Мы сидели с Максом в удобных креслах, положив ноги на легкую ограду террасы, потягивали пиво и наслаждались жизнью. Теплый летний вечер и свежий воздух обычно оказывают умиротворяющее влияние, а когда ими наслаждаешься в удобном кресле с пивом и старым другом, это вообще бесподобно. Максу, как всегда, хотелось что-то рассказать, и я не видел никаких оснований ему в этом мешать, тем более, что его сестренка и моя половина колдовала что-то с кучей макулатуры и моим компьютером, так что была явно слишком занята, чтобы испортить нам вечер. И Макс действительно начал:

— Помнишь, ты мне говорил, что программа всегда похожа на автора?

— Угу. А что?

— У меня тут забавный случай был, хорошее подтверждение.

— Подтверждение оставь себе, я и так верю, а забавный случай давай!

— Не поверишь. Можешь себе представить, чтобы программа хотела того, что и автор хочет, а сам о том не подозревает?

— Представить, пожалуй, но больше… Ладно, удивил, не томи — рассказывай.

— Про федерацию амазонок слыхал?

— Это те, что свободу от мужчин объявили? Трудно не слыхать, маразматичек всегда далеко слышно. Захватили власть на паре планет, выгнали мужчин, а теперь божатся, что размножаются непорочным зачатием.

— Ха, непорочным! У нас весь сектор пространства знает, какое это непорочное!

— ???

— Они мужиков пролетающих ловят и устраивают им «медовый месяц», а потом отпускают через пару месяцев.

— Ну и как, отбиваются от желающих быть пойманными?

— Да как сказать… это, конечно, неплохо, но когда после постели тебе дают гроздь бананов и пинок ниже спины, это не вдохновляет. Особенно, если это повторяется каждый вечер два месяца. Я одного после этого видел — он на баб смотреть не мог без содрогания.

— Упустил из виду. А зачем так круто?

— Это у них принцип такой. Дескать, «Как мужчины с нами поступали, так и мы с ними будем! Раньше мужчины над женщинами издевались, а теперь уж мы своего не упустим!»

— Ладно, маразматички, уговорил. А как ловят-то?

— Ловушками. Вот об одной из них я и хочу рассказать. Устроены они просто. Детектор ловит пси-излучение пилота, и компьютер определяет его самые сокровенные желания. Понимаешь, самое желанное, притягательное, чтоб кости размякли от одной мысли. И каждому свое. Оказывается у каждого есть такое желание, которому он не способен сопротивляться, какой-нибудь столь вожделенный объект, что ради него готов голову в пасть сунуть. Вот этот объект и визуализуется, так что пилоту кажется, что он его видит. И ведет корабль прямо в ловушку. Умно?

— Вполне. Хотя и с трудом, но верится.

— Ха! С трудом! Тут все дело в программе и компьютере. Как эта программа твои желания отфильтрует, отожмет как следует, да тебе же и покажет, ничего и не сделаешь. Главное, чтобы его отчистить от помех, действительно экстракт дать. Так вот, эта программа и есть пример, который доказывает, что программа повторяет автора, даже в том, чего он сам о себе не знает.

— И чего же не знал о себе создатель этой программы?

— Создательница, извини, создательница! В том-то и дело!

— ???

— Подумай, что может хотеть амазонка, всю жизнь воспитывавшаяся в презрении к мужчинам, настолько сильном, что оно составляет основу ее характера?

— Хм, чего угодно. Дуракам закон не писан. А дурам тем более.

— Слабо, слабо.

— Ну-у, по принципу дополнения — мужика, но это у нее так глубоко, что и говорить не о чем.

— Что ж, а теперь я тебе расскажу как мы с Бадом из такой ловушки выбрались, а ты сам суди.

— С Бадом?

— Мой напарник и программист от Бога. Да еще кобель страшный — ни одну не пропустит. Это у него две страсти — программирование и женщины. Какая сильнее — не скажу.

Так вот, болтаемся мы с Бадом, как в старых романах, на нашей развалине где-то за Бетельгейзе. Компьютер у нас старый, с линкора списанный. В инструкции было написано, что он должен был работать, когда в соседнем отсеке термоядерные бомбы рвались бы. Насчет бомб не знаю, но у нас он тоже без хорошего пинка не работал, так что пилотировал в основном Бад, причем больше вручную. Тут мы и попались.

— Судя по твоему описанию ловушек, у тебя было два месяца удовольствия с последующим награждением бананами?

— Не угадал, мы выбрались.

— Как?

— Не спеши. Слушай по порядку. Итак, идем мы, как обычно, забрались в рубку — курс корректировать. Постоянно там сидеть, конечно не требуется, но раз в день корректировать полезно. Итак, сидим мы в рубке. Бад, как пилот-программист, в уме косинусы берет, я, как капитан-инженер, компьютер ногой пинаю, чтоб заработал, а тот нас на своем родном материт и во весь динамик пищит. Словом, нормальная жизнь. И тут я на переднем обзоре вижу дубину. Ровно такую, которая мне нужна, чтобы компьютер пищать перестал. Протираю глаза, сажусь в кресло, пытаюсь остыть и вижу, как дубина в банку пива превращается. Такую небольшую, только что открытую, так что чуть пены сверху выплеснулось, чтоб аромат был. Тут уж я совсем перестал понимать. Гляжу — Бад уже тоже туда смотрит, и взгляд у него какой-то нехороший, удивительно знакомый. Такой, что, кто Бада знает, сразу скажет, что он там видит. Точнее, кого. Тут я про амазонок и вспомнил. А он уже в поле корабля включился, отождествился с ним, разворачивается — минут двадцать и все, будем на месте. И поделать ничего нельзя, я его знаю, если у него такой взгляд, то он уже сам не свой, не человек — зомби. Пока своего не добьется или от объекта страсти по морде не схлопочет — не успокоится. Понятно, сейчас ему второе не грозит. Система на ловушке уже полностью на него настроилась, так что уже и я его иллюзии вижу. Вкус у Бада, впрочем, оказался неплохой. Я тем временем прикидываю, что будет, если его немножко по голове треснуть, чтоб управление перехватить и смотать отсюда. Думаю и понимаю — поздно. Пока он с кораблем не отождествился — можно было, а сейчас он себя им чувствует и им управляет, так что стукни его по голове — начнет от метеоритов отстреливаться. А уж как поведет себя корабль без сознания, лучше и не предполагать. Так что сижу я паинькой, а он тем временем корабль нацеливает, куда у всех женщин обычно нацеливался. И все быстрее и быстрее. Сам уже в кресле разгорячился, объект ему тоже отвечает, словом, все по плану. К сожалению, не нашему. Итак, влетаем мы, понятно куда, на экранах темно, Бад уже аж стонет, а я свою любимую ручку достаю, чтобы на ней первую зарубку для подсчета дней сделать. И тут… Можешь не поверить, но я, как видишь, здесь, а не у амазонок. Словом, сам не верю, но мы безо всяких проблем вылетаем в открытый космос. Иллюзия сзади сохранилась, только руки раскинула и лежит в изнеможении. Бад, впрочем, тоже. Никогда его в таком состоянии не видел, что, правда, не удивительно. И тут до меня доходит, что мы вырвались! Понял, почему?

— М-м-м…

— Ну, смотри. Ловушка нас выпустила, ловушкой управлял компьютер, компьютером — программа.

— Дыра в программе?

— Да! Но какая!!! Он же ее удовлетворил!!!

— Хм… А ты не слишком персонифицируешь?

— Да, понимаю. На самом деле он своими желаниями и действиями создал такую комбинацию входных данных, что в программе вылезла ошибка. Только вот почему создательница программы сделала именно эту ошибку? Ведь ее захочешь — не сделаешь!

— Пытаешься меня убедить, что она сама этого хотела и, того не подозревая, перенесла это в программу?

— Хотела, сам же сказал. И действительно перенесла. В конце концов известно же, что художник или, например, поэт в свое творение вкладывают то, чего сами о себе не знают. А тут не проще ведь. Ну, что ты об этом думаешь?

— Думаю, что делает сейчас твоя сестренка и моя жена за моим компьютером.

Тут раздался вопль:

— Э-эли! Эта твоя бандура опять меня дурой назвала!

Вечер окончился. Я нехотя поднялся с кресла и сказал в дверь:

— Не волнуйся, дорогая, это он любя. Не врать же хорошему человеку!