Вэр Грейлок пригнулся, противясь порывам ветра и водя голыми пальцами по плотному снегу. Перед ним простиралась равнина, выбеленная снегом и опоясанная громадными горными пиками.

Он принюхался, глубоко вдыхая ледяной воздух. Добыча что-то учуяла, и теперь ветер пах страхом. Волк напрягся, чувствуя, как сжались в готовности мышцы. Его с булавочную головку зрачки расширились от возбуждения, почти поглотив светло-серую радужку.

Еще нет.

Внизу, в нескольких сотнях ярдов, ища защиты от ветра, стадо сбилось в кучу и нервно топталось. Конунгуры, редкий вид. Все живое на Фенрисе всеми силами цеплялось за жизнь, и эти создания не были исключением. Две пары легких, чтобы выхватывать из разреженного воздуха Асахейма каждую молекулу кислорода, огромные грудные клетки из полусросшихся костей, ноги толщиной с торс человека, пара спиральных рогов и шипастый спинной гребень. Одним ударом конунгур мог сломать человеку шею.

Грейлок все еще пребывал в напряжении, наблюдая, как животные передвигаются по равнине. Он оценил расстояние, все так же пригибаясь к снегу. Оружия в руках у него не было.

Я сам и есть оружие.

На нем не было и брони, а металлические узлы панциря терлись о короткую кожаную куртку. Губы оставались крепко сжатыми, и только тонкие струйки пара вырывались из ноздрей. На Асахейме царил мучительный холод, и даже для его улучшенной физиологии здесь имелись тысячи взаимосвязанных способов распрощаться с жизнью.

Конунгуры остановились. Самец во главе стада настороженно застыл, его величественная, увенчанная гигантскими рогами голова резко вырисовывалась на снежном фоне.

Сейчас.

Грейлок выскочил из укрытия. Ноги его со скрипом давили наст, мощными рывками отбрасывая назад снежную пыль. Ноздри раздувались, втягивая воздух в сильное, поджарое тело.

Конунгуры внезапно взвились в воздух и понеслись прочь от хищника. Но Грейлок приближался, ноги его просто горели. Второе сердце яростно колотилось, наполняя тело насыщенной адреналином кровью. В ней не было мьода — Грейлок постился несколько дней, изгоняя из организма боевые стимуляторы.

Мое чистое состояние.

Конунгуры бешено неслись, перескакивая через прилизанные ветром сугробы, но Грейлок был быстрее. Белые волосы трепались по мощным плечам. Он обогнал самого медленного зверя и несся теперь рядом со стадом, распаляя ужас в животных. Стадо бросилось врассыпную, спасаясь от хищника.

Грейлок не отрывал взгляда от вожака. Животное было метра два в холке: больше четырех тонн железных мускулов, поддержанных шальной скоростью. Волк метнулся за самцом, чувствуя, как острая боль пронзает ноги от перенапряжения. Обуявший преследуемое животное страх забил его ноздри, разжигая пульсирующее в венах кровавое безумие.

Конунгур резко вильнул в сторону, пытаясь оторваться от преследователя. Грейлок прыгнул, обхватив существо за шею вытянутой рукой и затем согнув ее. Конунгур взбрыкнул, пытаясь стряхнуть врага, лягаясь острыми копытами и испуская трубный рев, исполненный хрипа и боли.

Грейлок взмахнул свободной рукой и ударил конунгура по голове. Хрустнули кости, и животное пошатнулось. Грейлок вонзил когти в твердую плоть, потянул за связки и увлек зверя к земле.

Конунгур рухнул на землю, дергая ногами. Грейлок обнажил клыки и зарылся лицом в горло зверя. Он рвал зубами плоть, встряхиваясь, словно собака, сосал горячую кровь, чувствуя, как она омывает его зубы. Его наполняло наслаждение от убийства. Туша под хищником задрожала в судорогах, взбрыкнула в последний раз и затихла.

Грейлок отбросил в сторону конунгура и вскинул к небу голову:

— Хъолда!

Все еще взбудораженный погоней, Вэр Грейлок заревел в триумфе в пустом воздухе, выплевывая кровь и шерсть. Остальное стадо было уже далеко отсюда, мчась по льду на возвышенность.

— Фенрис хъолда!

Его рев эхом разнесся по равнине. Грейлок опустил глаза и ухмыльнулся. Эндорфины яростно бурлили в крови, оба его сердца тяжело стучали в унисон.

Мое чистое состояние.

Свет в зале был тусклым, едва ли ярче того, что нужен смертным, чтобы видеть. Здесь не было напольных светящихся полос, только четыре плававших под потолком пракаса. Подобно драгоценным камням, они лениво парили в воздухе, крохотные источники света в теплой темноте. Из-под пола доносился низкий гул варп-двигателей корабля, заставлявших пракасы дрожать, словно листья при дуновении ветра.

Амуз Темех мог читать даже в почти полной темноте, но мягкие красноватые оттенки света ему нравились. Он потянулся к уголку хрупкой страницы и осторожно перевернул ее. Его пальцы действовали бережно и аккуратно, не допуская новых разрывов, уже попортивших древний манускрипт.

Фиалковые глаза не отрывались от текста. Он знал, что там написано. Знал, что было написано во всех книгах, которыми обладал легион. Только Ариман, возможно, знал больше, но он ушел.

— Брат, тебе не надо было сбиваться с пути.

Темех высказал это вслух, чувствуя, как слова слетают с его губ. Он сказал это на телапийе, языке авторов книги, умерших давным-давно. Даже при своем сверхчеловеческом контроле над артикуляцией ему не удалось воспроизвести всю полноту нужных звуков — для этого понадобилось бы два языка, причем оба более цепкие, чем его собственный. Впрочем, даже грубое подражание стоило многого. С тех пор как погиб последний телап, скорее всего Амуз Темех был единственным, кто говорил на языке, которому уже миллион лет.

Слабый звон донесся снаружи, из коридора личного лексиканума Темеха. Он подавил укол раздражения. Афаэль просто делал свою работу.

— Входи.

При звуке его голоса панель в темном зале бесшумно отступила и открылась. Пракасы разбухли, чтобы дать больше света, и их лучи заскользили по комнате, демонстрируя ее разностильные предметы. Стол хаукс с Кареллиона, аквариум из кристалла полевого шпата со сверкавшими цихлидами, костяные ножны из погибшего мира-корабля эльдар — Сайм-Арвуэль.

Очень много безделушек. На древней Терре его назвали бы сорокой за любовь к ярким и необычным вещам.

— Все читаешь, брат?

Херум Афаэль, нагнувшись, вошел в лексиканум. Он был в полном боевом облачении, что делало его на полметра выше Темеха. Темно-синий доспех на сочленениях украшали бронзовые завитки, неприкрытой оставалась лишь гладкая лысая голова. Сейчас лорд-чернокнижник Пирридов проводил большую часть времени в броне, Темех уже не мог припомнить, когда последний раз видел Афаэля без нее.

— Времени уйма, — отозвался Темех, опуская книгу на стол перед собой.

Афаэль ухмыльнулся и встал перед ним. Он был само воплощение нетерпения. И это неудивительно — его собратья по ордену все были нетерпеливы. Дар, за который их и ценил Магнус.

— Брат, почему ты здесь? — спросил Темех, не желавший терять драгоценные дни до начала операции. Тогда уж все мысли, кроме как о сражении, станут невозможными.

— Что ты читаешь? — вопросом на вопрос ответил Афаэль, недоверчиво косясь на книгу.

— Ничего ценного для текущей кампании. Свет авторов этой книги давным-давно исчез из вселенной. Стараниями Ангрона, как я полагаю. Один из многих примеров его терпимости.

Афаэль пожал плечами:

— Он такой же дикарь, как и все Псы. Но сосредоточься на важном.

— Уверяю тебя, я сосредоточен.

— Тебе придется сильно постараться, чтобы убедить меня. Ты отдалился.

— Только в твоем воображении.

Афаэль улыбнулся, но в его улыбке не было и тени веселья.

— И ты должен все знать об этом.

Пиррид покачал головой. Когда шея коснулась поверхности разъемов интерфейса в горжете доспеха, Темех заметил морщинки. Был ли это ранний признак, предательский симптом?

О нет. Только не ты тоже!

— В любом случае планы нападения согласованы, — промолвил Афаэль. — Тебе следует присоединиться к командной группе, иначе твое отсутствие вызовет еще больше замечаний в совете.

Несмотря на это, Темех позволил своему разуму ненадолго оставить тело и отправиться по локальному вектору в Имматериум. Оттуда он видел несущийся по варпу флот. Ударные крейсеры, ощетинившиеся орудиями, готовые к началу орбитальной войны. За ними следовали транспортные суда, нагруженные тысячами и тысячами смертных с эмблемой в виде глаза на нагрудниках.

А в трюмах громадных кораблей находились рубрикаты, создания Аримана. Они безмолвно ждали, когда их оживит воля тех, кто их вел. Они не почувствуют ненависти к Псам, когда будут убивать их — тех, кто вверг их в состояние вечного, безмолвного ужаса. Для них годы, прошедшие после Предательства, не имели значения. Даже для Темеха и остальных, кто сохранил свои души, лишь десятилетия пронеслись с тех пор, как Просперо был разграблен. Для детей Магнуса раны все еще кровоточили.

Темех расслабился, и душа скользнула обратно к физическим оковам.

— Флот в хорошем состоянии, — сказал он. — Тебя стоит поздравить.

— Мне не нужно твоего одобрения. Мне нужно, чтобы ты был на мостике.

Темех склонил голову:

— Тогда я приду. И мы вместе очистим инструменты возмездия.

Афаэль нахмурился, уловив усталость в голосе Темеха.

— Брат, ты не хочешь посмотреть, как они будут полыхать? Не желаешь насладиться болью, что мы причиним Псам?

Темех чуть было не ответил словами, которые прочел всего несколько мгновений назад:

Есть в мести некая болезненная гармония. Если человек не отделит свои чувства от тех, кого желает уничтожить, то даже в победе уничтожит лишь часть самого себя.

— Причинение им боли не вернет Тизку, — промолвил он, отсутствующе глядя на скользивших в пучинах аквариума цихлид. — Но если мы пали настолько, что нашей единственной радостью станет их уничтожение, что ж, значит, это нужно сделать.

Его фиалковые глаза вспыхнули, встретившись с глазами собрата.

— Значит, они будут пылать, брат, — холодно промолвил он. — Они будут гореть так, как и представить себе не могут.

И лишь про себя, не вслух, он закончил фразу:

И то же самое случится с нами.

Кир Эсвай, прозванный Кулаком Хель, расхохотался, брызжа слюной.

— Клянусь Руссом, какой же ты медлительный, — поддел он и вновь ринулся в атаку, крутанув топор и обрушив его на плечо противника.

Огрим Регр Врафссон по прозвищу Красная Шкура уклонился от смертоносного удара.

— Для тебя достаточно быстрый, — парировал он, отходя и пуская в ход собственный топор. Отведя оружие в сторону и оставив пространство для замаха, он ждал нового нападения противника.

Треск и грохот ударов, высекавших из оружия снопы искр, раздавались в длинном ряду железных тренировочных клеток. Эта парочка была не единственными Кровавыми Когтями, сражавшимися на площадках, — всему пехотному составу Двенадцатой роты было приказано усиленно тренироваться с первого дня, как отбыл флот Железного Шлема. Грейлок прекрасно знал, насколько будет разочарована его рота тем, что не поучаствует в действиях на Гангаве, и удостоверился, что занял все ее свободное время.

Кулак Хель усилил атаку. Его лицо все еще в общих чертах оставалось человеческим, но лицевые мускулы уже стали слишком мощными и крупными, что было общей чертой космодесантников. Коротко остриженные русые волосы, щетина на покрытых татуировкой щеках. Он обладал звериной энергией племени хманни и всегда был исполнен уверенной, клокочущей угрозы.

— Не-а, — ухмыльнулся он, кружа вокруг противника. — Ты чертовски медленный.

Красная Шкура мог бы сойти за его двойника, если бы не всклокоченная копна огненно-рыжих волос и взъерошенные бакенбарды. Клыки у него были короче, еще не успев вырасти от воздействия Хеликс. В нижней губе болталось железное кольцо, отражая свет висевших под потолком светящихся сфер. Когда он улыбался, что случалось редко, кольцо скрежетало по зубам, как щебень о лед.

— Хватит болтать, — бросил он, подманивая молодого Волка поближе. — Давай уже драться.

Кулак Хель метнулся влево, затем замер и направил лезвие топора, метя в живот Красной Шкуре. Топоры, столкнувшись, высекли тучу искр и сцепились рукоятками. Кулак Хель обеими руками толкнул соперника, вкладывая в это всю свою силу.

Красная Шкура пошатнулся и потерял равновесие.

— Ага! — завопил Кулак Хель и набросился на противника.

Топоры с треском столкнулись, еще и еще раз. Кулак Хель действительно был быстрее, и его работающие руки показались бы зрителю размытым пятном.

— Ну, теперь я до тебя доберусь… — прохрипел Кулак Хель сквозь стиснутые зубы. Его лицо превратилось в маску сосредоточенности. Капли пота выступили на висках, несмотря на то что в тренировочных клетках было по-зимнему холодно и на металле поблескивала корка льда.

Красная Шкура не ответил, внимательно отражая яростные атаки товарища по Стае. Лезвия топоров были специально затуплены для тренировок, но все равно могли разбить кости и порвать плоть. Оба Кровавых Когтя были без брони, только в кожаных туниках и наголенниках, украшенных изысканной шнуровкой. Инструкторы сделали это намеренно, чтобы внушить должное уважение к ударам и отучить полагаться на боевой доспех.

Красная Шкура ударился о прутья клетки, упал и откатился в сторону как раз за секунду до того, как топор Кулака Хель вспорол воздух там, где только что была его грудь.

Снаружи клетки раздался взрыв хриплого смеха.

— Скитъя, — выругался Красная Шкура, различив темные силуэты других Кровавых Когтей, стоявших за границами света сфер. У них появились зрители. Раздались язвительные смешки и замечания, когда Красная Шкура с трудом увернулся от очередного удара.

— Медленно, медленно, медленно! — дразнил Кулак Хель. Он с важным видом преследовал противника, тяжело дыша, по лицу тек пот. Красная Шкура даже испытал небольшое удовольствие от того, что победа дается другу совсем не просто.

— Ты дрался бы лучше, если б болтал поменьше, — пробормотал он, пытаясь обрести равновесие и перехватить инициативу.

— Можешь так считать, если тебе от этого легче, — насмехался Кулак Хель, преследуя его и некрепко держа топор. Когда он приблизился на достаточное для удара расстояние, на его губах заиграла снисходительная улыбка победителя.

— О да! — зарычал Красная Шкура, словно дикий зверь, сжавшись для прыжка. — Так лучше.

Внезапно он рванулся вперед, бросившись на приближавшегося Кулака Хель и отпихнув того. Противник, став самонадеянным, оказался слишком близко, и не смог вовремя воспользоваться топором. Красная Шкура обхватил его медвежьей хваткой и изо всех сил толкал перед собой, загоняя к дальней стене клетки. Они с грохотом врезались в нее.

Кулак Хель выронил топор и сжал кулак, намерившись нанести тот самый сокрушительный удар, что дал ему прозвище. Но Красная Шкура оказался быстрее и головой ударил противника в лицо. Раздался треск кости о кость, и в воздухе повис металлический запах свежепролитой крови.

Голова Кулака Хель откинулась назад, а только что блестевшие глаза остекленели. Красная Шкура выронил оружие и обрушился на шатавшегося Кровавого Когтя настоящим ураганом ударов. Кулак Хель упал на колени.

Зрители вокруг клетки одобрительно заревели. По железным прутьям бряцали оружием, и эхо доносилось до крыши, заставляя всю залу вздрагивать.

Какофония была столь оглушительной, что почти поглотила звук гонга, сигнализировавший конец схватки. Притворившись, что не услышал, Красная Шкура нанес еще один сокрушающий кости апперкот, прежде чем дверь клетки с грохотом распахнулась и ввалился Бракк, чтобы прекратить бой.

— Хватит! — прорычал он, оттолкнув Красную Шкуру от пошатывавшегося Кулака Хель и швырнув его через всю клетку. Даже без силовой брони волчий гвардеец был гораздо сильнее любого из Кровавых Когтей. — Это тренировка, а не уличная драка.

В ответ разразился хор неодобрительных криков, когда Красная Шкура вскочил на ноги, а Бракк поднял Кулака Хель и прислонил его к стене клетки.

У Красной Шкуры болело все тело. Из ссадины на лбу сочилась струйка горячей крови.

Он был обессилен, избит, покрыт синяками, но при этом испытывал исключительный подъем.

Кулак Хель, уронивший голову на грудь, начал приходить в себя, поводя по сторонам мутным взором. В глазах у него еще явно двоилось.

— Это было очень глупо! — прорычал Бракк. — Я что, должен выбивать тупость из тебя, Кровавый Коготь?

— Можешь попытаться, — растягивая слова, промямлил Кулак Хель, в ошеломлении опираясь на прутья клетки.

Красная Шкура ухмыльнулся и заковылял к противнику. Бракк сплюнул на пол.

— Приведите себя в порядок, — велел он. — Ярл хочет получить доклады о вашей боевой готовности, придется тренироваться еще усерднее.

Бракк выбрался из клетки, пробиваясь через толпу зрителей снаружи. Красная Шкура подхватил Кулака Хель, прежде чем тот снова обрушился на пол, и грубо поставил на ноги.

— Как я и сказал. Слишком быстрый для тебя, — сказал он.

Взгляд Кулака Хель прояснялся. Кровь в его ранах уже потемнела, свертываясь. Понадобилось много сил, чтобы сокрушить его, но еще больше понадобится, чтобы не дать подняться.

— В этот раз, брат мой, — ответил он, ухмыльнувшись и показав окровавленные зубы. — Только в этот раз.

Красная Шкура довольно рассмеялся, и смех его был больше похож на звериный рев. Два бойца стукнулись правыми кулаками, и покрытые синяками пальцы быстро сжались.

Волчий скаут Хаакон Гилфассон, тот, кого прозвали Чернокрылым, восседал на командном троне «Науро» и внимательно изучал развернувшуюся перед ним картину. Посадочные площадки остались далеко позади, и темное небо в окулярах реального пространства превратилось в испещренное звездами чернильное покрывало. Ослепительно-белый изгиб Фенриса уменьшался, пока корабль взмывал все выше. Его двигатели сражались с мощным притяжением отдалявшейся планеты. Много дней ушло на подготовку «Науро» к патрулированию на границах системы, но теперь раздражающее ожидание осталось в прошлом, и Хаакон вернулся туда, где должен был находиться.

Внизу, в нише для сервиторов, трудилась на своих местах дюжина увитых проводами автоматов. На верхних платформах шесть кэрлов были пристегнуты ремнями безопасности, ожидая момента, когда корабль выйдет из атмосферы планеты и гравитационные генераторы смогут стабилизироваться.

— Штурман, доложить о готовности! — мимоходом приказал Чернокрылый, наслаждаясь движением корабля, пока тот выходил на низкую орбиту. Металлический пол слегка вибрировал под ногами. Судно было похоже на борзую — столь же стройную, дрожащую, нетерпеливо натягивавшую поводок.

— Ты очень сильно разогнал корабль, — донесся по комлинку ответ из машинного отделения. Штурман очень долго служил с Чернокрылым и прекрасно знал, что космодесантник едва ли примет во внимание его предостережение.

Чернокрылый любил ему досаждать. Он вообще не упускал шанса взбесить кого бы то ни было. Вот в чем заключалось удовольствие пилотировать перехватчик, чья команда состояла целиком из смертных, — ощущение абсолютной власти, уверенность, что он может разгонять судно как захочет. Это был прекрасный корабль, породистый, и на нем было просто скучно соблюдать границы, требуемые соображениями безопасности.

— Продолжай в том же духе, штурман, — ответил космодесантник. — Кораблю нравится именно так.

Прежде чем оборвалась связь, с другого конца комлинка донеслась приглушенная ругань. Чернокрылый ухмыльнулся и вызвал гололит из подлокотника трона. Перед ним вспыхнул, пробуждаясь, тактический дисплей, вращавшаяся сфера, показывавшая локальный космос.

— Мы пройдем сквозь сеть, — поделился он с тактиком, мысленно проведя траекторию, которая выведет корабль в нескольких километрах от первой орбитальной орудийной платформы. — Привнесем немного веселья в их серые будни.

— Я не могу связаться с ними, — ответил облаченный в серый мундир тактик, сидевший за панелью как раз за спиной Чернокрылого.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что не могу с ними связаться.

Чернокрылый, нахмурившись, переключился на канал связи, но услышал лишь треск помех.

— У нас что, повреждена связь? — требовательно вопросил он.

— У нас все нормально, — отозвался тактик. Его пальцы порхали над панелью, которая больше походила на клавиатуру органа. — Проблемы у них.

Чернокрылый перевел взгляд на дисплей гололита. Первая орудийная платформа плавала в зоне действия авгура, одинокая руна в изумрудно-зеленой сфере.

— Что у них случилось? — спросил он.

Повернувшись, тактик пожал плечами.

— Может, система отказала, — предположил он. — Или их глушат.

Чернокрылый резко рассмеялся:

— Ага, похоже на то…

Внезапно в его душе шевельнулся волчий дух, словно пробуждаясь от сна. Он почувствовал, как под броней дыбом встали волоски на руках.

— Продолжай попытки связаться с ними, — приказал он и расширил границы тактического дисплея.

Значки внутри сферы превратились в крошечные точки, когда стало отражаться большее пространство. В поле зрения авгура попало больше орбитальных платформ.

— Мы можем связаться со «Скрэмаром»? — спросил он. То, что он видел, ему совсем не нравилось.

— Не отвечают.

Сфера продолжала расширяться, по мере того как датчики охватывали все большее и большее пространство. А затем, на самой границе локального космоса, появились новые руны. Множество рун. И ни одной с символами Фенриса.

— Что с нашими щитами? — спросил Чернокрылый, чуть крепче сжав подлокотники трона.

— В порядке.

— Вот и держи их в порядке. Подключить вспомогательные плазменные модули.

Тактик повернулся и уставился на десантника так, словно тот спятил.

— Мы все еще в пределах действия гравитации…

Чернокрылый наградил его испепеляющим взглядом.

— Мне нужна скорость атаки. Сейчас же. Затем свяжись с Вальгардом и вели бросить сюда все, что у них есть. А потом начинай молиться.

Чернокрылый вернулся к тактическому дисплею и погрузил пальцы в подлокотники управления. Он увеличил мощность и почувствовал, как лихорадочный машинный дух протестующее взвыл.

— Привыкай, — прорычал он, вдавливая перчатки в металл. — Скоро будет гораздо хуже.

Чернокрылый потерял счет повреждениям, что нанесли его кораблю. На консоли зажглось так много красных рун, что стало сложно различать их. Даже если все будущие снаряды, лазерные лучи и торпеды каким-то образом пройдут мимо, из-за уже понесенного ущерба корабль обречен.

Впрочем, сообщение из Вальгарда слегка изменило положение. В отличие от своих более горячих братьев, Чернокрылый никогда не был приверженцем героического последнего боя. Он был темным волком, крадущимся в ночи, а это предполагало мощный инстинкт самосохранения. Вот почему Когти и Охотники не любили его, а он, в свою очередь, недолюбливал их. Но семя Русса было щедрым и создавало все виды убийц, — в конце концов, удар кинжала в сумерках был не менее смертоносен, чем выстрел болтера при свете дня.

На нижних экранах появился выбранный им в качестве жертвы накренившийся эсминец. Он тоже получил сильные повреждения после прямого попадания из орудийной платформы. Такие устройства стреляли с ужасающей силой. Кроме пробоин в корпусе вражеский корабль, похоже, потерял управление и теперь дрейфовал в сторону планеты. Длинный хвост из ржаво-красной плазмы вытекал из верхней части правого борта. Чернокрылый заметил огоньки вдоль бортов, когда корабль попытался включить бортовые батареи. Но активировать их быстро ему все равно не удастся.

— Мы можем стрелять? — запросил скаут, поворачивая корабль так, чтобы направить орудия правого борта на приближавшееся крыло десантно-штурмовых модулей.

— Так точно! — рявкнул кэрл за пультом управления стрельбой, и голос его звучал уже гораздо увереннее, чем мгновение назад.

— Тогда захвати цель и действуй, — отрезал Чернокрылый, раздраженно наблюдая за потерями энергии в генераторе щита левого борта. Что-то там было серьезно повреждено, и он ничего не мог с этим поделать.

— Двадцать секунд.

А затем Чернокрылый увидел шедшую на них смерть. Фрегаты Тысячи Сынов перестали назойливо атаковать «Скрэмар» и его эскорт. Теперь они возвращались, чтобы покончить с остатками разбитого флота Волков. Корабли двигались быстро. Слишком быстро. По меньшей мере три из них окажутся в зоне ведения огня прежде, чем Чернокрылый сможет выйти из боя и прорваться в открытый космос. Одно дело десантно-штурмовые суда, но совсем другое — фрегаты.

— Лорд, у нас…

— Да, благодарю, у меня есть глаза. Определите траекторию до цели и дайте мне скорость атаки.

На этот раз все кэрлы подняли головы и уставились на пилота, даже те, кто был занят тушением огня на своих панелях.

Чернокрылый холодно воззрился на них в ответ.

— Или мне разорвать вам глотки, одну за другой? — вопросил он, выдергивая болт-пистолет из кобуры.

Команда поспешила выполнить приказ. «Науро» с большим трудом подстегнул двигатели, и боевой курс был заменен курсом на перехват. Ставший целью эсминец приближался. Все ближе и ближе.

— Десять секунд.

— Быстрее, — бросил Чернокрылый, стиснув подлокотники трона и напряженно наблюдая, как приближается цель.

Он видел вспышки пламени на бортах, чьи языки пожирали золотую отделку палуб. Капитан корабля пытался убраться с пути, но с искалеченными двигателями его действия были так же бессмысленны, как подъем паруса на ялике в полный штиль. Расстояние между кораблями стремительно сокращалось.

— Пять.

Фрегаты теперь были уже в пределах досягаемости, и сенсоры на консоли Чернокрылого показывали, как подается энергия в их лэнс-излучатели.

— Скитъя. Увеличить скорость!

Он на мгновение представил яростные переговоры между эсминцем и приближавшимися фрегатами. Всем казалось, что Чернокрылый идет на таран, словно самоубийца, и что только безумный варвар может на такое решиться.

К этому моменту скаут уже легко различал украшения на вычурном носу эсминца. Тот назывался «Иллюзия Уверенности».

Очень подходящее имя.

— Огонь!

«Науро» содрогнулся, когда оставшийся носовой лэнс-излучатель ожил, послав обжигающий ослепительно-белый луч в эсминец. Луч попал прямо в середину корпуса вражеского судна, раздирая ослабленные щиты и вгрызаясь глубоко в недра. Шар пламени и металлических обломков вырвался наружу, развалив эсминец надвое.

— Мы врежемся! — завопил кэрл.

«Науро» нырнул прямо в самый ад. Он был уже слишком близко, чтобы сбросить скорость, и потому понесся прямо через центр разваливавшейся посудины.

— Столкновение! — безумно вскричал другой кэрл, перенаправляя энергию к передним щитам.

— Держать себя в руках! — заревел Чернокрылый, не снижая скорости и ведя корабль через все расширявшуюся сферу пламени и осколков адамантия.

Прямо на них летел громадный обломок палубы эсминца, по размерам почти такой же, как сам «Науро». Чернокрылый направил корабль резко вниз, обернувшись, когда вращавшееся скопление распорок и креплений пролетело мимо левого борта. Обломки были повсюду, крутясь и ударяясь об ослабленные пустотные щиты, словно демон щелкал пальцами по полю Геллера. Что-то большое и тяжелое врезалось «Науро» в днище, отчего судно подскочило, словно бык, прежде чем метнуться в очередное облако из кусков обшивки.

— Мы проскочили! — вскричал он, резко накренив «Науро» на правый борт и направив вверх, дав двигателям все, что в них еще оставалось. Языки плазмы зазмеились следом, когда он вырвался из сферы разрушения.

Выход из обратной стороны разрушенного эсминца подарил Чернокрылому драгоценные секунды. Экипажи фрегатов решили, что враг погиб во время тарана. Плазменный след еще несколько секунд будет вводить в заблуждение их прицеливающиеся когитаторы.

Несколько секунд — это все, что ему нужно на таком быстром корабле. Он был уже на границе орбитального сражения, и впереди простирался открытый космос.

— Быстрей! — заревел Чернокрылый, пытаясь уловить, какой урон был нанесен проходом через обломки эсминца. Похоже, они потеряли большую часть щитов и в верхнем машинариуме зияла пробоина. — Проклятье, поднажмите или я все же порву вам глотки!

Машинный дух «Науро» взвыл от ярости, протестуя против безумных требований капитана и угрожая отключить системы жизнеобеспечения. Чернокрылый проигнорировал его, тратя все, до последнего тераджоуля энергии, и выжимая максимальную скорость.

— Каково положение «Слейкре» и «Огмара»? — рыкнул он, следя за лэнс-излучателями фрегатов, залп которых мог свести на нет все его усилия.

— Уничтожены, лорд. — Голос кэрла все же выдавал его восхищение космодесантником, но в нем отчетливо слышалось: «И с нами могло быть то же самое». — Теперь мы сами по себе.

Чернокрылый ухмыльнулся. Что-то в таком обмане смерти за счет гибели других взывало к темным сторонам его души.

— Сохраняйте курс и скорость, — приказал он. Фрегаты не бросились в погоню. Впрочем, они в любом случае были слишком медленными, чтобы поймать его теперь. Он окинул взглядом тактический гололит, наблюдая, как отдаляется рой судов. Вопреки всем ожиданиям они прорвались. — Доставьте нас к точкам прыжка и рассчитайте вектор перехода к Гангаве.

Скаут повернулся к ряду рун на консоли, что игнорировал последние минут десять. Они все еще горели ядовито-красным. Теоретически это означало, что корабль был практически обречен. Если он не развалится на куски в обычном космосе, его почти наверняка прикончит варп. Не осталось ни щитов, ни оружия. Корабль терял кислород, а девять его палуб были объяты огнем. Невеселая картинка.

— Но я сделаю это, — громко произнес Чернокрылый, не в силах погасить мрачную улыбку. — Кровь Русса, я это сделаю!

Огонь обрушился на Асахейм через двенадцать часов после уничтожения орбитальной защиты.

Боевые суда Тысячи Сынов «Александретта» и «Фозис Т'Кар» заняли позицию на геостационарной орбите в ста километрах над Клыком и приготовились к бомбардировке. На двух кораблях остался минимум команды — меньше чем по две тысячи на каждом — и практически не было оружия для войны в космосе. От битвы их прикрывала дюжина фрегатов, и они держались подальше от кораблей, оснащенных для ближнего боя. По форме они напоминали громадные вертикальные цилиндры, вжатые в надстройку обычного боевого корабля. Все на борту этих двух судов было спроектировано так, чтобы подпитывать цилиндры, обеспечивать их громадным количеством прометия и обогащенных производных плазмы, что нужны были кораблям, чтобы действовать. Изогнутые стволы были направлены на планету и готовы разрядить энергию, уже спящую внутри полированных стен.

Афаэль называл их чистильщиками планет. Они могли стирать с лица земли целые города и уничтожать континенты. В космосе не было ничего, что могло бы противостоять им.

Приказы были переданы по каналу флота, и устройства начали разогреваться. В командных галереях, тянущихся вокруг цилиндров, тихое завывание сменилось низким гулом. Цепочка молний проскочила в вакууме между стенками цилиндра, потрескивая близ адамантиевой защиты и вырываясь в космос. Генераторы ускорились, выталкивая энергию в громадные конверторы и направляя ее в машины разрушения.

Корабли эскорта отошли на несколько сотен километров. Весь флот держался на расстоянии, словно стадо перепуганных травоядных, скучившихся при появлении охотника.

Из наблюдательной каюты на борту «Херумона» Темех наблюдал, как аккумулировалась титаническая мощь. Энергия стремительно собиралась, и он чувствовал пульсацию яростного потока, запертого в недрах орудий, когда были достигнуты допустимые пределы.

— Лорд, ваши покои готовы.

Стоявший сбоку адъютант Стражи Шпиля нарушил задумчивость Темеха, и колдуну пришлось сдержаться, чтобы не наброситься на смертного. На секунду он прикрыл глаза, сохраняя положение внутри исчислений. Некоторые старые привычки очень тяжело забываются.

— Благодарю, — ответил он наконец. — Я осмотрю их перед отбытием.

Прежде чем он закончил говорить, чистильщики открыли огонь.

Массивные извивающиеся колонны золотисто-серебряной энергии обрушились на цель внизу, скручиваясь и сверкая от столкновения с атмосферой. Они врезались в континентальный шельф. Поток был стабильным нескончаемым дождем из миллионов и миллионов плазменных снарядов, спаянных в два столба сокрушительной мощи. Он ударил по вершинам горных хребтов внизу.

— Клянусь Алым Королем, — прошептал адъютант, забывшись от зрелища столь смертоносной энергии.

Темех улыбнулся:

— Думаешь, это световое представление повредит Псам? Не обманывайся. Это лишь отвлечет их, пока лорд Афаэль занят высадкой.

Он отвернулся от портала и мысленной командой затемнил перископы.

— Есть другие способы содрать с них шкуру, — промолвил он, выходя из каюты и направляясь к покоям, которые с таким трудом для него подготовили. Адъютант поспешил следом. — Пора обратиться к ним.

Аурис Фуэрца из культа Павонидов прислонился к стене, согнув раздираемые болью ноги. Он смотрел смерти в лицо, видел последние объятия изменения плоти, и это было сущим кошмаром. Даже сейчас, вырвавшись из ужасов варп-безумия, он чувствовал, как судорожно бьются сердца в сломанной грудной клетке, словно звери, стремящиеся вырваться наружу. Как долго он был без сознания? Минуты? Часы? Дни? В варпе это всегда было трудно понять.

Перемещение в зловредных потоках эфира и в лучшие времена требовало хорошей физической подготовки, а уж совершать прыжок в таких условиях было делом крайне опасным. Когда Фуэрца увидел несшийся к его поврежденному судну корабль Псов, у него оставались считаные секунды на принятие решения. К счастью, подготовка к эвакуации уже была завершена из-за сильного пожара на «Иллюзии Уверенности». Но даже при этом расчет новых варп-направлений был делом далеко не простым.

Фуэрца мог отчасти даже гордиться, что не отправил самого себя прямиком в корпус корабля-адресата, и даже поразился тому факту, что по-прежнему дышал воздухом, а не металлом. Это лишний раз доказывало, что у вселенной имеется план, и план этот включает в себя Ауриса Фуэрцу.

Впрочем, едва ли. С ладоней содрало кожу, и теперь в темноте они блестели, как ободранные туши в лавке мясника. Он хватал воздух резкими, неровными глотками и, даже не снимая маски, чувствовал, что и лицо тоже пострадало.

Из четверых рубрикатов, бывших с ним в варп-пузыре, выжил только один. Двое, должно быть, погибли при прыжке, разорванные на куски коварными течениями океана. Третий материализовался внутри толстой балки из адамантия, и черные металлические пруты быстро прикончили бездушное создание. Вспышки от остатков варпа пробежали по сломанному нагруднику, все еще пытаясь восстановить тело воина Тысячи Сынов.

Тщетно. Рубрикаты считались одними из самых крепких созданий в галактике. Невосприимчивые к боли и отчаянию, они были способны действовать даже после тяжелых увечий. Но столкновение с корпусом перехватчика разрушило целостность брони десантника-предателя. Пока Фуэрца смотрел на несчастного, не в силах чем-либо помочь, слабый свет в разбитом шлеме рубриката моргнул и погас. Дух воина, каким он был, исчез.

Фуэрца почувствовал глубокую печаль, эхо душевной боли вдобавок к физической.

Нас и так мало. А теперь меньше еще на одного.

Он медленно повернулся к выжившему, морщась от мучительных спазмов в сдавленном позвоночнике. Рубрикат стоял неподвижно и бесстрастно, не выражая ни малейшего интереса к судьбе собратьев. Не в первый раз Фуэрца подивился, сколь же неполноценной была жизнь этих созданий. Видят ли они, подобно ему, бегущие по дисплею шлема руны? Есть ли у них речь, как у простых людей?

Невозможно было сказать. Ариман, будь проклято его черное имя, сделал их холодными и лишенными чувств, словно надгробные статуи Неюмаса Тертиуса.

Несмотря на все это, зрелище было впечатляющим. Громадный, в сапфирово-бронзовом боевом доспехе, рубрикат все еще держал изукрашенный болтер, с которым шел в битву на Просперо как живой космодесантник. Его нагрудник был украшен изящными линиями змей и драконов, созвездий и астрологических символов, таинственных знаков и древних глифов силы, каждый из которых был настоящим произведением искусства.

Символы изменились. Фуэрца не знал как и даже не замечал когда, но они редко оставались неизменными надолго. Единственным, что присутствовало всегда, было Око.

— Ну что, брат, — прохрипел Фуэрца, внимательно глядя на рубриката и чувствуя, как кровь бежит у него по подбородку и израненной груди. — Что нам теперь делать?

Они рематериализовались в темном коридоре, простиравшемся во мрак в обе стороны. Фуэрца оперся о стену, рубрикат стоял неподвижно. Стены были из незащищенных механизмов и труб, грубые и отвратительные. Полом служила металлическая решетка, а потолком — скопление силовых кабелей, охладительных труб и коробок модулей жизнеобеспечения. Было темно и очень холодно.

Фуэрца предположил, что они находятся на одном из нижних уровней, поскольку совсем близко грохотали двигатели. Шум варп-двигателей казался вроде бы обычным, но, даже сам израненный, Фуэрца был способен ощутить боль, причиненную машинному духу корабля. Высоко над ним раздавались слабые крики и тяжелый, сотрясавший все вокруг грохот. Команда делала все возможное, чтобы корабль не развалился на части.

— Мы в варпе, — задумчиво промолвил колдун, облизав потрескавшиеся, сухие губы. — Насколько мы знаем, только одно судно вырвалось из блокады Афаэля.

Он посмотрел на шлем рубриката, наблюдая, как полированный керамит гребня поймал слабый луч и превратил его в красивый образ.

— И это корабль Волков, — продолжил он, думая, как вывести корабль из строя. — Их может быть много на борту.

Он улыбнулся, подавив кровавый кашель, и доверительно положил руку на наплечник рубриката.

— Не важно, брат мой, — промолвил он. — Я могу исцелиться от всех этих ран. Ты будешь моим защитником в грядущие дни. К тому времени, когда судно покинет объятия океана, мы будем на нем единственными живыми душами.

— За Русса!

Забрызгав визор шлема слюной, Россек врезал цепным кулаком, прочертив лезвием клинка по грудной пластине десантника-предателя, когда тот повернулся. Краем глаза он видел, как в битву вмешались его братья, болтеры смолкли, когда завязалась рукопашная. Жалкие остатки смертных были теперь не у дел. Важны были только предатели: восемнадцать десантников Рубрики против одиннадцати Космических Волков с объятыми пламенем кулаками.

Шансы были равны.

Десантник-рубрикат, противостоявший Россеку, двигался столь же быстро, как и Волк. Хотя сапфировые гиганты шествовали к полю боя неторопливыми, ровными рядами, они ускорились, как только завязалась схватка. Их реакция была такой же быстрой, как у Астартес.

Керамит с треском ударялся о керамит, серые фигуры схлестывались с бронзово-сапфировыми. Ревущая и рычащая стая Волков яростно сражалась, метались костяные тотемы, облаченные в шкуры могучие руки наносили ужасающие удары с точной, ломающей кости силой.

Предатели отвечали безмолвно, мрачно встречая каждый удар контрвыпадом. Они так же быстро поворачивались, с тем же мастерством обменивались апперкотами, парировали удары клинками и атаковали мерцавшими силовыми мечами с кристаллическими клинками.

Россек был выше всех, великолепный в опаленном лазерным огнем терминаторском доспехе. Он прорубал себе путь через охрану Предателя, разбросав ее одной лишь инерцией движения, выписывая широкие смертоносные дуги жужжащим цепным кулаком.

Десантник-рубрикат покачнулся, стойко сопротивляясь налетевшему шторму, но Волк шаг за шагом оттеснял его.

— Смерть Предателю! — проревел Россек, чувствуя, как новые порции адреналина попадают в кровь. У Волка внутри его от боевого безумия шла пена из пасти, он рычал и метался. Безмолвие врага лишь подстегивало ярость Россека, делая атаку все более свирепой.

Затем рубрикат споткнулся о камень, и Россек кинулся на него, воспользовавшись брешью в обороне противника, чтобы выпустить очередь из болтера. Снаряды взорвались, раскалывая прекрасный доспех, отрывая декоративные гребни со шлема и наплечники предателя.

— Гнев Фенриса! — закричал Россек, и к его кличу присоединились вой и боевые крики его братьев.

Вот это жизнь! Вот это совершенство! Именно для этого и создал его Всеотец. И помимо гнева, слепой ярости, знакомой жажды убийства было еще кое-что.

Наслаждение.

Россек расхохотался в тяжелом терминаторском шлеме, едва замечая руны на линзах дисплея, показывающие расположение Стаи, жертв и жизненные показатели. Раненый десантник зашатался под натиском волчьего гвардейца, не в силах сопротивляться ярости ударов. Какое бы убогое существование он ни вел, оно подходило к концу.

А затем все вдруг остановилось.

Россек видел, как Шрам прыгал по скалам справа от него, кидаясь на десантника-рубриката, за его спиной развевалась черная шкура. И вдруг Серый Охотник замер, словно его заморозили в невозможном, незаконченном прыжке.

С остальной Стаей творилось то же самое: они замедлялись, словно двигаясь сквозь густое масло, а затем вовсе застывали.

Ошеломленный Россек обернулся, прежде чем тяжесть навалилась и на его тело.

— Братья, сражайтесь с этим! — завыл он, чувствуя вонь малефикарума, нечестивое зловоние окутавшего его колдовства. Руны на броне вспыхнули кроваво-красным, сопротивляясь волнам порчи. Его зрение затуманилось, словно долину неестественно быстро заволокло туманом. — Боритесь!

На десантников-предателей чары не действовали. Невозмутимо и эффективно они двинулись на Волков, погружая клинки в застывших врагов без единого проблеска эмоций, рассекая горжеты доспехов и обнажая бледные тела. Они были равнодушны к приглушенным крикам и агонии умирающих.

Россек все еще мог двигаться, хоть и медленно. Каждое движение было вязким, мучительно медленным, раздавленным смертельной тяжестью.

Слишком медленным, чтобы спасти их.

— Хннн-урх! — прорычал он, заставляя себя сражаться одной лишь силой воли. По татуированным бровям бежал пот, скатываясь вниз, к стиснутым скулам. Даже поднять руку стоило титанических усилий, а уж использовать их — и того труднее.

К нему приближались трое десантников-рубрикатов. Тот, с которым Волк недавно сражался, не казался ни разгневанным, ни жаждавшим мести за разбитую броню. Воздев меч, он невозмутимо собирался убить.

Россек видел, как одна за другой гасли на дисплее руны его Стаи. Воинов, которых он вел в битву, вырезали, но не в достойной схватке, а как беззащитный скот.

Рассвирепев, он что было сил сжал цепной кулак и стиснул клыки. Он чувствовал, что вот-вот взорвутся сердца, оторвутся мышцы от костей, но каким-то образом все же смог поднять оружие.

А затем он впервые увидел колдуна. Всего в нескольких метрах из укрытия появился маг Тысячи Сынов. Его силуэт дрожал и расплывался. Россек ощущал вонь, пагубную сладость порчи в ноздрях. Под этими одеждами был воин из плоти и крови, сердце, которое билось, и разум, объятый злобой.

Колдун держал золотой посох, и с изукрашенного символами навершия срывались быстрые молнии.

+ Умирая, пес-воин, знай, + раздался тонкий, сочившийся ненавистью голос в голове Волка. + Мы поступим так с каждым из вас. +

А затем мир Россека наполнился болью и светом. Какая-то сила сбила его с ног, протащив по камням и подкинув в воздух. Он почувствовал, как его отшвырнуло взрывом, контузив даже сквозь броню. Он тяжело обрушился на землю, оцепеневший и израненный, а потом почувствовал во рту резкий вкус собственной крови и острую вонь взорвавшейся крак-гранаты.

Пересиливая боль, он поднял голову, стараясь не терять сознания. В глазах двоилось и расплывалось.

Откуда здесь крак-граната?

— Ярл, не двигайся!

Голос Ройка по связи. У Россека стало проясняться в глазах, как раз вовремя, чтобы увидеть новый залп по отряду Тысячи Сынов. Десантников-предателей раскидало по сторонам, как и остальных солдат. Громадные клубящиеся шары пламени расцвели на взорванных валунах, когда крак-гранаты и снаряды тяжелых болтеров дождем обрушились на десантников-рубрикатов. Он увидел, как этот огненный ад разрывал предателей на части, их броня разлеталась на куски. Выжившие отступали в дисциплинированном молчании, спасаясь от потока огня.

Через несколько мгновений несколько рук вцепились в доспех Россека и поволокли его с поля битвы по разбитой земле.

— Моя… Стая… — прохрипел Россек. В глазах у него все расплывалось.

Движение прекратилось. Перед ним замаячил знакомый шлем цвета выбеленной кости в виде устрашающего медвежьего черепа. Он больше походил на шлем волчьего жреца, чем Длинного Клыка.

— В живых осталось только двое, — доложил Торгрим Ройк. В голосе старого воина ясно звучало обвинение. — Мы забрали вас обоих и уходим.

Где-то рядом Россек услышал громоподобное рычание двигателей «Лендрейдера». Судя по звукам, болтерный огонь усилился, и воздух вспорол залп снарядов Длинных Клыков.

Россек стряхнул с себя руки помощников и, пошатываясь, поднялся на ноги. Его тошнило, он чувствовал себя оскверненным.

— Геносемя, — невнятно выдавил он, думая о павших братьях. Мир все еще качался, наполненный снарядами и грохотом взрывов.

Ройк приказал своим людям отступать к открытому люку «Лендрейдера». Ветераны отходили без паники, не переставая стрелять. Они несли Аунира Фрара, неподвижного, истекавшего темной кровью.

— Останемся здесь — умрем, — холодно ответил Ройк. — Взгляни сам.

Россек резко обернулся, чуть не рухнув при этом на землю. В нескольких сотнях метров, за участком, где среди камней лежали бездыханные тела его Волков, он увидел, как десантники-рубрикаты вновь выстраиваются в боевой порядок. К ним присоединялось все больше вражеских войск, как смертные, так и предатели. А еще дальше маячили танки, гораздо более мощные, чем те, что Волк уничтожил. Под их гусеницами размалывались в пыль валуны.

Наступление Тысячи Сынов шло полным ходом. Россек до сих пор ощущал острую и едкую вонь малефикарума. Они не могут побороть это колдовство.

Оцепенев, он позволил то ли увести, то ли утащить себя в ожидавший транспорт. Густой дым струился из выхлопных отверстий. Болтеры «Лендрейдера» стреляли постоянно, прикрывая отступление.

Россек не почувствовал, как рухнул на пол пассажирского отсека, и не ощутил скрипучего толчка двигателей, когда транспорт понесся прочь по усыпанной камнями долине. Одуряющая пелена порчи окутала его разум, смешивала чувства, притупляла инстинкты.

«Лендрейдер» увеличил скорость, выбираясь из огненной бури. Россек сумел подняться на колени. Изломанное тело с трудом сражалось с поврежденными сервомеханизмами доспеха. Только теперь начала возвращаться ясность, понимание того, что случилось.

Я убил их.

И тогда янтарноокий Волк внутри его завыл, но не от жажды битвы или славы, а от горя.

Над Асахеймом вставало солнце, бросая слабые золотые лучи на горы, нежным сиянием касаясь нетронутого снежного покрова. Свет заскользил по склонам Клыка, расслоившись об острые уступы Фриемияки.

Рассвет явил всю картину разрушений. Осадный лагерь Тысячи Сынов был построен, создав стальное кольцо вокруг пика. Дождь плазмы с орбиты не прекращался ни на секунду, молотя по пустотным щитам крепости и каскадом стекая в разреженном воздухе. Все входы и выходы из Клыка были блокированы громадными ордами пехоты и механизированных частей. Тяжелая артиллерия окопалась на скалах, обратившись в сторону Клыка, и каждый снаряд устремлялся к одиноким очертаниям бастиона Волков. Ряды людей все так же передвигались, занимая позиции под прикрытием колонн танков и низко летящих эскадрилий штурмовиков. Уже были развернуты тяжелые орудия, и непрерывный поток снарядов взрезал морозный воздух, взрывая далекие камни и лед на цитадели Русса.

С наблюдательной платформы высоко над Вратами Восхода Грейлок, Стурмъярт и Клинок Вирма следили за развертыванием сил врага. Снизу доносились звуки сверления и стук, подкрепленные вспышками сварочных аппаратов и лазерных горелок. Гигантские батареи, размещенные над Вратами и рядом с ними, были усилены дополнительными противопехотными устройствами, извлеченными из арсеналов. Сами Врата, достаточно широкие, чтобы пропустить сотню человек, шедших плечом к плечу, были освящены рунными жрецами и покрыты новыми знаками защиты. Громадная постройка из адамантия, гранита и керамита ощетинилась присоединенными к ней башнями болтеров, ракетными установками и плазменными пушками. Собранная здесь огневая мощь была огромнейшей, такой арсенал больше подходил группе линейных крейсеров, чем земной цитадели. За вратами расположились защитники, облаченные в силовую броню или сидевшие в отсеках «Лендрейдеров», ожидая момента, когда нужно будет выйти из укрытия. По всей постройке растянулись щиты, слабо блестевшие, когда косые солнечные лучи пробивались сквозь густые облака горевшего машинного масла.

Грейлок приблизил изображение вражеских орд, оценивая их число, расстояние и вероятную мощь.

Мы должны заставить их дорого заплатить за проход через врата!

Он чувствовал себя спокойным и собранным. Рейды на зоны высадки дали его воинам трофеи и отсрочили нападение главных сил войск. Конечно, были потери, но они не шли ни в какое сравнение с погибшими у врага.

— Как они смогли собрать такую армию? — спросил явно впечатленный Стурмъярт. — Саги говорят, что мы разбили их наголову.

— Больше будет трофеев, — сухо отозвался Клинок Вирма. — Радуйся этому.

— Они планировали нападение много столетий, рунный жрец, — ответил Грейлок. — Железный Шлем должен был это предвидеть. Мы все должны были.

Ноздри Стурмъярта раздувались под шлемом. Последние три дня он трудился с невероятной энергией, чтобы напичкать Клык оберегами от колдовства, и все еще переживал из-за своей неспособности читать руны.

Поняв это, Грейлок повернулся к нему:

— Брат, я не порицаю тебя. Их способность искажать вюрд — это их позор.

— Они не искажают вюрд, — упрямо не согласился Стурмъярт.

Клинок Вирма резко засмеялся:

— Знаешь что, брат? Мне на самом деле плевать, откуда берется их колдовство. Они горят в пламени Хель так же, как смертные. И только это имеет значение.

Стурмъярт окинул волчьего жреца долгим взглядом, словно проверяя, насмехался тот или хвалил.

— Они будут гореть, — пробормотал он, обращая украшенный рунами шлем в сторону далекого врага. — О да, они будут гореть.

За их спинами раздалось громыхание кулака о нагрудник, и на наблюдательной платформе появился Хамнр Скриейя. Как и у всех волчьих гвардейцев, на его броне виднелись следы недавних боев: силовой кулак обуглился от многочисленных включений энергетического поля, шкуры на терминаторском доспехе превратились в обрывки спутанного меха.

— Скриейя, — промолвил Грейлок. — Возвращение закончено?

— Да, ярл.

— Каков итог крови?

— Мы потрепали их, ярл. Потери минимальны, но… существенны. Одна Стая потеряна.

Грейлок вопросительно поднял брови. Приказ о возвращении был дан раньше, чем появление колдунов превратило поле боя в смертельную ловушку для его истребительных команд.

— Целая Стая? Чья?

Скриейя помедлил с ответом.

— Тромма Россека, ярл.

У Грейлока было такое чувство, словно Скриейя пнул его в живот.

Россек. Из всей моей элиты именно Россек.

— Он поправится, но его Стая погибла.

Грейлок подавил вызванные новостью противоречивые чувства. Даже в броне состояние его феромонов было очевидно остальным Волкам.

Истинный сын Русса, упорный воин, неодолимый Волк. Брат мой, вот почему ты никогда не мог стать ярлом.

— Он должен быть наказан, — холодно промолвил Клинок Вирма. — Его Стая могла бы сражаться рядом с нами.

— Не сейчас, — прорычал Грейлок. — Нам понадобится его клинок.

На мгновение показалось, что Клинок Вирма хочет возразить, но затем жрец склонил голову:

— Как скажешь, ярл.

Воцарилась ледяная тишина. Вдали продолжали маршировать вражеские войска. С каждой секундой долины, ведущие к воротам, заполнялись авангардом Предателя. Они нападут раньше, чем солнце достигнет зенита.

Грейлок оглядел будущее поле сражений. Шлем скрывал его бледное лицо, на котором застыло мрачное выражение безграничной горечи.

— Я только хочу, чтобы началась битва, — прорычал он, и волосы на теле встали дыбом от предвкушения драки. — Кровь Русса, пусть они придут ко мне сейчас, и я покажу им, что такое агония.

Чернокрылый уселся на металлический стол, игнорируя сидящих за ним людей, и провел руками по спутанным волосам. Он не обращал внимания на вспыхивающие лампы, на кэрлов, стоявших в грязной униформе навытяжку вдоль стен, и на доносящийся снизу шум и скрежет поврежденных двигателей.

Скаут чувствовал себя запертым в клетке. Каждый день после бегства с Фенриса был изнурительной чередой аварий и авральных ремонтов, и все ради того, чтобы «Науро» попросту не развалился на куски.

Это была унизительная работа, подходящая для смертных, но не для него. Чернокрылый был вскормлен для более достойных дел, для искусной охоты в тенях, для торжества в космических боях. Его неимоверно утомляла необходимость выслушивать рабочих машинариума и паникующих корабельных тактиков.

Не то чтобы ситуация была совсем ужасной. Он достаточно много знал об устройстве корабля, чтобы понимать, когда посудина соберется развалиться всерьез. Откровенно говоря, это уже должно было случиться — до Гангавы оставалось еще двенадцать дней пути, да и то это стало возможным только потому, что Чернокрылый не переставал подгонять варп-двигатели, несмотря на протест штурмана. Несколько дней назад Волк совершил ошибку, спросив инжинария «Науро» — смертного, прошедшего всестороннее обучение у техноадептов Адептус Механикус, что все это время делает дух машины.

— Пронзительно кричит, сэр, — грубо и деловито отозвался инжинарий. — Вопит, как унгор с перерезанным горлом.

Вот тогда Чернокрылый порадовался, что не отличается большой чувствительностью к таким вещам.

Собственно говоря, он ко многому был нечувствителен. Скаут никогда не сближался с боевыми братьями, никогда не заводил дружбу, что связывала отряды. Старших офицеров он презирал, установленные ими правила его раздражали. Но даже в ордене Космических Волков, известном по всему Империуму вольным отношением к Кодексу Астартес, дисциплина была суровой.

Чернокрылый всегда был другим, подверженным мрачным настроениям и склонным к приступам маниакальной, опасной самоуверенности. Корпус скаутов стал для него идеальным местом, где можно совершенствовать мастерство одиночного убийства вдали от шумного братства Этта. Такой изоляцией он был вполне доволен.

Но теперь он начал задумываться, был ли этот выбор так уж хорош. Никто из смертных на «Науро» не был способен на трудные решения, которые приходилось принимать ему, командиру. Такие решения, от которых зависели их жизни. Возможно, было бы лучше, окажись рядом брат-воин, чтобы посоветоваться. Кто-то, кто смог бы ненадолго разделить с пилотом его тяжкую ношу.

Но едва ли кто-то из боевых братьев согласился бы на это. Чернокрылый создал вокруг себя почти идеальную сферу уединенности, отвращая даже тех, кто обычно не питал неприязни к скаутам.

Что ж, так тому и быть. Он сам выбрал этот путь, и раньше его все устраивало. Не все сыны Русса должны быть вопящими во всю глотку берсеркерами.

— Лорд?

Голос принадлежал штурману корабля, седовласому человеку по имени Георит. Чернокрылый поднял глаза. Даже без брони космодесантник подавлял размерами всех присутствующих. Георит сглотнул, когда на него уставились глубоко посаженные янтарные глаза.

— Вы просили отчет о пожарах.

— Именно так, штурман. Расскажи мне последние хорошие новости.

— Мне нечем вас порадовать. Три уровня все еще непригодны для использования, туда не попасть даже трэллам-сервиторам. Пожар распространился к отсекам управления. Когда иссякнет запас огнетушителей, резко уменьшится наша способность его сдерживать.

— И я знаю, что ты рекомендуешь.

Георит глубоко вздохнул.

— Мое мнение не изменилось, лорд.

— Ты хочешь, чтобы мы вышли из варпа, открыли эти палубы для вакуума, промыли их и затем отремонтировали.

— Да, все верно.

— И сколь долгим будет этот маневр, учитывая оптимальные условия и выполнение?

— Неделя, лорд. Возможно, меньше.

Чернокрылый одарил его холодной, высокомерной улыбкой. В ней не было ни тени веселья, лишь осознанное пренебрежение.

— Это слишком долго.

— Лорд, если трубы с прометием…

Чернокрылый со вздохом обрушился в кресло.

— А если в этих палубах есть пробоины? Тогда, штурман, все мы умрем. Даже я, безграмотный дикарь, занимающийся только войной и с нулевым техническим образованием, знаю это.

Пронзительными янтарными глазами он уставился на смертного.

— Подумай вот над чем, — сказал он. — Без помощи Великого Волка Этт падет. Корабли лорда Железного Шлема все еще в варпе. Если мы сохраним текущий курс, без пауз и снижения скорости, то прибудем на Гангаву на много дней позднее их. А затем, даже если я смогу быстро передать сообщение лорда Грейлока и убедить Великого Волка вернуться на Фенрис, пройдет еще двадцать дней, прежде чем он доберется домой. Это означает, что лорду Грейлоку, которого, как я знаю, высоко ценят в ордене, придется по меньшей мере сорок дней оборонять цитадель при помощи лишь Великой роты. Ты, штурман, видел силы на орбите. Знаешь, что они сделали с нашей обороной. А теперь скажи мне честно: ты действительно думаешь, что такой армии может сорок дней противостоять одна рота?

Лицо штурмана посерело.

— Если Русс поможет… — неуверенно начал он, но в голосе не прозвучало и тени уверенности. Он смолк.

— Вот именно. Так что теперь ты поймешь мое стремление достичь Гангавы как можно скорее. В этом путешествии мы ускользали из лап Моркаи уже не раз, так что будем обманывать его и дальше. Считай, вам повезло, что вами командует скаут. Именно это мы и будем делать. Ускользать.

Штурман ничего не ответил, лишь рухнул в кресло с пустым выражением лица. Но Чернокрылый видел, как работал разум человека, пытаясь найти способы сдерживать пожар и дальше. Уверенным он пока не выглядел.

Скаут повернулся к остальным членам команды, до сих пор хранившим молчание.

— Нужно ли нам обсудить что-то еще? — сухо осведомился он.

Тактик промолчал. Этот человек был смертельно измотан, глаза покраснели от усталости. Инжинарий уже дал оценку ремонтным работам и был нужен в трюме. Оружейник давно погиб, убитый обрушившейся переборкой через несколько часов после ухода с Фенриса.

Один Нейман, навигатор, сохранял спокойствие. А еще он был единственным в команде, кто родился не на Фенрисе. Белесарианец с Терры, он был столь же стройным и холодным, как его сослуживцы — коренастыми и порывистыми. Он редко отрывался от своей работы — проведения корабля через опасности Имматериума. В присутствии немутантов свой третий глаз он закрывал шелковым платком поверх стальной пластины.

Он молчал, пристально глядя куда-то в сторону, на кэрлов, стоявших вдоль стен совещательной комнаты. Его обычные глаза не двигались.

Чернокрылый начал раздражаться. Он не для того призвал этого человека на встречу, чтобы тот о чем-то мечтал.

— Навигатор, не хотите с нами поделиться? — спросил он.

Нейман не отреагировал.

— Кто этот человек? — спросил он вдруг, уставившись на особенно грязного кэрла.

Чернокрылый проследил за его взглядом. Кэрл был ниже остальных, сгорбленный, с грязными волосами и синяками вокруг глаз. Он действительно был намного грязнее остальных, но ведь бесконечные проблемы, связанные с выживанием, сказывались на всей команде корабля. Что странно, так это то, что он не походил на солдата.

Совсем не походил.

— Это что, очень важно? — раздраженно спросил Георит. — У нас тут масса неотложных проблем.

Кэрл на вопрос не ответил. Он продолжал пялиться пустым взглядом, выражение лица оставалось совершенно безучастным. Кэрлы рядом, казалось, только сейчас заметили его присутствие. Один из них с тревогой глянул на своего сержанта, словно говоря, что странный человек все это время оставался невидимым.

Чернокрылый ощутил, как вздыбились волосы на спине. Его настроение мгновенно сменилось со скуки на крайнюю боевую готовность. Почему он не замечал этого человека раньше? Что почувствовал навигатор?

— Взять его, — приказал он, поднимаясь с кресла.

Кэрлы схватили человека за плечи. И в этот момент словно щелкнули некие выключатели, и человек с пустым лицом буквально озверел. Ребром ладони он врезал кэрлу слева, впечатав несчастного в стену, схватил другого за шею и ударил по голове. Так и не произнеся ни звука, мужчина развернулся и бросился к дверям, швырнув в сторону другого кэрла, который попытался его перехватить.

Двигался он с ошеломительной скоростью. Но все же это была скорость смертного. Чернокрылый был быстрее. Перепрыгнув через стол, он врезался в человека, когда тот бросился к двери. Вместе они покатились по металлической палубе. Скаут схватил кэрла за волосы и яростно впечатал его лицом в стену, оглушив, а потом быстро вскочил на ноги, таща жертву за собой.

— Лорд, берегитесь! — предостерег Нейман. — Я чувст…

Раненый кэрл повернул окровавленное лицо к Чернокрылому, и его глаза внезапно вспыхнули бледно-зеленым, тошнотворным светом.

Чернокрылый почувствовал запах малефикарума. Одним движением он швырнул кэрла кувырком в дальний, пустой конец совещательного зала. Прежде чем странный человек приземлился, Волк выхватил из кобуры болт-пистолет и метко выстрелил. Пуля прошла через голову кэрла и взорвалась, разбрызгав обломки черепа и поблескивавшее серое вещество по стенам.

Безголовое тело с влажным стуком обрушилось на металлический пол. Пару мгновений оно дергалось, а затем затихло.

— Зубы Русса! — выругался Георит, уже без всякой надобности направляя на труп свое оружие. — Что за Хель…

— Оно знало, как оставаться невидимым, — промолвил Нейман, с тревогой глядя на Чернокрылого. — Это колдовство, он же стоял у всех на виду.

Чернокрылый остановился и поднял что-то с пола. По металлическому полу прокатилась сфера размером с глазное яблоко. Она светилась зеленым светом, вспыхивая призрачным колдовским мерцанием.

Космодесантник выпрямился, разглядывая окровавленный шарик на ладони. На ощупь он казался горячим, почти обжигающим. При взгляде на него Волк почувствовал, как тупая боль взорвалась за глазами.

Чернокрылый раздавил его в пыль, стиснув когтистые пальцы.

— Кажется, у нас появилась новая проблема, — мрачно промолвил он, медленно поворачиваясь к потрясенным членам экипажа. — На корабле что-то есть. Что-то, несомненно желающее нам навредить. И что бы это ни было, теперь оно знает, насколько мы слабы.

Афаэль посмотрел вверх. Яростная буря изо всех сил билась о кинетический щит. Прозрачный барьер дрожал, прогибаясь, словно ткань, под непрерывными ударами. Мощь Песьих жрецов впечатляла, но в конце концов, это же их мир, и кто знает, какие жестокие силы царят здесь, готовые откликнуться на малопонятные ритуалы дикарей. Разбушевавшаяся стихия могла повредить его армии лишь тем, что чуть замедлила наступление.

Новая волна пылающего града обрушилась на щит, сотрясая защитное колдовство. Афаэль посмотрел на локатор на дисплее шлема. Его колдуны равномерно расположились в войсках, поддерживая заклинания. Хетт, самый могущественный из Рапторов, был поблизости, спокойно и размеренно колдуя и поддерживая купола, прикрывавшие командующих войсками.

Афаэль находился в самом центре своего легиона, окруженный свитой в терминаторских доспехах. По обе стороны возвышались «Лендрейдеры», забитые рубрикатами, продвигавшиеся вперед чуть быстрее идущего человека. За ними расположились бронетранспортеры «Химера», вздрагивавшие от попаданий, когда ракеты Псов пробивали наиболее слабые участки барьера и взрывались между машинами. Впереди катились передвижные артиллерийские установки. Боевые единицы помощнее остановились позади, сфокусировавшись на пике и подняв стволы на надлежащий угол. Они вздрагивали от каждого залпа, испуская клубы черного дыма в уже потемневшее небо.

Прямо перед колдуном все небо закрывала громада Клыка. После целого дня мощного обстрела вершина плотно укуталась в покрывало из пламени, и время от времени бесновавшиеся ветры выдирали из него кудрявые завитки плазмы. Защитные системы Клыка держались дольше, чем рассчитывал Афаэль, сотни огневых позиций вокруг врат сеяли смерть среди наступавших колонн. Но теперь, когда часть батарей была уничтожена, огонь защитников заметно ослабел.

Остальные тоже будут разбиты, одна за другой. Причиняемый ими ущерб был просчитан Корвидом много месяцев назад и учтен при формировании войска. Танки сгорят, смертные умрут, но продвижение не остановится. Через несколько часов тараны окажутся рядом с целью, и врата, эти безвкусные нагромождения камня и льда, будут сокрушены.

И тогда начнется настоящая работа.

+ Как успехи, брат? + спросил Афаэль, зная, что вопрос вызовет раздражение у Темеха, находящегося в сотнях километров от него на борту «Херумона».

Последовала долгая пауза, прежде чем пришел ответ.

+ Ты только что все испортил. Я не могу оставаться на связи с тобой в этом состоянии. +

+ Прости меня. Но тебе стоит знать, что атака на врата близка к завершению. +

+ И что с того? Это ничего не значит, пока существуют их заклинания. +

Афаэля задел тон Темеха. Корвид пребывал в полной безопасности, окруженный удобствами просторных кают «Херумона». Здесь, на ледяном насте, было куда менее комфортно.

+ Они падут очень скоро. Мне нужно знать, что твоя работа движется с той же скоростью, что и моя. +

+ Я сообщу, когда буду готов. Но до тех пор не беспокой меня. +

Связь между колдунами оборвалась. Прерывание оказалось почти болезненным. У Афаэля даже глаза заслезились.

Почему он так враждебен?

Колдун почувствовал гнев и разочарование в надменном тоне Корвида. От этого у Афаэля вновь усилилось жжение кожи на шее.

Он напрягся, остановившись на пути к воротам. Его свита в терминаторских доспехах безмолвно замерла рядом.

Зараза распространяется.

Он знает.

Раздражение сменилось холодным беспокойством. Со времен аримановой Рубрики угроза мутации превратилась в табу. В легионе, пожертвовавшем всем, чтобы избежать когтей Изменяющего Пути, любой признак того, что магия была не полностью успешной, считался чем-то вроде ереси.

— Увеличить скорость! — рявкнул Афаэль по каналу связи.

«Лендрейдеры», подстегнув двигатели, ускорились. Все больше артиллерийских установок выходили на линию огня и зарывались в твердый, как сталь, камень.

Но почему сейчас? Почему, когда час моей победы так близок, происходит это все… возвращается изменение тела?

Он посмотрел вверх, на врата, окидывая взглядом объятые огнем камни. На них были вырезаны знаки, обереги, созданные для защиты от мутировавшей силы колдовства. Вот их-то он и должен уничтожить, чтобы проложить путь для прихода куда большей мощи.

За что я обречен на это?

Афаэль созерцал могущественные руны, вырезанные на взлетавших в небо скалах, и его настроение портилось все больше. Мистические знаки напоминали о том, что он и без того знал, — судьбы избежать нельзя. Если для него и существует спасение, то лежит оно не в крепости Псов Императора.

Да будет так. Я приму это и обращу свою порчу в силу.

Он вновь пошел вперед, едва замечая тенями следовавших за ним воинов в терминаторской броне. Он чувствовал, как ускоряется в теле мутация, кипит под кожей, словно рой пойманных в ловушку насекомых. Но какое-то время доспех сможет скрывать ее признаки.

От новых взрывов плазмы зарябили кинетические щиты. Бронетранспортер вскрыло хлестким залпом огня, раскаленные куски брони разметало штормовым ветром. Каждую секунду погибали люди, сотни солдат, вечное топливо для пламени, что полыхало уже многие столетия. Их судьбы всегда мало значили для колдуна и еще меньше сейчас, когда его собственные перспективы стали столь безрадостными.

— Лорд, тараны выходят на позицию рядом с обеими целями, — донесся по связи голос Стража Шпиля. — Ждут ваших приказаний.

Афаэль почувствовал, как помимо воли изогнулись губы. Инфекция добралась и до лица.

— Вели им стрелять, как будут готовы, — ответил он, изо всех сил стараясь говорить своим обычным голосом. По зудящей коже градом катился пот. — Капитан, быстро доставь нас туда. Промедление дурно на меня влияет, я жажду пролить кровь.

У Фрейи было такое чувство, словно она провалилась в наркотический транс. Тело болело после перестрелки, она ощущала, как сочится по ребрам кровь. Спуск сюда был безумием чистой воды. Трое солдат погибли, пока их господин занимался своими делами в том провале. Даже ошеломительное появление Бьорна, фигуры, существование которой всегда казалось девушке скорее мифом, чем реальностью, не смогло перебить ощущение тщетности этого предприятия.

Разящая Длань оказался лишь одним из дредноутов, пробужденных Арфангом. Появились и другие, передвигаясь с размеренной, рычащей величавостью. На подъем этих почтенных воинов ушли долгие часы. Все это время стая чудовищ таилась в тенях, завывая и перебегая с места на место. Непонятно, сколько же их было, — дюжина, а может, и больше.

Фрейя не знала, кого опасаться больше — бесформенных кошмаров Подземелья Клыка или мрачных оживших мертвецов. Когда дредноуты проходили через двери склепа, они разминали гигантские кулаки и вращали стволы автопушек. Даже по меркам кровожадного ордена вид их был устрашающ. Гиганты шипели и источали пар при движении, выбрасывая клубы дыма из выхлопных отверстий. Все они были покрыты древними рунами и украшены звериными шкурами, почерневшими от старости и ставшими твердыми, словно камень. С приходом каждого нового гиганта воздух в зале начинал вибрировать чуть сильнее из-за работы его двигателей.

Бьорн не промолвил больше ни слова и держался в стороне. Время от времени он вздымал громадный, окутанный молниями коготь и вращал лезвиями, словно напоминая себе о чем-то из далекого прошлого. Ни один из смертных не осмелился подойти к нему, впрочем, как и звери. Чудовища прокрадывались мимо, опустив головы и капая слюной из пастей. Они покорялись ему, словно щенки стаи, признавшие лидерство главного хищника.

Когда они попадали в поток скудного света из раскрытых дверей склепа, Фрейя различала отдельные очертания. Все они были пестрой смесью животных форм, согнутые и странные. При движениях среди меха и сухожилий поблескивал металл. У одного из якобы волков на гладкой морде вообще не было глаз, у другого имелись стальные когти, у третьего была почти человеческая улыбка, несмотря на жуткие клыки в пасти. Монстры были громадными, почти такими же, как волки Фенриса, что водились на высокогорье, но не обладали дикой животной грацией последних.

— Не смотри на них. Они воспринимают это как вызов.

Голос прогрохотал за ее спиной, почти такой же низкий и механический, как у Бьорна. Фрейя резко обернулась в темноте и оказалась лицом к лицу с другим дредноутом. Насколько она могла видеть, он выглядел так же, как остальные, — мощный, с квадратными очертаниями, гудевший концентрированной угрозой. Возможно, на нем было чуть меньше боевых отметин, чем на остальных, и он казался почище. Но только слегка. Девушка смогла разглядеть на массивной бронированной ноге руну Гордости — Джнер.

— Благодарю, лорд, — покорно ответила она, хотя было бы лучше услышать этот совет до того, как она отправилась охранять сервиторов. Любовь Волков к буйным опасностям просто выводила из себя. Почему, во имя Хель, такие ужасы терпят в Этте?

Дредноут устроился рядом с Фрейей. Какое-то время он стоял неподвижно, загадочный за чистой лицевой пластиной из керамита. Пахло от него маслами и выхлопными газами.

— Ты смертная. Почему здесь нет Небесных Воинов?

Отличный вопрос.

— Они слишком заняты, лорд. На Этт напали.

Дредноут ответил не сразу, а когда заговорил, речь его была медленной и запинающейся.

— Напали, — повторил он, словно сама идея подобного события с трудом укладывалась у него в голове.

Гигант окунулся в созерцательное молчание. На его корпусе вспыхивали ряды огоньков. Возможно, они символизировали какую-то замедленную временем систему, которая теперь включалась. Каждое движение дредноута было тяжелым и нерешительным.

А я думала, отчего это мне плохо по утрам.

Чудовище Подземелья проскользнуло мимо них, прижимаясь брюхом к каменному полу. Фрейя напряглась, подняв оружие.

— Опусти.

Девушка все так же держала винтовку, направив ее на мешанину меха и клыков. У монстра были бледно-янтарные глаза, сиявшие в темноте. Она почувствовала, что невольно сжала зубы.

— Я сказал — опусти.

Фрейя медленно опустила оружие. Тварь не обратила на нее внимания, но демонстрировала такую же покорность перед дредноутом, как прежде ее собратья перед Бьорном.

— Что они такое? — спросила девушка, глядя на странную сцену.

— А ты любопытна.

Фрейя мысленно поморщилась.

— Мне говорят об этом, лорд. Это слабость, и я должна трудиться, чтобы исправить ее.

— Да, хорошая идея.

Чудовище кинуло один-единственный взгляд на Фрейю, в котором она не смогла ничего прочитать, а затем убралось обратно в темноту. Девушка заметила тусклую металлическую часть задней лапы. Там были стальные сухожилия, мягко ходившие поршни.

— Смертная, они — оружие. Все мы оружие. Даже ты по-своему тоже оружие. Этого будет для тебя достаточно.

— Да, лорд, — ответила Фрейя, поклонившись. Она почувствовала, как от негодования у нее зарделись щеки.

Мои люди погибли из-за ваших проклятых тайн!

— Меня зовут Альдр. При жизни я был Кровавым Когтем, хотя Долгий Сон… изменил это.

Признание стало для Фрейи сюрпризом. Она не знала, что ответить. Ее не учили вести беседу с дредноутами. О Русс, даже с обычным космодесантником было довольно тяжело разговаривать.

— Это мое первое пробуждение. Процесс сложный. Расскажи мне о мире живых. Это поможет.

— Что ты хочешь знать, лорд?

Последовала пауза. Арфанг был все еще занят в склепе. Фрейя понятия не имела, сколько Почтенных Павших было там и как много он планировал оживить. Процесс, возможно, подходил к концу, а возможно, был в самом разгаре.

— Все, — прогудел Альдр, и в его рокочущем голосе прорезались жадные нотки. Или же это было отчаяние. Мольба была почти детской. — Расскажи мне все.

Гангава Прим, темный мир, далекий от гигантской красной звезды. Солнечная полоса медленно ползла по планете, когда та поворачивалась неосвещенной, ночной стороной. По всей затененной половине планеты вспыхивали искусственные огоньки, но в основном они концентрировались в яркое скопление высоко на северной широте. Город источал серные облака. Громадный, расползшийся спрутом город.

Стоя на мостике «Руссвангума», Железный Шлем смотрел на огни, мигавшие далеко внизу. Обитатели этих мест знали о прибытии Волков. У них были детекторы, сенсорные лучи, активированные пустотные щиты. Весь флот ордена, за исключением нескольких сторожевых кораблей, оставшихся на Фенрисе, расположился здесь на орбите. Сконцентрированная огневая мощь была невообразимой, столь же огромной, как и армия, собранная в ходе Великого Очищения. У Гангавы не было орбитальной защиты, но она бы в любом случае тут не помогла. Стройные ударные крейсеры и изогнутые эсминцы безнаказанно скользили в пустоте, готовясь обрушить Хель на мир внизу.

Великого Волка обуревала целая гамма чувств, когда он смотрел на город, который собирался уничтожить. В варпе он плохо спал. Магнус часто приходил к нему во снах, подстрекал его, насмехался над тем, что Железный Шлем десятилетиями не может поймать его. Великий Волк не видел лица примарха, как не видел его на протяжении многих лет прежних погонь.

Но Волк слышал голос врага. Незабываемый голос. Гордый, могущественный, учтивый, но с примесью плохо скрытого раздражения.

Мой отец сломал тебе хребет, монстр.

Магнус самодовольно усмехнулся на это, но в улыбке мелькнула боль. Настоящая, смертная боль.

Нависая над окулярами реального пространства, Железный Шлем чувствовал, как покалывает кончики пальцев в перчатках. Путь был слишком долгим. Но теперь всего несколько часов оставалось до высадки на планету десантных капсул, напоминавших дождь из темных семян, и все они упадут за границами защищавших город щитов.

Железный Шлем мысленным взором прослеживал их маршруты. Они в любое время были доступны на дисплее шлема, но он знал, что ему не придется им пользоваться. Он мог отчетливо представить все аспекты грядущей битвы. Закрывая глаза, он все равно видел тактические ходы, рисунок линий на гололите и руны, нанесенные на карту громадного города.

Многие в галактике верили, что Космические Волки просто дикари, чуть ли не животные, звери, которые сломя голову несутся в бой, выкрикивая маловразумительную брань. Лишь позднее, когда враги обнаруживали, что их поставки припасов сорваны, связь нарушена, а союзники вдруг взбунтовались, то понимали, что их представления не совсем соответствовали действительности. Планирование было крайне важным. Планирование, координация передвижения Стай, окружение добычи, чистота убийства.

Волки были дикими, но отнюдь не отсталыми. Гангава будет уничтожена быстро и безжалостно. Примарх он или нет, но Магнусу придется пожалеть о решении обосноваться в зоне досягаемости.

В дверь за его спиной позвонили.

— Входи, — разрешил Железный Шлем, не оборачиваясь.

Он слышал тяжелую поступь Къярлскара и чуть более легкие шаги одного из рунных жрецов, Фрея. Два облаченных в броню гиганта встали перед Великим Волком.

— Все готово? — спросил Железный Шлем, не отрывая взгляда от планеты.

— Как ты велел, — ответил Къярлскар. — Девять Великих рот ждут сигнала атаки; резерв будет готов, когда потребуется.

— Есть новости с Фенриса?

— Обычные астропатические донесения, — доложил Фрей. — Никаких новостей. Думаю, им скучно.

Железный Шлем отрывисто рассмеялся:

— Какая жалость. Мы привезем им наши трофеи, чтобы развеять скуку.

Къярлскар шагнул к окулярам. Его силы находились над городом на протяжении двадцати восьми дней. Железный Шлем знал, что волчий лорд все это время отчаянно хотел напасть, но подчинился приказу, что до тех пор, пока не прибудет весь флот, ни один болт не полетит во врага.

— Фрей, ты все еще чувствуешь его? — спросил Къярлскар.

Рунный жрец кивнул:

— Он там, внизу. Там же, где был недели назад.

Къярлскар нахмурился:

— Почему он столь пассивен? Вот этого я никак не пойму.

— На Просперо было то же самое, — спокойно промолвил Железный Шлем. — Он верит, что колдовство защитит его, что нас укротит парочка заклинаний. Он даже представить себе не может, как что-либо может угрожать ему в его собственной цитадели.

— А мы можем?

Железный Шлем повернулся лицом к ярлу Четвертой роты.

— Кажется, ты сомневаешься, Арвек. Мне это не нравится, особенно перед битвой.

Но Къярлскара было не запугать. Слишком уж он был стар, слишком много повидал битв.

— Лорд, не приписывай мне страх или неохоту — я бы сражался рядом с тобой даже за дверями Хель, и ты это прекрасно знаешь. Я лишь озвучиваю вопрос, который не высказал ни один из нас. — Он спокойно воззрился на Великого Волка. — Убивали ли когда-нибудь смертные примарха в битве? Возможно ли такое вообще?

Железный Шлем не стал юлить:

— Не знаю, друг мой. Но так или иначе, мы получим ответ на этот вопрос.

Клыктан кипел. В священном месте раздавались хриплые крики трэллов, спешивших выполнить распоряжения командиров. Ящики с бронебойными снарядами выгружались из грохотавшего транспорта и аккуратно ставились за башнями тяжелых болтеров и орудийных установок. Почти закончилось возведение баррикад в западной части гигантского зала.

Морек мрачно смотрел на это. Он слышал новости о враге и примерно мог представить себе его силы. Такие баррикады могли только чуть-чуть замедлить продвижение противника. В прошлом он верил, что Небесные Воины отбросят любую армию, но они уже были оттеснены дважды, понеся при этом серьезные потери.

Ривенмастер потряс головой, пытаясь избавиться от мрачных чувств, не отпускавших его после визита к творцам плоти. Все пространство вокруг превратилось в полевой госпиталь. В восточной части зала под громадной статуей Русса рядами были поставлены металлические кровати.

Словно пробирки на столе Клинка Вирма.

Койки предназначались для смертных; раненые космодесантники переносились в специальные операционные, расположенные в Ярлхейме. Идя по проходу, Морек видел измученные лица раненых. Трэллы — творцы плоти работали быстро и ловко, сшивая и прижигая. Их методы были эффективны, но едва ли уменьшали боль. Морек видел, как крепкие, выносливые фенрисийцы, закаленные испытаниями и лишениями, кричали во время операций.

Одному из мужчин как раз ампутировали ногу ниже колена. Если он выживет, то со временем получит искусственную конечность, но сейчас принять участие в битве не сможет. Ривенмастер видел, как корчился человек, когда его тело принялись кромсать. Пациент был напичкан болеутоляющими препаратами, но все равно сохранял достаточно сознания, чтобы понимать, что происходит. Он изо всех сил сжимал зубы, мышцы на шее вздулись веревками. Пока творцы плоти делали свою работу, он судорожно сжимал края койки, так что побелели пальцы.

Морек отвернулся. Повсюду раздавались стоны и низкие, хриплые всхлипы. Сотни людей готовились к операции, еще сотни лежали на дамбах, и их тела уже замерзли, став твердыми, словно лед. Впервые с начала битвы Морек порадовался, что железный жрец забрал Фрейю в Подземелье Клыка, вместо того чтобы отправить в бой.

Они разговаривали лишь раз после ее возвращения с нижних уровней. Морек вспомнил, как обнял дочь. Он крепко сжимал ее сильные плечи, чувствуя, что она вновь в безопасности. И ему совсем не хотелось ее отпускать.

Нуждалась ли она во мне тогда? А я в ней?

— Папа, все хорошо? — спросила девушка, с беспокойством заглядывая ему в глаза.

— Как всегда, дочь моя, — ответил он.

— Что-то случилось?

Морек засмеялся:

— Случилась война.

Они обменялись еще несколькими словами, прежде чем ее позвал громадный дредноут.

— Папа, теперь я приписана к нему.

Прозвучало так, словно она этим гордится. Она никогда не была так горда раньше, работая на Небесных Воинов.

— Что ему может быть нужно от смертных?

Фрейя покачала головой:

— Не знаю. Но что-то нужно. Они странные. Они помнят некоторые древние вещи, словно скальды. А что-то совсем забыли. Я помогаю ему вспомнить.

Морек заглянул в ее честное открытое лицо. Светлые волосы падали на глаза, как и тогда, когда она была совсем ребенком. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не приглаживать их назад. Ее мать всегда говорила, чтобы он так не делал. Сбивчивые, непрошеные слова крутились в его голове.

Ты все, что у меня осталось! Моя единственная связь с той, что была так прекрасна и неистова. Будь осторожна, дочь моя, — следи за тем, что говоришь, за тем, что делаешь. Береги себя. Пусть Этт и все его залы охватит огонь, лишь бы ты спаслась!

Но он ничего не сказал, лишь поцеловал ее в лоб.

— Выходи на связь, когда сможешь.

— Обязательно, папа. Да хранит тебя рука Русса.

— Пусть она хранит всех нас.

А затем она ушла, спеша за дредноутом, которого называли Альдром Форкблейдом.

Морек вздохнул и посмотрел на громадную статую, пытаясь изгнать из памяти воспоминания. Внушительное изваяние Русса возвышалось здесь, как и прежде, ноги чуть согнуты, лицо искажено оскалом. У него были черты настоящего Волка — вытянутые скулы, длинные клыки, суженные зрачки.

Минуло десять дней с того времени, когда ярл Грейлок стоял здесь, воодушевляя защитников Этта. Над ними возвышался Леман Русс, и его дух присматривал за всеми.

Знаешь ли ты? Знаешь ли ты, лорд, что было сделано здесь с твоими сыновьями? Проникает ли твой взор в залы жрецов? Смирился ли ты с этим?

Камень не ответил. Все тот же неизменный оскал и жажда убийства на лице.

А затем началась суета в дальнем конце зала. Громадный воин в угольно-черной броне вернулся с поверхности. Его доспехи были во вмятинах и ожогах, шкуры содраны с плеч. Он вихрем пронесся мимо рядов коек, а следом спешила стайка трэллов.

Клинок Вирма вернулся. Он был без шлема, глубоко посаженные золотистые глаза яростно сверкали. Он направлялся к шахтам лифтов, в свое логово в Вальгарде, место, где вел свои работы.

Морек проследил за ним взглядом, не в силах сдвинуться с места. Он не знал, смотрел ли на хранителя всего, что дорого ривенмастеру, или на разрушителя этого.

Внезапно Клинок Вирма, казалось, что-то почувствовал. Он напрягся, а затем вовсе остановился. Угрюмое лицо с острым крючковатым носом стало еще мрачнее. Волк огляделся.

Его глаза, глаза хищника, остановились на Мореке. Мгновение двое мужчин не сводили друг с друга взгляда.

Ривенмастер почувствовал, как заколотилось сердце. Он не мог отвернуться.

Он знает! Как он может знать?

А затем Клинок Вирма что-то проворчал и отправился дальше. Свита поспешила следом.

У Морека закружилась голова, и он оперся о спинку кровати, виновато оглядываясь. Дежурные госпиталя продолжали работать. Никто ничего не заметил. Да и почему они должны были что-то видеть? Он был простым кэрлом, смертным, невосстановимым.

Ривенмастер судорожно, глубоко вздохнул. Нужно было еще очень много сделать, его ждал целый ривен кэрлов. Пытаясь не замечать криков и стонов, Морек ускорил шаг.

Ему нужно занять себя.

И тут он вдруг осознал, что хочет, чтобы захватчики побыстрее пробили оборону и пришли. По крайней мере, с этими врагами он знает, как сражаться.

— Фенрис хъолда!

Харек Железный Шлем мчался по разрушенной улице, не заботясь о пулях, горохом колотившихся о его боевой доспех. Его свита отставала лишь на шаг, целых два десятка элитных воинов в терминаторской броне. Когда они бежали, под тяжелыми ботинками трескались плиты дороги. Их наплечники были покрыты кровью — у некоторых в результате проведенного перед битвой ритуала, у других из-за боев в последние четыре дня. Никто из воинов не спал все это время; они даже не выходили из боя. Неумолимо и неотвратимо ударные силы Волков крушили, резали, стреляли и прорубали себе путь к городскому центру.

Все это время Железный Шлем дрался с яростью, словно вернулся в юность, широкими взмахами вращая двуручный ледяной клинок, перерубавший врагов пополам. Он не использовал огнестрельное оружие, предпочитая рукопашный бой. Большинство гвардейцев поступали так же, нападая с когтями, клинками и топорами, крича и рыча, обрушивая смертоносное оружие на хрупкую броню тех, кто осмеливался встать у них на пути.

— Башня! — прорычал Железный Шлем, кивая вправо. Его Стая мгновенно изменила траекторию. — Наверх.

Охотящаяся Стая свернула с широкого, прямого шоссе, окруженного рядами высоких жилых блоков. Когда-то здесь были рельсы, ведущие в центр города, и поднятые над дорогой пешеходные пути. Теперь же, после мощной бомбардировки, вся улица превратилась в окутанную дымом долину искореженных металлических прутьев и оплавленных воронок. Клубы дыма закрывали все вокруг, едкие и жгучие из-за стрельбы тяжелых болтеров. Дома, обступившие улицу, стали незрячими: стекла вылетели еще до начала наземной операции. Все районы города обратились в пустыню, и все это лишь за три дня интенсивной деятельности Волков.

Шоссе вело к группе пирамид. Громадная многополосная артерия когда-то гудела гражданским транспортом и полугравитационными летательными аппаратами. Теперь же здесь лишь потрескивало пламя и слышался отдаленный грохот танков. Волки прошли изуродованную местность подобно волне расплавленного металла, свободно окружая нужные объекты, уничтожая убежища, быстро и яростно отвечая на огонь защитников.

Впереди, справа от шоссе, виднелась одинокая башня, все еще занятая защитниками. Когда Стая приблизилась, мощные залпы раскрошили дорожное покрытие вокруг Волков, разбивая то, что еще осталось от дороги, и превращая щебень в шрапнель. Среди гавкающих выстрелов легкого стрелкового оружия слышался грохот и посильнее — в здании явно имелась артиллерия и обстреливала Волков, рвущихся к башне.

Огневой заслон был мощным. Слишком мощным. Солдаты стреляли, охваченные ужасом перед тем, что сотворят с ними Волки, если доберутся до здания.

Вы не зря так боитесь, предатели. И мы за это благодарны — ваш страх быстрее приведет нас к вам.

— Пора заткнуть эти дырки! — проревел Железный Шлем, молниеносно кидаясь к основанию башни. Подчиняясь инстинкту, он метнулся в сторону. Секундой позже место, где только что находился Волк, исчезло во взрыве кордита и прометия. — Они на шестом этаже.

Воины без промедления рванули к башне. Первый этаж когда-то был красивым, из стекла и стали, украшен эмблемой Ока, которое присутствовало всюду на Гангаве. Теперь от здания осталась лишь испещренная выбоинами оболочка из разбитых панелей и обожженных пласткритовых колонн.

Волки ворвались внутрь, огибая груды обломков и тлевшего мусора. Железный Шлем оставался на острие атаки, прорубая путь к шахтам лифта, сооруженным в центре строения.

— Мы сможем их использовать? — рявкнул он по каналу отряда.

Волчий гвардеец по имени Рангр со щелчком открыл переносной ауспик, посмотрел на данные и покачал головой:

— Заминирован.

— Тогда выкури их оттуда! — скомандовал Великий Волк, жестом подзывая брата Эсгрека, державшего в гигантских бронированных руках тяжелый болтер.

Титаническое оружие прогремело, выстрелив в неподвижные клетки лифта. Взрыв поднял целое облако обломков. Эсгрек одну за другой уничтожил все шесть клеток, обрушив их в бездонные шахты. Когда он закончил, прямоугольные колодцы зияли открытыми черными ранами.

Не дожидаясь, пока стихнет пламя, Железный Шлем бросился в ближайшую шахту, допрыгнув до противоположной стороны и вцепившись в металлическую решетку. Стальные прутья гнулись под его весом, некоторые вырывало из пласткритовых стен, но Волк упрямо полз наверх, словно гигантское, закованное в броню насекомое.

Остальная Стая поступила так же, прыгнув в зиявшие дыры оставшихся пяти шахт, чтобы лучше распределить вес в полуразрушенной постройке, и забираясь наверх. Словно крысы в канализационных стоках, Волки стремительно поднимались по шахтам, цепляясь за металлические прутья, с поразительной легкостью преодолевая тяжелейший путь.

Внезапно сверху началась стрельба. Защитники, поняв, что разрушение лифтов не остановило захватчиков, пытались теперь выстрелами отогнать Волков от своего убежища.

Железный Шлем хрипло рассмеялся, когда лазерный луч ударил ему в плечо.

— Это лишь согревает мне руки! — прогоготал он, подтянувшись на выдававшейся из стены балке и забираясь еще выше.

— Приближается множество сигналов, — сообщил по связи Рангр. Голос выдавал охватившую его жажду убивать. — Следующий шестой этаж.

Волки с утроенным пылом рванули вверх, гигантскими скачками поднимаясь по шахтам в стремлении первыми добраться до врага.

Несмотря на свои годы, Великий Волк оказался там первым и сокрушил внешние двери лифта. Разбитые створки движением плеч были откинуты в сторону, и воин бросился прямо в поток лазерного огня. Лучи с треском ударяли по броне, не причиняя ему вреда. Весь этаж представлял собой открытое пространство, где негде было укрыться.

— Ощутите гнев Волков, предатели! — проревел Железный Шлем и метнулся в ряды перепуганных солдат. Раскатистое эхо его голоса заставило звенеть еще сохранившиеся в некоторых окнах стекла. Волки один за другим выпрыгивали из шахт и выхватывали силовое оружие из магнитных замков, возвращая его к жизни.

Схватка была короткой и жестокой. На этаже находилось несколько сотен солдат. Они попытались развернуть пушки от окон, чтобы успеть остановить надвигающийся ужас.

Это не принесло им ничего хорошего. Железный Шлем с хрустом врезался в их ряды, сверкая клинком и дико хохоча. Усиленные вокс-динамиком, эти ужасные звуки эхом метались по всему этажу. К Великому Волку присоединился Рангр, смеясь так, что кровь стыла в жилах, и одним ударом убивая по несколько вражеских солдат.

— Гляди на меня, падаль! — проревел Железный Шлем, взмахом клинка рассекая на части очередного солдата, а свободной рукой ударяя другого в грудь. — Деритесь как мужчины, которыми вы были когда-то!

В дальнем конце уровня, рядом с провалами разбитых окон, расчет автопушки пытался развернуть оружие на Волков. Железный Шлем краем глаза увидел это и зарычал от удовольствия.

— Отлично, парни! — заревел он, отшвырнув солдата со сломанным позвоночником и устремляясь к автопушке. — А теперь попробуйте выстрелить!

Солдатам это почти удалось. Ствол повернулся на громоздкой оси. Лента снарядов утонула в гнезде, и индикатор безопасности, мигнув, отключился. С ужасом на лице канонир нажал на спусковой крючок, моргнув, когда в поле зрения появилась громадная фигура волчьего лорда.

Быстрый, как смерть в снегах, Железный Шлем обрушился на защитников, одной рукой оторвав ствол от лафета. Размахнувшись стволом, словно дубиной, он сшиб троих солдат прямо в оконные проемы. И еще до того, как стихли внизу их крики, волчий лорд ледяным клинком прикончил остальных. Яростным пинком он отправил лафет следом на разбитое шоссе.

— Хъолда! — заревел он, потрясая клинком в одной руке и пушечным стволом в другой.

Отсюда Железный Шлем хорошо видел город. Всюду, куда ни падал его взгляд, полыхали пожары. Он видел, как обрушиваются башни, сокрушенные взрывами. Небо было исчерчено штурмовыми кораблями. Из-за стрельбы содрогалась земля. Ревели приближающиеся «Лендрейдеры».

Город уничтожался блок за блоком, район за районом. Не важно, как много войск кидалось в эту мясорубку, конец был уже близок.

Великий Волк взглянул на дисплей шлема. На каждой площадке захватывались ключевые объекты. Словно гигантские когти, Волки приближались к намеченным целям. Генераторы пустотных щитов будут отключены до рассвета, а следом за ними электростанции.

Его братья отлично показали себя. Никогда еще их военное мастерство не демонстрировалось с таким совершенством. Железный Шлем ухмыльнулся, чувствуя, как изогнутые клыки царапнули подкладку шлема.

И вот пелена дыма вдруг немного приподнялась на западе, открыв взору ряд пирамид. Теперь они были гораздо ближе, темные и громадные.

— Ничего вам уже не поможет, — прорычал Великий Волк, поднимая ледяной клинок и указывая им в ту сторону, куда собирался отправиться. — Изменники, вы стали играть с огнем, связавшись с Волками Фенриса!

Хищная улыбка вновь заиграла на его губах. В крови бурлила жажда убийства.

— И они уже кусают вас за пятки.

Громадные пирамиды темнели на фоне изорванного огнем неба. Их грани были тусклыми, затянутыми пленкой красной пыли, что покрывала все на Гангаве. Залпы тяжелых орудий уже проделали в них бреши, края которых все еще лизали языки пламени.

Все сопротивление было сметено Волками. Город полыхал, и те немногие защитники, что спаслись от резни, теперь столкнулись с мучительной смертью в огне. Уровень насилия ужасал. Не было ни отсрочек, ни жалости, ни милосердия. Другой орден, например Саламандры, мог бы обеспечить эвакуацию мирного населения или прервать атаку, чтобы сохранить планету для Империума.

Другой, но не Волки Фенриса. Перед ними была поставлена конкретная задача, и они должны были ее выполнить. Гангава была разрушена, превращена в пустоши из пепла и расплавленного металла. Здесь нечего было сохранять, нечего помнить. Город смели с лица планеты так же, как когда-то поступили с Просперо.

Почти смели.

Пирамиды все еще оставались, вызывающе дерзкие и свободные от ужасающего присутствия Влка Фенрика. На этом настоял Железный Шлем. Ни один боевой брат не нападет на центральные бастионы прежде, чем весь город превратится в руины.

Я хочу, чтобы ты увидел крушение всех своих мечтаний, Предатель, прежде чем я приду за тобой. Хочу услышать твои рыдания, как ты рыдал прежде.

Теперь время пришло. Острие атаки нацелилось на громадный двор перед главной пирамидой, беззащитный, лишенный охраны, вызывавший желание напасть. Здесь уже было почти три сотни боевых братьев: все воины из Великой роты Харека Железного Шлема и другие Стаи, которые прибыли прежде своих братьев. И двенадцать рунных жрецов с отрядами из первой волны нападения. Мастера вюрда стояли рядом с Великим Волком, их исчерченная глифами броня сверкала ярко-алыми вспышками.

Железный Шлем повернулся к Фрею, тому, кто привел их на Гангаву.

— Никаких сомнений? — спросил он в последний раз.

Вместо ответа рунный жрец вытащил мешочек с костями из капсулы на поясе. Кусочки выглядели невероятно маленькими в бронированной перчатке. Жрец почтительно ссыпал их на землю, и кости застучали по разбитым камням.

Некоторое время Фрей молчал, созерцая сложенный костями рисунок. На каждом кусочке была вырезана одна руна. Триск, Гморл, Адъарр, Рагнарок, Имир. Символы обладали определенными значениями: Лед, Судьба, Кровь, Смерть. Но вместе открывали особый смысл. В руках мастера, обладавшего мистической властью Фенриса, они могли поведать неизвестные грани настоящего, секреты прошлого или тайны будущего. В их присутствии смолкали все шутки и смех, опускалось оружие. Волки почитали руны, как делали их генетические отцы.

Прошло много времени, прежде чем Фрей ответил. А когда заговорил, голос его был еще более хриплым от дней, наполненных криками, приказами и вызываниями шторма.

— Руны говорят мне, что он там, в центре пирамиды, — ответил жрец. — Его след источает зловоние. И есть что-то еще.

Железный Шлем почтительно ждал. Все боевые братья вокруг следовали его примеру.

— Я вижу еще одно присутствие. Бич Волков.

Железный Шлем фыркнул:

— Это он так себя называет. Мы это уже знаем.

Фрей покачал головой:

— Нет, лорд. Это не имя. Это еще одна сила, запертая в стенах вместе с ним. Если мы войдем, то столкнемся с ней.

— И это заботит тебя, жрец? Или ты думаешь, что в галактике есть сила, способная выдержать нашу ярость? Даже примарх не сможет выстоять против наших клинков.

Фрей наклонился, чтобы собрать руны. Когда его пальцы коснулись самой старой из них — Фенгра, Запертого Внутри Волка, кусочек кости раскололся ровно на две половинки.

Жрец на секунду замер, уставившись на расколотую руну. Железный Шлем чувствовал его ошеломление. Он не сломал кость — она раскололась сама.

Из нависшей впереди громады пирамиды раздался слабый грохот, словно под землей прогремел гром. Небо над Волками вздрогнуло, угасло пламя вокруг.

А затем оцепенение прошло. Железный Шлем тряхнул головой, избавляясь от ужаса, что на короткое время закрался в его душу. Неуверенность уступила место гневу.

Ты все еще насмехаешься надо мной. Даже сейчас не можешь удержаться от дешевых фокусов.

— Арвек, — позвал он по связи, — щиты отключены?

— Да, лорд, — пришел раскатистый голос Къярлскара. — Флот прекратил обстрел и ждет ваших приказов.

Железный Шлем посмотрел на пирамиду. Она словно манила его, приглашала. Ее можно было при желании просто уничтожить с орбиты.

Воины вокруг ждали его решения. Он чувствовал их ярость. Как рвущиеся с повода гончие, их жажда убийства рвалась на волю. Со всего города продолжали прибывать Волки. С их когтей капала кровь недавних сражений. Они были готовы закончить дело.

— Лорд… — раздался голос потрясенного Фрея.

Великий Волк жестом приказал ему замолчать.

— Это момент поворота вюрда, братья, — объявил он по связи мягко, но уверенно. — Вот то, ради чего мы пришли. Не будет бомбардировки с орбиты. Мы войдем в логово Предателя и прикончим его, глядя ему в глаза.

Он разблокировал ледяной клинок и активировал энергию.

— Таков наш путь. Держите оружие наготове и следуйте за мной.

В жилище Грейлока царил полумрак. Никто из ярлов не устраивал себе роскошных личных покоев, все обставляли лежбища примерно одинаково: голые каменные стены, оружие, взятое из прошлых походов, подаренные волчьими жрецами обереги, жесткая кровать, застеленная грубо выделанными шкурами. У Грейлока имущества было и того меньше. Единственным предметом, отмечавшим его территорию, был старый топор Френгир, висевший над точильным камнем, словно амулет.

Волчий лорд сидел на невысоком трехногом деревянном стуле, таком же, на каких во время племенных советов сидели люди льда. Он был сколочен для смертных, и потому даже без брони сидящий на нем Грейлок смотрелся странновато.

Он сидел с закрытыми глазами и спокойным лицом. Звуки нынешнего Этта: грохот, крики, шум машин — казались тихими и далекими. Костер в углу комнаты превратился в золотистые угли. Смертный мало что смог бы разглядеть в этом полумраке, зато сразу ощутил бы пронизывающий холод. Экстремальные условия были свидетельством величия Адептус Астартес, даже если об этом не говорила мебелировка жилища.

Грейлок обдумывал все возможности, паря, словно гиръястреб в чистом небе. Он чувствовал громадную волну ненависти, приближавшуюся к цитадели, давившую на скалы, зарывавшуюся к корням, чтобы уничтожить жизнь внутри горы. Другой воин мог бы устрашиться. Даже более опытный ярл ощутил бы разочарование, что время его командования оказалось столь жестоким и коротким.

Грейлок не ощущал ничего подобного. Его нрав был сбалансирован, внутренний Волк спокоен. Для его собратьев было бы крайне необычно пребывать в таком состоянии накануне решающей битвы. Он знал: другие Волки порой чувствовали, что он словно бы потерял нечто важное и стал слишком походить на смертных.

Ярл понимал, почему они так думают. Грейлок был таким же генетическим сыном Русса, как и все остальные, но выработал качество, которого они частенько бывали лишены, при всем своем бахвальстве и внешней убежденности.

Им не хватало уверенности.

Он же никогда не колебался, с тех самых пор, как прижились первые имплантаты. Ни тогда, когда учился владеть новым, могучим телом, дарованным ему Хеликс. Ни когда поднимался вверх, становясь Охотником, затем гвардейцем и, наконец, лордом. На каждой стадии он точно знал, какова была его судьба.

В другой душе подобная уверенность могла бы пробудить высокомерие. Но Грейлок никогда не отличался им, даже не понимал его пользы. Для него путь был частью вселенной, столь же священный, как баланс между охотником и добычей, причиной и следствием.

На каждой ступени я выбирал ту тропу, что должен был избрать. Каждый знак вюрда тогда оказывался правдой. Сейчас ничего не изменилось. Руны руководят мною, и они никогда не лгут.

Над дверью моргнул красный свет. Грейлок мгновенно открыл глаза. Его зрачки были расширены, словно все это время он охотился, но очень быстро сузились, вернувшись к обычному размеру.

— Входите, — спокойно промолвил он.

Железные двери мягко скользнули в сторону, и на пороге показалась согбенная фигура. Клинок Вирма, как всегда, был в броне, которая артритно жужжала при ходьбе. За его спиной двери закрылись, отгораживая двух Волков от всего остального мира.

Грейлок не поднялся. Сидя он казался не таким огромным. В отличие от большинства боевых братьев, он мог контролировать ауру запугивания. Такие воины, как Россек, всегда казались угрожающими. Грейлок же устрашал лишь тогда, когда это было необходимо.

— Прошу прощения, лорд, — промолвил Клинок Вирма, окидывая взглядом угли, топор и простые одежды на ярле. — Я могу зайти в другой раз.

Грейлок пренебрежительно махнул рукой.

— Ты можешь приходить и уходить когда пожелаешь, — ответил он. — Или волчьи жрецы отказались от этого права?

— Еще нет, — признал Клинок Вирма. — И едва ли откажутся.

Жрец не стал садиться. Его вес в броне сломал бы такой стул, как у Грейлока, а других в комнате не было.

— Ты долго пребывал в уединении, — промолвил он, прислоняясь к каменной стене.

— Многое нужно обдумать, — отозвался Грейлок. — Многое спланировать.

— Ты доволен тем, что сделано?

Грейлок фыркнул:

— Я был бы больше рад, будь у меня еще три роты и боевой флот. Но раз уж их нет, то да — я доволен. Обрушение туннеля дало нам драгоценную передышку. Они скоро прорвутся, и мы будем готовы. Бьорн с нами, так что они получат хорошую трепку.

Клинок Вирма загадочно посмотрел на ярла:

— Мы можем победить?

Грейлок пожал плечами:

— Тар, какой толк от подобных мыслей? Мы делаем то, для чего созданы. Все в руках Всеотца.

— Ты знаешь, почему я спрашиваю. Есть кое-что… секреты внутри Этта. Здесь есть знание, которое никогда не должно покинуть Клык. Железный Шлем знает об этом и еще небольшая группа братьев. Если мы проиграем, то…

Клинок Вирма замолчал, и повисла тишина.

— Говоришь так, словно ты единственный, кто думает об этом, — промолвил Грейлок. — Но что ты предлагаешь? Уничтожить Укрощение? Железный Шлем это одобрил бы.

— Его здесь нет, как ты можешь заметить.

— Так это то, чего ты хочешь?

Клинок Вирма явно был задет за живое.

— Ты знаешь, что нет. Вся моя жизнь посвящена ему. И твоя тоже, с тех пор как ты о нем знаешь. Но у нас должен быть четкий план. Эта битва уже усложнила сохранение тайны. А дальше будет только хуже. Если придет время, мне нужно знать, могу ли я действовать с твоего позволения.

Грейлок встретился взглядом со жрецом. Эти двое были совершенно разными — один холодный, белый и жизнеутверждающий, второй потрепанный, темный и циничный, — но схожесть между ними все же была, некое единство в понимании и взглядах.

Несколько мгновений они молчали.

— Можешь, — сказал наконец Грейлок. — Но не действуй до самого последнего момента, и только тогда, если Этт уже невозможно будет отстоять. До тех пор сохраняй то, что у нас есть. Можно пожертвовать жизнями. Потерять реликвии. Но я не желаю увидеть конец этой работы прежде, чем здесь закончится все остальное.

При этих словах бледные ладони ярла сжались в кулаки.

— Это наше будущее, Тар, — промолвил он. — Наша возможность вырасти. Если потеряем ее сейчас, больше шанса не представится никогда.

Клинок Вирма кивнул.

— Значит, ты думаешь так же, как и я, — прогудел он. — Я рад. Все будет так, как ты велишь. Но я позволю себе еще один совет: держи Стурмъярта подальше от Вальгарда. Ему дан приказ вмешиваться, и он не понимает необходимости сохранения секретности и в дальнейшем.

— О Стурмъярте уже позаботились. Он будет рядом с Бьорном и мной в Печати Борека. Ты будешь исполнять обязанности Разгоняющего Облака в Клыктане. Так что не беспокойся, нужда разделить силы избавила тебя от твоего овода.

Старый волчий жрец улыбнулся.

— Ты стал бы грозным Великим Волком, Вэр, — промолвил он, и кривая улыбка на этот раз была задумчивой.

— Стал бы? — переспросил Грейлок. — Ты так слабо веришь в наш успех?

Клинок Вирма пожал плечами и опустил взгляд.

— Все в руках Всеотца, — повторил он, но на этот раз слова казались пустыми.

Темеху пришлось очень стараться, чтобы не выдать неподобающего волнения. Как и все маги, он хорошо знал, что генетический отец видит все его чувства. Так было всегда.

— Добро пожаловать на Фенрис, лорд, — промолвил он, низко кланяясь.

— Ничего подобного, — возразил вновь прибывший, отмахнувшись от официального приема. — Ты смущен моим видом. Как я уже не раз демонстрировал, это наименее важный аспект моего присутствия здесь.

Темех позволил себе поднять голову и улыбнулся.

— Возможно, — промолвил он. — Но этот ваш вид радует мои сердца.

Они стояли в святилище Темеха на борту «Херумона». На лорде-чернокнижнике Корвидов была его обычная мантия, шлем отсутствовал, фиалковые глаза сияли.

Перед ним возвышался примарх, один из двадцати любимых сынов Императора, кузнецов Империума, полубогов, сотворивших миры людей в пустоте космоса. Уже не принимая образов ребенка или старика, он предстал таким, каким был в эпоху Великого крестового похода. Высокий, широкоплечий, с бронзовой кожей и в бронзовом доспехе. На плечи накинута золотистая мантия, сотканная из мерцающих перьев, на голове — золотой шлем с багровым плюмажем. Его волосы были густыми и длинными, цвета багровой кошенили. Одна рука покоилась на переплетенной в кожу книге, прикованной к поясу стальной цепью, хоть это был уже не тот фолиант, что он носил до Ереси. Другая рука сжимала рукоять убранного в ножны меча.

Магнус Красный, Алый Король, Циклоп Просперо.

Его называли благословенным и просвещенным.

Проклятым и глупцом.

Теперь он вновь оказался в реальном пространстве, полностью воплотившись, сверкая в мягком свете канделябров. Для предстоящей битвы он вернул прежний облик, еще одну грань своей мести. На изможденном лице блуждала усталая, слабая улыбка.

— Каково это? — спросил Темех, ободренный улыбкой господина.

— Вернуться в физическую форму? Иначе, если сравнить с последним разом. Я никогда до конца не обрету плоть и кости. Но тем не менее все хорошо. — Примарх поднял гигантскую руку и один за другим сжал пальцы. — Очень хорошо.

— И у вас есть приказы для меня, лорд?

Магнус перестал любоваться собой и с нежностью посмотрел на Темеха:

— Ты сделал все, о чем я просил тебя, сын мой. Логово Волков не для тебя. Спущусь только я, хоть и сделаю это вопреки своим правилам.

— Лорд Афаэль проник на нижние уровни. Его солдаты разрушают обереги, чтобы сделать возможным ваше перемещение. Они заперли Псов в изолированных бастионах внутри Клыка. Но потребуется еще несколько дней, прежде чем вы сможете туда войти.

— Они все еще дерутся? Впечатляет. Хотя, наверное, не стоит удивляться. В конце концов, это их предназначение.

— Они безрассудные и дикие, настоящие звери.

Магнус перестал улыбаться.

— Амуз, я больше не считаю их животными, как думал прежде. Полагаю, они самые чистые из всех нас. Неиспорченные. Всецело преданные. Идеальное воплощение представлений отца.

Ошеломленный Темех во все глаза смотрел на примарха.

— Вы восхищаетесь ими?

— Восхищаюсь? Конечно. Они уникальны. Даже в бесконечной вселенной это качество встречается реже, чем ты мог бы предположить.

Темех помедлил, прежде чем ответить, взвешивая риск сказать что-то такое, что обернется для него приговором.

— Если так… Лорд, зачем мы ведем эту войну? Другие — Рапторы, Пирриды — жаждут мести, хотят причинить боль за все, что испытали. Я не разделяю с ними этих чувств. Это кажется… недостойным. Мы лучше и выше этого.

Магнус подошел к лорду-колдуну и положил тяжелую руку на плечо Темеха.

— Да, — промолвил он. — Мы намного выше этого. Позволь жажде мести ослеплять других, от этого они будут лишь яростней сражаться. Эта битва есть нечто куда большее, чем простое сведение счетов.

Его единственный глаз был неподвижен — золотой круг, сверкающий радужным спектром. Темех понял, что невозможно было ни смотреть на него, ни отвести взгляд.

— Мы сражаемся, чтобы предотвратить возможное будущее. Оно даже сейчас созревает в горе. Если мы преуспеем, рана, нанесенная Волкам Фенриса, будет соперничать с той, что они оставили нам. Если потерпим неудачу, то все, чего мы достигли после прибытия на Планету Колдунов, окажется напрасным.

Печать Борека омывалась плотным потоком болтерного огня.

Благодаря Бьорну и Грейлоку защитники сдерживали врагов у порталов. Ни один еще не вошел в зал, и многие стационарные орудийные позиции там пока безмолвствовали. Битва свирепствовала с тех самых пор, как Бьорн встретился с Грейлоком у арочного входа, где окопались дредноуты и Длинные Клыки. Как и в Клыктане, баррикады из адамантия и траншеи давали укрытие пехоте защитников. Схема битвы была очень простой — бесконечные, повторяющиеся попытки захватчиков ворваться в зал, лишив защитников преимущества, которое давал узкий проход.

До сих пор Тысяче Сынов это не удавалось, но цена была высокой. Кэрлы в зоне баррикад страдали от болтерного огня, и за одну атаку гибли целые отряды. Небесные Воины тоже несли потери, несмотря на более совершенные доспехи и оружие. За исключением командной группы, казавшейся почти неуязвимой в терминаторской броне и с силовым оружием, Охотники и Когти несли серьезные потери, сражаясь с десантниками-рубрикатами.

Фрейя выполняла свою часть работы во время повторяющихся нападений, возглавляя отделение кэрлов. Они прикрывали огнем Волков, чтобы те могли вступать в ближний бой. Это были самые тяжелые и яростные бои, в которых она принимала участие. Получив сигнал от Небесного Воина, девушка с солдатами выскакивала из относительной безопасности баррикад и стреляла в просперианскую пехоту. Скъолдтары были мощнее вражеских лазганов, но кэрлы были уязвимы вне укрытия. В предыдущих атаках погибли дюжины, сраженные лазерными лучами или разорванные на куски рубрикатами. Собственная нить жизни Фрейи уже не один раз была почти перерезана. Спасали лишь рефлексы, броня и удача.

Битва тянулась уже не первый день, усталость все возрастала, замедляя реакцию и снижая прицельность стрельбы. Просперианская пехота тоже не была неуязвимой. Из-за длительных и почти безостановочных боев каменный пол по щиколотку покрылся кровью и оружейной смазкой.

Фрейя ожидала, что Небесные Воины предоставят кэрлам самим заботиться о себе. Она думала, что космодесантники заставят отряды смертных принять главный огненный удар, чтобы сблизиться для рукопашного боя с врагом, ради которого они и жили.

Но все оказалось иначе. Как только началось настоящее сражение, Волки, казалось, стали относиться к кэрлам почти как к братьям. Словно сам бой уравнял их. В обычных обстоятельствах Кровавый Коготь едва заметил бы трэлла, не говоря уже о том, чтобы обратиться к нему. Но как только засвистели болтерные снаряды, различия между ними вдруг странным образом исчезли.

В битве Фрейя, заставляя свое тело сопротивляться усталости, свинцом налившей мышцы, поняла, что ее отношение к повелителям меняется. Она видела, как один Серый Охотник безрассудно бросился на целую шеренгу рубрикатов. Его меч свистел, а болтер поливал врагов градом снарядов. Он убил троих, а когда у него выбили из рук топор, сражался голыми кулаками. Волк мастерски и ожесточенно атаковал до самого конца, не отступая, пока сверкавший клинок не вонзился прямо в щель между шлемом и нагрудником.

Без страха. Совсем без страха. Он был великолепен, идеальный хищник, достойный своих предков, образчик лучшего воина в галактике. В прошлом Фрейю выводило из себя прямолинейное высокомерие Небесных Воинов, но в бою она поняла, почему они были именно такими.

Они не могут сомневаться. Даже на секунду. Они должны верить в то, что они — самые острые клинки Всеотца, его самое мощное оружие.

Теперь, видя их в деле, для которого они созданы, я боюсь их и одновременно восхищаюсь ими.

Этот пример заставил Фрейю сражаться еще упорнее. Она находилась неподалеку от позиции Альдра, и дредноут был столь же великолепен, как и его боевые братья. Странное, почти детское замешательство после пробуждения, делавшее его таким уязвимым, прошло. Теперь, несомненно под влиянием Бьорна Разящей Длани, Альдр устремлялся в бой с неподражаемой уверенностью.

Он ошеломлял — двурукий даритель смерти. Где бы он ни появлялся, захватчики в замешательстве отступали. Болтерные снаряды лупили в его тяжелую броню, словно градины, и даже у рубрикатов не было достойного ответа гигантскому клинку, что обрушивал на них дредноут. Вместе с пятью другими гигантами Альдр создал острова стабильности посреди грохота и напора атаки, вокруг которых остальные воины могли сплотиться и обрести точку опоры.

Быть может, Фрейе это почудилось, но дредноут, казалось, уделял особое внимание ее Стае. Один раз, когда их отрезали от укрытия, он продвинулся вправо между ней и наступавшим врагом, приняв на себя огонь и ответив яростной контратакой.

Как только ее поредевший, но по-прежнему сплоченный отряд оказался за баррикадами, Фрейя с немым восхищением посмотрела на неистовствующую боевую машину, наблюдая, как, окутанный огнем, дредноут ступает навстречу опасности.

Фрейя продолжала наблюдать за их безрассудным героизмом. Впервые она ощутила гордость. Гордость за свое наследие, за то, что такие боги войны были ее соотечественниками. Гордость за то, что Небесные Воины стояли рядом с ней, дабы сберечь все то, что они вместе построили на Фенрисе.

Я не боюсь вас.

Фрейя заменила магазин в винтовке и приготовилась вновь открыть огонь. Это была ее роль, ее роль в славной обороне Этта.

Теперь наконец я понимаю, что так долго втолковывал мне отец.

Она оглянулась, проверяя, с ней ли ее отряд, вставила скъолдтар в бойницу баррикады. Прижав подбородок к прицелу, она довольно наблюдала, как входил в зону огня строй наступавшей пехоты с Просперо.

Папа, прости меня.

От отдачи приклад врезался в бронежилет, вдавливая его в посиневшую кожу. Дождь прикрывающего огня просвистел мимо Альдра, окружив его покровом разрывающихся снарядов, усиливших его и так ужасавший потенциал в атаке.

Ты был прав.

Темех посмотрел в единственный глаз примарха. У Магнуса было странное выражение лица, отчасти выжидательное, отчасти смиренное.

— Клык для меня открыт, — объявил он.

Колдун почувствовал внезапный прилив азарта, быстро подавленный, впрочем.

— Афаэль работал не покладая рук.

— Да. Он хорошо потрудился.

Магнус отвернулся. В мерцавшем свете святилища Темех чувствовал, как от примарха веет мощью, столь огромной, что ее трудно сдерживать. Отбросив смертную плоть, примарху требовалось колоссальное количество энергии, чтобы просто существовать на физическом уровне. Это было похоже на попытку втиснуть в бокал солнце.

— Я снова буду возражать, — промолвил Темех, зная, что все тщетно. — Я мог бы помочь внизу. Волки до сих пор сражаются, а вы могли бы использовать другого колдуна.

Магнус покачал головой.

— Амуз, я не буду повторять в третий раз. У тебя иное предназначение.

Он обратился к лорду-колдуну:

— У тебя есть приказ, связанный с флотом. Не отступай от него, что бы ни случилось на Фенрисе.

Магнус говорил, а сам тем временем растворялся в воздухе, словно дым.

— Конечно, — отозвался Темех. — Но будьте осторожны. Там, внизу, мы разворошили настоящее осиное гнездо.

Магнус засмеялся, и звук пролетел по комнате, словно перезвон колоколов. Его тело быстро угасало, пропадая из виду.

— Осторожен? Буду считать это шуткой. Отлично. Было время, когда в галактике звучал не только висельный юмор.

Темех смотрел, как ускользают фрагменты видимой формы примарха. Самым последним исчез глаз, алый по краям и искрящийся весельем.

Как только видение исчезло, колдун отвернулся.

+ Лорд Афаэль, + обратился он.

+ Приятно наконец слышать тебя, + донесся в ответ усталый голос, исполненный сарказма. + Заклинания по большей части ослаблены. Скажи ему, что он может… +

+ Он знает. И уже в пути. Готовься к встрече. У тебя немного времени. +

Афаэль ответил не сразу. Темех чувствовал, что его задел тон. Даже сейчас Пиррид все еще считал, что командует операцией. Это было достойно жалости, хотя особого сожаления Темех не испытывал.

+ Я неподалеку от бастиона, который они называют Клыктан, + ответил наконец Афаэль. + Могу оказаться там через пару минут. Хорошо снова увидеть нашего отца в материальной вселенной. +

Боюсь, что для тебя это будет нехорошо, брат.

+ Он похвалил твою работу, + отправил Темех.

У него появилось слабое ощущение горького смеха, затем связь прервалась.

Вздохнув, Амуз отошел от алтаря. Воздух внутри комнаты был холодным и разреженным из-за присутствия примарха. Как это походило на его собственное состояние. Колдун был вымотан многодневной работой, пальцы дрожали от долго накапливавшейся усталости.

Он указал на дверь, и та плавно открылась. За ней в коридоре его ожидал смертный в форме капитана Стражи Шпиля.

— Ты долго ждал? — спросил Темех, выходя из святилища.

— Нет, лорд, — раздалось в ответ.

Ты бы не сказал иначе, даже если бы простоял тут целую вечность.

Явно обеспокоенный офицер передал Темеху инфопланшет.

— Это донесения корабельных провидцев, — сказал он. — Думаю, вам стоит взглянуть как можно скорее.

Темех взглянул на руны, мгновенно осознавая их важность. Корабельные провидцы обладали силами, превосходившими способности любого навигатора видеть приближающиеся буруны плывущих в варпе космических кораблей. Но сигналы, записанные на планшете, были приняты слепым ребенком в изоляриуме. Летевший к ним флот приближался быстро. Слишком быстро.

— Благодарю, капитан, — спокойно промолвил Темех. — Впечатляет. Я не верил, что перехватчик сможет добраться до Гангавы.

Он передал инфопланшет и напряженно повертел головой, пытаясь унять боль в плечах.

— Очень хорошо. Подготовьте флот к уходу с орбиты.

Капитан смешался:

— Вы же не…

Темех одним взглядом заставил человека умолкнуть.

— Капитан, я очень устал. Ты ведь не хочешь и дальше испытывать мое терпение. Подготовь флот к уходу с орбиты и жди моей команды.

Он шевельнул пальцем, и двери в святилище плавно затворились.

— Эта игра подходит к концу.

У Красной Шкуры не было времени восхищаться древними чудесами зала Аннулуса. В другой ситуации он задержался бы у большого каменного круга, рассматривая вырезанные на нем символы. Но сейчас это было невозможно. Он знал, что враг идет по пятам, подобно приливной волне заполняя транзитные шахты и туннели. Монстры будут здесь совсем скоро, готовые закончить начатое.

Поэтому он трудился изо всех сил, укрепляя помещение с несколькими оставшимися Волками и кэрлами. Они приволокли в зал тяжелые железные листы и свалили в дверном проеме. Такие заграждения долго не выдержат, но по крайней мере дадут кэрлам хоть какое-то укрытие.

Смертные были готовы пасть духом. Они сражались уже много дней, с короткими перерывами на сон, чтобы не сойти с ума и не умереть от истощения. Даже их мощное телосложение, обычное для обитателей Фенриса, едва выдерживало. Чудо, что солдаты все еще держали винтовки, не говоря уж о том, что пользовались ими.

Кулак Хель не стал бы вникать в подобные вещи. Он всегда был нетерпим к слабостям смертных.

«Почему мы все еще нуждаемся в них? — жаловался он. — Просто надо сделать больше космодесантников. Тысячи. И не останавливаться, пока не останемся только мы, забыть об этих слабаках».

Он шутил, но в этих шутках всегда была доля истинного отношения. Кулак Хель действительно не видел достоинств в неизмененных людях. А теперь он погиб, уничтоженный той самой силой, которая сделала из него сверхчеловека.

В этом все дело, брат. Мы расплачиваемся за нашу силу.

— Кровавый Коготь, — раздался сухой старческий голос Клинка Вирма.

Красная Шкура резко обернулся. В яростном свете очагов возвышалась темная фигура волчьего жреца в наполовину уничтоженном доспехе.

— Тебе придется некоторое время удерживать Аннулус без меня.

На мгновение Волк не поверил услышанному.

— Прости, лорд, я не по…

— Я должен позаботиться кое о чем чрезвычайно важном. Если Русс позволит, я вернусь раньше, чем враги доберутся до тебя. Но если нет, держи оборону до моего возвращения.

Красная Шкура почувствовал волну гнева, поднимавшегося в душе. Он знал, что силы на исходе, знал о наказании за неподчинение волчьим жрецам, но то, что Клинок Вирма собирался сделать, было безумием. Не было ничего, ничего более важного, чем защита последнего и самого святого зала Этта.

— Ты не можешь, — сказал он, с трудом сдерживая гнев. — Лорд, ты нужен нам здесь.

Клинок Вирма покачал головой.

— Не пытайся спорить со мной, Кровавый Коготь, — промолвил он. — Я знаю, что ты чувствуешь, и вернусь так быстро, как только смогу.

Красная Шкура был возмущен. Хель, он даже раздумывал, а не швырнуть ли волчьего жреца на пол и не заставить ли его остаться.

При этой мысли он выдавил усталую улыбку, окрашенную отчаянием.

Что довело нас до этого?

— Если пропустишь бой, примарх станет моей добычей, — сказал он наконец. — Тебе придется жить с этим позором.

Клинок Вирма разразился своим странным, циничным смехом.

— Ты это заслужил, Кровавый Коготь. Но ты не будешь сражаться с Магнусом в одиночку. Вот тебе моя клятва.

Он повернулся и зашагал через самодельные баррикады, продираясь в толпе работавших кэрлов. Красная Шкура какое-то время наблюдал за его уходом, потом перевел взгляд на оставшихся защитников.

Двенадцать Волков, Когтей, Охотников и Клыков. Несколько сотен кэрлов, засевших в узких подходах к залу Аннулуса или занявших позиции непосредственно в нем.

Он оглядел возвышающиеся всего в паре метров камни Аннулуса. Эмблема ордена — изображение Волка, крадущегося меж звезд, — располагалась в центре круга. Когда-то сам Русс стоял перед этим символом в окружении могучей свиты, воины которой не знали себе равных.

Осталось так мало. Так мало, чтобы защитить самое сердце нашего мира.

Красная Шкура судорожно вздохнул. События последних нескольких часов грозили взять над ним вверх. Он представил себе Кулака Хель, который в ответ посмеялся бы и поддразнил его, как делал всегда.

Но нет, надо закончить работу.

— Ты! Смертный! — проревел он, шагнув к группе кэрлов, сооружавших баррикаду. — Не туда! Я покажу.

Он вновь был занят, поглощен необходимостью защитить Аннулус. Времени осталось мало. Пока защитники работали, далеко внизу под ними раздавались звуки приближающейся бури, затерянные в бесконечном лабиринте туннелей. Враг все еще был далеко, но приближался с каждым ударом сердца.

Сорок дней.

С момента прилета Тысячи Сынов на орбиту Фенриса и до убийства последнего Стража Шпиля в Этте прошло сорок дней. Скальды перенесли это число в саги. Саги были рассказаны, и дредноуты забрали их в холодные склепы Подземелья Клыка, чтобы их никогда не забыли.

Вместе с числом были имена. Вэр Грейлок, Белый Волк. Одаин Стурмъярт и Лауф Разгоняющий Облака. Тар Арьяк Хральдир, которого называли Клинком Вирма. Тромм Россек, Сигрд Бракк, Хамнр Скриейя и другие волчьи гвардейцы. Железный жрец Гаръек Арфанг и восемь дредноутов из Почтенных Павших.

Из Серых Охотников, Длинных Клыков и Кровавых Когтей Двенадцатой Великой роты выжили только двадцать два воина. Двадцать один — в Печати Борека, продолжая сражаться до тех пор, пока Волки с Гангавы не прибыли туда. Единственным выжившим в Вальгарде был Кровавый Коготь Огрим Регр Врафссон, прозванный Красной Шкурой. Когда Эгиал Вракссон из Пятой ворвался в зал Аннулуса со своей волчьей гвардией, Красная Шкура стоял над центральным камнем, окруженный десантниками-рубрикатами, своим телом защищая священное изображение. Потом он еще долго пребывал в Красном Сне, но выжил.

Бесчисленные кэрлы отдали жизни при обороне Этта. Их имена не были записаны.

Неизвестно как, но десантники-предатели избежали мести. Не все, конечно. Многих убили в туннелях. Но другие, включая большинство колдунов, исчезли с Фенриса в тот самый момент, когда их флот достиг точки прыжка в системе. Волчьи жрецы предположили, что и Магнус ушел таким же способом, хотя очевидцев его исчезновения не было. Когда нашли тело Харека Эйрейка Эйрейкссона, многие решили, что Великий Волк и правда убил примарха. Хотя еще долгие годы упорствовали слухи, наимудрейшие в Стае знали, что в вюрде Железного Шлема не было подобного деяния, и готовились ко дню, когда Алый Король вернется.

Ни один из смертных солдат, доставленных на Фенрис Тысячью Сынов, не был спасен их флотом. Когда вернувшиеся Волки высадились на планету, солдат вырезали тысячами. Дым от костров, в которых сжигали трупы, на целый месяц затмил воздух планеты, так что племена за пределами льда попрятались в убежища и стенали о пришествии Моркаи.

Но вскоре тьма рассеялась. Когда настало время, Небесные Воины вновь пришли к ним, забрав лучших и храбрейших сражаться за Всеотца.

Так было всегда. И так будет всегда.