Новосибирский писатель Геннадий Прашкевич, хорошо известный любителям остросюжетного жанра, продолжает криминальный цикл, начатый романом "По кличке Бык", новым детективом, героем которого является бывший российский борец, а теперь легионер французского спецназа.…
1.0 — создание
1 июля, Москва
— Цветы? за цветы?.. Чего это?.. Мне? Обалдел, мужик! Какого хрена?.. Ты кто такой?.. Ничего .Зачем цветы?
— Ты что, их не заслужил?
— Я не артист, бля!.. не пидор… Какого Забери обратно свои цветы. Не тычь мне ими Ты чего мужик? Крыша поехала?.. Ты, ошибся адресом..
— Странно…
— Чего странного?
Плечистый взъерошенный крепыш с вями, ладный, безусый, но с хорошо ухоженной бородой, густо и темно упрятавшей его подбородок лы, темноглазый, в глазах плохо скрываемая растерянность, в коротком махровом халате колен, уперев короткие сильные руки в бока, агрессивно, но все равно несколько растерянно загораживал вход в комнату.
Растерянно, растерянно. Он не пройти. Он вообще ничего Зимину не Даже напротив. Он хотел как можно быстрее вытеснить мина из прихожей, выдворить из квартиры, ся от него.
Он действительно был растерян. Не Нисколько не испуган. Но растерян, потому что, мо, еще не проанализировал ситуацию, не разобрался в ней, не пришел к какому-то единственному выводу. Он не понимал, что за человек такой ввалился в квартиру, стоило ему лишь чуть-чуть приоткрыть дверь.
— Ты что? Обалдел?.. Шесть часов, бля!.. Шесть утра! Не вечера. Утро!.. Ты вдумайся, мужик! Всего-то шесть утра!.. Я и открыл тебе только потому, что ждал приятеля…
— Не жди. Не приедет приятель.
Зимин смотрел на Чирика без интереса. Чирик как Чирик. Много на свете таких Чириков.
Если отвлечься от того, что в прошлом стоит за плечами Чирика, на первый взгляд вполне нормальный, даже чем-то привлекательный мужик. Наверное, каждый день раскланивается с соседями. Наверное, одалживает соседям червонец до получки. Делится хлебом и солью. Плечист. Такой за себя постоит. Бородат. Решителен. В глубине глаз, правда, прячется некоторая суверенность, но это не каждый увидит…
Зимин увидел. Зимин был уверен, что очень скоро Леня Чирик заговорит с ним совсем по-другому, поэтому, собственно, Зимин и не обращал особого внимания на возмущенный тон Чирика. Лишь бы не орал во всю глотку. А так… Да черт с ним!
Пусть выговорится. Может, станет сговорчивей.
— Разве приятель тебя не предупредил?
— А тебе что? — агрессивно наступал на Зимина хозяин квартиры, то уткнув руки в бока, то обеими руками хватаясь за темную ухоженную бороду. — Тебе-то что? Я не с тобой договаривался. Я с приятелем заранее договаривался. И дверь не тебе открыл, а приятелю. Не тебе! Понял? Совсем не тебе Приятель заранее предупредил, что приедет без пяти шесть и постучит в дверь. Вот так Условным стуком. Совсем как ты постучался. Но тебя-то я не знаю! Какого черта! Тебя я не звал. Откуда ты знаешь наш условный стук?
— Да успокойся ты, — сухо проговорил Зимин. —
Ну не приедет твой приятель. Я вместо него. Понял? И добавил: — А на будущее дам совет. Пока бесплатный. Учти. Стук он, конечно, стук, даже если условный, но в другой раз не ленись, привстань хотя бы на цыпочки, загляни в дверной глазок.
— Чего глядеть? Там на площадке нет света.
Ответ подтвердил скрытую растерянность хозяина квартиры.
Но Чирик не был испуган. Он совсем не был испуган. Неся весь этот бред, Чирик попросту потянуть время, пытался сообразить, происходит. И он явно чувствовал ную опасность. Инстинкт у
— А ты следи за порядком, Если назначаешь встречи не ночью, следи за порядком. В жешь ввернуть
— Ну, Твое хозяин квартиры.
Уперев жилистые короткие он мился, выпятил живот, прикрытый вскинул крупную коротко Зимина дом. Он, похоже, и «ты» к Зимину чительно из презрения. И ростом все же повыше Зимина. Сантиметра дает преимущество. Так, наверное, и не боялся. Но ному.
Долетел до него запах паленого, себя Зимин.
Но держался Чирик хорошо.
— Чего ты несешь? Чего ты несешь? С чего ты что не приедет приятель? Явится с минуты на минуту!
— Да успокойся ты, — терпеливо повторил Зимин. И пояснил, взглянув на часы: — У твоего кие неожиданности. Неприятные неожиданности. Бывают приятные, когда идешь по улице и находишь толстый бумажник с дензнаками. А бывают неприятные. Скажем, на личном «мерсе» едешь по улице маршала Бирюзова и сталкиваешься с продуктовым грузовиком. Знаешь магазин «Рыба»? Ну вот, правильно, у самого Октябрьского Поля. Там твой приятель и столкнулся с продуктовым грузовиком. У его «мерса» от удара поотлетали все нули. Совсем, как в известном анекдоте. Придется теперь твоему приятелю пересесть. Не в «шестерку», как ты подумал, — ухмыльнулся Зимин. — В камеру. Да и плакал его «мерс». Годится теперь разве что на запчасти. И к тебе приятель уже не заедет. У него неожиданно появилось важное дело. Прямо с утра появилось. Ты уж не пеняй на него. Незачем твоему приятелю заезжать. Ему сейчас надо крепко собственную обдумывать, а не шляться по нехорошим адресам.
— чем это ты?
— Да о твоем приятеле… О Толике Власове… О Листике… Разве не так зовут твоего приятеля?.. Да, да, точно Я говорю именно об Анатолии Ивановиче Власове. Он Толик, если по паспорту… А в народе Листик… Там же, в народе, Влас… Я ведь не ошибся? Ты Власа ждал?
Хозяин квартиры действительно держался неплохо.
— Ну и что? Надеюсь, цветы не от Толика?
— Твоему приятелю не до цветов. У него свои проблемы. От нас эти цветы. Принимай.
— От кого это от вас?
— А от хороших людей. Ты потерпи, узнаешь, — засмеялся Зимин. И повторил: — Узнаешь. Что ты все время торопишься? Как блоха. Все узнаешь в процессе. И не дергайся Что тебе так не понравилось? Слово процесс? Да брось! Нормальное слово. Других не хуже. Так что не торопись. Не торопись и не дергайся. Все. что надо, узнаешь в процессе.
Зимин специально повторил не понравившееся слово
— Все! Хватит! Никаких разговоров! твердо заявил Чирик. Он, кажется, пришел к какому-то определенному решению. Проваливай! Выбросить мне не трудно, — поиграл он бицепсами, но лучше валивай сам.
Похоже, Чирик действительно оценил наконец своего неожиданного гостя по всем параметрам. Расчетливо оценил. Это сразу придало ему уверенности.
— И цветы поганые забери! сплюнул он. Я не какая-то примадонна. Адресом ошибся.
— Ты не примадонна, это точно, охотно сился Зимин, внимательно оценивая рика. И, оценив, не счел их чрезмерными: твоим волосатым рукам, ты даже не скажешь? Я не ошибся? Но цветы тебе придется нять.
— Это почему?
— А потому, ответил Зимин мешки, и это сразу Их тебе по делу прислали.
— Как это?
— А так. В дар
— От кого?
— Ну, скажем… — секунду семьи Лапиных…
— Во бля! — изумился
Зимин ухмыльнулся.
— Ну, не помнишь Лапиных, хрен с настаивать… Прими эти цветы в улицы Панфилова…
— Что за девочки, бля?
— Ну, а если ты уже и панфиловских мнишь… — уже совсем сухо ухмыльнулся да прими цветы в от сибирских Или от каких-нибудь… Мало ты их а хочешь, так вообще прими эти цветы в жиров большого «Икаруса»… Помнишь «Икарус» на шоссе Харьков — Москва?.. Помнишь челноков в большом «Икарусе»?..
— Ты меня с кем-то перепутал, точно! Ничего не помню, не желаю помнить. Выметайся! Хватит болтать! Или я сам это сделаю.
— В каком смысле сам? — удивился Зимин. — В каком это смысле ты сам это сделаешь?
— А в том, что выброшу тебя за дверь.
— Ой, правда?
Зимин как бы растерянно, как бы с внезапным испугом отступил на шаг к входной двери.
Ну на полшага.
Короче, совсем ненамного.
Но разъяренный хозяин квартиры купился на это как бы растерянное движение и не раздумывая бросился на Зимина. Он решил, что Зимин действительно испугался. Он действительно решил выбросить Зимина из квартиры. И, поймав Чирика на его порыве, неуловимом, в легком темпе Зимин левым коленом нанес Чирику удар в живот.
Удар оказался хорош. Очень хорош. Чирик задохнулся. Локтем, собственно, можно было и не добавлять, но Зимин на всякий случай добавил и локтем. А когда, охнув от боли, задохнувшись, схватившись обеими руками за живот, хозяин квартиры опустился, точнее, безвольно сполз по стене на пол прихожей, Зимин спокойно повторил:
— Ну все, все, да?.. Хватит суетиться… Чего ты все время суетишься?.. Я же предупреждал… Пора переходить к делу… Сам понимаешь, я мог прийти к тебе и без цветов, но я хотел произвести впечатление…
— Считай, что произвел…
Морщась от боли, тяжело поднявшись с пола, прихрамывая и все так же держа обе руки на животе, хозяин квартиры проследовал наконец в комнату и уже здесь спросил:
— Ты кто? Что тебе надо?
— Ну чего ты опять спешишь? — сказал Зимин. — Сейчас поговорим, не торопись, все узнаешь.
— Не хочу я слушать тебя, — презрительно процедил сквозь зубы хозяин квартиры. Наверное, ему было очень больно. И не выдержал: — Кто тебя послал?
Неплохо держится, отметил про себя Зимин. Даже очень неплохо. В общем-то я так и представлял себе Леню Чирика, подумал он. Все, что я знал о Чирике, сходится с тем, что я вижу. Крепкий орешек. Но я его сейчас напрягу. Крепкий орешек, но малость суетливый. Это хорошо, что Чирик не знает, кто нагрянул к нему в гости. Пусть пофантазирует Чирик хорошо осведомлен о существовании специальных управлений по борьбе с особо опасными преступниками, но такие специалисты, как он, Зимин, пока Чириком не занимались. Пусть пофантазирует. Я Чирика сильно напрягу. Сейчас Чирик перестанет усмехаться. Сейчас Чирик в один момент растеряет все иллюзии. Сейчас он почувствует, что такое настоящий страх и что такое настоящая ненависть. Сейчас у Чирика сознание начнет бледнеть и туманиться от страха. Сейчас он почувствует такую жгучую ненависть, о какой раньше попросту не догадывался. Такую ненависть, которой надо бояться. Такую ненависть, которая заставляет человека рыдать, заставляет хмурым утром просыпаться на час раньше, чтобы можно было на тот же час дольше и сильнее ненавидеть того, кого хочешь ненавидеть
Но вслух Зимин спросил:
— Бывал в Новосибирске?
— Никогда.
— Неверно, но простительно, — хмыкнул Зимин. — Действительно есть места, в которых тебе лучше не бывать. Именно тебе. Не кому-то там, а именно тебе… Например, тебе действительно лучше бы никогда не бывать в Орле… Не бывать в Твери, в Москве… Тем более в Новосибирске… В Новосибирске особенно… И в Уфе тебе лучше бы не бывать, и в Оренбурге… В Анталии и на Кипре, это ладно, это пожалуйста. Там бывай… Конечно, пока… В Анталии и на Кипре и без того достаточно дерьма… А вот в Новосибирске, это точно… В Новосибирске тебе, придурок, лучше никогне бывать. По-хорошему, тебе надо бы забыть, что есть на земле такой хороший сибирский город… ДошЛучше бы не знать тебе ничего такого о Новосибирске…
Хозяин квартиры промолчал. Он явно не был согласен со сказанным, но, по крайней мере, больше не возражал.
Зимин Квартиру Лени Чирика он знал хорошо. Уже трижды побывал в ней, естественно, не разрешения хозяина.
хорошо, подумал Зимин не без тайного За последние два месяца мы трижды побывали здесь, но Чирик, кажется, ничего не заметил. кажется, так и не дошло, что за посдва месяца его квартиру несколько раз навешали незваные гости.
Компьютер на столе. Понятно, ворованный. С невычищенными чужих стертых файлов на жестком диске. Напичканный в основном игрушками — от страшилок до порнухи.
Большой письменный Интересно, зачем Чирику такой большой письменный стол? Очень большой и очень чистый. Никогда на нем нет ни листка бумаги, ни ручки.
Тумбочка с телевизором. Видик. Удобное кожаное кресло. Еще одно удобное кожаное кресло у стены. Кресла не ворованные, приобретены в магазине. Это проверено. Диван застлан неярким шерстяным пледом. Ничего особенного. Все как в других квартирах.
Ну, может, дорогой позолоченный светильник на столе. Не просто позолочен, а от души позолочен, щедро. Старинная работа. Такую позолоту не спутаешь с бронзовой краской. Опять же. портьеры. Тяжелый китайский шелк. Такие портьеры вполне сгодились бы для занавеса в любом модернистском миниатюрном театрике, каких сейчас в Москве много.
Зимин удовлетворенно потянул за шелковый шнур портьеры. Он знал, какой вид перед ним откроется. Москву-реку можно видеть из многих окон столицы, но Зимина радовал именно этот конкретный вид. Не просто было вычислить главное убежище Лени ка. Зато теперь это убежище хорошо
Наведываясь тайком в квартиру Чирика, узнал практически все секреты квартиры от припрятанного огнестрельного оружия до еще хорошо припрятанных валюты и золотишка, совсем недавно сорванного
Хорошо, хорошо поработали, шил Зимин. Поработай мы плохо, мы тут какие-нибудь Чирик не впустил меня в квартиру, глянув в глазок.
Прокололся. на
То, что глубоко в зательно подводит человека. Если стей по условному стуку, этом и сломаешься, рано тиру чужого Все рованы на какую-нибудь ошибку.
Зимин не на Чирика, его движение. И, как ни странно, вал к Чирику, кроме обыкновенного кой же обыкновенной профессиональной ности. Теперь, когда все труды бы позади, Зимин действительно смотрел на интереса.
— Ну хватит, сказал он. Не потолкуем, порешаем некоторые вопросы. порешать с тобой некоторые вопросы, а не ся, дергаешься. Сколько можно? Давай успокоимся
Как ты относишься к тому, чтобы посидеть и порешать вопросы?
— Во бля!.. — с некоторым даже восхищением в голосе прошипел Чирик. Судя по тону, он все-таки прикидывал, как ему легче и удобнее разделаться с незваным гостем. — Какие еще вопросы?
— Разные, — ответил Зимин. Чего нам спешить? — И спросил: — Есть у тебя ваза?
— Зачем?
— Хочу поставить в воду цветы.
— Дались тебе цветы! Ты что, ненормальный? На кой тебе эти цветы? Выбрось их в форточку, пока я сам не выбросил.
— Цветы ты не выбросишь. За них уплачено Цветы эти присланы тебе, но. пока я тут, ты без моего разрешения к цветам даже пальцем не притронешься И будь добр, обращайся ко мне на «вы». С этой минуты обращайся ко мне только на «вы».
— Это еще почему?
Чирик, кажется, полностью пришел в себя. Он даже
со значением потер жилистые волосатые руки. Сильные руки. Умелые. Было видно, что Чирик на этот раз настроен решительно и что урок, полученный им в прихожей, он учтет
— Если ты думаешь, что врезал мне в прихожей…
— Заткнись, — негромко, но очень убедительно произнес Зимин. — А чтобы и впредь не суетился, подойди к дверям и глянь в глазок. Уже рассвело, можно рассмотреть площадку. Сделай то, что не сделал сразу.
— Ага, я пойду, а ты тут…
— Иди, иди, — повторил Зимин. — Иди, глянь в глазок. Тебе это нужно. Для устойчивости. И для понимания реальной обстановки. Ты утречком зря не глянул в глазок после стука. Привычке передоверился. Коль уж стучат условно, так свой. Вот и вышла ошибочка. Лампочка, опять же, перегорела. Так что иди и исправляй ошибку.
Чирик помедлил, но Оглядываясь, вышел в прихожую. Осторожно наклонившись к входной он еще раз оглянулся на Зимина и потом прильнул к глазку.
— Эти два мужика площадке, они бой? — негромко странно ваясь. — Загадят всю Нашли место для курения…
Зимин кивнул.
— Со мной. Можешь вернуться в погоди, не садись. Не для тебя портьеру специально зу во дворе белую Ну, человека курят… Здоровые Нравятся?..
— Нисколько, мрачно нул на Зимина: Мне
— Зачем?
— Как зачем? Мне в
— Считай, сегодня у
— С чего это А сидеть же мне том у меня даже трусов
— Я это почувствовал, Когда поддал тебе коленом. надо ся. Сиди в халате. Так придется успокаивать, дет. Не дергайся. Я знаю, в торая висит у тебя в стенном шкафу, Только и об этом Не лю тебе добраться нет патронов.
— Когда это ты успел?
— А ты не заметил?
— Нет.
— Это хорошо. Это мне нравится. рошая работа, — удовлетворенно кивнул Зимин И мехнулся: — Стареешь, гражданин Чирик. Я рад, что ты ничего такого не заметил. О ноже, кстати, тоже забудь. Я знаю, что ты неплохо владеешь ножом, но ты ведь не хочешь, чтобы тебя самого в ответ пырнули, правда?
— Правда, — хмуро ответил Чирик. Он или временно смирился со своим положением, или опять прикидывал какие-то варианты. — Но кажется мне, что ты ошибся. — Несмотря на предупреждение, он упорно обращался к Зимину на «ты». — Вот на спор, ты искал кого-то другого.
— Ну? — удивился Евгений. — Разве ты не Лещинский?
— Ну и что? Мало в Москве Лещинских?
— Но ты же Леонид Иванович?
— И Леонидов Иванычей в Москве хоть пруд пруди.
— Зато они не ходят под кликухой Чирик, — ухмыльнулся Зимин. — Ты не суетись, гражданин Чирик, и ничего не придумывай, — предложил он, удобно устраиваясь в кресле прямо перед хозяином квартиры. — Когда человек врет, ему нужна хорошая память. Без хорошей памяти запутаешься потом. Именно ты и есть Лещинский Леонид Иванович. Родился в Москве в апреле 1967 года. Закончил школу, служил в Чите, учился в Менделеевке, но не доучился, занялся мелким бизнесом. но без особых успехов. Уехал в Сибирь. В частности, жил в Новосибирске. Потом вернулся. Это же про тебя?
— И что из этого следует?
— Из этого следует, что живешь ты не по средствам, гражданин Чирик. Чего ты морщишься? Я тебя только так буду теперь называть. Просто на Леонида Иваныча ты не тянешь Квартира у тебя не из дешевых. Вот паркет. Дубовый паркет. Потолки высокие. Арочки понаделаны вместо дверей. Квартиру в этом районе дешево не купишь. Дачка опять же. Две машины. Два собственных лотка возле площади Курчатова. Торговля идет хорошо. Я уж не говорю про твой отдых. Кипр. Анталия. Не дешево… Живешь на широкую ногу… Про блядей совсем уж не говорю, ты не спишь с дешевками. Короче, я прав. Живешь ты не по средствам
— Один я, что ли, такой? Треть Москвы так живет.
— Не преувеличивай, сухо заметил Зимин. Треть Москвы… Треть Москвы живет совсем по-другому. Лучше пойди на кухню и свари кофе. Мы с тобой сейчас позавтракаем… И не суетись… Не суетись… Предупреждаю. Ты меня сердитого, считай, еще не Не надо меня сердить Кухня у тебя, кстати, рошо проверена. Топоров обрезов ты кухне жишь, и крысиного яда тебя не припасено.
— Больно ты мне Яд на еще завтрак для тебя готовить…
Зимин нехорошо ухмыльнулся
— Пойди и свари кофе, так казал он. — Время у нас с тобой, воль времени никогда не бывает. Лучше ремя. Выпьем кофе, посидим порешаем рьезно порешаем… Как следует найди там что-нибудь перекусить. ел.
Поднявшись, Чирик как бы выказывая этим свою кухню.
Зимин осмотрелся. Он тиры действительно подсыплет будь гадость. Кроме того, на показное спокойствие, Леня мой настоящей панике И не покуривают на лестничной тах, которые покуривают во дворе Просто Леня Чирик, никак внешне не слова о семье Лапиных, о девочках с улицы ва и о пассажирах «Икаруса», ным непониманием выдал
Зимин чувствовал хозяин квартиры в панике.
Это еще цветочки, равнодушно подумал Зимин. Я тебя, гражданин Чирик, сейчас напугаю, что ты сам побежишь за цветами. Для меня. Ты теперь всю жизнь будешь носить мне букеты. Я умею пугать.
со скотами всегда надо говорить прои нелюбопытны. До скотов доходят только самые простые слова. А цветы — это так… Цветы это непонятности… Цветы это для того, сбить Чирика толку.
Наверное, гражданина Чирика нещадно били в детвсякого сожаления, подумал Зимин. Гражданин Чирик не любит разговаривать один на один с неему людьми. Пожалуй, все-таки это была подумал он, выйти именно на такого крупного крупными скотами управляться, конечно, налицо. С такой скотиной можИ жалеть некого. Не Чирика же мне жаКонечно, нелегко было вытащить следственные на гражданина Чирика в МУРе и в новосибирском управлении, тут потребовалось влияние полковника Лыгина, но все, кажется, теперь это видкак надо… Разумеется, не обошлось и без элемента удачи, но как обойтись без удачи?..
— Чего ты там копаешься? крикнул он Чирику. Порежь ветчины! Она у тебя под морозильником. Там же, где сыр.
— На, жри… Чирик поставил на стол поднос, на котором стояли кофейник, чашки, тарелки. Похоже, Чирик тоже еще не завтракал. По крайней мере, на тарелках были и ветчина, и сыр, и масло, и хлеб, и открытая банка красной икрой.
— А молоко?
— Не держу.
— Жаль.
— Жри свой кофе и говори, что надо.
— Грубишь?.. Зимин поморщился. — Что у тебя за ветчина?.. Жаба тебя давит, гражданин Чирик. Где ты покупаешь такую ветчину? Одни жилы… И сыр надо покупать другой. Не в лавочках, а в хорошем гастрономе. Может, дороже, зато не отравишься… У тебя желудок крепкий?
— Не жалуюсь.
— Тогда слушай И думай. И обращайся ко мне только на «вы». Я предупреждал. Больше предупреждать не буду. Мне проще выплеснуть горячий кофе тебе в глаза, чем еще раз предупреждать… Слушай и запоминай, гражданин Чирик… Есть такой поселок Мариничи. В Карачевском районе Брянской области… Ничего особенного, обычный серый поселок. Правда, стоит на оживленной трассе Брянск — Орел. Знаешь такую трассу?.. Так вот, гражданин Чирик, в апреле одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года, не так уж и давно, как ты понимаешь, когда начал сходить снег, под этими самыми Мариничами вытаяла из-под снега пара «подснежников»…
— Я гляжу, у тебя страсть к цветам.
— Что есть, то есть, — ухмыльнулся Зимин. — Ты меня внимательно слушай. Очень внимательно… И не суетись… Если захочешь на меня прыгнуть, я сумею тебя остановить А потом добавлю. Ты что, еще не понял, что я мастак добавлять?.. Так вот, значит, в апреле одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года под этими самыми Мариничами вытаяла из-под снега пара «подснежников»… Как это часто случается, трупы не опознали, так и похоронили неопознанными… Что возьмешь с глупых ментов, правда, гражданин Чирик? У ментов ведь дел по горло, а кроме того, надо кормить семьи. Когда постоянно думаешь о семье, становится как-то не до качественной работы. Правда?.. Вот и остались «подснежники» неопознанными. Ты слушаешь?..
— Слушаю, — буркнул хозяин квартиры.
— Так вот, дальше… Через полгода после этой находки случилась такая история на участке трассы Харьков — Москва. Заметь, уже осенью и довольно далеко от того места, где вытаяли из-под снега «подснежники». И на другой территории. Если быть точным, то на территории Тульской области. Шел по шоссе большой «Икарус» с челноками из Орла. Маршрут ясен, штурмана не надо. Москва, рынок «Лужники». И дело самое простое. Приехал, продал, купил — и домой. Даже выгодное дело, не только простое. Так вот, в том месте трассы, о котором я говорю, с заднего сиденья «Икаруса» поднялся некий человек, подошел к водителю и попросил остановить автобус. Водитель не удивился и тормознул. Они, наверное, обо всем заранее договорились. Как только «Икарус» остановился, в салон ворвались трое. Болтать они не стали, сразу выстрелили водителю в голову и начали сбор денег и ценностей. Сережки с женщин срывали чуть ли не вместе с ушами. Не свои ведь уши, правда?.. Чего ты позеленел? Просто торопились ребята. И улов у них оказался неплохой, они даже наличкой взяли большую сумму. А по ходу дела пристрелили еще одного пассажира. Тот, видимо, не вовремя поднял голову. Может, даже опознал кого-то из нападавших…
— Ты с телевидения, что ли? Репортер?
Коротким движением без всякого замаха Зимин резко выплеснул горячий кофе в глаза Чирику. Тот было рванулся от боли, но вовремя обмяк. Скривив губы, протянул жилистую руку к брошенному на стол полотенцу. Медленно утерся.
— Я не репортер. Я твоя судьба, придурок, — сухо объяснил Зимин. — Лично на тебя мне наплевать, абсолютно наплевать, понял? Ты мне нужен всего лишь для дела. Хороший ты или плохой, гражданин Чирик, мне на это трижды наплевать. Тебе уже за тридцать, сама природа отказалась от тебя. Знаешь, что природа после тридцати лет отказывается от человека? Для природы важно, чтобы человек, как всякое живое существо, оставил потомство. После этого природе абсолютно наплевать на человека, вот как мне сейчас на тебя. Сколько ты там протянешь, природе все равно. И мне тоже. В данном случае я заодно с природой. Я радуюсь, что ты не успел оставить, потомство… Если бы ты даже был очень хороший, гражданин Чирик, все равно после тридцати ты никому не нужен. Будь ты самым рас- хорошим, гражданин Чирик, все равно ради пользы дела я спокойно обрубил бы тебе пальцы и уши Для меня это, как ты уже, наверное, понимаешь, не проблема. Но ты, насколько я знаю, плохой. Ты даже очень плохой. Поэтому сиди и молчи. То, что ты плохой, здорово облегчает мне работу. Я этому рад. Но больше мне не мешай и ничего такого не придумывай… — Он перевел дыхание — Менты, как я тебе уже говорил, люди занятые Из-за таких, как ты, не успевают они управляться с делами. А еще они постоянно обременены безденежьем. История с «Икарусом», как и трупы под Мариничами, осталась загадкой. Не нашли лихих ребят, все работали в автобусе в масках. А челноки ведь, знаешь, народ пуганый, робкий. Они какое-то время порыдали над потерями и снова, наверное, ездят в Лужники. Только теперь с нормальной охраной и чужих в автобус не пускают.
- Ну?
— А в прошлом году, гражданин Чирик, на улице Панфилова, это здесь неподалеку, по дороге к метро «Сокол», слева за мостом, значит, если ехать от Октябрьского Поля к Песчаным улицам, из автомата АКСУ были расстреляны две милые парочки, которые не вовремя подъехали в «шестерке» к дому номер двенадцать. Две девицы и два паренька. У одной из девиц был день рождения, она собиралась, так сказать, оттянуться. Потому и дружков приволокла. К несчастью, квартиру девицы, очень, кстати, не бедную, даже очень, только что обчистили Так уж случилось. Бывает. Грабители не предполагали, что хозяева вдруг подъедут. Машина грабителей стояла во дворе, но была уже загружена. В принципе, грабители могли спокойно уехать, на них ведь никто поначалу не обратил внимания, но почему- то началась стрельба. Почему начали стрелять — до сих пор загадка. Но начали. Может, кто-то из подъехавших все-таки обратил внимание на грузовую машину? Не знаю. Печально, но факт. Началась стрельба. У одного из пареньков, приехавших на день рождения, был с собой пистолет. Вот он его и выхватил. И пару раз успел выстрелить. Ничего не сняв с трупов, грабители забрали только пистолет. На все остальное они плевали. Да и нам с тобой, — хмуро подмигнул Зимин, — плевать на все это, правда?.. Нам ведь с тобой до этого как до фонаря?.. А, гражданин Чирик?..
— К чему вы все это?
— А ты еще не понял?
— Нет
— Тогда включи видик и поставь вот эту кассету.
Пожав плечами, хозяин квартиры приказ выполнил.
По сощуренным темным глазам Чирика, неопределенно оглаживающего бороду, нельзя было понять его настоящие чувства, но приказ Зимина он выполнил. Казалось, он малость попривык к гостю, а может, он просто ни на секунду не забывал людей, торчавших на лестничной площадке, ну и тех, конечно, которые курили во дворе возле «девятки».
Телевизор зашипел, побежали по экрану полосы, потом сразу пошли изображение и звук.
Снимали любители. Обыкновенная пьянка. Камера лихо наезжала на разгоряченные лица веселой компании. Вовсю гремела музыка. Кто-то плясал, кто-то склонился над богатым столом. Занюхав выпитое ломтиком ананаса, хорошо выбритый крепкий жилистый человек послал воздушный поцелуй прямо в объектив камеры Другой вдруг одним прыжком вскочил на стол, как на капот машины, и, пригнувшись, начал палить из воображаемого автомата.
«Любите, девочки, хороших мальчиков, хороших мальчиков и моряков…»
Похоже, главным героем вечеринки был Чирик.
Развалясь на диване, Чирик, хорошо выбритый, без каких-либо признаков бороды, неторопливо отхлебывал из хрустального фужера коньяк и благосклонно, по-хозяйски, кивал разыгравшимся гостям.
— Стоп кадр! — приказал Зимин.
Хозяин квартиры нажал на кнопку пульта.
Теперь на замершем экране крупно обозначился он сам. За правое плечо Чирика обнимал крепкий усач с близко посаженными, чуть косящими глазами. Слева от Чирика сидела растрепанная девица. Лицо у крепкого усача было широкое, блином, тянулась до самого темени лысина, а глаза смотрели придурошно, хотя чувствовалось, что усач далеко не простак. Это усач специально косил под простака. Он и дергался, и хихикал, и что- то нашептывал. Было видно, что усач не просто обнимает кореша. Он прямо держался за него, и держался крепко.
— Знаешь, кто это?
Хозяин квартиры молча кивнул.
— А имя?
— Овечкин.
— Это фамилия.
— Ну, Валька.
— Где он живет?
— Раньше жил на Расплетина. — Голос Чирика чуть дрогнул. — Но, говорят, сейчас уехал.
— Куда?
— А мне откуда знать?
Зимин усмехнулся.
— Сказать?
— Ну?
— Он в Медведевский лес уехал. Знаешь где это?
— Где?
— Под Орлом.
— Ну и что?
— А то! — передразнил Зимин. — Он вот приехал в лес с близким корешом, а кореш спать его уложил в лесу, да еще сверху для тепла присыпал хворостом. Вот под хворостом Овечкин и пролежал месяца три. Зверьки рожу пообкусали, уши порвали, как рвали уши бабам в «Икарусе». Ну и все такое прочее. Хочешь, покажу фотографии?
— С меня цветов хватит.
Зимин удовлетворенно рассмеялся.
— Чего-то ты, гражданин Чирик, нервничаешь. Утро раннее, теплое, совсем июльское утро, а ты нервничаешь.
— Да ну, — хмуро сказал хозяин квартиры. — Нисколько я не нервничаю. Не знаю, зачем вы ко мне пришли, но такое, что вы тут рассказываете, я каждый день вижу по ящику.
— Ничего… Ты еще раз посмотри и послушай… Это полезно… Для таких, как ты, полезно… По ящику, как правило, сообщают общие вещи, часто без деталей, а я толкую тебе про дела конкретные… С деталями… Ты вот про детали послушай… А то я гляжу на тебя, а внешне у тебя, гражданин Чирик, ни один мускул на лице не дрогнул. Ты только позеленел немножко… И все… Так это может, от жадности… Вот я, например, твой кофе пью… Нет?.. Не от жадности?.. Да ладно… Все равно, гражданин Чирик, ты нервничаешь. Я же вижу… Ты сильно нервничаешь… Это хорошо…
— Что хорошо? — не понял Чирик.
— А то хорошо, что я в тебе не ошибся и пришел не зря. Я массу времени потратил на то, чтобы тебя найти. Можешь поверить на слово, массу времени. У нас такая страна, что есть куда спрятаться. Это не какая-нибудь Финляндия и не какое-нибудь княжество Лихтенштейн, правда? Только ты забыл, гражданин Чирик, про законы физики. Даже в очень большой яме дерьмо всегда плавает сверху. От величины ямы вес дерьма не зависит. Как дерьмо ни старается лечь на равно плавает сверху. А яма у нас серьезная. шая и серьезная яма, гражданин Чирик, что мое обыкновенное дерьмо начинаешь воспринимать серьезную субстанцию. И предложил: расскажу некоторые подробности об «Икарусе», рый шел в Лужники? Или о тех вытаявших ничами «подснежниках»? Или стрельбе, на улице Панфилова?
— Зачем мне это?
— Ты что, нелюбопытен?
— Не понимаю, зачем вы мне мент?
— Успокойся. Я не мент репортер. зал, что я не мент и не репортер. Я шел я сюда в такую рань, решить, что с тобой дальше квартире я уже бывал. Когда уезжал даче твоей бывал, когда болтался кам. Мне у тебя понравилось. Уютно. Чисто. Нследов разврата. Правда, на кухне тылок… Ну так это объяснимо… вают приступы беспричинной
— Давайте короче. Плевал
— Ничего, тоска будет, Многие плюют на тоску, но ся. Сейчас я нагоню на Слушай меня внимательно. И думай. я говорю, изобрести какую-то версию. самоуважения.
— Не вам определять мое будущее, хозяин квартиры. — Было, определяли.
— Ну да, не мне! усмехнулся Зимин. не мне, стал бы я тратиться на цветы. Я, ва хотел оставить букет в квартире и уйти, а ся с тобой уже под вечерок, чтобы у тебя, от цветочного аромата голова пошла кругом. ведь, согласись. Все вроде на замках, на запорах, нигде не нагажено, двери не сломаны, ничто не пропало, а на столе цветы в вазе! А? Я сперва хотел, гражданин Чирик, чтобы ты, увидев цветы в собственной квартире, облазил каждую щель. Чтобы ты, не выпуская из рук «ТТ», забранный с одного из твоих знакомых трупов, заглянул в каждый угол квартиры Чтобы тебе, паскуде, весь день не спалось и не елось. Но потом раздумал. Ты не из таких. Ты не из сентиментальных. Ты бы смылся. Мы бы тебя, конечно, разыскали сразу, это факт, но зачем лишний раз напрягаться? У нас за тобой давно установлено постоянное наружное наблюдение. Ты ведь для нас давно уже не человек, а фигурант. Ты сейчас сидишь и прикидываешь, куда я тебя поведу? Наверное, думаешь, что в тюрьму. В тюрьме ты уже сидел и не умер. Но ты одиночка, ты работаешь сам по себе, ты ведь с настоящим преступным миром по-настоящему и не связан. Своих корешей, которые тебе помогали, уже загрыз и забросал хворостом, как того же Овечкина. Тебе, мол, тюрьма не страшна… А я тебе так скажу… В тюрьму, кроме дураков, никто не рвется. Даже знатные ходки туда не рвутся. Воры в законе, которые могут быть уверены в своих особых привилегиях, и те старательно избегают тюрьмы. Ну никак не хотят в тюрьму! Знают, что пусть в тюрьме их место и далеко от параши, только в тюрьме они все равно сидят. Понимаешь? Сидят! Именно сидят. К тому же, тюрьмы нынче прозрачные, ох, совсем прозрачные… Если уж на воле черт знает что творится, то в тюрьмах- то… И думать не хочется! — неожиданно развеселился Зимин — Тебе в тюрьме будет очень неспокойно, гражданин Чирик. Понимаешь меня? — И спросил: — Помнишь Колобка?
— Не помню.
— Неверно, но не совсем, — усмехнулся Зимин. — Мы еще отдельно поговорим с тобой про Колобка. Мы еще с тобой поговорим про самых разных людей. Свари-ка еще кофейку и предложи гостю приличную сигарету.
— Я не курю.
— Во-первых, куришь. Во-вторых, в ящике стола у тебя лежит начатая пачка «Мальборо». В третьих, никогда не ври попусту.
Почему-то эти слова подействовали на Чирика Он побледнел.
Наверное, до него наконец со всей ясностью дошло, что странный гость действительно уже не раз наведывался в его квартиру. И каждый уголок знает. Наверное, до Чирика наконец дошло и то, что для этого странного гостя он действительно давно уже не человек, а фигурант под колпаком наружки.
Он встал, послушно отправился в кухню, сварил кофе и принес на подносе в комнату.
— Только вы зря распинаетесь, — сказал он мрачно. — Ну, следили вы за мной. Чего ж?.. Бывает… Ну, незаконно проникали в квартиру. И такое бывает… И кассета эта действительно моя. Чего скрывать?.. И Вальку Овечкина я хорошо знал… Только что тут такого? На кассете-то? Ну, гуляют пацаны. Мирно гуляют. Ничего в том плохого нет… И про Вальку я больше ничего не знаю. Ну, уехал и уехал куда-то… И про «Икарус» слышу впервые… И не надо мне тут всяких сказок про беспредел… Говорите ясно, зачем пришли?..
— Я скажу, — пообещал Зимин, неторопливо закуривая. — Этот кореш, который на экране обнимает тебя. Валька, значит, Овечкин… Он ведь не сам поехал в Медведевский лес… Не такой он дурак, чтобы подставлять зверькам свою сытую рожу… Уж кто-кто, а ты- то наверняка знаешь, с кем Овечкин поехал в Медведевский лес?..
— Не знаю.
— Ишь какой уверенный!.. «Не знаю!» — ухмыльнулся Зимин. И подсказал: — Ты видик пока не выключай. Не выключай пока видик. Ты смотри, смотри на себя, каким ты когда-то был. Ты смотри на широкую рожу своего дружка, улыбайся своему дружку. Вдруг твоя улыбка каким-то образом дойдет до Овечкина?.. Как ты его называл? Валькой?.. Ну вот… А я, пока ты улыбаешься корешу, расскажу, как твой кореш Овечкин попал в Медведевский лес.
Чирик протянул руку за сигаретами и тоже закурил. Наверное, забыл, что он не курит.
— Так вот… Если коротко… — Зимин не спускал внимательных глаз с хозяина квартиры. — «Подснежники», которые вытаяли из-под снега под поселком Мариничи, были все же опознаны. Можешь позвонить в прокуратуру, тебе подтвердят. Оказалась одна семья. Отец и сын Лапины. Ехали из Бреста в Армавир. Лапин-старший до этого работал в городе Винсдорф на складах Западной группы войск. Вместе с сыном перегонял домой новенький личный ВАЗ. Номера, понятно, транзитные. Нигде в ГАИ на территории России не зарегистрированы. Везли Лапины всякие хорошие вещи везли наличку в валюте. А опознали трупы потому, что жена Лапина-старшего каким-то чудом вспомнила слова мужа, сказанные им по телефону. Встречай, мол, жена, новенький ВАЗ с госзнаком 89–10 ЕЮЛ-транзит. Вот так вот — усмехнулся Зимин. — Запомнила номер. Случается. А у тебя в столе, кстати, до сих пор валяется занятный немецкий календарик с голыми бабами. И как раз на девяносто четвертый год. Убитых Лапиных опознали, значит, а через полгода нашли и машину. Уже в Москве. В лесопосадке на Юго-Западе. За улицей Двадцати шести бакинских комиссаров. Гулял там один хороший человек с собакой по кличке Трофим и наткнулся на машину. На разбитую, конечно. А разбил ее твой кореш Овечкин. И бросил. Так сказать, оставил след. А тебе это не понравилось. И чтобы ты не дергался, — сухо предупредил Зимин, — чтобы ты не суетился, и не врал, и не говорил лишний раз, что, мол, все это очень далеко от твоего района и тебя не касается, а немецкие календарики с голыми бабами можно, пить в любом киоске, я тебе сразу скажу вещь. тебя в тайничке, в том, что врезан в деревянный конник, вместе с валютой припрятан на всякий сертификат об окончании курсов менеджмента А.Ю. Лапина. А ты ведь не А.Ю. Лапин. Правда? Л.И. Лещинский. И кликуха у тебя Чирик. Наверное, жалко было выбрасывать, подмигнул Зимин. Думал, вдруг пригодится в будущем документик? Сидеть!.. — коротко приказал он хозяину квартиры. Ты что, гражданин Чирик, с слетел? Перестал понимать слова? Я редил, что вгоню тебя в тоску В тоску бы даже подготовил тебя к гаешься. К тому же, гражданин то, час чувствуешь, если, конечно, тоска. Это только так. только ее сказать, еще только самое еще не сам приступ. Будешь вскакивать, раздавлю, гражданин Чирик! А все те, кто сейчас покуривает за гражданин Чирик?
Хозяин квартиры хмуро жил:
— Теперь об «Икарусе». в масках. Наводчик выскочил из разбое не принимал В жилистый человек Как раз Никто не запомнил бороду. его руки. Он закатал рукава рубашки, зались жилистые и волосатые. Многим зались страшными, значит, запомнились. не успел побриться перед делом, мин. — Собрав дань пассажиров, ли на иномарке наводчиком. А торого застрелили, как позже выяснилось, в Москве. Черт знает, может, он, то по А? Некоторые пассажиры утверждают, что он вроде даже произнес какое-то имя. Тут, правда, масса противоречий. Один свидетель утверждает, что расслышал имя Леня. Другой утверждает, что Лена. Выходит, и шлепнули человека. А? Чтобы не трепался. Я ведь все к Зимин. — В том же тайничке, устроенном в деревянном подоконнике, лежит пластмассовая коробка из-под компьютерных А в коробке, я сам золотые и сережки, цепи, перстни. Я не спорю, сейчас задерживают Бывает, что задержанпродуктами производства Чайниносками. А выходит, зарплату и платиновыми цепями, перстеньсережками? Так, И чтобы совсем Чирик, сразу скажу. Я вещей, и другими известдавит, гражданин Чиигры. Кто же держит дома, награбленное это как бы уже душу греет… Но это говорю, Может, золотишкто его отнял силой… на какие-то книги стоят. Не стоят. Значит, что-то почитываешь. А встречал классиков такое бесов холодное семя?.. Так гражданин Чирик, золотишко твое, оно как раз и есть такое бесовское семя… Холодное… Не твое… Не может оно тебя греть… Оно может только в тоску вгонять и в озноб… И спросил, улыбнувшись: — Ну как, нагнал я на тебя тоску?
Чирик поежился.
Значит, дальше… Расстрел на улице Панфилова, само собой… Ограбили квартиру, потом дождались хозяев. Или случайно на них наткнулись, не ожидали, что вернутся рано… Грабителей опять было Время позднее, но свидетели нашлись. Свидетели гда находятся. Не бывает так, чтобы совсем не лось свидетелей, даже в самое позднее город людный. Одного человека бессонница курит у окна, другой смотрит порнуху и непонятный шум, выскакивает балкон, шаться от страсти. И все такое прочее. если ребят до сих пор не повязали, гражданин Чирик, не потому, что мистикой попахивает, потому, что действовали указанные гда сами по без всяких связей с ступными группировками… лом, завтра в Москве, послезавтра лихих ребят, гражданин Чирик, пока щего дела Конечно, ведены на них разные щены, не в единое. вот Чирик, несмотря на держать придурков. и занятый, это так, но рано натыкаются на интересные
Хозяин квартиры кивнул. жется, успокоился.
— Ну вот, усмехнулся Зимин. рестал, это мне больше по душе. сказал, а ты уже на все согласен. больше не торопишься. А то ведь спешил Нет? Хочешь поговорить? Это хорошо. тебе надо выговориться. Я ведь вижу, сить о чем-то хочешь… Только пока не Правда? Ну, тогда я тебе сам скажу, чтобы раз не томился. Тоска, гражданин Чирик, ное. Тоску, гражданин Чирик, нельзя недооценивать тоски в петлю, бывает, лезут.
— Я не полезу, — дернулся Чирик. Я живу. Это вы, похоже, голову постоянно суете куда не надо.
— Меня? Переживешь? — искренне удивился Зимин — Меня, значит, не будет, а ты будешь? Это как же ты себе такое представляешь? На тебе же трупов, гражданин Чирик, понавешано, как собак.
— Это с вашей точки зрения.
— А с твоей?
— С моей точки зрения никаких трупов нет. Есть выдумки ваши. Это все ваши слова. Это все неизвестные имена и домыслы. Когда человека нет, то его просто нет И все. И ничего не докажешь. Чего тут непонятного. Мертвый человек сказать ничего не может. Так что все это только выдумки да неизвестные имена. И все еще доказать надо…
— Неверно, но не совсем, — спокойно проговорил Зимин. — На самом деле ты ошибаешься. Улик и доказательств много. Их хватает по каждому отдельному эпизоду. Вполне хватает, чтобы даже по трем-четырем эпизодам подвести тебя под вышку. Но, с другой стороны, общего единого дела на тебя пока действительно нет. Следователь, который занимается убийствами на улице Панфилова, пока никак не связал это дело с лихими ребятами, ограбившими «Икарус». А дело с «Икарусом» ведет совсем другой следователь И оба они пока не обращали нужного внимания на «подснежники» из-под Мариничей. Но на вышку тянет и каждое отдельное дело. А если не на вышку, так уж точно на пожизненное. Ну, может, на тюрьму с особо строгим режимом. А зачем тебе пожизненное в тюрьме с особо строгим режимом, гражданин Чирик, если ты собрался жить долго? Невыгодное дельце Да и меня не устраивает Меня, не дай Бог, на воле подстрелят, а ты, пусть в обстановке особо строгого режима, но будешь коптить небо? Пусть низкое, северное, но все равно небо? Нехорошо. Не устраивает меня это. И уж я, гражданин Чирик, соображу, как найти удобный способ подкинуть следователям догадку, так сказать, озарение, которое вдруг сразу объединит такие, казалось бы, разные дела. А это опять, не забывай, вышка. Это вышка по всем, даже по самым мягким законам. Без каких бы то ни было амнистий и помилований. Тебе даже апелляцию не позволят подать… А ведь есть еще всякие дела и делишки по Сибири, гражданин Чирик. А? Дела и делишки, которых мы с тобой пока еще и не касались. Нет, вышка, вышка светит тебе, гражданин Чирик, — убежденно протянул Зимин. — Мы ведь еще не отказались от смертной казни. Народ России считает смертную казнь полезной и необходимой. Да, собственно, гражданин Чирик, чего там? Ты же должен понимать, что особо строгий режим — это тоже что-то вроде вышки. Только медленной. Там время долго течет. Там люди на луну воют и в религию ударяются. Ты должен догадываться. Так что…
— Что? — быстро спросил Чирик
— Так что никуда тебе не деться.
— Москва город большой, — сказал Чирик.
— Это верно. Москва город большой, — согласился Зимин. — Вот Ташкент город хлебный, а Москва большой… Только ты напрягись и вспомни, гражданин Чирик. Ты ведь ездишь по Москве с сотовым телефоном. И номер твоего сотового известен немногим. А разве за последние полмесяца у тебя не случалось каких-то странных звонков? Вот то-то и оно… Кто-то тебе звонил, не раз звонил. Кто-то интересовался тобой. Сильно интересовался… А дозвонившись, почему-то не назывался, дышал в трубку и отключался, так и не вступив в разговор. И домой тебе звонили не раз… И на дачу… А вспомни ночные клубы, приятелей. Разве тебя не подзывали к телефону?.. Нам, мол, дядю Леню… Или Леонида Иваныча… Уважительно просили подойти тебя к телефону или просто взять трубку в руку, если ты был при сотовом. А потом молчали, только дышали в трубку… Заметь, что все это очень разные места и находятся в разных районах города… Понятно, гражданин Чирик, ты сейчас скажешь, ну, телефон, дескать, он и есть телефон, ошибались разные люди… Только я могу совершенно точно перечислить все места, в которых тебя доставали звонки. Значит, хотели от тебя чего-то… Напоминали… Ау, дескать, гражданин Чирик! Ау, это для вас звоночки, гражданин Чирик! Помним, помним вас!.. А чтобы ты совсем не сомневался во всем этом, мы тебе, гражданин Чирик, сегодня тоже позвоним… Я вот уйду, ты останешься один и засобираешься в гости, или на прогулку, или поиграть в бильярд, или кинешься в бега, а мы тебе и позвоним. Мы тебе позвоним даже в самое укромное место. Куда ты ни приедешь, гражданин Чирик, тебя везде позовут к телефону. Можешь прятаться, куда хочешь, хоть на дно Москвы-реки, до тебя все равно дозвонятся. А если ты все-таки забьешься в какую-нибудь щель, в которой еще не изобрели телефон, мы к тебе пришлем специального нарочного… И он принесет тебе букет цветов… Хочешь, букет будет совсем такой, как этот?..
— Не хочу. Чего вам надо?
— Ага, кажется, любопытство в тебе я разбудил. Если так, то можешь выбросить эти цветы или отправить букет на знакомые тебе могилки. Ты московские кладбища знаешь лучше меня. Но сперва давай посидим, порешаем наши вопросы… Спокойненько так порешаем. Без суеты, без дерганья… Я ведь тебя не зря так долго искал, гражданин Чирик. Ты мне нужен. Ты для меня сейчас, гражданин Чирик, кадр очень ценный. Такой ценный, что я пока поберегу тебя и от вышки и от тюрьмы. Ты ведь у нас одиночка Ты ведь ни с кем не связан. Ты даже подельников своих загрыз. Тебя сейчас как бы и на свете не существует… Вот и хорошо… Меня это устраивает… В принципе, гражданин Чирик ты, может, и прав. Есть у тебя варианты пожить подольше. Когда человеку исполняется тридцать лет, природа отказывается от него. Лечись, дескать, сам я процессы в твоем организме уже не контролирую. Сколько протянешь, столько и протянешь. Если тебя не зарежут, не повесят, не убьют… Сечешь, гражданин Чирик?.. Если мы с тобой сумеем договоримся, ты, может, и правда еще поживешь. Тихой жизнью. Незаметной. Не на нарах. Не в мордовском лагере. Даже наоборот. Где- нибудь на тихой подмосковной дачке. Ведь если будешь жить совсем тихо, гражданин Чирик, если ляжешь на самое дно, если напрочь забудешь о том, что людей можно драть и резать, как беспомощных овец, тогда действительно может появиться такой вариант… Мне что?.. Живи… Хрен с тобой… Если под наблюдением, то мы, может, позволим… Но сперва придется тебе кое- что сделать для нас…
— Для вас?
— Ну, скажем, для меня…
— А что я буду иметь с этого?
— Как что? — удивился Зимин. — Как минимум жизнь. Мало?
Чирик неопределенно пожал плечами. Кажется, слова Зимина его не убедили, но спорить он не стал. Спросил, подумав:
— Что я должен сделать?
— Для начала немногое… — сухо сказал Зимин. — Я сейчас приглашу в квартиру одного своего товарища. Очень надежного товарища… Он будет с видеокамерой… А ты прямо сейчас, в моем и в его присутствии, очень подробно наговоришь на видеокамеру факты своей нескучной биографии… Ну, а я тебе помогу, — усмехнулся Зимин. — Если ты что-то забудешь, я напомню… Расскажешь очень подробно и про семью Лапиных, и про тот «Икарус», и про стрельбу на улице Панфилова, и про то, как ты увез своего кореша Овечкина в Медведевский лес… Ну и, само собой, про свои богатые сибирские приключения… Помнишь свои сибирские приключения? Богатый материал!.. Я тут про твои сибирские приключения практически не упоминал, но лучше они от того не стали… На ночь глядя о таком и заговаривать страшно… Но ты заговоришь… И обо всем подробно расскажешь… Очень подробно и без вранья..
— А если совру? — огрызнулся Чирик.
— Я тебя поправлю.
— Тогда чего не запишете сами?
— А мне нужен твой голос. Единственный и неповторимый. И твое бородатое лицо. И твои бегающие глупые глазки. Мне нужно твое чистосердечное признание всех твоих пакостях. Я, может, собираюсь в суде просить за тебя.
— В каком еще суде?
— Да Это я так. К слову.
— Зачем вам запись?
— Для гарантии.
— Мало моего слова?
— Твоего слова? удивился Зимин Ты что такое несешь, гражданин Чирик?.. Ты какого мне дерьма предлагаешь?.. С этого момента, гражданин Чирик, зачто тебя есть что-то твое… Твои башмаки, твоя шляпа, слово… Плюнь, гражданин Чирик, больше ничего твоего у тебя нет. Ты сам больше себе не принадлежишь. Ты весь теперь мне принадлежишь. И все твое мне принадлежит. С этого момента, гражданин Чирик, ты будешь делать только то, что я тебе говорю. И ничего
— если я не согласен?
— Если ты не согласен, тогда, значит, эти цветы окажутся не на могилах твоих жертв и не в местном мусоропроводе, у тебя на лице. Сам ты будешь лежать на этом диване, на котором сейчас сидишь. Так что не строй иллюзий. И учти, что тебя не сразу убьют. Ты людей всегда убивал с особой жестокостью. Вот и тебя не сразу убьют. Сперва тебя сильно покалечат. Ну, ты сам знаешь как Поколют, порежут, поломают, поприжигают, помучают. А потом бросят на диван и выпученные глаза прикроют влажными цветами. А рядом будут валяться всякие интересные вещички и документы, и все твои тайнички будут приоткрыты. Даже если ты вдруг выживешь и пойдешь в тюрьму, то калекой. Мы тебя так отделаем, что и на свете дешь кататься в инвалидной коляске. А может… задумался Зимин. Может…
— Что может? — испугался Чирик
— Да нет, ладно… произнес Зимин. Сперва тебя все-таки искалечат… С особой жестокостью… конечно, даже в этом случае тебе не стоит надеяться чье-то сочувствие. Ты ведь, гражданин Чирик, деешься на чье-то сочувствие?..
— Не надеюсь, мрачно ответил
— Вот и хорошо Если так,
— Прямо сейчас?
— А почему нет? Именно ся лучше всего, удовлетворенно
Он чувствовал, он очень сильно ние близкой удачи. Бесконечный казалось, не оставивший ему никаких ся. Зимин боялся каким-то нием спугнуть удачу. Полуотвернувшись квартиры, но ни на секунду теряя неторопливо вынул из кармана
— Готовы? — бросил он в вет, коротко приказал: Оператора с мне. — И, взглянув на мрачного ку: — Позавтракаем прямо не беден… Не спорь, не беден, не
Зимин, закрыв трубку радиотелефона, во спрятал ее в карман. Потом
— Сварите-ка нам, гражданин Чирик, ву кофе. Минимум на трех голодных мужиков Я тебя имею в виду, проголодался, наверное? потряси хорошенько свой холодильник. дильника вывалится все самое вкусное. Мы можно сказать, будущее твое спасаем. Так что питься, правда?.. А будут телефонные звонки, — предупредил Зимин, — ни на какие звонки отвечать не надо. Совсем не отвечать. Ни-ни!.. Тебя просто нет дома, гражданин Чирик… Ты ведь вроде собирался куда-то?..
Чирик хмуро кивнул.
— Ну вот видишь! Собирался Раз собирался, значит, ушел… Так что начнем, гражданин Чирик, — ухмыльнулся Зимин. — Чем скорей мы с тобой закончим, тем больше времени у нас останется… Или я ошибаюсь?..
...................................................................................................................
...................................................................................................................
...................................................................................................................
3 июля, Новосибирск
Паскуды, паскуды и паскуды.
Паскуда на паскуде
Город паскуд.
Прямо с утра бомж Груня подрался возле железнодорожного вокзала с давним своим собутыльником Колькой Недопыркой. Через полчаса устроил свару возле киоска «Альтернативные напитки». К обеду внаглую попытался прорваться на заветную территорию Большой городской свалки, за что был жестоко бит. При этом у Груни отобрали последний червонец, который он хранил в кармане затасканной телогрейки, как бы черный день.
Груня, конечно, не верил, что черный день когда-нибудь наступит. Груня, уже вечером собирался пустить припрятанный в кармане червонец на какое-нибудь хорошее дело, но успел. Помоечный придурок, известный лупень-козел с красивым прозвищем Олигофрен и эти его бесформенные сволочные подружки заловили Груню у на Большую кую свалку. А точнее, уже и его паскудные сволочные подружки как бы мым передовым отрядом суровой гвардии, еще при бачевской засухе выдвинувшимся и все высотки и таинственные дымные городской свалки.
Конечно, Груня понимал, что, рвется на территорию Большой чего хорошего из этого не гда били. Чужих на свалке бьют. (а Груня даже и не а гда будут бить.
При всех режимах.
В конце концов, грязных городских мусорных баков, копаться кто угодно, не опасаясь любой момент накрыть и свалка — это великий плодородный малоизученный, загадочный, вольный, никем сенный на карты, часто и множко вонючим, а то немножко едким дымком. Большая городская свалка — это великая, чески вечная, неисчерпаемая кормушка, и ролируемая всякими придурками, вроде Олигофрена. Наконец, это истинный райский мичуринский в котором можно жить даже суровой зимой, нисколько не беспокоясь о завтрашнем дне. Конечно, этот сад несколько вонюч, гниловат, снизу он немножко подопрел, зато он истинный сытный и теплый райский сад, таинственно фосфоресцирующий во тьме летних ночей.
Но, конечно, чужим на Большой городской свалке делать нечего.
На Большую городскую свалку просто так не приходят. На Большую городскую свалку могут только привести. А явиться самому… Просто так Без словечка, нашептанного кому-то на ухо… Чтобы решиться на такое, надо иметь совсем уж наглый характер. Такой, как у бомжа Груни.
— Мы тебя уже били, — безрадостно узнал Груню Олигофрен. И сплюнул. — В прошлом месяце. Зачем ходишь?
Груня пожал плечами. Он сам не знал, зачем ходит. Ну, ходит и ходит. Кому какое дело? Он не только сюда, на свалку, он вообще ходит. Вот ходит, пока ходится. Может, привычка.
— Ты чё? Ты чё? — сразу заволновался и побагровел Олигофрен, любивший вникать в сложные проблемы, за что и получил такое красивое прозвище. — Трудно тебе изменить привычку?
Олигофрен как бы не понял Груню, он даже как бы изумился высказанному вслух предположению Груни. На самом деле побагровевший от непонимания Олигофрен просто-напросто красовался перед своими подружками.
— Ты чё, падла? Тут Родине изменяют каждый день, а ты привычку не можешь.
За сутулой спиной явно невыспавшегося, злого, зато всегда сытого Олигофрена сладко и маняще курились легким нежным дымком необозримые и таинственные пространства Большой городской свалки. Тревожно орало воронье. По злым глазам Олигофрена, посверкивающим, как новогодние елочные игрушки, и по жадным мутным глазам его хихикающих паскуд-подружек Груне сразу стало понятно, что этим нелюдям есть что терять и что они вовсе не собираются это терять.
Короче, бомж Груня сразу понял, что лупень Олигофрен и его паскудные подружки и в этот раз встанут перед ним, как неизвестные герои перед прорвавшимся к городу фашистским танком.
Такие вот буки-козлики. Обидно. Даже не обменялись новостями.
Груня любил обмениваться новостями. По утрам, встречая своих оборванных приятелей, с которыми он выпивал то на железнодорожном вокзале, то в Первомайском сквере, то просто на набережной у Коммунального моста или в саду имени Кирова, Груня с интересом обменивался всякими мелкими и крупными городскими новостями.
Город большой. Паскудный. Новостей много. Например, в пельменной на Красном проспекте кто-то неизвестный отобрал у посетительницы двести тысяч рублей. Хорошая работа, одобрительно кивнул Груня. Сам бы он, несмотря на врожденную наглость, никогда не посмел бы напасть на посетительницу пельменной. Струсил бы.
А два родных брата, с одобрением узнавал Груня, старые бомжи Соскины, ступив на жиганскую тропу, зверски избили пожилого сторожа крутого магазина «Искра». Ничего братанам Соскиным в магазине не обломилось, но пожилого сторожа они избили. И поделом. Паскуда сторож «Искры», говорят, не покупался даже на бутылку.
Груня крепко осуждал презрение сторожа «Искры», испытываемое им к бомжам, но сам, пожалуй, не смог бы его избить. Тем более зверски.
А знаменитый ларек на улице Добролюбова наконец сожгли Недели три ходили к ларьку бомжи Ивановы, которые не братья, а просто однофамильцы (так о них говорят), и упрямо выпрашивали у хозяина немножко водки. Или немножко денег. Или немножко жратвы. Хозяин-паскуда ничего не давал. Вот Ивановы, которые не братья, и сожгли наконец знаменитый, никому того не сдававшийся ларек. Впрочем, так и не сдавшийся.
И сжечь ларек Груня не смог бы. Побоялся бы. Но должное Ивановым. Тоже хорошая работа.
А Лешка Истец, по слухам, окончательно перестал которые в скором времени должны принести городу и стране полное и окончательвсех проблем и такое же полное и окони расстройства вырезал на семью из трех человек искал деньги Понятно, не чтобы кумалиновый пиджак и в таком виде, да еще маскарманами, набив перед оперподземный переход конечно… Просто, говорят, было ночей подряд, к суровые в голосами Лешка, и плохо,
и Но возьми драгои Груня, Истцу цены бы не Это только так говорят, не что удачливым, мол, Любят! И как. Удачливого челобез всяких споров принять даже городской
любил новости.
встретил кореша, так «Слышь… Дядя Ну какой?. Не помнишь, что ль? В Инюшке утонул… Долго ли.
Да как утонул? Он плавать не умеет»
«А ты знаешь?»
«Нет».
«Ну, вот и утонул… Не спорь,
И после горестного размышления:
«А Сонька Фролова, та Сонька… Она совсем наоборот…»
«Это как? Выплыла?»
«Сгорела, чудак…»
«Сгорела?»
«А ты думал!.. Не как-нибудь!.. У в сгорела… На Советской… Ты пожри столько отравы… Знаешь дом под часами?.. Ты тоже, Груня, кое… Однажды тоже сгоришь
Сгорать бомж Груня не Бомж Груня торожно.
В особо подозрительных Груня ток доверял сделать особо близким Как уважения. Его и уважали не
И еще бомж Груня крепко верил ря на все капризы судьбы, однажды ящая пруха. Он много верил в он умер внезапно, то все равно умер бы чувством, что будет, пруха! Отсюда, наверное, и наглое не первый раз пытающегося прорваться на Большой городской свалки. мусорные тоже кое-что значат. Однажды, года три сам, копаясь в жестяном мусорном баке на никовской, почти впритык бывшим нашел в отбросах серебряную чайную ложку. Лишний из Мочища тоже однажды в баке на улице Орджоникидзе женские Понятно, что Лишний продал часы шую цену, но все равно для него это деньги, и Лишний сразу стал известным человеком в городе. Его стали часто бить по делу и не по делу, а при встречах выворачивали у Лишнего все карманы: Лишний что еще отыскал?
На всякий случай Лишний так и ходил — с вывернутыми карманами.
Удачливых любят.
Но по сравнению с Большой городской свалкой любой даже самый богатый муниципальный мусорный бак — это так, ерунда, это чухня, это плешь собачья, это я прямо не знаю что, хоть ты доверху накидай в него золотых часов и серебряных ложек. Даже если люди врут, даже если ни одному человеческому слову на этом свете нельзя верить, все равно по-настоящему пустых слухов не существует. А бомж Груня собственными ушами не раз слышал, что стоит только прорваться на Большую городскую свалку, затеряться в ее сизом дымке, пройтись буквально по первым ее пахучим квадратным метрам, как под ногами весело зашуршат почти непочатые блоки почти не жеванной иностранной жвачки, различные почти не ношенные детские вещи от Кутюр, тоненько, но выразительно зазвенят под ногами невыстреленные патроны от пистолетов и автоматов, за которые, кстати, на барахолке можно получить очень неплохие деньги, а при неудачном стечении обстоятельств и неплохой срок. Опять же, весело зашуршат под ногами пусть немножко отсыревшие, но зато почти непочатые пачки слабеньких болгарских сигарет «Родопи» и крепких французских сигарет «Житан».
Да что там пачки «Родопи»! Говорят, что на Большой городской свалке чуть ли не в любом отвале можно при случае наткнуться чуть ли не на пачку червонцев новыми. Не зря там, на свалке, в нежном голубом дыму постоянно пасутся не какие-то призраки бяки-козлики, а настоящие сытые бомжи-паскуды в почти не ношенных дешевых джинсовых куртках.
В конце концов, жизнь есть жизнь.
Если сам ничего не нашел, думал Груня, если сам ни на что такое хорошее не наткнулся, это еще не проигрыш. Если уж ты попал на свалку, скрылся в ее таинственных дымках, смело бери в руку железо, нападай на первого встречного и смело снимай с него джинсовую куртку. Известное дело, закон джунглей. Кто успел, тот не опоздал.
Сам Груня, конечно, не смог бы напасть на первого попавшего, но на Большую городскую свалку его постоянно тянуло Время от времени Груня набирался смелости, повторял свои наглые попытки, но почти всегда натыкался на паскуду Олигофрена.
Так и сейчас. Чуть ли не у самого входа на свалку Груня в упор наткнулся на известного лупня. Вместе с Олигофреном по прихотливо изрезанному краю свалки, как по морскому берегу, разгуливала пара кривоногих, крепко пропотевших и крепко просаленных подружек. Вот Олигофрен, не задумываясь, и дал Груне по морде, его пропотевшие паскуды-подружки отобрали у Груни последний червонец. Поначалу, разгорячась, они даже хотели забрать Грунину телогрейку. К счастью, за день до похода на Большую городскую свалку Груня в подпитии неудачно упал с мостика в узкую, официально безымянную, но называемую в народе Говнянкой речку, отчего старая телогрейка со свалявшейся в полах ватой, обсохнув, приобрела не особенно привлекательный цвет. И немножко запах остался.
«Она тебе не будет личить», — сказала одна из мерзких пропотевших паскуд-подружек Олигофрена, как бы на глазок прикинув, как будет сидеть телогрейка Груни на бесформенном теле ее подруги. Подруга согласилась: «Она и тебе не будет личить». Поэтому телогрейку Груне оставили. Негромко подвывая от боли и обиды, матерясь и сплевывая от томящего голода, Груня потащился отдохнуть в чистую лесополосу, с помощью которой огромный промышленный город пытался отгородиться от душного, сладкого дыхания огромной свалки
Конечно, червонец — деньги, в сущности, небольшие. Но не для Груни. Для Груни ценность имел каждый отдельный рубль. Даже каждый в отдельности. А вы посчитайте, сколько таких отдельных рублей в червонце? Вот то-то и оно! Когда еще старые времена вернутся?
Старые времена Груня уважал. О старых временах Груня вспоминал со строгостью и с умилением.
Ведь было же такое время, когда всего на один рубль в самом обыкновенном государственном магазине можно было купить бутылочку красной бормотухи, плавленый сырок «Дружба» и еще три копейки оставались на «Вечерку». Правда, газету Груня никогда не покупал, но три копейки все равно оставались.
Только когда это было? Так давно, что уже все генсеки перемерли.
Кстати, Груню всегда сильно удивляло — от чего это так часто мрут генсеки? Ну в самом деле, подумайте. На каждого отдельного генсека страна всегда без всякой жалости выделяла столько средств, что буквально всех бомжей страны можно было на эти деньги обуть- одеть, накормить-напоить, даже вылечить от чего-нибудь. И лечили генсеков самые лучшие врачи, не то что бомжей. Дать мне таких врачей, думал иногда Груня, мне бы износу не было. А вот генсеки все. равно мёрли как мухи, сколько их ни лечи. Сперва все они как бы здорово начинали жить, даже очень здорово и весело, многое им удавалось, а потом на тебе! — как отрезало. Одного не успевают отнести, как другой поспел.
Странно.
Смиряя обиду, матерясь, шмыгая мокрым носом, сплевывая, сморкаясь, потом опять матерясь и сплевывая, Груня шумно продирался сквозь жалкие колючие кусты болотистой местности к зеленеющей невдалеке лесополосе. Он знал эти места. Лет десять назад стоял неподалеку от начала лесополосы четырехэтажный панельный дом Без фокусов дом, настоящий. Простая, но вечная хрущевка. Царство небесное Никите Сергеичу. Дом, конечно, и сейчас стоит. Потому как вечный. Стоит как стоял, ничего с ним не делается. И был тот дом, как, наверное, и сейчас, самой обыкновенной заводской общагой. Абсолютно ничем та общага не отличалась от всех других общаг. Ну, может, только тем, что в день аванса и в день получки, то есть дважды в месяц, в указанной общаге всегда от всей души били Леню Паленого, бывшего приятеля Груни. От постоянных побоев Леня Паленый совсем дошел, часто кашлял, от слабости начал предполагать у себя рахит и многие другие серьезные заболевания, и, наверное, Леню Паленого так и забили бы потихоньку, как по ежемесячно отпускаемому плану, но началась перестройка. Зарплату, естественно, начали задерживать месяцами. Ни выпить вовремя, ни опохмелиться. А кто ж в трезвом уме станет бить трезвого Леню Паленого? В итоге Леня отошел, округлился, забыл о рахите, стал проявлять интерес к новой жизни и даже завел мелкую торговлишку украденными на заводе запчастями.
На этой почве они и разошлись с Груней. А раньше у них любовь была. Горькая. Водку жрать.
Трусливо оглядываясь на стремительно промчавшегося по опушке лесополосы зайца, Груня вырулил наконец к лесополосе. На зайца, на лупня проклятого, он оглядывался не зря. Уж больно прыток! Заяц, у которого нет на уме плохого, не будет носиться так прытко. Нормальный заяц ведет себя степенно, часто оглядывается. А этот или бешеный, или вообще с ним что- то не так.
Червонец отобрали! Паскуды! Груню грызла обида.
Но от того, что утро выдалось по-настоящему летнее, теплое и светлое, а со стороны далекой теперь и огромной, как необыкновенная плодородная мичуринская пустыня, заволакивающей весь горизонт Большой городской свалки несло нежным, почти прозрачным голубым смрадом, а сама дымящаяся свалка, как тонущая в океане неизвестная, но полная чудес таинственная страна, осталась в стороне за сырым болотцем, за кривыми мелкими кустами, и никто, ни лупень Олигофрен, ни его мерзкие паскуды-подружки, ни даже прыткий бешеный заяц, бяки-козлики, не могли набежать на Груню и надавать ему по морде. Груня наконец задышал вольней, распрямился, даже как бы расправил неширокие кривоватые плечи, обтянутые телогрейкой, и даже вполголоса, но все-таки вслух, начал что-то насвистывать, поглаживая изредка грязной рукой свои небритые колючие щеки.
Отдохну, выберусь на дорогу, решил Груня. Выберусь на дорогу и двинусь в центр. Может, двинусь прямо к «Альтернативным напиткам».
Понятно, такого названия на киоске никогда не было, кто ж такое выставит на обозрение? Но в народе киоск, сразу облюбованный бомжами, называли именно так. Во-первых, потому, что киоск расположен в центре города и рядом много других богатых киосков. Хочешь, бери пиво А хочешь, бери водку «Алтай». А хочешь, бери французский коньяк «Наполеон». А во- вторых, потому, что если не хочешь брать пиво, или дорогую водку, или французский коньяк, то бери в «Альтернативных напитках» самую дешевую самопальную водку. Семь тысяч банка. Из-под полы, конечно. Напитки в «Альтернативных» всегда были так дешевы, что обходились бомжам чуть ли не даром. Что, в самом деле, семь тысяч? Раз плюнуть. Правда и травануться можно. Выпивка вообще опасное дело.
Груня, например, никогда не слышал, чтобы какой- нибудь известный ученый, скажем, действительный член Сибирского отделения Российской Академии наук или даже просто член-корреспондент этой Академии, после совместного распития спиртных напитков жестоко избил пустой бутылкой из чисто хулиганских побуждений своего другого ученого коллегу. А вот закоренелый бомж по кличке Моторный недавно во время совместного распития умудрился до смерти убить паскуду-подружку Катьку. Правда, по делу. Эта паскуда
Катька все время пыталась сделать глоток чекушку все-таки приобрел Моторный.
Так что альтернатива налицо. Или пей, как принято, по правилам, или получай по морде
Груне нравилось, что главный удар, нанесенный коренелым бомжом Моторным этой распутной, мавшей пить не по правилам паскуде Катьке, назывался по-научному точно пролом свода Не ры-мухры!
Постанывая, поругиваясь, матерясь, смаркиваясь, оборачиваясь, не ним сезону прыткий заяц, чувствуя наконец углубился в лесополосу. И остановился. что-то такое почувствовал. Ну, вот что-то не так!
Вот все вроде одно к трава сухая, немятая, и воздух чистый, аж и даже птички-паскуды так. Ой, не так. Например,
Груня сразу понял, весь в листве, только снизу так. Не походил тополь на дерево.
Снизу веток нет метра на а выше, жено, нормальные ветви внимательно присмотреться, так тополь вообще напоминал сейчас не дерево, а как бы века. Почти в полный рост…
Притаившись в траве, принюхиваясь одуряющему аромату, Груня решил про себя, что пьяный человек дет. Очень уж неудобно так стоять. Рано или так, человек упадет, устанет. Даже если вый. Значит, человека, обнимающего дерево, сил, а тогда следует бежать от него подальше, Груня, или же этот человек привязан к
А тогда чего же бежать? Груня внимательно осмотрелся. Куда спешить? Не обратно ж к Олигофрену.
Тихо лежал траве, осматривался, машинально попопавшую зубы травинку. Прислушивался. Прикидывал. Вроде нет никого вокруг. Ни там, ни там. И машин близко ни далеко не видно.
нет никого кроме него, дерево. Вроде нет Даже ветерок стих. Есть ровная полянка, уютно окруженная тополями и березами. И странный человек, которому обняв дерево.
на полянке примята, отметил про автомобиль колею выдавил. Но так, чтобы виднелись драки или насилия, всем
убедившись в том, что ни на ни нее, ни дальше в действительно Груня нерешительно встал и, к дереву. Что-то подсказывало Груне, не зря.
Груне, что сейчас, вот прямо пруха. А настоящая пруха не найти!
Груня мелкими шажками, осторожно оглядыприслушиваясь. Он уже не сплевывал и не сморОн каким-либо излишним шумом спугОбидно спугнуть пруху, когда она сама пошла. Ведь большой настоящей крупной прухе Груня мечтал жизнь.
Эй! наконец негромко окликнул он прижавдереву человека. Эй, ты!.. Ты чего тут? — И, опять позвал: — Эй!.
Человек не откликнулся.
Вот паскудник! удивился Груня.
Теперь он ясно видел, что неизвестный человек действительно стоял не просто так, не сам по себе.
Неизвестный человек накрепко был прикручен к тополю белым капроновым фалом. Голова привязанного к дереву человека была низко склонена на грудь, на плече нелепо, как сломанное крыло, топорщился черный расстегнутый пиджак, наверное, с пиджака сорвали пуговицы. И белая рубашка на груди неизвестного человека была разодрана, будто человека не один раз хватали за грудки. И неприятно белело сквозь прорехи голое незагорелое тело, кое-где покрытое царапинами и порезами.
Да не человек это, вдруг понял Груня, уже по-настоящему предчувствуя пруху. Никакой не человек.
Мертвяк! И подумал: вот паскудник! людей.
И еще подумал: а что может в карманах пиджака и брюк у такого паскудника? Негромко нув привязанного к тополю человека и не чив ответа, Груня приблизился. ность, Груня внимательно, не торопясь, изучил карманы мертвяка.
В брючных карманах только ток. На белом уголке платка лиловыми нитками вышиты буквы Е и 3. Наверное, баба мал Груня. Платок показался чистым, и он мышлений переложил платок в ся. В боковых карманах пиджака разочарованию, тоже ничего не ки. Но расческу он тоже взял.
Это хорошо, что мертвяк со мной рительно подумал Груня. И хорошо, твяка низко опущена, глаз не видно. он, паскудник, так плотно прикручен к как не проверишь задний карман нем кармане ничего ценного не держат, но не мешало. А как проверишь? Груня принюхался.
Это хорошо, одобрительно подумал он, что я наткнулся на мертвяка сейчас, а не к вечеру. В сумерках с мертвяками вообще возиться противно. Не дай Бог, могут потом присниться. Известное дело. «Где мой платок, сука? Где расческа?» Зачем мне такие сны?
Осторожно оттянув лацкан черного модного пиджака, немного испачканного глиной, Груня полез во внутренний левый карман.
Предчувствие Груню не обмануло. Его пальцы сразу наткнулись на кожу тугого бумажника Вот она, пруха! Настоящая.
Ловко переложив тугой увесистый бумажник во внутренний карман своей обшарпанной телогрейки, Груня нервно и боязливо оглянулся.
Если он прямо сейчас уберется отсюда, подумал он, если он прямо сейчас выйдет к автобусной остановке и зайцем за час доберется до центра, считай, что можно начинать новую жизнь. Абсолютно новую, абсолютно не похожую на прежнюю. Ну, совсем не похожую! Груня еще не знал, что лежит в бумажнике, он даже не стал заглядывать в бумажник, но чувствовал, что сколько бы в таком бумажнике ни оказалось денег, на хлеб, на бормотуху, на «Приму» и вообще на новую жизнь их вполне хватит. Может, даже не на один раз. А не на один раз — это уже не мало
Груня по собственному опыту знал, что, имея немного хлеба, «Приму» и бутылочку бормотухи, такой непритязательный человек, как он, может жить неопределенно долго.
Осторожно, чтобы не дай Бог не дотронуться пальцами до холодного мертвяка, Груня оттянул на себя аккуратный лацкан пиджака и полез в правый внутренний карман. И отшатнулся. Не поднимая тяжелой, окровавленной на затылке головы, мертвяк слабо вздрогнул. От легкого прикосновения Груни по телу мертвяка как бы прошел ток Или невнятная судорога. Не поднимая головы, мертвяк неразборчиво, чуть ли не по слогам, пробормотал:
— Раз… вя… жи…
— Ты чё?.. Ты чё?.. испугался Груня. Ему но не хотелось возвращать мертвяку тугой бумажник. Как это я тебя развяжу?.. Ты Я, вязывал?.. И сказал негромко, стараясь, звучало как можно убедительнее: Ты же повторил с неким скрытым, но особенным ем: — Ты же не живой!
— Жи… вой… еле слышно
Судорога на мгновение висшее на капроновом фале
— Ишь ты, паскудник! Живой!.. Груня, лихорадочно прикидывая, или все-таки правда потихоньку прикосновений. Но было мертвяк с веревки не сорвется. вал!.. Ишь какой!.. Известное ты сразу в драку!..
— Раз… вя… жи… еще мертвяк.
Сил у него не было. Он
Груня огляделся. Ну, трава. Тугой бумажник в кармане. развязать такого упрямого тановится. Сперва его развяжи, ник! А на кой мертвяку бумажник? некуда податься без бумажника. мажника Груне и сегодня придется нибудь сквере или в подвале. Без то и пожрать не даст. С Колькой пример, подрался И возле бомжи на Груню обозлены. Точно, сегодня пожрать. Он даже выпить не го тугого бумажника. А ему надо обязательно надо выпить. Хотя бы ка Или вредной «луковки». У него же не выпить после такого потрясения?
— Раз… вя...и…
Еще раз оглянувшись, Груня нерешительно отступил. Он уже понял, что во внутреннем правом кармане лжемертвяка ничего ценного нет… Скорее всего, нет… Груня вдруг как-то сразу смирился с этой обидной мыслью
— Стрелять не будешь? — спросил он строго.
— Не… бу… ду…
— Тогда, значит, так… — проговорил Груня, чувствуя свою ответственность за судьбу тугого бумажника. — Ты, значит, давай не шуми… Я таких, как ты, знаю… Зачем тебе шуметь?.. Ты начнешь шуметь, тебя люди услышат… А люди, они разные… Сам, наверное, знаешь… Набегут… То да се… Начнут разбираться… Не без этого… Точно, набегут… Так что ты не шуми…
— До… ве… ди…
— Кого доведи? — не понял Груня.
— До… ро… ги…
— Вот выдумал!.. — испугался Груня. — «До дороги…» Сам доползешь. Разболтался!… Тут недалеко до дороги. Я тебя не потащу… Вон на тебе кровь, я телогрейку испорчу… Зачем мне тебя тащить? Тебе-то хорошо. Тебя-то просто отправят куда-нибудь в чистенькую больницу, доктора будут тебя лечить, а меня… Сам подумай, куда отправят меня?.. На нары! Вот!.. Ишь, паскудник, чего захотел!.. Я же не ты. Мне сразу скажут, что это я довел тебя до такой смерти. Понял?.. Обязательно скажут… Мне мотать надо отсюда, ноги делать. И поскорей… Правильно я говорю?.. Эй, слышь! Правильно я говорю? Чего молчишь? Чего замолчал? Помер, что ли?
Человек не ответил.
— Эй, — еще раз негромко окликнул Груня.
Он даже пригнулся и снизу заглянул в бледное лицо человека.
Не было в нем жизни.
— Ты это… Ты отдохни. У меня же нет ничего… Даже ножа. Как тебя развяжу?.. Ногтями, что ли?.. Я теперь это… Мне теперь развязывать тебя время нет… Ты давай отдохни пока… А я, значит, сбегаю…
И вдруг обиделся.
Ну что за жизнь? То червонец отнимут, мертвяк- паскуда не вовремя встретится.
— Ты это… — уже более твердо, ваясь от неожиданной обиды, проговорил терпел и нам велел… Ты терпел, потерпи… Не я тебя привязал… Потерпи… Скоро найдут… Тут люди ходят. Часто ходят. А я чего?.. Я тебя и найдут… Тепло, как тепло… Лето… Если и не сразу
Человек не ответил.
— Ну, вот и хорошо… кивнул и правильно… А то в самом знаю кто… — И повторил час тепло… Не простудишься…
И подумал про себя: конечно, паскуда-мертвяк с ним, Груней, примета. Можно даже сказать, набегут заинтересуются, а с ну его! Уходить надо отсюда.
Озираясь, матерясь, сплевывая, правда, пользуясь теперь при ходным путем по самому краю ца выбрался к дороге. Увесистый во нем кармане телогрейки приятно
Никаких машин на дороге. ра пилить пешком, сплюнул Груня. ная остановка. И покачал головой: ку… Место тут глухое, тухлое… Даже ходят… Если и найдут мертвяка, не жилец он. Пролом свода черепа…
Других терминов на эту тему Груня не пруха! — задохнулся Груня. Настоящая
Всей своей тощей грудью он чувствовал под телогрейкой тугой бумажник. Деньги он, понятно, выщиплет, а бумажник выбросит. Не нужен ему такой богатый бумажник. Не привык он к чужим богатым вещам. С таким богатым чужим бумажником запросто могут замести. Первым делом надо избавиться от бумажника! Но не здесь. В городе. Груня задохнулся от радостных предчувствий.
Было время, когда у Груни была семья и квартира. Было время, когда у него было нормальное имя. Мужское, кстати. Совсем не Груня. Было время, когда у него была работа. Сидел спокойненько в ЖЭУ, забивал козла с такими же мастерами, как сам, собирал вызовы, а потом так же спокойненько обслуживал жильцов. У него хорошая работа была. Чистая. Не сантехника где приходится возиться с ржавым железом, а электроприборы. Не хухры-мухры!
Но жена ушла. Квартира исчезла. Все растаяло в прошлом. Как не было… Да и не вспоминалось. И кореша никогда ни о чем таком не напоминали. Святое дело у бомжей — не напоминать ни о чем таком. Если вспомнится что-то человеку, он сам расскажет, а специально напоминать зачем? Пусть жизнь для человека будет как дивная книжка с картинками. На одной картинке жена, на другой домик и огород… Может, еще что-нибудь. Лежи, вспоминай… Но сам… Напоминать об этом не надо…
С чего это мертвяк заговорил? — поежился Груня. Вот тоже паскудник. Стоял себе стоя и молчал, а потом вдруг заговорил. Нехорошо. Раз уж помираешь, помирай молча. Тоже мне мода, пугать людей.
Вокруг мертвяка, наверное, шум будет, смутно догадался Груня. Когда этого мертвяка найдут, наверное, большой шум поднимется. Молодой мертвяк. Красивый. Одежонка хорошая. Вот только кровь на затылке… И не сам же он привязался к дереву… Здоровый мертвяк… Такого откачать, он сразу спросит: где мой бумажник?..
Груня хмыкнул. Да ну, шум!. Какой шум? Это ж ежу понятно… Ну, пропал бумажник… Так ясное Кто привязал мертвяка к дереву, тот и бумажник
Паскуды! — обиделся Груня. Паскуды, паскуды. Кто-то, значит, привязал мертвяка к а подумают на меня! Пролом свода черепа!
Да нет, найдут, найдут уродов, пронзило Груню. Найдут паскуд уродов. гонят на нары. Строжиться над ними, тугой бумажник? А тугой бумажник-то
До автобусной остановки Груня остановке оказалось много людей, но ко обрадовало. Бедный человек стою я в телогрейке, подумал никого не трогаю, даже не роший. Кому до меня какое
Трясясь на задней площадке, не гательства кондукторши грязное окно и думал. Ну гой сяду. Из другого выгонят, пешком перь прямо в центр. У меня теперь от телогрейки попахивает, так это сунутся. От кого нынче попахивает? нюхайся, от каждого пахнет ра. А там…
Во-первых, в центре, подальше Груня, где-нибудь в укромном ся от тугого бумажника, а денежки, куратно рассует по карманам телогрейки забыть бы, левый карман штанов и то можно выронить… Ну и, он сразу пойдет к «Альтернативным что, что он сам там недавно затеял Вокруг «Альтернативных» много с кем-то, но замирюсь… Может, допырку… Помиримся… Поговорим
С Колькой Недопыркой интересно жизнь. Ходят слухи, что Колька пробился из бывших научных сотрудников. Правда, сейчас Колька грубый. Не знаю, какой он был раньше, Груня, но сейчас Колька грубый. Это, наверное, оттого, что кантуется Колька Недопырка в основном возле железнодорожного вокзала. Но крепкий мужик. Самый, можно сказать, работающий бомж. даже требует не так, как все. Никогда не жается. У него поставлено на научную основу. Он не выпрашивает, он не бьет на жалость. Он Он газеты читает и всегда знает, на что У вокзала всегда валяется много гаНедопырка сразу отыскивает в газетах сасобытие. А Ну, скажем, на генерала Или на вечеринку в честь наИли на министра Лившица, призывает всех людей друг Иногда даже подходят Даже цыгане, заслушиКолька Недопырка, понятно, Идет он туда, К напитки».
и Недопырки не голоуважительно. Умен, Кольке, конечно, ничего но возьмем. Одну, зато И никого не подпустим. документов, а то мы провести в ночлежке.
Да ночлежка!.. подумал Груня. Это тольтак А на самом деле у ночлежки Дом ночного пребывания управления социальной защиты и поддержки населения. как… Не хухры-мухры!
В сквере перед оперным театром Груня незаметно в свой дальний излюбленный уголок под густые кусты сирени. Хорошее место. Тихое. Лежи, отдыхай. Никто тебя не видит. Зато ты издалека увидишь ноги любого человека, которому придет в голову углубиться в глубь сквера.
Оглянувшись — не следит ли за ним кто? и хорошо ли укрывают его кусты? и вообще, надежное ли он выбрал место? — Груня наконец вынул из кармана телогрейки бумажник.
Увиденное его ошеломило. Денег у него теперь действительно было навалом. Правда, все деньги оказались не русскими. Доллары это были.
Груня уже видел доллары. Однажды бомж Иванов, один из тех, которые не братья, обчистил возле гостиницы «Новосибирск» богатого иностранного пьяного гостя города, решившего посмотреть на неизвестную ему сибирскую ночную жизнь. Черт знает что это был за гость-паскуда, но Иванов распорядился долларами как-то неудачно — схлопотал два года и провел их где- то под Читой.
Груня даже обиделся на мертвяка. «Развяжи!.. Развяжи!..» Вот паскудник!.. А в кармане ни рубля… Кто ж знал, что у тебя, паскудник, только доллары?.. Может, ты шпион!. Полный бумажник долларов!.
Груня не поленился пересчитать. У него получилось — семь тысяч тридцать два доллара!
Когда однажды Кольке Недопырке возле железнодорожного вокзала какие-то не очень жадные гости города бросили прямо в шапку долларовый червонец, они с Груней здорово нажрались на ту выручку, обменяв доллары на рубли с помощью какого-то культурного человека в очках в «Интуристе». Даже очень здорово нажрались. Культурный человек, понятно, взял себе долю, но и им хватило.
А тут…
Еще раз внимательно пересчитав доллары, Груня извлек из бумажника документы.
Вот тебе и пролом свода черепа, испугался он. Первой в его руки попала красного цвета книжечка. И тут же цветная фотография мертвяка, аккуратно загнанная под прозрачный пластик. И тут же двуглавый орел.
И слова, набранные крупными буквами. Чтобы, значит, сразу ударяло по мозгам.
«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ.
КОМИССИЯ СОДЕЙСТВИЯ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫМ ОРГАНАМ ПО БОРЬБЕ С ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ И КОРРУПЦИЕЙ»
А над круглой печатью точный и четкий текст:
«ПОЛКОВНИК ЗИМИН ЕВГЕНИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КОМИССИИ».
И дальше мелкими буквами
«Владельцу удостоверения разрешено хранение и ношение оружия».
Не хухры-мухры! — испугался Груня. И подумал с гордостью: вот какой теперь солидный у меня документ. Вот какая пошла пруха. Я теперь, выходит, не просто так. Я теперь полковник. И имя мне — Зимин Евгений Александрович. Не какой-то там сраный бомж Груня в обшарпанной, испачканной телогрейке, которой побрезговали даже пропотелые паскуды-подружки Олигофрена, а вот именно Евгений Александрович Зимин, полковник. Даже имею право на хранение и ношение оружия.
И подумал: «Вот Колька Недопырка здорово удивится!»
Колька-Недопырка мужик ушлый. Но и Кольку Недопырку затрясет, когда он вдруг узнает, что подрался сегодня не с каким-то там сраным бомжом Груней, а с самым настоящим, внедренным в среду бомжей полковником Зиминым Евгением Александровичем.
С такой ксивой, решил Груня, меня теперь менты будут бояться. С такими документами я запросто могу ходить в ночлежку. Борьба с организованной преступностью и коррупцией. Не хухры-мухры. Всех замету! Хватит ночевать на задворках и в подъездах. Пруха пошла. Большая, настоящая пруха. Можно теперь жрать-попить.
Необычное ощущение резко изменившейся жизни было настолько сильным и осветляющим, Груня весело выругался, очень шумно, никого не высморкался в красивый носовой платок, у мертвяка в лесополосе, и выполз наконец, скарабей, из-под колючих кустов сирени. На боковой дорожке сквера он липших к ней листьев свою не очень ку, в кармане которой лежало семь тысяч доллара, от прилипших к ней листьев, страха, а наоборот, с некоторой стью остановил первого турного человека.
Культурный человек Среднего роста, в темном костюмчике, с дой клинышком, даже при портфеле той оправой.
Груню покорили именно
— Эй!.. — хрипло, но все с той же обретенной им снисходительностью очкастого, стараясь дышать в сторону, деть культурного человека
— Чего тебе?
— Эй, слышь… Разменяй денежку…
— А ты покажи. Ты сперва покажи с недоверчивостью, но требовательно ответил человек.
Груня показал пятидесятидолларовую
Надо было, конечно, показать веку в очках и с портфелем купюру ства, но Грунины пальцы из кармана му-то извлекли именно эту.
Культурный человек изумленно потряс родкой- Изумленно блеснула на солнце очков. Культурный человек близко поднес кам, чуть ли не обнюхал пятидесятидолларовую купюру, а потом негромко, но все так же требовательно спросил:
— Откуда баксы?
— Какие баксы?
— А вот! — потряс купюрой очкастый.
— Нашел…
— Ну, так бы и сказал, — облегченно вздохнул культурный человек и неторопливо спрятал купюру в карман. — То-то, думаю… Подозрительная бумажка… С первого взгляда видно, что фальшивая… Подводишь, друг… Я с бумажкой в банк, а меня за жопу!..
— Сам ты фальшивый… Дай обратно!.. — обиделся Груня.
Культурный человек нехорошо рассмеялся, потряс, как козел, острой бородкой и, сверкнув на солнце золотой оправой очков, весело кивнул в сторону прогуливавшегося под каменными мутантами милиционера.
— А вон мент. Видишь? Иди и пожалуйся менту. Он для того и стоит под мутантами, чтобы выслушивать жалобы от таких, как ты. Правда? А заодно объясни менту, где это ты нашел такую бумажку.
И культурный человек неторопливо двинулся по тихой аллее. Даже ни разу не оглянулся.
Груня ошеломленно прижал руки к груди. Вот и связывайся с культурными!
3 июля, Новосибирск
Валентин проснулся.
Он был не дома. Он привык к частым переездам с места на места. Какие-то квартиры он помнил подолгу, какие-то забывал сразу. В этой он был впервые
Приехав утром из аэропорта, он бросил вещи прямо в прихожей, точнее, в длинном коридоре, даже чрезмерно длинном. Странная планировка, на его взгляд. Потом принял душ и сразу лег спать. Из чужой сумки, которую ему из аэропорта пришлось тащить с собой в квартиру Куделькина-младшего, торчал коротенький хвостик антенны радиотелефона. Валентин был совершенно уверен, что по законам свинства хозяин радиотелефона непременно объявится и обязательно выдернет его из сна уже где-нибудь через полчаса, и заранее злился на странного соседа по самолету, уже доставившего ему множество неудобств в аэропорту и, несомненно, готовящего ему новые неудобства.
Где-то за стеной прерывисто, короткими очередями, затрещала водопроводная труба Как пистолет-пулемет Вальтера, автоматически отметил Валентин. Автоматика Вальтера работает на принципе замедленной отдачи затвора, отсюда и этот легко улавливаемый интервал между выстрелами. Здесь с тем же интервалом отдавала труба. В такт трубе громыхнул лифт. Кажется, шахта лифта чуть ли не примыкала к стене кухни.
Чужие звуки. Они настораживали. Так настораживает, вспомнил Валентин, густая душная тишина казармы за секунду до побудки. Ничего еще не произошло, просто где-то на пустом плацу споткнулся разводящий или где-то на кухне дежурный случайно громыхнул черпаком… Ничем не грозящие звуки… Ничего еще не произошло, но понимаешь, что сну конец…
Прежде чем пройти в ванную, Валентин распахнул дверь и вышел на балкон.
Высокое, летнее, забросанное мелкими облачками, небо. Солнце, тусклое от летней утренней дымки. Теплый воздух, нежно пронизанный внутренним сиянием и почти неуловимыми тенями.
Под таким высоким, летним, слегка затянутым нежной утренней дымкой небом город с балкона выглядел вызывающе плоским. По крайней мере, он ничем не напомнил Валентину те города, в которых ему пришлось побывать за последние пять лет. Он не напомнил ему даже Москву, хотя театр Оперы, несомненно, внушал уважение своим чудовищно серым, чудовищно тяжелым рифленым куполом, подпирающим высокое небо.
Валентин опустил глаза.
Сразу под колоннадой театра начинался сквер. Он тянулся до самой площади, где за нежными лапами темных, все еще сохраняющих в себе частицу ночи елей поблескивало под солнцем некое отшлифованное ветрами и дождями свободное розоватое гранитное пространство, занятое абсолютно стандартными, а от того неуловимо мрачноватыми бетонными фигурами рабочих и крестьян. Кто-то из них был с винтовкой. Что держали другие, сверху разобрать было трудно. Впрочем, от фигур исходило такое угрюмое нелюбопытство, что не возникало особого желания рассмотреть их подробней. От всего этого само розоватое гранитное пространство выглядело гораздо веселей, чем бетонные фигуры.
Всю бетонную композицию Валентин не мог подробно разглядеть еще и из-за темных елей, перекрывающих вид. Кстати, еще рано утром он услышал от таксиста, что в Новосибирске центральную группу бетонных скульптур, возглавляемых вождем революции, местный люд называет мутантами.
«Улица Орджоникидзе? Еще бы! Знаю!.. — кивнул в Толмачеве таксист, услышав от Валентина адрес. — Это рядом с мутантами».
И Джон Куделькин-старший в Москве, проводив Валентина во Внукове, выразился примерно так:
— В Толмачево сразу бери такси и сразу дуй в центр города. Дуй прямо до мутантов. Так и скажи таксисту — мне, мол, к мутантам. В Новосибирске это звучит как у нас — дотряси до бороды. Юрка в Новосибирске живет рядом с мутантами. — И пояснил: — Мутанты — это скульптуры. Ну, даже не скульптуры, а, скажем так, целое стадо скульптур. Целая толпа, боевой строй, каменный лес, бетонная композиция. Последние годы Джон Куделькин-старший полюбил говорить красиво. В Новосибирске жить рядом с мутантами почетно. Это почти как у нас — рядом с Кремлем. И похвастался: — Юрка у меня теперь большой человек. Было время, не скрою, расстроил отца, служил в органах. Сам знаешь, с взрослыми детьми не поспоришь… Но теперь, Валька, так скажу, одумался Юрка, пошел в рост. Службу в органах бросил, подал рапорт, устроился в большую компьютерную фирму. Условия — любой позавидует. Не то что мы с тобой, Валька. Росли, не зная, кто мы есть на самом деле… Ну, чемпионы… Сейчас уже бывшие… Всю жизнь в чемпионах не усидишь… Нужно еще что-то. Сам знаешь, что нужно… Не усидишь в чемпионах… Вот и получается, что я теперь просто мясник с рынка. Мелкий торгаш. А кто теперь ты, я даже и не знаю. Раньше знал — бывший чемпион, хороший парень, местный житель села Лодыгино, а теперь не знаю… А вот Юрка вырос. Юрка у меня человек. У него теперь и деньги, и положение. Правда, жены нет. Но это поправимо. В его годы это вполне поправимо. Куда денется?.. У моего Юрки, — с каким-то особенным значением похвастался Куделькин-старший, — везде чисто. Понял? И позади, и впереди чисто. Совсем не так, как у нас с тобой. И вообще, так тебе скажу Валька, мой Юрка умеет играть по правилам…
По правилам. Валентин усмехнулся.
Не знаю, как там получается у Куделькина-младшего, подумал он, а у меня как-то не очень выходило играть по правилам… Ну, разве что на борцовском ковре… Но это спорт… Там нельзя иначе…
И вздохнул. Ну все это к черту! Когда это было?..
Прилетев в Москву, Валентин первым делом собирался съездить в Лодыгино, но Джон Куделькин-старший твердо заявил:
— А вот этого не надо.
— Почему?
— А вот не надо. Нечего тебе делать в Лодыгине. — Джон говорил очень серьезно. — Считай, нас теперь как помещик, у которого сожгли поместье… А чего хочешь? У нас революция за революцией, — усмехКуделькин-старший явному недоумению Валентина. Огромный, еще больше расползшийся за последобрый Джон, старый Джон, бывший борец. У нас много чего проРассказать, не поверишь. Ты, Валька, сперва да как, да какие теперь люди, а уж На кой сейчас сдалось это Твои соседи давно считают, что тебя то ли посадили по делу. черт, что Ходят всядомик Так сказать, порядка. Джон внимательно А Да?.. Ни в Москве было, ни знаешь. Они не Им определенность нужна. вражина. А ты Твой домик в Лодыгине, он многих бревном в глазу. Логика Джон. Вот есть хорошая вещь, твоя. А раз не твоя, раз нельзя прибрать к чужую вещь, давай сожжем ее к такой матери! Так что, забудь на время про Лодыгино. Земля не денется. Придет время, вернешь землю. Но сам сейчас пока никуда не езди. Особенно в Лодыгино. Если ты приедешь, сам понимаешь, начнутся расспросы. Где был? Да что Да чего у тебя вид такой?.. Ты пока, Валька, оставайся в Москве. С работой сейчас нет проблем. Это все только жалуются, что не могут найти работу. На самом деле, попросту не хотят работать. Тебе, если хочешь, я в несколько дней найду хорошее дело в самом лучшем, в самом выгодном мясном ряду на самом лучшем рынке. А хочешь, устрою в охрану?.. Это не так просто, как ты думаешь… наклонил Джон круглую голову, перехватив полуулыбку Валентина. — А если хочешь знать, то совсем, очень даже не просто. Но для тебя, Валька, сделаю. Для тебя, Валька, я все сделаю. Мы с тобой, считай, одну жизнь прожили. — И засмеялся. — Но игроки сейчас другие… И играют по другим правилам…
Похоже, Джон Куделькин-старший, никогда не отличавшийся особой склонностью к философствованию, со временем превратился в настоящего философа.
— Так что плюнь на свое Лодыгино, вторил он. — Вот тебе ключ от Юркиной кой квартиры. Не хочешь сиднем тай в Новосибирск. Отдохни Юрки недельку. следы. Лодыгино — это с мое сердце, не стоит тебе светиться Москве… Валька, занимался что но чует мое сердце, не надо тебе светиться. Шкурой чувствую, что не человечка в Шереметьеве? — понизил Джон Ну вот… Даже я заметил… Так и прилип ловечек, так и ходил по пятам… Может, чайно ходил, может; узнал бывших ют такие чудаки, но кто знает?.. Береженого Бог бережет… Слетай в Новосибирск… Юрка рад будет… курсе. ему звонил. Сказал, что сам Кудима тебе приедет!.. Юрка, конечно, удивился… Но ты, Валька, не обижайся. Удивился Юрка не потому, что ты едешь, а потому, что твое прозвище его голове сразу сообразилось… А что ты хочешь? — укоризненно покачал головой Джон Куделькин-старший. — Время Чемпионов забывают. У спортсменов слава короткая Точно говорю, Валька, слетай Новосибирск. Там хорошо. Там сейчас лето. Позагораешь на Обском море, отдохнешь на даче. У Юрки дача. Настоящая. Поваляешься на веранде на мягком диване. Почитаешь газеты, посмотришь ящик. Может, сходишь по грибы. Грибы, скажу тебе, в Сибири лучше лодыгинских. Крупней. Красивее. Так Юрка говорит… Да я и сам видел… Ну и… — Куделькин-старший замялся, отвернул глаза в сторону. — Ну и осмотришься, так сказать. Попривыкнешь. Вот всей шкурой чувствую, что надо тебе осмотреться и попривыкнуть. А то ты какой-то не такой… Странный… В магазине лезешь в карман за франками… И паспорт у тебя не совсем того…
— Как это не того? — хмыкнул Валентин. — Нормальный паспорт Я его не сам делал.
— Да если и сам… Дело не в этом… Паспорт нормальный… Дело в записях… Вот именно, в записях! — не выдержал Джон. — Сам понимаешь, я ведь знаю тебя как облупленного. Знаю как Вальку Кудимова. Знаю как непобедимого чемпиона Кудиму. И другие люди помнят тебя кто Валькой, кто Кудимой, кто Валентином Борисычем. А ты исчез неизвестно куда на пять лет и вернулся почему-то через Шереметьево… И паспорт теперь у тебя не русский… — Джон вздохнул: — Как это ты французом заделался?
— Долгая история.
— Расскажешь?
— Может быть… — неохотно кивнул Валентин. И засмеялся — Ты зря, Джон. Паспорт у меня нормальный. Ни один контрольный пункт не придерется.
— А кто спорит?.. — недовольно хмыкнул Джон Куделькин-старший. Он хорошо знал упрямство Валентина. — Только, Валька, так скажу, не те сейчас времена… Прежде чем шевелить мозгами, прежде чем делать какие-то резкие телодвижения, осматривайся. Внимательно осматривайся Не ровен час, чего недоглядишь. Я тебе добра желаю… И уж ни в коем случае не надо тебе ездить в Лодыгино… И не надо маячить в Москве. Ну сам подумай. Узнают тебя, остановят, спросят паспорт, а ты им со своей русской рожей предъявишь французскую книжицу?.. Посмотрят на тебя и скажут: какой это к такой-то матери француз Морис Дюфи? Что за такой Морис Дюфи? Почему у этого Мориса Дюфи морда Вальки Кудимы?.. Куделькин-старший выпятил толстую губу и даже сплюнул негодования? — Морис Дюфи! Тоже мне! Какой на хер Морис Дюфи? Тебя, Валька, вся страна знает Кудиму!.. Это мне простительно, у меня родители надурили, назвали сыночка Джоном. Только ты вдумайся! По паспорту я все равно Иван. И сын у меня не Джоныч, а Иваныч… Ты прислушайся… Не Джоныч он у меня, а Иваныч… Именно так… Иваныч… И опять сплюнул: Дюфи! Не мог придумать другую фамилию!
— Не я ее придумывал, Джон.
— Вот я и говорю, Валька, лентина локтем Куделькин-старший. Не по Москве. И в Лодыгино сейчас не тебе в Лодыгине?.. Золу подумай. Ты покрути головой. Тебе
— Ладно, покручу, не суетись. Надо, так и к проблемы? Почему не слетать? И спросил, Джон… А о Тоне ты знаешь что-нибудь?
— Лучше б не знал… Джон. — Та еще была комсомолочка!.. У меня, если честно, штучки Николая Петровича сидят в печенках…
— Я не об этом, усмехнулся о Николае Петровиче… Я о Тоне… Не знаешь? сладилось?
Джон опять скривился.
— Сладилось? Да никак не Валька? Какое сладилось? Пять как ты исчез. А у нас нынче год за три идет. помнил: — Ты же с Тоней, считай, не семь, если не больше. А?.. Какого ж рожна?..
— Адрес знаешь?
Джон Куделькин-старший совсем помрачнел, положил тяжелые кулаки на стол, подвигал тяжелой челюстью:
— Узнаю тебя, Валька. Упрямый ты… Ну, истинный Чего это опять потянуло к Тоне? На старости-то лет?.. А?.. Или мало тебе показалось штучек Николая Петровича?.. — Валентин неопределенно пожал плечами. Ты бы лучше позабыл об этой комсомолочке, — мрачно покачал головой Куделькин-старший. — Выброси комсомолочку из головы. Кто она тебе? Ни жена, ни любовница.
— Ладно, диктуй телефон, усмехнулся Валентин. Записываю.
— Нет нее телефона.
— Нет удивился Валентин.
— Да, Нет телефона! неожиданно грубо Куделькин-старший. — По таким адресам
— такой?
— Джон. — Шеномер — И, поТам Валька… Там у кварталы Там, если поВалька, встретишь не только Тоню… Да и иначе?.. В нашем возрасте, Валька, считай, полопрописана таким адресам… Ну, не треть…
Переспрашивать Валентин не Трудно не запомнить такой простой адрес. И, конечно, побывал Митинском кладбище.
Тишина. Птиц крики. Дымка…
Тот день выдался в дымке. Такой тусклый, невеселый, невольно наводящий на раздумья день. Или нет?. Да нет, конечно…
День, когда Валентин ездил на Митинское кладбище, наоборот, выдался ясный, солнечный. Это на душе дождило, и все казалось пасмурным. А на самом деле ясный стоял день. Впрочем, какая разница? Джон Тоня действительно была комсомолочка. сомолочка!
Николай Петрович, бывший от КГБ, не случайно называл хой. Вслух называл. крайней и говорил шлюха. Шлюха вышел срок.
Подробно расспрашивать Тоне и о Николае
Зачем? Какое ему дело кое ему Новосибирска? другие не лентину, И не Николай Еще принимает он, бывший даже заработал право жить там, какому-нибудь начальству…
Слетать просит, впрямь не по делу не делу ще, пока его не заприметят люди. Такое бывает. Да что до Тони мертвой, если она живая
Не ушла, хмуро поправил он толкнули.
Ну отняли… Ну оттолкнули… Может ко не захоти этого сама Тоня, никто не оттолкнул…
Еще раз хмуро глянув на ели, Валентин ванную. Нашел чистое полотенце, выложил на стеклянную настенного зеркала крем и опасную бритуже сильно сточенную за подарок отца. Бреясь, поглядывая в зеркало, отметил про себя машинальКуделькин-младший устроился неплохо… выложена очень приличной финской плиткой… В комнатах на полах не такие уж ковры… же, Не слабая мягкая мебель прямо «Бош»… Просторная спальня… Ну, и, наконец, местоположение… Центр города…
Юрка теперь работает на какую-то фирму, вспомнил Кажется, на компьютерную. Джон так и ты летишь не только на прогулпо Юрка сейчас большой человек, нормальные гонорары. Привезешь мне кое-что тебе, за полагаются нормальные Не вздумай отказываться. Тебя не поймут. нас на все не малые. Сейчас за просто так не делает. Даже не открывай рот. Будне пригодятся! Еще как пригодятся! Не последние пять лет, но деньги
Кто
Валентин принял душ. Наверное, еда Куделькина-младшего. В холодильВалентин, было пусто. Правда, похожая на белую пушистую гусеницу, сосиска оказалась хорошего качества, а вместо молока открытый тетрапак сливок. Прокисли сливки. Из последнего Валентин заключил, что дома Куделькин- не появлялся пару дней, не меньше.
Сварив кофе, Валентин удобно устроился в кресле телевизором. Маленькими глотками он пил кофе и к незнакомым шумам за стенами. Все вроде нормально, но что-то ему мешало Что? пыпонять Валентин. И вдруг, повернув голову, увиброшенную под дверью большую синюю спортивную сумку. Чужая сумка. Ну да. Отхлебнув кофе, пожал плечами.
Странный сосед оказался рядом с ним в самолете. Летели, не спали, разговаривали всю ночь. Сосед даже обещал подбросить до центра, в Толмачеве его вроде бы должна была встречать машина, а он исчез. Вот взял и исчез. Оставил спортивную сумку с торчащим из ее кармана радиотелефоном и исчез. Сказал, что отойдет на минутку, а сам больше не появился
Черт с ним. Найдется. Номер собственного телефона, наверное, помнит. Отоспится, опомнится, позвонит. И заберет сумку.
Но вид у соседа по самолету был точно какой-то не такой… Ну, скажем так, озабоченный… Всю ночь проговорили, сосед свою сумку в ногах держал, даже в туалет ни разу не отлучался, договорились ехать вместе, а порту так засуетился, что забыл про сумку. Раздолбай. Теперь жди звонка…
Все равно что-то томило Валентина Что-то не давало ему спокойно допить кофе.
С сигаретой в губах он снова вышел на балкон и сразу услышал внизу шум. Два милиционера с руганью гнались за проворными ребятишками, которые только что обломили вершину одной из темных высоких елей, загораживающих вид на бетонных мутантов. Нелегкая работа Прежде чем обломить вершину, до нее надо было добраться. Потому, наверное, и злились милиционеры.
Не догонят, усмехнулся Валентин. И оказался прав. Ребятня с визгом разбежалась. Милиционеры, ругаясь, ходили под елями. Наверное, подсчитывали вред, нанесенный муниципальному хозяйству.
Отрастет вершина, снова усмехнулся Валентин. И потянулся.
Если вечером появится Куделькин-младший, а он появится, сходим в ресторан. Или ночной бар. Должны же быть в Новосибирске злачные места. Посмотрим на ночную жизнь сибирского города. С этим теперь все просто. Злачных мест много любом случае, реВалентин, время у меня есть. До вечера времени у меня навалом. До вечера у меня прямо кошмарное количество свободного времени. Весь день! А это не мало даже такого большого и неизвестного города, как Новосибирск.
Плеснув в чашку кофе, Валентин дотянулся левой рукой и включил телевизор.
— Поэтому мы и Запад, а заодно с ним и наши демократы, сразу услышал он знакомый по московскому телевидению взвинченный голос большого либерал- демократа, вкладываем разный смысл в понятия «пра«рыночная экономика», «конвергенция»…
вслушаться
— нужна конвергенция соединить их проЕвропу с Россией как с сырьевым придатРоссией можно пожертвовать. Вот и иммунная система государство. Атане только на Россию, большой либерал-дебольше взвинчивал голос Герна юг к Адриатике, через бывВедь война в Югославии это не прорешаются проблемы геополитического И надо понимать. У нас не понимают. МИД России и занимает проамериканские по
Неужели? удивился Валентин.
Слушать большого либерал-демократа было инте
— Турки продвигаются на Кавказ и Балканы. Не забывайте, что в Болгарии полно турок. Восстанавливается Османская империя. Многим кажется, что я преувеличиваю. Нам уже много раз говорили, что мы преувеличиваем. К сожалению, мы оказывались правы. И в вопросе о гонениях на русских, и в вопросах возможного развития событий на Кавказе, в Средней Азии, развале СССР. Славянский мир искусственно сужают, взрывают. И он будет сужаться, пока англосаксы с Запада, китайцы с Востока, тюрки с Юга это пространство не займут. Разумеется, это будет не завтра. Многих это обстоятельство успокаивает Конечно, в тарном масштабе исчезновение русских не катастрофа. История знает подобные примеры. Но нам каково?.
Сильный вопрос.
Ведущая, кудрявая девица, явно не понимавшая большого либерал-демократа, спросила:
— Владимир Вольфович, преступность в стране растет, люди не чувствуют в днем можно оказаться дитских разборок. Что
— Половина преступности в России связана с ставителями южного ближнего зарубежья, без мий ответил большой Здесь у они совершают преступления, а к себе, за свои цы, убегают от возмездия. мной так не все республики превращаются в единое тогда, скажем, МУР будет воров и прямо в или все ли южных имевшие до 1990 года, возвращены на свою родину. Пусть там разбираются со своими стами. Обратный по визе, в российском консульстве. А мы еще на чим въезд в Россию с
Круто берет. Валентину хотелось налить еще но для этого надо было встать и пройти в
— Демороссы мне говорят: «А как с человека?» Они, видите ли, обеспокоены которые будут причинены ворам и насильникам. не интересует демороссовское понятие прав ка! — Большой либерал-демократ гневно ударил ком по столику. — Мне надо, чтобы русские вали, что сами они и их имущество в Русским должно быть везде хорошо. Когда над русскими издеваются в российских городах, в той же Эстонии, то демороссы как-то и слова «права человека» забывают. Что же касается торговли в России, вести коммерческие дела можно будет только после получения специального разрешения. Говорят, что мы что-то нарушим. А вы попробуйте без визы съездить в Америку, во Францию. Ничего не получится. А торговать там чужому человеку тем более не позволят. Так будет и у нас. И с преступностью разберемся. Дадим нашим органам милиции больше прав, больше техники и разрешим расстреливать главарей банд прямо на месте преступления…
Круто, круто берет.
— Только главарей! — Большой либерал-демократ снова ударил кулаком по столику. — Уверяю вас, что реально и расстреливать никого не придется. Рассыпятся банды. Главарям не захочется, чтобы их выдали свои же. Рядовые члены банды поймут, что каждый из них может оказаться жертвой предварительного сговора между главарями и другими членами банды. Исчезнут банды. Сами исчезнут. Конечно, до конца преступность не уничтожить, но сократить ее до терпимых размеров можно. Нужна только крепкая власть. И желание..
Может быть, подумал Валентин. Крепкая власть и желание.
И вспомнил. Примерно то же самое твердил ему странный сосед по самолету, оставивший в порту сумку. Валентин встал и выключил телевизор.
«Исчезнут банды… Сами исчезнут…»
Звучит красиво. Но не совсем понятно.
Все с тем же смутным беспокойством Валентин снова посмотрел на чужую спортивную сумку, брошенную в прихожей. Хорошо, если сосед по самолету действительно позвонит А если нет? Ну, нет так нет. решил Валентин. Мне-то какое дело? Что мне теперь? Смотреть на сумку и мучиться? Какое мне дело до этого растяпы? Отдам сумку Куделькину-младшему, пусть он ею займется. В конце концов, я не нанимался разыскивать случайных попутчиков.
И почему-то вспомнил о Тоне. Вот она, настоящая причина внутреннего томления, даже беспокойства. Неясного, но беспокойства. Конечно, не чужая сумка, а Тоня. Именно Тоня, давно потерянная Тоня была причиной смутной тревоги, смешанной с непонятной печалью и с каким-то необъяснимым раздражением.
Странно, подумал Валентин, что о Тоне я стал вспоминать именно в последний год.
Стоишь на часах, всматриваешься в тропический туман, вслушиваешься в непонятные шорохи.
Тоня…
Было время, когда он о Тоне и не вспоминал. Как вылетела из памяти. Потом Николай Петрович, паскуда, в Питере напомнил. Дескать, ты, Валентин Бори- сыч, как-никак бывший чемпион СССР, бывший чемпион мира, мог олимпийским стать! Тебе же, мол, честно предлагали: ну чего ты, Кудима, ну при твоих-то данных? Да брось ты к черту, Кудима, глупую бабу, возьмись наконец за ум! А хочешь спать с Тоней, тоже какие проблемы? Да ради Бога! Спи, никто не против. Хочешь, мы ей специальные дни для этого высвободим? Только не мешай Делу.
Ведь баба! Баба, как баба. Такая, как все другие, усмехался Николай Петрович. Вот только работает не на себя. Работает на Дело… Так что выбирай, Валентин Борисыч, указанный день по графику и трахайся со своей Тоней. Только Делу не мешай, не сбивай глупую бабу с панталыку… Любовь!.. Придумал!.. Какая такая любовь? О чем ты, Валентин Борисыч? Нам эта баба нужна не для траханья, а для Дела. И ты бы, Валентин Борисыч, сам не задирал нос, а лучше по-товарищески докладывал бы нам о настроениях в команде. Пользы от этого больше, и шел бы всегда между нами человеческий разговор… Он, Николай Петрович, ведь не просто так этого требует. Его, Николая Петровича, народ поставил блюсти общие интересы, и он жестко блюдет общие народные интересы… У нас ведь народ простой, усмехался Николай Петрович. Его от глупостей не убереги, у него голова пойдет кругом, он много дров наломает…
Вот твоя шлюха, сказал пять в Питере Валентину Николай Петрович, она на нас работала честно, пока не появился. Ты нос не дери. Ты, ВаленБорисыч, даже не догадываешься, сколько время Тоня сменила служебных имен. С нею ведь спали люди. Не ты один. И по спали, а не твоей бычьей упрямой любви. С нею спали как с Нинкой, как со Светкой. Она у нас была Жизелью. Ты представить себе не можешь, как нужны такие честные работящие шлюхи с мечтательными невинными же чухней занимались. Мы разработкой Валентин Борисыч, признался пять лет питерском кремаприговорил к крупными иностранцами, не всякой Там миллиарды светили страА Хочешь ты этого не светит тебе с Тоней. Никак не оружие, Валентин Борисыч, это всегда выДля любой страны выгодно Даже самой что есть миролюбивой. И все у нас с помощью Тони налаживалось, а тут ты! Это ж надо, в шлюху В служебную!..
Николаи Петрович тогда, кажется, даже изумленно всплеснул руками.
Дескать, ну как так?.. Ведь все, Валентин Борисыч, можно было решить просто… Ты же наш человек, Валентин Борисыч, тебя бы мы не обидели... Любишь Тоню? Ну и люби на здоровье. Только будь добр, люби нашу служебную шлюху во внеслужебное время. А в служебное, извини, служебная шлюха должна спать с теми, под кого мы ее уложим… А то ведь что получается?.. Она, дура, должна спать с черножопыми, а в голове у нее чемпион Кудима!.. У нас срываются сальные поставки, а она думает о каком-то чемпионе Кудиме, который все, что может, это валять по ковру таких же упрямых быков, как он сам… Ты сам вдумайся!.. Это ж несоизмеримо. С одной стороны ты и какая-то служебная шлюха! А с другой вся страна!
«Вся страна…»
Ладно.
Похоже, Тоню спровадили на свет уже без Николая Петровича Дата на могильной плите Николая Петровича к тому времени уже ли в питерском морском порту.
Все! Забудь о Тоне. Ее нет, и даже рошо. По крайней мере, тебя теперь держит в стране — комсомолка ный из окна морпорта га, ни бедный спаленный в старый друг Джон Куделькин.
В самом Не подаваться же делькину-старшему. Все! Валентин и по узкой лестнице, не спустился в сумрачный двор, стороне мусорными баками. ресек улицу, на ювелирный рал в сквере скамейку.
Уютный уголок. День будний, не лентин поднял и уставился на бомжа в обшарпанной телогрейке.
Сутулый бомж, Плечи кривые, новатые, но не запуганные, как у всех бомжей, а кой-то странной самодовольной хитрецой. Какой-то необычный взгляд для опустившегося человека. Будто держит себя. Будто понимает себя. И уважает. Вот только жидкие грязные волосы на непокрытой голове ко сбились на одну сторону.
Жарко.
Сейчас бомж попросит на опохмелку, решил Валентин. Сейчас бомж протянет притворно, а то и по-настоящему дрожащую руку и попросит на опохмелку. Даже придумывать ничего не будет. Сил у него нет для придумок. «Подайте на опохмелку». И рука у бомжа трогательно дрогнет, как однажды трогательно дрогнула рука у капрала Тардье.
— Чего тебе?
— Эй, мужик… — с самодовольной хитрецой и с чуть угадывающейся опаской заявил бомж. — У меня тут завалялась бумажка… Хорошая бумажка, ты разменяй… Я ж имею понятие, у меня глаза есть… Я же вижу, ты человек интеллигентный и лицо у тебя доброе. Не обманешь… Я и сам такой, — самодовольно похвалилбомж. — Не лупень какой-то, не буки-козлики, не паскуда… Я ж вижу, что мы с тобой все равно произошот одной обезьяны…
Валентин усмехнулся.
— Покажи.
— Эй, вот она… — Бомж, оглянувшись, показал Валентину крепко зажатую в руке пятидесятидолларовую купюру. — Это мне один гость города подарил… Ну, сам знаешь… Богатый, не бедный гость… Не хухры-мухры… Теперь бы мне разменять… Будь человеком… Мы же с тобой от одной обезьяны…
— Откуда у тебя баксы?
— Эй, слышь, мужик?.. — все еще самодовольно, но уже и с оттенком раздражения ответил бомж. — Зачем вопросы?.. Мы же не в планетарии… Я ж ничего не прошу… Мне только бумажку разменять… Богатый иностранец подарил. Гость города. Их сейчас у нас много — И вдруг рассердился, совсем как большой либерал-демократ: — Разъездились, мать их!.. Разворовали Россию… Эй, слышь!.. С них какую бумажку ни слупи, все польза родине
— Давай бумажку.
— Эй! Не обманешь?
— Не обману.
Аккуратно отсчитав двести тысяч, Валентин сунул деньги бомжу
— Это сколько ж здесь? — С бомжа враз слетело самодовольство. Бумажки заворожили бомжа. Он явно растерялся.
— Двести тысяч, — усмехнулся Валентин. — Раз меняешь баксы, должен знать курс. Само собой, мне кой-какие проценты. Разве не так?
Бомж опечалился:
— Двести штук?.. Точно?.. Эй, погоди!.. Ты правда не обманываешь?.. Хорошие у тебя деньги?..
— Плохих не держим.
— Ты правда не обманываешь?
— Ну, может, чуток.
— Чуток — это ничего… — совсем опечалился бомж. — Чуток — это можно… Только ведь двести штук!. Выходит, меня тут накалывали?..
Валентин встал.
— Эй, мужик! — засуетился бомж. — Ты тут часто бываешь?.. Ну, в смысле, часто гуляешь? Ты как тут, свой?.. Живешь здесь?.. Или приезжий?.. Тоже гость города?..
— Скорее гость.
— А если я еще принесу?..
— Баксы?
— Хряксы!.. — грубо отрезал бомж. — Ты давай по делу… Меня тут, можно сказать, каждый раз накалывали… А я этого не хочу… Давай я теперь тебе буду носить бумажки… Мне часто дарят богатые гости города… Иностранцы… А ты честный мужик… Я ж вижу… Не лупень. — И горестно забормотал: — Двести штук… Бля!.. Бяки-козлики!.
— Ты ж пропьешь все.
— Ну, это как полагается, — опять с самодовольством заявил бомж и с опаской, как на сумасшедшего, поглядел на поднявшегося со скамьи Валентина. — Двести штук!.. Бля!.. Бяки-козлики!.. Как один столько пропьешь? Я ж не лупень… Я сейчас Ивановых поищу. Которые не братья. С ними интересно. Один всегда молчит, другой болтает, а третий за нож хватается… Ё-Двести штук!.. не мог бомж осознать привалившую ему в руки сумму. Вот это гость города!.. Это я понимаю… А может, найду сейчас Кольку Недопырку… У Кольки тоже бывают эти… Ну, баксы-шмаксы… А то со мной, совсем уже самодовольно пригласил Ты честный города. Я тебя уважаю… ПоТут недалеко… «Альтернативные напитки»… Там за семь штук…
Бомж с обидой посмотрел вслед откликнувшеего предложение Валентину. Лупень! Послушать человека. Но ведь не обманул! — чуть бомж Груня. Не обманул, Не просто так, двести штук Один только этот А все другие за такую же буКто двадцать кто еще — раз Так один к
пруха радостно решил Груня. Надо к Колька Недопырка там. Двести Ну, Ну, Копнуть такого гостя. У наверное, есть в карманах… Если вечеру напьемся с Колькой Недопыркой до зеленой ночевать будем в ночлежке. Как Не просто
Он наперед что напьются они с Колькой Недопыркой до что ни на есть ужасной зеленой и не пустят их ни в какую ночлежку, но это его мало трогало. Лето, ухмыльнулся он. Переспим в кустах. А вот остальные баксы-хряксы надо перепрятать, тревожно подумал он. Надежно перепрятать. Вишь, как они хорошо идут!. От двадцати до двухсот штук! Не хухры-мухры… Часть заложу под подкладку телогрейки, а часть, может, закопаю где… На черный день… И решил блаженно: вот найду сейчас Кольку Недопырку и пугну паскуду от всей души. Вот, скажу, паскуда хромая, сидишь, деньги у пролетариев у вокзала клянчишь, а Россию разворовали!
Колька Недопырка слаб на Россию. У Кольки-Недопырки на Россию большой зуб. Не уберегла, сука, сына. Это значит, Кольку Недопырку Россия не уберегла. А если Колька Недопырка обидится, я его этими баксами-хряксами по рылу, по рылу! Скажу, теперь ты, паскуда Колька, будешь у меня как у цыгана конь. Я теперь тебе золотые зубы вставлю. А когда Колька Недопырка совсем обидится, я его опять этими баксами- хряксами по рылу, по рылу! А к глазенкам узеньким Колькиным наглым полуслепым придурошным удостоверение поднесу. Пусть посмотрит. На кого, дескать, тянешь, сука? На полковника тянешь? Я, думаешь, зачем заслан в вашу сволочную дыру, лупень? И опять по рылу баксами-хряксами! Все-таки полковник, подумал Груня не без гордости.
Тот же Колька Недопырка когда-то полный срок оттрубил в армии, а толку? Даже в сержанты Колька не вышел. Как был дураком, так и остался. А мне и денежки и звания сами идут. Я лежу, а они идут.
Так и должно быть, решил Груня самодовольно. Мы сейчас это дело обмоем… Как в кино… Звездочку в стакан, и стакан одним махом!.. Я сейчас специально звездочку куплю в военторге… Жалко мне звездочку купить?.. Да нисколько! Специально куплю, чтобы Кольку-Недопырку напугать… У меня Колька Недопырка сегодня сомлеет. Он у меня сегодня подвернет вторую ногу. На одну уже хром, паскуда, пусть хромает на обе.
Бомж с баксами, удивленно покрутил головой Валентин. История его рассмешила. Украл, конечно, бомж баксы. Зазевался какой-то богатый, но рассеянный иностранный гость, вот бомж и упер бумажник. Все пропьет, если не влипнет. Ишь ведь, от одной обезьяны произошли! Но в сущности, прав бомж. От одной обезьяны.
Валентин замер. Шагах в десяти от Дома книги, закрытого то ли на ремонт, то ли навсегда, из белого сверкающего на солнце «ниссана» вынырнула тоненькая женщина. На мгновение она выпрямилась и оглянулась. Взгляд вправо. Взгляд влево. И сразу шаг в сторону Дома книги. Узкая длинная светлая юбка с разрезом ничуть не мешала женщине делать короткие, но уверенные шаги. Такая же светлая кофточка. И кожаная черная сумка на ремешке. Типичная бизнес-вумен, прикатившая в центр по своим делам. И пахнет от нее, наверное, не варварскими духами, а настоящей «Шанелью», подумал Валентин. Уж эта-то бизнес-вумен явно произошла не от той обезьяны, которую самодовольный бомж с баксами считал своей и моей общей прародительницей.
Валентин растерянно всматривался.
Нет, бомж, кажется, прав… Все мы, кажется, произошли от одной обезьяны…
Если женщина была не Тоня, то уж точно Тонина сестра. Или ее двойник. Или двойница?.. Как правильно?
Да нет, внезапно расстроился Валентин Так не бывает. И не может быть. Никаких чудес! Какие к чер чудеса? Настоящая Тоня давно лежит на Митинском кладбище. Шестая аллея, захоронение номер шестнадцать. Нет Тони… Совсем нет… Нигде… Эта женщина лишь похожа на нее…
Но как! Как похожа! Каждым движением. Поворотом головы Походкой.
Сколько лет этой бизнес-вумен? — прикинул Валентин. Ну, может, чуть за тридцать… Да и то вряд ли. Тридцати, пожалуй, не дашь… А Тоне сейчас было бы под сорок… И слишком спортивна эта бизнес-вумен для Тони, которую я знал. И слишком уверенна…
Не замечая толчков, Валентин проталкивался сквозь толпу, стараясь не выпустить лже-Тоню из поля зрения.
Кто эта женщина?
Он вдруг вспомнил капрала Тардье. За всю почти пятилетнюю совместную службу только однажды, когда, преследуя лесных негров, легионеры оказались на низком берегу болотистой реки Ояпоки, отделяющей Гвиану от Бразилии, и сидели в сырых зарослях, пытаясь найти в карманах хоть одну сухую сигарету, капрал Тардье спросил, откинувшись на какую-то корягу:
— Морис, ты ищешь кого-то? Или прячешься от кого-то?
По неписаным правилам в легионе таких вопросов не задают Но вопрос задал друг. Проверенный друг. И Валентин знал, что совсем не важно, ответит он или нет. Он знал, что если даже он сделает вид, что не расслышал вопроса, капрал Тардье все поймет правильно. Все поймет правильно и никогда больше ни о чем таком не спросит.
Но тот год Валентина уже мучили воспоминания о Тоне. Он ответил:
— Скорее ищу, чем прячусь.
— Женщину?
Валентин кивнул.
— Давно ищешь?
Валентин пожал плечами.
— Давно.
— Не ищи, — дружелюбно посоветовал капрал.
— Почему?
Капрал подмигнул.
— Не ищи, Морис. Она уже старая.
Но двойника Тони, так ловко выпрыгнувшего из сверкающего «ниссана» и столь деловито следующего вверх по проспекту, даже капрал Тардье не посмел бы назвать старой.
Энергичная молодая деловая женщина. Она поразительно походила на Тоню. На ту самую комсомолку Тоню, которую Валентин хорошо узнал лет десять назад во время очередных выступлений сборной СССР по греко-римской борьбе в Польше.
Никто тогда не знал об истинных занятиях Тони. Кроме, конечно, полковника Шадрина Николая Петровича, куратора сборной от КГБ.
Издали следя за лже-Тоней, деловито шагающей вверх по Красному проспекту, Валентин вдруг вспомнил старый квартал в Варшаве, где они с Тоней не один раз сидели в знаменитом кабачке «Под крокодилом». На их взгляд ничем особенным от других этот кабачок не отличался, но насквозь всех и все видевший бармен, всегда одетый во что-то похожее на концертный фрак, никогда не забывал напомнить прекрасной русской пани, сидевшей рядом со знаменитым русским чемпионом Кудимой, что в кабачок «Под крокодилом» нередко заходит сам пан Юзеф Циранкевич.
— Какой такой Циранкевич? Кто это? — шепотом спросила Тоня, оглядываясь на бармена
— Есть у них такой… В правительстве… Вроде нашего Подгорного… — так же шепотом ответил Валентин и тоже оглянулся на бармена. — Точнее, был… Теперь на пенсии…
Бармен не понял их шепота.
Пан Юзеф Циранкевич любит заходить именно к нам, в который раз напомнил бармен прекрасной русской пани и ее знаменитому спутнику. Пан Юзеф Циранкевич человек уже не молодой, очень даже не молодой, но в кабачке «Под крокодилом» он любит посидеть, выпить кружку пива или бокал светлого вина и поговорить с простыми людьми. Пан Юзеф Циранкевич, конечно, коммунист, это его убеждения, но он всегда любил общаться с простым народом. Например, всегда выпивал с народом кружку пива или бокал светлого вина… Даже пан Лех Валенса не сердится на пана Юзефа Циранкевича… Он много не навредил стране… Может даже принес пользу…
Бармен улыбнулся.
— А у вас в Москве есть такой кабачок, куда - пан Михаил Горбачев в любое время может заглянуть просто так, чтобы выпить с обыкновенными людьми кружку пива?
— Товарищ Горбачев не пьет пиво, сухо Валентин.
Тоня одобрительно кивнула.
Валентин тогда не знал, и зачем лгу исчезает из гостиницы. Переводчица… Дел Но, кажется, именно в Польше Николай чал переговоры с каким-то восточным жет, шейхом, страна которого нуждалась оружии…
Что делал какой-то Только ли покупал оружие? И работать с Николаем Петровичем?
Нравилось, сказал себе Валентин. зонравилось, сказал он себе, ее Митинское кладбище…
Валентин не понимал, зачем упорно старается не упустить пусть и поразительно похожую на
Раза два или три лже-Тоня Она ничем не выдала себя. Валентин заметила ли она его. Выделила ли прущей вдоль Красного проспекта? не могла его не заметить. Плечистый, лентин выделялся в толпе, как ледокол среди буксиров. Но ни одним взглядом, ни ем лже-Тоня не выдала, не выказала Валентину, ратила на него внимание.
Это и понятно, решил Валентин. Я попросту ошибся. Мало ли на свете похожих женщин? Конечно, я ошибся. Иначе просто не может быть. В конце концов, самодовольный бомж с баксами прав. У всех у нас прабабушкой была одна и та же обезьяна.
Раскуривая сигарету, Валентин приостановился и увидел, что лже-Тоня, еще раз небрежно обернувшись, еще раз демонстративно не заметив его, вскинула черную сумочку на плечо и вошла в кафе. Или в бар. Валентин не успел рассмотреть вывеску.
Обычно такие кафе или бары малы и сумеречны, подумал Валентин. Но у любого такого самого малого и сумеречного ресторанчика, как правило, имеется черный ход. Удобная штука. Действительно. Не будешь же загружать кухню через парадное. Если я войду вслед за этой женщиной и не найду ее в баре, подумал он, значит, она все-таки выделила меня из толпы. И знает, как пользоваться при случае черным ходом»
Он понимал, что женщина никак не могла быть Тоней. Он понимал, что это исключено. В конце концов, он сам стоял над Тониной могилой.
Толкнув тяжелую дверь, Валентин оказался вовсе не в малом, а в достаточно просторном, но уже с утра прокуренном и уютном баре. И даже не очень высокого пошиба. Но все равно уютный. Стойка с высокими кожаными табуретами на хромированных ножках. Десяток столиков. Народу совсем не много. А служебный ход прямо за стойкой. Не очень-то им воспользуешься, автоматически отметил Валентин.
Он выбрал столик в углу у затемненного окна, потому что стройная бизнес-вумен, которую он принял за Тоню, что-то негромко сказала бармену, сдержанно улыбнулась и длинным пальцем, на котором ярко блеснул перламутровый ноготь, указала на пустой столик. Не у окна, рядом с Валентином, как он надеялся, а совсем в стороне, возле стойки. Сделав таким образом заказ, бизнес-вумен опять деловито перекинула черную сумочку через плечо и проследовала к гардеробу, за которым, вероятно, находились туалеты.
Этот бар, наверное, перестроен из какого-нибудь не оправдавшего себя магазинчика, решил Валентин. Потому-то такая странная планировка. Достаточно просторный зал, но совсем узкий коридорчик. И туалеты устроены сразу за гардеробом.
Перед гардеробом, кстати, даже не перед гардеробом, а, можно сказать, перед самыми туалетами сидела за крошечным столиком, похожим больше на тумбочку, крупная, густо накрашенная церберша с короткими ярко-рыжими волосами. Видимо, церберша следила за порядком в туалетах и вокруг, а заодно обслуживала гардероб. Летом это нехлопотно.
Проходя мимо рыжеволосой, лже-Тоня улыбнулась и бросила на столик мятую бумажку. Наверное, она хорошо знала цербершу.
Это добило Валентина.
С чего ты взял, что это Тоня?.. — сказал он себе. Мало ли что похожа… Тони тут в принципе быть не может… Даже не покойся она на Митинском кладбище в Москве, ей нечего было бы делать в Сибири… Всю жизнь комсомолка Тоня работала в Москве, в Питере, в Восточной Европе, может, и дальше… Что ей делать так далеко от Москвы?..
Но похожа… Очень похожа…
Валентин невольно потряс головой.
Плевать, решил он. Сейчас я дождусь эту бизнес-вумен, пересяду за ее столик и заговорю с ней.
Он представления не имел, решится ли он на самом деле заговорить с незнакомой женщиной. И о чем, собственно, он может с нею заговорить?
Это капрал Тардье, вспомнил он, как никто, умел разговаривать с незнакомками Особенно с проститутками.
В Кайенне проститутки обычно толклись неподалеку от роскошного отеля «Монтабон». Издали завидев уверенного капрала Тардье, проститутки сбивались в кучку и начинали весело лепетать на всех наречиях, какие только существуют во Французской Гвиане. Они льстиво называли капрала Тардье большим генералом и считали, что большой генерал Тардье приезжает развлекаться в Кайенну прямо из недоступного для них таинственного ракетно-космического центра «Куру»… Или из портового комплекса Дегра-де-Кан. Тоже, так сказать, неплохое местечко… Или из международного аэропорта Рошамбо… Да не важно откуда! Главное, что большой генерал Тардье приезжает не из убогих кварталов, застроенных сырыми бетонными уродливыми бараками.
Шумные кайеннские проститутки всегда ожидали появления капрала Тардье перед отелем «Монтабон» как праздника. И даже если капрал отказывал всем сразу, они не сердились на него. Разговаривая с ним, проститутки весело смеялись.
Неторопливый бармен принес и поставил на указанный лже-Тоней столик пластмассовую пепельницу и блюдечко с пирожным. Кофе, наверное, он собирался принести позже.
Валентин закурил. Неторопливый бармен и перед ним поставил пепельницу А через минуту перед Валентином возникла чашка крепкого кофе. Настоящего крепкого кофе. Сделав глоток, Валентин удивился Оказывается, в Сибири умеют готовить кофе. Впрочем, хороший продукт далеко не каждому удается испортить, рассеянно подумал он. К тому же бар явно принадлежал частнику.
Валентин курил и ждал.
Прошло пять минут. Семь…
Женщины неторопливы, рассеянно думал Валентин, мелкими глотками отпивая кофе и терпеливо поглядывая в сторону рыжеволосой крашеной церберши, расположившейся за крошечным столиком, поставленным перед гардеробом.
Прошло десять минут. Пятнадцать…
Лже-Тоня не появлялась.
Допив кофе, Валентин снова закурил.
Уже не бармен, а длинноногая девица в белом кружевном переднике убрала пепельницу и блюдце с пирожным со столика, на который пятнадцать минут назад длинным пальцем, на котором блеснул перламутр ногтя, указала бармену бизнес-вумен, так сильно похожая на Тоню.
Только теперь Валентин понял, что лже-Тоня вовсе не собиралась пить кофе. Скорее всего, подумал он, лже-Тоня заметила меня и чем-то я ей сильно не понравился. Да и кому понравится плечистый хмурый незнакомец, столь странно и решительно следующий за тобой по пятам? Вот опытная бизнес-вумен и способ избавиться от незнакомца. Но зачем? Этого Валентин не знал. Он поднялся и расплатился с барменом. Потом неторопливо подошел рыжеволосой
— Мадам, — негромко сказал он, пригнувшись к ней, потому что церберша поначалу даже не голову. — Мадам, четверть часа назад мимо вас к летам прошла женщина… В таком, знаете, светлом ловом костюме… А обратно почему-то не вышла… прямо спросил: — Куда она могла подеваться?
Рыжеволосая церберша удивленно и так же удивленно пожала толстыми круглыми ми. Выглядела она грубоватой. Обращение ло ей не понравиться. Валентин ожидал какого ответа, но рыжеволосая церберша, подумав и пожав толстыми круглыми плечами, ответила кость доброжелательно:
— Это дамская комната.
Загородив собой церберщу от взглядов, Валентин улыбнулся и выложил на столик десять долларов.
— Мне не надо в дамскую комнату, — сказал он так же негромко. — Я не хочу проверять дамскую комнату. Я просто хочу узнать, куда могла подеваться женщина в светлом деловом костюме? Я внимательно следил за входом. Я не мог ее упустить. Она не могла уйти незамеченной.
— Наверное, она все-таки ушла, — все так же доброжелательно кивнула рыжеволосая церберша, незаметно забирая купюру со столика — По крайней мере, за кофе и пирожное она заплатила
— Вам?
— Да. Она оставила деньги мне. Чтобы я передала их бармену. Наверное, она сразу знала, что уйдет, не выпив кофе. Если она ушла, значит, ей не хотелось с кем-то встречаться.
— А что, из дамской комнаты есть какой-то особый выход?
Церберша доверительно улыбнулась.
— Это старое здание. Очень старое. Когда-то, говорят, здесь был доходный дом. А потом, говорят, общага НКВД. Так говорят, я не знаю… Тут все помещения соединены входами и выходами. Настоящий лабиринт. Что-то вроде обширной и разветвленной коридорной системы Часть дверей давно перекрыли, но некоторые остались. Нет смысла их заделывать. О некоторых дверях вообще почти никто не знает. Иногда это удобно.
— Кому? — удивился Валентин, угощая цербершу сигаретой.
— А нашим девочкам удобно, — улыбнулась рыжеволосая церберша, закуривая. Наверное, она имела в виду местных проституток. — Мы заботимся о наших девочках. Мы стараемся, чтобы девочек никто не обижал.
— А кто их может обидеть?
— Как кто? — удивилась церберша. — Кавказцы.
Десять баксов и сигарета развязали ей язык А может, она вообще была разговорчивая.
— Кавказцы сюда приходят компаниями. Они шумят и спаивают наших девочек. Ну, вы же понимаете… У нас не очень любят кавказцев Наши девочки боятся с ними гулять. — Видимо, церберша заметила ироническую усмешку Валентина и добавила более сухо: — Если вы читаете газеты, то, наверное, понимаете, почему теперь наши девочки боятся гулять с кавказцами Вот заранее и договариваются со мной. Попили, поговорили, посмеялись, а потом в дамскую комнату. В одной кабинке у нас специально оставлена дверца. Как раз такая, чтобы девушке пройти. Это я только вам говорю, — совсем уже доверительно предупредила церберша. — А дверца открывается в нашу подсобку. Девочки знают об этом. А из подсобки можно выйти в служебный коридор. Так что все под контролем. Если девочки чувствуют что им пора уходить, они уходят именно так.
— А кавказцы?
— Ну что кавказцы?.. — понимающе развела руками рыжеволосая церберша. — Кавказцы сердятся. Только они ведь ни за что не пойдут в дамский туалет. У них нет такого понятия.
— Простите, а женщина, которая сюда вошла… Ну, про которую я говорю Она что, тоже из ваших девочек?..
— Да ну! Скажете! — удивилась рыжеволосая церберша, и было видно, что она не врет. — Эта не такая… Эта, сразу видно, порядочная женщина… Говорю вам, ей просто не хотелось с кем-то встречаться.
— Часто она у вас бывает?
— Ну, не знаю… Она из новеньких… Но бывала… Раза два… А может, бывала и не в мою смену…
— Ей уже приходилось уходить отсюда таким способом?
Рыжеволосая церберша поджала губы.
— Любая гостья имеет право воспользоваться туалетом. Зачем вам это?
— Она мне понравилась, — очень серьезно произнес Валентин и выложил на столик перед горничной еще пять долларов.
— Ну, если понравилась… — подозрительно протянула гардеробщица, но деньги взяла. — Если понравилась, тогда я вам так скажу… Это порядочная женщина… На моих глазах она всегда уходила обычным путем и с никакими кавказцами никогда не путалась… Она, по-моему, из настоящих… Из деловых, из умных… Такие у нас тоже бывают…
— Когда вы ее видели, она приходила сюда одна?
— Нет, с мужчиной.
— На кого он похож?
— А на вас он похож!.. — вдруг удивилась гардеробщица. — Ну, точно говорю!.. На вас!.. Ну, может, чуток помоложе…
— Она всегда приходила сюда именно с этим мужчиной?
— Да нет… Я же вам говорю, она у нас редко бывает… Я и видела ее раза два… А мужчина… — изумленно повторила церберша. — Он точно походил на вас!..
— А кто у вас здесь обычно собирается?
— Ну как кто?.. — заметно поскучнела рыжеволосая церберша. — Разные люди… В основном молодежь… Но и деловые… Всякие у нас люди бывают… Иногда кавказцы приходят…
— А эта женщина? Вы ее знаете?
— Извините, не знаю, — строго ответила церберша и поднялась. — Извините, меня зовут.
И. встав, неторопливо поплыла к стойке к окликнувшему ее бармену.
Заглянуть в туалет? — подумал Валентин. Какой смысл? Зачем врать гардеробщице? Она и так много наговорила. Даже, наверное, слишком много. По крайней мере, больше, чем следовало. Вон как бармен на нее вызверился. А ей что? Может, это она сама нашла такой оригинальный способ помогать девочкам.
Честехранительница, ухмыльнулся Валентин. Ишь какие тут робкие девочки. Гулять боятся с кавказцами. Как испугались, так нырь в кабинку, а там дверца наружу. И все под контролем… С девочек, наверное, за такие штуки деньги берут… Эта же церберша и берет… Как за проезд по частной дороге..
Валентин вышел на Красный проспект.
Чужие люди. Чужой город.
Он вдруг поймал себя на том, что думает вовсе не о лже-Тоне. Оглянувшись, посмотрел на дверь бара. Он думал, что, в сущности, человек должен всегда сидеть на одном месте. Как гриб. Где пророс, там и сиди. Как эта рыжеволосая церберша. Тогда многие проблемы отпадут сами собой.
Когда постоянно сидишь на одном месте, подумал Валентин, все, что ты видишь вокруг, постепенно начинает входить в твою собственную зону внимания и становится твоим. Именно твоим, а не чьим-то. А когда ты часто перемещаешься в пространстве, все наоборот постепенно тускнеет, начинает терять краски и очертания. Все постепенно, но невозвратимо становится чужим. Конечно, перемещаясь в пространстве, ты рано или поздно встречаешь некие загадочные подобия, некие загадочные повторения, иногда, наверное, даже значительные, но все равно это всегда повторения. Не больше. Вот как лже-Тоня. Зеркальные и ненужные подобия и повторения, подумал Валентин. И никогда эти загадочные зеркальные подобия и повторения ничего тебе не принесут, кроме раздражения и неловкости.
Ше муа, решил он. Пойду домой. Сейчас наберу продуктов и пойду домой. И буду ждать Куделькина- младшего. И отдам ему чужую спортивную сумку. И может, напьюсь, чтобы забыть о лже-Тоне. Забыть, как, в сущности, давно забыл о Тоне настоящей.
В этот момент Валентину действительно не хотелось ни загадочных подобий, ни повторений.
— Ау, дядя Валя!.. Надеюсь, вы обустроились?
От Куделькина-младшего несло потом, рубашку хоть отжимай. Улыбка выглядела откровенно усталой. Он и не скрывал этого. Похоже, подумал Валентин, Куделькин-младший несколько дней провел в дороге. Или просто давно не спал. Правда, парень крепкий. В отца. И с его прибабахами. Сейчас начнет изображать великое гостеприимство.
Но Куделькин-младший не проявил такой инициативы Захлопнув дверь, он устало бросил на диван обшарпанный, видавший виды «дипломат» и, не проявив какого-то особенного любопытства к гостю, сразу, без церемоний потянул через голову пропотевшую рубашку. Он улыбался, но Валентин прекрасно видел, что даже обычная улыбка дается Куделькину-младшему с напряжением.
Что за фирма? Кто так загоняет своих работников? — удивился Валентин. Небось, в органах Куделькину-младшему было легче. Чем можно так загнать работника компьютерной фирмы? Или Куделькин-младший работает кем-то вроде коммивояжера?
Что-то не вязалось со словами Джона Куделькина-старшего.
«Юрка у меня человек, — прощаясь, сказал Джон Куделькин-старший. — Не то что мы с тобой, Валька… У моего Юрки сейчас и деньги, и положение… А главное, за ним везде чисто… И в прошлом… И в настоящем…»
Ну, насчет чистоты споров нет. Дай Бог. Хотя чистых в этом мире не бывает. Но вот внешний вид… Если Куделькин-младший действительно работает в компьютерной фирме, то кто так безбожно гоняет своих работников?.. Какой в этом смысл?.. Зачем?..
Куделькин-младший усмехнулся, будто подслушал его мысли.
— Ради Бога, дядя Валя!.. Действительно, куча дел!.. Выспаться не успеваю… Но все расспросы потом. Ладно? Сейчас мне просто нужно принять душ и прийти в себя.
— Принято, — кивнул Валентин.
Куделькин-младший снова устало усмехнулся.
Кажется, он все-таки поймал уголок скептической
улыбки, отразившейся на лице Валентина. Без всякого стеснения стаскивая с себя брюки, Куделькин-младший заметил:
— Вы, дядя Валя, совсем не изменились. С детства вас не видел, а вы нисколько не изменились… Все такой же… Я бы вас сразу узнал… Даже на улице узнал бы… Вы совсем как на фотографиях…
— На каких фотографиях?
— Из уголовного дела, — ухмыльнулся Куделькин-младший. И устало махнул рукой. — Ладно… Не обращайте внимания, дядя Валя… Это я бред несу, пары сбрасываю… Жара на улице… Вымотался… В такую жару чувствуешь себя пустым местом… — И пояснил: — У отца много ваших фотографий, дядя Валя… Штук пять альбомов. Толстенные… Вы там рядом со всякими знаменитостями. Или знаменитости рядом с вами… Откуда у отца столько старых фотографий?.. Вы на тех фотографиях представлены и в анфас и в профиль. Действительно, как в уголовном деле, — с отвращением и с тайным, тщательно скрываемым раздражением улыбнулся Куделькин-младший. — Отец мне о вас все уши прожужжал… Как заведется, так пошел… Нет Кудимы кроме Кудимы!.. Вы у него прямо как пророк… Отец, дядя Валя, всерьез утверждает, что никогда ни в какую эпоху ни в одной стране равного вам на борцовском ковре попросту не было…
— Преувеличивает.
Куделькин-младший понимающе кивнул. Он даже нашел силы на еще одну вымученную улыбку. Хотя после встречи с полковником Лыгиным улыбаться Куделькину не хотелось
А вот чего хотелось Куделькину-младшему, так это побыть в одиночестве и хорошенько выспаться. Появление в квартире бывшего чемпиона его не удивило, правда, раздражило слегка. Он очень надеялся, что бывший чемпион приедет хотя бы днем позже
Черт возьми! Побыть в одиночестве… Наконец, выспаться… Хорошенько, по-настоящему выспаться, а потом расслабиться и на свежую голову поваляться на диване… Поваляться, раскинув руки-ноги, чтобы никто не мешал… Поваляться и пораскинуть мозгами… И может быть, ответить на вопросы, ответов на которые у него пока не было…
Например, Зимин. Куда исчез полковник Зимин?
Известно, что полковник Зимин прилетел в Новосибирск ночным внуковским рейсом. Это утверждают стюардессы, это подтверждают запомнившие Зимина пассажиры, опознавшие его на фотографиях, но в толмачевском аэропорту полковник провалился как сквозь землю. Совершенно точно известно, что Зимин прилетел из Москвы именно внуковским рейсом и, как все нормальные пассажиры, сошел в Толмачеве с борта. Но вот машины, специально посланной за ним в аэропорт, полковник Зимин не дождался Не нашли полковника ни на площади, ни в самом здании аэропорта.
Провалился как сквозь землю. Исчез.
Дальше. Сутки назад в сауне пригородного ремзавода сгорели при взрыве практически все «силовики» одного из районов города. Взрыв оказался мощным. Из тех, кто грелся в сауне, в живых не осталось никого Среди сгоревших, как ни странно, обнаружили тело капитана ФСБ Маслова, служившего в отделе полковника Зимина. А при тщательном обыске в квартире капитана Маслова (он был в разводе с женой и жил один в трехкомнатной квартире неподалеку от Дома актеров), произведенном по приказу полковника Лыгина часа через три после взрыва в сауне, обнаружили мощную компактную радиостанцию, с помощью которой капитан Маслов мог уверенно сканировать эфир на многих, а прежде всего на служебных, частотах в радиусе до трех километров от своего дома… В радиусе до трех километров… Немало интересных объектов попадало в начерченный на карте города круг… Не мог, не должен был капитан Маслов обнаружиться в компании районных «силовиков», по разным причинам не испытывавших к нему никаких симпатий, тем не менее во время взрыва капитан находился в злополучной сауне… Так сказать, последняя помывка. Более того. Даже самый беглый осмотр места взрыва не оставил никаких сомнений в том, что встреча районных «силовиков» проходила в высшей степени дружественно, то есть при участии веселых свободных девочек, приглашенных со стороны, и при весьма немалом количестве выпивки… Какого черта капитана Маслова занесло в компанию «силовиков»?.. Выуживал он по приказу полковника Зимина или полковника Лыгина какую-то важную информацию или, независимо от начальства, сам делился с «силовиками» какой-то не менее важной информацией? И если делился или выуживал, то с чьей санкции? Или он делал все это по собственной инициативе?..
Все-таки, наверное, с санкции начальства, раздраженно и устало подумал Куделькин, подставляя плечи под бьющие жгучие струи душа. Скорее всего, с санкции начальства. Ведь в кармане уцелевшего при взрыве и пожаре кителя капитана Маслова было найдено служебное удостоверение, полностью повторяющее форму удостоверений, выданных до того полковникам Зимину и Лыгину и, соответственно, ему, капитану Куделькину. Одно это автоматически подтверждало — капитан Маслов тоже входил в Особую группу. Отсюда вы
«Российская Федерация.
Комиссия содействия правоохранительным органам по борьбе с организованной преступностью и коррупцией».
Насколько знал Куделькин, таких удостоверений было выдано именно четыре. Но, может, подумал он, таких удостоверений было выдано и больше. Сколько? Об этом знает, наверное, только полковник Лыгин. И мог знать исчезнувший полковник Зимин.
Если таких удостоверений действительно было выдано всего только четыре, подумал Куделькин, то после взрыва в сауне полковник Лыгин, если, конечно, ему это надо, получил прекрасную возможность усилить Особую группу. После покушения на «силовиков» совсем нетрудно убедить руководство области в том, что ситуация выходит из-под контроля. А это развязывает руки полковнику Лыгину. Полковник получает карт-бланш на ведение закрытых операций. После этого взрыва от руководства области можно ожидать каких угодно движений… Ничего странного… Иначе и быть не может… Выборы не за горами… Наоборот, было бы странно, если бы руководство области (или полковник Лыгин) не воспользовалось таким удобным моментом…
К черту! Куделькин хотел одного — выспаться. Со скрытым раздражением он подумал о бывшем чемпионе.
Конечно, отец заранее предупреждал, отец звонил, кричал в трубку, что вот-вот дядя Валя приедет. Ну вот непременно приедет! В самое ближайшее время приедет! Встречай, дескать, кричал в трубку отец, гостя по высшему разряду! Не барбос какой-то приедет к тебе, а сам бывший знаменитый чемпион Кудима. Старый друг, настоящий мужик, верный товарищ, истинный боец, действительно бывший абсолютный чемпион мира и СССР!..
Бывший… Все-таки бывший… с разочарованием отметил про себя Куделькин-младший. А кто сейчас помнит бывших чемпионов? Саша Карелин давно всех затмил.
Правда, отца… Это понятно.
Еще минут десять назад, ковыряясь в дверном замке, Куделькин-младший думал с жением — наверное, бывший чемпион уже в Наверное, бывший чемпион уже прилетел. И, наверное, этот бывший чемпион неловок и громоздок, евой шкаф. И, наверное, он ужасно на не видел дядю Валю черт знает сколько Куделькин-младший, минут десять назад ряясь ключом в замке. Я его не ли ства… Бывший чемпион сейчас, наверное, хож на отца… Этакий бесформенный, плечистый громила… С низким макушке — вытер волосы, упираясь Расползшийся, как тесто Мощное, равно тесто… Все они, бросив ваются…
Но Куделькин ошибся.
Бывший чемпион сохранил чистый, на первый даже на первый взгляд. На самом деле ходу. Коротко стриженная круглая без признаков лысины. Неулыбчивое, но лицо, крупное, упрямое, почти не тронутое морщинами… На левом виске шрам… Похоже, И ствуется выправка… Не бросающаяся в но ная выправка… Окажись на Валентине старая гимнастерка даже без знаков отличия, Куделькин-младший так бы и решил — не бывший спортсмен перед ним, а вый офицер. Может, отставник, но совсем недавний.
Кудима. Известное прозвище. Когда-то тое…
Надо будет при случае полистать альбомы отца, некоторым равнодушием подумал Куделькин. В Москве у отца тьма альбомов. Буду в Москве, обязательно полистаю. Отец любит, потягивая пивко, разглядывать фотографии. Никчемное, в сущности, занятие, но отцу нравится.
Куделькин-младший любил своего непутевого отца.
То, что отец, оставив спорт, незамедлительно, будто того и ждал, подался в рубщики мяса, а потом так же резко обзавелся собственным магазинчиком, Куделькина-младшего нисколько не удивляло. И уж тем более не отталкивало.
Нормально сориентировался отец, считал Куделькин-младший. Шагает в ногу со временем. Но не пошел в рэкет, уже хорошо. Не ввязался в рыночные разборки, совсем отлично. А потом… Бывшему профессиональному борцу в академики, что ли, подаваться?.. Это только в СССР наивные люди считали таких борцов, как Джон Куделькин-старший, любителями. Дескать, учатся в институтах, работают на заводах, это главное… А на ковре, понятно, валяются просто так… В свободное от учебы и работы время… А занимались борцы, конечно, профессионально… Отдавали спорту все время и все силы… Кто им все это вернет? Вот то-то и оно.
К вопросам быта Куделькин-младший вообще относился спокойно. Мало ли кто чем занимается? Лишь бы занятие не оказалось противозаконным. Его, например, однажды в Москве водили в магазинчик женского белья, хозяином которого был известный в прошлом доктор философии. А в Томске Куделькин-младший знал талантливого конструктора, занявшегося теперь сомнительными операциями с ценными бумагами. Знал Куделькин-младший и одного новосибирского художника, целиком ушедшего в рекламу и заслужившего, между прочим, премию «Ротари клуба», но заодно, правда, прочное презрение многих своих бывших соратников по цеху.
Чего не бывает в жизни?
А Кудима… Ну что Кудима? Прозвище бывшего чемпиона вернуло Куделькина к реальности. Реальность действительно выглядела запутанной. Один из «силовиков», погибших при взрыве в сауне, вспомнил Куделькин, носил похожую фамилию. Только писалась она не Кудимов, как у бывшего чемпиона, а Кудинов. Вся-то разница в одной букве.
Капитан милиции Кудинов. Высокий. Худощавый. Немного мрачноватый. Не склонный к неформальному общению.
Куделькину-младшему приходилось свое время пересекаться с Кудиновым. но Куделькин не сразу нал капитана, когда в морге показали распухший, местами как бы разваренный, бы и обожженный Впрочем, труп был местами разварен, а местами и обожжен. малоприятное.
Хотя, конечно, нисколько не труп капитана Маслова, черт его знает как гося в компанию «силовиков», в сплоченную с некоторых пор взятую работкой сразу нескольких крупных уголовных занных с ИЧП «Сибирские Афины», с «Аякс» и с торговым обществом счета этих фирм и обществ перечислялись ного бюджета весьма концом. И ничуть не меньшие счета указанных фирм и с неких ных дочерних предприятий.
Отмывка грязных денег? Возможно… в сауне ремзавода грелась видная, представительная полковник МВД Гаршин, районный прокурор капитан милиции Кудинов, ними известный мен Кайкин.
Пестрая компания. Что занесло в эту компанию капитана ФСБ Маслова? Сплошной туман.
Голова Куделькина-младшего была набита вопросами. На некоторые из них отвечать, в принципе, следовало бы незамедлительно.
Если полковник Зимин прилетел в Новосибирск, а это несомненно так, тут нет вариантов, прилет Зимина доказан, есть многочисленные свидетели, видевшие Зимина и в самолете и в аэропорту, то куда полковник исчез? И было ли загадочное исчезновение полковника его собственной инициативой или это был секретный приказ сверху? И если исчез полковник все-таки по какому-то секретному приказу, то почему руководство ФСБ, в данном случае полковник Лыгин, не прекращает активные поиски?.. Самые активные поиски… И что, собственно, могло произойти с полковником?.. Несчастный случай на дороге? Но тогда почему нет об этом никаких сведений ни в одном отчете ГАИ?.. Убийство? Но тогда почему это неизвестно ни одной из спецслужб?.. Может быть, похищение?.. Или, наконец, повинуясь секретному приказу, полковник Зимин действительно лег на дно?..
М-да… Голову сломишь.
Куделькин снова вспомнил о Маслове.
Как все-таки затесался в компанию влиятельных районных «силовиков» капитан Маслов? До роковой помывки ни с кем из погибших капитан вроде бы не находился в дружеских или деловых контактах. Более того. Тот же самый бизнесмен Кайкин не выносил, терпеть не мог капитана Маслова, который в свое время неоднократно вызывал бизнесмена на не совсем приятные для него допросы, связанные с его деятельностью, не всегда согласовавшейся с буквой закона. Да и с прокурором Сорокиным отношения у капитана не складывались.
Отсюда новые вопросы.
Попал капитан Маслов в компанию «силовиков» по приказу полковника Зимина, руководившего Особой группой, или все-таки капитан сам проявил инициативу? А если проявил, то чем руководствовался? И что.
собственно, произошло в сауне ремзавода? Кто заложил взрывчатку под электропечь? Кому могла быть выгодна гибель столь разных людей, как капитан Маслов, прокурор Сорокин, бизнесмен Кайкин, полковник Гаршин?
Ну почему разных? — раздраженно усмехнулся Куделькин-младший, шумно сплевывая горячую воду, попавшую в рот. Хорошо известно, что полковника Гаршина и прокурора Сорокина связывала давняя дружба. Кажется, они даже учились вместе… А капитан Кудинов последние пять лет работал в прямом подчинении полковника Гаршина… А бизнесмен Кайкин тесно сотрудничал с ИЧП «Сибирские Афины» и с торговым обществом «Стожары»…
Если копнуть глубже, могут, наверное, выявиться, да обязательно выявятся и другие интересные связи. И наконец… С чего это неразговорчивый полковник ФСБ Иван Федорович Лыгин, ранее особо не обращавший на меня внимания (понятно, разделение функций), ни с того, ни с сего встретил капитана Куделькина сегодня на перроне вокзала? И не просто встретил, а заставил пообедать с собой. Именно так. Заставил.
Не мог же полковник не понимать, что его подчиненный по Особой группе нуждается вовсе не в жратве. Полковник прекрасно должен был понимать, что капитан Куделькин прежде всего нуждается в отдыхе, потому что за последние трое суток вряд ли спал более пяти часов. Мог полковник, в конце концов, заранее связаться с ним по сотовому, заранее предупредить, отложить разговор на вечер, а то и на другой день. Но почему-то не сделал этого.
Почему? И, опять же, почему беседу за обедом в ресторане полковник Лыгин вел так, будто больше надеялся не на четкие честные ответы капитана Куделькина, а на то, что из-за усталости капитан в чем-то проговорится?..
Полковник действительно держался странно. Встретив Куделькина, сошедшего на перрон с электрички, он сразу повел его в вокзальный ресторан. При этом полковник всячески подчеркивал необходимость такого неожиданного обеда.
— Не хотите беседовать в кабинете? — мрачновато догадался Куделькин. — Стесняетесь железного Феликса? — И ухмыльнулся: — Вы еще не сменили портрет на стене?
— На Коржакова, что ли? — не очень охотно, но тоже ухмыльнулся в ответ полковник.
Было видно, что Лыгин не разделяет настроений Куделькина.
Лыгин сам выглядел устало. Он был в штатском и чем-то неуловимо напоминал Героев Труда, какими этих Героев когда-то изображали в старых, доперестроечных газетах. Мужественное лицо с высоким лбом, иссеченным благородными морщинами. Рыжеватые усы. Развернутые плечи, хороший рост. Уверенность в походке, в жестах.
Впрочем, взгляд полковник отводил в сторону.
Не хочет смотреть в глаза Лыгин, автоматически отметил про себя Куделькин. И на шуточку о Железном Феликсе отреагировал как-то нейтрально. Правда, скорее принял шуточку, чем не принял.
Лыгин и Куделькин устроились в полупустом зале вокзального ресторана под огромным окном с разведенными шторами. Окно выходило прямо на перрон и на железнодорожные пути. Здесь их никто не мог подслушать. Впрочем, кому придет в голову подслушивать разговор двух случайных, да пусть даже и не случайных попутчиков? Мало ли людей усаживаются вот так у окна, чтобы не пропустить свой поезд?
С пропавшим полковником Зиминым у капитана Куделькина всегда были самые замечательные отношения. А вот с полковником Лыгиным — практически никаких. До сегодняшней встречи Лыгин вообще как бы не замечал капитана, держал его на краю зрения, даже как бы подчеркнуто не замечал, хотя оба были включены в Особую группу по специальному настоянию Зимина.
Может, сказывалась специфика занятий.
В одном из предельно закрытых отделов ФСБ полковник Лыгин занимался проблемами сбора, анализа, обработки и массированного выброса различных неофициальных слухов в общество. Именно в кабинет полковника Лыгина стекались многочисленные трудно подтверждаемые сообщения, постоянно циркулирующие в самых разных слоях общества. Многие из них были близки к правде, а иногда и вполне достоверны, другие в корне ложны, но прислушиваться к ним стоило. Очень даже стоило. Слухи ведь предаются и распространяются самыми разными людьми. Кто-то хочет похвастаться, кто-то попросту болтлив. Это не важно. Если внимательно и вовремя проанализировать, казалось бы, самые случайные, самые фантастические слухи, можно получить достаточное ясное представление о настроениях в обществе.
Бывает и так, что истинную информацию можно извлечь только из неясных и запутанных слухов. Ну, а поняв это, все тщательно изучив и проанализировав, уже несложно в свою очередь запустить контрслух, тем самым создав совершенно необходимое и совершенно определенное мнение о некоем событии, о некой ситуации или о некоем совершенно конкретном человеке. Люди охотно подхватывают самые невероятные слухи из-за свойственного всем желания похвастаться, а потому любой, бьющий по воображению слух расходится широко, как правило, принося неплохие результаты.
Не то чтобы занятия полковника не нравились Куделькину. Нравится или не нравится — это не рабочие категории. Просто не раз сталкиваясь с самыми разными, иногда исключительно глупыми слухами, вдруг из ничего возникающими на улицах, в рабочих кабинетах, в ресторанах, на презентациях, в заводских цехах, на клубных посиделках, в кулуарах самых разных встреч и конференций или просто на кухнях или дружеских вечеринках, Куделькин-младший не мог отделаться от тайной мысли, что за доброй половиной таких глупых, но, надо отметить, работающих слухов угадывается фигура полковника Лыгина. Известно, что слух вообще одно из самых эффективных средств воздействия на массы.
Так что в ФСБ полковника Лыгина держали не зря. Очень даже не зря. В ФСБ полковник был на хорошем счету. Естественно, на особом.
Заказав обед, Лыгин, чуть придыхая, чуть как бы пришептывая, спросил, все еще не глядя в глаза Куделькину:
— Ну, что там?
— На ремзаводе?..
Полковник ничем не выдал своего недовольства. Он даже не взглянул на Куделькина. Будто не расслышав контрвопроса, повторил:
— Ну, что там?
Куделькин покачал головой.
— Разве вам не лучше знать? Там ваши люди работают, Иван Федорович… Люди из вашего отдела… Вы уже сейчас, наверное, знаете больше, чем я…
Куделькин остро чувствовал, что полковник встретил его на вокзале вовсе не ради предварительного отчета о проделанной работе. И пожаловался
— Спать хочу… Безумно… Трое суток только ловлю куски сна… Ни разу не удалось выспаться…
На этот раз полковник услышал Куделькина. Он даже кивнул.
— Терпи, Юрий Иванович… Вот проведем выборы, тогда выспишься. Все выспимся… А сейчас терпи… Все мы выспимся только после выборов…
— До выборов еще две недели…
— Две недели не срок.
— Типун вам на язык, Иван Федорович. Что вы говорите со мной, как с подследственным?
Оба рассмеялись.
Озабоченность полковника Лыгина можно было понять. Взрыв в сауне ремзавода уже муссировался в местной печати. В газетных заголовках надоедливо повторялись одни и те же слова — криминал, коррупция, грязные деньги. Прыткие журналисты строили собственные схемы, произвольно подставляя на места неизвестных действующих лиц все им известные.
И вопросы в газетах повторялись одни и те же. Кто, например, финансирует независимого кандидата в губернаторы? Какая-то партия? Какая-то группировка? Или, может, криминальные структуры? Такое уже бывало… И если на предстоящих выборах устоит ныне действующий губернатор, то изменится ли что-то в политическом раскладе противоборствующих сил?.. А если вдруг победит кандидат от ЛДПР?.. Или от КПРФ?.. Тогда что изменится?.. А если, наконец, победит независимый?..
Кстати, независимый кандидат всегда больше, чем кто-либо другой, привлекал к себе внимание прессы. Может быть, потому, что на любого встреченного им человека независимый кандидат в губернаторы прежде всего смотрел как на потенциального избирателя. Ему было все равно, кто перед ним — писатель, токарь, бомж, солдат… Главное, настроить человека правильным образом на предстоящие выборы, сделать все, чтобы эти потенциальные избиратели проявили мудрость и на выборах проголосовали именно за него, за независимого. Одни журналисты независимым восхищались — его выдержкой, его большими деньгами, его широкоизвестными благотворительными акциями, его постоянной готовностью поддержать инвалидов и ветеранов, подать руку помощи пенсионерам. Другие писали о независимом совершенно уничтожающе — якобы связан с криминальной средой, контролирует подпольное производство, и все такое прочее. Куделькин не думал, что большая шумиха в прессе вокруг фигуры независимого кандидата инспирирована именно полковником Лыгиным, но догадывался, предполагал, что в самом скором времени полковник действительно может включиться во всю эту шумиху. Если, конечно, уже не включился.
— Ну, что там?
На вопрос полковника Лыгина, терпеливо повторенный им в третий раз, капитан Куделькин ничего особенного сообщить не мог. Ну разве что кроме одной интересной, даже, может быть, очень интересной, но, сущности, уже всем известной детали.
Один из кандидатов в будущие губернаторы, а именнезависимый, то есть тот самый, что якобы неявно связан с криминалом, неявно контролирует подпольное производство и все такое прочее, тот самый, кто в авгудевяносто первого года стоял рядом с Ельциным на Белого дома, оказывается, покинул злополучнсауну буквально за час до взрыва. Если быть точным, пятьдесят четыре минуты до взрыва.
словам очевидцев, прежде всего, естественно, сауны ремзавода, независимый кандидат покинул сауну вместе со своим шофером. Минут через к оставшейся компании «силовиков» присоевызванные по телефону девочки. Естественкандидате никаких девочек в сауне не было. как вскоре выяснилось, и отдыхал кандидат другом отделении. Рядом с тем, в котором от«силовики», но совсем в другом. Там между отделениями была даже общая дверь, но все равно независимый отдыхал в другом отделении.
Правда, дверь… Эта чертова дверь между отделениями…
Встречались ли «силовики» и независимый кандиВот вопрос, занимавший журналистов. Или их одновременное появление в сауне было чистой воды случайностью?
Выступая на пресс-конференции, срочно созванной в Доме журналистов, независимый кандидат на данный вопрос ответил совершенно недвусмысленно. И образно. Это он умел.
— Разумеется, мы не планировали никаких Это газетам выгодно поднимать шумиху. Тираж них низкий, вот они и поднимают шумиху. Никто не назначал в сауне никаких встреч… Впрочем, если, скажем, одно судно постоянно ходит из Новосибирска больск, а другое из Тобольска в Новосибирск, поздно эти суда встретятся… Фарватер Не гут не встретиться… Нет в никакого река не позволит им не встретиться… На сказал независимый кандидат, и есть река. Не в этой сауне, так в другой, встретиться. При этом не сговариваясь. вижу ничего странного… Но в данном случае но не встречались… Не буду полоскать действительно сложная штука. Век закату, У прессы нынче сила… А раз есть и шумят, сочиняют… Знают отлично, при нем режиме все им сойдет с рук… Но ром стану я, порядок в этой области губернатор я не потерплю, чтобы во ласти распространялись злобные и еще раз повторяю для самых непонимающих… ремзавода два отделения… Это очень Лично я узнал о тех, кто отдыхал через только после случившегося… Из отчетов
Журналисты не отставали:
— Каким образом оказался в компании капитан ФСБ Маслов?
Независимый кандидат ответил четко:
— Капитан Маслов приехал в сауну вместе Можно сказать, я сам привез в сауну капитана Маслова. Я ценю честных и много работающих тана Маслова знаю давно и очень жалею, что чилось. Обычно я не провожу в сауне более двух часов.
Это моя норма Но разных людей она разная. В тот капитану Маслову двух часов показалось мало. дежурной, что в соседнем отделении сауны отдыхает полковник Гаршин и его друзья, капитан решил продлить удовольствие и с моего личного разрешения перешел в соседнее отделение. Подчеркиваю, я лично ему разрешил. Но так хотел, разумеется, сам капитан. не считаю нужным запрещать людям то, что не вреда обществу. К же нет никаких присчитать, действия капитана имеют какое-то отношение к его службе.
— Разве капитан ФСБ Маслов и полковник МВД дружили?
— Без комментариев! уже раздраженно ответил кандидат. — Личные интересы людей Думаю, что подобные вопросы сзадавать полковнику ФСБ Лыгину. Он присутна пресс-конференции. Кажется, именно он завзрывом в сауне.
— Полковник Лыгин?!. Полковник ФСБ Лыгин?.. — журналисты. А откуда вам известно, он занимается взрывом в сауне?.. Разве тав ведении?.. Вы же еще не губернатор!.. может кандидат в губернаторы, один из многих, доступ к подобной информации?
— Без комментариев.
Независимый кандидат в раздражении покинул пресс-конференцию.
В отличие от журналистов, самого полковника Лыгина капитан Маслов интересовал с весьма специфической точки зрения.
— Как он умер? — спросил полковник.
— Капитана Маслова обварило при взрыве. Перегретым паром и кипятком, — сухо ответил Куделькин. Возможно, какое-то время капитан Маслов находился в шоке Именно в состоянии шока он умудрился выскочить из сауны и броситься в бассейн. Но на то, чтобы выбраться из бассейна, у него уже не хватило сил. Он умер в воде.
— Умер в воде?.. То есть утонул?.. — В голосе полковника Лыгина звучала скрываемая, но достаточно улавливаемая, неприятная Куделькину настойчивость. — Раз капитан умер в воде… Значит, можно сказать… Значит, в принципе, можно сказать, что он утонул?..
— Ну, в некотором смысле…
— Что значит в некотором смысле?.. — демонстративно удивился полковник Лыгин. — Если человек умер в воде, значит, он утонул…
— Видите ли, — все так же сухо, терпеливо, хотя и с плохо скрываемым раздражением объяснил Куделькин. — Я уже сказал… В бассейн капитан Маслов бросился в состоянии шока… В некотором смысле он был уже мертв… В этом самом некотором смысле уже не имело значения, бросится обваренный паром капитан в бассейн с водой или сгорит в огне взрыва… Или еще что-нибудь… Практически капитан был уже мертв… — И в свою очередь спросил: — Почему все-таки, Иван Федорович, капитан Маслов перешел в отделение «силовиков»?.. Этого кто-то хотел?.. Или это было личной инициативой капитана?..
Казалось, полковник не услыхал Куделькина.
— Утонул… Пусть в принципе… Пусть даже в некотором смысле… — негромко, задумчиво, как бы про себя, но так, чтобы слышал Куделькин, повторил полковник. Наверное, он уже строил какую-то свою рабочую версию. — Пусть даже только в некотором смысле… Но ведь капитан Маслов мог утонуть… Мог, мог… Он ведь захлебнулся… Его легкие были полны водой. Говоря другими словами, капитан Маслов действительно мог утонуть… Или его могли утопить… А?.. Это можно оспорить?.. А?..
— Можно, — хмуро ответил полковнику Куделькин. Может быть, чуть резче, чем следовало. — Я сам осматривал труп капитана. Ни одному эксперту не придет в голову назвать его утопленником. Может, он алкаш, может, развратник, может, негодяй, ничего не могу сказать по этому поводу. Но капитан Маслов не утопленник. Он не жертва утопления.
— Что это вы так странно выражаетесь? — недовольно покосился на Куделькина полковник.
— Извините. Я почти трое суток не спал. — И спросил: — Иван Федорович, вы уже допросили независимого кандидата?
— Нет, независимого кандидата пока не допрашивали, — неохотно ответил полковник. — Независимый кандидат улетел в Москву и вернется только завтра. Как вы, наверное, слышали, Юрий Иванович, в субботу на площади имени Ленина будет происходить большой городской митинг. Его устраивают представители сразу пяти фракций.
— Представители сразу пяти фракций?.. — искренне удивился Куделькин. — Мэр такое допустил?.. А если митинг перерастет в массовую драку?..
— Не перерастет. Порядок мы сохраним.
Именно так ответил Лыгин Куделькину — порядок мы сохраним. Наверное, он так и думал.
Но выглядел полковник ничуть немногим лучше Куделькина. Глаза Лыгина лихорадочно блестели. Видимо, тоже от недосыпания. На нерешительный вопрос Куделькина, не взять ли им холодного пива или хотя бы по сто граммов, полковник резко ответил:
— Нет! — И объяснил, скорее себе, чем Куделькину: — Капитан Маслов хорошо работал… Он просто замечательно работал… Таких работников немного… Жаль парня… Он очень интересно работал… В последнее время капитан Маслов держал нас в курсе самых разных событий…
— Каких именно?
Полковник Лыгин поднял глаза и впервые за время обеда взглянул на Куделькина в упор:
— Не забывайтесь, Юрий Иванович… Разве подобное знание входит в вашу компетенцию?.. Разве полковник Зимин не успел объяснить вам ваше конкретное задание?..
— Успел, — не скрывая раздражения, ответил Куделькин. Он не понимал, чего от него хочет полковник. И чтобы не затягивать молчания, сам спросил: — У капитана Маслова осталась семья?
— К счастью, нет… С этим легче… — ответил полковник. — Капитан Маслов уже месяц как в разводе с женой…
— Но у него, кажется, остались дети?
— Да. Двое.
— Тогда при чем тут развод? Разве это не его семья?
Полковник снова в упор взглянул на Куделькина. Это был нехороший взгляд. Колючий взгляд. Усталый и неприятный. Во взгляде полковника читалось какое- то решение.
— Это что, тоже входит в вашу компетенцию, Юрий Иванович?.. Вы заставляете меня быть грубым… Это же не ваше дело… С этим, Юрий Иванович, пусть разбирается профсоюз… — И покачал головой. — В нашем деле без потерь не бывает.
— А радиостанция, которую нашли в квартире Маслова? — хмуро спросил Куделькин. — Для чего понадобилась капитану радиостанция?
— Радиостанцию капитан Маслов получил с разрешения полковника Зимина, — сухо ответил Лыгин. — Вы отлично знаете, Юрий Иванович, что капитан Маслов работал в прямом подчинении полковника Зимина… Как и вы, кстати… Не уверен, что вам следует знать такие вещи, — еще раз подчеркнул Лыгин, — но для пользы дела могу намекнуть. Капитан Маслов действительно постоянно держал нас в курсе интересных событий…
Полковник в очередной раз посмотрел на Куделькина, и до Куделькина вдруг дошло. Полковник Лыгин, понял он, притащил меня в ресторан вовсе не ради предварительного отчета о случившемся в сауне ремзавода. Полковник Лыгин плевал в данный момент и на капитана Маслова, и на его семью, и на полковника Зимина. Да и на него, на Куделькина, Лыгин тоже плевал. Все эти вопросы и ответы полковника — игра. Всеигра. Просто полковник хочет что-то узнать… Узнать от него, от капитана Куделькина… Полковник Лыгин хочет узнать что-то такое, о чем, как он думает, могу знать только я… Он считает, что об этомзнать только я… Он ведь не зря вслух напомнил о мне полагается знать и что мне не полагается знать… Если он пишет нашу беседу на диктофон, а он явно пишет, подумал Куделькин, эта фраза в будущем может стать ключевой… Эта фраза обеляет полковниЛюбой эксперт скажет, что в данной беседе более загадочно выглядел именно капитан Куделькин… Затаменя в ресторан, полковник явно рассчитына мою усталость… Ему необходимо вытянуть из меня важное… Он не собирается задавать прямой вопнадеется, что я проговорюсь… Но тут он ошибявно переоценил свои силы… Чтобы я раскололнадо было угостить меня водочкой… Он тоже устал, вымотался, вот от того и нервничает, дергается..
Но что хочет узнать полковник? И при чем тут Маслов?
Сам Куделькин никогда не был близок с капитаном Масловым. Даже не приятельствовал с ним.
что такое я могу знать лучше, чем полковник Лыгин? недоумевал Куделькин.
Вот что, Юрий Иванович, — внезапно поднял голову Лыгин. Расскажите-ка мне еще раз о том, как в аэропорту Толмачево вы не смогли встретить полковника Зимина.
Значит, он меня действительно пишет.
Теперь Куделькин был в этом уверен
Диктофон у Лыгина в кармане. Он меня пишет с самого начала. Может, еще с перрона. Зачем-то это надо полковнику.
— Извините, что спрашиваю об этом в пятый раз.
Полковник Лыгин имел право задавать подобные вопросы хоть в пятый, хоть в десятый раз. В отсутствие полковника Зимина руководство операцией автоматически переходило к полковнику Лыгину.
— Ладно… — хмуро кивнул Куделькин. — Я, Иван Федорович, конечно, предпочел бы выспаться, чем в пятый раз отвечать на один и тот же вопрос, но если это надо для дела…
— Надо, — подтвердил полковник. — Для дела.
Стараясь не торопиться, давя в себе внутреннее раздражение, Куделькин рассказал.
Он, капитан Куделькин, выехал в Толмачево утром, примерно за час до прихода московского борта. Времени вполне хватало. Был даже небольшой запас. Полковник Зимин уже находился в воздухе и знал, что Куделькин встретит его в аэропорту на машине. Никаких происшествий на борту и в аэропорту не было зафиксировано, тем не менее встретить полковника не удалось. По дороге в аэропорт, где-то километрах в десяти от поселка Толмачево, в служебную «Волгу», на которой ехал Куделькин, врезалась «тойота» с тремя скандальными пассажирами. На то, чтобы их успокоить, привести машину в порядок и доставить пострадавших пассажиров в аэропорт, ушло не менее получаса. Столкновение оказалось чисто случайным. Это выяснено. Пассажиры и водитель «тойоты» досконально проверены. Такие происшествия действительно случаются… К сожалению, в аэропорту капитан Куделькин появился в тот момент, когда пассажиры московского рейса уже покинули борт прибывшего самолета. На заранее условленное место встречи на площади перед зданием аэропорта полковник Зимин не вышел. Поиски в аэропорту и в окрестностях до сих пор ничего не дали.
— Варианты?
Вариантов было не мало.
Полковник Зимин мог воспользоваться частной машиной и уехать в направлении, известном только ему… Он мог стать случайной жертвой неустановленных преступников… Он мог умереть, скажем, от неожиданного сердечного приступа… Наконец, он мог взять билет и улететь в Москву другим рейсом или, опять же, взяв частника, уехать в Кемерово, в Барнаул, в Томск, в Бийск… Да куда угодно!..
Варианты нелогичные, но возможные. Правда, большинство из них не выдерживало серьезной критики.
Например, такой факт. Абсолютно точно известно, что полковник Зимин имел с собой радиотелефон. Это, кстати, входило обязательные условия выполняемой работы. Но почему-то радиотелефоном Зимин не воспользовался. Разумеется, спецслужбы пытались и до сих активно пытаются связаться с полковником. Но Или радиотелефон Зимина вне досягаемоили он отключен, или ни сам Зимин, ни те слуили неслучайные люди, в руках которых мог радиотелефон Зимина, не желают по каким- то своим причинам поднимать трубку.
— А с прямотой усталого человека спроЛыгин.
Куделькин поморщился. Бабы, это точно, были слабым звеном. Полковник Зимин всегда слыл бабником. Сойдя с борта, любвеобильный полковник мог, скажем, сразу заторопиться к одной из своих баб. Известно, что в последнее время Зимин одновременно крутил роман с тремя женщинами. Проверили всех. Ни одной полковник не появлялся. На всякий случай негласное наблюдение ведется за всеми тремя. Но, похоже, это дохлый номер. Ведь могла быть и четвертая… И пятая… И шестая… Наконец, Зимин мог познакомиться с женщиной в самолете… Правда, последнее вступало в противоречие со служебной обязательностью полковника Зимина…
— А преступление? Несчастный случай?
— Прорабатываются все возможные версии. Подробно изучены сводки всех происшествий, случившихся в аэропорту и в его окрестностях за последние сутки. Подробно опрошены милиционеры и сотрудники спецслужб, дежурившие в аэропорту и его окрестностях в день прибытия внуковского борта. Проверены больницы и морги. На всякий случай потрясли даже всех доступных на сегодня криминальных авторитетов… Ничего…
— Прошерстили пассажиров самолета?
— Разумеется… Кое-кто запомнил крепкого века в прекрасно пошитом черном костюме… са утверждает, что при интересующем нас ходились спортивная сумка черный то и другое пассажир не взял с собою в салон… И сумку ный пассажир держал ногах креслом… не хотел, чтобы вещи исчезали поля
— Сумка и не
— Пока нет.
— Есть еще какие-то
— Есть, — ответил
Он не понимал, чего хочет раздражало. Ради информации, час, незачем было наводить на строгости и секреты, тайком рожном ресторане, жрать кислый ваться от ста граммов.
— Какие?
— В соседнем кресле рядом ным летел иностранец… Морис Дюфи… Светлый плащ, коричневый берет… Рост пять… Лицо округлое, волосы темные с седью… Выглядит моложаво, даже спортивно… В шлом, возможно, офицер… Так считает стюардесса, которая обслуживала первый салон… Над висками небольшие залысины… Спинка носа вогнута, может, от удара… На виске заметный шрам… Короче, крепкий, хотя и не первой молодости человек…
— Его нашли?
— Представьте себе, нет, — раздраженно усмехнулся Куделькин. — Француз тоже исчез… Нет его в Новосибирске… Стюардесса, кстати, утверждает, что Зимин и француз всю ночь не спали. Пили пиво и беседовали. Так вот, это и есть еще одна наша зацепка… Ведь француз исчез… Он мог исчезнуть вместе с полковником Зиминым… По крайней мере, ни в одной из гостиниц города иностранец Морис Дюфи не зарегистрировался…
— Вы говорите, они не спали всю ночь?
— Да, — хмуро кивнул Куделькин.
— О чем они беседовали?
— Не могу знать, Иван Федорович.
— Что говорят об исчезновении полковника Зимина в отделе?
Странный вопрос, подумал Куделькин. Кому, как не Лыгину, знать о том, что говорят или не говорят в отделе?
— Да ничего не говорят, — ответил он. — Во-первых, мне запрещено появляться в отделе, как сотруднику, входящему в Особую группу. Во-вторых, насколько я понимаю, об исчезновении полковника Зимина пока что знаем только мы с вами. Пока не будет официально объявлено об исчезновении полковника Зимина, никто им и не будет интересоваться. Даже его бабы. Они ведь считают, что Зимин находится в командировке.
Лыгин кивнул. И небрежно, как бы не придавая своему вопросу особого значения, спросил:
— А что, собственно, вы должны были делать в аэропорту Толмачево, Юрий Иванович?
Куделькин насторожился.
Кажется, танец завершается, подумал он. Еще парочка таких вот как бы небрежных вопросов — и обед будет завершен. Видимо, эти вопросы и являются главными.
— Всего лишь встретить полковника Зимина, — ответил он спокойно. — К сожалению, этого не случилось.
— Разве Зимин летел один?
— Думаю, да.
— А тот?.. Второй?..
— Француз?
— Перестаньте, Юрий Иванович, — нахмурился полковник Лыгин. — Вы отлично понимаете, что операцию придется завершать нам. Ведь Зимина нет. Поэтому, если я задаю вам вопросы, отвечайте на них четко и ясно. Меня интересует еще один пассажир того же борта.
— Сковородин? Григорий Павлович?
— Вот именно.
Когда полковник сказал — вот именно, все для Куделькина встало на свои места.
Разумеется, прежде всего полковника Лыгина должен был сейчас интересовать пассажир Сковородин Григорий Павлович, которого Зимин зачем-то вез с собой из Москвы… Или не вез… Скажем так, с которым летел одним рейсом… Куделькин не знал, должен ли был кто-то встретить этого Сковородина. Возможно… Но сам он ехал встречать только Зимина, никого другого… Скорее всего, решил Куделькин, исчез и этот Сковородин. Сам он судьбой Сковородина не интересовался.
Странная компания… Полковник ФСБ, иностранец и Сковородин Григорий Павлович… Сейчас полковник Лыгин спросит, ищем ли мы Сковородина?
Но Лыгин спросил.
— Каковы шансы на то, что полковник Зимин жив?
— Пока не найден труп, шансов всегда достаточно.
Почему он не спрашивает о Сковородине?.. — неКуделькин. Что бы он тут ни плел, ясное дело, его интересует именно Сковородин.
И Лыгин спросил:
— А откуда вам, Юрий Иванович, известно о пассажире Сковородине?
— Как — удивился Куделькин. — Всю данной операции я получаю от полковЗимина… Я находился на связи с Зиминым все он работал в Москве… Насколько я знаю, на самого Сковородина Зимин какие-то надежды…
— именно?
— Иван я не знаю… Это не не передо мной консухо Куделькин. — Если вы я в аэропорту судьСковородина, вам так четко и опреНет, не интересовался. Я был Зимина. Все остальное меня не касалось. И ломая все каноны и неписаные прасам себе, Куделькин спросил: — Сковородин тоже исчез?..
— К придыханием, с неполковник. Неясон ответами капитана Кудельфигурант Сковородин нахоно постоянным наблюде
—
Лыгин поднял и долго смотрел на на.
не взгляд полковника.
— Фигурант Сковородин не может исчезнуть. Мы Полковник Зимин упрятал в одежфигуранта радиомаячок. Разумеется, без ведома фиПо приказу полковника Зимина фигурант Сковородин остановился в гостинице «Обь». Но в любом случае, Сковородина бы мы не потеряли.
— Мне надо знать это?
— Вы спросили, Юрий Иванович, я ответил.
— Я не ожидал такого подробного ответа. И теперь в некотором недоумении…
— А именно?
— Надо ли мне знать это?
Лыгин помолчал. Потом поднял глаза на Куделькина и негромко ответил:
— Надо.
— Зачем?
— Это вам объяснят позже.
— Кто объяснит?
— Скорее всего, я… В принципе, уже сегодня объяснить вам все это должен был полковник Зимин, но его нет… Скажем так, нет… Так что, возможно, все это вам объясню я…
— Когда?
— В самое ближайшее время.
— Почему не сейчас?
— Потому, к сожалению, что мы все еще не нашли всех вещей Зимина.
Лыгин так и сказал — вещей. Возможно, он оговорился. Но он сказал именно так — вещей. Не сказал, к примеру, что, к сожалению, пока не найден полковник Зимин, а сказал так — вещей. Это что?.. Это значит, что какие-то вещи полковника Зимина найдены?..
Наверное, Лыгин хочет, чтобы я обратил внимание на его оговорку, подумал Куделькин. Он ждет моего встречного вопроса. Зачем-то ему это надо. Он хочет, чтобы я заметил его оговорку. Но я ее не замечу, решил Куделькин. Как бы он ни хотел, я не замечу его оговорку.
Они помолчали.
— Итак?..
— А что итак?.. На сегодня довольно… Поезжайте домой, Юрий Иванович… — разрешил Лыгин.
Наверное, обед и ему пришелся не по вкусу, хотя в целом полковник был явно удовлетворен. Он, кажется, выцарапал из меня то, что хотел выцарапать, разочарованно подумал Куделькин. И ухитрился выцарапать, не дав понять, что именно его интересовало.
— Поезжайте домой, Юрий Иванович. Вам действительно следует выспаться. Вид у вас усталый. Поезжайте, не теряйте ни минуты.
— Я расплачусь…
— Не надо. Я сам это сделаю.
— Мне позвонят?
— Конечно
— Как скоро?
— Не знаю, — ответил Лыгин. — Может, сегодня. Может, завтра утром. Пока не знаю. Но советую вам выспаться. Поспите сколько удастся. Хотя бы пару часов. Как только мы будем владеть нужной информацией, вас поднимут на ноги. Так что постарайтесь выспаться, Юрий Иванович. В ближайшее время нам понадобятся все силы.
Последние слова полковник Лыгин произнес так, будто это сам капитан Куделькин виноват в бездарном растранжиривании всех своих сил.
— Дядя Валя, — сказал Куделькин, накидывая на плечи халат и выходя из ванной. — Я, наверное, не буду пить кофе. Вы меня извините. Честно говоря, я и поужинаю позже. В сон меня клонит. Лучше посплю.
— Работы много?
— Не без этого.
Куделькин усмехнулся. «Работы много..» А что, собственно, сказать бывшему чемпиону?.. Как объяснить свой замотанный вид?.. Бывший чемпион небось не прочь поболтать о работе… Люди его поколения твер
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
радуевцев в камуфляже, зелеными лентами через лоб и «Калашниковыми» в руках.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Впрочем, эти восклицания ли Чирику одновременно жаловаться на следователей в Генпрокуратуру правильного ведения следствия.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
Для малых дел существуют малые люди. Я, конечно, приму любой ваш ответ, вы мой гость, но я вижу вас второй день, и все два дня с вашего лица не сходит неопределенная полуулыбка. И взгляд у вас несколько отсутствующий. Вы или что-то вспоминаете, или то просчитываете. Очень серьезно просчитываете. Я ствую, что вам что-то мешает. И вы никак не можете от этого чего-то отделаться. Да и вряд ли отделаетесь время. По глазам видно. не то такое есть? грубовато усмехнулся Ну, колитесь, чемпион! Кого вы ищете?
— Женщину, — коротко ответил
Он смотрел в это время на столик, рядом с потемневшим окном, за которым фонари. За столиком сидела одинокая щина. Даже на расстоянии Валентин ский запах дешевых Перед кан с минеральной водой и крохотная ловину пустая. Еще перед ней, к подвигу коммунаркой, стояли Правда, такие же красные других столиках.
— Почему ее ломает? лентин. Ему не понравились Она ведь еще не стара. Она одета более или менее. И вид у нее ломает. Здорово ломает. Чувствуешь? ри, как она, бедняга, поводит такую духоту холодно.
— Она на пытке, коротко, но Куделькин, торопливо заглатывая коньяка.
— Что значит на пытке? Что ты имеешь просто сидит за столиком. Уверен, она место, ее никто не заставлял приходить тут пытка?
— Пытка в ее мозгу.
— Слишком мудрено.
— Ничего мудреного, — опять с некоторым раздражением в голосе объяснил Куделькин. Наверное, он объясняемого лежит на поверхности — Она сидит и прикидывает, сколько она сегодня сможет насшибать Она сидит и прикидывает, повезет или повезет? Сильно она сегодня надеОкажутся при ее клиентах преили придется думать об этом? Ну Вот и морозит.
брезгливо поморщился.
— я объясняю вам такие вещи, дядя Валя? же знаете. Или таким образом ухо
— Ты
— — усмехнулся Валентин. — Но Я действительно в некоторой растерянноКогда-то я знал женщину, нравилась Она всем нравилась. как говорят французы. Она даже твоему а в свое время Джон был привередлив жизнь тряхнула Джона, и он как- ориентиры. А в свое время мы были неплоИ кое-что понимали в жизни. Или нам А женщина… Фам фаталь… Некоторым тоже входила в нашу команду. Теперь случилось с той женщиной, но в Новосибирске, мне показалось, что На проспекте. Ну, не ее, конечно, я пониНо равно вчера днем я увидел на проспекте очень похожую Ну, тебе незачем знать Я имею в виду имя той женщины. Фам фаталь. проспекте и незаметно пошел за ней. походила на… Да ладно… Я понимаю сейчас скажешь. Ты сейчас непременно скажешь что мире очень много похожих женщин. Это действительно так. В этом ты прав. И я с этим заранее соглашаюсь. Но… Ладно, — махнул он рукой. — Сам видишь, что я ничего не утверждаю и даже не пытаюсь утверждать. Просто я всегда принимаю жизнь такой, какой она является на самом деле. Ничего не придумываю. Принимаю сам факт. А факт, он и есть факт. Ничего больше. Просто вчера на проспекте я неожиданно увидел женщину, которая показалась мне поразительно знакомой. И вчера я незаметно вошел вслед за нею в это кафе.
— Так вот почему вас сюда тянуло.
— Да. Наверное.
— И что?
— А ничего.
— То есть?
— Я потерял ее.
— Она вышла? — не понял Куделькин.
— Она исчезла. Понимаешь, она не вышла, а исчезла. Я из-за нее просидел тут почти час. Она прошла в туалет и будто испарилась.
— Как она выглядела?
— Среднего роста. Тонкая. Изящная. Конечно, ей не двадцать лет, но больше тридцати ей тоже никто не даст. У нее овальное, чуть вытянутое лицо, а кожа матовая почти не загорелая. Женщина, которую я когда- то знал, тоже не любила загорать. У нее на загар была не очень здоровая реакция. Ходит быстро, но ловко. У нее красивая походка.
— Наверное, это Кирш, — брезгливо заметил Куделькин.
— Что значит Кирш? — недовольно посмотрел на Куделькина Валентин.
Ему не нравилось, с каким равнодушием и как безапелляционно раздает оценки Куделькин.
— Лёлька Кирш. Проститутка. А Кирш — это ее фамилия. Заметьте, именно фамилия, а не прозвище. Она никогда не стыдилась и нисколько не стесняется своей профессии. И всех тут знает. Если понадобится, Кирш откуда угодно даже через дымоход уйдет. Думаю, мы говорим об одной и той же женщине. По крайней мере, словесный портрет похож. Только вот что касается ее профессии… Но тут, дядя Валя, тоже все просто. Обыкновенная сучка. И глаза у нее, как у обыкновенной сучки. Кому-то по пьяни она может показаться необыкновенной, но она все равно совершенно обыкновенная Вы просто не успели заглянуть ей в глаза, дядя Валя. Если бы вы заглянули в ее глаза, вы перестали бы ее искать. Подозреваю, дядя Валя, что в ваше время у женщин не было, наверное, таких сучьих глаз. В ваше время, дядя Валя, даже шлюхи, наверное, выглядели романтично. Все сучки остались нам По принципу отгрузки. Что отгрузили — уехало, остальное — тебе. Вот нам и остались одни сучки. — Куделькин нехорошо усмехнулся. — Никогда, дядя Валя, не следует возвращаться к женщинам из прошлого И искать их не следует.
— Ну да, — криво усмехнулся Валентин — Они стареют.
— Откуда вы это знаете? — удивился Куделькин. По его глазам было видно, что он как раз хотел изречь данную сентенцию
— Я слышал это от капрала Тардье.
— А-а-а, от капрала, — протянул Куделькин. — В Иностранном легионе, оказывается, сохранились капралы. — Куделькин недовольно помотал головой, как бы отгоняя от себя какое-то не очень приятное видение, и снова наполнил рюмки. — Пейте, дядя Валя. Это настоящий коньяк. Проверено.
— А тут подают и ненастоящий?
— Могут подать. Сильно нажрешься, подадут. За этим надо следить. Доверяй, но проверяй. Но у нас все под контролем. У нас все схвачено. Коньяк, который мы сейчас пьем, не поддельный. Этот коньяк не относится к альтернативным напиткам. — Куделькин, будто моргнул, подмигнул Валентину: Капралу Тардье он понравился бы.
— Не думаю.
— Почему?
— Капрал Тардье любит пить, не думая ный он пьет коньяк или настоящий. Он привык к простой мысли, что коньяк бывает только настоящий. ралу Тардье было бы неприятно узнать, что существуют альтернативные коньяки, от которых можно ослепнуть или умереть.
— Империализм защищаете, дядя Валя?
Куделькин опять нехорошо подмигнул. Будто соринка попала в глаз.
Конечно, с горечью подумал он про себя, Тардье в не придет, что существуют ные коньяки. Он, этот сраный капрал, ное, не сталкивался с альтернативными наверное, даже не понимает, чего, водку или коньяк.
Да для дешевизны, делькин. Что вы в этом алкоголя за сотню тысяч рублей, другое рать тот же литр за семнадцать. да? И эта разница больше, ца в ценах между «Наполеоном» и «Новониколаевская». Хрен с тобой, хочешь! Только не трогай наши ки. На самом деле они полезны. На самом убивают, а очищают. Альтернативные ют наше общество от грязи. Придет пора, альтернативные напитки, а с ними численного воинства бомжей, бродяг и бульдозерами в гигантскую яму. И фектнее тех старых заброшенных любили набивать трупами большевики это когда придет пора. Не раньше. Когда мы набьем заброшенные карьеры дерьмом, тем венным дерьмом, которое можно выскрести из всяческих щелей. А карьеры отдадим ученым археологам. Пускай в своем далеком будущем наши ученые археологи изучают черепа людей, активно употреблявших при жизни альтернативные напитки. Пусть в своем далеком счастливом будущем ученые разъясняют нормальным людям, куда и как далеко все это могло завести и как далеко это завело страну в свое время… У зло подумал Куделькин, все будет по другому… Мы поставим на стойки напитки, которые никто, даже этот сраный капрал Тардье, уже никогда не назовет альтернативными…
Почему-то Куделькину сразу не понравился капрал Тардье. Ну да, подумал про себя Куделькин. Этот капрал, наверное, служака. Не хлеще меня, и не хлеще полковника Лыгина, но служака. Правда, в отличие от нас, он жрет французские коньяки. Это понятно. Не дагестанский же ему жрать во Франции. И черт с ним! Пусть жрет. Не хватало еще забивать голову проблемами какого-то капрала Тардье У меня своих проблем выше рта.
Разбуженные алкоголем раздражение и усталость последних дней снова затопили Куделькина.
Сиди сейчас за столом Зимин, подумал он, все бы, наверное, выглядело совсем не так. Мы бы, наверное, о многом поговорили с Зиминым. У меня нашлось бы много вопросов к полковнику Зимину. Но Зимина нет.
Куделькин с ненавистью глянул на соседний столик.
За соседним столиком трое кавказцев шумно и весело поили шампанским двух дур с Красного. Щелкали пробки, звенел смех. Дуры, подобранные кавказцами на Красном проспекте, вовсю веселились, вызывая незримую, немую, но бешеную зависть у местных профессионалок, занявших отдаленный столик у стойки.
Сучки, подумал Куделькин. Сучки, гомики и кавказцы. Сучки, гомики и кавказцы — вот от кого мы постараемся избавиться прежде всего, в первую очередь.
Куделькина душило бешенство. Он вспомнил, как по мертвому лицу полковника Зимина уверенно, по- хозяйски бежал муравей. И вспомнил вонючего бомжа Груню. От ненависти у Куделькина свело скулы. Вот гнилье, которое нам еще придется счищать, и счищать, и счищать с ран. Счищать, ни на что другое не отвлекаясь. Долгая работа. Но необходимая. Мы все счистим!
Это, конечно, больно, но лучше потерпеть, подумал Куделькин. Лучше потерпеть и все счистить. Затягиваются и заживают только чистые раны. Если не прочистить раны, мы сгнием заживо. На самом деле мы уже давно гнием. Нас даже альтернативные напитки уже не убивают. Мы миримся с вонючими бомжами, выпрашивающими деньги на выпивку во здравье генерала Дудаева. Куделькин принципиально не хотел помнить, что Колька Недопырка выпрашивал деньги как раз наоборот, на то, чтобы выпить за помин души генерала Дудаева. Почему, гад, ты не выпрашиваешь деньги, чтобы выпить за помин души капитана Витьки Ларина или за помин души полковника Женьки Зимина?
С Юрой что-то не так, покачал головой Валентин, искоса поглядывая на Куделькина-младшего. Как-то он слишком уж быстро и откровенно опьянел. Так не бывает. Ну да, сложности на службе. Это само собой. Друг погиб… Но, кажется, сам он на грани срыва. И чем-то здорово задет. Бросается из крайности в крайность. То готов, как пес, с яростью наброситься на любого, то ни с того ни с сего впадает в крайнее равнодушие. Ну прямо в совершеннейшее равнодушие. В отдельности и то и другое нехорошо. Еще хуже все вместе. Надо вывести его из этого состояния.
— А другие вопросы? — спросил он вслух.
Куделькин усмехнулся.
— Как вы попали в легион, дядя Валя? Я о таком читал только в книжках. Была такая хорошая книжка «Разворованное чудо». Выходила в Новосибирске. Если по ней, в легион в основном попадают подонки.
— Близко к истине.
— А же, как?
— уехать. отец тебе не расска
—
— я не буду. Но если коротко, то в Павполне легально. Хотя, признаюсь, обРоссию у меня не было. И перспек
—
— языка и привело меня в легион. В саобъявление в журнале. У них объявляется через журнал. Есть Часть текстов в журнале окарусском. Они, наверное, специально так дееще решил, что если ничего хорото подамся в легион
—
— придумаешь. Но, конечно, сперва я отРазные люди… Были и не Таких, правда, отшивают. В очереди даже негра Черт его знает, может, америафриканский… Я потом с ним не Пересекался.
— американцы?
—
— именно. По-моему, в вооруженных силах платят больше, чем в легионе.
— А ты откуда знаешь, сколько платят в легионе?
— Читал.
— И сколько, по-твоему?
— Долларов пятьсот в месяц.
— Не совсем так. Долларов пятьсот в месяц выхотолько на второй год. А в первый год получаешь меньше. Долларов четыреста. Правда, выдаются разовые премии, если заслужишь. Для американца действительно не деньги. Но ведь это для нормального американца. Это для нормального американца, а не того, который зарезал, скажем, любовницу или дезертировал из армии. Легион, он как большое мутное болото Если туда нырнуть, тебя не скоро отыщут. Там все похожие, и никакой истинной ловеке ты там ни кого не получишь. Там собственная легенда, своя биография, ляющаяся истинной. Так что, сам понимаешь, ков нырнуть в большое мутное болото всегда но. Дело тут не в деньгах. Особенно если нется какие-нибудь след.
— За вами тоже тянулся?
Валентин промолчал.
— Я это к тому, ухмыльнулся, дываясь, Куделькин, — что даже в каждый стремится нырнуть.
— И зря, — сухо заметил Валентин. мер, не помешало бы некоторое болоте.
— С чего бы это? удивился
— Я же показывал тебе ребят на гостиницей? — напомнил Валентин.
— Показывали, — насторожился Нормальные ребята. Знают Знают, сеть.
Он подумало Чирике. Он та следят за Чириком.
Валентин усмехнулся.
— Они висят на тебе.
— На мне? — Куделькин ся. — Это почему мне? А дядя Валя? А? Все-таки, самое… покрутил он пальцами —
— Ты не ошибся… У меня
Валентин посмотрел на Куделькина, и Куделькин отвел глаза.
Не вгонять меня в растерянность, парень, хмуро подумал Валентин. Ты можешь посмеиваться надо мной, но мне это все равно. Мне на все это плевать. Я завтра улечу. А ты останешься. В своем болоте В своем крошечном В таком крошечном, что никогв нем ни кого не скроешься.
ты смеешься, парень, над большим болотом подумал Валентин. Атмосфекакой кажется тебе отсюда. И не такнижках. Даже хороших. В легионе много не врут друг другу и не пытаются втеТам мир принимают как данность. Враг это враг. Оружие — это оруТам ничего не придумывают. В кухне готовят свинину, может, в легионе ты сам определяешь разТам ты просто обязан съедать потому что иначе не потяв Париже, вспомнил Валентин, привезли на сборный пункт, я считал, только по чашке отвратного кофе и Но нам подали простую, но отменную И отменный кофе. И в кубрике казармы тридцать человек в первую ночь никто не пыустроить мне просто так «велосипед» или застапоплясать на глазах всех. И проблем с языком я «Же сюи рюс…» Этого достаточно. Русв легионе всегда идет к русским или к полякам. традиция. Раньше, говорят, к ним присоединяли югославов, но в тот югославов были свои проЮгославы в тот год сами нуждались в наемниках. А что касается американцев… Это точно. В такое большое мутное болото, как легион, чаше всего ныряют именно те, у кого за спиной тянется впечатляющий след. Иногда даже слишком впечатляющий. Как, например, у Джека Кроуфта…
Валентин вспомнил Джека Кроуфта. Длинный американец Джек Кроуфт прошел «Бурю в пустыне».
Поминая генерала Шварцкопфа, главного героя «Бури в пустыне», бывший американский пилот Джек Кроуфт всегда выражался однозначно — мордастая скотина Никак не иначе. Впрочем, даже поминая Бога, Джек Кроуфт произносил God как Coat, то есть козел. У Джека Кроуфта вообще было много странностей. Наверное, у большинства, прошедших «Бурю в пустыне», было много странностей. Сам мордастый генерал Шварцкопф не избежал этого. По словам бывшего пилота Джека Кроуфта, а он о «Буре в пустыне» знал не понаслышке, перед началом операции мордастая скотина генерал Норман Шварцкопф собирался взорвать в воздухе над Ираком настоящее ядерное боевое устройство. Для устрашения. И для того, чтобы вывести из строя электронное оборудование противника. Говорят, что взрывать боевое ядерное устройство мордастому герою «Бури в пустыне» запретил лично президент Буш.
Но Джек Кроуфт невзлюбил мордастую скотину Шварцкопфа не за это.
Сбитый в первый день операции, попав в плен к иракцам, американский пилот Джек Кроуфт увидел такое, чего генералу Норману Шварцкопфу видеть, конечно, не приходилось. Например, дохлых крыс. Посреди Багдада. В бомбовых воронках. Наполненных вонючей мутной водой. И надувные декоративные резиновые танки. Которые выглядят с воздуха совсем как настоящие. И отель «Рашид», набитый насмерть перепуганными иностранцами.
И это его, Джека Кроуфта, а не мордастого генерала Шварцкопфа, иракцы выгнали из отеля «Рашид» прямо во время бомбардировки. Иракцы знали, что пленный американский пилот будет разорван на улице толпой. А сам Джек Кроуфт в свою очередь знал, что перед смертью ему даже выкурить сигарету не позволят. И если американский пилот Джек Кроуфт все-таки выбрался из Багдада, то вовсе не благодаря мордастому генералу Норману Шварцкопфу и его мордастым коммандос. Бывший американский пилот Джек Кроуфт из Багдада сам и никому никогда не рассказывал, как именно это у него получилось. Но, наверсредства, выбранные для спасения бывшим пилоКроуфтом, были не совсем хороши, они, откровенно не хороши, потому что бывпилот не нашел ничего лучшего, как мутное болото легиона.
просты. Делай дело. Работай на Отслужи честно свои пять лет, и ты семьдесят тысяч долларов наличными.
все время службы тебе придется затакое прочее, а голубых в легине держат. Разумеется, все эти пять как сумасшедший, еще и еще сумасшедший, и не раз будешь подставлять лоб Но работа это само собой. Работа подраДа, конце концов, чем искать бабу, лучше заслужить лишнюю лычку. Подставляй лоб и зарабатывай лычки Лишняя лычка — это лишние деньги. лишних денег не бывает. В легионе это знают лучше, чем где-либо.
А еще, ныряя в болото легиона, бывший американский пилот Джек Кроуфт отлично знал, что, в отличие от всех других больших мутных болот, в болоте легионет никаких клятв. Легионеры не клянутся ни на Библии, ни на Коране. У них есть Контракт. И непиКодекс чести. Терпи напарника и делай дело. авная заповедь.
Потому ты тут и крутишься, как на сковороде, хмуро подумал Валентин, еще раз взглянув на Куделькина. Ты-то, наверное, давал присягу. И мечтаешь о заслуженной пенсии Твоя компьютерная контора блеф. Чистый блеф. Ты отлично знаешь, где будешь получать пенсию. И зарабатываешь ее, не оглядываясь на сделанное. А вот у легионеров не бывает мечты о пенсии. Дерьма у них много, и все у них пахнет потом и дерьмом, но вот о пенсии они не мечтают. Это не их мечта. Они просто знают, что, отслужив свои пять лет, они получат чистый паспорт, который будет выписан на любое устраивающее их имя. И свободу.
Вот твой паспорт. Отваливай!..
Валентин поднял голову.
— На хвост сели все-таки тебе. Подумай. Я бы на твоем месте насторожился. Эти ребята весь день ходили за нами.
Куделькин неохотно кивнул. Он опьянел. Его опять переполняли неясные ощущения Слежка? Может быть… Но, скорее всего, это слежка за Чириком.
Бывший чемпион ошибся. Люди полковника Лыгина, если, конечно, это его люди, не пойдут за ним, за капитаном Куделькиным. Пусть он считается человеком в отставке, но это ложная отставка. Она, как многое другое, входит в условия игры. Сегодня полковник Лыгин посчитал, что я должен уехать на дачу. И это тоже входит в условия игры. Полковник Лыгин знает мою исполнительность. Я действительно уеду на дачу. Сейчас напьюсь и уеду.
Куделькин вдруг всей шкурой почувствовал, что правильнее было бы уехать на дачу прямо сейчас.
— Ладно. Закури, — негромко произнес Валентин. — Сейчас я вправлю тебе мозги. Закури. Вот так. Не торопись. Выпусти дым и поверни голову. Так, будто ты отмахиваешься от дыма.
— В какую сторону?
— В сторону окна.
— Что я там увижу?
— Ты увидишь там тех же самых ребят, которые сидели на скамеечке перед гостиницей.
— А если все-таки этих ребят интересуете вы?
Валентин усмехнулся.
— Невелика честь. А лучше всего… — негромко он, — сделаем так. Я сейчас встану и пройду в А ты проследи за их реакцией.
встал и неторопливо проследовал мимо кавказцев, одобрительно оценивших его
именно увидит Куделькин. Сейчас эти фонарем насторожатся. Вполне возможно, что они даже разделятся. Один пройдет второй, контролируя ситуацию, осНо стоит Валентину вернуться к стоснова будут вместе.
двое за окном были вме
— — хмуро предложил он на них посмотреть. Иди, он. Отлей. Пусть думают, что у нас пузыри слабые.
кивнул и засмеялся. Его смех прозвучал зло.
соседнего столика настороженно на Куделькина. Впрочем, на него это никак
— как? спросил он, вернувшись.
— Как я и ожидал. Они интересуются тобой. По крайней мере, когда ушел, к выходу подтянулись оба.
— Но какого черта?
— Не знаю. Ты должен знать, какого черта. А меня это не интересует. Джон должен был меня предупре
Не ответив, Куделькин-младший с ненавистью усна кавказцев, и те перехватили его взгляд.
— Вы давно не были дома, дядя Валя Вы тут многого не понимаете. Когда вы улетали из России, еще не все шлюхи были шлюхами и не все кавказцы чувствовали себя героями.
Куделькин нагло ухмыльнулся прямо в лицо обернувшемуся к нему и онемевшему его ухмылки кавказцу.
— Зачем ты их провоцируешь?
— А зачем они меня провоцируют?
— Ты о чем?
— Ладно, Валя. Я вижу, многого не понимаете. Не ваша вина. Но дядя Валя, мы ваше черт возьми, мотались по разных сиво клали друга красивый ковер. А нивала. Вам на все а тот, кто мог что-то мог что-то украсть, — ределывать.
— Поэтому за вами
— Почему нет?
— У тебя, погиб ты говорил об этом. Это тоже ределываете?
— Да, — зло и коротко тырский замок Лагеря ной стране они не должны пустовать.
— Ты это о чем?
— О деле.
Ну да, о Деле… Я уже слышал о Деле, хмуро нил Валентин. О Деле мне Николай Пять лет назад. В питерском крематории. Привязав к железному столбу Кажется, Дело, о котором говорил Николай Петрович Шадрин, бывший полковник КГБ, оказалось гораздо живучее, чем я предполагал. Даже в Сибири уже говорят о Деле.
Интересно, подумал Валентин, на что они купили парня?
Ему, Валентину Кудимову, бывшему знаменитому чемпиону СССР, бывшему знаменитому чемпиону мира, в свое время предлагали простые, но существенные Брось бабу, например, предлагали ему. Тебе, бык упрямый, пруха светит, перед тобой пруха стоит. упрямиться? Не упрямься. Нет никаких проблем. спортивную базу? Будет тебе база. Хочешь учениУ пруди мускулистых тупых пэтэушниКвартиру? Дачу? Автомашину? Да нет проблем, Кудима. Бери!
Мне многое вспомнил он. Даже печь крематория.
Валентин все вспомнил без злости повыветрилась злость.
К же мне повезло, хмуро подумал он. Я хоть А Серега И Тоня убита. И друг КудельДа и сам Куделькин, кажется, дане в форме.
себя Дело! Разумеется, с больи теперь на это?
— сказал пожалев совсем помрачВон там, за столиком у окна… благородной сединой. Кто это? не одни гомики
— Валя, равнодушно ответил КуЯ знаю многих. И этого типа знаю. Это
— Странная
— фамилия. Это кликуха. Грязная кликуха
— И чем занимается Фельтон?
— Нарушает законы во всех доступных для него формах.
— Даже сейчас?
— Даже сейчас Видите, как он колышется? Это поон уже, наверное, немного нюхнул. Если Фельтона тряхнуть, дядя Валя, из него много чего выНо у сегодня другое настроение. Хрен с ним, с благородным Фельтоном. Пусть нарушает. А мы выпьем.
— Давай выпьем, — согласился Валентин. — Только не гляди на кавказцев. У тебя взгляд как кипяток. У них волосы вылезут от твоего взгляда.
Куделькин напряженно засмеялся.
— Хорошо бы их погасить.
— Ну да, погасить, — в тон ему поддержал Валентин. — А потом еще перебить посуду в баре.
— Может быть… — вдруг очень трезво произнес Куделькин. — Только не в моем городе. В моем городе мы перебьем посуду сами.
— Не заводись.
— Ладно, — совсем трезво сказал Куделькин. — Я все… Я пас, дядя Валя. Сегодня мне пить больше нельзя.
— Я сам вижу.
— Может, подымемся?
— А эти? — кивнул Валентин в сторону окна.
— Если они, правда, ходят за нами, нам от них сегодня не оторваться. Пусть ходят. Считайте, это наша охрана.
— Охрану можно бы и снять.
— Их нельзя бить, дядя Валя.
— Почему?
— Нельзя, — хмуро повторил Куделькин.
Они что, тоже из компьютерной фирмы? — хотел спросить Валентин, но пожалел Куделькина.
подъезд был мрачен, как заброшенная Пахло кошками. Мочой. Лифт не работал.
В мрачном таинственном свете единственной стоваттной почему-то темно-красной, как в фотолаборатории, прямо над головами смутно выделялась местами ободранной известке черная паукастая сва
ухмыльнулся.
— Война…
здорово И настроение его Он то принимался рассказывать анексопя и шумно отдуваясь.
— Лестничная война… Были войны Пунические, а у нас лестничная. Но тоже столетняя. Не Свастику смывают, а возникает снова. Как
—
— Да Валя. Я же вам говорю, война.
— Какая к черту война?
— С Рогожиным.
— еще
— крутой — протянул Куделькин, хваподрагивающие перила лестницы. — почти ровесник Октября, а бегает будь здоров, выпускай его на беговую сторожку. Член всех комитетов — от ветеранов войны до садового. Очень крутой Его не трогай, он сам кого хочешь достанет. До сих пор летом сам ездит на электричке на Правда, дачу свою по старинке называет мичуринским участком, так это не все ли равно? Копается в грядках, что-то такое выращивает, прививает. И все, представьте, растет у деда. Вот он и варит, и солит, и сушит. Очень крутой дед. Живет, кстати, прямо надо мной. Этажом выше.
Хватаясь руками за перила, произнося слова негромко, с паузами, с короткими придыханиями, иногда оборачиваясь на Валентина, Куделькин-младший добрался наконец до неосвещенной площадки четвертого этажа.
Здесь он остановился у окна и осторожно вниз во двор.
Куделькин был пьян, но, кажется, он Это Валентину понравилось.
Глубоко внизу в сумрачном дворе, как в тусклом вариуме, в свете единственного фонаря плывчато шевелились неспокойные тени все неутомимых ребят, что весь день ным и Валентином. Бывший чемпион неутомимых интересовал Куделькина они по Только дя фигуранта его собственного ребята впервые по-настоящему
Куделькин ухмыльнулся.
— Так вот… Я опять о подал, что неутомимые жили. — Это крутой Он на первый взгляд. Гораздо пример, дед Рогожин привлекался к ственности.
— За что? — удивился Валентин.
— За хулиганство.
— В его-то возрасте?
— Так я ж говорю. Крутой
Куделькин хохотнул и проверяя какие-то свои
— А знаете, дядя Валя, как тельства преступления в обвинительном ?
— Не знаю.
— Цитирую, — поглядывая то в окно, то на Валентина, негромко хохотнул Куделькин. — Я с приятелями это заключение выучил наизусть. Это заключение очень нравилось… Куделькин споткнулся Почему- он произнести вслух имя Зимина. — Для нас приятелями заключение стало как бы… — Кудельлоб, поискал нужное слово. — Ну, как бы опознавательным знаком Как бы знаком отличия от Ну, понимаете, что я хочу сказать…
кивнул.
хохотнув, негромко, почти без расстановзная о существовании знаков препинания, пауз, как стихотворение, как один цельный Куделькин процитировал:
— «Гражданин Рогожин Егорий Тимофеевич одна девятьсот двадцатого первого года рождения апреля одна тысяча девятьсот такопримерно в четырнадцать часов тридцать времени прибыл в подъезд дома номер улице Орджоникидзе где постоянно проплощадке первого этажа указанРогожин встретил гражданина Губанова одна тысяча девятьсот восемьдесят рождения проживающего в том же доме Рогожин беспричинно из хулиганских поухватил гражданина Губанова за воротник в таком положении потащил вверх по на площадке третьего этажа постоянгражданин Губанов, вырвал из рук ознагражданина металлический баллончик с чербрызнул черной краской в лицо означенПосле гражданин Рогожин всяи беспричинно из хулиганских нецензурной бранью выскочивна гражданку Ирину Алексеевну попостоянно проживающую в том же доме. Продолжая буянить и сквернословить гражданин Рогожин нанес гражданке Губановой удар кулаком в левую височную область причинив при этом ссадины на левой щеке кровоподтек левой скуловой области и легкое сотрясение мозга. При попытке гражданина Губанова оттащить гражданина Рогожина от матери гражданин Рогожин беспричинно из хулиганских побуждений нанес удар кулаком гражданину Губанову в височную область причинив ему легкий ущерб здоровья…» Ну как? — ухмыльнулся Куделькин. — Впечатляет?
— Не очень, — хмуро ответил Валентин, открывая дверь и входя в темную квартиру. А чего это так разошелся крутой дед гражданин Рогожин, почти ровесник Октября? Откуда у него хулиганские побуждения?
— А оттуда! — внезапно веселея, ответил Куделькин, кажется, удачное возвращение домой его вдохновило. Он даже ткнул рукой в потолок. — Наслушался пропаганды. Не без этого. А гражданин Губанов, который восемьдесят третьего года рождения, любит рисовать в подъезде свастику. Хороший деловой парень, но с идеями Он не просто так тревожит известку гвоздем. Он не дилетант. Он человек современный. Он краску на известку наносит из специального металлического распылителя. Ну вот… Крутой дед застукал его за этим занятием.
— Разве за такое наказывают?
— Ну, так и не наказали, — хмыкнул Куделькин. Ему явно хотелось выговориться. — Не смотрите, что Губанов восемьдесят третьего года рождения. Он знает свои права. Он в тот же день получил справку медэкспертизы и подал в суд на крутого деда. Не стал просить своих приятелей поучить крутого деда, как сделал бы любой придурок, а попросту подал в суд на деда.
— А как же? — безапелляционно отрезал Куделькин, падая в кресло. — Как пишут в протоколах, крутой дед Рогожин нанес матери и сыну Губановым множественные легкие телесные повреждения. Из хулиганских побуждений. Честно говоря, деду еще повезло, что ему не припаяли штраф.
— Ты действительно так думаешь?
— чем это вы, дядя Валя? — Куделькин, ухмывынул из холодильника бутылку коньяка, бутылку минеральной воды, достал с полки чистые стаканы, все принес и поставил на стол и обернулся на Валентина. О чем это вы? Чего-то я не пойму.
— Я о крутом деде. Не могу понять, за что его пыоштрафовать?
— Как за что? Он семью Губановых побил. Беспричинно, ухмыльнулся Куделькин. — Из хулиганских побуждений.
— Он хулигана поставил на место. Наказывать слевовсе не деда. Это разве не так?
Куделькин засмеялся.
— Не так.
— Твой отец…
— Да ну, мой отец! — грубо отмахнулся Куделькин, откупоривая бутылку. — Мой отец, дядя Валя, меньвсего думает о таком. Плевал он на такое. Ему это Сам он, конечно, свастик на стенах нине рисовал и рисовать не будет, зато просрал великую страну. Извините за грубость, дядя Валя, но и вы этому причастны.
Куделькин разлил коньяк по стаканам. И жадно И снова заговорил.
— Вот сами смотрите… Присел вчера перекурить на скамью возле оперного. Гляжу, в мусорной урне роется пацан. Невелик… Ну, так лет десять… Но одет, обут. Не шикарно, конечно, но одет, обут. Грязен, конечно, тут спору нет, но это дело второе. Пацану бы этому сидеть в школе, а он роется в мусорной урне. Спрашиваю: «Отец есть?» — «Нет отца». — «А мать?» — «Пьет мать». — «А ты что делаешь?» — «Я милостыньку собираю». И губки делает так жалостливо, заученно, без всякого излишнего чувства, точно в меру. Помоги, мол, дяденька! Спрашиваю: «Есть-пить хочешь?» Отвечает: «Хочу». — «А работать хочешь?» — «Я не умею». — «Я тебя не спрашиваю, умеешь ты или нет. Я спрашиваю, ты работать хочешь?» — «Нет, дяденька. Не хочу». И продолжает рыться в мусоре, привычно копается в грязной урне. Вот и весь с ним разговор. Кого тут наказывать, дядя Валя? Пацана или пьющую мать?
— Ну, смотря за что.
— Как это за что? За пьянство. За попрошайничество. За деградацию. За уклонение от общественно-полезного труда.
— Не неси чепуху. Пацан же, наверное, ничего не знает о законе. А если и знает, то так, всякий вздор. Этот пацан, наверное, и не догадывается, что есть закон, который может ему помочь.
Куделькин усмехнулся.
— А гражданин Губанов восемьдесят третьего года рождения знает законы! Он в суд на деда подал. Он в школе в компьютерном классе занимается, значит, думает о будущем. Он к мусорным бакам не пойдет, он предпочитает шахматный кружок и в спортзал ходит.
Валентин удивился.
— Ты погоди. Что ты несешь? Чтобы знать закон, надо учиться этому. — И засмеялся. — Однажды в Марселе, вот как ты возле оперного, я присел на скамью в сквере перекурить. Не заметил, что в траве за скамьей спал клошар. Наверное, из алжирцев. Такой здоровенный, грязный французский бомж. Почему-то он был в джинсах, вывернутых наизнанку. Для красоты, наверное. Так вот… Дымом потянуло на бомжа, он и проснулся. И знаешь, что дальше произошло?
Куделькин взглянул на Валентина и пожал плечами.
— А дальше вот что произошло. Бомж проснулся и возмутился Не знаю, что он подумал, но он сильно возМожет, решил, что я курю как бы в укор за ничего неделанье, за его бессмысленную жизнь. Не тому же каким-то образом клошар сразу почувво мне не француза. И он знал законы. «Я гражсвободной Франции! орал он, потрясая грязкулаком. Валяюсь, где хочу, и ношу, что хочу! никогда не позволю всяким сраным иностранцам!.» так далее Все понятно?
— Чухня! нахмурившись, отмахнулся КудельНе убеждает. Я вам более сильный пример приТут у нас как-то зимой, считай, опять же прямо у местный бомж встретил утром интелс кавказским овчаром на поводке. Ну, Ну, с похмелья. Бомж, понятно, закоченел. интеллигентной даме. Подайте, дескать, Интеллигентная дама, естественно, Я бабуля? Да? Хочешь, значит, хочу». «Сейчас согреешься». И бомжа своего кавказца.
— сходится, сказал Валентин.
— не сходится?
— Все у тебя кругом не сходится. Гражданин ГубаКрутой дед не сходится. Пацан, не не хотящий работать, не сходится. Интелдама, спускающая кавказца на бомжа, не схоНи пацан, ни бомж, ни Рогожин ничего не не зарезали, их судить, в общем, не за крутому деду Рогожину я бы даже грамоту бдительность. Этот дед небось всю на него свастика действует, как красная юный придурок с третьего этажа, как Губанов, играется этой свастикой.
— Валя, раздраженно пробормоЭто в вас тактический гуманизм гокоторый вполне может быть поставлен на службу Родине, а тактический. Мелкий. Без берегов. А раз без берегов, значит, не имеющий никакой ценности. Вы ведь с отцом выросли на духовной диете. Да? Ну, Пушкин. Ну, Толстой… Гоголь… Кто там еще? Вы ведь даже, кажется, обходились без Достоевского. Отец, между прочим, книг никогда не читал и не читает Подозреваю, что и вы не большой дока в этом деле. Правда? Я как-то спросил у отца, как он в школе писал сочинения, если никогда книг не читал? Он честно ответил. Был у них в классе пацан-еврей. Умный, понятно. Вот отец и сдирал у этого пацана. А в благодарность защищал пацана от своих же приятелей. Отсюда же и ваш тактический гуманизм. Без берегов. Этот, значит, тебе помог, а ты, значит, тому помог. Смотришь, так и пойдет. Я тебе, ты мне, а на остальное плевать. Так сказать, доживем до понедельника. Известно… Тактический гуманизм, — презрительно протянул Куделькин. — Если быть совсем точным, тактическое слабоумие. Вещи следует называть своими именами. Хватит стесняться. Вы, дядя Валя, правда, совсем как мой отец. Он знать ничего не знает, а вот поговорить о добром и вечном — это ему самое милое дело.
— Ты хорошо знаешь отца?
— А чего ж не знать? — несколько смешался Куделькин. — Когда я рос, отец часто приходил. Приносил деньги. Не ругался Потом вместе жили. Когда мать вернулась к отцу.
— Не очень, видать, отец с тобой откровенничал, — пожал Валентин плечами.
И подумал, да и не очень-то пооткровенничаешь с сыном на месте Куделькина-старшего. Рассказать, что ли, сыну, как вышибают по заказу долги с должников? — Или как закатывают в огонь на твоих глазах гроб с живым человеком? Или как в пьяной драке калечат в общем-то случайных, просто не вовремя попавших под руку людей?
Тактический гуманизм.
Впрочем, Куделькин-младший все понял правильно.
— Зачем мне откровения отца? Чему он мог меня научить? Он же в самом себе не разобрался, не смог выбрать правильную дорогу, запутался в трех соснах. Ведь отец в свое время вполне мог пройти в чемпионы. Мог стать чемпионом, как вы. Прямой и нормальный путь. Даже не очень долгий. На дороге, собственно, вы только и стояли, — с обидой ухмыльнулся Куделькин. — Только ведь отец был немного моложе. Рано или поздно он бы вас все равно сделал. А он? «Да Валька!.. Да Кудима!.. Да чемпион!..» И выбрал в итоге не великое государство и звание чемпиона СССР, а нищую Россию и прилавок мясной лавочки, в которой время от времени можно надираться с бывшим чемпионом.
— А почему? Ты думал?
— А все просто, — с пьяной прямотой ответил Куделькин. — Слаб отец оказался. Он боялся делать и говорить то, что думал. А трусов, дядя Валя, нигде не любят. Особенно тайных трусов. Такие трусы, как правило, становятся неудачниками. — Куделькин тяжело поднял на Валентина пьяные невеселые глаза. — Вы ведь тоже из таких, дядя Валя? А? Иначе бы, наверное, не сбежали за кордон… Куда подальше… От сложностей… Сбежать всегда можно. Сложней остаться. Вы вот деду Рогожину сочувствуете, а сочувствовать следует Губанову. Этот крутой дед что делает? А выбивает самостоятельность из хорошего пацана. Сам не привык к самостоятельности и в других этого не терпит. Только я, дядя Валя, так скажу… Вы не обижайтесь. Из пацанов самостоятельности уже не выбить. Такие, как этот Губанов, уже поняли мир. Свастика — это так… Всего лишь знак неприятия. Знак отталкивания. Ничего больше. На этих пацанах будущее стоит. Они не просят милотостыню, а занимаются. В России таких пацанов много. Россия страна большая. Такая большая, что никто ее не развалит окончательно. Ни крутой дед Рогожин, ни Китай, ни Америка. Россия и в руинах выше какой- то там вашей сраной Франции. Ни гунн с Востока ее не развалит, ни германец с Запада. Ни сраная тупая Америка ее не развалит, ни сраная умная Япония. И знаете, что главное в России сейчас?
— Ну?
— Да этот пацан Губанов. Именно он. Не крутой дед Рогожин, отстаивающий свои закаменевшие идеалы, и не хилый пацан, что ищет замусоленные окурки в уличных урнах, а именно самостоятельно размышляющий пацан Губанов Он ведь даже свастику рисует не просто так. Даже в свастике пацан Губанов видит бый смысл. Этот паренек, Валя, с детства привыкает к самостоятельности. Если ему правильно все растолковать, а мы растолкуем, он поймет. У него есть голова и руки. Он уже сейчас знает, что завтра придется заниматься настоящим делом. Он не чет и не будет жить так, как его крутой, но нищий сосед, и он не хочет ковыряться в мусорных урнах, жалкий попрошайка. Крутой дед Рогожин всю жизнь прожил в социалистическом коммунальном повнике. Для него отдельная квартира всегда казалась почти необъяснимым чудом. Он и считает, только такой и может быть. А пацан Губанов никаких чудес Он не верит ни в какие чудеса. Он просто хочет конкретную отдельную квартиру и прочее. Как данность.
— Данность надо заработать.
— А он заработает. Крутой дед Рогожин за семьдесят с лишним лет ничего не заработал, а пацан Губанов заработает. Задачи нынче изменились, дядя Валя. И игроки нынче не те. Самостоятельные нынче игроки. Крутой дед Рогожин пенсию месяцами не может получить, а пацан Губанов не станет ждать пенсию. Он сам заработает на старость. Он уже сейчас понимает, что все следует взять в свои руки. Собрать вместе думающих, как он. Создать мощный железный кулак. Железным кулаком, дядя Валя, можно запросто расколотить всю грязную заразную посуду прошлого. И заставить людей работать. Каждого заставить работать. На самих себя. Обеспечить всех отдельными квартирами, оторвать коммуналок и безразличия. Если человек живет в отдельной квартире и имеет нормальную работу, дядя он не будет шляться по улицам и с ненавистью поглядывать на соседей. Людям нужно дать то, что они хотят. Работу. Квартиру. Машину. Оружие. Да, да, и оружие. Никто не полезет в чужую квартиру, никто не нана человека в темном переулке, если будет знать, что поясом любого прохожего может оказаться писА может, и гранатомет в кладовой хранится, — Куделькин. — От таких пацанов, как Гумногом зависит, жить нам завтра в нормальснова жить в жопе. Ну, а когда, дядя первичный железный кулак будет создан, переходить к глобальным задана все границы. Чтобы ни одна не прошмыгнула. Ни кавказская, ни китайвообще огородить бетонной стеной, обнеее бросать за стену побольше оруПусть разбираются, где лучше и с кем лучВсякие умные мозги из страны не выпускать, а, прикармливать чужие. А если кто-то ну пряможет жить, скажем, без какой-нибудь там КаГермании, хер с ними, пусть сваливают Но языка! Какого хрена они будут вывозить наше главное достояние? — в уголках губ выступила легкая пена. — Я ведь учился, дядя Валя. Я знаю, что язык наше главнефть, не газ, не всякие там ресурсы, а именно язык. Выбросили же франиз языка все ненужные им американизмы. А? Не спорить? Вот и хорошо. И французы от этого хуже жить не стали. И не говорите мне, дядя Валя, железный занавес. В новых условиях не будет никакого занавеса. Ни железного, ни шелкового, ни золотого. Большой капитал в принципе разрушает границы. Перед большим капиталом все границы прозрачны. Главное в людях. Как будут люди думать. Готовы они, например, честно служить в своей собственной крепкой армии или они, как сейчас, будут с самого детства готовиться в дезертиры? Это же просто, дядя Валя. все лежит на поверхности. Только таким образом, силой, можно решить все проблемы и зажить, наконец, действительно нормальной приличной жизнью. А всякие там бомжи, отребье, дезертиры, мелкая братва, шлюхи, криминальные авторитеты, гуманные воры- чиновники, вся эта грязная тупая масса, дядя Валя, которая пьет, ворует и плодит нищету и преступность, она свалится с общества сама собой, как сваливается грязь с золотой статуи.
Где-то я это слышал, усмехнулся про себя Валентин. Вид пьяного Куделькина был ему неприятен. Ну да, вспомнил он, Куделькин-младший всего лишь, да, по-своему повторяет тезисы большого либерал-демократа.
— Ладно, дядя Валя, — сказал Куделькин, поднимаясь. — Наверное, вам не понравилось то, что я вам сказал. Но дело, как ни крути, обстоит именно так. Нам из России виднее, как все происходит на самом — зло, даже агрессивно подчеркнул он. — И мне, более молодому, как человеку нашего времени, виднее, чем вам или отцу. Отец что? Он прикопил себе деньжат и сидит сейчас в своей лавке, как в дешевом раю. Отцу абсолютно наплевать, что там будет после него, лишь бы день прожить, а вот мне не наплевать. Мне совсем не наплевать. Мне жить после отца. жить. Вот почему я так активно во всем участвую.
Куделькин тряхнул головой, как бы отгоняя ные мысли.
— Ладно. Ложитесь спать, дядя Валя. Телефон я отключил, мешать не будет. Я минуту поднимусь наверх в квартиру крутого деда Рогожина. Крутой-то он крутой, а вот, уезжая, ключи всегда оставляет мне. Не без этого. Знает, гусь, кому оставлять ключи. Не тете Мане и не дяде Саше. Знает, что мне оставить надежнее. Газ там, краны… А то, не дай Бог, воры… Ну, и все такое прочее. Я сейчас поднимусь на минутку.
Валентин кивнул. Прислушиваясь к тяжелым шагам Куделькина на лестнице, он налил себе коньяку.
Вопросы? Да ну. Не было у него к Куделькину никаких вопросов. Выпил, наговорился. И достаточно. Не осталось вопросов. Осталась только настороженность.
Абсолютно понятно, что компьютерная фирма, в которой якобы работает парень, всего лишь прикрытие. Теперь это абсолютно ясно, пришел Валентин к окончательному выводу. А в основной конторе Куделькина- младшего, похоже, что-то не складывается. Что-то там у них сильно не складывается. Вот Куделькин-младший и нервничает. Каша у него в голове. Ну и хрен с ним. Копаться в его каше я не буду. Пусть сам переваривает. Куделькин-младший хотел выговориться, и я дал ему такую возможность. Но на этом все. Выговорился, и хватит. Хорошего помаленьку. Завтра улечу. Кажется, в голове Куделькина-младшего, подумал Валентин, не мало накопилось дерьма. Жестокого, откровенного. Но я в этом разбираться не буду. Незачем. Со временем разберется сам.
Вздохнув, он пошел разбирать постель. Он не хотел спать. Он знал, что сегодня ему обязательно приснится сон, который несколько лет мучил его в Гвиане. Он орал во сне, стараясь проснуться, но это далеко не всегда получалось. Чаще всего он видел часто повторяющийся сон до конца, и, когда просыпался, простыня и подушка под ним были мокрые от пота.
А снился ему самолет. Ему снилось, что он просыпается в самолете и знает, что сюда до него не дотянется ничья рука. Даже рука Николая Петрович, бывшего полковника КГБ, почему-то в том мерзком сне всегда живого, хотя Валентин прекрасно знал, что Николая Петровича подстрелил снайпер в питерском морском порту еще несколько лет назад.
Во сне этой важной детали не было.
Вот почему, проснувшись в самолете, так ему снилось, Валентин с наслаждением понимал — не дотянется сюда в самолет ничья рука, даже рука Николая Петровича. И когда к Валентину приблизилась стюардесса и негромко спросила, что он выпьет, он с наслаждением ответил:
— Коньяк.
Хороший французский коньяк.
Что еще может пить в самолете человек, прошедший десять кругов ада? Так сказать, ангел десятого круга.
И когда стюардесса принесла ему коньяк, кофе и отдельно лимон на блюдечке, Валентин так же негромко, чтобы не разбудить спящих рядом пассажиров, спросил:
— Как мы летим?
Стюардесса улыбнулась..
— Хорошо летим.
— Я имею в виду маршрут, — объяснил Валентин.
— Париж — Москва, — улыбнулась, отходя, стюардесса. Он, похоже, сильно ее удивил.
Париж — Москва? Валентина пробило потом.
— Как так Париж — Москва? — снова подозвал он стюардессу. Сердце его колотилось.
— Наш обычный рейс, — ответила стюардесса.
— Это прямой рейс?
— Да, — улыбнулась стюардесса. — Никаких посадок. В Москве будем через сорок минут.
Во сне Валентину и в голову не приходило подумать, как, собственно, он попал на борт московского рейса? Во сне он тяжко умирал от мертвого ужаса — оказаться вновь перед Николаем Петровичем, полковником КГБ. Сейчас, думал во сне Валентин, я не уйду просто. До ужаса реально он представлял крематорий, на этот раз не питерский, а московсИ не был он привязан на этот раз к металлическолонне. Нет, скрученный по рукам и ногам, он заколочен в гроб. В обычный деревянный гроб, уже на тележке. Легкий толчок, и тележка показев печи крематория.
Николай Петрович не торопился.
Видишь, как оно получается, Валентин Бори- негромко журчал его голос, приглушенный еще крышкой гроба. Выбор у тебя был. Это ж не я тебя, сам залез в гроб. Вот ты меня обвинил, что я страны большие деньги. А зря. Я не скрыхранил. Из больших денег, порученных мне себя я не использовал ни цента. Я даже много раз приумножил большие деньги. А Борисыч, чуть не испортил все дело свобычьим упрямством. Это ж не мои деньги, мне только поручены. Они хранятся для что говорят вожди на баррикадах. БудуБорисыч, оно строится не на баррикадах, очень тихо и незаметно. Эти больВалентин Борисыч, может, позволят нам обходиться без баррикад. Вообще без баррикад. что отдыхай Валентин Борисыч, бык встретимся когда, то уже не здесь, уже не земле. А там, на небесах, я надеюсь, выбьют. Ты ведь не думаешь попасть в рай, Борисыч? Вот-вот… Полежи, полежи в гробу, Сейчас я докурю сигарету, и закатим мы Валентин Борисыч, бык сраный, упрямый, прямо Не понимаешь ты отношений одного интелличеловека к другому интеллигентному человеку. спокойно, дорогой товарищ.
Дикий сон. Жуткий.
Валентин просыпался в холодном поту. Казарма, надоевшая за год, казалась ему дворцом. За угрюмо тянули одну ноту обезьяны-ревунынапоминая приближение сразу нескольких полицейских машин. Но мерзкий угрюмый рев обезьян казался Валентину фанфарами. Он напоминал ему, что нет, совсем нет, что он не в России, от России, да и сама Россия сейчас, сильно изменилась, и ему хотелось попасть
Именно сейчас.
Увидеть деревянный дом в Лодыгине, дей. Ни от кого не прячась, повозиться покопаться в огороде. Вдохнуть запах ни, дыма, ползущего над полями, отраженными в ней березами… Но этого, как в постоянном жутко дется подниматься на сом Париж — Москва,
Жуткий сон. Сон, в свое время пришлось пройти, друзьям, в том числе и Джону
А Куделькин-младший в время попасть ключом в замочную скважину. Дверь распахнулась. Пахнуло рытого помещения. В конце ло блеснуло зеркало. Плотно прикрыв Куделькин включил свет.
Да, покачал он головой. Крутой дед Рогожин долгую, честно прожитую жизнь заработал нокомнатную квартиру. На большую ровеснику ря, видимо, лет не хватило. Дать ухмыльнулся Куделькин-младший, заработал бы, можно, трехкомнатную. Да и с этой получил ее перед самой перестройкой. Так сказать, корение. Годом позже крутой дед ничего бы уже не получил. Все эти крутые деды, подумал мастера только стучать кулаками по
Он прошел в комнату и осторожно поставил черный потертый «дипломат» возле ножек стола, как об этом просил Лыгин. И осмотрелся. Выцветший ковер на стене. На секретере и на полке несколько толстых книг. Похоже, крутой дед читает только толстые книги. Видно, в них больше мудрости. Старый сервант с посудой. Продавленный диван, застланный вытертым пледом в клетку. Два продавленных кресла. Стулья. Картинки и фотографии на стенах. В коридоре старое трюмо с тусклым зеркалом. Обыкновенная, удручающе обыкновенная обстановка
Лет пять назад, вспомнил Куделькин-младший, крутой дед Рогожин подрабатывал в какой-то клинике. Кажется, на Серебренниковской. Самым обыкновенным работягой на подхвате. Свезти в морг мертвеца. Что-то поднести. Посторожить. Нашлась какая-то добрая душа, пристроила к делу деда.
Поморщившись, Куделькин-младший вспомнил одну из бесчисленных, рассказанных Рогожиным историй.
Однажды в клинике в поварском цеху травили тараканов. Понятно, рабочие обрадовались, что начальство ушло, что никого нет, и устроили в отравленном цеху пьянку. Сами себе хозяева! Когда крутой дед Рогожин пришел утром на службу, он увидел страшную картину. На полу кучи дохлых тараканов, и там же, на полу, в тех же самых тараканьих позах валялись рабочие. Передохли, испугался крутой дед. Но опытная сестра-хозяйка быстро растолкала спящих. Это была очень опытная сестра-хозяйка. Вот ведь как водочка взяла, довольно озирались рабочие, поднимаясь и дружелюбно поглядывая на сестру-хозяйку. С дихлофосом, оно лучше усваивается. Крутой дед плюнул и отправился на рабочее место.
В тот день все как-то шло наперекосяк. В коридоре клиники дед Рогожин сразу наткнулся на горбатую старуху с дочерью. Увидев деда, горбатая старуха хрипло спросила:
— Милок, как тут попасть в ранимацию?
— Да рано тебе, бабка, в реанимацию, — неудачно пошутил дед.
— Старик там у нас…
Дед все понял. Еще прошлым вечером он слышал, что в реанимации скончался какой-то старик. Странное чувство охватило крутого деда Рогожина, рассказывал он позже Куделькину. Вот он, дед Рогожин, уверенно знает, что старика уже нет, а горбатая старуха и ее дочь, наоборот, так же уверенно знают, что их старик жив, что он где-то здесь неподалеку, правда, в какой- то реанимации. Они даже передачку своему старику принесли.
К черту' — пьяно выругался Куделькин. И вдруг явственно увидел перед собой лицо Зимина. По мертвому бледному лицу полковника Зимина деловито, даже как-то хозяйственно бежал муравей.
К черту! Пора кончать с сантиментами! Сколько ни вытравляешь из себя эти лживые сантименты, они никак не вытравляются.
«Же сюи рюс…» — вспомнил Куделькин. Вот тебе и «же сюи»…
Говорят, отравленный таракан заново оживает, если попадет в воду. А жизнь, она как вода. Для людей, отравленных воспоминаниями. Гуманисты сраные! Поколение отца и поколение бывшего чемпиона Кудимы, сплюнул Куделькин, это поколение сплошных неудачников. Чем скорее мы вообще избавимся от неудачников, тем лучше. Стряхнуть их к такой-то матери!
«Же сюи рюс…»
Иностранное гражданство бывшего знаменитого чемпиона почему-то сильно задевало Куделькина.
«Же сюи рюс…»
Всем им действительно надо резать языки, когда они трусливо бегут из России. Чтобы не распространяли всякое дерьмо. Чтобы не трепались. Чтоб не подставляли Родину. Всем им надо резать их поганые языки.
И крутой дед Рогожин ничуть не лучше. Наверное, гордо ходил по клинике в драном синем халате, кто ему даст другой? И гордо обедал где-нибудь в грузовом лифте для транспортировки покойников. Конечно. Где еще ему разместиться, такому крутому деду с его нищими бутербродами?
Когда крутой дед Рогожин собирается выпить, вспомнил Куделькин, он непременно приходит именно к нему, к Куделькину, и спрашивает, что ему лучше купить в магазине, а то ведь он, видите ли, совсем не разбирается в нынешнем питье. Посоветуешь деду, а он все равно купит свою бутылку на углу за семь тысяч. Потом отравится до блевотины и сильно удивляется, чем же это нынче таким торгуют? А удивляться, в принципе, надо совсем другому. Например, как так? Как это он, Рогожин, выжил в очередной раз?
Куделькин приподнял «дипломат» и подержал его на весу. Не пустой. Уходя, прежде, чем выключить свет, оглянулся. На секретере крутого деда Рогожина среди толстых книг лежала одна совсем уж толстая книга в черном переплете.
«Библейская энциклопедия».
Но на название книги Куделькин-младший не обратил внимания.
что поднялись так рано? — удивился Кудель
он выглядел, как ни странно, свежо. Кажется наконец выспался. И удивился Куделькин по-настоящему, не из вежливости.
— Уезжаю, — грубовато ответил Валентин. Сон ему действительно приснился. Жуткий и страшный, как всегда. Поэтому и выглядел Валентин хмуро — Давай сюда подарок для Джона. Считай, я уже исчез.
— Да ну? — растерялся Куделькин. — К чему такая спешка?
— Полечу дневным.
— Но утро еще! Даже на дневной рано.
— Не уговаривай. Загостился, — так же грубовато, стараясь тоном замять возникшую неловкость, ответил Валентин. — Если честно, мне тут у вас не очень понравилось. Наверное, не мой город. Ты, Юра, тут ни при чем. Не бери в голову. Просто мне у вас не понравилось.
— Так вы ж почти ничего видели! — возмутился Куделькин. — Ну, видели мутантов с балкона, ну, реку да еще это дурацкое кафе с Лёлькой Кирш и с господином жуликом Фельтоном.
— Зато кафе видел дважды.
— Тоже мне удача! У нас есть на что посмотреть.
— пирамиды видел. И еще кое-что. А если ты о музеях, то у меня на музеи идиосинкразия.
— Ну, как скажете.
Они замолчали.
Ни Валентин, ни Куделькин не собирались скрывать, что вчерашние пьяные разговоры в кафе, а особенно их продолжение дома под ночной коньяк их не сблизили, более того, оставили у обоих тягостное воспоминание. Но ни Валентин, ни Куделькин не собирался это обсуждать или приносить извинения. Зачем?
Как в купе скорого поезда. Встретились часов на двадцать два случайных попутчика, досыта наговорились, намахались руками, может, даже почти поссорились. Но вот станция. И одному из попутчиков пора выходить. Какой смысл извиняться или продолжать споры? Все равно станция. Все равно выходить
Думая так, но качая укоризненно головой, Куделькин быстро и ловко соорудил завтрак.
— По коньячку, дядя Валя? — предложил он. — Нет? Ну, а я приму грамм пятьдесят. Пейте кофе. Кофе ничему не мешает. Я вкусно варю кофе, у меня особый рецепт, к тому же зерна покупаю качественные. И еще, значит, так… — усмехнулся он. — Уговаривать, конечно, не буду, а совет дам. Сразу вам ехать в аэропорт не стоит. Что вам делать в аэропорту? Пиво жрать? Так это гораздо приятнее делать в городе. Тем более что нормальное местечко у нас вполне можно отыскать Без особых изысков, но нормальное Нынче у нас все есть. В том числе и нормальные местечки. Побродите по Красному, загляните в какой-нибудь ресторанчик, посидите в кафе Куда торопиться? Может, город вам и правда не понравился, но на свете он один такой. Других таких нет. Уехать всегда успеете. Какой смысл сидеть в аэропорту?
Валентин кивнул.
Собственно говоря, он уже не замечал Куделькина-младшего. Для него Куделькин как бы растворился, исчез. Он почти и не слышал Куделькина. Куделькин-младший был для него уже человеком из прошлого. Может, даже не человеком, а голосом. Как Тоня. Или как Николай Петрович. Или как, скажем, Ёха Хунгер. Классный рыжий немец, с которым они не мало в свое время повалялись по ковру.
Ну, виделись… Ну, говорили… Ну, смеялись над чем-то. Даже спорили. Но теперь все сразу обвалилось в прошлое. Ничто еще не кончилось, но все уже кончилось Отошло. Оторвано от берега. Унесено в память. Как в море.
— Что отцу передать?
— Всего лишь «дипломат», дядя Валя. В «дипломате» деньги и коньяк. Французский, кстати, — усмехнулся Куделькин. — Сам отец такого не купит Денег пожалеет.
Было видно, что наклони голову Валентин, скажи хоть слово, и Куделькин тут же бросится открывать «дипломат», показывать его содержимое. Вот, дескать, это коньяк. А это деньги. Но Валентин голову не наклонил.
— Короче, ручная кладь, с облегчением закончил объяснения Куделькин-младший. Ничего в багаж не нужно сдавать, а значит, и лишний час ожидать не надо. Вы ведь налегке прилетели?
— Налегке.
— Вот и лады, — кивнул Куделькин и прямо посмотрел в глаза Валентину: — Там если что… Ну, если порту возникнет что-то… Ну, какие-то сложности… Куделькин-младший вновь взглянул глаза Валентину. Если вдруг вам понадоблюсь… Ну, телефон знаете…
Валентин кивнул. Никто из них не стал о вчерашних обязательствах Куделькина-младшего довезти Валентина до аэропорта, но самолет. Валентин потому, что вообще не хотел напоминать Куделькину, а ти. Больше всего сейчас каждому ся. Чем-то они уже мешали друг чувствовалась в каждом жесте, ных голосах. Даже анекдот про козла, тившегося на поезде, рассказанный шим, не вызвал у Валентина ни веселья, бок. Даже наоборот, анекдот только женность.
Ладно, подумал каждый. Плевать.
Частника Валентин поймал прямо на улице. Здесь же он подобрал валявшуюся под ногами листовку. «Пресс-бюллетень. Примем активное участие в митинге! Шествие 5 июля в 14 часов от станции метро «Октябрьская» и от площади Калинина.
Митинг — с 15 часов на площади имени В.И. Ленина…»
Неопределенная погода, тяжкая духота, длинные плоские облака в как бы затуманенном сизом небе… Такой же плоский влажноватый и сизовато-серый город, тянущийся нескончаемо. Везде похожие серые дома, дома, дома… Однообразная пестрая реклама, обращающая на себя внимание только тревожными сменами цвета… Бесчисленные прохожие, непонятно зачем выползшие в этот час на душные летние улицы… И снова нескончаемые серые дома, дома, дома… Будни. Тягучие летние будни большого города.
Валентин молча глядел в окно машины, курил и не понимал, зачем он, собственно, прилетал в этот город? Какого черта? Зачем он здесь? Такое состояние случалось с ним в Гвиане. Было такое. Но сейчас ведь он не в Гвиане. Сейчас он вообще на другом материке Он вовсе не за тысячи миль от России. Там, вдалеке, он думал иногда: если вернуться, многое, наверное, будет выглядеть не так, как прежде.
Нет. Не случилось.
Может, прав Куделькин-младший? Может, я действительно чего-то не понимаю, отстал? Когда вы улетали, дядя Валя, еще не все шлюхи были шлюхами, вспомнил он слова Куделькина.
А ведь было другое время, подумал Валентин. Время, когда я ничего такого попросту не испытывал. В принципе не мог испытывать Улыбаясь, выходил на ковер. Бросал на ковер хорвата Рефика Мемишевича… Или поляка Романа Берлу… Или Пикилидиса, грека… Или полутурка Рафика… Или Балбона… И Джона Куделькина тоже бросал…
Никто сейчас, наверное, не помнит этих имен. Собственно, никто сейчас не помнит и мое имя, подумал он. Без горечи Просто подумал. А ведь было другое время. Время, когда, уложив на лопатки очередного противника, потный, огромный, я поднимался с ковра, легким движением поправляя на груди лямки красного трико с крупными буквами «СССР», и от одного этого движения зал восторженно взрывался: «Ку-ди-ма!.. Ку-ди-ма!..»
Было, было. Всех валял, удовлетворенно усмехнулся Валентин. Ёху Гюнера валял… Берлу… Балбона…
О Куделькине-младшем Валентин не хотел К черту. Тоже мне… Компьютерщик… Господин комп… Валял я этих компьютерщиков!
Он снова вспомнил Ёху Понтера. В Осло в финале Валентин вполне мог встретиться с Ёхой. Но Ёхе повезло. Получил травму в борьбе с чехом Олдржихом Дворжаком.
Да что там… Было время, он, Валентин, олимпийские! Если б не Тоня…
Наверное, Николай Петрович, курировавший манду от Комитета госбезопасности, прав. тогда Валентин Тоню, быть бы ему олимпийским пионом. Не бросил. А значит, не попал простой причине. В сумке непобедимого лентина Кудимова, однажды нашли книги на русском языке. Ну, . Но ведь была еще какая-то Дора Какой-то Автарханов… Зиновьев… Он имен никогда не слыхал… Штурман, тары, наверное.
И Тоню не увидел больше.
Это позже, гораздо позже, уже в тории, Валентин узнал, что дила в команду именно Николая Петровича. за кордон с командой борцов как переводчица, тически все время проводила Николаем Неизвестно где проводила.
В Варшаве, например, все борцы города в отеле «Бристоль», а Николай Петрович почти все время пропадали в каком-то не. Может, во флигеле консульства.
Это теперь понятно. Зарабатывали валюту Родины. Для такого дела особенные требовались условия. Работали на Дело, как любил говорить Николай Петрович, которого позже так удачно шлепнули в питерском морпорту на сходнях парома «Анна Каренина».
А в Варшаве все равно было хорошо. В Варшаве Валентин часто виделся с Тоней. Если появлялась возможность, они прямо с утра выходили с Тоней в город. И, вдыхая свежий ветер с Вислы, Валентин понимал, что, как это ни странно, он любит этот незнакомый город все сильней и сильней.
Конечно, любовь Валентина была еще неразборчива. Он еще одинаково любил медлительных черно-белых, в ушастых капорах монашек. И веселых, похожих на циркачей, говорливых разносчиков мороженного. Он еще неразборчиво любил морщинистых стариков, рассевшихся на скамье у фонтана. И стайки порхающих сливочно-белых студенток. Любил стариков за то, что они предпочитали черный цвет, а студенток за то, что предпочитали белый. И еще так же неразборчиво Валентин любил серого, каменного, двумя руками схватившегося за крест святого Антония перед костелом, ему посвященном.
Но постепенно звуки и цвета начинали разделяться. Валентин как бы приходил в себя. С некоторым удивлением и тайным восхищением он начинал прислушиваться к миру. И начинал слышать голос Тони.
«Ну, Кудима! Ты сам подумай! Почему у них так, а у нас не так? Почему в Москве я живу в старой общаге и если мне квартира светит, то лет через пятнадцать, не раньше, когда я стареть начну, а они в любое время могут купить любую квартиру, были бы деньги? А? Ну, Кудима! Почему у меня в общаге на всех общий душ, подумай, один на всех, а у них в каждой квартире ванна? Почему мы их освободили, а они живут лучше? А?» И тащила за руку. «Идем, Кудима, идем… Вон в ту кафешку. Давай заглянем в нее. Видишь какое название? «Под крокодилом».
В тот день они впервые попали в любимую кафешку пана Юзефа Циранкевича.
О завсегдатае замечательной кафешки, пане Юзефе Циранкевиче, Тоне и Валентину доверительно, но и с куражом в голосе сообщил бармен, обряженный во что-то вроде концертного фрака.
Вряд ли бармен часто и просто так вступал в доверительные беседы со случайными русскими, не очень- то любили в Польше русских, но так случилось, что именно этот бармен, оказывается, любил и хорошо знал греко-римскую борьбу и был страстным болельщиком. По крайней мере, бармен сразу узнал знаменитого чемпиона Валентина Кудимова. В плечистом человеке, вошедшем в кафе «Под крокодилом», он сразу узнал знаменитого чемпиона Кудиму, только что лихо сломавшего на ковре польского великого чемпиона Романа Берлу.
Обидно, конечно, но борьба есть борьба Мужское занятие. Если и винить кого в поражении, то только самого Романа Берлу.
— Иногда после работы пан Юзеф Циранкевич заходит к нам выпить кружку пива или бокал вина, — сообщил бармен чемпиону Кудиме и его красивой пани. — Пан Юзеф Циранкевич человек серьезный. Он любит хорошие напитки. Он любит баварское пиво и светлый балатонский рислинг. Это его самое любимое вино. Мы специально держим в погребке несколько ящиков балатонского рислинга. Только для пана Юзефа Циранкевича.
— А если кто-то другой попросит у вас стакан балатонского рислинга? — с любопытством, но и с некоторым вызовом спросила Тоня. — Ну, просто человек с улицы. Никому не известный. Вот войдет в кафе такой человек, увидит на стойке балатонский рислинг и спросит себе такого. А? Вы, наверное, рассердитесь? Вы, наверное, не ответите ему? А? Вы, наверное, откажете такому случайному человеку?
— О нет! Мы решим проблему! — Бармен благосклонно улыбнулся. Ему нравился знаменитый чемпион и его красивая пани. Он вдруг спросил, не был бы поляком, если бы не спросил: — Пани подруга великого чемпиона желает попробовать балатонский рислинг?
— Желает! — с откровенным вызовом ответила Тоня и, когда бармен отошел, снова заговорила с отчаянием: — Ну ты сам посмотри, Кудима! Вся Варшава в гвоздиках! Почему у них так много цветов? Где в Москве увидишь столько цветов? У спекулянтов? И почему никто не рвет цветы, не мнет, не ходит по ним, не бросает в клумбы окурки? Ну, Кудима! Не молчи! Я вчера ездила с Николаем Петровичем в Лазенки. Там растут розы. Одни розы. Тысячи роз! Сами по себе растут. Сплошные кусты роз. И никто их не крадет и не ломает! Почему так? А «Варе»? А «Сава»? А «Сезам»? А «Урода»? — с отчаянием перечислила Тоня названия варшавских магазинов и салонов моды. — Как это получается? Ну, Кудима! Чего ты молчишь? Не знаешь? — И неожиданно выпалила: — А я знаю
— Ну? — удивленно посмотрел Валентин на Тоню, всем своим большим телом счастливо чувствуя и понимая, что они сейчас совсем одни в незнакомом красивом городе Варшаве, что они молоды, что рядом Тоня, а он, Валентин, не придурок какой-то, а сам знаменитый чемпион — Кудима, и какой-то надутый варшавский бармен, забыв свой польский кураж, с большим удовольствием и, кажется, от души угощает их любимым вином какого-то пана Юзефа Циранкевича, и впереди и у него, Валентина, и у Тони вся жизнь, долгая-долгая- долгая, необыкновенно долгая жизнь, и никто никогда им ни в чем не помешает, никто никогда не посмеет помешать им взять от этой прекрасной и долгой- долгой-долгой жизни все, что только они захотят.
— Вот тебе и ну! — с отчаянием передразнила Тоня — Ты, Кудима как бык. Набычишься и молчишь
Хоть бы спасибо сказал бармену. Для нас старается Даже если тебе хорошо, Кудима, ты все равно набычишься и молчишь. А я знаю, почему поляки живут лучше!
— Ну, расскажи, — попросил он.
— Кудима, я вчера стихи выучила! Ты не смейся. Мы собирались вчера на прием в одно арабское посольство, — сказала Тоня и положила тонкую красивую руку на здоровенную ладонь Валентина, наверное, для того, чтобы его не так сильно мучила ревность. — Тебе будет смешно, но я вчера выучила стихи. Мне польские товарищи подсказали. Ты знаешь, Кудима. Я тебе рассказывала Я всегда лась. Я была сирота и все детство провела не любила все школьные предметы. любила в особенности. На уроках литературы чувствовала, какая я неумная, затюканная понимающая. Мне говорили, что любила читать. Я засыпала над книжками. кая бы интересная ни была книжка, но засыпала. Сразу. Автоматически. лезли книжки, Кудима! Я ничего в них не нить. Ни одного слова. Я все время бы мне наесться досыта, а не про образ лишнего человека. Я сама была лишним Везде и всегда лишним, Кудима! с отчаянием, и теперь уже он осторожно кую руку в свою огромную ладонь. Я у кого был свой дом, в доме наряды, хоть стые, и мебель, и все такое, и братья и никогда не было братьев и сестер. И всегда ла всем тем, кто мог досыта поесть. И рово одеваться. Я же видела, что такие таких людей не мало! А потом щицей. Снимала углы у чужих людей. нать страшно. Но я крепкая, Кудима! Я Я все выдержала. Я сама Именно сама. Это потом Николай Петрович взял меня на комсомольскую работу и заставил меня учиться по-настоящему. Он первый увидел, что я здорово способна к языкам. Я очень многому у него научилась, Кудима. Мне теперь уже никто не говорит, что я неумная и ничего не понимаю. Наоборот, я теперь очень многое понимаю, Кудима. Ты не молчи. Ты отвечай мне. Я знаю, что ты всегда недолюбливал и недолюбливаешь нашего Николая Петровича, но ведь это просто у него такая работа. А сам он замечательный, Кудима! Он просто замечательный! Ты даже не знаешь, сколько он для меня сделал!
— Догадываюсь, — оборвал Валентин Тоню. Получилось грубовато, и он испугался. — Бог с ним, с Николаем Петровичем. Оставь в покое своего Николая Петровича! Чего ты все о нем и о нем. Ты же хотела рассказать, почему поляки живут лучше, чем мы.
— Вот, вот! — обрадовалась Тоня. — Поляки, правда, живут лучше нас. Сам видишь. Но это только потому, что у них короткая память! — выпалила Тоня. — Это мне Николай Петрович объяснил. Я сама не знала. Он мне вчера объяснил. Это, оказывается, совсем просто, Кудима. Ты сейчас все поймешь. Вот слушай, — сжала она его руку. — Вот еще вчера была война, а сегодня они уже ничего не помнят, не хотят помнить, дружбу забыли, о том, кто их освободил, забыли, злятся на нас, на русских, на освободителей, пьют свое светлое балатонское вино и выращивают праздничные гвоздики! Я вчера даже стихи выучила наизусть, очень сильные стихи, мне польские товарищи подсказали, — непоследовательно объявила Тоня. — Вот слушай.
Тоня откинулась на спинку удобного плетеного стула, и бармен, как все бармены, протирая сухим полотенцем посуду, издали молчаливо залюбовался на прекрасную русскую пани, которая, ко всему прочее читала стихи своему знаменитому кавалеру. Стихи наверное про любовь, с завистью подумал бармен. Какие еще стихи может читать своему кавалеру такая красивая женщина?
— Били день, били третий, не добились, чего хотели… — заметно волнуясь, читала Тоня. — Били круглые сутки, били вторую неделю… Говори, кричали, нам и так известно отлично имя твое, и фамилия, и подпольная кличка!.. Головой его колотили по столешнице по дубовой… Хоть фразу скажи нам, падаль, хоть единое слово!.. Но лишь когда пистолет показали, он перестал молчать. Он сказал: уберите скатерть, я буду сейчас блевать… До смерти били снова… Не выбили больше ни слова… И за колючую проволоку бросили полуживого… Но ушел он из-за колючей от конвоя и пистолета… Так что такое память, если уйдет и эта?
С замирающим холодком в голосе, с непонятным Валентину волнением и восторгом Тоня повторила:
— Так что же такое память, если уйдет и эта?
— Подожди. Я чего-то не понимаю, — удивился Валентин. — Эти стихи тебе польские товарищи подсказали.
— Ну конечно.
— Но ведь это польские стихи? Да? Ведь эти стихи написал, наверное, польский поэт?
— Конечно.
— Ну вот, — рассмеялся Валентин, действительно не «понимая Тоню. — Значит, поляки ничего не забыли. Если они до сих пор пишут и читают такие стихи, значит, они ничего не забыли. Разве не так?
Тоня растерянно покивала.
— Но Николай Петрович…
— Да плюнь ты на своего Николая Петровича! — рассердился Валентин. — Научит он тебя! К черту твоего Николая Петровича!
Тоня замолчала.
— Это Николай Петрович подсовывает тебе такие объяснения?
— Почему подсовывает? — обиделась Тоня.
— Да потому, что самой надо думать.
— Кудима!
А чем кончилось? Прав оказался Николай Петрович. Нельзя влюбляться в служебную шлюху. Получается не по делу. Вот он, Кудимов, и вылетел из спорта. Больше того, вылетел из страны. Больше того, сама страна в трубу вылетела.
А Тоня…
А Тоня вылетела из жизни. Тоня лежит на Митинском кладбище. Все кончилось. Ничего не осталось. Ни друзей в стране. Ни самой страны. Вообще ничего не осталось, подумал Валентин без горечи, равнодушно. Остался крутой дед Рогожин, доживающий жизнь. Остался бомж с баксами. Остался пацан Губанов, любящий рисовать свастику на стенах. Вот и все. Ну, правда, остался еще Куделькин-младший…
«Всех шлюх нам оставили…»
А куда было девать шлюх?
Впрочем, отца Куделькин-младший любит, подумал Валентин, и у него потеплело на сердце. Черт знает, чем он там занимается, этот Куделькин-младший, но отца он любит. Просто путаница у него в голове страшенная. Как когда-то у Тони. Все в нем перекорежено. Это уж постарались всякие Николаи Петровичи Не без этого. Но отца Юрка любит Конечно, издевается над отцом, подпускает всякие шпильки, но любит, любит, подумал Валентин, мимолетно глянув на брошенный на заднее сиденье черный «дипломат». Вот еще одно доказательство. Ругает отца, но шлет Джону подарочки. Все образуется. Так Валентин подумал и вдруг вспомнил капрала Тардье.
— Если ты никогда не жил в Кайенне, — грубо выругался капрал, когда они впервые высаживались в аэропорту Рошамбо из военного транспортного самолета, — значит, ты вообще еще не жил. А если ты жил в Кайенне, значит, ты жил хреново. Все как всегда. Ты понял?
— Оставь, капрал Вид у тебя цветущий
— Это потому, что я еще не живу в Кайенне.
Капрал грубо выругался.
— Помнишь рыжего сейлсмена из Чикаго?
— Райзахер?
— Вот именно. Меняла. Именно за жего прозвали Менялой.
— Помню.
— Завтра мы его увидим.
— Завтра? Какого черта? Все дерьмо. Самое настоящее дерьмо. ребята, очень хотели бы ним посчитаться. Мерде, выругался Валентин. И еще грубее Вот кто он, этот Меняла! Я считал, его ли из легиона. Не думаю, деть некоторых наших ребят…
— Наверное, кивнул капрал. верное, что ему сейчас не по себе. Но
— Как он оказался в Кайенне?
— Так же, как мы по приказу, рал. — Бывший сейлсмен Райзахер, няла, уже год несет службу охраны кого центра «Куру» и воюет с рят, у него и здесь хватает конфликтов. ни было, завтра мы увидим Менялу. тать мы будем вместе. Капрал подумал ся: — Хорошо Меняле не будет. Кому-кому, не будет хорошо. Ты правильно сказал, бы посчитаться с Менялой.
Везде одно и то же, подумал Валентин но. Вчера я с таким жаром говорил о что делькин-младший вполне мог понять меня него мог не дойти истинный смысл. Он вполне решить, что мутное болото легиона — это чуть рай. Но как может быть раем мутное болото. Тем что оно доверху напичкано такими типами, как Меняла? Именно такие типы, как Меняла, всего способились к мерзким испарениям такого мутного и грязного болота, как легион. К черту!
Приехав в аэропорт, Валентин уточнил время регистрации. Пять часов, оставшихся до регистрации, нисколько его не испугали. Он умел ждать. Лучше жрать пиво в аэропорту, усмехнулся он про себя, чем коньяк у компьютерщика Куделькина-младшего. Кто может заранее предсказать, что там уже через час может приключиться с продавцом компьютеров Куделькиным- младшим?
Впрочем, он ни в чем не винил Куделькина. Парень занимается тем, чем занимается, сказал он себе. Парень сделал выбор. Конечно, Джон мог бы подумать о парне раньше, но… Что мог сделать Джон? Парни нынче, как и всегда, сами выбирают себе учителей. Джон тут ни при чем. Эти его постоянные разъезды, сборы… Кто выдержит? Не всякая жена выдержит. Отсюда и развод. Какое-то время парень жил вообще сам по себе при грубой, приторговывающей и попивающей мамаше. Если сейчас Куделькина-младшего занимает не столько служба в его так называемой компьютерной фирме, а какие-то непонятные ему, Валентину, дела, то и черт с ним. Не маленький. И пусть в своих делах разбирается он сам, не я.
Купив пару местных газет, Валентин поднялся в зал ожидания и полчаса провел в неудобном кресле. Кто-то придумал кресла в зале ожидания высокими и сильно наклоненными назад. Не засидишься. Валентин и не засиделся.
В газетах не было ничего, кроме всевозможных толков о предстоящем митинге. Одни предсказывали скорый и фантастический успех независимому кандидату, удивляясь наивности действующего губернатора, другие считали, что независимый делает ошибку, пытаясь поднять свои акции в борьбе с претендентами слишком уж популистскими методами.
Все это мало интересовало Валентина. Оставив газеты в неудобном кресле, он поднялся и отправился в ресторан. Он обрадовался, увидев, что в ресторане почти пусто. Где-то в отдалении, у окна, выходящего на летное поле, обедали технари в форме, наверное, обслуживающие аэропорт. И все. Никого больше не было в ресторане.
Да и понятно, усмехнулся Валентин, заглянув в меню. Кто сюда пойдет? Пасутся в буфетах Там тоже не так уж дешево, но ресторан, как ни странно, вообще многим не по карману.
Захаживают сюда пассажиры?
Кажется, захаживают, понял Валентин, увидев ввалившуюся в ресторан шумную компанию молодых хорошо одетых людей, мгновенно отвлекших на себя всех официанток.
«Для вас, козлов, подземный переход построили», — вспомнил он. И опять усмехнулся.
Куделькин-младший не прав.
Он, Валентин, может, и отстал от жизни, но ему понятны все эти движения вокруг. Ему, например, вполне понятно торжество этих молодых хорошо одетых людей и их широченные, как разлив реки, улыбки. И ему вполне понятно, почему при таком самодовольстве и чрезмерном ощущении силы, прямо физически распространяющейся вокруг них, как какое-то особое излучение, эти хорошо одетые молодые люди все же предпочитают ни на секунду не выпускать из рук свои модные легкие «дипломаты».
Вспомнив о «дипломате» Куделькина-младшего, Валентин машинально поднял его с пола и поставил на свободный соседний стул. Мало ли что никого нет рядом! Чужие вещи полагается держать перед глазами. Чужая вещь должна пользоваться особым вниманием.
Заказав обед, Валентин сделал глоток принесенного официанткой очень холодного светлого пива. Пиво горчило, пузырьки остро кололи язык, и Валентин удовлетворенно кивнул.
Только сейчас до него дошло, что он улетает. Несколько дней, проведенных в Новосибирске, оказались вовсе развлечением. Ничего бы не случилось, если не побывал здесь. Ничего, кроме пустоты в
наверное, потому, равнодушно подумал Валенмне сразу не понравился бескрайний серый громадным каменным, как цитадель, оперным же громадным небом над проспектабесчисленными серыми невыразительными домавыбросом серых дымов из множетруб, заполняющих темной мглой низкое над левобережьем, которое он только машине…
бы Джон Куделькин-старший, я бы побывал. Так бы торчал в Москве. Бездарно. Особенно того, как узнал
Впрочем, какая судьба? Никакая это не факт, каких много Тоня похоронена на кладбище. какая ж это судьба? Так Факт
красивая женщина. Работала на Родину на Николая Петровича. От всей души работала. Всем телом. Может, наивная немного. Зато бокакой быть комсомолке в те времеесть могила на Митинском кладбище, в ков нужное время говорливую и наивную
Разве Нет, конечно. Скорее всего, поВалентин равнодушно, я уже никогда не узнаю, конкретно занималась женщина, которая так мне Да и нужно ли мне? Вполне хватит общих деталей. В конце концов, Тоня сделала свой выбор. Не чемпион Кудима, а Родина.
Именно так. Родина.
Николай Петрович, например, слово Родина всегда выговаривал с гордостью и с большой буквы. Вот Тоня научилась так выговаривать. И наверное, так и должно быть.
Валентину было муторно. Все ро подумал он.
Для него Тоня любимая женщина. Петровича — талантливая сотрудница. вот Джона Куделькина Тоня, если бы он ее наверное, просто шлюхой. Всего хой, каких немало досталось его поколению шей системы. Что-то вроде Лёльки Кирш, ки. Ничуть не благороднее.
Все просто. Не запутаешься.
Пододвинув соседний стул поближе бы вещи были на глазах, Валентин один из двух металлических язычков, ный потертый «дипломат», отщелкнулся. был не новый. Замки на нем стояли еще кими язычками. Не то что новые рыми кодированными замками.
Неторопливо подвинув стул еще на всякий случай проверил второй замок. он помахал левой рукой официантке, спросившей — принести еще пива? Конечно, принести. Замок отщелкнулся. Ну запоры, удивился Валентин. И легонько приподнял крышку «дипломата». замер. Вот черт!
Я, кажется, недооценил Куделькина-младшего. Этот Куделькин-младший просто так. Этот Куделькин не такая уж простая штучка. Он, кажется, парень упорный. Упорный по-настоящему. И того, чего хочет, кажется, добивается. Умеет добиваться
У Валентина не было слов, чтобы четко выразить бьющуюся в голове и никак не дающуюся мысль. Но одно он понял сразу. Еще никто никогда не подставего, Валентина Кудимова, бывшего чемпиона, так, как подставил Куделькин-младший.
всякое. Что скрывать? Бывало. В Питере, к В Марселе. В той же Кайенне. Да не важно бывало. Но еще никто никогда не подставкак подставил Куделькин-младший!
почувствовал ярость. Его затрясло от
кажется, заметно побагровел, потому что офипоставив перед ним на стол новую кружку это даже на расстоянии чувствобез сочувствия заметила:
— жарко Даже у нас жарко. А у нас как там на митинге.
— каком митинге? не сразу понял Валентин, «дипломат» на замка.
— манерно удивилась офиприжав руки к накрахмаленному пеже митинг на площади Ленина. такие митинги проводят возле ГПНТБ, библиотека, но сегодня мипроводить в центре. Рядом потребовали, мэру куда де
— партии? тупо переспросил Валентин.
— Какие есть! И демократы. И зюгановцы. жириновцы. И другие. Кто их там доброжелательно ответила официанширокоплечему, багроволицему, тупому, упившемув жаркий день пивом пассажиру, каким Валентин, несомненно, выглядел в ее глазах. Агитируют за канв губернаторы. Крику там будет!.. Да им-то что? вдруг задумалась, посерьезнела официантка — Они поболтали, пошумели и разошлись. А нам зарплату не выдают месяцами. Я возьму и проголосую за жириновца, — пригрозила официантка неведомо кому. И тут же вздохнула: — Одно плохо. Эти жириновцы обещают вернуть дешевую водку, а у меня муж пьет. Ну как лошадь! Но пусть лучше пьет, — вздохнула официантка, — чем сидеть в такой нищете. Не поверите, мне за детский сад нечем платить. — Она засмеялась. — Мы попросим Владимира Вольфовича, он хитрый мужик. Он нам вернет принудительное лечение для алкоголиков.
Валентин кивнул.
Увидев, что тупой, упившийся пивом клиент не расположен к разговору, официантка отошла.
Этому-то, наверное, все равно, осуждающе подумала официантка, издали поглядывая на задумавшегося багроволицего Валентина. Ишь наел-напил шею, козел. Знаю я таких. Сейчас нажрется, как боров, и забудет оставить на чай. Нынче все забывчивые.
Валентин не замечал официантку. Пододвинув соседний стул вплотную, он вновь осторожно приоткрыл крышку «дипломата». Тускло блеснула просветленная оптика. Он не ошибся. Перед ним в «дипломате» лежала снайперская винтовка. «Хеклер-и-кох». Он видел такие штучки.
Германская работа. Точная. Разобрана по частям. Но собрать такую красавицу — дело минуты. Для профессионала и того меньше. Закрытая ствольная коробка. Можно работать в самых неподходящих условиях. Свободный затвор. Автоматика. Огонь можно вести как одиночными выстрелами, так и очередями. Разработана под безгильзовые патроны. Капсюль и наковаленка сгорают при выстреле. Питание из пластмассового магазина одноразового применения. Оптический прицел встроен в ручку для переноски собранной винтовки. Специальное покрытие, поглощающее излучение инфракрасного прицела. Дульный тормоз, выполняющий и функции пламегасителя. Наконец, насадка для прибора ночного видения. Четыре нареза Прицельная дальне менее шестисот метров. А вес со снаряженным в двадцать патронов каких-то там семь, — ну с половиной килограммов. Заполни «дипломат» с коньяком, тяжелее не покажется
Серьезная вещь. Точная вещь. Надежная. Одно плоусмехнулся Валентин. С такой серьезной, вещью в «дипломате», на вид самом но специально подогнанном винтовку, никуда из Новосибирска не
Некий подозрительный инов городе, пытается борт российского самолета с германской винтовкой «хеклер-и-кох», удобно упрятого сконструированный «дип
носом. Нет. Запах
это имеет значение? «Дипломат» густо заляпан моими пальчиками. «дипломат» не только нельзя его и бросать опасно.
на все замки, Валенхолодного пива.
пять, да нет, уже четыре с пооставались до регистрации билетов, рекой вечности. Эта река свои почти незаметно для глаз. Но сейчас неожиданно превратилась в бурный воды. Весенний паводок. Справиться с хлынувшим вдруг потоком невозможего. Ни замедлить.
действительно почувствовал себя беспо
Бросить «дипломат» и улететь? Но «дипломат» дейгусто захватан его пальчиками. Да и где бротакую штуковину? Где-нибудь в закоулке? Оставить в туалете? Не годится. Бомжи сейчас аккуратно просматривают все закоулки, от их внимательных ничего не укроется. К тому же меня, подумал Валентин, бывшего чемпиона, подозрительного нигде не зарегистрировавшегося иностранца, может, уже разыскивают? Может, в неких органах уже получена наводка и он находится под наблюдением? Не зря же вчера за за Куделькиным-младшим весь день ходили какие-то неутомимые ребята.
Спокойно, сказал он себе. Зачем шему подсовывать мне винтовку? Она уже деле? На него, на иностранца Кудимова, Мориса Дюфи, хотят что-то навесить? Куделькин-младший мог подставить бегая к столь изощренным и рискованным опять же. Зачем? Бессмысленных ет. Бессмысленные поступки совершают шедшие. Куделькин-младший может заниматься чем угодно, но он, слава ший.
Спокойно, сказал себе Валентин. шенько думай.
У Куделькина-младшего погиб младший знает о некоем опасном тах гадают, не этот ли опасный века в лесополосе? Ко всему за младшим установлено негласное наблюдение.
Что все это может означать? в беде? Ему нужна помощь? Или, наоборот, младший сам организует чужие
Митинг…
Неожиданно Валентин вспомнил — держал листовку в руке. «Пресс-бюллетень». циантка говорила о митинге. Видимо, не ние для города И уж во всяком случае
Митинг и винтовка. Это уже как-то связывалось.
Митинг… Куделькин-младший, оправдывающий коего глупого юнца, расписывающего подъезд свастиками… Ночные речи Куделькина, ратующего за силу и новый порядок… Снайперская винтовка…
И было, было, было что-то еще, что Валентин никак не мог вспомнить. Ну никак!
Ну митинг… Ну винтовка… Ну Куделькин-младший…
Не знаю, как, хмуро подумал Валентин, но между собой все это как-то связано. У Куделькина погиб друг. Возможно, что в городе действительно орудует убийца. Куделькин-младший вчера расслабился. Наговорил черте чего. Характер у Куделькина-младшего, конечно, дерьмовый. Но при чем тут снайперская винтовка? И при чем тут митинг?
Винтовка не лезет ни в какие ворота. Вообще ни в какие. Особенно в пропускные на контрольном пункте, хмуро усмехнулся Валентин. Я не могу бросить «дипломат», потому что меня моментально вычислят. И я не могу улететь с «дипломатом», потому что меня тут же задержат.
Он медленно потягивал потеплевшее пиво.
Что-то еще было. Было, было что-то еще. Он сам видел. И то, что он никак не мог вспомнить, каким- то образом увязывается с тем, что с ним сейчас происходит.
Валентин вспомнил. Ель перед мутантами!
Прекрасная темная сибирская ель, прикрывавшая верхушкой вид на каменных мутантов, как привычно называют в Новосибирске монументальную скульптурную группу на площади.
Каменный вождь… Борцы за революцию… Баба с развевающимся на ветру истории каменным подолом…
Позавчера утром он, Валентин, курил на балконе квартиры Куделькина-младшего. А внизу милиционеры, матерясь, гонялись за лихими пацанами. Пацаны только что обломали верхушку ели. Приличную верхушку. Метра на два. Обезобразили красавицу ель… Поработали.
В живых зарослях сразу образовалась прямо-таки бойница с видом на площадь… Бойница…
Итак, подвел итог Валентин.
Во-первых, странное поведение Куделькина-младшего. Во-вторых, сибирская ель с обломленной верхушкой. В-третьих, снайперская винтовка в «дипломате». И, наконец, митинг.
Что мне все это дает? — подумал он. Может, я и правильно угадываю связи, но как их осмыслить? Я ведь не знаю цели. И не знаю причин.
Неторопливо допив пиво, придя в себя, Валентин рассчитался с довольной официанткой, сунув ей пять доллар- в сверх суммы в рублях, и поднялся, забрав сумку и «дипломат».
Он спускался по выщербленным ступеням бетонной лестницы, стараясь не задевать торопящихся вниз и вверх людей. Если его ищут, можно не волноваться. Нет смысла волноваться, если его ищут. Куделькин- младший здорово его подставил. Нет смысла волноваться. Пусть все течет, как течет.
Он спускался по выщербленным ступеням лестницы, стараясь не глядеть в глаза людям. А спустившись на первый этаж, сразу свернул в мужской туалет. В туалете оказалось прохладно и светло. Как во всех общественных туалетах, пахло мочой и дезодорантами.
Запершись в уютной кабинке, Валентин присел на краешек унитаза и, положив на колени «дипломат», снова осторожно открыл его.
Винтовка была совсем новенькая. Гарью из ствола не несло. Но магазин был заполнен до отказа.
Даже такой чистенькой винтовкой не стоит долго любоваться, хмуро подумал Валентин. Если я и дальше буду любоваться этим странным подарком для Джона Куделькина-старшего, меня могут унизительно застукать прямо здесь в кабинке общественного туалета.
Но может его застукать? И действительно ли его подставили?
Так ли уж редко случаются в жизни ситуации, когвсе что угодно, только не логика?
Закрыв «дипломат» на оба замка, продолжая сидеть унитаза, Валентин вдруг вспомнил некоего Илью Пастухова. Появлялся в свое время такой старик квартире Куделькина-старшего. Словоохотливый стапоболтать в тесной всегда подДжона.
старика выходило, что он прожил поинтересную жизнь.
на каждый день аккуратно лавку Джона Куделькина бесплатныне подумал бы, что этот чисхорошо выбритый старик в видавшей кожаной куртке, в темных брюках, чтобы надевать на шерстяной носок, саобъездил много стран и видел не мясные ряды, но и пороги на бурреках, и высокие арабские минареты, корейские пагоды, слышал занудливые и дышал сухим воздухом пустынь.
на краешке унитаза, прислушивалпристроившимся с сигаретами перед отфорточкой, неторопливо курил и завороженно старика Пастухова.
Отчество старика он забыл. Валентин раз пять, не встречал старика Пастухова в квартире Джона Куделькина-старшего, но отчество напрочь забыл. Да он никогда и не относился к старику серьезно. Ну, прик Джону некий старик. Болтает, не говорит ничего обидного, кроме бесплатных костей ничего не просит, уже хорошо, Бог с ним. Мало ли у нас вралей?
По словам старика получалось так.
На фронт он ушел в семнадцать лет откуда-то из- под Енисейска, кажется, село Пировское, где проживал его отец — таежный охотник. С отцом охотился и Пастухов-младший. Навыки паренька оказались очень нужными на фронте. В самом скором времени Пастухов стал известным снайпером. К концу войны на счету ефрейтора Пастухова официально числилось 318 фашистов. Это число всегда веселило компанию Куделькина. «Ну, считай, напрочь выкосил пятиэтажку! — смеялись подвыпившие приятели Джона. — Ну, считай, напрочь выкосил жильцов целого многоквартирного дома!»
— Не жильцов, а фашистов. Врагов то есть, — обстоятельно и строго поправлял старик и позволял налить себе еще рюмку.
После войны Пастухов остался бобылем, рано похоронив жену. По малой грамотности — в свое время закончил лишь пять классов — работал Пастухов сперва сторожем, потом истопником, долго маялся по московским общагам и коммуналкам.
И вдруг все устроилось. Как-то незаметно для окружающих Пастухов закончил вечернюю школу и получил на ускоренных курсах хорошую спокойную профессию бухгалтера-ревизора. Устроился на большую автобазу, на которой и проработал до самой пенсии. Часто уезжал в командировки, обычно короткие. Ну, неделя, ну от силы, десяток дней. Человек Пастухов был тихий, к нему сразу привыкли. Никто никогда не обращал никакого особенного внимания на тихого ревизора и на его довольно частые отлучки Работа есть работа. Ревизор все-таки…
Но автобаза, по словам Пастухова, была для бывшего знаменитого фронтового снайпера всего лишь крышей. Официальным прикрытием того, чем он занимался на самом деле
Еще в сорок пятом году вызвали молодого бывшего снайпера в СМЕРШ, где молодой полковник очень убедительно объяснил тихому деревенскому парню, что в послевоенном тылу осталось черт знает как много разного рода диверсантов, бандитов, американских и наймитов и всякой прочей сволоты. «Похорошо. Теперь займешься всей этой сволотой, — строго сказал полковник бывшему снайперу. — Ловить и судить бандитов, диверсантов и всяческих наймитов нет нас никаких сил. Да и времени нет на занятие. Так что, товарищ Пастухов, работать по-революционному. Провинил— умри! Преступил закон, прими жесткое наказание! товарищ Пастухов, ты не желаешь рабона — с особенным значением произнес полковник, — то тогда все! Иди! Ты свободен!»
«свободен» полковник произнес так, что Пакак ни был он мало образован, понял правильв смысле, что срок, в сущности, у него И не отказался от предложения.
— Деревенский… — охотно объяснял поддатой компании Джона Куделькичто понимал. Мне тогда Москва сильно Не хотелось уезжать из Москвы. Тем более столь отдаленные. Это вы сейчас ржете, как а тогда было вовсе не до смеху. Ну, а врет же полковник. Ну как это не убрать враг же! Враг. Врага не убери вовремя, он заодно и мир посмотрел.
старика, поначалу выпала ему Африка.
пришлось Пастухову поработать и в Азии. На корейской войне. Там не только наши
— А по Африке я как бы даже специалисне отказывался старик лишней рюмВ Африке тогда были горячие точки. Как Ну, а моя автобаза… Это же все так, для блиНачальство было, наверное, поставлено в извесникто меня трогал, но никто меня и не стоЯ ж тихий был. Конечно, много времени ухо
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—