— Я предвижу, что дело закончится убийством, — промолвила леди София Трокмортон-Хэмптон, виконтесса Истерли, озираясь по сторонам, чтобы удостовериться, что остальные гости леди Нили не слышат ее. К счастью, большинство из них столпились в другом конце комнаты, восхищаясь новым браслетом хозяйки дома. — Я насажу его как на вертел, проткнув грудь кочергой, а ты поджаришь его на огне свечи.

Брат Софии, Джон Трокмортон, граф Станик, с сомнением посмотрел на предполагаемую жертву:

— Долго же мне придется жарить эту птичку над пламенем свечи.

— Тебе потребуется всего лишь несколько минут. Мне кажется, что питомец леди Нили не из крупных особей.

— Это правда. Попугай лорда Эфтона вдвое больше. Жаль, что мы не можем поджарить его. Держу пари, что на вкус попугай такой же, как цыпленок.

София схватилась за живот.

— Леди Нили пора уже пригласить нас к ужину, — простонала она. — Мы ждем битый час. Если нам немедленно не дадут поесть, кто-нибудь из гостей не выдержит и действительно поужинает ее попугаем.

— Ричард именно так и поступил бы, — заметил Джон с задумчивым видом.

Ричард — очаровательный светский повеса — был их младшим братом. В прошлом году, будучи в сильном подпитии, он вскочил на норовистую лошадь и пустил ее во весь опор. Пытаясь с ходу перемахнуть через забор, он упал и получил смертельные травмы, а на следующий день скончался.

София сдержанно кашлянула.

— Ричард был кладезем бесполезных знаний.

Джон печально улыбнулся:

— Хотя прошел уже год, мне постоянно кажется, что сейчас откроется дверь и он войдет в комнату. Если бы я смог удержать его тогда, он был бы сейчас жив…

София коснулась руки брата:

— Ричард все равно не послушал бы тебя. Возможно, он был не самым добропорядочным человеком, но вот братом он был прекрасным.

Джон внимательно посмотрел на сестру.

— И все же за один поступок он заслуживает упрека, — мягко заметил Джон.

У Софии стеснило грудь. Хотя гибель Ричарда опечалила всех, никто не удивился, что его постигла такая участь. В течение многих лет он подвергал свою жизнь опасности. И лишь лежа на смертном одре признался, что сознательно стремился к смерти — его терзали муки совести за то, что много лет назад он смухлевал в карточной игре, а весь позор за это пал на мужа Софии.

Та карточная игра разрушила ее семейную жизнь. София старалась не вспоминать о месяцах горя и унижения, которые она пережила после отъезда Макса из Англии. Это были ужасные, черные дни, сменявшиеся бесконечными бессонными ночами. Она тонула в мутных потоках сплетен, слухов и притворной жалости.

София тряхнула головой, чтобы отогнать тяжелые мысли:

— Все это было так давно.

— Не говори только, что ты забыла о тех печальных событиях! Ричард продал свою честь и вбил клин между тобой и мужем. Я никогда не смогу оправдать такое поведение.

— Ты попросила его в письме дать согласие на аннулирование брака. Думаю, ему это вряд ли понравится…

— А я считаю, что он с радостью меня отпустит. Я хочу покончить с этим позорным браком и уверена, что Макс стремится к тому же. Он не любит тратить время и энергию впустую и надеяться на невозможное.

— Он мог измениться, София. Ты же изменилась.

— Надеюсь, к лучшему. Да, наверное, Макс тоже стал другим, ведь прошло двенадцать лет. — София на минуту задумалась: — Интересно, продолжает ли он заниматься живописью? У него был талант и… — София осеклась.

Что она делает? Зачем говорит о бывшем муже? Какое ей дело до его занятий?

— Я видел всего лишь одну его картину, — сказал Джон, — но я слышал положительные отзывы о его работах.

— Видел? Где?

Джон на мгновение растерялся.

— О, не помню. Это было, по-моему, сразу после вашей свадьбы, — сказал он и поспешно перевел разговор на другую тему: — Когда, по твоим расчетам, Макс получит письмо?

— Со дня на день. Думаю, недели через две придет его ответ, и к концу лета я стану снова свободной женщиной.

Если, конечно, ее план сработает. За то время, что она жила без Макса, у нее было достаточно времени, чтобы подумать о своей судьбе и все взвесить. Лежа долгими ночами без сна, она размышляла о характере мужа и постепенно пришла к выводу, что Максвеллом Хэмптоном двигали не эмоции, а гордость. Порой эта гордость перерастала во всепоглощающую гордыню. Именно эта черта характера заставит Макса дать согласие на аннулирование брака, когда он прочитает ее письмо.

София улыбнулась своим мыслям.

— София, — нахмурился Джон, — мне не нравится твоя улыбочка. Что ты еще успела натворить?

— Ничего. Я просто написала Максу, что если он немедленно не даст согласие на аннулирование брака, то я выставлю дневник его дядюшки Теодора на публичный аукцион.

Джон был поражен ее словами.

— Макс оставил дневник у тебя?

— В спешке он забыл его. Все это время я хранила дневнику себя, полагая, что когда-нибудь он мне пригодится. И вот это время настало.

— Нет! Неужели ты не понимаешь, какой грандиозный скандал разразится в обществе, если дневник попадет в чужие руки? Теодор переспал чуть ли не с каждой второй светской дамой.

София самодовольно улыбнулась:

— Но по крайней мере всем станет ясно, почему граф Бессингтон внешне так разительно похож на представителей семейства Истерли.

— Черт подери, Софи! Макс придет в ярость!

— Да, его гордость будет уязвлена, — согласилась София, стараясь говорить спокойно, хотя в душе у нее бушевала буря эмоций.

— Но… — пробормотал Джон и провел рукой по волосам, забыв о том, что может испортить прическу. — Раньше Макс никогда не отвечал на твои письма.

— Это так. Однако на сей раз он вынужден будет ответить сам. Я больше не приму отписок его поверенного.

Это правда, муж общался с Софией только через поверенного. Она писала ему всякий раз, когда возникали проблемы с их совместной собственностью — продажей земли, получением дивидендов, вложением капитала. Но Макс не отвечал ей. И когда она уже была готова взять дела в свои руки, неожиданно приходило короткое послание от мистера Причарда с извещением, что проблема успешно решена и ей не следует беспокоиться.

В животе у Софии снова заурчало.

— Где же хозяйка дома? Я умираю с голоду.

Джон осмотрелся по сторонам.

— Леди Нили стоит у двери и разговаривает с леди Матильдой, — сообщил он. — А рядом с ними…

Джон замолчал, потеряв дар речи от изумления, и глаза у него полезли на лоб.

— В чем дело? Что ты там такое увидел? — спросила София.

Оправившись от потрясения, Джон взглянул на сестру:

— Черт возьми, твое письмо произвело небывалый эффект. Он здесь, София. Макс вернулся.

София несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот. Сердце ее пустилось вскачь, и она тяжело задышала.

Положив ладони на плечи сестры, Джон всмотрелся в ее лицо:

— Софи? Ты меня слышишь?

— Да, — задыхаясь, пробормотала она и прижала к горячему лбу дрожащую руку. — Н-но каким образом он оказался здесь? Письмо не могло дойти до него так быстро.

— Я сам этого не понимаю, — пожав плечами, сказал Джон. — Соберись, Софи, он идет сюда…

София обернулась и, увидев мужа, забыла обо всем на свете — о том, что хотела есть, о том, что рядом стоял брат, и о том, что ее новые туфли жали. Все ее внимание сосредоточилось на Максе — на человеке, которого, как ей казалось, она любила; человеке, который обещал никогда не покидать ее, однако покинул; человеке, который был ее мужем в течение двух восхитительных месяцев, а потом уехал, не сказав ни слова.

Макс пробирался сквозь толпу к Софии. Он был таким же, каким являлся ей в снах, — высоким, широкоплечим, с густыми, черными как ночь волосами и холодными серебристыми глазами. На Софию накатила волна эмоций, и ей стало трудно дышать. Представляя себе момент встречи с мужем, она не могла и подумать, что ее охватят такие сильные чувства.

«Это просто шок от неожиданности, — сказала она себе. — Сейчас я возьму себя в руки, и все встанет на свои места».

Джон дотронулся до руки сестры.

— С тобой все в порядке? — с тревогой спросил он. Сделав над собой усилие, София отвела взгляд от Макса.

— Да, все хорошо.

Обведя глазами комнату, София, к своему ужасу, поняла, что не одна она заметила присутствие Макса. У нее упало сердце. Гости поглядывали на виконта и перешептывались. София знала, что ее ждет: в обществе снова пойдут слухи и сплетни о ней и ее непутевом муже.

— Мне кажется, нам лучше уйти, — проговорила София.

— Ты права, Софи, — согласился Джон. — Никто не упрекнет тебя в том, что ты не захотела оставаться в доме, в котором неожиданно появился твой муж…

Она сердито взглянула на брата.

— Не называй Максвелла Хэмптона моим мужем! Он никогда им не был, хотя сначала я думала, что этот человек любит меня… — Голос Софии дрогнул, и на глазах заблестели слезы.

Черт возьми! Ей совсем не хотелось предстать перед Максом в жалком виде, а тем более расплакаться в присутствии гостей леди Нили. Чтобы не заплакать, она стала вспоминать все те годы, которые прожила одна, без Макса; все те досужие сплетни, окружавшие ее, жалостливые взгляды, чувство пустоты и одиночества, холодную постель. Она просыпалась в одиночестве, завтракала в одиночестве, в одиночестве гуляла…

И все это из-за того, что муж бросил ее, вышел из дома и не вернулся.

— Привет, Станик, — раздался рядом глубокий звучный голос Макса.

Казалось, он наполнил все помещение и обжег Софию.

Джон приветствовал виконта кивком:

— Как дела, Истерли?

Мужчины старались не выходить за рамки хорошего тона. Ведь окружающие люди внимательно прислушивались к их разговору — каждое слово будет передано и проанализировано.

Собравшись с духом, София подняла глаза и посмотрела на мужа. Лучше бы она этого не делала… Когда она смотрела на него издалека, ей казалось, что он совсем не изменился. Но теперь она заметила, что выражение его лица стало жестче — в глазах горел холодный огонь.

Он немного похудел и вытянулся, на висках появилась седина. Да, Макс сильно изменился за эти годы.

— Здравствуй, — выдавила из себя София, едва шевеля сухими губами, — я рада тебя видеть.

Муж отвесил ей легкий поклон и окинул придирчивым взглядом с головы до ног. София словно впала в оцепенение. Ей был знаком этот взгляд, он пробудил в ней непрошеные воспоминания, которые она предпочла бы стереть из памяти. Софии захотелось броситься мужу на шею, но она поборола в себе это желание. Ведь муж оставил ее одну, покинул на несколько лет. Она не сомневалась, что если простит его, то он снова ее предаст и окончательно разобьет ее сердце.

От этих мыслей в душе Софии снова закипел гнев. Однако она не хотела давать волю своим чувствам. Натянуто улыбнувшись, она промолвила:

— Давно не виделись.

Макс сдержанно кивнул:

— Да, очень давно.

От звука его голоса по телу Софии пробежала жаркая волна. Макс взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

София закрыла на мгновение глаза, пытаясь взять себя в руки. Как она могла забыть о том, что их всегда как магнитом влекло друг к другу? «Нет, это всего лишь грубое плотское влечение», — сказала она себе, стараясь обуздать свои желания.

Пауза затягивалась. «Скажи хоть что-нибудь!» приказала себе София, однако язык словно прилип к нёбу. Тело и разум не подчинялись ей больше. На них были направлены взгляды гостей. Все ждали, что произойдет дальше. София лихорадочно вцепилась в руку Макса, как будто боялась отпустить ее… Они стояли вот так — молча, взявшись за руки и глядя в глаза друг другу. Ими владели два чувства — гнев и вожделение. Джон откашлялся.

— Гм… София! — позвал он сестру.

София вспыхнула до корней волос и отдернула свою руку. О Боже, как глупо, должно быть, они выглядели со стороны! Она опустила глаза, боясь их снова поднять на мужа.

— О, простите, я просто… просто…

— Да, я тоже сильно проголодался, — сказал Джон. — Впрочем, как и все мы. Интересно, когда подадут ужин?

— Надеюсь, скоро, — промолвил Макс. Он тоже был потрясен этой встречей и не сводил глаз с Софии. — Ты изменила прическу.

София машинально дотронулась до волос. Макс всегда хотел, чтобы у нее были длинные волосы, однако она заявляла, что с ними слишком много возни. Но после бегства мужа она отрастила их.

— Я не стригла волосы с тех пор, как ты уехал… — сказала она, но тут же прикусила язык.

— Да, они у тебя очень длинные. София судорожно сглотнула.

— Итак, Макс, что привело тебя в Лондон?

В его глазах вспыхнули искорки едва сдерживаемого гнева, и Софию обдало жаром.

— Ты отлично знаешь, что именно привело меня сюда. Нам нужно кое-что обсудить с глазу на глаз. Я заеду к тебе завтра утром.

Черт бы его побрал! По какому праву он говорит с ней таким тоном? Разве у него остались на нее какие-то права?

София вскинула подбородок.

— Завтра утром меня не будет дома, — холодно заметила она.

Макс прищурился:

— Я буду у тебя в десять.

— На десять у меня запланированы визиты.

— В таком случае я приеду в девять. Мы можем поговорить за завтраком.

София нахмурилась, а на губах Макса появилась ледяная улыбка.

— Ты думала, что я шутки с тобой буду шутить? — спросил он. — Если ты надеялась на мою снисходительность, то ты просчиталась. Я не люблю, когда мне угрожают.

— Я надеялась, ты незамедлительно дашь мне ответ, но не рассчитывала на твой приезд. Кроме того, я тебе не угрожала. Я просто высказала свое намерение. Дала тебе, так сказать, обещание.

— Мне не нравятся подобные обещания.

— Как бы то ни было, но завтра ты все равно не сможешь ко мне приехать. В девять часов утра меня уже не будет дома.

Макс поднял бровь:

— Ты кое о чем забыла.

— О чем же?

— Я тебя хорошо знаю. Ты не любишь рано вставать и всегда долго лежишь в постели.

Голос Макса звучал вкрадчиво, он как будто обволакивал Софию и таил в себе одновременно и угрозу и обещание неги.

Джон снова кашлянул:

— Гм… послушайте, может, мы… — пробормотал он и беспомощно взглянул на сестру.

— Я… я… — пролепетала София. Проклятие! Что она могла возразить Максу? Кроме того, рано или поздно ей все равно придется встретиться с ним лицом к лицу. — Ну хорошо, встретимся за завтраком. Но предупреждаю, я завтракаю очень рано!

Макс прищурился:

— Во сколько?

София хотела сказать «в шесть», но вовремя одумалась. В такую рань она вряд ли поднимется.

— В восемь, — наконец ответила она.

Это было на четыре часа раньше, чем она обычно садилась за стол. Ее слуги будут в шоке.

— Отлично, в восемь часов я буду у тебя.

Он снова взял ее руку и поцеловал, однако на этот раз сделал это столь пылко, что его горячие губы, казалось, прожгли тонкую ткань перчатки.

У Софии перехватило дыхание, ее колени дрожали. После стольких лет одиночества, слез, страданий, попыток забыть его, вытеснить любовь из сердца с помощью гнева и ярости этот негодяй все еще имел над ней огромную власть! Одним прикосновением он приводил ее в трепет. Нет, это никуда не годится!

В этот момент раздался громкий возглас леди Нили. Что-то случилось с застежкой ее браслета. Макс с видимой неохотой выпустил руку Софии и направился к хозяйке дома.

— Если хочешь, мы немедленно уедем, — сказал Джон сестре, как только виконт отошел от них. — Я уверен, нас правильно поймут.

Однако София была убеждена, что их наоборот никто не поймет. Или, вернее, окружающие сделают вид, что понимают их, и даже выразят свою поддержку, но потом будут шушукаться и посмеиваться за их спиной. София прекрасно знала, что люди на самом деле думают о брошенных женах. Они испытывают к несчастным супругам чувство жалости и превосходства, а София не желала, чтобы ее унижали жалостью.

— Где это видано, чтобы Трокмортоны робели перед Хэмптонами? — вскинув подбородок, сказала она. — Ты хочешь, чтобы я без боя покинула поле битвы? Этому не бывать!

Джон поправил узел галстука с таким видом, как будто ему стало трудно дышать.

— Как ты думаешь, Макс согласится аннулировать брак?

— Согласится. Но за это придется заплатить.

Джон с беспокойством взглянул на сестру:

— И какова же будет плата?

— Я бы тоже хотела это знать, — мрачно ответила София.

На следующее утро, войдя в просторную приемную своей конторы, мистер Причард увидел стоявшего у окна посетителя. Широкие поля надвинутой на лоб шляпы бросали густую тень на его лицо.

— Простите, чем могу служить? — спросил мистер Причард, пытаясь скрыть свое удивление.

В столь ранний час к нему редко заходили клиенты. Посетитель повернул голову, и Причард шагнул ему навстречу:

— Милорд, это вы?! Когда вы приехали? Я и не знал, что вы…

Поверенного прервал громкий смех виконта. Мрачное выражение его лица никак не вязалось с таким бурным проявлением веселья. Истерли снял шляпу.

— Я пришел сюда как раз для того, чтобы известить вас о своем возвращении. — Он широко раскинул руки: — Примите в свои объятия блудного сына!

В последний раз поверенный виделся с виконтом несколько лет назад в Италии, где тогда жил Истерли. С тех пор тот сильно переменился — похудел и вместе с тем раздался в плечах. В его чертах появилась жесткость, которую подчеркивали тонкая линия крепко сжатых губ и мрачная складка между бровями. Столь суровое выражение лица не очень подходило тридцатидвухлетнему человеку. Впрочем, виконту многое довелось пережить на своем веку.

Мистер Причард вдруг вскипел от негодования.

— Вам не следовало уезжать из Англии. Зачем вы это сделали? Какой позор… — Причард осекся, заметив протянутую руку виконта, и нервно сглотнул.

Истерли взял руку поверенного и крепко пожал ее. Жизнь научила его высоко ценить человеческую преданность.

— Я доверяю вам всей душой, Причард! Позвольте пожать вам руку!

Причард покраснел:

— Ваш отец не одобрил бы…

— Мой отец промотал семейное состояние, когда мне было шестнадцать лет. Я ценю некоторые его качества, но не хотел бы повторять поступки, которые его не красят, — сказал виконт. Раньше он скорее бы вырвал себе язык, чем сделал подобное заявление, но время проявления пустой учтивости безвозвратно ушло, теперь Макс предпочитал говорить правду. — Если бы вы были подлым человеком, то обобрали бы меня до нитки, пока я находился в отъезде. Однако вы поступили благородно, и я признателен вам за это.

Причард хотел что-то сказать, но передумал и жестом пригласил Макса пройти в кабинет.

Макс сунул шляпу под мышку и вошел вслед за поверенным в светлую комнату. Сев на стоявший рядом с письменным столом стул, он повернул голову и взглянул в окно, из которого открывался знакомый вид на покрытые сажей здания Лондона. До него с улицы доносилась английская речь, по которой Макс очень соскучился в своем добровольном изгнании. Уличные торговцы громкими голосами наперебой предлагали свой товар.

Расположившись за письменным столом, Причард с любопытством взглянул на Макса:

— Я очень рад снова видеть вас, милорд. Вы уже успели повидаться с виконтессой?

— Вчера вечером мы некоторым образом… гм… ужинали вместе.

Это был не ужин, а настоящая пытка. Обнаружив пропажу своего драгоценного браслета, леди Нили подняла скандал, и все гости вынуждены были покинуть ее дом. И Макс воспринял это с большим облегчением. Ему было мучительно трудно во время ужина смотреть на жену.

Вспомнив вчерашний вечер, Макс беспокойно заерзал на стуле.

— Виконтесса хорошо выглядит, — заметил он. София выглядела не просто хорошо, а превосходно. Она прямо-таки светилась красотой и здоровьем.

— Значит, виконтесса была рада вас видеть? — спросил поверенный.

— Ну, во всяком случае, она не убежала из комнаты, заметив меня. Думаю, это хороший знак. — Макс полез в карман, достал письмо и протянул его Причарду: — Прочитайте вот это.

Поверенный взял очки в тонкой оправе, надел их и пробежал письмо глазами.

— У виконтессы хранится дневник вашего дяди? Того самого, у которого, если верить слухам, была любовная связь с королевой?

— Да. Дневник был заперт в сейфе. Я не стал брать его с собой, поскольку очень спешил с отъездом. Очевидно, София нашла его. Если дневник станет достоянием общественности, законность происхождения многих членов светского общества будет поставлена под сомнение. Во всяком случае, вопрос об отце некоторых из них будет открыт.

Поверенный вернул Максу письмо.

— Думаете, виконтесса способна на подобный шаг?

Макс слабо улыбнулся: — Она не уступает мне в упрямстве.

— Я всегда считал вас прекрасной парой. Если бы вы не были столь поспешны и неосмотрительны в своих решениях, то до сих пор жили бы с виконтессой в мире и согласии.

— Я не мог поступить иначе. Разве имел я право увезти ее с собой в изгнание? Обречь ее на страдания? Нет, это было немыслимо… — Макс помолчал. Прошло уже двенадцать лет, а он так и не привык к чувству утраты, не смирился с мыслью о том, что его предали. — Леди Истерли сделала свой выбор, а я — свой.

— Милорд, я не виню вас за то, что вы уехали, вы имели на это полное право, — заерзав на стуле, сказал поверенный. — Как бы то ни было, но, должен признать, вы были более чем щедры по отношению к супруге и не скупились на ее содержание. Я всегда удивлялся, каким образом вам удалось разбогатеть в наше нестабильное время. Вы никогда не говорили мне об источниках вашего дохода.

— Да, это правда, — спокойным тоном подтвердил Макс.

Причард ожидал, что виконт разовьет эту тему, но Макс молчал.

— В прошлом месяце, — осторожно промолвил Причард, наморщив лоб, — я навестил лорда Шаллоуфорда. В усадебном доме этого джентльмена собрана прекрасная коллекция произведений искусства.

Макс слушал поверенного с непроницаемым выражением лица.

— Ну что ж, его можно с этим только поздравить.

— О, лорд Шаллоуфорд весьма гордится своей коллекцией. Среди живописных полотен я видел в его доме одну картину, которую он приобрел совсем недавно. — Причард сделал паузу: — Он купил ее в Италии.

— Это неудивительно, в Италии много художественных салонов.

— Но это была особенная картина. Я видел точно такую же в вашей квартире десять лет назад. И насколько я помню, тогда на ней еще не высохли краски. Если память мне не изменяет, вы еще советовались со мной по поводу расположения дерева в композиции этого пейзажа.

Макс почувствовал, что попал впросак.

— Лорд Шаллоуфорд назвал мне имя художника — Беллакорте, — продолжал Причард. — Если не ошибаюсь, кто-то из вашей родни носил такую фамилию?

— Моя прабабушка была итальянкой. Вам это хорошо известно.

— Конечно. Лорд Шаллоуфорд назвал также сумму, которую он заплатил за картину. Судя по всему, вы добились огромных успехов в живописи.

— Да, дела у меня идут неплохо, грех жаловаться. Макс преуспел во многих областях, кроме одной. Поверенный откашлялся.

— Вы дадите виконтессе согласие на аннулирование брака?

— Нет. Во всяком случае, пока. — Макс откинулся на спинку стула, скрестив вытянутые ноги. — Прежде чем пойти на этот шаг, мне нужно кое-что выяснить.

— А как же дневник?

— Пока я нахожусь здесь, виконтесса воздержится от активных действий. Она будет надеяться, что я в конце концов уступлю. А тем временем я… — Макс поморщился и задал неожиданный вопрос: — Что вы знаете о человеке по фамилии Риддлтон?

По лицу Причарда пробежала тень.

— Я плохо его знаю. Мне известно лишь, что он обласкан пэрами, к числу которых сам принадлежит.

— Мне он представляется большим краснобаем. У него жуткое правописание, скажу я вам…

— Правописание? Вы хотите сказать, что Риддлтон писал вам?

— Я получил от него напыщенное послание на четырех страницах с изложением веских причин, по которым я обязан дать жене согласие на аннулирование брака, — ответил Макс, машинально потирая грудь в области сердца, в котором ощущалась тупая застарелая боль.

Он знал, что наступит день, когда София захочет обрести свободу. Это было неизбежно. Однако когда у нее появился другой мужчина, Макс решил выяснить, достоин ли он Софии.

— Милорд, если вас интересует вопрос, является ли мистер Риддлтон охотником за приданым, то можете быть совершенно спокойны на этот счет. Он очень богатый человек.

Макс зло прищурился:

— Я вижу, вы уже успели навести о нем справки, полагая, что это может пригодиться вам для ведения дел.

Причард слегка покраснел:

— Да, я кое-что разузнал об этом господине, когда услышал, что мистер Риддлтон стал часто появляться в обществе виконтессы Истерли. Я решил, что когда-нибудь вы заговорите со мной о нем.

— И что же вы узнали?

— Не так много, как бы мне хотелось. Судя по всему, он искренне предан виконтессе.

Разумеется, этот олух искренне увлекся Софией! А кто бы на его месте устоял? София была умной, яркой, красивой женщиной. Разве человек, мусоливший на четырех длиннющих страницах одну и ту же тему — причем тему, совершенно не касавшуюся его, — был достоин такой роскошной женщины?

Макса охватило негодование.

— Черт побери, я засиделся у вас! — воскликнул вдруг он, взглянув на часы, стоявшие на столе поверенного. — Мне нужно идти, иначе я опозданию на завтрак к виконтессе.

Он встал, и Причард последовал его примеру:

— О да, конечно. Надеюсь, вы задержитесь в Англии?..

— Это зависит от моей жены, — сказал Макс. Стоило ему закрыть глаза, и он видел лучистые глаза Софии, обрамленные густыми темными ресницами, и ее нежные полураскрытые губы. Встретив жену в гостиной леди Нили, Макс едва справился с собой. Ему хотелось сжать ее в своих крепких объятиях, осыпать поцелуями, вспомнить вкус ее губ, заставить трепетать ее ресницы, довести до исступления.

Все эти желания стали настоящим наваждением для него с их первой встречи. Именно поэтому Макс настоял на том, чтобы они поскорее поженились. Вчера вечером, увидев, что София еще больше похорошела, что ее фигура округлилась и стала еще привлекательнее, Макс взглянул правде в глаза. Он зря убеждал себя в том, что едет в Англию, чтобы решить, достоин ли Риддлтон Софии. Нет, вовсе не это было его целью. Он вернулся домой, чтобы снова предъявить свои супружеские права. София принадлежала только ему, и он не позволит никому другому занять свое место рядом с ней.

Если он заметит в жене хотя бы слабую искорку или даже отблеск былой любви, он расшибется в лепешку, но снова добьется ее расположения.

Исполненный решимости, Макс вышел из конторы поверенного и отправился к жене.

Софии пришлось довольно долго ждать возможности продемонстрировать Максу свое полное безразличие. Они должны были встретиться на балу в доме леди Харгривз. У Софии был серьезный повод для того, чтобы как следует принарядиться и прихорошиться. По ее замыслу, она должна была выглядеть обворожительной и неприступной.

Она надела восхитительное бальное платье василькового цвета с наложенной сверху тончайшей белой сеточкой. Ее светлые волосы были завиты в тугие локоны, а на ногах были роскошные белые туфельки, расшитые бисером. Они поблескивали при каждом шаге. По выражению лица лакея, распахнувшего перед ней входную дверь, когда она выходила из дома, София поняла, что выглядит потрясающе.

К дому, в котором должен был состояться бал, она прибыла ровно в десять. Вся улица была запружена экипажами. Они стояли у тротуара длинной вереницей. Окна в доме ярко светились. Леди Харгривз давала один-единственный бал в году и всегда устраивала его в самый разгар светского сезона. С ее стороны это было довольно скромной попыткой отблагодарить друзей и знакомых за многочисленные приглашения, которые она получала на протяжении года.

Будучи прижимистым человеком, эта пожилая дама не любила пускать деньги на ветер. Ее не прельщали роскошь, блеск и комфорт. Поэтому закуски и развлечения в ее доме были весьма скромными.

Тем не менее на ее балы всегда стекалось много народу. Одни приезжали, чтобы подивиться скаредности хозяйки дома, другие — чтобы посмотреть, кто из многочисленных внуков леди Харгривз сейчас у нее в фаворе. Поскольку леди Харгривз имела неистребимую привычку обижаться по пустякам, любимчики у нее менялись чуть ли не ежемесячно. В обществе поговаривали, что наследником ее состояния станет тот, кто займет место фаворита накануне ее смерти и сумеет продержаться до самого конца.

Войдя в бальный зал, София поняла, что леди Харгривз наняла небольшую группу второсортных музыкантов вместо полноценного оркестра. Танцевать под такую музыку было почти невозможно. Вместо музыки раздавалось жалкое пиликанье, которое заглушали голоса многочисленных гостей. Комната была натоплена, однако в ней сохранился неистребимый запах плесени, свидетельствовавший о том, что зал использовался в доме лишь раз в году. Испытывавшие легкий дискомфорт гости стояли кучками, оживленно сплетничая и пытаясь тем самым прогнать скуку.

София с улыбкой раскланялась со знакомыми. Попавшийся на пути лорд Роксбери подмигнул ей, и на щеках Софии выступил легкий румянец. У этого джентльмена была нехорошая репутация. После бегства Макса лорд Роксбери несколько раз пытался флиртовать с ней, но тогда София ожесточилась против всех мужчин и закрыла свое сердце на замок. Тем не менее она не могла не отметить, что лорд Роксбери был привлекательным человеком, и сегодня одарила его благосклонным взглядом.

Пробираясь сквозь толпу в дальний конец зала, София заметила брата, стоявшего у стены, неподалеку от ведущих на террасу дверей. Он с некоторой брезгливостью рассматривал содержимое тарелки, которую держал в руке.

Когда она подошла к нему, Джон показал ей тарелку:

— Я никогда еще не ел столь черствого пирога.

— Он высох от старости.

Джон попробовал отковырнуть вилкой кусочек.

— Твердый, как камень. Боюсь, что если этот пирог упадет мне на ногу, будет синяк.

София с укоризной покачала головой:

— Судя по всему, леди Харгривз истратила на организацию вечера не больше двадцати фунтов. Ее всюду приглашают из уважения к ее большому состоянию, а она скупится угостить своих гостей даже самой простой закуской — свежими пирогами!

— Музыка ужасна, в зале душно, угощение отвратительное… — проворчал Джон и, достав из внутреннего кармана сюртука плоскую фляжку, полил пирог ее содержимым. Удовлетворенно хмыкнув, он сделал большой глоток из заветной фляжки и снова ее спрятал. — Ну вот, теперь можно есть. Ммм! Как вкусно! Мой любимый пирог с ромом!

— Как ты можешь это есть?

— Легко, — весело сказал Джон, расправляясь с пирогом. Закончив трапезу, он поставил пустую тарелку на ближайший столик и с надеждой огляделся вокруг. — Ты виделась с Максом? Я думал, что он уже приехал.

София тоже так думала. Тщательно скрывая от брата свое разочарование, она с небрежным видом пожала плечами:

— Нет, мы еще не виделись.

— Правда? А я решил… — не закончив фразу, Джон замолчал.

— Что ты решил?

— Да так, ничего. — Сунув руки в карманы, он прислонился к стене. — Знаешь, что я услышал в холле, когда приехал? Леди Нили объявила во всеуслышание, что хорошо подумала и поняла, кто украл ее браслет.

София замерла. У нее были дурные предчувствия. Что-то в тоне брата подсказывало ей, что она скоро узнает неприятные новости.

— Она назвала имя предполагаемого вора?

— Я не слышал конец разговора, но мне кажется, леди Нили имела в виду Макса. Во всяком случае, я видел, как она кивала в его сторону.

София вскипела от ярости:

— Если леди Нили думает, что она может безнаказанно распространять слухи, порочащие честного человека, то она сильно ошибается! Макс был всего-навсего одним из гостей, и…

— Полегче, дорогая, полегче! — осадил ее брат. — Не кипятись! Я ведь не слышал, что она произнесла именно его имя.

— Леди Нили не права, если действительно обвиняет Макса в воровстве.

— Конечно, не права.

— Макс никогда не возьмет чужого.

— Я тоже не могу представить его в роли вора.

— Ее нужно застрелить за распространение ложных слухов!

— Я помогу тебе зарядить пистолет. — Джон усмехнулся. — В последнее время ты стала чересчур вспыльчивой. Ты нервничаешь из-за запропастившейся куда-то комнатной собачки по кличке Риддлтон?

— Томас — не моя комнатная собачка, — заявила София, раздраженно передернув плечами. — Он замечательный человек и к тому же мой друг.

— Бедный Риддлтон! Если женщина говорит о мужчине «замечательный человек», значит, его ухаживания не принимают всерьез.

— Об ухаживании не может быть и речи! К тому же что ты об этом вообще знаешь? Ты всю жизнь обхаживаешь пухлых дам, если сначала удостоверишься в том, что в их доме служат хорошие повара. Ты никогда не стремился завести серьезные отношения.

— Я член клуба «Уайтс», — с надменным видом заявил Джон. — Я знаю, как страдают мужчины из-за любви. Слышу об этом каждый день.

— Ты слышишь излияния пьяных недотеп, которые выдают свои тайные мечты за действительность…

— В клубе «Уайтс» нет никаких пьяных недотеп, там только пьяные пэры и лорды. От недотеп их ограждает строгая пропускная система на входе.

— Ну, эта система, видно, не такая уж строгая, раз тебя пускают в этот клуб.

— Послушай, сестричка… — начал было Джон, но вдруг умолк, увидев позади Софии Макса.

— Добрый вечер, София, — раздался за ее спиной бархатистый голос Макса.

Ее обдало жаром с головы до ног. «Держи себя в руках! — приказала она себе и стала заниматься самовнушением: — Этот человек тебе безразличен. Веди себя так, словно ты совершенно равнодушна к нему. Он не вызывает у тебя никаких чувств. Мило улыбнись ему и учтиво поздоровайся!»

Изобразив на лице светскую улыбку, София повернулась и увидела Макса. Он был одет по последней моде, черный сюртук идеально сидел на его ладной фигуре. Волосы были аккуратно подстрижены. Однако несмотря на щегольскую одежду, от него исходило чувство опасности. Цивилизованный вид не мог замаскировать его дикой первобытной мужской притягательности.

— Макс? Рада тебя видеть! — произнесла София, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Он поклонился и обратился к Джону:

— Как поживаете, Станик?

— Прекрасно. Только что отведал пирога с ромом и теперь беседую с сестрой. Как вы чувствуете себя на этом милом балу?

— Превосходно! Но я чувствовал бы себя еще лучше, если б меня угостили пирогом с ромом и дали побеседовать с глазу на глаз с вашей сестрой.

— К сожалению, вам не удастся отведать пирога с ромом. Я съел последний кусок. Пирог был бесподобен!.. А если вы желаете поговорить с Софией, то я не намерен вам мешать. Я пока схожу в комнату, где играют в карты, и посмотрю, что там происходит.

София была изумлена поведением Джона. Схватив его за руку, она сказала, натянуто улыбаясь:

— О, я обожаю играть в карты, особенно в пикет! Пойдем посмотрим, может, за столом есть свободные места!

Джон мягко отвел ее руку в сторону.

— Ты же терпеть не можешь пикет.

— Нет, я люблю пикет!

— Но я слышал, как ты говорила на вечеринке у Ремингтонов, что в пикет играют одни болваны, поскольку они слишком глупы, чтобы играть в другие карточные игры. Так что не обманывай меня.

София готова была убить брата. Ее планы рушились. Надежды сохранить самообладание таяли на глазах. Джон успел вывести ее из себя. Что-то будет дальше?

Пока она думала, как ей поступить, Макс протянул руку и спросил:

— Потанцуем?

От его прикосновения по телу побежали мурашки, но, к счастью для Софии, оркестр играл так тихо, что она сказала:

— Как же мы будем танцевать? Я совсем не слышу музыки.

— Тогда давай выйдем на террасу и подышим свежим воздухом, — предложил Макс.

О Боже! На террасу! Она смертельно боялась оставаться наедине с мужем. София повернулась к брату, однако его уже и след простыл. Что ж, как только она встретит Джона, непременно скажет ему пару ласковых слов.

Макс тем временем взял Софию под руку:

— Пошли?

Она не тронулась с места:

— У меня нет никакого желания выходить на террасу.

— Даже если я дам обещание поговорить об аннулировании брака? — с усмешкой спросил Макс.

Об аннулировании брака! Это была цель, к которой она стремилась. Может, ей удастся сегодня добиться своего. Ради этого стоило рискнуть.

— Думаю…

— Превосходно, я вижу, ты согласна. — Он распахнул перед ней стеклянную двустворчатую дверь и вывел на террасу.

Здесь почти не было слышно царившего в зале шума. Их окутала ночная прохлада. К облегчению Софии, Макс выпустил ее руку и отошел в сторону.

Свежий воздух сада подействовал на нее благотворно. Постепенно к Софии вернулось самообладание сердце в груди стало биться ровно и размеренно. Она подошла к ступеням широкой лестницы, ведущей вниз и взглянула на освещенную разноцветными огоньками дорожку сада.

— Здесь так красиво!

Остановившись рядом, Макс привалился плечом к колонне.

— Ты права, здесь великолепно, — пробормотал он.

Однако муж смотрел вовсе не на сад, а на нее.

Картина, открывшаяся им, была мирной, почти идиллической. В тишине ночи Софии хотелось говорить шепотом, однако наслаждаться покоем мешало присутствие мужа. Он тревожил ее, будоражил сознание, волновал.

София искоса взглянула на Макса. Странно, но, даже находясь рядом с ним, она не переставала тосковать по нему, томиться от одиночества. Она не могла забыть тех восхитительных месяцев, которые они провели вместе после свадьбы.

Макс поймал на себе ее взгляд, и по его лицу пробежала тень.

— О чем ты думаешь? — спросил он. София вздохнула.

— Я думаю о том, что бы было с нами, если бы Ричард тогда не подтасовал карты?

Ее тихая реплика повисла в воздухе. Макс сверху вниз взглянул на Софию. Блики лунного света падали на его лицо, в глазах читалось сожаление.

— Боюсь, что если бы Ричард не предал нас, мы разошлись бы по какой-нибудь другой причине. Мы были слишком молоды, слишком глупы тогда.

София потупила взор, и Макс не смог понять выражение ее глаз.

— Значит, ты считаешь, что наш брак был ошибкой?

— Мы совершили ошибку, поженившись слишком рано, — поправил ее Макс. — Мы плохо знали друг друга. Именно поэтому нам не удалось справиться с проблемами, когда они у нас возникли.

— Если бы мы любили друг друга, у нас все было бы хорошо. Но нас связывала только страсть. — В голосе Софии звучала горечь, и от этого сердце Макса болезненно сжалось. — Именно это ты сказал мне, когда упаковывал свои вещи. Я это никогда не забуду.

— А я надеялся, что ты вычеркнешь из памяти эти слова. Все, что я говорил в ту ночь, не соответствовало действительности, и ты это знаешь! Я сильно страдал от того, что женщина, которую я обожал, в душе считала меня шулером, мошенником! Во всяком случае, ты допустила такую мысль, и это было нестерпимо для меня.

София покачала головой.

— Ты несправедлив ко мне. Я не считала тебя мошенником. Просто мы с Джоном фактически вырастили Ричарда. А ты… ты не стал опровергать выдвинутые против тебя обвинения. Все это выглядело так, как будто… — Она закусила губу, и ее ресницы задрожали. — Макс, я жалею о том, что не поддержала тебя тогда. Если бы время можно было повернуть вспять, я поступила бы иначе.

— В самом деле? А я сделал бы то же самое. Я не стал бы опровергать измышления всяких болванов и идиотов.

— Значит, ты все равно покинул бы меня?

— Я не мог обречь тебя на лишения и трудности которыми изобилует жизнь в изгнании. Это бремя я должен был вынести только на своих плечах.

— Я не согласна. Я ведь просила, чтобы ты взял меня с собой. Даже умоляла…

— Подумай сама, разве мог я увезти с собой в изгнание хрупкую женщину? Кто бы я после этого был? Я не мог лишить тебя дома, семьи, общения с друзьями. Кроме того… ты сама сделала свой выбор.

София вспыхнула:

— Я сожалею об этом. Но признайся, ты не оставил бы меня, если бы любил.

— Ты не права, я любил тебя. Жаль, что ты, в свою очередь, не испытывала ко мне тех же чувств.

В призрачном свете луны Макс увидел, как София побледнела, а затем отвернулась:

— Ты ошибаешься, я любила тебя.

Это признание и слово «любила» в прошедшем времени резанули Макса по сердцу. София все еще была дорога ему, он до сих пор хотел ее. Все эти годы Макс убеждал себя в том, что она — не для него, что он может спокойно жить без нее, что ему хорошо в одиночестве. Однако все это было ложью. Стоя здесь рядом с женой на залитой лунным светом террасе, Макс явственно осознал, что София нужна ему и он любит ее больше жизни. Но может, он опоздал? Может, любовь, о которой говорила София, уже в далеком прошлом?

Ах, если бы он знал ответы на эти вопросы!

Макс тяжело вздохнул:

— Я предполагал, что, в конце концов, ты попросишь у меня разрешения аннулировать брак.

— Мне это было не нужно до недавнего времени.

— И что же заставило тебя задуматься об этом? София пожала плечами:

— Не знаю. Мне показалось, что жизнь проходит мимо…

— А кем тебе приходится этот Риддлтон?

— Он мой друг, и не больше.

— На мой взгляд, он недостоин тебя.

София глубоко вздохнула, и ее грудь, обтянутая тонким шелком, высоко поднялась.

— Пожалуйста, не унижай Томаса. Он очень добр ко мне.

Макс промолчал. Ему стоило больших усилий держать себя в руках. София находилась так близко от него, — он мог дотронуться до нее рукой, но не смел этого сделать.

Она нетерпеливо повела плечом:

— Довольно болтать! Мы вышли сюда, чтобы обсудить вопрос об аннулировании брака. И поговорить о дневнике твоего дядюшки.

— Ты собираешься выставить его на аукцион? — спросил Макс. — Что ж, выставляй. Мне это безразлично. Делай с ним что хочешь.

— Как это безразлично? — вскипела София, — Тебе это не должно быть безразлично!

— Ты же знаешь, меня нисколько не заботило мнение окружающих обо мне, даже когда все считали меня мошенником. Почему ты думаешь, что меня будет волновать чье-то мнение о моем покойном дяде?

— В таком случае… в таком случае зачем ты сюда пришел?

— Чтобы убедиться в том, что между нами все кончено.

— И каким образом ты собираешься убедиться в этом?

Макс шагнул к ней.

— Поцелуй меня, София. Докажи, что я тебе безразличен.

Она сделала над собой неимоверное усилие, собрала всю волю в кулак, чтобы удержаться и не броситься к нему в объятия. Когда-то она мечтала об этой минуте — о том, что Макс вернется и объяснится ей в любви. Впрочем, он не любил ее. Во всяком случае, муж не произнес этого слова.

— Нет, — наконец выдохнула она. — Ты не можешь ворваться в мою жизнь и требовать то, что когда-то сам отверг. Я хочу вернуть себе свободу и ни перед чем не остановлюсь на пути к своей цели.

Макс крепко обнял Софию и взглянул на нее с ядовитой улыбкой:

— Ты боишься поцеловать меня? Боишься, что это может привести к нежелательным последствиям?

Это был открытый вызов. Сердце ее учащенно забилось.

— Мы целовались недавно. Неужели этого недостаточно?

Макс наклонился к Софии, и его губы теперь едва не касались ее губ.

— Откуда мне знать, достаточно этого или нет? Неужели ты думаешь…

— Ой! — раздался вдруг у него за спиной мягкий женский голос.

Макс немедленно выпустил жену из объятий и обернулся. В полутьме неподалеку от них стояла еще одна парочка — леди Матильда Говард и мистер Питер Томпсон.

На террасе воцарилось неловкое молчание, которое все же через минуту отважно нарушил мистер Томпсон.

— Добрый вечер, — бодро произнес он.

Макс глубоко вздохнул.

— Отличная… э… погода, — пробормотал он.

София едва сдержала смех. Подобные замечания были несвойственны мужу. Он терпеть не мог светских бесед «ни о чем».

— Действительно, погода сегодня отменная, — учтивым тоном сказал мистер Томпсон.

— О да! — поспешно согласилась с ним леди Матильда.

«Бедняги, — с сочувствием подумала София. — Они ищут уединения и не могут найти». Ее не удивило то, что парочка вышла на террасу. В переполненном душном зале им было трудно разговаривать. К тому же леди Харгривз пожадничала, пожалев деньги на хороший оркестр, и гости не могли танцевать.

София дружески улыбнулась Матильде:

— Добрый вечер, леди Матильда.

Та застенчиво улыбнулась в ответ:

— Рада видеть вас, леди Истерли. Как поживаете?

— Прекрасно, спасибо. А вы?

— Замечательно. Спасибо. Мне стало… э… немного жарко. И я подумала, что свежий воздух пойдет на пользу.

— Вы правильно рассудили, — промолвила София.

Она не знала, что было причиной яркого румянца на щеках Тилли — присутствие мистера Томпсона или духота в зале.

— Мы пришли сюда по той же причине, — сказал Макс.

— Послушайте, Истерли, — вступил в разговор мистер Томпсон. — Я хочу предупредить вас кое о чем.

Макс, прищурившись, внимательно посмотрел на молодого человека.

— Леди Нили публично обвиняет вас в воровстве.

— Что?! — с негодованием воскликнула София. Макс бросил на нее предостерегающий взгляд.

— Публично? — переспросил он.

Томпсон кивнул:

— Да, она говорит об этом жестко и нелицеприятно.

— Мистер Томсон защищал вас, — сказала Матильда, с восхищением глядя на своего спутника. — Он вел себя очень благородно.

— Тилли, не стоит говорить об этом, — смущенно пробормотал Томпсон.

— Спасибо, что вступились за меня, — поблагодарил Макс. — Я догадывался, что леди Нили подозревает меня в краже. Она дала мне это понять. Однако я и подумать не мог, что она станет публично обвинять меня в воровстве!

— Тем не менее, она это сделала.

— Мне жаль, — промолвила Тилли. — Леди Нили ведет себя просто ужасно.

— Ужасно — не то слово, — пробормотала София.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Макс Томпсона.

Мистер Томпсон отвесил поклон.

— Я должен проводить леди Матильду в зал.

— Может, будет лучше, если это сделает моя жена? — предложил Макс.

София была потрясена, услышав из уст Макса слова «моя жена». Они звучал и так… интимно. Она открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, но поняла, что не в силах произнести ни слова. Впрочем, несмотря на смятение чувств, она понимала, что предложение Макса было вполне разумно. Если б Тилли и мистер Томпсон вернулись в бальный зал вместе, это могло бы вызвать кривотолки.

— Вы совершенно правы, милорд, — одобрительно сказал мистер Томпсон и подвел Матильду к Софии. — Увидимся завтра, Тилли.

Глаза Матильды сияли от счастья.

— Вы обещаете? — спросила она.

— Да.

Молодые люди обменялись на прощание нежными взглядами, и София увела Матильду с террасы. В дверях она остановилась и оглянулась. Макс смотрел ей вслед с непроницаемым лицом. Казалось, его ничуть не встревожила весть о том, что на него клевещут.

В отличие от Макса София кипела от негодования. Она чувствовала себя обязанной исправить ошибку, которую допустила двенадцать лет назад. Ее переполняла решимость вступиться за честь мужа. Она должна была заставить леди Нили прекратить нападки на него. Репутация Макса снова была под ударом.

София уже знала, как ей нужно было поступить. Войдя в бальный зал, она попрощалась с Матильдой и отправилась на поиски Джона.

Проведя всю ночь в раздумьях, София к утру начала составлять план действий. К удивлению слуг, она встала чуть свет, оделась и спустилась к завтраку в семь часов. Это было не похоже на нее.

София вошла в малую столовую, погруженная в глубокую задумчивость. Она не замечала суеты вокруг. Бедная кухарка впопыхах надела фартук поверх ночной рубашки и теперь, сетуя вполголоса на капризы господ, которые встают ни свет ни заря и будят весь дом, готовила завтрак.

София села за письменный стол и распорядилась, чтобы ей принесли бумагу, перо и чернила. Через пару минут явился дворецкий в сбившемся набок парике и наспех завязанном галстуке и выполнил ее приказание. Впрочем, София не обращала никакого внимания на слуг. Ей было не до них. Осторожно обмакнув перо в чернильницу и стараясь не посадить кляксу на белоснежный лист бумаги, она неторопливо составила список из двадцати двух имен. Это были гости леди Нили, присутствовавшие на злополучном званом ужине. Задумчиво покусывая перо, София долго рассматривала каждую фамилию. Все гости принадлежали к сливкам светского общества. Под одной крышей их могло собрать только одно — слава, ходившая о кулинарных талантах повара леди Нили.

Снова обмакнув перо в чернильницу, София начала методично вычеркивать имена тех, кто, по ее мнению, никак не мог быть замешан в краже браслета. Чтобы пойти на такое, человек должен нуждаться в деньгах. Однако в доме леди Нили в тот вечер в основном собрались состоятельные люди. Это облегчило задачу Софии. В конце концов в списке осталось пять имен. София обвела их в кружок.

Через несколько минут Джейкобс доложил, что завтрак готов, а в холле находится брат Софии, который требует немедленно принять его. София удивленно приподняла брови. Джон впервые в жизни явился к ней в такую рань.

Позже выяснилось, что он еще не ложился и завернул к сестре по дороге домой. На Джоне был все тот же вечерний костюм, в котором она видел а его на балу. Проезжая мимо дома сестры, Джон заметил свет в окнах и решил, что здесь его смогут накормить завтраком.

— Ты объедаешься, как свинья, — с упреком сказала София, наблюдая, как Джон накладывает на тарелку куски лосося, яичницы и бекона. — Не удивлюсь, если скоро ты растолстеешь.

— Мне это не грозит. Я всегда буду стройным, такая уж у меня конституция, — заверил ее Джон и бросил взгляд на список, лежавший перед сестрой. — Что это у тебя?

— Список гостей, присутствовавших на ужине у леди Нили. Я пытаюсь вычислить того, кто мог украсть браслет. Хочу поговорить с каждым, но сделать это надо осторожно. Возможно, мне удастся установить истину.

— Блестящая идея! — похвалил Джон сестру. — И с кого же ты начнешь?

София вздохнула:

— Думаю, что прежде всего мне надо поговорить с леди Нили. Она обвиняет в воровстве Макса.

— Возможно, у нее есть новая информация.

— Посмотрим. — София снова пробежала глазами свой список. — Потом я собираюсь наведаться к лорду Роу.

Лорд Роу, общительный, дружелюбный и остроумный человек, был заядлым игроком. В то время как его приятели умели вовремя остановиться за карточным столом, чтобы не проиграть слишком много, он не знал удержу. Азарт доводил его несколько раз до полного разорения. Его семья вынуждена была искать приют в богадельне. К счастью, лорду Роу удавалось разбогатеть с такой же легкостью, с какой он терял состояние. Жизнерадостность позволяла этому джентльмену стоически переносить невзгоды, под тяжестью которых другой на его месте давно бы сломался.

— Хочешь поговорить с несгибаемым Роу? — переспросил Джон. Покончив с яичницей, он приступил к лососю. — Этот человек так стремительно превращается из богача в нищего и обратно, что я никогда не знаю, как мне с ним обращаться — дать ли ему милостыню или взять у него денег взаймы. — Некоторое время Джон молча жевал, а затем кивнул и добавил: — Если Роу опять находится на нуле, то, возможно, его действительно следует внести в список подозреваемых.

— Да, но не будем забывать, что он — игрок, а не вор. К тому же лорд Роу очень милый человек. Я искренне надеюсь, что он здесь ни при чем. Тем не менее я хочу проверить все возможные версии. — София встала. — Мне пора заняться делом. Не буду откладывать намеченные визиты.

— Действуй, моя дорогая, — сказал Джон, орудуя ножом и вилкой. — А я пока закончу завтракать. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я тебя сопровождал.

— Ты заснешь в карете прежде, чем мы доберемся до дома леди Нили.

— Вздор! Я смогу пробыть на ногах еще пару часов, прежде чем меня свалит беспробудный сон.

— На мой взгляд, ты продержишься не больше двух минут. Комната для гостей в твоем распоряжении. Можешь спать там хоть до вечера.

Поцеловав брата в щеку, София вышла в коридор и приказала заложить карету.

Разговор с леди Нили нельзя было назвать приятным. Впрочем, другого приема София и не ожидала. Хозяйка дома настаивала на своих обвинениях, не испытывая ни тени раскаяния. Она без умолку трещала, повторяя одно и то же. В конце концов Софии надоела ее глупая болтовня.

— Не могу поверить, что вы способны возвести на человека голословные обвинения. У вас, леди Нили наверное, есть доказательства вины лорда Истерли? — спросила она.

— Доказательства? — рассеянно переспросила леди Нили и протянула кусочек сухого печенья своему любимому попугаю. Однако тот что-то прокричал и с надменным видом отвернулся от угощения. — Бедная птичка! Ума не приложу, что с ней случилось? Она отказывается есть свои любимые лакомства. Мой попугай сильно изменился за последние две недели. Он ведет себя как-то чересчур нервно, постоянно пронзительно кричит и крадет мои лучшие ленты.

София плохо разбиралась в поведении птиц и была совершенно равнодушна к ним. Пожав плечами она заметила:

— Наверное, на вашего питомца так воздействует перемена погоды. Давайте вернемся к разговору о пропавшем браслете. Почему вы думаете, что его взял именно лорд Истерли?

— Возможно, ему нужны были деньги, — предположила леди Нили.

На протяжении всех этих лет Макс предоставлял жене щедрое денежное содержание. Судя по всему, он был состоятельным человеком.

— Нет, он не нуждается в деньгах, — решительно заявила София.

— О! Ну в таком случае Истерли, возможно, коллекционирует дамские украшения. У меня был кузен, который собирал женские сорочки. На день его смерти эта коллекция насчитывала сто пятьдесят сорочек. — Леди Нили понизила голос до шепота: — Я слышала, перед смертью он просил, чтобы его похоронили в одной из сорочек, но этого не позволила церковь.

— Лорд Истерли не коллекционирует чужие драгоценности, — возразила София, на которую не произвел никакого впечатления рассказ хозяйки дома.

— В таком случае он мог взять браслет просто так, без определенной цели, — заявила леди Нили. — Логику преступного умысла трудно понять.

София вскочила.

— У лорда Истерли нет никакого преступного умысла! — воскликнула она.

На мгновение в комнате установилась тишина, а затем попугай громко закричал. Леди Нили натянуто улыбнулась:

— Вы поступаете очень благородно, моя дорогая, защищая лорда Истерли.

— Я не защищаю лорда Истерли, я просто хочу установить истину. Я найду ваш браслет, леди Нили, и докажу, что вы ошибались. А пока хочу вам сказать, что у вас нет никаких улик против моего мужа и поэтому вы не должны распространять порочащие его слухи.

— Как вы можете с таким рвением защищать Истерли, человека, бросившего вас у алтаря!

— Мои отношения с лордом Истерли вас не касаются. — Голос Софии звучал сдержанно, но в ее глазах сквозило холодное презрение.

Леди Нили вспыхнула:

— Хорошо, я больше не произнесу ни слова о своих подозрениях. По крайней мере я буду молчать до тех пор, пока мне не зададут прямой вопрос на эту тему.

Сказав это, леди Нили повернулась к жердочке, на которой сидел попугай, и снова заговорила о своем.

Софии было недостаточно обещания, данного леди Нили, но она не стала спорить, понимая, что большего не добьется. Вскоре она простилась с хозяйкой дома и отправилась к лорду Роу.

Когда София вышла из кареты, поднялся сильный ветер, но вскоре он утих, разогнал тучи, и на небо выглянуло солнце. Это обстоятельство показалось Софии хорошим предзнаменованием, и у нее сразу же улучшилось настроение.

Лорд и леди Роу были дома. В комнате, где они находились, царил страшный беспорядок. Супруги наперебой отдавали распоряжения рослым лакеям, которые освобождали место для нового фортепиано. Бедные слуги метались по комнате, не зная, кого слушать. Лорд Роу хотел, чтобы новый инструмент стоял у окна, а жена настаивала на том, чтобы фортепиано заняло место рядом с арфой, подальше от ярких солнечных лучей, заливавших комнату во второй половине дня.

Минут через десять в помещение наконец-то втащили фортепиано. Это был роскошный инструмент, и София сразу поняла, что чета Роу находилась на подъеме. И судя по новым мягким коврам и дорогой мебели, явно приобретенной совсем недавно, лорд Роу в настоящее время не нуждался в средствах. Во всяком случае, он вполне мог позволить себе купить браслет, если бы ему это вдруг вздумалось, и не стал бы покушаться на чужую собственность.

София быстро откланялась и поехала навестить другую особу, имя которой значилось в ее списке. Это была госпожа Уэрхорс, вдова, которая всегда рассыпалась в комплиментах и льстила хозяевам дома самым подхалимским образом, за что ее и приглашали на званые ужины. Эта пожилая дама жила вместе со своей болтливой дальней родственницей в квартире, обставленной очень скромно.

София попыталась ясно дать понять, что очень спешит, однако родственница миссис Уэрхорс не желала выпускать гостью из дома до тех пор, пока та не выпьет чаю. И Софии пришлось выпить чашку невкусного остывшего чаю. После нескольких попыток Софии узнать, где находится миссис Уэрхорс, родственница наконец сказала, что она поехала купить пару лент, необходимых для того, чтобы перешить старую шляпку.

София приказала кучеру ехать на Бонд-стрит и вскоре заприметила миссис Уэрхорс, выходившую из магазина со скромным свертком в руках. Увидев Софию, миссис Уэрхорс просияла.

Она согласилась прогуляться с Софией по улице, а затем вернуться домой в удобной карете своей молодой спутницы. Впрочем, София очень скоро пожалела о своем предложении. Миссис Уэрхорс осыпала ее комплиментами, а потом начала, вздыхая и ахая, жаловаться на свое плачевное положение. Она явно рассчитывала не столько услышать слова сочувствия, сколько получить от разговора какую-нибудь ощутимую выгоду.

София некоторое время слушала ее, сжав зубы, а затем перебила и заговорила на интересующую ее тему. Она попросила вдову вспомнить злосчастный вечер в доме леди Нили. Миссис Уэрхорс с готовностью предалась воспоминаниям. К несчастью, они большей частью сводились к восхвалению восхитительного наряда, который был в тот вечер на Софии.

София, набравшись терпения, слушала ее льстивую болтовню. Она надеялась, что в безудержном потоке Речи вдовы невзначай проскочит какая-нибудь важная информация, но ничего интересного миссис Уэрхорс так и не сказала.

В конце концов Софии стало невыносимо слушать болтовню вдовы и она предложила вернуться к карете посетовав на холодный ветер. По крайней мере главное понять удалось: миссис Уэрхорс вряд ли можно было отнести к числу подозреваемых. У этой дамы не хватило бы ни храбрости, ни мозгов для того, чтобы совершить столь дерзкую кражу.

Они уже почти подошли к карете, как вдруг София увидела появившуюся из-за угла новую роскошную открытую коляску, запряженную парой великолепных гнедых лошадей. Когда коляска приблизилась, София разглядела, что ею правит Макс. Он был необыкновенно хорош в своем новом, с иголочки, пальто с пелериной и изящной шляпе. Ветер играл его темными волосами, в его позе и выражении лица чувствовались уверенность и превосходство.

Внезапно Софию пронзило ощущение счастья. Она была рада видеть Макса и невольно широко улыбнулась, не отдавая себе отчета в том, что делает. К счастью, миссис Уэрхорс помешала ей более бурно выразить свою радость от неожиданной встречи с ним.

— Дорогая моя леди Истерли, по-моему, это ваш муж! О, подождите! Вы, наверное, не называете его мужем, ведь он так жестоко обошелся с вами. Столько лет вы жили в разлуке. Впрочем, все, что ни делается, — к лучшему, если учесть, что этот человек оказался вором.

София так резко остановилась, что спешивший за ней прохожий едва не толкнул ее в спину. Не обращая внимания на его извинения, София с гневным видом воскликнула:

— Вы обвиняете лорда Истерли в воровстве?

Улыбку с лица вдовы словно ветром сдуло.

— Я… я… Но ведь это всем известно!

— Известно только одно: у леди Нили пропал браслет и нет никаких улик, указывающих на человека, который его взял.

— О! Да, конечно… конечно… Я просто повторила то, что говорит леди Нили, вот и все. Я вовсе не имела в виду… — Миссис Уэрхорс замолчала, и на ее лице появилось выражение отчаяния.

Взглянув на проезжую часть улицы, София увидела, что Макс направляет лошадей к коновязи. Он явно увидел их и теперь хотел остановиться. Однако у Софии не было никакого желания общаться с ним сейчас. Она вообще не желала встречаться с ним до тех пор, пока не найдет доказательств, опровергающих подозрения леди Нили.

Она не знала, почему ей было так важно найти подтверждение невиновности Макса. Возможно, она чувствовала свою вину перед ним и стремилась ее искупить…

— Дорогая леди Истерли, — с улыбкой промолвила миссис Уэрхорс, проследив за взглядом Софии, — похоже, лорд Истерли хочет подойти к вам.

— Вы обознались, это не лорд Истерли, — ответила та, схватив вдову за руку и зашагав вперед быстрым шагом.

— Да, вы, наверное, правы, — согласилась миссис Уэрхорс, стараясь поудобнее перехватить сверток с покупками. — Но этот человек очень похож на вашего мужа. — Она бросила взгляд через плечо. — Кто бы ни был этот мужчина, но, судя по всему, он сильно расстроен нашим внезапным бегством.

София прибавила шагу, не обращая внимания на то, что миссис Уэрхорс запыхалась от быстрой ходьбы, и вздохнула с облегчением, лишь когда они подошли к карете.

— Куда прикажете ехать, миледи? — спросил лакей помогая миссис Уэрхорс сесть в экипаж.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! — воскликнула София и, не дожидаясь, когда ей поможет слуга, быстро села в карету и захлопнула дверцу: — Трогай!

Услышав ее возглас, лакей подбежал к кучеру и передал ему приказание госпожи. Карета сорвалась с места и влилась в поток экипажей, двигавшихся по проезжей части улицы.

Макс остался далеко позади.

Софии потребовалось немало времени и сил, чтобы разыскать лорда Албертона. Она нашла его на поле, где запускали монгольфьер, воздушный шар, наполненный горячим воздухом. Албертон сидел в открытой коляске и вместе с другими зрителями наблюдал за запуском. София приказала кучеру подъехать к коляске и остановиться так, чтобы можно было побеседовать с подозреваемым.

Албертон был рад ее видеть. Однако вскоре София узнала, что и Албертона можно вычеркнуть из списка — как и Роу, он сейчас тоже жил на широкую ногу.

— Лошадь, на которую мы с лордом Роу поставили, звали Неудачница, — с радостной улыбкой сообщил он. — Вот мы и подумали, разве может лошадь с такой кличкой проиграть?

Причудливая логика Албертона была не совсем понятна. Впрочем, Софии и не хотелось разбираться в ней. Поэтому она с натянутой улыбкой кивнула и распрощалась с Албертоном.

Отъехав в сторону, София решила еще немного посидеть в карете и понаблюдать за тем, как воздушный шар накачивают горячим воздухом. У нее было скверное настроение. Внезапно рядом остановилась какая-то коляска. Вздрогнув, София почувствовала, что в коляске сидит Макс — она кожей ощущала его присутствие. Повернув голову, София убедилась, что не ошиблась.

Тронув поля шляпы, бросавшие тень на его лицо, Макс поклонился:

— Добрый день.

София холодно кивнула, отвечая на его приветствие. Внутри у нее все сжалось. После инцидента в гостиной, когда муж долго не выпускал ее руку, она больше не желала его видеть. И опять София с раздражением отметила про себя, что Макс был, как всегда, одет по последней моде: на нем было прекрасно сшитое пальто с пелериной. Внимание Софии так же привлекла и роскошная булавка для шейного платка — золотая с дорогим сапфиром. Ее удивило такое щегольство. В юности одежду Макса никак нельзя было назвать безупречной, он никогда не следил за модой.

Этот похудевший, возмужавший мужчина с суровой улыбкой и проницательным взглядом казался Софии незнакомцем. София робела в его присутствии и, чтобы скрыть это, заговорила с ним холодным отчужденным тоном:

— Как дела?

Макс приподнял бровь.

— Как ты это делаешь? — спросил он. София настороженно взглянула на него:

— О чем ты?

— Я спрашиваю, как тебе удается задавать банальные вопросы таким убийственным тоном? Послушав тебя, так и хочется ответить «У меня все прекрасно, если не считать невыносимой боли в груди. Боюсь, что не доживу до вечера».

София фыркнула:

— Мне бы не понравился такой ответ.

— Правда?

— Правда. Твоя коляска загораживает мне дорогу. Если с тобой что-нибудь случится, я здесь застряну и мне понадобится помощь посторонних, чтобы выехать отсюда.

Макс, вздохнув, взглянул на небо:

— Не люблю толпу. Большое скопление народа всегда раздражает меня.

— Но зрелища, подобные этому, тебя привлекают?

— Нет, меня не интересует ни запуск воздушных шаров, ни что-либо еще. Я приехал сюда, чтобы увидеться с тобой. А вот зачем ты приехала сюда — для меня большой вопрос.

— Если хочешь знать, я приехала сюда, чтобы поговорить с лордом Албертоном.

Макс внимательно посмотрел на Албертона, который был увлечен разговором с человеком, сидевшим в соседней с ним коляске.

— Ты не находишь, что этот джентльмен староват для тебя?

— Я не собиралась разговаривать с ним на личные темы, мне нужно было задать ему пару вопросов — и все.

— И что же это за вопросы? — вкрадчиво спросил Макс.

Его голос был похож на густой клеверный мед, который отец Софии много лет назад собирал на своей пасеке. Он звучал обезоруживающе, и Софии вдруг захотелось признаться во всем, излить Максу душу. Ведь она старалась для него. Возможно, Макс поможет ей вести расследование. Если супружеские отношения были между ними уже невозможны, то на взаимопомощь и сотрудничество она вполне могла рассчитывать.

— Я пытаюсь выяснить, кто мог похитить браслет леди Нили. Это — единственный способ остановить ее, не дать очернить твое доброе имя.

Макс вздохнул:

— Ты не умеешь жить спокойно.

София ожидала от него подобной реакции.

— Я хочу помочь тебе.

— Это все отговорки. Тебя просто тянет на подвиги.

— Но ведь кто-то должен действовать, пока ты сам сидишь, сложа руки и отказываясь от борьбы, необходимо восстановить справедливость, — горячо заявила София, сжимая кулаки. Макс был безумно упрямым.

— Но почему ты беспокоишься обо мне? Я тебе небезразличен?

Последний вопрос прозвучал как выстрел. София почувствовала, что убита наповал.

— Я этого не говорила, — пробормотала она.

— Ну, если ты занялась моей судьбой — это само собой разумеется.

— Я… — промолвила София и замолчала, не зная, что сказать.

Ее мысли путались. Черт возьми! Зачем она начала откровенничать с Максом? Это ни к чему хорошему не приведет.

Ни один человек, кроме мужа, не приводил ее в подобное замешательство. Она терялась в разговоре с ним, волновалась, становилась косноязычной, ее сердце бешено колотилось в груди. Ни один человек не имел над ней такой власти.

София вдруг вспомнила о Томасе Риддлтоне. Она совсем забыла о нем с тех пор, как в Лондоне появился Макс. Как странно! София думала, что будет скучать по нему. Томас каждый год уезжал на месяц в поместье к матери. До его отъезда они были неразлучны, проводили много времени вместе, и София не сомневалась, что ей будет не хватать его. Однако она ошибалась.

Макс терпеливо ждал, когда София заговорит снова.

— Кого еще, кроме бедняги Албертона, ты подозреваешь? — наконец спросил он, видя, что жена не может оправиться от смущения. — Принца-регента? Или, может быть, Веллингтона?

— Ни принц, ни Веллингтон не были на званом ужине у леди Нили, — ответила София, бросив взгляд на Албертона, который все еще что-то оживленно обсуждал со своим приятелем. — Кстати, бедняга Албертон тоже ни при чем. Он и лорд Роу недавно сорвали большой куш на скачках. Если бы не это, оба попали под подозрение.

— Кто еще значится в твоем списке подозреваемых?

— Леди Маркленд.

— Ее тебе тоже придется вычеркнуть. Я сидел за столом рядом с леди Маркленд, и она мне все уши прожужжала о том, что ее покойный брат оставил ей большое состояние. У него было поместье в Америке, приносящее хороший доход. И теперь леди Маркленд надеется поправить свое финансовое положение.

Проклятие! В списке осталось одно-единственное имя — мистер Генри Брукс. Закусив губу и наморщив лоб, София погрузилась в размышления. А что, если чутье не подвело леди Нили? Недаром она приказала обыскать племянника прямо за столом. Мистер Брукс был известным мотом и жил на деньги, которые давала ему тетушка. София не доверяла ему. В его внешности было что-то отталкивающее. Возможно, неприятное впечатление производили его глаза навыкате и скошенный безвольный подбородок. Как бы то ни было, но обыск ничего не дал. Мистер Брукс спокойно выдержал публичное унижение.

Если Бруксу удалось припрятать браслет, то теперь его не найти. Племянник леди Нили наверняка уже давно проиграл его в карты в одном из притонов, завсегдатаем которых являлся.

София, поджав губы, взглянула на Макса. Она подумала о том, что ей понадобится крепкий спутник, если она надумает во имя интересов дела отправиться в притон. Джон, конечно, никогда не согласится сопровождать ее в злачное место, а вот Макса ей, возможно, удастся уговорить.

— Что-то не нравится мне твой взгляд, — прищурившись, заметил Макс и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку сиденья. — Что ты замышляешь?

По мнению Софии, нормальный мужчина не раздумывая предложил бы ей всестороннюю помощь. Однако эпитет «нормальный» никак не подходил к сидевшему в коляске человеку. Максу можно было дать множество определений, но понятия «нормальный» среди них не было.

Она вздохнула:

— В моем списке остался только один человек.

— Генри Брукс.

— Откуда ты знаешь?

Макс пожал плечами:

— На кого еще, кроме него, могло пасть твое подозрение?

Макс был прав. К числу подозреваемых можно было отнести всего лишь несколько человек.

— Мне нужно поговорить с ним, однако он бывает в тех заведениях, которые я никогда не посещала. Я слышала, что он является завсегдатаем игорных притонов.

— Это правда, но не надейся, что я пойду туда с тобой.

София метнула на Макса взгляд, подобный молнии. Она хорошо знала мужа и понимала, что спорить с ним бесполезно, однако надеялась его вразумить.

— Но как еще я смогу поговорить с Бруксом? Он появляется на светских мероприятиях лишь под нажимом тетушки.

— А что, если в скором времени леди Нили снова пригласит тебя на званый ужин?

София вспомнила свой недавний разговор с этой дамой.

— Нет, вряд ли.

Губы Макса скривились в усмешке.

— Ты сожгла за собой все мосты?

— Вовсе нет. Я просто не люблю общаться с людьми, которые предъявляют другим обвинения, не имея на то никаких оснований.

— Гм, — пробормотал Макс и взял вожжи. — Скажи своему кучеру, чтобы ехал домой, а сама садись ко мне в коляску.

Сердце Софии учащенно забилось:

— И куда мы едем?

— Брукс будет сегодня на музыкальном вечере Тьюксбери. Если мы поедем прямо сейчас, то ты успеешь заехать домой и переодеться, а потом мы отправимся на вечер.

— Откуда ты знаешь, что Брукс там будет? — удивилась София.

Макс с таинственным видом улыбнулся:

— Разве это имеет значение? Нам нужно спешить. Музыкальный вечер закончится в восемь, поскольку большинство гостей собирается поехать на бал к леди Нортон.

София на мгновение задумалась. Нельзя было терять такую прекрасную возможность.

— Но зачем мне отпускать кучера? Я могла бы поехать домой в своей карете. Кстати, тебе бы тоже не мешало переодеться.

— Коляска более быстроходный вид транспорта, чем карета. Это во-первых. А во-вторых, я одет самым подходящим образом, мне не надо переодеваться. — И в доказательство своих слов он расстегнул пальто, показывая великолепный черный костюм. В душе Софии зародились подозрения.

— Ты видел мой список! Джон показал его тебе!

— Если не желаешь ехать на музыкальный вечер так и скажи, мы не поедем. Но пойми, в игорных притонах Брукса будет найти не так-то просто. Даже если я соглашусь сопровождать тебя, подобная прогулка таит в себе массу опасностей. Хочу предупредить, что в подобных заведениях тебе не следует пить херес. Он намного крепче того, к которому ты привыкла, и этот напиток может свалить тебя с ног. И еще я советовал бы тебе не надевать драгоценности. Игорные дома, как известно, расположены не в самых фешенебельных районах города, и там на каждом шагу приличную даму подстерегают воры и разбойники.

София нахмурилась.

— Кроме того, там водятся дикие вепри, — в тон ему продолжала она. — И ужасные грязные цыгане так и норовят обидеть или даже похитить бедную девушку из высшего общества.

Макс покачал головой:

— Нет, они тебе не страшны. От твоего визга все цыгане сразу разбегутся.

София едва не прыснула со смеху.

— Ты неисправим. Я знаю, что обязана Джону твоим появлением здесь. Он, наверное, просил тебя присмотреть за мной, да? Как бы то ни было, но я вынуждена принять твое предложение и поехать на музыкальный вечер. У меня нет другого выхода, я обязательно должна поговорить с Бруксом.

Макс подошел к карете и, распахнув дверцу, подал Софии руку.

— Я знал, что ты непременно прислушаешься к доводам рассудка. Здравый смысл — сильная сторона твоего характера.

— Пытаешься усыпить мою бдительность лестью? — сказала София. — Не получится…

Однако она не договорила. Макс внезапно дернул ее за руку, и она, ахнув, упала в его объятия. Он замер на пару мгновений, крепко обнимая жену и с улыбкой глядя в ее изумленное лицо. Как жаль, что вокруг было много народу и он не мог ее поцеловать! С каким наслаждением он повалил бы ее на влажную траву, разметал юбки и занялся любовью!

Обуздав свое разгоряченное воображение, Макс помог Софии сесть в коляску.

— Похоже, очень скоро мне придется пожалеть о том, что я уступила тебе, — пробормотала она с пунцовым от смущения и злости лицом.

— Возможно, — бросил Макс. — Но подумай о тех удовольствиях и радости, которые тебе доведется испытать, прежде чем ты начнешь жалеть о своей уступчивости. — И, не давая Софии времени вникнуть в смысл этого замечания, он взял вожжи, ударил лошадей хлыстом, и коляска тронулась с места.

На следующее утро София проснулась в еще более скверном расположении духа. Она отменила все визиты и, оставшись дома, стала расхаживать взад и вперед по гостиной, сцепив руки за спиной. Она думала о пропавшем браслете и о Максе. Как ему удалось сделать так, что она забыла о своих интересах? Ее терзали противоречивые чувства. Она не верила ему, не верила его обещаниям, ведь однажды он уже обманул ее и покинул.

София почувствовала, что сейчас расплачется. Ей хотелось любить мужа, как прежде — открыто, без страха и сомнений. Но могла ли она довериться Максу? Нет… Именно поэтому ей было опасно встречаться с ним наедине. Она могла поддаться искушению и не совладать с чувствами.

София тяжело вздохнула. Нужно прекратить думать о Максе! Нужно отвлечься.

Пожалуй, можно было бы пригласить к себе в гости кузину Шарлотту. Да, это прекрасная мысль! И они останутся вместе на всю ночь!

София направилась к секретеру, чтобы написать записку Шарлотте, однако в этот момент в дверь постучали.

На пороге появился Джейкобс.

— Вас желает видеть мистер Риддлтон, миледи, — доложил он.

Томас! София совсем забыла, что он должен был на днях вернуться в Лондон. За время разлуки она поняла, что этот человек почти ничего не значит для нее. Тем не менее, сейчас она была рада его видеть.

— Впустите его, Джейкобс.

Через минуту в гостиную вошел, как всегда, аккуратно одетый Томас Риддлтон. Это был высокий красивый мужчина с густыми каштановыми волосами и открытым взглядом. Томас поцеловал руку Софии, и на его губах заиграла искренняя улыбка.

— Вы прекрасно выглядите, София.

— Благодарю вас. — Она высвободила свою руку, слегка смутившись. Ну почему бы ей не влюбиться в Томаса? Ну почему жизнь так несправедлива!

София указала гостю на стул:

— Присаживайтесь!

Томас сел, и София опустилась на стул напротив него.

— Как прошел ваш визит к матери?

— Прекрасно. Хотя не скрою, время пробежало бы незаметней, если бы вы чаще писали.

— Чаще? — удивилась София. — Но ведь я не написала вам ни одного письма!

— Вот именно, — сухо сказал Томас.

София натянуто улыбнулась:

— Я предупреждала вас, что не люблю писать писем.

— Да, конечно, но все же я не терял надежды получить от вас весточку. — Томас сделал паузу, и по его лицу пробежала тень. — София, я знаю, что Истерли вернулся.

София почему-то зарделась как маков цвет.

— Да, он действительно здесь.

— Понятно. Я надеялся, что он не приедет… Полагаю, вы уже говорили с ним об аннулировании брака?

— О да, конечно, но мы не достигли согласия по… по некоторым вопросам.

Томас приподнял брови:

— Если хотите, я пошлю к нему своего поверенного, это ускорит…

— Простите, — перебила его София. — Неужели вы думаете, что я не способна самостоятельно уладить свои дела?

Томас с удивлением взглянул на нее, но потом снова улыбнулся:

— О, теперь я понимаю, что с вами происходит. Вы сильно расстроены — возвращение Истерли повергло вас в смятение.

Действительно, после поцелуя в тесном темном чулане София никак не могла прийти в себя. Но об этом она не стала рассказывать Томасу.

— Боюсь, Томас, мое смятение вызвано другими обстоятельствами.

Томас поднял руку, заставляя Софию замолчать:

— О, перестаньте, я знаю вас лучше, чем вы знаете себя!

Она открыла рот от изумления. Когда это Томас стал таким самонадеянным? Раньше она не замечала в нем подобных качеств. Произошедшие с ним перемены ей не нравились.

— Простите, но я как-нибудь сама разберусь в своих чувствах и мыслях. Не надо делать этого за меня. — София постаралась произнести эти слова с мягким упреком и надеялась, что Томас не поймет ее превратно.

Он засмеялся:

— Мне кажется, нет никакого смысла притворяться, что мы плохо знаем друг друга. Я все отлично понимаю. А теперь, прошу вас, расскажите подробно об Истерли. Как он вернулся, о чем вы говорили, как он себя ведет? Я не думал, что он приедет в Англию, но, наверное, мое письмо сыграло свою роль и…

— Ваше письмо?

— Да, я взял на себя смелость обратиться к Истерли с письмом, в котором объяснил, что аннулирование брака принесет ему только пользу.

София не верила своим ушам:

— Вы написали моему мужу письмо о делах, которые вас совершенно не касаются!

— Да, это так, — согласился Томас, нервно заерзав на стуле, — но я думал, что вы не будете возражать против моего вмешательства.

— В таком случае почему вы не спросили меня, что я думаю по этому поводу? Почему не попросили разрешения?

Томас покраснел.

— Согласитесь, София, что я не чужой вам человек.

— Не чужой? С чего вы это взяли?

— Как?! Вы оспариваете это? Но не станете же вы отрицать, что последние несколько месяцев мы с вами тесно общаемся и…

София вдруг поняла, что в беседах со своими приятелями Риддлтон наверняка говорил о ней как о своей женщине, как о будущей жене. Вот почему, где бы она ни появилась, за ее спиной сразу же начинали шептаться.

— Я действительно не стану этого отрицать. Я думала, Томас, мы с вами стали добрыми друзьями. Друзьями — и только! — твердо сказала София.

— О, молчите! — с улыбкой сказал Томас. — Я на все согласен. Я — терпеливый человек и буду покорно ждать, когда вы аннулируете свой брак и Истерли снова уедет.

Макс уедет?! У Софии перехватило дыхание, и она судорожно сглотнула. Нет, он не уедет! Она этого не допустит!

Томас сидел, закинув ногу на ногу, и не сводил глаз с Софии. Ей стало неуютно под его пристальным взглядом.

— Я слышал об истории с браслетом. Темное дело, однако если поразмыслить хорошенько, то здесь нет ничего удивительного.

Опять всплыл этот проклятый браслет!

— Не знаю, что вы там слышали, однако уверяю вас — слухи, которые ходят о пропаже браслета, недостоверны…

— Жаль, что Истерли снова замарал свою репутацию.

София не могла больше выносить этого издевательства. Она зажмурилась, стараясь сохранять спокойствие. Раньше ей импонировала ясность мысли Томаса и его уверенность в непогрешимости собственного мнения, однако теперь все это раздражало ее. Она не знала, что изменилось, но теперь она смотрела на Риддлтона совсем другими глазами.

— И не важно, украл он на самом деле браслет или нет, — продолжал рассуждать Томас. — Вся эта история должна подтолкнуть его к скорейшему отъезду из Англии, она заставит его дать согласие на аннулирование брака и таким образом сыграет вам на руку. — Томас улыбнулся. — То есть нам на руку.

Он сделал ударение на слове «нам».

— Подождите, — вставая, остановила его София. — Боюсь, что вы сильно заблуждаетесь, Томас. Повторяю: мы всего лишь друзья и не более того.

Улыбка Томаса померкла.

— София, но разве отношения, которые сложились между нами, нельзя назвать хорошими?

— Конечно, можно.

— И разве у нас мало общих интересов и занятий? Я имею в виду посещение театра, катание верхом, книги и так далее?

— Да, у нас есть общие увлечения.

— Но тогда… — Его взгляд стал нежным. — Почему вы отвергаете меня? Я знаю, Макс больно ранил ваше сердце своими неосмотрительными поступками, однако я клянусь, что никогда не брошу вас.

София не сомневалась в серьезности намерений Томаса и в том, что он непременно сдержит свое обещание, если она даст ему шанс. Однако она не хотела обманывать ни его, ни себя.

— Томас, я не испытываю к вам тех чувств, на которые вы рассчитываете. А без любви я никогда не выйду замуж. Мы с вами сможем быть только друзьями. — София пожала его руку: — Я не могу забыть чувства, которые я испытывала к Максу, и теперь на меньшее я не согласна. Я жажду страстной самозабвенной любви!

— Я вас не понимаю.

— Не понимаете — и не нужно! Боюсь, мы с вами теперь не скоро увидимся. Мне жаль, но… так будет лучше для нас обоих. Прощайте.

Не дожидаясь его протестов, София повернулась и быстро вышла из гостиной. У нее было чувство, будто с ее плеч свалился тяжелый груз.

— Ты и прежде делала массу глупостей, но твоя последняя выходка превосходит по своему идиотизму все предыдущие, — заявил Джон. — Хорошо, что у Макса есть влиятельные друзья, иначе его заперли бы в тюремной камере.

— Ешь своего ягненка и молчи.

— Он испытывает к тебе нежные чувства. Весь холл в твоем доме заставлен корзинами с цветами…

— Некоторые букеты прислал Риддлтон. Джон бросил на сестру сердитый взгляд:

— Я их не учитываю. София положила вилку.

— Все не так просто, Джон. Я хочу доверять Максу, но… но пока у меня это не получается.

Джон с ужасом заметил, что на глаза сестры навернулись слезы. Он не выносил, когда она плакала.

— И я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова поверить ему! — дрожащим голосом воскликнула София.

Джон уставился в свою тарелку, однако подступивший к горлу ком мешал ему есть. Вздохнув, Джон положил вилку и нож на стол:

— Прости, я наговорил лишнего.

— Нет-нет, — поспешно сказала София. — Я не должна раскисать. — Ее губы дрожали.

— Успокойся, ты прекрасно держишься, — заверил Джон. Похоже, его вмешательство только ухудшило ситуацию. Но он не мог поступить по-другому. Кто-то должен был вступиться за Макса. — Твой муж прислал тебе цветов и записок не меньше, чем этот олух Риддлтон. Он каждый день приезжает сюда, однако ты не принимаешь его. Макс написал тебе двадцать писем. Пожалуй, он скоро поселится у тебя в холле. Что еще он должен сделать, чтобы ты поверила в его чувства?

— Не знаю. Возможно, ему ничего не надо делать. — София встала и подошла к чайному столику. Взяв маленький пакет она спросила: — Ты можешь передать это Максу? Здесь лежит то, что принадлежит ему.

— Конечно, могу. — Джон подошел к сестре, сунул пакет в карман сюртука и тяжело вздохнул. — Мы договорились встретиться с леди Джерси у главного павильона.

— Да, конечно, — согласилась София, делая над собой усилие, чтобы успокоиться. — Я только захвачу шаль.

— Буду ждать тебя в холле, — сказал Джон и вышел из столовой.

София пошла наверх, в свою комнату.

В тот момент, когда Джон был уже в двух шагах от входной двери, раздался громкий требовательный стук. Джейкобс поспешно открыл дверь. На пороге стоял Макс.

— Знаю, что ваша госпожа не принимает, — сказал он, не дав дворецкому открыть рот. — Она никогда не принимает меня, но на этот раз я хочу говорить не с ней, а со Стаником. Я видел во дворе его экипаж. Значит, он здесь, в доме.

Джейкобс посмотрел на Джона, и Макс понял, что Станик находится в холле.

— А, вы тут! У вас найдется пара минут, чтобы выпить со мной стаканчик портвейна?

Джон с опаской взглянул на лестницу:

— Если только быстро. Джейкобс, скажите моей сестре, когда она спустится, что я пошел проверить, готов ли к отъезду экипаж.

Дворецкий чопорно кивнул и распахнул перед джентльменами дверь в библиотеку.

— Я чертовски рад, что вы оказались здесь, — сказал Макс, когда Джон, пропустив его вперед, вошел сам и плотно закрыл дверь.

— Я тоже, — отозвался Джон и заколебался, не зная, следует ли ему быть откровенным с гостем. И все же он решил выложить свои карты. — Я на вашей стороне, Истерли. Вы всегда были мне симпатичны.

— Я знаю. В тот день, когда пришло послание Софии с требованием подать ходатайство об аннулировании брака, я получил еще два письма. Одно от Риддлтона, а второе от…

— Риддлтон вам тоже написал? Терпеть не могу этого напыщенного болвана! — воскликнул Джон с отвращением, а затем, помолчав, продолжал с улыбкой: — Я не мог оставить вас в неведении относительно того, что происходило здесь, в доме моей сестры. София жила как в пустыне, мне было жаль ее.

Макс поежился, словно от озноба.

— Я думал, мое присутствие пагубно скажется на ее репутации. Уезжая за границу, я тем самым хотел защитить ее от наветов и грязных сплетен. Так я полагал тогда… Но теперь я не уверен, что мои намерения были чисты.

— Не надо брать всю вину на себя и тем самым обелять Ричарда. Хотя, конечно, трудно признавать, что родной брат… — Джон замолчал. — Я должен был сделать все возможное, чтобы спасти сестру. Жизнь проходит мимо, а София все никак не обретет счастье.

У Макса заныло сердце.

— Но я все-таки вернулся, и да будет ей известно, я не отступлюсь. Я намерен добиваться ее, если потребуется, год, десять лет, двадцать лет…

— Вы ее любите?

— Да, я всегда ее любил. Сначала ее неуступчивость вызывала у меня злость, а потом… потом я стал опасаться, что София меня разлюбила.

— Вы ошибаетесь. Вы всегда были в ее сердце. — Джон достал из кармана маленький пакет. — Кстати, она просила меня передать вам вот это.

Макс взял пакет и открыл его. Он сразу же догадался, что находится в его руках. Это была записная книжка его дяди.

— Дневник… — пробормотал Макс.

— Я не думаю, что она действительно намеревалась пустить его в ход.

— Конечно, нет. София никогда не прибегла бы к грязным методам борьбы.

— Она просто блефовала, — задумчиво проговорил Джон.

Макс положил записную книжку в карман.

— Спасибо, Джон. Я должен найти способ вернуть ее доверие. И я добьюсь этого, во что бы то ни стало.

— Черт подери, если бы вы знали, как я вам завидую, — сказал Джон.

— Завидуете? Мне? Да вы рехнулись! Я запутался в жизни.

— Многие ищут любовь, но безуспешно. А вы не только нашли свою любовь, но и прилагаете все силы, чтобы отстоять ее.

В коридоре послышался приглушенный голос Софии. Джон с обеспокоенным видом взглянул на Макса:

— Мне нужно идти. Но вы, как я полагаю, хотели не просто поговорить со мной?

Макс усмехнулся:

— Неужели на моем лице написано все, что я думаю?

— Нет, просто я знаю, что вы терпеть не можете портвейн. Вам что-то нужно от меня, не так ли? Выкладывайте все без утайки!

Макс рассмеялся:

— Вы меня раскусили. Я действительно хочу попросить вас об одной услуге. Даже не знаю, как вам об этом сказать… Дело в том, что если вы согласитесь, вам придется обмануть сестру.

— Отлично! Мне это нравится. Говорите, что нужно делать.

София медленно проснулась, чувствуя, как по всему телу разливается восхитительная нега. Рядом с ней лежал Макс. Закинув ногу на ее бедра, муж мирно спал. София улыбнулась и снова закрыла глаза, прислушиваясь к его ровному дыханию.

Макс зашевелился и поменял позу: он убрал ногу с ее бедер и заключил Софию в объятия, крепко прижав к своей груди.

«Я чувствую себя… любимой», — подумала она, прислушавшись к своим ощущениям.

У Софии перехватило дыхание. Да, именно любимой чувствовала она себя сейчас! В этом не было никакого сомнения. Однако двенадцать лет назад она ощущала себя так же, тем не менее Макс предал ее, низвергнув с небес на грешную землю.

София перевела дыхание и осторожно высвободилась из объятий Макса. Затем, стараясь не разбудить его, соскользнула с кровати.

Макс поморщился во сне, а затем перевернулся на другой бок и обнял подушку так, словно это была София. Его подбородок уже успел покрыться жесткой щетиной. Густые длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Этот безмятежно спящий мужчина был очень красив. У Софии потеплело на душе. Однако она не могла проявлять малодушие, потому что была уверена, что Макс не изменится, а значит, их отношения им не спасти.

Собрав с пола свою одежду, София умылась и стала одеваться. Она уже заканчивала застегивать платье, когда вдруг заметила свою ленту для волос, лежавшую на полу рядом с одним из полотен Макса.

Она нагнулась, чтобы поднять ленту, и вдруг увидела, что ткань не прикрывает нижнюю часть картины, на которой изображена изящная женская ножка в шелковой бальной туфельке.

София замерла в неловкой позе. Раньше Макс никогда не писал портреты, уверяя Софию, что у него нет соответствующих способностей. Однако похоже, они у него с некоторых пор появились. Как, впрочем, и натурщица сумевшая вдохновить его на создание портрета.

Ее охватило негодование. Кто эта женщина? Итальянская графиня с яркой внешностью? Смешливая француженка с живыми карими глазами? Впрочем, София не желала выяснять это. Она выпрямилась и на минуту задумалась, машинально наматывая ленту на запястье. Ей, конечно, не было никакого дела до изображенной на портрете женщины, но ее мучило любопытство. Как она выглядела? Была ли красивой? Молодой?

«Ну конечно, она красива!» — сердито подумала София. Она собрала волосы в хвост, перевязала их лентой и обулась.

Проделывая все это, София не сводила глаз с занавешенного портрета. Ее мозг лихорадочно работал, в голове роились сотни мыслей. Черт возьми, кто была эта женщина?!

Она перевела взгляд на постель. Макс мирно спал. Ей вдруг захотелось, чтобы он проснулся и ему можно было бы задать мучившие ее вопросы. Пусть объяснится!

Впрочем, Макс мог и не показать ей портрет.

София поняла, что попала в затруднительное положение. И все же она должна попробовать разбудить его!

— Макс, — негромко позвала она. Но он даже не пошевелился.

— Макс! — произнесла София громче. Муж спал как убитый.

Она вздохнула с облегчением и подумала, что теперь может с полным правом сказать, что честно пыталась разбудить его, но у нее ничего не вышло.

Привстав на цыпочки, София подошла к картине и стянула с нее ткань.

Сначала ей в глаза бросился изящный белый наряд изображенной на портрете дамы. Каждая его складка была тщательно выписана. Подняв глаза, София посмотрела на лицо дамы и затрепетала: это было ее лицо. Макс написал ее портрет! Но на портрете он изобразил ее толстой. Неужели она представлялась ему такой уродиной?! София выронила ткань, которую держала в руках.

— Что это ты делаешь? — раздался сонный голос Макса.

— Я… я только…

— Ты без разрешения смотрела мои картины? — спросил он строгим голосом.

София вскинула подбородок и отвернулась. Ей было трудно говорить с мужем, а тем более спорить, когда он лежал обнаженный в постели.

— Я спросила у тебя разрешения, но ты ничего не ответил!

— Конечно, я же спал.

— Я пыталась тебя разбудить. Разве я виновата, что ты такой соня? Между прочим, я хотела спросить, — перешла она внезапно от обороны к нападению, — какое право ты имел изображать меня в таком виде?

Макс нахмурился:

— В каком еще виде?

— Толстой! Ты изобразил меня жирной уродиной!

— Что?! — Глаза Макса стали круглыми от изумления. — Ничего подобного!

— Не отпирайся, я видела портрет, — сердито прищурившись, заявила София. — Ты продаешь свои картины?

Макс на мгновение задумался, а затем в его глазах зажглись веселые искорки.

— Да. Кстати, большинство картин, находящихся здесь, уже проданы. — Макс самодовольно улыбнулся. — Одну из них на прошлой неделе купил принц.

Принц! О Боже!

— Ты решил отомстить мне? Ты хочешь, чтобы весь мир увидел, какая я толстая?

Взгляд Макса скользнул по ее фигуре и остановился на пышной груди.

— О нет. Если бы я задумал отомстить тебе, то сделал бы это по-другому, в интимной атмосфере, наедине…

София покраснела:

— Прекрати! Скажи честно, чего ты добивался, изображая меня толстой коровой?

— Я не вижу на этом портрете того, что видишь ты, — пожав плечами, сказал Макс.

— В таком случае что ты на нем видишь? Макс на мгновение задумался.

— Знаешь, я вовсе не хотел оскорбить тебя этим портретом. Кстати, он входит в мою частную коллекцию, и я не собираюсь расставаться с ним.

Макс встал и подошел к картине. София еще раз окинула полотно внимательным взглядом. На портрете она была моложе, ее влажные глаза блестели, на губах играла таинственная улыбка. В конце концов, Макс не пририсовал ей третье ухо, не удлинил нос, не изобразил беззубой…

Ее взгляд скользнул по фигуре изображенной женщины: полная грудь, округлые формы, отсутствие талии… София вдруг все поняла и ахнула.

— Ты… ты изобразил меня беременной!

Макс улыбнулся:

— После этой ночи, я надеюсь, моя фантазия станет реальностью.

Однако София не унималась.

— Зачем ты это сделал? Отвечай! — топнув ножкой, потребовала она. — Зачем ты изобразил меня на портрете беременной?

Макс отступил на шаг, любуясь портретом.

— Я хотел представить себе, какой бы ты была, если б я не уехал и мы продолжали бы жить вместе. Хорошо получилось, правда? — Он перевел взгляд с картины на Софию. — Ты всегда была для меня самой прекрасной женщиной на свете, дорогая. И всегда останешься ею.

Сердце Софии сразу же растаяло. Муж говорил так искренне, так проникновенно…

Она попыталась взглянуть на полотно другими глазами и вскоре поняла, что ошибалась — этот портрет был не местью, он был выражением глубоких искренних чувств.

София откашлялась и показала рукой на другие картины:

— А на эти я могу взглянуть? Макс, поколебавшись, кивнул:

— Ну что же, взгляни…

Она сняла по очереди чехлы со всех полотен. На одном из них она была изображена в возрасте девятнадцати лет, ее глаза сияли от счастья. Однако глубоко во взгляде таилась робость, какая-то неопределенность.

София посмотрела в зеркало. Никакой робости и неуверенности в ней нет. На нее смотрела уверенная в себе, решительная женщина с гордо поднятой головой.

София улыбнулась. Ей нравился ее новый образ. Но пришлась ли она по душе Максу?

Она искоса взглянула на мужа, однако его лицо оставалось непроницаемым.

Отогнав неприятные мысли, София перешла к следующему портрету. На нем тоже была изображена она, но уже чуть постарше. Она сидела посреди цветущего луга, и ее волосы блестели в лучах солнца.

У Софии перехватило дыхание от восхищения, а на глаза навернулись слезы. Какой красивый портрет!

Она невольно прикоснулась пальцами к полотну. Интересно, когда Макс его написал?

На следующей работе еще не успели высохнуть краски. Здесь Макс тоже изобразил ее. Похоже, она постоянно владела мыслями мужа. София была изображена у камина в комнате, которую сразу узнала. В верхнем углу полотна была изображена клетка с попугаем леди Нили. Так вот что это за место. Макс изобразил ее в гостиной леди Нили, где они впервые встретились после долгой разлуки.

К горлу подкатил комок. София обвела взглядом картины в спальне Макса. На всех полотнах была изображена она! И все работы были сделаны с огромной теплотой и любовью.

Но один портрет поразил Софию больше остальных. На нем она была изображена старушкой — седовласой, с морщинистым лицом, но с живыми лучистыми глазами. Она сидела на скамеечке у дома, а рядом с ней сидел Макс. Его лицо тоже было покрыто морщинами, волосы серебрились, но вид был бодрый и подтянутый, а лицо сохраняло мужественное выражение. Пожилой Макс смотрел на свою немолодую супругу с таким восхищением и любовью, что София не выдержала и разрыдалась.

— Дорогая! — ласково позвал Макс, положив руку ей на плечо.

София бросилась ему на шею и, спрятав лицо на его груди, долго плакала от избытка чувств. Она оплакивала двенадцать лет разлуки, навеки прощаясь с болью, сомнениями и недоверием к Максу.

Крепко сжимая жену в объятиях, Макс гладил ее по спине, не говоря ни слова. Через некоторое время, немного успокоившись, она отстранилась от него.

— Носовой платок… — сдавленным голосом проговорила София. — Дай мне носовой платок.

Макс подал платок и снова ее обнял. Слезы Софии сменились икотой, а икота, в конце концов, вызвала смех. Глядя на нее, Макс улыбнулся:

— Ну что, успокоилась?

Вытерев глаза носовым платком, она кивнула:

— Я думала, что ты изобразил меня жирной коровой, чтобы позлить.

Макс усмехнулся:

— Честно говоря, я не ожидал такой реакции.

Он поцеловал жену в лоб, а затем подхватил на руки и отнес на кровать. В постели они снова крепко обнялись.

— У нас с тобой еще уйма времени.

— О, Макс… — пробормотала София, но ей помешала говорить вновь начавшаяся икота.

Он крепче прижал ее к себе и смахнул прядку волос с ее щеки.

— Мне нужно многое тебе сказать. — Он издал смешок: — Знаешь, я долго готовился к этой речи, но когда пришло время ее произнести, все забыл.

София подняла голову и с изумлением взглянула на мужа.

— Ты любишь меня? И всегда любил?.. — прошептала она.

— Да. Я никогда не переставал любить тебя. Никогда!

— Но почему ты в таком случае уехал? Ты как-то сказал, что бежал из Англии, чтобы избавить меня от неприятностей, связанных со скандалом. Но ведь причина была в другом, не так ли?

Макс тяжело вздохнул, и его дыхание коснулось завитка на виске Софии.

— Я думал, что причина была именно в этом. Так я, во всяком случае, говорил себе, когда покидал Англию. И еще я думал тогда, что ты не сможешь меня любить, что ты веришь в мою виновность, считаешь меня карточным шулером.

София хотела что-то сказать, однако Макс прижал палец к ее губам.

— Знаю, знаю, что ты хочешь возразить. Но речь шла о судьбе Ричарда, если бы в дело был замешан не он, а кто-то другой, все было бы по-другому.

София кивнула.

— Но теперь, когда я стал старше и, надеюсь, мудрее, — продолжал Макс, — я думаю, что мной в первую очередь двигала гордость. Мне непросто признавать это, но так оно и было на самом деле.

На ресницах Софии блеснули слезы.

— Скажи, Макс, когда ты понял, что совершил ошибку? — спросила она.

— В первое же утро, когда проснулся без тебя. Однако понять, что ты совершил ошибку, и попытаться исправить ее — разные вещи. Я знал, что ты рассержена на меня за то, что я уехал, не сказав тебе ни слова. Понимаешь, я боялся, что ты прогонишь меня, если я вернусь. А этого я бы не пережил. Поэтому я набрался терпения и стал ждать.

— Ждать? Но чего?

— Знака, свидетельствующего о том, что ты все еще меня любишь. Однако вместо этого я получал от тебя сердитые письма.

София рассмеялась:

— Представляю, какие чувства могли вызвать у тебя мои злые письма!

— Любовь моя, ты всегда была страстной, темпераментной женщиной. Именно это меня в тебе восхищало и… пугало. Я думал, ты возненавидела меня столь же сильно, сколь сильно любила, и что мои надежды на примирение тщетны.

— И что же заставило тебя изменить мнение?

— Письмо Джона.

— Джон тебе писал?!

— Он прислал мне одно-единственное письмо. Оно пришло одновременно с твоим последним посланием, в котором ты требовала аннулировать брак.

София приподнялась, опершись на локоть, ее лицо пылало.

— Да как он смел!

Макс перевернул ее на спину и, наклонившись над ней, улыбнулся:

— Да, он сильно рисковал, однако его любовь к тебе пересилила все опасения. Это счастье — иметь такого преданного брата!

— Я не терплю своеволия!

— Мы будем работать над этим, дорогая.

— Что?!

— Мы попытаемся укротить нашу гордость.

— Нашу?

— Да, нашу — твою и мою. Из-за нее мы долго страдали и жили в разлуке. И теперь давай договоримся — как только ты заметишь, что гордость снова берет надо мной верх, ты скажешь мне об этом прямо, без обиняков. Точно так же буду поступать и я. Мы обуздаем нашу гордость, не дадим ей вновь разрушить наше счастье! Давай начнем нашу работу над ошибками прямо сейчас. Ты должна прекратить сердиться на брата за то, что он всего лишь попытался помочь тебе. Признай, что в тебе говорит гордость. София нахмурилась:

— Мне не нравится, когда со мной говорят подобным тоном…

— Но тебе придется смириться с этим, если ты хочешь, чтобы мы были счастливы. Давай говорить откровенно друг с другом! Это пойдет нам на пользу.

София обвела взглядом свои портреты, стоявшие по периметру комнаты, и тихо вздохнула.

— Хорошо, я согласна.

Макс нежно погладил ее по голове.

— Знаешь что…

— Да?

— Я хочу есть.

София засмеялась:

— Как романтично!

— Но что делать, если я голоден? Мне кажется, ты тоже. У нас была бурная ночь.

— Да уж, иначе ее не назовешь. — Она с блаженным видом потянулась. — Мне нужно съездить домой и переодеться. Мое платье измято и кое-где порвано.

— Я куплю тебе дюжину новых.

София приподняла бровь:

— Ты можешь себе это позволить?

— Да, и не только это. Мои картины пользуются огромным успехом.

— Это неудивительно. — София вновь бросила взгляд на свои портреты. — Сколько денег ты за них получишь?

— Эти портреты, дорогая моя, не продаются. Я никогда не расстанусь с ними.

София с нежностью взглянула на Макса:

— Я оценила твой ответ.

Он усмехнулся:

— На это я и рассчитывал. А теперь давай вставать.

— Но в комнате так холодно, — жалобно промолвила София, обхватив Макса за шею.

— Да, но учти, что как только мы поедим, то сразу отправимся за покупками.

— За покупками! — с живым интересом воскликнула София.

— Да, нам надо сделать одну очень важную покупку. Я давно мечтал изобразить тебя обнаженной, но в одном жемчужном ожерелье, и теперь не желаю откладывать эту работу ни на одну минуту.

— Понятно. Надеюсь, когда ты закончишь мой портрет, драгоценности достанутся мне в качестве подарка?

Макс, смеясь, поцеловал жену в нос.

— Похоже, ты превратилась в сороку за время нашей разлуки? Тебя привлекает все блестящее — драгоценности, жемчуг…

— В сороку? — София резко села на кровати. — Да, вот именно!

— Что такое? — удивленно спросил Макс, однако она его не слушала.

Вскочив с кровати, София быстро оправила измятое платье.

— Вставай! Нам надо спешить!

— Куда?

Она повернулась к мужу, ее глаза сияли, на губах играла радостная улыбка:

— К леди Нили. Я, кажется, знаю, где искать этот проклятый браслет!

Спальню освещали лишь угли горящего камина. София раскинулась на расстеленном у огня алом покрывале. Она была обнажена, и на ее нагое тело падали отблески пламени.

Любуясь этим восхитительным зрелищем, Макс поставил рядом с женой тарелку с малиной и опустился на покрывало.

София оперлась на локоть и взглянула на тарелку:

— А сливки?

— На сей раз обойдемся без них. — Макс взял ягоду, положил Софии в рот, а затем припал к ее губам, от которых исходил аромат малины.

Их возбуждение нарастало.

— Мне кажется, дорогая, нам нужно перейти на кровать.

София тихо засмеялась.

— Хорошо, я готова променять жар огня на жар страсти, — промолвила она.

Не говоря ни слова, Макс поднял жену на руки и понес на кровать.

Они упали на постель и долго лежали, крепко обнявшись и наслаждаясь теплом друг друга. Через некоторое время София подняла руку, на которой блеснул браслет с красными рубинами.

— Давай вернем его леди Нили, — предложила она.

— Мы обязательно вернем браслет, но только после того, как тебе надоест его носить. Должны же мы хоть чем-то компенсировать тот ущерб, который леди Нили нанесла нам своими наветами.

— Однако она с каждым днем все ожесточеннее клевещет на тебя.

Макс прижался щекой к шелковистым волосам Софии.

— Тем глупее она будет выглядеть в глазах окружающих, когда все узнают, где ты нашла браслет. И чтобы тебя не обвинили во лжи, обязательно призови в свидетели ее племянника. Брукс не откажет тебе в помощи.

София кивнула:

— Нам повезло, что Брукс находился в доме леди Нили, когда мы явились туда за браслетом. Боюсь, иначе дворецкий не впустил бы нас, ведь хозяйка была в отъезде.

Макс провел пальцами по рубинам.

— Только подумать, что браслет все это время находился в клетке попугая!

— Да, попугай пытался произвести впечатление на компаньонку леди Нили, к которой питал тайную страсть.

Макс рассмеялся:

— Ты неподражаема, любовь моя!

— Я подумала: если браслет леди Нили не могли украсть ни гости, ни слуги, значит, его стащил попугай, — сказала София с самодовольным видом. — Может, отдадим браслет завтра утром?

— Хорошо. А после этого вернемся сюда. В последнее время мне не нравится, когда ты одета. Тебе больше идет нагота.

— Похоже, мне не часто придется ходить в одежде.

— Не часто, если это будет зависеть только от меня, — сказал Макс и припал к ее губам в страстном поцелуе.

София была счастлива. Когда Макс прервал поцелуй, она вздохнула и посмотрела на мужа:

— Знаешь, я думаю…

— Опять что-то замышляешь? Разрабатываешь новый грандиозный план?

— Нет. — София улыбнулась. — На этот раз ты не угадал. Я думаю о том, что нам надо составить правила семейной жизни, которые могли бы обуздывать наш темперамент во время ссор и размолвок. Я назвала бы их Правилами ведения боевых действий.

— Полагаешь, мы будем часто ссориться? А впрочем, ты права. Мы оба упрямы, и с этим надо что-то делать.

— Правила ведения боевых действий нужны именно для того, чтобы поединки были честными.

— Понятно. — Макс провел ладонью по ее груди. — И какие же правила ты предлагаешь ввести?

— Правило первое: все споры ведутся только нагишом.

Макс изумленно взглянул на Софию:

— Нагишом?

— Да. Так будет справедливо. Когда мы с тобой оба без одежды, то находимся в равном положении, так сказать. Нагота всех уравнивает.

Макс усмехнулся:

— Это что-то новенькое.

— Кроме того, если в словесном споре не выявился победитель, он определяется в борьбе.

— В чем?

— В поединке двух борцов. Ты ведь знаешь, что древние греки боролись на спортивных соревнованиях нагишом?

— Да, я видел статуи античных атлетов, они действительно всегда изображены нагими. И что дальше? Какие еще правила ты предлагаешь?

— Третье правило заключается в том, что все споры должны заканчиваться поцелуем.

— Всего лишь поцелуем? — спросил Макс. Он выглядел немного разочарованным.

— Не просто поцелуем, а хорошим полноценным поцелуем. Поцелуем, от которого по телу бегут мурашки. Поцелуем, который…

Макс надолго припал к губам жены, заставив ее замолчать.

— Таким? — спросил он, отстраняясь.

София кивнула. Ее голова туманилась.

— Да, именно таким.

Она вздохнула. Конечно, их семейная жизнь не будет безоблачной. Слишком сильные характеры были и у нее, и у Макса. Но их отношения обещали быть страстными, пламенными и нежными. Их сердца наполняла любовь, а это было главным.