечала. Как и предполагал муж, она ничего не помнила из случившегося и смотрела на мир своими обычными глазами, без наличия пугающей черноты. Дейн, разумеется, был в курсе всего, но держался стойко и вида не подавал.

Память — коварная штука. Пусть я понимала, что всем произошедшим со мной обязана исключительно кольцу страха, прямо смотреть в глаза Дейну избегала. Меня не оставляло чувство неловкости. Глупейшая ситуация с подозрением в измене упрямо вставала перед глазами, мешая всецело наслаждаться обществом родных и вкусной едой. Поскольку за столом присутствовали дети, мы не стали рассказывать о нашем повторном пребывании в долине тизарров, поддерживая исключительно отвлеченные темы. И в глубине души я отчаянно молилась о том, чтобы произошло что-нибудь неординарное, способное оторвать меня от неловких мыслей.

— Мама! — Салем вдруг отложил вилку и посмотрел на меня строго и пытливо. — Правда, что у меня появятся сестренки?

За столом в очередной раз повисла тишина, я же едва не подавилась шербетом. Определенно, с исполнением желаний мне сегодня везет…

— Почему ты спрашиваешь? — вместо меня поинтересовался Талейн.

— Видел сегодня во сне! — насупился сын.

Мы с мужем переглянулись. Я не смогла сдержать счастливой улыбки: заложенный в малыше магический дар постепенно давал о себе знать. Вещие сны — первая ласточка. Конец моим переживаниям по поводу отсутствия у сына способностей к магии.

Муж расценил мою улыбку по-своему:

— Появятся, родной! Раз ты видел их во сне, обязательно появятся! Правда, придется немного подождать. Всего каких-нибудь девять месяцев.

ЭПИЛОГ Отпусти свой страх на волю, отпусти! Черной птицей пусть летит себе прочь! Унесут его ветра и дожди, Яркий день сменит темную ночь. И за холодом наступит тепло, За падением последует высь, И Добро победит снова Зло, Дальше будет лишь счастливая жизнь.

…Ярко-красное огненное солнце нещадно припекало плечи и голову, затрудняя и без того сбившееся дыхание. Утопая по щиколотки в пурпурной траве, я бежала изо всех сил, обливаясь потом, изредка оборачиваясь, желая убедиться, что оторвалась от преследователей. Но каждый раз они оказывались лишь в нескольких шагах позади меня.

— Я обещ-щал, что буду с-снитьс-ся тебе в с-страш-шных-х с-снах-х! — грозилась, стелясь по траве, большая черная змея. — Ты не с-сможеш-шь уйти от меня!

— Я не завершила начатое! — грозилась идущая по моему следу Зарайна. Бледная, с застывшим взглядом, совершенно непохожая на себя и оттого еще более пугающая. — Я должна убить!

Я снова отворачивалась, ускоряла темп и бежала — до тех пор, пока не упала, задыхаясь, чувствуя, как часто колотится сердце.

«И правда не уйду!» — мелькнуло в воспаленном сознании.

Первой меня настигла змея. Плотно обвила мои ноги, сжав их до боли, затем поднялась выше, скользнула по животу своей тяжестью, задирая и без того выбившуюся от быстрого бега рубашку. Заползла на грудь и, наконец, обвила шею, перекрывая и без того хриплое дыхание. От нехватки воздуха легкие обожгло огнем. От горького чувства безысходности потемнело в глазах. От обиды к горлу подступили слезы. Треугольная голова застыла прямо перед моим лицом, теплый влажный раздвоенный язык пробежался по щекам, словно пробуя предстоящую жертву на вкус.

— С-сказал же, ты не с-сможеш-шь меня забыть! — укоризненно прозвучал знакомый шепот.

Собрав последние силы, я закричала, зовя на помощь. Но из пережатого горла вырвался лишь сип. Понимая, что настал мой конец, я вдохнула в последнем судорожном порыве желанный воздух и… проснулась.

Полная луна заглядывала в окна, заливая комнату бледным светом. Я лежала на боку, подмяв под себя подушку мужа. Талейна рядом не было. Столь нелюбимый им Совет со старейшинами теперь проходил крайне редко, поэтому затягивался до глубокой ночи. Зато муж твердо знал, что, вернувшись, он точно застанет меня в спальне. Вот уже два месяца с момента нашего последнего посещения долины тизарров так оно и было. Я не выходила на крышу и даже ни разу не заглянула в свою комнату, расположенную в нижней части дворца, всецело занимаясь своим интересным положением, внешних признаков которого, помимо вещего сна Салема и моего периодического утреннего недомогания, еще видно не было. Талейн поначалу удивлялся моему умению держать данное слово, а затем привык. Так что периодически во сне я обнимаю его подушку вместо него самого. Прямо как сейчас. И очень жаль. Поскольку, будь рядом муж, разбудил бы меня, прекратив этот ночной кошмар.

Вряд ли это выходки Таная. Тизарру не добраться до меня через барьер между нашими мирами. Скорее, всему виной беременность. Отсюда и этот ночной кошмар.

Вытерев испарину со лба, я повернулась на спину и… едва не закричала, уже наяву. Залитая холодным лунным светом, оттого излишне бледная, похожая на бестелесное существо из мира духов и призраков, рядом со мной на кровати сидела Зарайна.

Я в одно мгновение приняла сидячее положение, поджала колени к подбородку, защищая живот, и прижалась к широкой спинке кровати, ощетинившись сразу десятком пульсаров.

— Не подходи!

Вместо того чтобы наброситься на меня, сестра вдруг вскочила и протянула ко мне руки, выставив вперед ладони, прямо как в моем сне.

— Не бойся! Прости, что напугала! Лайса, это я, Зарайна! Ради Всевышнего, не бойся меня!

Постепенно мой ошалевший от испуга и сосредоточенный на защите разум уловил покаянные нотки в голосе сестры. Я погасила пульсары, зажгла свечи на ближайшем канделябре и расслабилась.

— Тебе просто приснился страшный сон! — пояснила Зарайна, вновь осторожно присаживаясь на кровать. При свете свечей, она, к счастью, выглядела вполне нормальной, разве что была испугана моей выходкой.

— А что ты здесь делаешь в такой поздний час? — озадачилась я. — Что-то случилось?!

— Ну, в общем… — Сестра замялась. — Просто ты рассказывала, что Талейн теперь проводит Совет дважды в месяц с интервалом в две недели. Я вот подгадала и решила прийти.

— А в чем дело? — заволновалась я, теперь уже за сестру. — У тебя проблемы?

— Нет… — Она вновь замолчала, словно гадая, говорить или нет, а затем в ее голосе зазвенели слезы: — Знаешь, вот уже несколько месяцев мне снится один и тот же страшный сон: словно я нахожусь каком-то странном доме с черными стеклами вместо обычных окон и жду человека, которого должна убить. Женщину. Не знаю почему, не знаю, за что, но я должна ее убить! Ты понимаешь? Потом я вижу ее в доме, но она убегает. Я догоняю ее, хватаю за руку и вдруг понимаю, что это ты! То есть это тебя я должна убить! Ты представляешь?! Это ужасно! Чтобы я… — Не выдержав, она расплакалась.

— Не волнуйся, это всего лишь сон! — тихо попросила я, чувствуя, как в душе разгорается и набирает обороты неукротимая злость. Не на сестру, нет! На мелочную, мстительную душу Таная, который, как и положено настоящему змею, не смог уйти, не оставив мне прощального «привета» в виде страшных снов моей Зарайны.

— Да, я знаю! — всхлипнув, выдохнула сестра. — Просыпаясь, я понимаю, что это всего лишь дурной сон! Ведь таких домов не бывает. Правда?

— Конечно, моя хорошая! — с готовностью подтвердила я. — Сколько и где ни бывала, таких домов никогда не видела!

— Ну и хорошо! Хвала Всевышнему! Но откуда только взялся этот кошмар?! Лайса, я вижу его буквально через ночь! И во сне мне всегда очень страшно! Сначала я боялась тебе рассказывать, а затем поняла, что больше не могу молчать! У меня нет больше сил! Я устала бояться! Поэтому выбрала момент и пришла. Прости, что напугала тебя. Неудачно получилось…

— Все очень даже удачно! — заверила я сестру и приглашающе откинула одеяло. — Забирайся ко мне! Пока я одна, давай вспомним детство и полежим немного вдвоем. Не знаю, как ты, а я в детстве мечтала, чтобы у меня была сестра, с которой можно, лежа в темноте, делиться секретами и греть о ее горячие ноги мои вечно холодные пятки!

— Боюсь, в случае с пятками я не смогла бы тебе помочь, — улыбнулась Зарайна. — У самой ноги всегда холодные. И как только Дейн меня терпит!

— Дейн тебя любит! — Я прижалась к теплому боку сестры. — Даже с твоими холодными пятками! А насчет снов тебе нужно было мне раньше все рассказать. Чем раньше поделишься с кем-нибудь проблемой, тем быстрей она перестает существовать. Просто ты переживаешь за меня, поэтому тебе и снятся всякие ужасы. Но не волнуйся: ни в ближайшем, ни в далеком будущем я больше не собираюсь подвергать свою жизнь опасности.

— Если, следуя сну Салема, у тебя действительно будет двойня, как дочек назовешь? — вдруг тихо спросила Зарайна. — Еще не думала?

— Еще как думала! — Я даже зажмурилась от удовольствия. — Одну — Катрина, так звали нашу маму. Вторую — Мартина.

Молчаливая пауза, затем Зарайна порывисто обняла меня:

— Спасибо!

— А как ты сюда пришла? — запоздало озадачилась я. — Разбудила своего мужа посреди ночи?

— Нет! — Зарайна пошарила на груди и извлекла на свет из-под кружев пеньюара небольшую молочно-белую капельку на тонкой цепочке. — Дейн сделал мне амулет. Теперь я могу самостоятельно открывать портал, который всегда настроен на твой дом.

Я с трудом сдержала на языке вопрос, насколько хорошо работает амулет, ограничившись легкой улыбкой.

Некоторое время спустя я сидела на кровати, прислушиваясь к спокойному дыханию спящей сестры, а когда в комнате появился Талейн, тихо пересказала ему возникшую проблему. Рассказывать о своем страшном сне не стала. Он первый и, скорее всего, останется единственным. Если нет, буду решать проблемы по мере их поступления. А дальше Талейн что-то читал над спящей Зарайной, заодно усыпив своим тихим бормотанием и меня. А когда закончил, с улыбкой поглядел на занятую кровать и отправился досыпать остаток ночи в комнату к сыну.

Спустя год

Яркое летнее солнце заливало детскую комнату теплым светом. Несмотря на раннее утро, я уже была на ногах, причесана, одета и не на шутку озабочена предстоящими крестинами близняшек.

— Не мельтеши! — тихо ругался Тимошка, сидя на пеленальном столике между двумя чудесными резными кроватками, укрытыми легчайшими розово-белыми балдахинами из полупрозрачной ткани. — Разбудишь малышек, укушу за нос! Совсем чокнутая мамаша стала!

— А вдруг что-то пойдет не так? — Я взволнованно заломила руки, продолжая нервно вышагивать по застеленному толстым светлым ковром полу, идеально глушившему мои шаги. — Тимоша, мне страшно!

— Ну что такого может случиться? — Кот шевельнул ушами, протяжно зевнул и улегся на спину, подставив теплым лучам пушистый живот. — Рядом с тобой заботливый муж. От своей чрезмерной заботливости у него скоро дым из ушей повалит! Еще с тобой я и наше предприимчивое пернатое чудо. Случись чего, я один глаз выцарапаю, второй он выклюет. И так с каждым, кто покажется тебе подозрительным. Вчера на крестины прибыл твой отец. Скоро придут Зарайна с Дейном. Салему вроде ничего страшного не снилось. Вся семья в сборе. В конце концов, вокруг полно охраны. И вообще, посмотри в окно: в который раз ради тебя весь город встает на уши, а ты позволяешь себе паниковать из-за каких-то глупых страхов!

Я послушно замерла напротив окна. Действительно, как выразился Тимошка, город «стоял на ушах» уже несколько дней, готовясь к очередному знаменательному событию в нашей семье, которое случится вот уже через несколько часов. Неподходящее время я выбрала для волнения. Возможно, сказывается мой прошлый опыт, когда меня кидало из огня да в полымя, окуная в такие передряги и трудности, которых и врагу не пожелаешь. Но сейчас это не имеет значения. Уже год как я веду размеренную жизнь, в которой нет места прошлым приключениям. Надеюсь, не будет и дальше.

Хотя, не скрою, порой накатывает тоска, и мое будущее видится мне довольно пресным: этакая степенная дама, окруженная многочисленными отпрысками. Но затем перед глазами отчетливо встает воспоминание, когда моя когтистая рука, ничем не напоминающая человеческую, вонзает серебряный кинжал в мою же преобразившуюся грудь. И тогда я словно просыпаюсь от страшного сна, прогоняю тоску и понимаю, что нынешнее счастье — моя семья, живущая в гармонии и радости, есть мое самое великое сокровище, бесценный дар. И лучше этого ничего быть не может. А мое прошлое… пусть поможет мне, в случае чего, защитить моих родных и близких в настоящем и будущем.

Апрель 2012

В эпиграфах романа использованы стихи автора