В первый день месяца Вороны, в пятый год короля Тонне Ксилара (согласно новарианскому календарю) я узнал о том, что направлен на годичную службу в Первый уровень, как хвастливо называли это место его обитатели. Наш уровень они считают Двенадцатым, но мы то знаем, что именно наш уровень является Первым, а их — Двенадцатым. Однако, поскольку рассказ пойдет о моем рабстве на уровне, имеющем лишь частичное отношение к новарианским формам, я буду оперировать его терминологией.

Я уже посещал однажды двор настоятеля Нинга. Знавал я настоятеля и до избрания. Мальчишками демонами мы вместе охотились за порхающими цветами в болотах Кшака, и я надеялся, в память старой дружбы, потребовать освобождения. Я так ему сказал:

— Дорогой мой старина Хвор, до чего же приятно вновь тебя увидеть! Надеюсь, у тебя все идет хорошо?

— Эдим, сын Акха, — строго отвечал Хвор, — в кои то веки ты позволяешь себе так фамильярно говорить с настоятелем который, к тому же, находится при исполнении служебных обязанностей. Давай же соблюдать приличия.

— Не… е… — пробормотал я. — Прошу прощения, господин настоятель. Я насчет объявления о вступлении в должность. Я думал, что имею право потребовать отсрочки.

— И на каком же основании? — ледяным тоном осведомился настоятель.

— Во-первых, на том основании, что моя супруга Иез, дочь Птира, только что слезла с яйца и нуждается в моей помощи для его охраны. Во-вторых, я прошел курс обучения в области философии и логики и не подхожу для той грубой, беспорядочной и полной приключений жизни, которую, как мне говорили, нужно вести на Первом уровне. В-третьих, философ Кхрум, чьим учеником я являюсь, отбыл на две недели на ловлю рыбы, оставив свое имущество, корреспонденцию и учеников на мое попечение. И, в-четвертых, близится время сбора рабиджа, и я обязан принять участие в жатве.

— Все основания решительно отклоняются. Во-первых, для помощи твоей супруге в охране яиц и уборке урожая я пошлю байлифа. Во-вторых, помимо философии и логики ты занимался также углубленным изучением истории, географии Первого уровня и прочими подобными науками, и поэтому знаком с его нуждами лучше, чем большая часть ссыльных демонов. В-третьих, несколько дней отсутствия не повредят ни корреспонденции, ни ученикам уважаемого Кхрума. И, в-четвертых, нам необходимо кого-то послать, а твое имя было вытащено при жеребьевке. Рост населения и неуклонно повышающийся жизненный уровень требуют от нас все большего количества железа, так что частные интересы должны подчиняться интересам большинства. Итак, тебе дается три дня на сборы.

Через три дня я попрощался с Иез и вновь явился ко двору настоятеля. На прощанье Хвор дал мне совет:

— Средний обитатель Первого уровня покажется тебе мягким, слабым существом. Невооруженный, он не представляет особой опасности. Тем не менее этот народ знаком с несколькими видами смертоносного оружия и использовал его в варварских войнах. Тебе совершенно не к чему испытывать на себе его действие. Хотя мы, демоны, сильнее, выносливее и живем дольше, чем люди с Первого уровня, еще не известно наверняка, есть ли у нас души, которые переселяются после смерти в другое измерение, как души жителей Первого уровня.

— Я буду осторожен, — сказал я. — Кхрум рассказывал мне, что мир Первого уровня — необычное место. Боги его слабы духом, магия — совершенно бессильна, а большая часть работ выполняется машинами. Он уверял меня в том, что для сохранения космического равновесия необходимо существование антимира, родственного нашему уровню…

— Мне очень жаль, — прервал меня Хвор, — но у меня крайне плотное расписание. Пекись о своей безопасности, верно служи делу и повинуйся тамошним законам.

— Но как быть, если эти законы взаимоисключающи? Или если мой хозяин потребует, чтобы я их переступил?

— В таком случае ты сам будешь выбирать наилучший для себя путь. — Он указал лапой: — Прощу встать на тот пятиугольник.

Я ступил в центр рисунка, и техник замкнул фигуру куском древесного угля. Мне пришлось ждать с полчаса.

Наконец по линиям пятиугольника пробежал красный огонек. Теперь я знал, что тот, кто заключил на меня контракт, произнес заклинание. А потом — жжик! — приемная настоятеля исчезла, и я оказался в пещере, которую явно использовали в качестве жилой комнаты, внутри той же самой пентаграммы, что была начертана в моем мире. Я знал, что стофунтовый слиток железа стоял на том месте пятиугольной фигуры, на которой стоял я, и что сейчас этот слиток занял мое место на 12-м уровне. Проклятая нехватка железа вынудила нас вступить в соглашение о поставке наших граждан в качестве слуг на Первый уровень.

Помещение было круглым, примерно 20-ти футов в диаметре и 10-ти футов в высоту. В стене лишь одно отверстие, за которым открывался черный тоннель. На стенах — ряды полок, заваленных книгами. Меблировка состояла из стульев, столов и дивана — все старое и потрепанное. Столы перегружены сосудами, колбами, ступками и прочими орудиями колдовского ремесла.

На маленькой подставке покоился зажим, на котором возлежал голубой шар, размером с кулак гуманоида. Очевидно, то был магический камень, ибо он светился искрящимся светом. Все это освещалось двумя расписными лампами. Воздух в помещении был спертым и нежилым.

И тут я увидел двух человеческих существ. Старший был худым сутулым человеком, высоким для Первого уровня. У него были жесткие седые усы, волосы и брови. Он был облачен в запятнанное черное одеяние.

Второй был невысоким, полным, смуглым и черноволосым мальчиком лет 15-ти. Он был одет в пиджак и узкие брюки и держал в руках что-то из имущества колдуна. Мои усы уловили враждебную вибрацию со стороны мальчика, хотя в это время я еще не был знаком с эмоциями обитателей Первого уровня. Но потому, как юнец отпрянул от меня, я тем не менее определил, что добрую часть этих эмоций у него составляет страх.

— Кто ты? — спросил на новарианском старший из двоих.

— Я — Эдим, сын Акха, — мягко ответил я. Хоть я и изучал язык в школе, мне ни разу не приходилось разговаривать на нем с урожденными новарианцами.

— Кто вы?

— Я называюсь доктором Мальдивиусом, богословом, — ответил человек. — А это — Грах из Чемниза, мой ученик. — Он указал на мальчика.

— Вылитый сом, — сказал Грах.

— Веди себя прилично! — велел ему Мальдивиус. — Думаешь, если Эдим прибыл по контракту, то над ним можно насмехаться?

— Что… значит… сом? — спросил я.

— Рыба, живущая в э… реках и озерах этого уровня, — объяснил Мальдивиус. — Пара усов над вашей верхней губой напомнила ему подобную рыбу. Итак, по договору ты обязан служить мне год. Ты хорошо это понимаешь?

— Да, сэр!

Мои усы изогнулись — знак раздражения. Этот тип крепко держал меня в руках, но я мог бы переломить его пополам. Однако мое непослушание вылилось бы в большие неприятности при возвращении на свой собственный уровень. Кроме того, перед эвакуацией нам говорили, что на Первом уровне ничему не следует удивляться.

— Да, сэр.

Для тех, кто никогда не встречал обитателей Первого уровня, их вид отвратителен. Вместо покрытия из прекрасной голубовато-серой чешуи, отливающей металлическим блеском, у них только мягкая, почти голая кожа различных оттенков розового, желтого или коричневого цветов. По мере удаления от тропической зоны они приспосабливаются к более холодному климату, покрывая кожу волокнистыми материалами. Их внутреннее тепло в соединении с изоляционными качествами этих структур, называемых одеждой, дает им возможность переносить такой холод, который бы совершенно заморозил демона.

Их глаза имеют крупные зрачки, но к свету почти не приспособлены — ночью они мало что видят. У них смешные круглые уши. Их лица запавшие, а все их выступы и клыки немногим больше рудиментарных отростков, называемых «ногти».

Но если внешность и движения их довольно неуклюжи, то ум просто поразителен. Они ловки в умении изобретать весомые объяснения тому, что им хочется сделать. Я с удивлением узнал о существовании у них таких понятий, как «демонический ум» или «дьявольская хитрость». Это оскорбительно для нас, демонов, — можно подумать, что не они, а мы обладаем этой извращенной хитростью.

— Где… я нахожусь? — спросил я Мальдивиуса.

— В подземном лабиринте разрушенного храма Псаан, неподалеку от города Чемниза.

— Где это?

— Чемниз находится в республике Ир, одной из 12-ти наций Новарии. Чемниз лежит в устье нашей главной реки Кийамос. Город Ир занимает по Кийамосу 20 лье. Я отремонтировал этот лабиринт и превратил центральную комнату в свой кабинет.

— Что ты хочешь от меня?

— Главной твоей обязанностью будет охранять эту комнату, когда я отсутствую. Мои книги и магические принадлежности, особенно, являются очень большой ценностью.

— Что это, сэр?

— Аэм. Это сибиллический сапфир, божественный кристалл, наделенный самыми удивительными качествами. Ты будешь заботливо следить за ним, и горе тебе, если ты нечаянно заденешь стойку и разобьешь камень.

— Почему бы тогда не положить его в сторонку, чтобы он не мешался? — спросил я.

Мальчик Грах скорчил гримасу, выражавшую враждебность, — у этих существ очень подвижные и выразительные лица, и этой подвижности крайне трудно подражать.

— Позвольте мне, — сказал он, — я не доверяю этому старине Сому.

Он передвинул стойку и повернулся ко мне.

— Следующая ваша задача, господин Сом, готовить и убирать для нас, ха, ха!

— Мне готовить и убирать? — спросил я. — Да ведь это женское дело! Вам надо было нанять демонессу!

— Ха! — фыркнул юнец. — Я три года готовил и убирал, и тебе, ручаюсь, это не повредит.

Я повернулся к Мальдивиусу, в конце концов он же был моим хозяином. Но колдун лишь сказал:

— Грах говорит правду. Чем больше он постигает искусство изготовления волшебных снадобий, тем больше помогает мне. И теперь у него уже совершенно не остается времени для домашних дел.

— Что ж, — согласился я, — попытаюсь сделать все, что могу. Но скажите мне, сэр, почему бы вам не нанять для такой работы женщину? Здесь же недалеко город. Если он похож на города моей родины, то было бы нетрудно найти свободную бабенку…

— Молчать, о демон! Ты должен слушаться меня беспрекословно — в буквальном смысле этого слова. И все же я отвечу на твой вопрос. Прежде всего, горожане пришли бы от тебя в ужас.

— От меня? Нет, сэр, дома меня считали спокойнейшим и смиреннейшим из демонов. Тихий студент, изучающий философию…

— И во-вторых, мне пришлось бы научить эту ведьму, как входить в лабораторию и выбираться из нее. По понятным причинам я не желаю предавать подобную информацию огласке. Гм. Теперь приступай к своим обязанностям. Первым твоим заданием будет приготовление обеда на сегодня.

— Боги Нинга! Как же я могу это сделать, сэр? Может быть, мне вылезти наружу и убить какое-нибудь дикое животное?

— Нет. Нет, мой добрый Эдим. Грах проводит тебя на кухню и все объяснит. Если ты начнешь прямо сейчас, то к вечеру у тебя будет готова вкусная еда.

— Но, сэр! Я могу поджарить на костре во время охоты дикую летающую змею, но настоящего обеда я не готовил ни разу в моей жизни.

— Тогда учись и повинуйся, — важно ответил Мальдивиус.

— А ну, пошли! — сказал Грах.

От одной из медных ламп он зажег фонарь и повел меня по тоннелю. Ход был неровный, извилистый, его пересекало множество ответвлений.

— Как, скажи на милость, ты сможешь найти здесь дорогу? — спросил я.

— Запоминай по формуле: туда — направо-налево-направо-налево-направо-налево. Обратно: налево-налево-направо-налево-налево-направо-налево. Можешь запомнить?

Я пробормотал формулу. Потом спросил:

— Почему доктор Мальдивиус поместил кухню так далеко от своего кабинета? Пока повар донесет пищу до места, она будет холодной.

— Балда. Если бы мы готовили в лабиринте, он был бы полон дыма. Побегаешь с подносом, ничего с тобой не случится. Ну вот, мы и пришли.

Мы достигли входа в лабиринт, где извилистый коридор распрямился. Двери открывались в помещение по обеим его сторонам, а в дальнем конце я разглядел дневной свет.

Комнат было четыре. Две из них были обставлены, как спальни, третья служила кладовой. Четвертая, следующая после выхода, оказалась кухней. В ее стене было вырезано окно.

Окно было снабжено переплетом с железным каркасом и множеством застекленных граней. Сейчас переплеты были открыты, пропуская воздух и позволяя рассмотреть окрестности. Помещение занимало боковую часть скалы. Внизу, на расстоянии нескольких морских сажен, бился о каменные стены Западный океан. Скала была изогнутой, так что из окна открывался вид на крутой ее склон.

Снаружи шел дождь.

Поток воды из врытой в землю трубы устремлялся на кухню и попадал в одну из двух деревянных раковин. Грах развел огонь в очаге и вытащил вертел, котлы, сковородки и прочую хозяйственную утварь. Потом он открыл банки с различными ингредиентами и объяснил природу каждого, время от времени отпуская презрительные замечания по поводу моей неуклюжести и глупости.

Я научился интерпретации его вибраций, как проявлению ненависти. Природа их была выше моего понимания, поскольку я не сделал ничего такого, что могло бы вызвать у Граха враждебные чувства. Я заключил, что это объясняется его ревностью ко всякому, кто угрожает монополии Граха на время и эмоции старого Мальдивиуса, и ревность эта распространялась и на меня, несмотря на то, что я очутился здесь против своей воли, вынужденный отработать вес железной глыбы. Я испытывал ненависть к тем, кто мог свободно использовать железо на такую мелочь, как оконные решетки.

Должен сказать, что, хотя за время моей службы на Первом уровне мне пришлось пройти через множество испытаний, ни одно из них не было более тяжким, чем приготовление этого обеда.

Грах закончил свои объяснения, поставил передо мной песочные часы, которые должны были указать время приготовления блюд, и оставил меня одного. Я попытался следовать его указаниям, но меня постоянно смущали обозначения времени, расстояние до очага и тому подобные вещи.

Наконец, решив, что теперь все находится под моим контролем, я отправился в кабинет за дальнейшими инструкциями. Конечно же я свернул не туда и потерялся в лабиринте. Кое-как я добрался до входа, с трудом восстановил в памяти формулу для входящего в лабиринт и на сей раз достиг кабинета без затруднений.

— Ну, и где же наш обед? — спросил Мальдивиус.

Они с Грахом сидели на потрепанных стульях. Оба пили из глиняных чашек жидкость под названием «Сликау», ввозимую из Паалуа через западный океан.

— Я должен посоветоваться с вами, сэр… — И я запросил еще о ряде деталей.

Когда колдун сообщил их, я нашел дорогу к выходу. Кухня была полна дыма и вони, ибо за время моего отсутствия основная еда — куски ветчины — превратилась в большие черные головешки. Я снова вернулся в кабинет.

— Ну, — фыркнул Мальдивиус, — а теперь где наша еда?

Я рассказал о том, что случилось.

— Идиот! — вскричал колдун. — Клянусь бородой Зевата, изо всех глупых, тупых, неумелых, беспомощных демонов, которых я когда-либо видел, ты — самый худший!

Он схватил свою палку и стал гонять меня по комнате, ударяя то по голове, то по плечам. Удары обычной палкой такого же размера я едва бы почувствовал, но эта его волшебная дубина вызывала, ударяя, весьма неприятное ощущение жжения. На третьем круге я вознегодовал. Ведь мне ничего не стоило разорвать доктора Мальдивиуса надвое, но меня удерживали от этого контракт и страх перед правительством.

— А почему бы нам не совершить сделку со стариной Сомом, шеф? — сказал хозяину Грах. — Пусть катится на свой 12-ый уровень, а взамен потребуем другого, у которого хоть что-то варит в котелке.

Доктор Мальдивиус остановился, тяжело дыша и опираясь на свою палку.

— Возьми это жалкое подобие демона на кухню и начни все сначала.

Грах снова повел меня по коридору-лабиринту, усмехаясь и отпуская множество замечаний по поводу особенностей моего интеллекта. (Среди человеческих существ очень распространено отпускать подобные бессмысленные замечания — они называют их «шутками» — «ха, ха, ха». Это, кажется, доставляет им удовольствие).

Когда мы пришли, я обнаружил, что вся вода в горшке, в котором варилась репа, выкипела, а сама репа наполовину обгорела и прилипла к стенкам горшка.

Прошло три часа после моего первого попадания на кухню, прежде чем мне удалось приготовить удобоваримый обед для этой пары сварливых колдунов. Потом, направляясь к кабинету, я вновь потерялся в лабиринте. К тому времени, когда я разыскал своих нанимателей, еда была холодной. К счастью для меня, оба они к этому времени выпили столько сликау, что им было уже все равно. Грах все время хихикал. Я спросил Мальдивиуса, когда и что можно поесть мне, но он лишь уставился на меня и пробормотал:

— А? Что? Что?

Так что я вернулся на кухню и приготовил себе обед. То была еда не для гурманов, но я испытывал сильный голод и нашел ее более вкусной, чем все, что мне приходилось есть до сих пор.

В течение последующих дней моя стряпня улучшилась, хотя не думаю, чтобы и тогда я мог претендовать на должность главного повара во дворце великого правителя Первого уровня.

Однажды Грах отправился по какому-то поручению, а Мальдивиус позвал меня в свой кабинет.

— Завтра на рассвете я отправлюсь на муле в Ир, — сказал он. — Надеюсь вернуться через два-три дня. Большую часть времени ты будешь один. Я хочу, чтобы ты охранял этот кабинет и покидал его лишь в самых крайних случаях. Еду принеси сюда и здесь ешь. Спать можешь на диване.

— А разве мистер Грах не составит мне компанию, сэр?

— Не знаю, что ты имеешь в виду под словами «составит компанию» — от моего взгляда не укрылось, что чувства, которые вы друг к другу испытываете, вряд ли можно назвать любовью. Как бы там ни было, я прикажу Граху остаться, но я знаю по опыту, что он ускользнет в Чемниз, как только я скроюсь из вида. Это — одна из причин, по которой я заключил контракт на тебя.

— Для чего он это делает, сэр?

— В городе у него есть девушка, и он захаживает к ней с целью… э… прелюбодейства. Я говорил и говорю ему, что в нашей профессии нужно отказаться от плотских удовольствий. Но он не внемлет моим словам. Подобно большинству юнцов, он думает, что каждый, кто старше его, далеко ушел по пути старческого маразма.

— Сэр, я думаю, что в пятнадцать лет вы были образцом подражания. Если бы Грах мог видеть вас тогда…

— Заткнись и занимайся своим делом, бесстыдный грубиян! Гм. Слушай внимательно. Ты останешься здесь на страже, охраняя мое имущество, особенно сибиллический сапфир. Если кто-нибудь проникнет в кабинет до моего возвращения, тебе следует его сожрать.

— Вы не оговорились, сэр? Я думал…

— Ты здесь не для того, чтобы думать, но для того, чтобы повиноваться приказаниям! Первый же, кто войдет сюда до моего возвращения, должен быть съеден живьем! Никаких исключений! Не думай, что они не предупреждены. Грах написал плакат «Берегись демона» и повесил его у входа. Тебе понятно?

Я вздохнул.

— Да, сэр. Могу я взять на себя смелость задать вам вопрос о причине подобного поручения?

Мальдивиус усмехнулся.

— Мне выпала удача совершить то, что называют вульгарным словом «убийство». Ибо в своем сапфире я увидел рок, приближающийся к Иру. И раз уж я об этом узнал, то смогу потребовать от скряги Синдика значительное вознаграждение в обмен на новость.

— Сэр, я полагаю, что как гражданин Ира вы выполните свой долг, предупредив государство бескорыстно…

— И ты осмеливаешься указывать мне, в чем мой долг? — Мальдивиус схватился за свою палку, намереваясь меня ударить, но овладел собой. — Когда-нибудь я все объясню. Суть же в том, что мне наплевать на город, чьи судьи вытянули из меня столько денег, чьи богачи презирают меня, и где мои коллеги смеются надо мной, швыряя в меня каменьями и палками. Если бы я следовал своим побуждениям, я позволил бы их року возобладать над ними. Но лишь круглый дурак может упустить такую возможность получить веселенькую сумму. А ты не забудь о том, что я тебе приказал!

Я проводил колдуна до лестницы, выдолбленной в боковой части скалы. Вокруг нас лежали развалины храма Исаака, новарианского бога моря. Обломки мраморной колоннады стояли в ряд, словно шеренга окаменевших солдат, по мраморным, покрытым трещинами ступеням рассыпались отдельные куски колонн. В трещинах росла трава. Раньше, объяснил мне Мальдивиус, здесь валялось куда больше обломков, но чемнизяне веками использовали это место в качестве каменоломни.

Пока я седлал мула и привязывал к седлу дорожный мешок доктора, он повторил свои инструкции. Потом он уехал.

Доктор Мальдивиус хорошо знал своего ученика. Едва лишь колдун скрылся из вида, а я спустился вниз по лестнице, как мистер Грах, облаченный в свой лучший костюм, нацелился в город. У порога юнец усмехнулся.

— Итак, старина Сом, — сказал он, — я отправляюсь поразмяться. Предупрежу твое желание узнать, что я там забыл. — И он сделал движение задом, иллюстрируя свои слова.

— Мне самому будет не хватать моей жены, — сказал я, — но…

— Ты хочешь сказать, что у демонов есть жены, как у людей?

— Конечно. А вы что думали?

— Когда вы решаете размножаться, то расщепляетесь пополам, и из каждой половины появляется новый демон. Так говорит Мальдивиус… Интересно… Значит, вы живете со своими женами так же, как и мы?

— Да, но не круглый год, как это кажется, происходит у вас, на Первом уровне.

— А почему бы тебе не пойти со мной в Чемниз? Я знаю одну дамочку…

— Я должен повиноваться приказаниям. Кроме того, сомневаюсь, чтобы женщине-человеку доставили удовольствие интимные отношения со мной.

— Почему же? Не та величина?

— Нет. Дело в том, что на моем половом органе имеются острые зубцы.

— А, так значит, он у тебя действительно есть!

— Конечно.

— А как же ваши женщины переносят эти колючки?

— Им они как раз и нравятся. Однако, мне пора заняться охраной центральной комнаты.

— Смотри не засни, глупыш, не сделай такого подарка нашим воришкам! Я знаю пару ребят в Чемнизе, которые не прочь поправить свои дела за счет небольшой кражи. Жди меня завтра.

Он отправился по той же пыльной тропе, по которой ушел и Мальдивиус. Я вернулся в кабинет. Эти несколько дней я был так занят, что не успел переварить съеденную мной пищу, так что меня начинало уже раздувать. Я с радостью отдался возможности погрузиться в неподвижность пищеварительного процесса. Насколько я мог судить по маленьким водяным часам, стоявшим на одном из столов Мальдивиуса, продолжалось это до следующего дня.

Я уже встал и наполнял резервуар водяных часов, когда, услышал звук шагов в лабиринте. Я подумал, что это мог быть Грах — или… или какой-нибудь незваный гость.

Я вспомнил, какие указания дал мне доктор Мальдивиус насчет первого, кто войдет в кабинет до его возвращения. Никаких исключений, сказал он: я должен следовать его приказам буквально и беспрекословно. Когда я попытался узнать, согласен ли он сделать исключение для мистера Граха, он заставил меня замолчать. Видимо, по каким-то таинственным причинам он желал, чтобы я обошелся с Грахом, как с любым другим пришельцем.

Итак, Грах стоял в проему. Через его плечо был перекинут мешок с продуктами, купленными в деревне.

— Привет, глупыш! — крикнул он. — Бедный старина Сом! Сидишь тут, как урод, как идол языческий, нет чтобы заняться чем-нибудь поинтереснее… Эй, что ты?

Грах вошел в кабинет, ничего не подозревая. Он успел только слабо вскрикнуть, прежде чем я ринулся на него, разорвал на куски и съел. Должен сказать, что как продукт питания он был приятнее, чем собеседник.

Тем не менее некоторые обстоятельства обеспокоили меня. Во-первых, в результате короткой борьбы в комнате ощущался некоторый беспорядок. Один стол был перевернут, повсюду — брызги крови. Боясь, что Мальдивиус станет бранить меня за неаккуратность, я взял ведро, тряпку, швабру и принялся за работу.

Через час мне удалось уничтожить почти все следы происшествия. Крупные кости покойного Граха я аккуратно сложил на пустой книжной полке. Капля крови запятнала экземпляр «Материального и духовного совершенствования в десяти легких уроках» Вальтипера Хортели, стоявший на книжной полке. Кровь просочилась между страницами и оставила несколько больших пятен.

Пока я работал, меня посетила другая мысль. На 12-ом уровне пожирание разумных существ строго каралось законом, еще со времен Бонка-реформатора. Вероятно, законы Первого уровня в этом аспекте были примерно такими же, как и у нас. Я успокаивал себя тем, что, поскольку я действовал по приказу Мальдивиуса, ответственность будет лежать на нем.

Доктор Мальдивиус вернулся на следующий день. Он спросил:

— Где Грах?

— Следуя вашим инструкциям, хозяин, я был вынужден его сожрать.

— Что?

— Да, сэр. — Я растолковал ему, как все произошло.

— Дурак! — заревел колдун, кидаясь на меня со своей палкой. — Болван! Тупица! Деревенщина! Осел! Балбес! Кретин! И что такого я сделал богам, что послали мне подобное безмозглое чудовище!

Говоря это, он гонялся за мной и молотил меня палкой. Я метнулся вон из комнаты и заплутал в лабиринте. В результате Мальдивиус настиг меня в конце одного из тупиков, загнал в угол и продолжал лупить до тех пор, пока силы не оставили его.

— Вы хотите сказать, — смог я, наконец, вымолвить, — что не хотели, чтобы я ел этого юнца?

— Конечно же нет. — Удар. — Любой идиот понял бы это!

— Но, сэр, ведь ваше указание было…

И я вновь обратился к логической стороне дела.

Мальдивиус откинул с лица растрепавшиеся седые волосы.

— Черт бы меня побрал, мне следовало лучше знать, с кем я имею дело. Возвращайся в комнату.

Когда я вошел в кабинет, он приказал:

— Собери эти кости, свяжи их и выкинь в море.

— Прошу прощения, сэр, но я не понимаю. Как говорят у нас на Иниге, никто не может понимать все на свете сразу. Не послужит ли исчезновение Граха причиной преследования вас со стороны закона?

— Вряд ли. Он был сиротой, поэтому-то и захотел стать моим учеником. Тем не менее, если тебя спросят, скажешь, что он упал со скалы и его утащило в воду какое-то морское чудовище. А теперь займись обедом. Обед должен быть хорошим, ибо я ожидаю сегодня важного гостя.

— Кто же он, хозяин?

— Его превосходительство Джиммон, главный синдик Ира. Я сделал властям предложение, но они отклонили его и согласились лишь на одну десятую назначенной мной суммы. Но на это не согласился я. Джиммон сказал, что мог бы обсудить со мной наше дельце. Торг обещает быть долгим.

— А вы уверены, сэр, что судьба, которую вы предвидели, не доберется до этой земли раньше, чем вы и синдик сторгуетесь? Как говорят на нашем уровне, одна рыба на сковородке стоит двух в ручье.

— Нет, нет, я постоянно слежу за угрозой с помощью моего сапфира. Времени у нас достаточно.

— Сэр, я могу спросить, какого рода эта угроза?

— Спросить ты можешь, ха-ха-ха, только я не отвечу. Я знаю, что будет… э… стоит мне только выпустить птичку из клетки — разболтать то, что известно лишь мне одному. А теперь — за работу!

Его превосходительство синдик Джиммон был толстым и лысым. Его доставили на носилках. Он остался ночевать у нас, а его слуги ушли на ночлег в деревню, Я изо всех сил старался вести себя, как образцовый слуга. Мне было велено во время обеда стоять за стулом гостя и исполнять каждое его желание.

Джиммон и Мальдивиус то спорили о цене тайны приближающегося к Иру рока, то болтали о событиях в Ире.

Джиммон сказал:

— Если кто-нибудь не остановит эту стерву, то, клянусь рогами Тио, она еще добьется места в Совете Синдиков.

— Ну и что? — сказал Мальдивиус. — Поскольку ваше правление зиждется на богатстве, а мадам Роска богата, почему бы и не позволить ей заседать среди вас?

— У нас никогда не было женщины-синдика, это беспрецедентный случай. Кроме того, вам известно, какая это глупая баба.

— Гм. Мне кажется, что глупость не мешает ей умножать свои богатства.

— Не иначе как с помощью колдовства. Говорят, она чем-то таким занимается. Видно, этот мир совсем прохудился, если старой колоде вроде нее так повезло. Но давайте поговорим о приятных вещах. Вы видели странствующий цирк Багардо, а? Вчера вечером он выступал в Ире, а теперь Багардо Великий отправился в провинцию. Они циркачи неплохие, это верно. Но если он придет в Чемниз, боюсь, как бы он вас не обобрал. Он хитер, как всякий горец, хитер и коварен.

Мальдивиус захихикал.

— Чтобы обобрать меня, ему нужно из кожи вон вылезти и… э… придумать какой-нибудь сногсшибательный трюк… Да вы не смущайтесь, ваше превосходительство. Мой слуга не причинит вам вреда. Он — образец истинного послушания.

— Тогда, если вы не возражаете, пусть он встанет за вашим стулом, а не за моим? Меня беспокоит его взгляд, у меня уже шея заболела: я все время на него оглядываюсь.

Мальдивиус велел мне перейти на другое место. Я повиновался, так толком и не поняв, чего Джиммон так боится. Дома я считаюсь, мягко говоря, средним представителем рода демонов, ничем не выдающимся и не примечательным.

— Идем со мной, — сказал Багардо.

Я последовал за ним, а он продолжал:

— Скажи-ка мне, как правильно произносится твое имя? Задим, верно?

— Нет, Эдим, — ответил я. — Один слог. Эдим, сын Акха, если полностью.

Багардо несколько раз повторил мое имя, а я спросил:

— Каковы будут мои обязанности, сэр?

— Главным образом — подсчет лбов.

— Сэр! Я не понимаю.

— Лбы, гляделки, глазелки — так мы, цирковые, называем своих клиентов, которые приходят потаращить глаза. (Багардо всегда называл свое заведение «цирком», хотя другие классифицировали его как «балаган». Разница, насколько я понял, состояла в том, что в настоящем цирке должен быть хотя бы один слон, у Багардо же не было и одного).

— Тебя поместят в передвижную клетку и будут представлять, как ужасного пожирателя людей, демона с 12-го уровня. И, судя по тому, что говорил Мальдивиус, это не ложь.

— Сэр, я всего лишь выполнял приказ…

— Неважно. Свои приказы я постараюсь сформулировать поточнее.

Мы подошли к тому месту, где дорога, отходящая от храма, сливалась с той, что вела из Чемниза в Ир. Здесь стояла большая, похожая на вагон, клетка с железными прутьями. К ней была прицеплена пара животных, похожих на мула Мальдивиуса, вот только шкуры их были испещрены яркими черными и белыми полосами. На месте кучера развалилось приземистое, низколобое, лишенное подбородка существо, совершенно голое, если не считать густого волосяного покрова. Оно походило на человека, но это был не человек.

— Все в порядке? — поинтересовался Багардо.

— Все в порядке, шеф, — ответило существо густым надтреснутым голосом.

— Кто это?

— Новый член нашей группы, высокородный Эдим, демон, — торжественно провозгласил Багардо. — Эдим, познакомься с Унгахом из Армилаха. Он — то, что мы называем «человекообразной обезьяной».

— Привет, раб. На, потряси, — сказал Унгах и протянул мне руку.

— Тряси? — повторил я, вопросительно глядя на Багардо.

— Он имеет в виду вот так? — и я покрутил бедрами туда-сюда.

Багардо пояснил:

— Возьми его правую руку в свою и осторожно пожми, покачивая при этом вверх и вниз. Только не жми слишком сильно.

Я так и сделал и сказал:

— Рад с вами познакомиться, мистер Унгах. Только я не раб, а слуга по контракту.

— Повезло тебе! Я вот должен пыхтеть у мистера Багардо, пока смерть не разлучит нас.

— Ты же знаешь, как тебя здесь кормят, — отозвался Багардо. В джунглях Армилаха ты так не едал.

— Верно, хозяин. Но еда — это еще не все.

— Что же тогда? Опять будем весь день спорить? — Багардо открыл дверцу клетки. — Полезай, — приказал он мне.

Дверца с лязгом захлопнулась. Я опустился а широкую деревянную скамью, стоявшую в углу клетки. Багардо устроился на облучке рядом с Унгахом. Тот причмокнул и дернул поводья. Повозка со скрипом двинулась на запад. Дорога, извиваясь, вела вниз по склону к долине Кийамос-рива. Река текла от Метуоро через Ир к морю. Через час показался Чемниз, раскинувшийся у устья реки. По стандартам Первого уровня город был небольшим, но крайне оживленным.

Еще бы, главный порт Ира!

Я заметил возвышающиеся над крышами мачты кораблей.

На окраине стояла куча палаток, украшенных флажками с символами заведения Багардо. Когда повозка свернула в поле, я увидел, что вокруг палаток возятся люди, разбирающие их и укладывающие в вагончики. Другие прицепляли к этим вагонам лошадей. До нас доносились шум и крики. Наша повозка остановилась, и Багардо, приподнявшись на своем сиденье, закричал:

— Идиоты! Лентяи безмозглые! Мы уже должны быть в дороге! Если я не стою у вас над душой, вы становитесь дистрофиками? Завтра вечером мы должны быть в Эвродиуме, а вы прохлаждаетесь! Унгах, примат голозадый, хватит ухмыляться! А ну-ка, вниз и за работу! Выпусти Эдима — нам дорога каждая пара рук.

Человекообразная обезьяна беспрекословно опустилась и открыла клетку. Когда я выбрался из нее, присутствующие уставились на меня с подозрением. Впрочем, к разного рода экзотике им было не привыкать, так что они снова вернулись к работе. Унгах занялся заворачиванием груды колышков в большой кусок полотна. Протянув мне кусок веревки, он сказал:

— Держи. Когда я скажу «тащи» — потащишь.

Я так и сделал, но стоило мне дернуть, как веревка порвалась, и я упал на спину, сильно прищемив хвост. Унгах озадаченно воззрился на веревку.

— Не похоже, чтобы она была гнилая, — заметил он, — должно быть, ты сильнее, чем я думал.

Связав порванные концы веревки, он вернулся к своему занятию, посоветовав мне впредь не применять всей своей силы. Но к тому времени, когда мы увязали сверток, главная палатка уже лежала на земле, и люди убирали остатки скарба. Я мог лишь дивиться тому, с какой скоростью исчезала вся эта груда вещей.

Багардо влез на лошадь, повесил на шею трубу и взмахнул широкой шляпой. Когда все взоры обратились на него, он скомандовал:

— Поживее со сбруей! Стиглар, выведи свою повозку вперед — поедешь первым. Унгах, отправь Эдима на место и вставай в общую шеренгу.

— Залезай, — бросил Унгах.

Когда я снова очутился в клетке, он дернул за веревку, и полотнище, прикрепленное к крыше вагончика, опустилось по обеим его сторонам, скрывая меня от внешнего мира. А внешний мир — от меня.

— Эй! — крикнул я. — Ты зачем меня запер?

— Приказ, — отозвался Унгах, поправляя край полотна. — Шеф не хочет, чтобы чемнизцы глазели на тебя задаром.

— Но мне бы хотелось обозревать окрестности…

— Не ной, мистер Эдим. Как только выберемся из города, я приподниму для тебя уголок этой тряпки.

Багардо громко свистнул. С душераздирающим шумом, в котором смешались крики животных, людские голоса и скрип колес, караван двинулся в путь. Я ровным счетом ничего не видел, так что весь первый час пути посвятил пищеварительному оцепенению, покачиваясь на деревянной скамье.

Наконец я окликнул Унгаха, напоминая ему об обещании. Остановив лошадей, он отвязал спереди конец покрывала, устроив для меня нечто вроде треугольного окна. Я возликовал, но ничего, кроме фермерских полей, видно не было. Лишь изредка мелькали кусочки леса. Когда дорога поворачивала, впереди и сзади я видел другие повозки. Всего я насчитал их 17, включая и нашу собственную. Багардо гарцевал впереди, наблюдая, все ли в порядке.

Наш путь лежал по той же дороге, по которой я прибыл в Чемниз. Нам пришлось подняться к плато, где расположился старый храм, поскольку долина Кийамоса сужалась тут к ущелью. Лошади медленно поднимались по крутому склону, а люди шли рядом, понукая их.

Когда мы достигли плато и миновали поворот к храму Псаан, дорога выровнялась, и лошади пошли быстрее. Миновали мы и Ирскую дорогу, свернув на тракт, огибавший столицу с юга. Как объяснил мне Унгах, Багардо успел уже посетить Ир и изрядно подоить его, так что столичное вымя не скоро теперь наполнится снова.

До Эвродиума оставалось еще не меньше половины пути, когда на землю спустилась ночь.

Караван свернул с дороги на поляну, и все семнадцать повозок образовали на ней нечто вроде круга. Как объяснил мне Унгах — для защиты на случай нападения разбойников. В центре круга установили палатку повара, где теперь готовился обед. Остальные палатки из повозок не доставались.

Мы ели при желтом свете лампы вместе с остальными циркачами. Их было человек пятьдесят. Унгах бегло характеризовал присутствующих. Половина была подсобными рабочими. В их обязанности входила установка и разборка балаганов, уход за лошадьми и упряжью, и тому подобное.

Половина оставшихся — то есть четверть от общего числа — были игроками. Как я понял, это люди, за особое вознаграждение сопровождавшие цирк и игравшие с публикой в свои игры. Они, значит, играют, а богатые дураки заключают пари — как упали кости, как повернется колесо фортуны, под какой из трех ореховых скорлупок находится горошина… Да только все это было тщательно продуманное надувательство.

Остальные, человек 16, были те, кто, собственно, и выступал перед публикой. Первым среди них был, конечно, Багардо — король манежа. А еще в труппу входили заклинатель змей, укротитель львов, наездник на диком мустанге, дрессировщик собак, жонглер, два клоуна, три акробата, четыре музыканта (барабанщик, трубач, скрипач и волынщик) и погонщик, который, одетый как мальвинианский принц, в тюрбане и стеклярусе, разъезжал по манежу на верблюде. Еще были повар и костюмерша. Эта последняя была женщиной, так же, как укротительница змей и наездница.

Вообще-то, занятия этих людей, как выяснилось, были куда более разнообразными. Так, укротительница змей в свободное время подменяла повара, а наездница — симпатичная молодая женщина по имени Дульнесса — помогала костюмеру в стрижке и шитье. Кое-кто из подсобных рабочих, желавших подзаработать, иногда подменял артистов, если те были больны, пьяны или по каким-либо иным причинам не могли показаться на глаза публике.

После обеда Унгах провел меня по всему балагану, представляя труппе и знакомя с животными. Зверинец был неплохой — верблюд, лев, леопард и несколько тварей поменьше, вроде змей мадам Палладии.

Унгах подошел к длинной клетке на колесах. Он двигался очень осторожно. Подойдя, я ощутил довольно сильный запах, вроде того, что издавали змеи мадам Палладии, только посильнее.

— Это паалуанский дракон, — пояснил Унгах. — Близко не подходи. А то он вот так лежит, как бревно, а потом кто-нибудь зазевается — цап! И все! Вот почему Багардо так сложно находить рабочих, согласных ухаживать за этой заразой. Ха! За один только прошлый год двоих сожрал, скотина!

Дракон оказался большой серо-голубой ящерицей футов 20 в длину. Когда мы подошли к клетке, он поднял голову и нацелил на меня раздвоенный язык. Я остановился, надеясь, что успею отскочить, если ему вздумается напасть. Но дракон лишь снова высунул язык и осторожно коснулся им моего лица. Из его горла вырвался хриплый звук.

— Клянусь медью Выпсуса! — воскликнул Унгах. — Ты ему понравился! Он решил, что твой запах похож на запах его родственников. Нужно сказать Багардо. Кто знает, может тебе удастся приручить дракона. Будешь делать на нем круг по арене в конце представления. Может, это и глупо, только с тех пор, как он слопал Кошена, к нему никто и близко не подходит. Хотя поговаривают, что черные колдуны из Паалуа приручают этих тварей…

— Чудовище слишком велико, мне одному с ним не справиться, — с сомнением заметил я.

— Да он же просто крошка! Ты бы видел его сородичей! — воскликнул Унгах. — В Паалуа они, знаешь, какие огромные! — Он зевнул. — Слушай, пошли-ка спать. С меня на сегодня хватит.

Когда мы вернулись в фургон, Унгах достал из ящика пару одеял, протянул мне и сказал:

— Если решишь, что пол слишком твердый, солому найдешь на дне ящика.

К вечеру следующего дня, когда солнце уже садилось, мы подъехали к Эвродиуму. Место, отведенное для стоянки балагана, было освещено фонарями и факелами, и свет их яркими бликами отражался в глазах местных зевак.

— Эдим! — крикнул мне Унгах. — Давай помогай!

Он стал разворачивать ткань, а я помогал ему, как мог. В свертке была связка шестов, каждый — больше моего роста. Нам нужно было вбить эти палки в землю на одинаковом расстоянии друг от друга и натянуть на них ткань, чтобы скрыть весь балаган от жадных взоров любителей бесплатных зрелищ. Унгах выбрал подходящее место и ткнул в мягкую землю первую палку. Приставив к ней маленькую стремянку, он сунул мне в руку деревянный молоток.

— Лезь туда и вбей палку, — приказал Унгах.

Я залез на стремянку и ударил молотком по палке.

— Бей сильнее, — крикнул Унгах. — Это все, на что ты способен?

— Ах, сильнее? — И я изо всех сил обрушил молоток на палку. Раздался треск, палка раскололась, а молоток сломался.

— О, Фрайда и Ксерик! Занятно… — сказал Унгах. — Я что, велел тебе ее разбивать? Ну вот, теперь я должен тащиться за другим молотком… Подожди здесь.

В конце концов мы натянули полог. Палатки к тому времени уже стояли, так что путаница уступила место порядку. Лошади ржали, верблюд чавкал, лев рычал, прочие представители фауны издавали свойственные им звуки. Я спросил:

— Мы покажем сегодня представление?

— Нет, ты точно псих! К представлению нужно готовиться несколько часов, а у нас все с ног валятся. Вот утречком, если дождя не будет, порепетируем, днем потешим почтеннейшую публику. Ну, а завтра вечером двинем отсюда дальше.

— А почему бы нам не остаться здесь подольше?

— О, Эвродиум для этого слишком мал. К завтрашнему вечеру все, у кого есть деньги, уже успеют нас посетить. Богатые лбы посмотрят представление, а игроков успеют выпотрошить. Если задержимся — дело может кончиться дракой. А какая в этом польза? Прозвучал гонг. — Обед! Пошли.

На рассвете мы поднялись и начали готовиться к представлению. Багардо подошел ко мне.

— О, Эдим! — сказал он. — Ты будешь в палатке чудовищ…

— Прошу прощения, хозяин, какое же я чудовище? Даже обидно. Я лишь нормальный, здоровый…

— О, Боги! Помолчи, дурень! У нас ты будешь чудовищем, и никаких разговоров! Твой фургон поставят, у стены палатки, и лбы смогут проходить мимо него. Рядом с тобой будет Унгах. Ты занял его клетку, так что его мы посадим на цепь. Твоя задача в том, чтобы пугать лбов ревом и воем. Ни слова на новарианском! Вообще — забудь человеческий язык!

— Но, сэр, вы, возможно, не знаете — я ведь не только говорю на нем, но еще читаю и пишу…

— Слушай, демон, чей это цирк, а? Ты будешь делать то, что тебе приказано, нравится тебе это или нет…

Ир — странный город, лежащий на холмах за маленьким притоком Кийамоса — Вомантиконом. Если не считать высокой цилиндрической башни у входа, то можно сказать, что весь город находится под землей. Это сделал для укрепления своих позиций Ардимах Ужасный в период объединения всех 12-ти новарианских наций под одно правление. Найдя в холмах Ира огромное количество крепкого гранита, он приказал заложить город внутри горных склонов, чтобы туннели и пещеры служили основой улиц и домов. Спрятав удостоверяющий мою личность контракт за ворот фуфайки, Нойтинген, агент мадам Роски, сказал:

— Пошли, о, Эдим. Моя хозяйка ждет тебя.

Мастер Нойтинген подвел меня к башне. То было сооружение из хорошо обработанных гранитных плит сто футов высотой и около трехсот футов в диаметре. Площадка, достаточно широкая для того, чтобы по ней мог проехать грузовой фургон, спиралью вилась вокруг цилиндра. Она была устроена с таким расчетом, чтобы правый, незащищенный бок поднимающегося, был обращен к стене.

Третья часть подъема оканчивалась массивным порталом, створки которого были сделаны из целых стволов деревьев, соединенных медными скобками. Сейчас ворота были широко открыты. От площадки, на которую они выходили, поднималась вверх узкая спиральная лестница. Она делала вокруг башни один полный поворот и заканчивалась высокой узкой дверью.

Зубчатая верхняя кромка башни была еще выше. Она вся была испещрена бойницами для катапульт. Кроме того, крыша защищала сложное сооружение, назначение которого я не мог понять, пока не подошел к нему поближе. Нойтинген провел меня через главные ворота мимо высоких белокурых охранников.

— Кто эти парни? — спросил я. — Они не похожи на новарианцев.

— Наемники из Швенра. Мы — не волки, а нация мирных фермеров и торговцев. Поэтому мы нанимаем швенров делать за нас кровавую работу. В мирное время, вот как сейчас, они служат в гражданской охране и в полиции.

За воротами находился круглый открытый двор. Он занимал центральную часть башни. Вдоль стен шла цепь обширных помещений, соединенных между собой — то было место для защитников города и их арсенала. На самом верху расположилась галерея в форме кольца, на которой стояли катапульты.

Здесь же находилось сооружение, которое я приметил раньше. Это было большое зеркало, соединенное с часовым механизмом так, что его движение в течение дня соответствовало движению солнца. Планируя город, Ардимах пренебрег проблемой вентиляции. Для того, чтобы видеть в своих подземных жилищах, горожане были вынуждены пользоваться лампами и свечами, а для того, чтобы готовить пищу, использовать горючее. Дым и гарь действовали на людей самым неблагоприятным образом, не говоря уже о порче воздуха. По мере того, как город рос и его галереи все больше углублялись в гору, положение еще больше ухудшалось.

Наконец, один неглупый синдик убедил людей изготовить систему освещения, основанную на отражении солнечного света. Таким образом можно было обойтись без ламп хотя бы в солнечные часы.

Главное зеркало, установленное на верхушке башни Ардимаха, направляло лучи вниз, во двор, откуда другое зеркало отражало их на главную улицу — проспект Ардимаха. Зеркала поменьше снабжали светом боковые улочки и индивидуальные жилища.

Когда я говорю о жилых пещерах, не следует воображать естественные пещеры, украшенные сталактитами. Город Ир был вырублен в скале искуснейшими каменщиками.

По своим удобствам, если не считать того, что вместо неба над городом стелился каменный потолок, он ничем не отличался от любого другого богатого города Первого уровня.

Фронтоны домов, достигающие этой каменной крыши, были похожи на фронтоны домов в других городах. Строители даже испещрили камень черточками, имитируя кирпич, из которого строятся здания на поверхности. На самом-то деле стены этих строений представляли собой единую каменную глыбу, их просто хотели сделать более привычными для глаза.

Большая часть жилых домов находилась на том же уровне, что и башня Ардимаха. Существовали и другие уровни, более высокие и более низкие, чем главный, но этот считался основным. Когда мы прокладывали себе путь сквозь толпу на проспекте Ардимаха, Нойтинген спросил:

— Скажи, первый контракт заключил на тебя колдун Мальдивиус?

— Да, сэр. Он перетащил меня с моего уровня, а позже продал мой контракт богачу Багардо.

— Когда ты жил у Мальдивиуса, не было ли в доме крупной кражи?

— Именно так, сэр. Вор унес его магический камень, который Мальдивиус называл сибиллическим сапфиром. Он винил за эту потерю меня и из-за этого продал мой контракт.

— Кто взял камень?

— Это был… сейчас вспомню… Мальдивиус сказал, что вором был один тип из Хендау, которого он когда-то знал. А в чем дело, сэр?

— Ты узнаешь об этом, когда познакомишься со своей новой хозяйкой, мадам Роска — сэр Бликснес.

— Мастер Нойтинген, ради всего святого, объясните мне вашу систему имен и титулов. Я всего лишь несчастный невежественный демон…

— Она вдова синдика Бликснеса и теперь сама хочет стать синдиком.

Он свернул в боковую улицу и остановился перед одним из наиболее солидных зданий. Слуга — маленький смуглый человечек с крючковатым носом — впустил нас. Одеяние и головная повязка выдавали в нем жителя Федируна. Он провел меня в кабинет моей новой хозяйки, меблировка которого также отличалась от меблировки кабинета Мальдивиуса или фургона Багардо, как вино от воды.

Хотя день был солнечный и горожане не должны были пользоваться искусственным освещением, здесь горели три свечи, вставленные в роскошные подсвечники.

Мадам Роска сидела за письменным столом. На ней было длинное одеяние из прозрачной, как паутина, материи, через которое ясно просвечивало холеное тело. Подобный вид женщин завораживает и волнует мужчин — еще одна странность в поведении этого вида живых существ.

Мадам Роска была высокой стройной женщиной с седыми волосами, аккуратно собранными в изящную прическу. Лицо у нее было тонким, четко очерченным. Словом, лицо того типа, который, как мне говорили, считается в Новарии образцом красоты. Сам я не судья в подобных вопросах, поскольку все обитатели Первого уровня кажется мне похожими. Хотя она давно уже миновала пору юности, ей удалось сохранить большую часть качеств, свойственных этому периоду жизни.

Когда федируни ввел нас, она улыбнулась.

— Я вижу, ты его привел, мой дорогой Нойтинген.

— Ваша воля исполнена, — ответил торговый агент, опускаясь на одно колено.

— Дорогой Нойтинген, какая преданность! Покажи мастеру Эдиму мое жилище, представь моему персоналу и объясни его положение… нет, я передумала. Подойди ближе, о, Эдим.

Мне польстило обращение «мастер» — как правило, этот титул не употреблялся при обращении к слугам. Я подошел.

— Ты — тот, кто служил у доктора Мальдивиуса в его укрытии под Чемнизом?

— Да, мадам.

— Ты слышал, что он говорил об опасности, нависшей над Иром?

— Да, хозяйка. Он договаривался с синдиком Джиммоном о цене за эту тайну.

— И он продал твой контракт за то, что ты позволил вору из Хендау украсть волшебный камень?

— Да.

— Ты когда-нибудь присутствовал при том, как он смотрел в магический кристалл?

— Более того, мадам, он сам настаивал на том, чтобы я стоял на страже во время его озарений. Так что я хорошо познакомился с его методами.

— А, вот как. Посмотрим. Пойдем же в одну из моих молелен и попробуем использовать твои знания. Я хорошо знакома с его методами. Ты можешь идти, Нойтинген.

— Если ваша светлость считает, что для нее безопасно оставаться наедине с этим…

— О, не бойся за меня. Мой маленький человек-дракон — образец верности. Идем, Эдим.

Молельня была крохотной восьмиугольной комнатой, расположенной в угловой части дома. Как и кабинет, она была полна всяческих магических приспособлений. На столе в центре стоял сосуд. В нем покоился драгоценный камень, в котором я без труда узнал сибиллический сапфир.

— Это камень Мальдивиуса? — спросил я.

Она усмехнулась.

— Ты угадал. Он стоил мне немало. Его купил Нойтинген у известного скупщика краденого, но безопасность наших земель требует, чтобы он находился в надежных руках. Кроме того, у Мальдивиуса слишком много старых врагов в Ире, чтобы он мог вернуться сюда и начать меня преследовать. А теперь расскажи мне, что именно говорил Мальдивиус перед своими озарениями.

— Прежде всего, моя госпожа, он молился. Потом…

— Какую именно молитву он произносил?

— Ту, которой обращаются к Зеватасу, ту, что начинается словами «Отец, Зеватас, король богов, создатель Вселенной, господин всех, да славится в веках имя твое…»

— Да, да, я знаю. А что потом?

— Потом он готовил смесь из трав…

— Из каких трав?

— Я не знаю всех из них, но думаю, что там была базилика, если судить по запаху.

Мадам Роска достала одну из своих книг по магии и принялась изучать рецепты. С помощью этой книги и того, что я смог вспомнить из действий Мальдивиуса, мы восстановили большую часть заклинаний, помогавших колдуну погружаться в транс.

Наша работа застопорилась.

— Очень гадко с твоей стороны, Эдим, дорогой, просто очень гадко, быть таким невнимательным и ничего не запомнить, — сказала она, зевая.

Меня насторожило обращение «дорогой», и я стал уже опасаться, не повторится ли сейчас то, что произошло у меня с Дульнессой, ненасытной наездницей. Однако мои усики не уловили ничего, что могло бы говорить о ее сексуальных эмоциях. Позднее я узнал, что то был обычный для Роски стиль обращения. Для того, чтобы с успехом иметь дело с обитателями Первого уровня, нужно как следует уяснить себе, что в доброй половине случаев он вовсе не имеют в виду того, что говорят.

Она продолжала:

— Ах, как я устала от этого занятия! Мое искусство ждет меня. Авад!

Появился федируни. Он отвесил поклон.

— Уведи мастера Эдима, — сказала Роска, — и до завтрашнего дня пусть займется чем-нибудь по хозяйству. И… что еще?.. вели Фонигору назначить ему плату в десять пенсов. Благодарю вас.

Пока Авад вел меня, я спросил:

— Что представляет собой искусство ее светлости?

— В этом году — живопись.

— А что было раньше?

— В прошлом году — украшения из перьев, в позапрошлом — игра на цитре. В следующем году, я думаю, будет еще что-нибудь.

В течение следующих дней я узнал о том, что мадам Роска — очень талантливая, энергичная женщина. Тем не менее она никогда не могла следовать по одному пути до конца. Она меняла мнения и планы чаще, чем кто-нибудь другой из известных обитателей Первого уровня, хотя все они не отличались постоянством. Помня Джиммона, я удивлялся тому, что такая легкомысленная особа сумела не только сохранить, но и приумножить унаследованное ею богатство. Я заключил, что за ее легкомыслием скрывается острый ум или что она являет собой редкий случай удивительного везения.

С другой стороны, она всегда была уравновешенна, вежлива, изящна — даже в обращении с самыми незначительными существами из тех, кем ей приходилось командовать. Когда она доводила их до бешенства свойственными ей внезапными переменами планов, а слуги ворчали и ругали ее в своих комнатах, непременно находился кто-нибудь, кто говорил:

— Но все-таки она настоящая госпожа.

Подобные собрания среди ее двенадцати слуг были частыми — Роска не требовала от них строгой дисциплины. Кроме того, они любили поболтать. Между прочим, я узнал, что половина свободных мужчин высших кругов Ира являлись поклонниками Роски и претендовали на ее руку. Или, по крайней мере, на состояние Бликснеса. Значительная же часть несвободных мужчин с удовольствием бы обменяли на нее своих жен. Слуги строили догадки по поводу того, кто сможет достичь цели, но пока не было никаких свидетельств того, что кому-то удалось продвинуться в этом направлении дальше других.

Вместе с Роской мы восстановили процедуру заклинания Мальдивиуса и готовились уже приступить к делу, когда она сказала:

— Ох, нет, Эдим, дорогой, меня вдруг обуял ужас от одной мысли о том, что я могу увидеть. Лучше ты займи мое место. Ты умеешь гадать по кристаллу?

— Не знаю, мадам, я никогда не пробовал.

— Так попытайся сейчас. Начни с молитвы Зеватасу.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы угодить вам, — сказал я и занял ее место.

Я прочитал молитву, но ничего не почувствовал, ибо боги Нинга не имеют ничего общего с богами Новарии. Я втянул в себя дым и начал произносить заклинание Мальдивиуса.

Довольно скоро мерцающий в сапфире свет начал приобретать форму. Сначала появилась как бы затянутая облаками сцена: часть неба и облако, земля и море, все перемешенное и изменяющееся. Один раз мне показалось, будто я смотрю вниз на землю с высоты птичьего полета, а уже в следующее мгновение мне привиделось, что я лежу на лугу, глядя сквозь стебли трав. Потом я словно бы погрузился в море, где тусклые, снабженные плавниками существа перемещались в голубоватом свете. Спустя какое-то время я научился управлять этими эффектами, так что видимость стала приличной.

— Что я должен искать? — спросил я. Говорить во время подобного состояния транса — все равно что пытаться беседовать, когда голова твоя обернута одеялом.

— Угрозу, которую Мальдивиус предсказал Иру, — ответила она.

— Я слышал об этой угрозе, но Мальдивиус ничего не сказал о ее природе.

— Давай подумаем. Что, если какая-то соседняя нация замышляет недоброе?

— Я ни о чем подобном не слышал. Находится ли кто-нибудь из соседей во враждебных отношениях с Иром?

— Мы в мире со всеми, но этот мир тревожнее, чем обычно. Тонис с Ксилара настроен недружелюбно. Он находится в союзе с гованниканами, заключенном против нашего союзника Метуоро. Но все это не так уж страшно, кроме того, Тонис скоро лишится своей головы.

— Мадам! В чем провинился этот человек, что вы так спокойно говорите о его скорой смерти?

— Таков обычай Ксилара — каждые пять лет отрезать голову своим правителям и использовать ее как метательный снаряд при выборах нового короля. Но хватит об этом, вернемся к нашей угрозе. Может, эта опасность грозит нам из какой-нибудь дальней земли — например, из Швенра, лежащего за Эллорнасом, или из заморского Паалуа?

— Я вспомнил, — сказал я. — Багардо ссылался на слова Мальдивиуса о том, что люди из Паалуа должны обогатить его.

— Тогда лети… я хочу сказать, пусть твое мистическое зрение летит в Паалуа и посмотрит, что замышляет этот народ.

— В каком направлении, моя госпожа?

— На запад.

За время беседы картина в сапфире вновь сделалась расплывчатой, и мне понадобилось некоторое время, чтобы навести резкость. Я заставил свое зрение подняться вверх и мысленно повел его к западу, ориентируясь по солнцу. Мой самоконтроль все еще оставлял желать лучшего — один раз я наткнулся на холм, так что все погрузилось в темноту и оставалось таким, пока я не выбрался из него на другой стороне. Холмы Ира проплывали подо мной, за ними показалась прибрежная равнина и долина реки. Я пролетел над Чемнизом с его кораблями, над эстуарием и над широким голубым морем.

Я летел над морем — милю за милей — не видя ничего, кроме морских птиц, да один раз — кита. Потом в поле моего зрения появилось скопление черных точек. Вскоре они превратились в армаду кораблей. То были длинные, остроносые суда с квадратными парусами, надутыми свежим ветром.

Я спустился ниже, чтобы разглядеть их получше. На палубах виднелись люди, во многом отличающиеся, от новарианцев. Большей частью они были обнаженными, лишь некоторые имели на себе небрежно наброшенные плащи. Моряки были чернокожими, с курчавыми волосами и курчавыми же бородками. У некоторых волосы и бороды были не густо-черными, а рыжевато-коричневыми. Черные глаза смотрели из-под мохнатых бровей, а носы у этих существ были широкими и плоскими, без переносиц.

По мере того, как я описывал увиденное, мадам Роска становилась все взволнованнее. Потом в мои действия вмешались. С полуюта корабля, над которым я повис, выступил костлявый старый паалуанец с белой бородой и волосами. Он держал в руке нечто, напоминающее берцовую кость человека, и взор его медленно скользил вокруг. Наконец он, казалось, сумел разглядеть меня сквозь глубины камня. Старик что-то гортанно крикнул, указывая на меня костью. Изображение сделалось неясным, потом разбилось на отдельные пятна и превратилось в размытое пятно света.

Когда я рассказал об этом Роске, она принялась ходить по молельне, нервно покусывая ногти.

— Паалуане, — сказала она, — всегда были склонны к злобным выходкам. Нужно предупредить синдиков.

— Чего хотят эти паалуане, мадам?

— Запастись продовольствием, только и всего.

— Вы хотите сказать, что они каннибалы?

— Вот именно.

— Расскажите мне, госпожа, что они за люди? Насколько я понимаю, на этом, уровне люди, которые ходят голыми и пожирают себе подобных, считаются неразвитыми дикарями.

Однако паалуанские корабли показались мне отлично построенными и оборудованными. Впрочем, я не очень хорошо разбираюсь в этом.

— Они не дикари, их цивилизация — высокоразвитая, но в корне отличная от нашей. Многие из их обычаев, например хождение голыми на виду у всех и людоедство, мы считаем варварскими. Так что же нам делать? Если я пойду к синдикам, они скажут, что я нарочно пугаю их, чтобы получить место в правлении. Может, ты предупредишь их?

— Но, мадам, если я явлюсь к ним с этим сообщением, то вынужден буду рассказать все, что я увидел. А у меня нет никаких прав требовать внимания.

— Понимаю, понимаю. Похоже, нам придется заняться этим делом вместе. Ах, бремя гражданского долга так изнуряет женщин.

Вскоре мы с мадам Роской, одетой для выхода, ждали носилки. Но тут в дверь постучала ее подруга. Когда эта женщина вошла, начались возгласы: «Дорогая!» и «Бесценная!». Вскоре я понял, что важный разговор с синдиками предан забвению. Обе женщины сидели и увлеченно разговаривали. К тому времени, когда посетительница ушла, отражение солнца потускнело. Приближалось время обеда.

— Сегодня идти уже слишком поздно, — устало сказала Роска. — Успеем завтра.

— Но, мадам! — воскликнул я. — Если этим дикарям нужно всего несколько дней, чтобы достигнуть побережья, не следует ли поторопиться с известием? Как говорят на моем уровне, один гвоздь, вовремя забитый в доску, может со временем спасти десять человек.

— Хватит, Эдим, оставим эту тему. Страшно неприятно, что мадам Маилакис пришла именно в такое время, но не могла же я вытолкать ее за дверь! Это было бы неучтиво.

— Но…

— Ну, ну, Эдим, дорогой! Все это так неприятно, и мне хочется забыться на время за чтением книги. Принеси мне из библиотеки экземпляр «Вечной любви» Филмса.

— Мадам Роска, — сказал я. — Я сделаю все, чтобы вы были довольны, но… позвольте говорить откровенно: я убежден, что вам следует посетить Совет синдиков безотлагательно. Иначе все мы, включая и вас, можем оказаться в смертельной опасности. Я не был бы верен своему долгу, если бы не указал вам на это.

— Дорогой Эдим! Ты самый преданный из моих слуг. Авад! Составь список членов совета и после обеда навести их. Скажи, что завтра в третьем часу я буду ждать их в Рилдхолле с важными новостями…

Когда встреча состоялась, Джиммон, главный синдик, сказал:

— Ты тот самый демон с 12-го уровня, который был в услужении у доктора Мальдивиуса?

— Да, сэр.

— Как твое имя? Стам или что-то в этом роде?

— Эдим, сын Акха, сэр.

— Ах, да! У вас на 12-ом уровне необычайно уродливые имена. Ну, Роска, так в чем же дело?

— Господа, — начала она, — вы помните, что в прошлом месяце доктор Мальдивиус пытался вытянуть из Совета синдиков деньги в обмен на сведения об опасности, грозящей Иру.

— Я хорошо это помню, — сказал синдик, — и все еще думаю, что старик блефовал. Не было у него никаких известий.

— Этот Мальдивиус — известней пройдоха, — заметил другой. Неудивительно, что ему стало слишком жарко в этом городе.

— И тем не менее, — сказала Роска, — я узнала о том, какая опасность угрожает городу. Мальдивиус не лгал.

— О? — произнесли сразу несколько человек. У всех у них был скучающий, сонный вид. Большей частью они были пожилыми, а многие еще и тучными. Теперь же они выпрямились и весьма оживились.

— Да, — продолжала Роска. — Недавно в мои руки попал драгоценный магический камень, и мой слуга увидел в нем приближающуюся угрозу. Расскажи им, Эдим.

Я описал все, что видел. На некоторых мой рассказ явно произвел впечатление, другие усмехались:

— Уж не думаете ли вы, что мы поверим на слово этому чудовищу?

Споры бушевали в течение часа. Наконец Роска сказала:

— Есть ли у кого-нибудь из Ваших Превосходительств дар к предвидению?

— Только не у меня, — отозвался Джиммон. — Я и не подойду к камню. Уж слишком все это напоминает гадание на кофейной гуще.

Остальные вторили ему эхом, пока один из синдиков, некий Кормаус, не сказал, что в юности увлекался оккультизмом.

— Тогда вам всем следует пойти со мной и быть свидетелями того, как мастер Кормаус впадет в транс и расскажет вам о том, что он увидит, — решила Роска. — Возможно, ему вы поверите.

Часом позже Кормаус сидел в кресле перед сапфиром, а вокруг него толпились остальные синдики. Он говорил негромко, но голос его заставил побледнеть лица государственных мужей.

— Я… вижу… корабли… паалуан, — бормотал он. — Они… лишь… в… нескольких… милях… от Чемниза… Они… подойдут… к земле… завтра…

Один за другим синдики уверовали. Один из них сказал:

— Поспешим назад, в Рилдхолл, нужно решить, что делать дальше.

— Нет времени, обсудим все здесь, — возразил Джиммон.

— Можно воспользоваться вашей задней комнатой, мадам?

Когда они все расселись, Роска заметила:

— Ну, теперь вы, наконец, перестанете возражать против того, чтобы я вошла в состав Совета, несмотря на легкомысленность представляемого мною пола?

— Спор об этом возникал еще до того, как вы нас предупредили, — ответил Джиммон.

— Выходи за меня замуж, Роска, — предложил один из синдиков, — и будешь женой синдика, что означает славу без излишних хлопот и неприятностей.

— Лучше выходи за меня, — сказал другой, — и используй мое влияние для того, чтобы добиться места. Нет ничего плохого в том, чтобы в одной семье было два синдика.

Еще один сказал:

— У меня, правда, есть жена, но если прекрасная Роска войдет со мной в… э… соглашение…

— Заткни пасть, варвар неотесанный! — вмешался Джиммон. — Вы же знаете, что мадам Роска — в высшей степени целомудренная женщина, если уж она войдет в подобное соглашение, так со мной. Я, между прочим, побогаче вас буду. А теперь — как быть с этими черными каннибалами, а?

— Если мы не заплатим Залону за то, чтобы послать флот на север, на борьбу с алгартскими пиратами, — заметил один, — их флот мог бы легко победить паалуан.

— Но мы же заплатили, — отрезал Джиммон, — и залонианский флот отплыл. Нечего и думать, чтобы связаться с ним сейчас.

— А кто так долго торговался с Мальдивиусом? Если бы не ты… — заворчал другой.

— Порази тебя сифилис! Как будто ты не знаешь, что я имею дело с деньгами налогоплательщиков, — огрызнулся Джиммон. — Да согласись я на первое предложение Мальдивиуса, вы сами сняли бы с меня скальп за разбазаривание богатств Республики. И вообще, хорошо ли, плохо ли, но что сделано — то сделано. Что сейчас предпринять — вот в чем вопрос.

— Армия! — осенило одного.

— Опять забыли? — возразил Джиммон. — Мы же продали наши резервные части, чтобы получить деньги для уплаты Верховному Амиралу Залона за алгартскую экспедицию.

— О, боги! — простонал еще один. — Что за идиотские сделки!

И так продолжалось часами — все ныли и обменивались язвительными замечаниями. Каждый синдик пытался свалить вину на других. С пользой проведя день, синдики решили провести немедленную мобилизацию милиции и приказать всем, не имеющим оружия, заняться собственноручным его изготовлением. Командующим решено было назначить самого младшего из синдиков, финансиста по фамилии Ларолдо. Он сказал:

— Я глубоко признателен за ту честь, которую вы оказали мне, господа, и постараюсь по мере возможности оправдать ваше доверие. Но сейчас я все же хочу попросить вас сохранить ваши решения в секрете до завтрашнего дня — за это время мы опубликуем наши декреты и отправим посланца в Чемниз, чтобы предупредить чемнизян. Думаю, Ваши Превосходительства согласятся со мной, — и он подмигнул своим коллегам синдикам.

Мадам Роска резко бросила:

— Зачем отсрочки? Каждый час дорог.

— Что ж, как бы там ни было, а сегодня уже слишком поздно что-либо предпринимать. Кроме того, нужно сделать все, чтобы избежать волнений. Паника в подземном городе может привести к катастрофе.

— Ах вы, болтуны! — сказала Роска. — Знаю я, к чему вы клоните. Вы хотите порыскать по рынку и скупить еду и прочие необходимые товары, зная, что цены на них резко подскочат, особенно, если Ир будет осажден. Как вам не стыдно так бессовестно пользоваться своим преимуществом перед людьми?

— Дорогая моя Роска, — ответил Джиммон, — ты всего лишь женщина, хотя и прекрасная и умная. Поэтому ты не черта не смыслишь в подобных вещах.

— Прекрасно я понимаю! Я расскажу людям о ваших замыслах…

— А мне сдается, что ты не сделаешь ничего подобного, — возразил ей Джиммон. — Это ведь официальная встреча, и все ее решения должны строго контролироваться. Любой, кто безрассудно разболтает то, что здесь происходило, до официального сообщения, может быть подвергнут штрафу в размере всего его состояния. А ты, дорогая моя Роска, слишком хрупка, чтобы самой себя содержать. Я ясно выразился?

Мадам Роска залилась слезами и вышла из комнаты. Заседание было объявлено закрытым, и синдики с явным нетерпением принялись разбирать свои плащи и шляпы. Мои усики подсказали мне, что Роска была права — они стремились попасть на рынок и в магазины до закрытия, прежде чем поползут слухи и поднимутся цены.

На следующий день приказы Совета синдиков были опубликованы, а двое посыльных поспешили с сообщениями в Чемниз. Весь день Ир был охвачен лихорадочным возбуждением. Более ста тысяч ополченцев — все, для кого было найдено оружие, и двести наемников скопились на равнине за башней Ардимаха. Построившись в отряды, они двинулись по дороге на Чемниз. Войско представляло собой внушительное зрелище: над головами воинов развевались знамена, а впереди, облаченный в сверкающие доспехи, скакал банкир Ларолдо.

Еще около тысячи воинов остались на равнине для учений. Их тренировал старик Сеговиал, мастер муштры. Самые молодые были вооружены палками и метлами — пока для них не найдется лучшего оружия.

Сеговиал был плотным могучим человеком с седой толовой и громоподобным голосом. Кроме него никто в Ире не увлекался всерьез военным искусством. Остальные иряне смотрели на него, как на невежественного и кровожадного дикаря. Сеговиала держали как необходимое приложение, вроде пожарных или золотарей.

В течение более чем столетия Республика проводила миролюбивую политику по отношению к другим новарианским нациям.

Совет синдиков, представлявший собой административный орган богатой аристократии, всю свою деятельность посвящал умножению богатства. Впрочем, некоторые из этих богачей оказались достаточно здравомыслящими и настояли на найме залонского флота для охраны побережья.

Часть богатств тратилась на подмазывание других новарианских лидеров, чтобы натравливать их друг на друга и отвлекать их внимание от Ира. Политика эта была весьма удачной по отношению к другим новарианским государствам, но паалуане были сделаны из другого теста.

Весь этот день — день мобилизации и воинских хлопот — я оставался в доме Роски, помогая ей в занятиях магией. Однако большей частью эти занятия не приносили нам особой пользы. Паалуанские колдуны узнали, что за ними наблюдают сквозь сапфир. И едва лишь мы начинали ясновидеть, как колдуны нацеливали на изображение свои магические мослы и разбивали его. Так что нам удавалось увидеть лишь кусочки.

Время от времени мы переносили изображение на порт Чемниз и наблюдали за ним, надеясь увидеть появление посланцев из Ира, но, насколько нам удалось установить, город продолжал жить своей обычной жизнью и никаких следов волнений заметно не было.

Когда день был уже в разгаре, я, наблюдая Чемниз, заметил на западном горизонте скопление черных точек. Когда я сказал об этом Роске, она застонала.

— О, боги! — воскликнула она. — Эти варвары собираются пристать у ничего не подозревающего Чемниза и перебить большую часть его жителей. Где же наши посланцы?!

— Дело, главным образом, в расстоянии, — объяснил я. — Кроме того, насколько я смог изучить поражающих своим непостоянством обитателей Первого уровня, они вряд ли упустят возможность остановиться в таверне и выпить. Подождите. Я вижу еще кое-что.

— Что такое?

— Какой-то человек въезжает в Чемниз на муле. Позвольте мне взглянуть на него поближе. Он кажется старым и сгорбленным, из-под его шляпы видны седые волосы, однако он торопится изо всех сил. Боги Нинга! Да это же мой старый хозяин, колдун Мальдивиус! Вот я вижу, как он затормозил, проезжая мимо пары чемнизян. Он что-то кричит и машет рукой. Теперь снова поскакал, опять Остановился и что-то объясняет прохожим.

— Наконец-то чемнизяне получат хоть какое-то предупреждение, — сказала Роска.

— Если они поверят ему и сразу же бросятся спасаться, то могут еще избежать кастрюли, — добавила она.

— Вы, обитатели Первого уровня, никогда не перестанете удивлять меня, мадам, — сказал я. — У меня сложилось впечатление, что доктор Мальдивиус слишком влюблен в себя, чтобы беспокоиться о судьбах других людей, если только этот добрый доктор не надеется получить солидное вознаграждение за свою заботу.

— Как видишь, не такой уж он закоренелый негодяй. У нас это встречается достаточно редко, как и любое другое совершенство.

Я продолжал наблюдение за портом города. Те люди, с которыми Мальдивиус заговорил первыми, явно не верили ему и продолжали идти по своим делам, будто ничего не случилось. Тем не менее крики об опасности начали мало-помалу возымать свое действие. Мне было видно, как люди останавливаются, собираются в группы и, жестикулируя, спорят. Примерно через час после начала тревоги люди начали грузить свое добро на тележки или привязывать узлы на спины вьючных животных и двигаться по дороге к верховьям Кийамоса.

Но не успела и половина жителей тронуться в путь, как появился паалуанский флот.

Началась ужасная паника. Дорога оказалась забитой перепуганными людьми, стремящимися убежать из города как можно дальше. Некоторые удирали с пустыми руками, другие несли с собой одну-две ценные вещи, схваченные наспех. Я потерял след доктора Мальдивиуса.

Паалуанские корабли вошли в гавань. Часть из них пристала к незанятым пирсам. Паалуанские солдаты высадились на берег и начали продвигаться вперед — осторожно, словно опасаясь засады. Наконец, на берегу оказались все воины. Ими командовали офицеры в ярко-алых и желтых плащах.

С одного из судов были спущены на берег животные, отличающиеся от всех, каких мне приходилось видеть раньше. Они были достаточно велики, чтобы нести на своей спине человека. У них были тонкие мордочки и длинные, как у ослов, уши, но на этом сходство кончалось. Передние их конечности были короткими и когтистыми, задние — превосходно развитыми, а хвосты несоразмерно длинными. Они передвигались, с силой отталкиваясь от земли задними ногами, хвосты помогали им сохранять равновесие. В общем и целом они походили на маленькие существа, именуемые на Первом уровне «кролики», но были во много раз крупнее.

Как только скачущие животные оказались на берегу, паалуане, которые вели их, вскочили в седла и помчались с такой скоростью, какую только могли дать прыжки этих животных. Паалуанские кавалеристы напали на чемнизян, замешкавшихся у выхода из города. Некоторые просто повалили свои жертвы и проткнули их пиками или дротиками. Другие метали веревки с петлей или камнем на конце. Захватив жертву, они волокли ее обратно в город прямо по земле.

Теперь была очередь мадам Роски смотреть в сапфир, но, едва добившись ясности изображения, она вскрикнула и закрыла лицо руками. Речь ее была бессвязной, так что для того, чтобы узнать, что происходит, мне пришлось войти в транс самому.

По трапу с одного из кораблей сходила процессия еще более странных существ. Паалуане приручили огромных ящериц-драконов и использовали их, как верховых животных. Поскольку взрослый дракон достигал в длину 50 футов, он мог нести несколько всадников одновременно.

Управляющий движением сидел на шее рептилии. За ним размещалось еще 6–8 человек, сидящих парами на чем-то вроде седел с балдахинами. Обычный состав включал в себя четырех лучников и двоих копьеметателей. Все они прикрывали свою наготу весьма своеобразными доспехами, сработанными, как я узнал позже, из кусков покрытой глазурью кожи.

Броня эта, хоть и не такая прочная, как доспехи отоманских рыцарей, была все же легкой и практичной. Поскольку на одну галеру можно было поместить не больше двух — трех ящериц, общее их число было разделено между многими кораблями. Из-за тесноты вся процедура спуска войск на сушу заняла два дня. Силы паалуан превосходили наши в соотношении примерно один к двум.

Тем временем паалуане рассредоточились по берегу и заняли пустые дома Чемниза. Те чемнизяне, которых схватила паалуанская кавалерия, были убиты, разрезаны на части и приготовлены впрок солением или копчением. На третий день после высадки паалуанская армия двинулась вверх по дороге Кийамоса.

В те дни дом мадам Роски стал практически придатком Ридхолла. Синдики в любое время суток приходили сюда узнать последние новости. Старый Кормаус многие часы посвятил ораторству, оставляя наблюдение нам с Роской.

Тем временем известие о вторжении быстро распространилось по Республике. Крестьяне и горожане всего района устремились в город Ир, имевший репутацию неприступного. Город был переполнен, и люди спали на улицах.

Наконец, настал день битвы. Мы с Кормаусом оба вошли в транс, глядя в сапфир с разных концов стола. Видно было, впрочем, не слишком много, во-первых из-за вмешательства паалуанских колдунов, а во-вторых, из-за облаков пыли.

Насколько я мог понять, синдик Ларолдо не преуспел в использовании военных хитростей — обманных маневрах и тому подобном, считавшихся достижением наций Первого уровня. Он просто выстроил свою армию и, встав в ее центре, окруженный наемниками, принялся размахивать шпагой и орать «Вперед!». Потом все исчезло в облаке пыли. Примерно час спустя мы начали различать силуэты людей — паалуан и ириан, бегущих, как сумасшедшие, с поля боя. Мы видели, как некоторые ириане были убиты всадниками, сидящими на спинах драконов, а многих эти драконы просто сожрали. Потом я увидел Его Превосходительство Ларолдо, галопом скачущего к востоку. Синдики, присутствующие на этом заседании, громко кричали, били себя в грудь, рвали на себе волосы и посылали страшные угрозы в адрес Ларолдо, которого винили в поражении.

Солдат-банкир достиг Ира несколькими часами позже и ввалился в кабинет мадам Роски, покрытый пылью и кровью, в покореженных доспехах. Он швырнул обломок шпаги на пол и сказал синдикам:

— Мы разбиты.

— Мы и без тебя знаем, дурак, — ответил Джиммон. — Насколько плохо обстоят дела?

— Поражение полное, и это все, что я знаю, — сказал Ларолдо. — При первом же сильном ударе ряды ополченцев сбились и они побежали, как кролики.

— А что же наемники?

— Когда они увидели, что битва проиграна, они образовали плотный четырехугольник и стали пробиваться, действуя своими пиками, как еж колючками. Враг позволил им уйти, предпочитая более легкую добычу.

Один из синдиков сказал:

— Я заметил, как тебя заботило спасение своей собственной драгоценной шкуры. Герой пал бы, пытаясь защитить своих людей.

— Клянусь золотыми перстами Франды! Я не герой, я всего лишь банкир! И какая польза была бы вам, если бы я пал на поле битвы? Противник сильнее нас, так что результат битвы остался бы таким же, а вы лишились и той малой помощи, которую я могу оказать. Если бы я заботился только о собственной шкуре, то убежал бы в Метуоро. Ведь сейчас, когда все кончено, а мы все еще живы, вы можете и повесить меня, и расстрелять, да и вообще, сделать все, что угодно. Но давайте-ка лучше займемся делом.

Мои усики сказали мне, что этот человек не лжет.

— Хорошо сказано, — одобрил один из синдиков, ибо большая часть злости синдиков на Ларолдо растаяла под натиском приближающейся катастрофы. — Но скажите мне, мастер Ларолдо, почему вы не использовали хитроумные приемы — ложные выпады, например? Мы следили за битвой с помощью магического камня и не заметили ничего подобного. А между тем я читал о том, как другие генералы побеждали превосходящие силы с помощью таких вот хитростей.

— Их армия состоит из прекрасно тренированных людей-ветеранов, в то время как у меня были одни новички. Даже если бы я знал об этих хитроумных способах, Что толку? Единственное, чего я смог добиться от моих растяп — это, чтобы они двигались одновременно в одном направлении. А сейчас, если мы не хотим быть съеденными, нужно подумать о создании новой армии. Составьте же ее из мальчиков, стариков, рабов, женщин, вооружите их метлами и камнями, если нет шпаг и стрел. Ибо те, кто идет сюда, намерены убить нас, засолить и отправить в Паалуа — тамошние детишки тоже хотят кушать.

— Как ты думаешь, может, мы сможем их подкупить, а? — спросил Джиммон. — У нас достаточно сокровищ.

— Совершенно исключено. Земля их большей частью пустынна, и самое главное для них — раздобыть как можно больше съестного. Им нужна плоть, и время от времени они отправляются за ней на другие континенты. И им все равно, кому принадлежит эта плоть — животным или людям. Так что один хороший лук сейчас важнее для нас, чем равное ему по весу золото.

Синдики дружно завздыхали. Потом Джиммон заметил:

— Ладно, что толку во вздохах и проклятиях, нужно сделать так, как сказал мастер Ларолдо.

— Может, просить помощи у какого-нибудь из 12-ти городов? — спросил один из синдиков.

Джиммон задумчиво кивнул.

— Тонис из Ксилара настроен к нам враждебно из-за союза с Гованниканом. Нам еще повезет, если он не захочет объединить свои силы с силами вторгшихся.

— Это было бы все равно, что союз кролика с волком против другого кролика, — заметил синдик. — Оба они кончат одинаково в волчьей пасти.

— Верно, но попробуй сказать об этом королю Тонису, — ответил Джиммон. — Гованникане безнадежны по той же причине. Метуоро настроен дружелюбно, но его армия мобилизована и отправлена на границу с Гованниканом, чтобы встретить угрозу там. Ко всему прочему, пятеро Безликих в последнее время сами сомневаются в своей армии из-за революционных настроений среди офицерства. Нет, боюсь, что на помощь извне рассчитывать не приходится.

— Как насчет Солибрии?

— Возможно, нейтральную позицию Солибрии можно изменить, если бы только там не правил этот безмозглый Гавиндос.

— Боги, должно быть, решили наказать Солибрию, когда послали ей такое сокровище, — сказала Роска. — Мой добрый Эдим — и тот был бы лучшим правителем, чем он.

Джиммон внимательно посмотрел на меня. Глаза его казались узкими щелочками на круглом пухлом лице.

— У меня возникла идея, о, Эдим!

— Да, сэр?

— Как пришелец извне и слуга по контракту, даже не человек, ты не имеешь права голоса на нашем уровне. Однако я уже успел понять, что в твоей голове здравого смысла побольше, чем у всех наших мудрецов, вместе взятых. Какой путь предложил бы ты?

— Вы спрашиваете меня, сэр?

— Что скажешь, а?

— Хорошо, сэр, я попытаюсь дать удовлетворительный ответ… — Некоторое время я размышлял, а синдики смотрели на меня, как игроки на рулетку. — Прежде всего, верно ли я понял, что мастер Ларолдо — банкир?

— Угу, — промычал Ларолдо, осушая бутылку лучшего вина Роски так, словно это была бутылка пива. — И никому еще не приходилось обвинять меня в нечестности. Хочешь взять взаймы или сделать вклад?

— Ни то и ни другое. Ваше Превосходительство, значит, у вас не было никакого военного опыта?

— Нет, откуда? Как и у всех нас. Просто обычай таков, что командовать войсками должен синдик. Я тут самый молодой и энергичный — вот меня и выбрали.

— А мы, на нашем уровне, сэры, когда дела приняли бы дурной оборот, предпочли бы выбрать на эту должность демона с большим опытом в подобных делах. У нас есть поговорка: лучший учитель — опыт. Неужели в Ире нет никого, кто умел бы обращаться с оружием?

Один из синдиков проговорил:

— Есть старый Сеговиал, мастер муштры. Он мог бы возглавить армию, но мы приказали ему остаться в Ире. Он, по крайней мере, знает, с какой стороны берут шпагу.

— Гм, — буркнул Джиммон. — Предположим, мы сделаем Сеговиала командующим и соберем еще одно ополчение. Среди беженцев, которыми переполнен город, найдется немало здоровых парней. Потом явятся паалуане. Они не смогут проникнуть сюда даже при самом слабом сопротивлении, настолько сильны наши укрепления. Но запасы продовольствия не вечны, а что потом?

— Итак, сэр… — Я снова подумал. — Вы говорите, что в городе достаточно богатств?

— Да.

— Вы наняли отряд варваров из Швенра, тех высоких желтоволосых парней — не так ли?

— Проклятые ублюдки бросили нас, — проворчал Ларолдо.

— Их нельзя особенно винить, — сказал Джиммон. — Когда они увидели, что битва проиграна, какой был смысл рваться вперед и складывать свои головы ради того, чтобы вернуться в город? Продолжай, Эдим.

— Откуда же пришли эти люди? Я знаю, что Швенр лежит за горами на севере, но где именно вы набираете этих парней?

— Они были набраны в Хрунтинге, — ответил один из синдиков. — Хрунтинг расположен через Эллорнас от Солибрии. Их вождь — Теорик, сын Гондомерика.

— Если бы вы могли послать человека к этому Теорику с обещанием большого количества золота, смог бы он прийти сюда с армией достаточно большой, чтобы уничтожить паалуан?

— Можно попытаться, — сказал кто-то из синдиков.

— Безнадежно, — отозвался другой. — Лучше бы нам сразу бежать в Метуоро, оставив паалуанам на разграбление пустой город.

И снова завязалась длительная дискуссия. Некоторые стояли за отправку посольства к варварам. Другие протестовали, утверждая, что это обойдется в слишком большую сумму, на что первые возражали, что все деньги мира не помогут тому, кто попадет в желудки паалуан. Кое-кого вдохновляла идея отступления, они надеялись на то, что если уж паалуан не удалось победить, то, может быть, от них еще можно убежать.

В самый разгар споров вбежал ополченец с криком:

— Ваши Превосходительства! Судьба уже в поле зрения!

— Как она выглядит? — спросил Ларолдо.

— Разведчики врага, верхом на животных вроде больших длиннохвостых кроликов, приближаются к стенам башни Ардимаха.

— По крайней мере, вопрос о бегстве решен, — заметил Джиммон. — Теперь нам остается только победить или умереть. Пойдемте, посмотрим на этих цивилизованных каннибалов.

У входа в подземный город мы обнаружили Сеговиала, который, не дожидаясь официального приказа, готовил город к защите. Главные ворота были заперты и забаррикадированы. По лестнице мы поднялись на крышу. Тучные синдики шли медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Наверху мы увидели отряд ополченцев, собравшийся по приказу Сеговиала. Люди расположились вдоль парапета с луками, арбалетами или пращами.

— Внимание! — загремел Сеговиал. — Приготовьте оружие и стреляйте через бойницы. Не подходите близко к амбразурам, иначе получите ответный заряд. Прячьтесь за зубцами. Никаких геройских фокусов, дело серьезное. Тщательно выбирайте цель, не тратьте заряды зря…

Стрела со свистом пролетела через стену и вонзилась в один из флагштоков. Сеговиал заметил синдиков и взорвался:

— Почему вы приперлись сюда без доспехов? — кричал он, не обращая внимания ни на богатства посетителей, ни на занимаемые ими должности. — Здесь каждым обязан иметь на себе шлем и кирасу, хотя бы кожаную.

Джиммон откашлялся.

— Мы пришли, чтобы сообщить вам, мастер Сеговиал, о том, что вы назначены главнокомандующим.

— Очень мило с вашей стороны, очень мило, — отрезал Сеговиал. — А теперь убирайтесь.

— Но, пожалуйста, генерал, — сказал один из синдиков, — позвольте нам, по крайней мере, хоть взглянуть на тех, с кем мы сражаемся.

— Ну ладно, ладно, это, думаю, я могу вам позволить, — прогремел свежеиспеченный генерал. Он гонял их, как сердитый сторожевой пес, сердито рявкая на них, если они слишком долго не убирали головы из амбразур.

Далеко снизу отряд паалуан погонял своих скакунов, как мы для простоты называли их животных (оригинальное название — что-то вроде «кенгуру»). Они посылали в нас стрелы из коротких луков, но башня Ардимаха была такой высокой, что когда стрелы долетали до ее верха, их скорость была уже слишком мала. Наше оружие, бьющее с высоты, могло бы быть более эффективным, вот только наши неопытные артиллеристы все время промахивались. Наконец, стрела одного из арбалетов попала в паалуанина и вышибла его из седла. Остальные сочли за лучшее удалиться от башни на почтительное расстояние.

Огромное облако пыли вдалеке возвестило о приближении главной части паалуанской армии. Наблюдатели, находящиеся на самой высокой части башни, в ужасе закричали, увидев гигантских драконов-ящериц. За ними бежали пешие воины, по большей части вооруженные пиками и луками. Кажется, у них не было арбалетов — это давало нам некоторое преимущество. Так началась война за Ир. Поскольку не могло быть и речи о массовом бегстве, нам предстояло победить или всем погибнуть в бою. В то время я думал об ирианах и о себе как о «нас», ибо моя судьба была теперь крепко-накрепко связана с их судьбами.

Сеговиал проявил себя на редкость умелым генералом, особенно если учесть, с каким материалом ему приходилось иметь дело. В течение нескольких дней башню Ардимаха защищали пять тысяч ополченцев, хотя большая их часть была вооружена лишь импровизированным оружием — ножами и молотками. Но враг наступал и не давал нам передышки, а запасы наши истощались.

Пришлось пустить в переплавку даже оконные решетки. Использовались все резервы, синдики включили в состав ополчения всех рабов и крепостных, пообещав им свободу после победы, и даже я был назначен артиллеристом. Будучи намного сильнее обычных обитателей Первого уровня, я мог заводить брашпиль катапульты раза в два быстрее, чем они вдвоем, что увеличивало скорострельность.

Паалуане разбили лагерь как раз на расстоянии выстрела из арбалета. Едва они расположились, как Сеговиал приказал нам ударить из катапульт дальнего боя. Дротики и каменные ядра со свистом полетели в лагерь, кося и давя воинов. Им был нанесен такой ущерб, что вскоре они вынуждены были перенести свой лагерь за гряду.

Тем временем паалуане начали земляные работы. Сначала вокруг башни Ардимаха, затем по Ирской возвышенности за башней. Холмы давали им преимущество в стрельбе из арбалетов, они быстро совершенствовались в этом искусстве. Враги поливали нас ливнем стрел, выпущенных с высоты, равной нашей, до тех пор, пока Сеговиал не воздвиг с этой стороны парапета нечто вроде тента, чтобы перехватывать летящие в нас стрелы. Паалуанские колдуны напускали на нас галлюцинации — изображения гигантских летучих мышей и птиц, кружащихся над нашими укреплениями, но наши люди быстро научились их игнорировать. Синдики отправили посыльного за помощью к Метуоро. Человек был спущен с башни в безлунную ночь и попытался проскользнуть сквозь вражеские укрепления.

На следующий день взошедшее солнце осветило нашего посланника. Он был привязан к шесту в лагере паалуан, и дикари целый день издевались над ним, прежде чем придать мучительной смерти.

Второй посыльный, пытавшийся пробиться в Солибрию, пал жертвой такой же судьбы. После этого найти добровольцев для подобной миссии стало делом затруднительным.

Паалуане начали строить катапульту, валя в окрестностях деревья. Их сооружение было увенчано могучей, хорошо уравновешенной стрелой. Сеговиал в бинокль наблюдал за их усилиями. Во всем Ире был лишь один такой прибор, ибо это было новое изобретение, лишь недавно сделанное в городе, лежавшем много южнее Ира. Сеговиал бормотал:

— Кажется, ими руководит какой-то парень со светлой кожей. Теперь понятно, как сей народ, отродясь в глаза не видевший катапульты, сумел ее построить… Кто-то из наших новарианских инженеров перебежал к ним. Эх, попадись он мне в руки…

Я не расслышал, что сделал бы Сеговиал с предателем-инженером, но, возможно, это было бы как раз то, что надо. Он продолжал:

— Они целятся в наше главное зеркало. Если попадут, весь город окажется в потемках. Придется пользоваться свечами, а их у нас и без того не много.

К счастью для нас, паалуане или их новарианский инженер оказались не слишком умелыми строителями катапульт. При первой же попытке запустить в нас заряд одна из опор, поддерживающих стрелу, рухнула с громким треском. Сами же снаряды упали гораздо ближе, чем было нужно, и убили несколько паалуан.

Они принялись за постройку новой, более крепкой машины. Сеговиал вызвал несколько сотен своих воинов и бросил клич, ища добровольцев, согласных сделать вылазку и уничтожить сооружение. Я хотел было поднять руку, но застеснялся, и тогда Сеговиал сам обратился ко мне:

— О, Эдим, нам нужны твои сила и бесстрашие. Согласен ли ты быть добровольцем?

— Но… — начал я, но Сеговиал продолжал:

— Прекрасно. Ты умеешь обращаться с оружием этого уровня?

— Нет, сэр, до сих пор от меня этого не требовалось.

— Тогда учись. Сержант Шавраль, возьмите артиллериста Эдима и научите его обращению с различным оружием, да запомните, с чем он справится лучше всего.

Я прошел с Шавралем во двор башни Ардимаха. Двор был приспособлен под полигон, ибо более подходящего места в Ире не было. Здесь толпилось много народу. Одна группа занималась стрельбой из арбалета, другая занималась шагистикой.

Шавраль подвел меня к тому месту, где было установлено несколько деревянных щитов. Изучавшие искусство боя шпагой и топором пробовали на них свои силы. На примыкавшей площадке сражалась пара воинов, вооруженных коротким тупым оружием. Сержант отдавал им команды и делал замечания.

Шавраль протянул мне шпагу с широким лезвием.

— А ну-ка, — сказал он, указывая на один из щитов.

— Вот так, сэр? — спросил я, делая выпад. Лезвие глубоко вошло в дерево, а шпага сломалась в моей руке у основания, так что мне оставалось только с недоумением смотреть на нее.

Шавраль нахмурился.

— Должно быть, клинок некачественный. Большая часть этих штуковин изготавливается любителями. Ну-ка, попробуй вот эту.

Я взял другую шпагу и снова сделал выпад. Шпага опять сломалась.

— Клянусь Астис, ты сам не знаешь своей силы! — воскликнул Шавраль. — Нужно вооружить тебя чем-нибудь покрепче.

Он порылся в груде оружия, извлек оттуда булаву и протянул мне. То было внушительное оружие с железной рукоятью и большим шаром, усеянным маленькими колючками.

— А ну, попробуй ударить этой штуковиной, — велел сержант.

Я так и сделал. На этот раз не выдержал щит. Он с треском развалился, и обломки его разлетелись по всему двору.

— Теперь поучимся наносить и парировать удары, — сказал Шавраль. — Надень-ка вот это, а я тоже облачусь в подходящий костюм.

Шавраль показал мне, как нужно защищаться, как нападать, парировать, делать круг, отступать, подныривать, делать длинные и короткие выпады и так далее.

— Ну, давай бороться, — предложил он. — Два из трех ударов, нацеленных в голову или тело, означают победу.

Мы вооружились учебным оружием, выбрав его с таким расчетом, чтобы по весу оно не слишком отличалось от моей булавы. Шавраль отклонился, потом нанес мне солидный удар по шлему. Я увидел, как он усмехается за прутьями своего забрала.

— Ну, бей же меня! — крикнул он. — Уснул, что ли? Или струсил?

Я сделал такой же выпад, как и он, нацелив ему удар в лоб. Он успел поднять щит так, что удар пришелся по нему, но деревянный каркас щита прогнулся. Шавраль, страшно побледнев, отступил назад и опустил свой щит.

— Клянусь булавой Перикса, ты сломал мне руку! — простонал он. — Эй, там! Позовите хирурга и дайте какого-нибудь вина.

Он испустил вопль, когда хирург вправлял ему кость. Мне же он сказал:

— Ну и идиот же ты. Теперь мне придется целый месяц сражаться одной рукой.

Я ответил:

— Мне очень жаль, сэр, но я всего лишь старался следовать вашим указаниям. Как говорим мы, демоны, всем мыслящим существам свойственно заблуждаться.

Шавраль вздохнул:

— Что уж на тебя обижаться. Но впредь, о, Эдим, тебе придется тренироваться самому, иначе ты от усердия изувечишь всю нашу армию.

Следующая ночь выдалась темной. Под ее прикрытием штурмовой отряд пробирался вниз по спиральной лестнице. Мы надели мягкую обувь, чтобы двигаться бесшумно, и доспехи из кожи, ибо железные слишком гремели. Оружие мы несли в руках — без ножен, тоже ради осторожности.

Оказавшись на территории паалуан, мы забросали ров матрасами, конфискованными у жителей Ира, и густая темень ночи скрыла наш отряд. Потом мы приставили к заграждениям несколько коротких лестниц и устремились вверх по ним, прежде чем враг успел поднять тревогу.

Перебравшись через заграждения, мы обрушились на новую катапульту, ломая ее на части и поджигая. В один миг грозная боевая машина превратилась в весело полыхающий костер.

Паалуане кинулись на нас. Из темноты появилось несколько отрядов, каждый под предводительством офицера. Следуя советам бедняги Шавраля, я лупил каннибалов. Я отражал первый удар каждого подбегавшего ко мне, а потом наносил сильный удар булавой. Иногда, но не часто, оказывался нужен второй удар.

Принимая во внимание тот факт, что обитатели Первого уровня ночью полуслепы, да еще и гораздо слабее меня, мне самому приходилось заботиться о том, чтобы никто не напал на меня сбоку и сзади, пока я разбираюсь с нападавшими спереди. Я работал яростно, разбивая головы и ломая ребра, когда услышал звук трубы, призывающий к отступлению. Один из моих сотоварищей ириан потянул меня за руку.

— Идем! Идем! — крикнул он. — Всю армию все равно не перебьешь!

Я побежал за остальными. У ограждения несколько паалуан попытались перерезать нам путь. Я врезался в их ряды и перебил их всех одного за другим. Потом мы бросились назад к башне и поднялись по спиральной лестнице.

Когда Сеговиал построил нас для переклички, оказалось, что шестерых — семерых не хватает. Он сказал, что это не слишком большая потеря, однако теперь каждый человек должен быть у нас на учете.

Паалуане попытались открыть огонь, но их усилия не увенчались успехом. После того, как пожар утих, они принялись за строительство третьей катапульты. На сей раз они окружили место строительства оградой, рвом и рядами охраны. Охранники сидели верхом на своих странных животных.

Если никто не мог выйти из Ира, то и войти в него никто не мог. Но однажды на рассвете дежурный поднял тревогу. Он тыкал пальцем во что-то, нам невидимое. Глядя поверх зубчатой стены, мы разглядели плотную, покрытую волосами, обнаженную фигуру, принадлежавшую явно не паалуанину. Ему позволили войти и отвели к синдикам. Я был у Роски, готовясь приступить к своим дневным обязанностям, когда за мной пришел посыльный.

Когда я вошел в Рилдхолл, хриплый голос крикнул:

— Эдим! — и я очутился в объятиях моего старого друга, человека-обезьяны из балагана Багардо.

— Ради всех богов Нинга, как ты сюда попал? — спросил я.

— Вот об этом-то я и рассказываю. На аукционе меня купил один йомен, Оливз. Ну, вкалывал я у него, как негр, а тут приходит известие о нашествии. Мастер Оливз грузит свою семью и скарб в повозку, садится в нее сам и драпает в Метуоро. Мне он велел спасаться самому, чем я и занялся. Я отправился в том же направлении, но меня догнал отряд паалуанской разведки на скакунах. Я бежал, но, видно, слишком медленно — меня заарканили и поволокли по камням и грязи прямиком в их лагерь. Ну, сперва они хотели меня хорошенько прокоптить. Но тут их мудрецы, спасибо им, засомневались: что, мол это за существо такое? Может, его (меня, то есть) есть нельзя. И решили оставить до поры, до времени — посмотреть, что и как.

— Как же тебе удалось выбраться?

Унгах оскалил свои длинные желтые зубы.

— Сжевал свои путы. Вы, безволосые существа, — я не о тебе, Эдим, а об этих — челюсти у вас хилые, не то что у меня. Охранника, что стоял у палатки, я задушил и пустился в бега. Все было не так уж и плохо, а кормился я охотой. Но одна ошибочка все-таки вышла. Заблудился я и угодил в окружение вместе с вами. Тут все забегали, засуетились, и обратно идти я побоялся. Как раз говорил твоим боссам, Эдим, почему их шпионов все время ловят.

— Почему?

— Из-за запаха. Паалуанские дракончики обучены различать запахи. Самые маленькие из них вместе с охранниками ходят по лагерю, высунув языки, — они языками нюхают.

Странное выражение появилось на лице Унгаха, и его маленькие глубоко посаженные глазки открылись шире.

— Клянусь золотыми кудрями Зеватаса, есть идейка! Помнишь, Эдим, как в тебя влюбился наш дракон из балагана? Я думаю, это потому, что твой запах напомнил ему запах рептилий…

— Ну, ну, — запротестовал я. — Не преувеличивай. Я содержу свое тело в чистоте.

— И тем не менее я могу распознать тебя по запаху на расстоянии в дюжину шагов. Новариане его не различают или из вежливости помалкивают. Но от тебя страшно воняет. Это правда.

— Как и от всех обитателей Первого уровня, — парировал я. — Но я не жалуюсь.

— Не обижайся, — сказал Унгах. — Это говорит только о том, что у нас разные запахи. Твой запах подобен запаху ящериц.

Ночь была темной, как земля под валуном — так говорят у нас на Нинге, — когда мы с Унгахом под моросящим дождем спустились по канатам с башни Ардимаха. Сеговиал не пожелал открыть даже маленькую дверцу наверху. Он боятся, что звук и движение привлекут внимание врагов. Чтобы быть менее заметным, я изменил свою обычную светло-серую окраску на черную. У основания башни Унгах крепко пожал мне руку и растаял во тьме. Он направлялся к югу. Я же обошел башню и направился по дороге, ведущей на север. Без труда я перебрался через ров — такое упражнение не представляет никакой трудности для обитателя 12-го уровня. Я стоял, прижавшись к ограде, до тех пор, пока не услышал, что паалуане меняют караул. Подождав, пока все стихло, я вонзил когти в дерево и перелез через ограду, двигаясь медленно, точно сонное насекомое. Внутри все было спокойно. Часовой исчез. Я принялся пробираться через пространство между внутренней и внешней защитными полосами. Внутренняя полоса представляла собой всего лишь земляной вал не выше моего плеча с канавой перед ней, из которой когда-то брали землю для насыпи. Я едва не наткнулся на еще одного паалуанского часового, дремавшего, сидя на куче земли. Обладая и ночью прекрасным зрением, я легко заметил бы его, если бы не наскочил на него внезапно, выйдя из-за поворота. Я убил бы его своей булавой, если бы не маленький дракон-ящерица, привязанный к пеньку. Он должен был по запаху обнаруживать чужаков. Когда я остановился, рептилия поднялась на четыре лапы и высунула раздвоенный длинный язык.

Я застыл и стоял неподвижно, как статуя, сделав свою кожу настолько черной, насколько это вообще возможно. Ящерица сделала шаг мне навстречу и коснулась языком чешуи на моей ноге. Она лизнула меня еще несколько раз — должно быть, я ей понравился.

Я не мог стоять здесь всю ночь ради удовольствия экзальтированного дракона. Поскольку он мог перемещаться лишь в пределах длины веревки, я стал потихоньку отступать. Дракончик тем не менее попытался следовать за мной. Его путы, прикрепленные к запястью спящего человека, натянулись и разбудили часового. Уставившись на меня, он издал дикий вопль и вскочил на ноги.

Я заколебался, не зная, как лучше поступить — убить его или просто сбежать. На моем собственном уровне меня учили оценивать обстановку с точки зрения разума и логики, но ни разум, ни логика не могут особо помочь, когда нужно мгновенно принять решение. Ответный крик решил все за меня. Если тревога уже поднялась, нет никакого смысла задерживаться ради того, чтобы убить одного часового. Так что бегство оказалось единственно возможным решением. Итак, я перескочил через вал, миновал ров и устремился на север. Проснувшийся лагерь был заполнен гудением, похожим на то, какое издают потревоженные насекомые Первого уровня. Начали появляться конные паалуане с горящими факелами в руках. Скакуны прыгали, пламя факелов колебалось в темноте, и вся картина живо напомнила мне огненный мост через реку мрака.

Однако как сами обитатели Первого уровня, так и их скакуны ночью почти слепы. Я, прекрасно видящий в темноте, без особого труда избегал столкновения с ними. Как говорят у нас: хорошее начало — половина дела.

Равнина, лежащая к северу от города Ира, была почти пустынной. Большая часть ее обитателей, не захотевшая укрыться в Ире, бежала в Метуоро или в Солибрию. Те немногие, которые не успели скрыться, уже были пойманы и засолены для будущих каннибальских трапез.

Я бежал всю ночь и почти весь следующий день. В моем бумажнике была маленькая карта, на которой были изображены главные дороги, соединяющие город Ир с горным Эллорнасом. Впрочем, я, как правило, не пользовался дорогами, стараясь двигаться к северу по возможности прямиком. Я рассудил, что паалуанские разведчики скорее всего устроят засады на дорогах, а не в стороне от них.

Так что мне приходилось карабкаться на крутые склоны, прокладывать себе путь через болота, продираться сквозь заросли. Все эти препятствия, возможно, лишили меня того преимущества во времени, которое я мог бы получить, путешествуя по прямой. С другой стороны, это позволило мне избежать встреч с паалуанами.

Я затратил куда меньше сил, чем это потребовалось бы хилым и нежным уроженцам Первого уровня. Едва ли кому-нибудь из них удалось бы за несколько секунд взлететь по крутому каменистому склону, ни разу не переводя дух. И все же, хотя мы, демоны и сильнее, чем люди, но даже мы не можем постоянно находиться в движении. И нам нужно время от времени останавливаться, поглощая подходящую еду, и погружаться в пищеварительный ступор.

В конце второго дня я приметил одинокую овцу, каким-то чудом избежавшую веревки палуанских обжор. Я поймал ее и большую часть следующей ночи провел, переваривая пищу. Когда я закончил этот процесс, от овцы ничего не осталось, кроме разве что кожи и кучки костей. Я опасался, что нарушил инструкции Хвора относительно повиновения правилам Первого уровня, но, как говорится, необходимость не знает законов.

Потом я впал в пищеварительный ступор. Я спал весь день и всю следующую ночь. Проснувшись, я был удивлен, увидев, что солнце стоит над восточным горизонтом ниже, чем когда я уснул, — только потом я понял, что миновали целые сутки.

Не желая больше задерживаться и все еще чувствуя тяжесть проглоченной овцы, я задумался над необходимостью транспорта. Если бы, к примеру, я мог скакать на животном — лошади, например, то добрался бы до Солибрии за один хороший перегон, прерывая его лишь для коротких остановок, необходимых для отдыха. Если верить моей карте, скоро я должен был уже пересечь границу Солибрии.

Я принялся рыскать по окрестностям в поисках лошади. Довольно скоро мне удалось увидеть одну — так же, как покойная овца, она поедала траву в лощине. На лошади была уздечка, но седла не было.

Я наблюдал за наездниками Первого уровня, так что в теории представлял себе, как это делается, а вот практического опыта у меня не было никакого. На 12-м уровне животных используют только для перевозки грузов. Наши вьючные животные напоминают тех, кого на Первом уровне называют «черепахи». Они тащатся и тащатся вперед, и не нужно особого умения, чтобы заставить их тронуться в путь или остановиться. Лошади Первого уровня — это нечто совсем иное. Но, как гласит пословица, мы не знаем собственных возможностей, пока не примемся за дело.

Я начал подкрадываться к пасущемуся животному, двигаясь медленно и бесшумно, чтобы не вспугнуть его. Я изменил свой цвет, приспособив его к цвету травы. Лошадь, тем не менее, заметила мое приближение. Бросив на меня понимающий взгляд, она рысью двинулась прочь.

Я ускорил шаг, но и лошадь пошла быстрее. Я побежал — лошадь перешла на галоп. Я остановился, и лошадь тоже остановилась и принялась невозмутимо щипать траву.

Я преследовал животное несколько часов, но так и не смог к нему приблизиться. Я утешал себя лишь тем, что, по крайней мере, все это время двигался к северу, к конечному пункту моего назначения. Так что время не было потеряно напрасно.

Когда солнце склонилось к западу, лошадь, наконец, стала выказывать признаки усталости. При моем приближении она отходила уже медленнее. Приближаясь к ней против ветра, чтобы ее не пугал незнакомый запах, я подошел достаточно близко для внезапного прыжка и, пока ее голова была наклонена над травой, я метнулся вперед и вскочил ей на спину. Я прижал ноги к ее бокам, как это делали обитатели Первого уровня, и изо всех сил вцепился ей в гриву.

Едва лишь я оказался на лошади, как это животное буквально взбесилось. Оно низко нагнуло голову и принялось взбрыкивать задними ногами, прыгая то вправо, то влево и беспорядочно крутясь на месте. Я сделал кульбит в воздухе и с такой силой врезался в кустарник, что человек, окажись он на моем месте, мигом испустил бы дух. Освободившись от своей ноши, лошадь немедленно перешла на галоп. Я выбрался из кустарника и бросился за ней. К тому времени, когда солнце спустилось к горизонту, я еще раз настиг ее. Лошадь стояла, опустив голову, с тяжело вздымающимися и опускающимися боками. Но для того, чтобы подойти к ней вплотную, мне понадобилось несколько попыток. И все же я это сделал. В этот раз я буквально опоясал животное ногами и изо всех сил прильнул к его шее. Лошадь снова пустилась галопом, но на сей раз мое пребывание на ее спине увенчалось большим успехом.

Но… нет, хватки я не ослабил, дело было в моих ногах — они потеряли точку опоры, хотя руки все еще продолжали сжимать шею лошади. В результате я опять сделал кульбит в воздухе, стискивая при этом шею животного. Оно потеряло равновесие и упало, причем часть его туловища оказалось на мне. Я продолжал мертвой хваткой сжимать лошадиную шею, но потому, как животное хватало воздух, я понял, что слишком сильно стянул ей дыхательные пути. Вскоре лошадь успокоилась, и я смог схватиться за уздечку.

Ребра лошади продолжали мерно ходить под кожей, из чего я сделал вывод, что не нанес ей смертельных увечий. И действительно, вскоре она вскочила и попыталась убежать, таща меня за собой по песку и траве. Несколько раз она сильно лягнула меня и укусила за руку, но я все же не выпустил из рук уздечки.

Борьба продолжалась до темноты, и силы наши были уже на исходе. В конце концов лошадь успокоилась, и я повел ее за собой, держа на поводу. Я крепко привязал ее к толстой, низко растущей ветке ближайшего дерева и прилег отдохнуть. Лошадь, подумал я, тоже ведь нуждается в отдыхе. Кроме того, я не решался скакать на ней ночью, опасаясь, что в темноте мы оба можем сломать себе шеи.

На следующий день начали попадаться признаки присутствия человека: фермы, над трубами которых вился дым; одна-две деревни. Но когда я на своей лошади въехал в деревню, жители ее, едва завидев меня, разразились дикими криками.

— Людоеды! Людоеды идут! — кричал один из них, мчась вдоль главной улицы и размахивая руками, как птица, собирающаяся взлететь. Через несколько мгновений деревня опустела — все ее жители удирали во всю мочь, кто пешком, а кто верхом. Я кричал им вслед:

— Подождите! Вернитесь! Не бойтесь. Я посланник синдиков!

Но они лишь припустили еще быстрее. Когда все исчезли, я подкрепился едой, найденной в лавке, и отправился дальше.

На пересечении дороги с границей Солибрии я обнаружил крохотную таможню, а на ближайшем холме — сторожевую башню, но людей нигде видно не было. Я имел при себе верительные грамоты, которые должны были обеспечить мне беспрепятственный проход через солибрийскую границу. Мне велено было предъявить эти документы на границе, но оказалось, что предъявлять их некому.

Мне понадобилось время, чтобы обдумать ситуацию. Следует ли мне остановиться здесь и подождать возвращения охранников? Нет, подумал я, пока я буду ждать, Ир может пасть. Наконец я решил, что до охранников дошли слухи о вторжении и они побежали в город Солибрию. Лучший способ выполнить задание — последовать туда за ними. Поэтому я поскакал вперед, несколько обеспокоенный тем, что мне не удается следовать полученным указаниям с буквальной точностью. На моем уровне никогда не дают таких расплывчатых команд.

Дорога к Солибрии вела через густой лес, состоящий главным образом из древних дубов. Эта территория, известная под названием Зеленого леса — одна из последних в Новарии, ибо большая часть земель расчищена здесь под фермы, поля, пастбища и города. В Зеленом лесу до сих пор водятся олени и кабаны, леопарды, волки и медведи.

Мне, впрочем, не встретилось ни одно из этих животных. Я продолжал путь, размышляя над тем, насколько мы, демоны, бережнее обращаемся с природой на своем 12-ом уровне, как вдруг из густых зарослей выступило два человека. В руках у них были веревки с петлями на концах.

Тот, что оказался слева от меня, накинул петлю на голову моей лошади. Увидев летящую веревку, лошадь сделала резкий скачок вправо. Не готовый к подобному маневру, я потерял равновесие и слетел с лошадиной спины, приземлившись головой на камни.

Не знаю, как долго я оставался без сознания. Казалось, прошло лишь несколько мгновений. Однако, когда я пришел в себя и поднял голову, вокруг моей лошади толпилось уже несколько человек. Попытавшись встать, я обнаружил, что руки мои связаны за спиной, а на шею накинута веревка.

Я попытался порвать путы, стягивающие мои запястья, но тот, кто связывал меня, сделал свою работу на совесть. Поскольку мои сенсоры были все еще нечувствительны после полученного удара, я подумал, что попытку к бегству лучше отложить до тех пор, пока я не выясню, кто меня захватил и зачем. Кроме того, двое из них стояли рядом со мной, нацелив ломики прямо мне в голову. Все были вооружены и крайне небрежно одеты.

— Хо, клянусь Пориксом, что это мы изловили? — произнес чей-то голос.

Говорящий, крупный человек с копной вьющихся темных волос и начинающей седеть бородой, говорил на новарианском, но пользовался не известным мне диалектом.

— Паалуанского каннибала, — ответил другой и предложил: — Убьем его, а?

— Вы ошибаетесь, сэр, — возразил я. — Я не паалуанин, а всего лишь демон, состоящий на службе синдиков.

— Ну и историйка, — сказал первый. — Похожа на те, что так любят сочинять наши болтуны. Как бы то ни было, нам лучше его убить. Если он все-таки паалуанин, то так ему и надо, а если он демон — невелика потеря.

— Мне кажется, — он говорит правду, — заметил другой.

— О паалуанах говорят, что они выглядят, как люди, хотя обычаи у них нечеловеческие.

— Эй, захлопни свою пасть, Никто! — отрезал первый. — Вечно ты споришь не по делу…

— Конечно, клянусь адом! — вскричал Никто. — Когда я слышу подобную чепуху, то я и говорю, что это…

— Заткнитесь вы оба! — прогремел крупный человек с курчавыми волосами. — Никто и ты, Кармелион! Будете трещать — клянусь сосками Астис! — скручу вас обоих! Ну, а Никто, кажется, прав, я что-то никогда не слыхал, чтобы у паалуан были хвосты и когти. Пошли, демон, — сказал он мне. — Накиньте на него еще одно лассо, он может оказаться сильнее, чем кажется.

— Скорее всего, он улизнет на свой уровень, а потом вернется невидимым и задушит нас всех, — проворчал Кармелион.

Они провели меня и мою лошадь по невидимой тропинке через лес. Один из моих сторожей заметил:

— Между прочим, демон…

— Эдим, если вам угодно, сэр.

— Отлично, пусть будет так. Скажи, Эдим, где ты научился ездить верхом на лошади?

— Я научился сам за последние два дня.

— Да, я и сам мог догадаться — редко приходится видеть более беспомощного всадника. Я наблюдал за тем, как мои мальчики сцапали тебя. Тебе известно, что держа поводья так, как это делал ты, можно раскроить лошади пасть?

— Нет, добрый сэр, я вечно буду вам благодарен за совет.

— Странно еще, что тебе удалось удержаться в седле без седла. Говоришь, ты едешь из Ира с поручением?

— Да, — ответил я и рассказал ему об осаде. Потом добавил:

— А теперь я могу взять на себя смелость спросить о том, кто вы такие, господа, и почему вы меня задержали?

Крупный человек усмехнулся.

— Можешь называть нас социальными реформаторами. Мы отбираем ценности у богатых и раздаем их бедным. Что до меня, то можешь называть меня Айвором.

— Понятно, мастер Айвор, — сказал я, поняв, что угодил в компанию грабителей. — То, что вы отбираете лишнее у богатых, — это я могу понять, но по какой логике вещей вы отдаете отобранное бедным?

Айвор расхохотался.

— Ну, с этим просто. Мы набираем к себе беднейших, так что, естественно, ставим себя на первое место в этой категории. Пока что мы едва-едва можем удовлетворить свои потребности, а на благотворительность мало что остается.

— Вы не удивляете меня, учитывая то, что я слышал о нравах Первого уровня. А как вы намерены поступить со мной?

— Поглядим еще, мой добрый демон. Если бы Ир не был осажден, мы послали бы требование о выкупе.

— А если бы синдики отказались платить?

Он усмехнулся.

— О, у меня есть способы заставить их; есть неплохие способы. Скоро ты познакомишься с одним из них.

Еще целый час блуждали мы по лесу и к ночи вышли, наконец, к лагерю разбойников. Айвор как-то по-особенному свистнул, и с деревьев ему ответили часовые. Потом мы вступили в лагерь — несколько палаток и лачуг, неровным кругом расположенных вокруг свободной площадки. Разбойников здесь было раза в два больше тех, что пришли с нами, а вокруг костров суетились оборванные женщины и дети.

Пришедшие обменялись возбужденными фразами. Большей частью я не улавливал смысла из-за особенностей диалекта. Меня привязали для безопасности к дереву, к которому уже был привязан какой-то человек. То был тучный господин в богатых, но несколько потрепанньх одеждах. При виде меня он отпрянул.

Я сказал:

— Не бойтесь меня, мой добрый сэр. Я такой же пленник, как и вы.

— Вы… ты говоришь?

— Вы же слышали меня, не так ли? — И я коротко поведал ему о себе и о своих злоключениях. — С кем имею удовольствие беседовать, сэр?

— Что ж, для чудовища у тебя, во всяком случае, неплохие манеры, — сказал толстяк. — Я — Эуриллус, солибрийский торговец, похищенный этими мерзавцами из гостиницы. Слушай, эти, которые тебя поймали, ничего не говорили о выкупе?

— Я ничего такого не слышал.

— Они отправились на встречу с посыльным, который должен доставить из Солибрии выкуп за мою жизнь и свободу, а вместо этого они, кажется захватили тебя. О, ужас! Если деньги не прибыли, я не ручаюсь за свою жизнь!

— Что они могут сделать? Ведь если они убьют вас, то никакой надежды на получение выкупа у них не останется.

— У них есть отвратительная привычка посылать время от времени родственникам пленника кусочек его тела, чтобы напомнить о своих требованиях.

— Боги Нинга!

— Ох, чума! — воскликнул Эуриллус. — Сюда идет сам Айвор.

Курчавый гигант остановился перед нами, уперев в бока массивные кулаки.

— Ну что, сударь, — обратился он к Эуриллусу. — не явился твой человек, хотя мы давали ему два часа форы. Ты ведь знаешь, что должно теперь случиться?

Эуриллус повалился на колени, вопя:

— О, умоляю вас, хороший, добрый, милостивый капитан! Подождите еще день! Не калечьте меня!.. Не надо…

И он продолжал рыдать, а, рыдая, не переставал причитать.

Айвор сделал своим людям знак, и те грубо поставили Эуриллуса на ноги, развязали его и потащили через свободную площадку к пеньку. Там они стащили с него правый сапог, размотали портянку и силой поставили правую ногу несчастного на пенек. Потом один из разбойников ножом хладнокровно отсек Эуриллусу большой палец. Бедняга дико заорал. Затем его снова привязали к дереву, замотав ногу тряпками сомнительной чистоты.

Айвор сообщил:

— Думаю, этот пальчик придется по душе твоим родственникам. А если мы не получим ответа через неделю, к ним отправится следующая часть твоего тела. Когда мы переправим все, что можно отрезать, мы пошлем твою голову. Что тут поделаешь?.. Зато люди будут знать, что мы слов на ветер не бросаем. — Айвор повернулся ко мне — Ну, а ты, мастер Эдим, кажется, попадаешь в особую категорию. Сегодня вечером ты отобедаешь со мной и подробно расскажешь о себе и о своей миссии.

Когда пришло время, меня развязали и отвели в сплетенный из прутьев и коры домишко, служивший Айвору жилищем.

За моей спиной стоял охранник с арбалетом наготове, а подавали нам две женщины. Я понял так, что Айвор является мужем обеих, что, насколько я знал, нетипично для новарианцев.

Айвор играл роль добродушного хозяина, потчуя меня солибрийским элем. Мои усики, тем не менее, подсказывали мне, что за внешним дружелюбием скрывается враждебность и жестокость. К тому времени я научился уже довольно свободно распознавать эмоциональное излучение обитателей Первого уровня. Как гласит пословица, внешность обманчива.

Не видя причины его обманывать, я честно рассказал ему всю свою историю. Выслушав меня, он покачал головой и сказал:

— Ума не приложу, как мне извлечь прибыль из твоего пребывания здесь. Я не могу послать твоим хозяевам сообщение в осажденный город. А если ты не выполнишь поручение, то, похоже, вообще никакого Ира не будет. А если ты его выполнишь, то можешь оказаться вне пределов досягаемости — с кого тогда требовать выкуп?

— Я могу, обещать вам, что попрошу синдиков заплатить вам после победы…

— Дорогой мой демон, ты действительно так наивен?

— А что вы, сэр, думаете о моих шансах на успех? В том, разумеется, случае, если вы отпустите меня. Солибрийцы, кажется, приняли меня за паалуанина.

— А, невежественные дураки встречаются везде. О тех рыжеволосых варварах, что живут за горами, я ничего не знаю, но вот, что с Солибрией у тебя ничего не получится, это так же ясно, как и то, что вода течет вниз с холма.

— Почему же?

— Потому, что во время последних выборов боги ополчились против Солибрии и дали нам в правители недоумка.

— Как же у вас проходят выборы?

Айвор рыгнул и похлопал себя по животу.

— Знай же, о демон, что мы, солибрийцы, народ благочестивый. Столетия назад священные отцы решили, что, поскольку все во власти богов, то единственно разумный способ выбора правительства — жеребьевка. Боги, видишь ли, определяют результат и, любя древние и священные традиции, обеспечат выбор достойнейшего. Поэтому каждый год в метрополии проводятся празднования в честь Зеватаса и нашего собственного божества — Иммура Сочувствующего. Главная часть праздника — бросание жребия. Имена сотни солибрийцев, взятые в особом порядке с переписного листа граждан, выписывают на листочки бумаги и прячут их в ореховые скорлупки. Скорлупки опускаются в священный мешок и встряхиваются. Потом перед народом высший священник Иммура вытаскивает из мешка одну скорлупку, и тот, чье имя заключено в ней, становится на следующий год Архоном. Второй жребий делает человека Цензором, ну, и так далее, до тех пор, пока все высшие должности не будут разобраны. Я не хочу, чтобы меня обвиняли в недостатке благочестия, — с усмешкой сказал Айвор, — но должен признаться, что боги порой делают странный выбор.

— Но, — заметил я, — всем ведь известно, что обитатели Первого уровня бывают умными, а бывают и дураками…

— Тише, мастер Эдим, если не хочешь, чтобы тебя обвинили в святотатстве! Ибо это — еще один из наших основных принципов: все люди созданы равными и поэтому должны иметь равные права. Великий реформатор, Псоанес Справедливый ясно доказал это, когда сверг феодальный режим. Логика его была железной: если бы некоторые в самом деле были умнее и талантливее, чем остальные, то это было бы нечестно по отношению к глупым и бездарным. Но такого быть не может, ибо всем людям известно, что боги — мудры и добры и желают человечеству только хорошего.

— В таком случае боги нашего, 12-го уровня, довольно глупы, — ответил я, — но, возможно, в этом мире все обстоит по-другому.

— Несомненно, несомненно. Но, как бы там ни было, роль главы кабинета, Архона, досталась на сей раз Гавиндосу из Одрума, борцу по профессии. Теперь, когда он стал правителем, результаты налицо. Ты видел на границе какую-нибудь охрану?

— Нет, и это меня озадачило. Мне было велено предстать перед ней и предъявить мои документы — те, что ваши люди у меня отобрали, — чтобы удостоверить личность.

— Им не платили несколько месяцев, и они решили, что уж лучше дезертировать, чем сдохнуть с голоду. Конечно, такая ситуация имеет свои смешные стороны — мы теперь не боимся, что они вздумают прочесывать лес и схватят нас. Мы даже, подумываем уже о том, чтобы захватить какой-нибудь соседний городок и установить там свое правление. В лесу только летом хорошо. Но для зимних холодов наши лачуги слишком ветхи, а крыши совсем не защищают от дождя.

— А солибрийцы не возражают против такого положения дел? — поинтересовался я.

— Ну да, есть такие, кто ворчит. Некоторые говорят, что боги избрали Гавиндоса, чтобы наказать Солибрию за грехи ее народа.

— Какие грехи?

Айвор пожал плечами.

— По мне, так они не большие грешники, чем все остальные, но такие уж даются объяснения. Другие говорят, что если даже признать, что Гавиндос и иже с ним дураки, то будет только справедливо дать глупцам немного повластвовать, а то умные их совсем зашпыняли.

— Хм, а я-то с ваших слов решил, что солибрийцы не верят в умственное превосходство одних людей над другими.

— Да, мастер демон, именно так я и сказал. Псоанес учил, что все люди созданы равными, но течение жизни изменяет их: одни умнеют, а другие — наоборот. Лечение поэтому состоит в том, чтобы стараться давать всем одинаковое воспитание. Правда, добиться этого не смог ни один из наших правителей. Родители-то все равно остаются разными, ну и переносят эту разницу на детей.

— Тогда единственный выход — воспитание детей в государственных учреждениях.

— Один Архон попытался это сделать, давно уже, но этот план вызвал такое противодействие озверевших родителей, что уже следующий Архон мудро решил плюнуть на эту идею. Да и вообще, каждая новая команда всегда все прелопачивает — одно насаждает, другое искореняет, а что на самом деле — хорошо, а что — плохо, кто знает!

Айвор почесался, очевидно, его укусило какое-то из местных паразитирующих насекомых.

— Мне сам Бог велел быть скептиком по отношению ко всем этим теориям. Ведь мы с моим братом воспитывались одними и теми же родителями совершенно одинаково. А что толку? Мы с ним так же похожи, как рыба и птица. Он — один из младших священников Иммура, правильный, как логарифмическая функция, а я… я — Айвор из лесов.

Чтобы проиллюстрировать сделанные им замечания, предводитель разбойников рассказал несколько анекдотов из собственной жизни. Получив, наконец, возможность вставить слово, я заметил:

— Мастер Айвор, если ваше правительство ничего не может сделать для нас, жителей Ира, то у вас есть бесстрашные вояки, из которых можно было бы составить отличный отряд.

Айвор фыркнул.

— Ты что, предлагаешь мне включиться в вашу компанию?

— Да, сэр.

— Нет, дудки, не пойдем мы на службу ни к какому правительству. Благодарю покорно! И потом, попадись мы в руки властей… нет, для нас это может плохо кончиться. Они бы сначала нас использовали, а потом, когда мы сделали бы за них все дело, они бы вздернули каждого второго. Для профилактики. Бывало так, знаем, ученые уже.

— Вы упоминали, что хотели бы занять город и стать его правителем.

— Это дело другое. Будь я хозяином города и правительство признало бы меня официально — тогда дела пошли бы по-другому. Но сейчас-то речь не об этом.

— Если паалуане захватят Ир, то следующим пунктом будет для них Солибрия. Та расслабленность, в которой она сейчас пребывает, просто приглашает к нападению, не так ли?

— Ну и что? — спросил Айвор.

— Они прочешут весь лес и поймают вас.

— Ну, это вряд ли. Мы знаем этот лес, как собственную ладонь. Насколько я слышал, варвары — люди пустыни, так что заманить их в ловушку — раз плюнуть.

— И вы не помогли бы своим сородичам, согражданам спастись от гибели? Мне казалось, что любовь к своей стране — одна из немногих эмоций, заставляющих людей быть лучше, чем они есть на самом деле.

— А мы-то тут при чем? Половину моих людей перебьют в бою, остальных, как я уже сказал, повесят. Нет уж, спасибо. Пусть другие рискуют своей головой ради отчей земли, даже если она их просто-напросто пожевала и выплюнула, а Айвор из лесов не будет.

— Но подумайте! Если Солибрия будет разорена, кого же будет грабить ваша банда?

Он заржал, как моя лошадь.

— Какой искусный оратор! Клянусь хорошенькими сосками Астис, мастер Эдим, тебе бы профессором быть в отомайской академии. Ладно, я тебе скажу. Среди награбленного барахла у нас есть кое-что такое, что подходит посланцу гораздо больше, чем простому конокраду. Я снаряжу тебя, как и положено для твоей миссии, и завтра отпущу. Ну, как?

— Прекрасно, сэр…

Меня прервали раздавшиеся крики. Двое воров — все те же Никто и Кармелион, которые уже ссорились раньше бросились друг на друга с ножами. Айвор вскочил на ноги с быстротой молнии и кинулся к поляне. Он мгновенно преобразился и походил теперь на рычащего льва. Он схватил дерущихся — каждого одной рукой. Никто он швырнул прямо в костер, на котором готовилась еда. Кармелиона он с такой силой ударил о дерево, что тот потерял сознание. Когда Никто выскочил из костра, забивая горящие места на своей одежде, Айвор с силой ударил его.

— Клянусь Периксом! — прогремел он. — Предупреждал я вас или нет, подонки? Привязать их к дереву.

Когда это было сделано, Айвор взял тяжелый хлыст и, крича и ругаясь, принялся стегать провинившихся по обнаженным спинам, пока их тела не превратились в кровавое месиво. Если кто-нибудь из них начинал кричать, Айвор отвечал ему издевательским смехом. Он остановился только тогда, когда оба привязанных потеряли сознание, и даже его мощная рука устала.

Вернувшись ко мне, он велел принести еще эля. Я было заговорил:

— Сэр, если мне будет дозволено…

Но Айвор закричал:

— Да пошел ты, ящерица поганая! Не схлопотал, и будь счастлив! Брысь под свое дерево, сиди там и не рыпайся. Оставь меня в покое!

На следующее утро Айвор вновь был настроен благодушно. Он вернул мне все мои вещи, кроме денег, и дал одеяние с меховым воротником и бархатную шапочку. Шапочку эту им пришлось снабдить тесемками, ибо моя голова плохо приспособлена для ношения головных уборов этого уровня. Потом Айвор подвел меня к оседланной лошади и дал инструкции по обращению с этим существом.

— Это не моя лошадь, — сказал я.

— Точно, это самая старая кляча, какую мы смогли найти, и для такого умелого наездника, как ты, она — лучший подарок. Твоя прежняя лошадь слишком хороша, чтобы мы могли позволить тебе так терзать ее. Не грусти: безопасность и удобства тебе гарантированы.

Опасаясь, что в приступе дурного настроения Айвор мог бы отрезать мне хвост или какую-нибудь другую часть тела, я не решился затевать спор по этому поводу. Я удовольствовался тем, что заметил:

— Но, мой дорогой господин, если я смогу преодолеть нужное расстояние с помощью этой лошади, то как я могу путешествовать, совершенно лишенный денег? На что я буду покупать еду себе и животному, чем заплачу за ночлег?

— Ты что, хочешь сказать, что демоны покупают вещи за деньги, как люди?

— Находясь на Первом уровне, я должен поступать так, как поступают его обитатели. Если вы отправите меня так, как есть, из моего путешествия ничего не выйдет.

— Возьмешь взаймы в тавернах, а расплатятся синдики.

— О, Айвор, солибрийцы так вопят и разбегаются при виде меня, что я просто не решусь обращаться в таверны с таким предложением. Ну, разве вы предоставили бы мне кредит, если бы были хозяином постоялого двора?

Айвор почесал бороду.

— Да, это понятно… Ну, тогда ты можешь поймать какое-нибудь животное и пообедать им.

— Чтобы на меня ополчились местные жители? Вам же лучше меня все известно, капитан Айвор.

— А, девять вдов! Ладно, я отстегну тебе на дорогу до Швенра. Правда, тебе придется быть экономным. Ничего, семь дней в пути и по три марки на день… за глаза хватит! — Он отсчитал 21 марку и сунул в мой бумажник. — Ну а насчет всего остального, сам ломай голову, а меня больше не морочь.

Мои усики сообщили мне о том, что очередной приступ гнева Айвора уже на подходе, так что я не стал его «морочить». Двое разбойников отвели меня назад, к дороге, и отпустили.

Скорость, с которой желала двигаться моя старая кляча, явно оставляла желать лучшего. Мне без конца приходилось подстегивать ее кнутом, и все равно двигалась она еле-еле.

Таким образом достиг я ворот Солибрии-сити к вечеру этого дня. Я проехал через неохраняемые ворота. Улицы были пустынны. Когда я остановил лошадь и нагнулся, чтобы спросить у прохожего дорогу к гостинице, этот человек уставился на меня, потом вложил пальцы в рот и свистнул.

Из ближайшего дома выскочили еще двое, и вся эта тройка кинулась на меня. Один попытался стащить меня за ногу с седла, а двое других — пырнуть меня ножом. Я выхватил булаву, висевшую у луки седла, и одним ударом размозжил головы двоим нападавшим. Третий мгновенно исчез в темноте.

Я огляделся, надеясь увидеть офицера, которому я мог бы объяснить наличие двух трупов, но вокруг было пусто. Так что я оставил их лежать на улице и последовал дальше, пока не заметил гостиницу — я распознал ее по черепу быка над дверью.

Дверь была заперта, и мне пришлось долго стучать и кричать, прежде чем хозяин решился хоть чуть-чуть ее приоткрыть.

— Я посетитель, готовый заплатить! — закричал я. — Гость! Посыльный из Ира!

После многократных повторений этих слов и прочих уговоров мне удалось добиться, чтобы трактирщик впустил меня, хотя он и страшно нервничал и держал нож наготове, пока я демонстрировал свои документы. Когда мы, наконец, договорились, я рассказал трактирщику о своей стычке на улице.

— Что ж тут удивительного? В темноте на солибрийские улицы лучше не соваться! — объяснил мне человек, чье имя было Райе. — Тут у нас просто бандит на бандите.

— Вам что, не дают с ними бороться?

— Пальцем шевельнуть не разрешают! Мы платим констеблям, а им на грабителей наплевать. Приходится нанимать телохранителей.

— Странная страна и странный город, — заметил я. — Так всегда у вас было?

— Нет, еще в прошлом году здесь царил безупречный порядок. Но этот проклятый Гавиндос, черт бы его побрал, все поставил с ног на голову. Ну ничего, еще месяц потерпим, а там и другие выборы. Может, боги дадут нам Архона получше.

Несмотря на все мои настойчивые требования, мне потребовалось два дня, чтобы добиться аудиенции у Архона, Тем временем трактирщик Райе, обнаружив, что я не такое чудовище, каким кажусь, сделался весьма дружелюбным. Я был единственным постояльцем, дела в трактире шли из рук вон плохо. На следующий день после моего прибытия он отправился за продуктами и предложил мне сопровождать его.

— Если ты пойдешь со мной, о, Эдим, ни один дурак к нам не пристанет, — объяснил он.

— А это кто такие? — Я указал на толпу женщин, трусивших вдоль улицы в сопровождении двух дюжих вооруженных мужчин.

— Домашние хозяйки идут на рынок, — пояснил он. — Вооруженные мужики — это бывшие констебли, нанятые для охраны жителями какого-то квартала. Все женщины здесь ходят на базар вместе, чтобы охрана не дала их обокрасть или обмануть.

— Вы, обитатели Первого уровня, странные существа.

— Вот как? А вы-то, демоны, чем лучше?

— На 12-ом уровне родители воспитывают маленьких демонов в весьма строгих правилах. У нас, по сравнению с вами, очень мало организаций, следящих за поведением граждан. Но вы, люди, становитесь дикими, как неразумные животные, едва вами перестают управлять, и кидаетесь друг на друга, как… как…

— Как крабы, посаженные в банку, — подсказал Райе.

— Благодарю вас, сэр, я действительно не мог припомнить, как называются эти существа.

— В глубине души все мы — сущие ангелы, — вздохнул он. — Вообще, дайте нам спокойно зарабатывать себе на кусок хлеба, и мы будем вести себя тише голубков…

— Но значительная часть ваших людей принадлежит совсем к другому сорту, если мне будет позволено так заявить, — сказал я.

Райе вздохнул.

— Боюсь, что ты прав. А вы, демоны, когда-нибудь ведете себя неподобающим образом?

— О, конечно, но число подобных индивидуумов настолько мало, что их легко обуздать. Кроме того, наши колдуны весьма могущественны и могут заставить подозреваемого в преступлении говорить полную правду. Это значительно упрощает процесс установления истины.

Райе бросил на меня быстрый взгляд.

— А как у вас дела насчет иммиграции?

— Сомневаюсь, чтобы подобный вопрос когда-нибудь возникал. По возвращении я попытаюсь выяснить и сообщу вам.

Когда наконец меня впустили во дворец, я обнаружил, что Гавиндос из Одрума — это человек небольшого роста, с бочкообразным телом и очень длинными мускулистыми руками. Он напомнил мне моего друга Унгаха, человека-обезьяну.

— Садись, — сказал он. — Как твое имя?

— Эдим, Ваше Высочество.

— Стим, Эа-дим… а, к девяти едим. Я буду называть тебя «эй, ты». Пей пиво. Ты зачем здесь?

— Я посланник Ира… — И я объяснил ему причину моего визита.

— Ир. Подожди-ка, это какая-то вонючая заграница, да?

Пока этот человек говорил, мои усики ловили эмоции, похожие на замешательство, вроде того, какое мог бы испытывать ребенок, слушая рассказы о высоких материях.

— Это республика, граничащая с вашим государством на юге, сэр.

— Мне всегда было плевать на эти заграницы. Ну, и при чем тут я?

— Синдики Ира настоятельно просят вас, сэр, собрать военные силы и снять осаду с Ира.

— А? Ты хочешь сказать, что они хотят, чтобы моя вонючая армия пошла освобождать этих клоунов от… как ты сказал; зовут этих вонючих оккупантов?

— Паалуане, сэр. Они явились из-за Западного океана.

— Ладно, ладно, слыхали уже. Пей пиво. Так почему мне нужно посылать мою вонючую армию в это место — Ир, что ли?

— Да, сэр.

— И посылать свою вонючую армию через океан, чтобы драться с этими клоунами, о которых я никогда слыхом не слыхивал… Да. Гм. О чем бишь я?

Я объяснил снова. Гавиндос наморщил лоб. Наконец он сказал:

— Но, послушай, если у этих вонючих людей из Ира хвосты и чешуя, как у тебя, то на хрен они мне сдались? Пусть эти… те, другие клоуны, лопают их на здоровье. Мне-то что? Я просто вежливо скажу «апчхи» на все это дело.

— Но, сэр, как я пытался вам объяснить, ириане — такие же люди, как и вы. Я — лишь демон, находящийся у них на службе по контракту на год.

— Ну, а если они люди, так что ж они не послали к нам нормального, солидного человека?

— Потому что я был единственным, кто смог пройти через укрепления паалуан.

Архон сделал огромный глоток пива.

— Ну-ка подожди. Это что, клоуны из-за океана атакуют Ир, или это Ир атакует их?

Я объяснил снова.

— Но, — сказал Гавиндос, — а мне-то какая выгода вмешиваться? У нас, кажется, нет никаких вонючих денег, чтобы платить нашей вонючей армии, не говоря уже о том, чтобы посылать ее за границу, о которой я никогда не слышал.

— Ваше Высочество! Когда паалуане захватят Ир, они вторгнутся в Солибрию.

— А? Вот как даже?

— Конечно!

— Это которые из них к нам вторгнутся? Или… я забыл их вонючее название.

Объяснил я ему еще раз. Архон задумался. Наконец он сказал:

— Ладно, пусть приходят. Я оторву их главному голову! Я ему хребет сломаю, и тогда им придется вернуться домой, потому что у них не будет генералов и некому будет командовать. Погоди, куда ты? Выпей еще пивка!

Подобно южной части Солибрии, северная ее часть тоже кишела разбойниками. Я склонен полагать, что некоторые из тех свирепого вида людей, что встречались мне на дорогах или в гостиницах, принадлежали именно к этому типу. Кое-кто из них бросал на меня недобрые взгляды, но ни один не нападал. Думаю, что моя внешность отвращала их от кровожадных намерений, которые могли у них возникнуть.

На второй день после того, как я покинул Солибрию-сити, я подъехал к подножию холмов Горной Зоорны. За ужином я показал трактирщику, некоему Хадрубару, свою карту и поинтересовался насчет дороги через горы.

— Трудно сказать, — ответил он. — Игольное ушко, — он указал то место на карте, где был нарисован переход через гряду, — зимой погребено под снегом. Сейчас — разгар лета, и проход должен быть открыт еще месяца два, а то и больше, но ни одному путешественнику не удавалось проникнуть туда из земли Хрунтингов.

— А как же с теми, кому нужно на север?

— Некоторые пытались перебраться, но назад не вернулся ни один. Кое-кто поговаривает, что тропу стерегут… эти, как их… заперазхи.

— Кто это?

— Заперазхи — это такое племя пещерных людей, обитающее в этих краях. Каждый год, когда открывается проход, они устраивают налеты на тропу. Потом правительство призывает их к порядку. Но за этих дикарей никогда нельзя поручиться.

— Как они хоть выглядят?

— Хочешь взглянуть? Пошли.

Он провел меня на кухню. Там мыл посуду сердитого вида темноволосый юнец. Шею его опоясывал тонкий железный обруч — знак раба.

— Это Глоб, мой раб-заперазх, — сказал Хадрубар. — Существо с отвратительным характером. Возня с ним стоит чуть ли не больше, чем он сам.

— А что, пещерные люди часто попадают в рабство?

— Лишь в количестве, определенном договором.

— Однако договор, очевидно, не вернет свободу мастеру Глобу?

— Нет, конечно! Когда договор принимали, кое-кто высказал подобные глупые предположения, но те солибрийцы, которые потратили на рабов хорошие деньги, подняли такой шум, что Архон сдался. В конце концов, изымание нашей личной собственности суть тирания, с которой не смирится ни один мыслящий человек.

Сопровождая меня назад, Хадрубар продолжил уже тише, чтобы не слышал Глоб:

— При прошлых Архонах граница хорошо охранялась, рабы мало что знали о той стороне, так что шансов на побег у них было немного. Но теперь…

— Как говорят у нас, на земле демонов, — вставил я, — плох тот ручей, в котором нельзя вымыть ноги.

Хадрубар бросил на меня недовольный взгляд.

— Это же быдло, нечего им сочувствовать. Мы их к цивилизации приобщаем, а они этого не ценят…

— Это не мой мир, мастер Хадрубар, и судить вас — не мое дело. И тем не менее меня часто озадачивает та пропасть, которая лежит между вашими принципами и вашими поступками. Вот, например, вы презираете примитивный народ Глоба, а в то же время вы, солибрийцы, верите в то, что все люди созданы равными.

— Ты не так понял, сэр демон. Иммур создал равными всех солибрийцев, это ясно, как день. А вот кто сотворил других людей мира и как — этого я не знаю. У заперазхов свой собственный бог по имени Рострош. Возможно, этот самый Рострош сотворил, заперазхов, и если так, то он плохо справился со своей работой.

Я не стал продолжать этот спор, решив, что нелогично было бы говорить о заперазхах, не зная никого из этих людей.

Три дня я пробирался по плоской травянистой, подметаемой ветром степи западного Швенра, не встречая никаких признаков человеческого жилья. Животные тоже почти не попадались, я видел лишь птиц и несколько антилоп, да еще, пожалуй, дикого осла вдалеке.

Я давно уже доел остатки конины и не мог добыть себе другой еды, потому что дикие животные слишком проворны даже для такого бегуна, как я, а нужного оружия у меня не было.

Лишенный воды и пищи, я начинал уже ослабевать, когда мои усики поведали мне о близости влаги. Я застыл, пробуя воздух, потом выбрал нужное направление. Через полчаса я нашел углубление с водой, окруженное несколькими деревьями. Вода была изрядно испорчена тиной, но меня это не смутило.

Я все еще поглощал гнилую воду, когда стук копыт заставил меня насторожиться. Я встал и увидел всадника. Это был крупный человек, похожий на швенрских наемников, которых я видел в Ире. На нем была меховая шапка в форме луковицы, куртка из бараньей шкуры и мешковатые шерстяные брюки, заправленные в сапоги. Белокурая борода развевалась по ветру.

Я поднял руку и крикнул по-швенрски:

— Отведите меня к вашему лидеру! — То была одна из немногих фраз, которые я заучил. Для всестороннего изучения языка мне не хватало времени и наставника.

Всадник прокричал что-то вроде «Хоп!» и продолжил свой путь.

Приблизившись, он раскрутил веревку, висевшую на седле, и взмахнул ею над головой.

Очевидно, человек намеревался поймать меня тем же способом, каким меня поймали разбойники Айвора в Зеленом лесу. Не нуждаясь в подобном развлечении, я весь подобрался. Когда кольцо полетело в меня, я высоко подпрыгнул и поймал веревку когтями. Приземлившись, я поплотнее встал на землю и подался назад.

Результат превзошел все ожидания. Наездник был готов к тому, чтобы сбить меня с ног и тащить, но неожиданный рывок с моей стороны вышиб его из седла, и он упал на траву, ударившись головой. Лошадь его остановилась и принялась щипать траву.

Я поспешил к упавшему человеку. Перевернув его на спину, я с еще большим удивлением обнаружил, что он мертв. При падении несчастный сломал себе шею.

Это обстоятельство несколько меняло дело. Одежда покойника могла сослужить мне службу в качестве изоляции от перепадов температур, ибо дневная жара доводила меня до изнеможения, в то время как ночной холод замораживал почти до неподвижности. Так что я взял меховую шапку, баранью куртку и сапоги. Я также забрал оружие, кремень и огниво.

Я попытался поймать лошадь. Испуганная моим видом и запахом, она удалялась при моем приближении. В тоже время ей явно не хотелось уходить далеко от воды. Я бегал за ней между деревьями, совершив таким образом немало кругов, но, ослабевший от голода, так и не смог поймать ее.

Тогда я вспомнил о веревке. Я никогда не практиковался в подобном искусстве и решил попробовать. Первая попытка не принесла мне удачи: я лишь сам запутался в веревке и растянулся на земле. Однако несколько часов практики позволили мне делать неплохие броски на расстоянии футов в двадцать. Вооруженный этим умением, я, наконец, приблизившись на достаточное расстояние, сумел набросить кольцо на голову лошади. Потом я отвел ее к водопою и привязал к дереву.

Умершего человека я съел, радуясь, что могу, наконец, приготовить себе еду. Некоторые обитатели Первого уровня, несомненно, пришли бы в ужас и объявили меня смертным врагом человечества, но я не могу всерьез принимать все их нелогичные и несуразные табу. Этот человек сам стал причиной своей смерти, напав на меня. Его душа уже, несомненно, отправилась на тот уровень, где все становятся машинами.

Зная странное отношение людей к поеданию соплеменников, я похоронил останки умершего.

Потом я взобрался на лошадь и двинулся на северо-запад. Если верить моей карте, именно в этом направлении нужно было искать орду Чама Теорика. Впрочем, наверняка сказать было нельзя, потому что каждую неделю племя снималось с места и отправлялось на поиски свежих пастбищ для своих животных.

На второй день после событий у водопоя я заметил слева от себя другого всадника. Он двигался севернее, чем я, и наши пути сближались. Как и первый кочевник, этот тоже был наряжен в меховую шапку и овечий полушубок.

Когда мы подъехали друг к другу ближе, я помахал рукой. Вот кто, подумал я, может показать мне нынешнее расположение орды.

Человек помахал мне в ответ, и я подумал было, что мне удалось наладить дружеский контакт. Когда мы сблизились, я спросил его на своем швенрском:

— Сэр, не будете ли вы так добры указать мне лагерь Чама Теорика?

Теперь нас разделяло шагов 20–30. Человек, очевидно, был близоруким, ибо он только сейчас заметил, что лицо под меховой шапкой никак не могло принадлежать его соплеменнику. Его глаза округлились от ужаса и он завопил что-то вроде: «Изыди, диавол!». Затем выхватил лук и потянулся за стрелами.

У меня тоже был лук и колчан, но, ни разу не практиковавшись в стрельбе из лука, я не мог надеяться на удачный выстрел, кроме того, мне нужен был проводник, а не еще один труп.

Следующее мое действие было довольно неожиданным. Будь у меня время на раздумья, я бы наверняка отверг его решительно и бесповоротно. Я никогда не делал ничего подобного, а маневр был сложный.

Но, как говорим мы, демоны, счастье часто сопутствует бесстрашным.

Я впился в бока лошади острыми углами тяжелых железных оков, которые швенры употребляют вместо шпор. Лошадь рванулась вперед, а я повернулся к швенру. Последний все еще возился со стрелой, я же находился в нескольких ярдах от него. Потом, действуя так же, как мадам Дульнесса из заведения Багардо, я перегнулся через седло, ухватился за него руками и поднял ноги. Через мгновение я стоял на спине галопирующей лошади.

Если бы мне надо было покрыть таким образом какое-то расстояние, я бы, конечно, свалился. Но к этому времени обе лошади находились уже одна подле другой. Я прыгнул со своего седла на крестец чужой лошади и тут же уселся за спиной всадника. Я вцепился в его шею обеими руками, так что мои когти сошлись как раз под его бородой, и прорычал ему в ухо:

— Отвези меня к своему лидеру!

— Отвезу! — ответил он придушенным голосом, — только убери когти с моей шеи, пока ты не вспорол мне вены.

Я позволил ему продолжать. Бедняга так и не понял, что я и сам не мог вспоминать свой кульбит без ужаса.

Мы подошли к Игольному Ушку. Наши разведчики поймали одного заперазха, сказали ему, что мы желаем побеседовать с шаманом Иурогом, и отпустили. Вскоре из-за скал появился Иурог. Плата в десять быков племени — пять немедленно, а пять после экспедиции, — легко убедила его присоединиться к нам. Когда мы спускались по южной стороне перевала, старик признался мне:

— Быть шаманом хорошо, но мой хотеть видеть цивилизацию, встречать великие колдуны, учить высшую магию. Столько лет! Скалистые горы и дикие люди надоесть мне.

На солибрийской границе мы лицом к лицу столкнулись с проблемой: как вести себя с солибрийцами. Я сказал Шнери:

— Конечно, на пути в Ир они не смогут остановить нашу армию — они выбиты из колеи своим полоумным Архоном. Но скоро состоятся новые выборы, и на этот раз судьба может им улыбнуться. Если Хваеднир позволит своим людям бесчинства, воровство, насилия и убийства, то на обратном пути вам, возможно, придется сражаться.

На следующем военном совете Шнери поднял этот вопрос. Я присутствовал на этом совете в качестве представителя от Ира. Главнокомандующий заявил:

— Этот трусливый духом дракон хочет, чтобы мы вели себя как эти изнеженные пухлоногие оседлые? Плевать на него! Если наши храбрые воины задерут юбки на солибрийских чертовках, так это только честь для солибрийцев — в их дегенеративные жилы наконец-то вольется героическая кровь.

— Даже крыса кусается, если ее задеть, — сказал другой.

— Поэтому я согласен со Шнери. Если мы слишком наподдадим солибрийской крысе, она, конечно, станет сопротивляться. А какой нам будет толк проткнуть десяток этих за одного нашего? Этот один умерший будет стоить много, когда начнется война с гендингами.

— О, защитник крыс! — фыркнул другой. — Мы пройдем через них, как горячий нож через масло. Ты забыл, что мы сделали с Воактис-сити в дни Чама Ингнала? Оседлые мчались, как кролики!

Шнери ответил:

— Я помню и то, как наши войска возвращались через Эллиону и объединенные силы боактиан, тархиан и солибрийцев разбили их и отобрали большую часть добычи.

Военный совет склонялся то к одному, то к другому мнению, а принц Хваеднир сидел и слушал. Этот молодой человек не поразил меня своим умом даже тогда, когда я выучил швенрский и смог с ним разговаривать. И вот сейчас он сидел и слушал своих военачальников, с великим трудом приходивших к единому мнению.

Наконец он сказал:

— Я последую совету моего двоюродного брата Шнери. Войско будет двигаться только по указанной дороге. Любая драка будет сурово наказываться. Более того, за все, взятое у солибрийцев, следует платить. Воровство и грабеж караются отсечением руки, насилие — кастрацией, убийство — потерей головы.

Ответом на это было ворчание, а некоторые воины, казалось, не приняли это распоряжение всерьез. Однако после того, как один из них лишился головы за убийство мужчины, остальные поверили и подчинились правилам.

Вначале солибрийцы со всех ног удирали при приближении армии хрунтингов. Когда же они узнали о том, что кочевники ведут себя пристойно, большая часть обывателей вернулась по домам. Рой маркитантов, сутенеров и проституток готов был удовлетворить нужды доблестных воинов.

От некоторых из них я узнал, что Ир еще держится. Новость эта была не слишком свежей, ибо все земли, окружающие Ир, были пустынны. Часть населения была поймана паалуанскими всадниками. Остальные, прослышав о судьбе соседей, держались теперь от Ира на почтительном расстоянии.

Проходя мимо Солибрии-сити (город благоразумно запер перед нами ворота) мы пересекли лагерь беженцев из Ира. Когда армия расположилась на ночь неподалеку от города, к командующему явилась делегация от ириан.

— Мы бы хотели присоединиться к вашему войску, идущему освобождать наш город, — начали они, и Шнери перевел их слова Хваедниру.

Принц не знал, что ответить на это предложение, и нам пришлось опять созывать военный совет. Когда генералы прибыли, Шнери спросил делегатов:

— Сколько человек вы можете собрать?

— Возможно, человек пятьсот, сэр.

— Как вы вооружены?

— О, у нас нет оружия, сэр. Мы думали, вы вооружите нас, вам ведь это нетрудно.

— Сколько среди вас профессиональных воинов? — поинтересовался один из военачальников.

— Ни одного, сэр. — Отвечавший казался обескураженным. — Мы — миролюбивый народ. Мы хотим только, чтобы нам позволили работать на наших фермах и заниматься торговлей. — Хрунтинг отпустил насмешливое замечание на своем языке, но ирианид продолжал:

— Но все равно, мы горим патриотическим чувством, и это возмещает наше отсутствие опыта.

Вождь проговорил:

— С такими вояками только в лес по грибы ходить. В бою от них проку не будет. Вы все верхом?

— Не совсем так, сэр. Правда, у некоторых есть лошади, но это все мирные животные, привыкшие лишь к домашней работе и не приспособленные для боя. Видите ли, мы хотели бы сражаться в пехоте.

Хваеднир заговорил:

— Наша армия полностью верховая. Каждый человек, кроме наездников на мамонтах, имеет по две лошади. На что нам пехотный батальон? Вы за нами не угонитесь.

Из группы военачальников донеслось:

— Чума их забери! Не хватало нам только стада оседлых трусов! Они же будут путаться у нас под ногами. Честь требует, чтобы мы взяли на себя всю славу этой кампании. Оставим их копаться в земле, мой принц.

Ириане не понимали слов, но тон и взгляды были им понятны, и вид у них стал еще печальнее. Когда они собрались уходить, я сказал:

— Господа, кто знает, что мы встретим у Ира. Паалуане могли построить мощные укрепления. Конница против них бессильна. Боюсь, нам придется снимать осаду самим, а это — дело медленное и требует большого труда. Пока вы будете готовиться к штурму, ирианские беглецы могут оказаться весьма полезными. Если вы поставите над ними дельного офицера, говорящего по-новариански, он сможет тренировать их в пути.

А когда придет время штурмовать вражеский лагерь, вы убедитесь, что и пехота кое на что годится.

Это вызвало еще одну бурю споров. Большая часть военачальников продолжала возражать против вооружения ириан, но Шнери и еще двое поддержали меня. Наконец заговорил Хваеднир:

— Ну, поскольку мнения разделились, пусть решают боги.

Он извлек из своего кошелька монету, подбросил ее, поймал и показал всем.

— Орел, — сказал он. — Ириане будут вооружены и обучены, как предложил демон. Я сказал.

Я прочел немало вымышленных рассказов, которые, забавы ради, сочиняют обитатели Первого уровня, называя их «художественной литературой». У нас, на 12-ом уровне, Нет ничего подобного — мы слишком логично мыслим и слишком образованны, чтобы находить удовольствие в литературе подобного рода. Должен признаться, однако, что постепенно я почувствовал к ней вкус, хотя мои сотоварищи-демоны и бросали на меня косые взгляды, словно я начал принимать опасный наркотик.

В этих вымышленных описаниях, называемых «рассказами», авторы-люди утверждали, что все события, какими бы они ни были запутанными, должны с успехом разрешиться и действие должно приходить к счастливому концу. Событие же, которое помогло подобному разрешению проблем, должно являться кульминационной точкой рассказа.

В рассказе о битве за Ир описание этой битвы и явилось бы кульминацией. Потом герой женился бы на героине, злодей был бы наказан, а все выжившие повели бы счастливую и беззаботную жизнь.

В реальной жизни все было иначе. После битвы выжившие продолжали жить, как и раньше, и судьба была к ним не более благосклонна, чем всегда. Иногда они получали прибыль от своих ошибок, временами неисповедимые пути судьбы возносили их высоко, независимо от их достоинств.

Принц Хваеднир после битвы занялся заботами о раненых и милосердным перерезанием горла тем, кто, по-видимому, и так собирался умереть. Генерал Сеговиал попытался заговорить с ним, но они не смогли понять друг друга. Хваеднир оглянулся в поисках Шнери. Не найдя его, он устремился ко мне. Я стоял с адмиралом Диодисом. Адмирал был занят выполнением аналогичных обязанностей. Хваеднир сказал:

— Хо, Эдим! Иди-ка сюда, будешь переводчиком.

— Не откажите в любезности, адмирал, позвольте мне подойти к принцу Хваедниру. Я ему нужен.

— Это и есть командир хрунтингов? — спросил адмирал.

— Мне самому хочется ему кое-что сказать.

Таким образом, я был переводчиком сразу у трех командующих. После обмена дружескими фразами Хваеднир сказал:

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас, генерал?

— Еда, — ответил Сеговиал. — Ириане голодают.

— Вы ее получите. Адмирал, что мы можем для этого сделать?

— У меня на кораблях есть запасы еды. А как обстоят дела у вас?

— Мы можем помочь продовольствием из нашего лагеря. Но после сегодняшнего я не знаю…

— Позвольте, мой принц, — заговорил адмирал, — в вашем войске много лихих всадников. Почему бы не отправить посланников на север, юг и восток с известием о победе? Передав это известие, они могут упоминать о том, что любой фермер или торговец может привезти в Ир продовольствие и получить мгновенную и хорошую прибыль.

Хваеднир скорчил гримасу.

— Мы в коммерции не сильны, это ваши новарианские проблемы.

Адмирал хмыкнул.

— Мне кажется, это неплохая идея. Плюньте мне в лицо, если она не принесет результатов.

И действительно: на второй день после битвы из Солибрии, Метуоро и Ксилара начали прибывать телеги фермеров. Как им удалось покрыть такое расстояние за столь краткий срок, я не знаю. Некоторые, должно быть, погоняли своих лошадей всю ночь.

Тем временем Хваеднир и адмирал договорились о выделении из своих запасов достаточного количества продовольствия для того, чтобы обеспечить город одним хорошим обедом. Генерал Сеговиал сказал:

— Принц, почему бы вам не пройти сегодня вечером по городу, принимая дань уважения от горожан?

Хваеднир глянул на свою броню, покрытую грязью и кровью.

— Что? В таком виде? Я хочу сказать, мой дорогой сэр, я слишком устал сегодня. Завтра я буду рад. А что до еды, то она прибудет вовремя.

Я попрощался с адмиралом и вместе с принцем Хваедниром вернулся в лагерь. Шнери, легко раненный в руку, вернулся туда раньше нас. Хваеднир хлопнул своего кузена по спине, и тот закричал от боли.

— Чума на тебя! — заорал Шнери. — Из-за тебя у меня снова началось кровотечение.

— Прости, — ответил Хваеднир. — Я не подумал. Отличная была драка, а?

— Если нам придется в ближайшее время сражаться с гендингами, то какие же будут потери?

— А, вечно ты брюзжишь! Где, в конце концов, эти наши бестолковые слуги? А, вот вы где! Вина, черепахи!

Когда ему принесли стакан и бутылку, он как следует выпил.

— Знаешь, братик, а мне по нраву эти южные земли. Подумай только, можно круглый год лакать настоящее пиво!

— Новарианское лето для меня слишком знойно, — отозвался Шнери, обливавшийся потом.

Хваеднир приказал приготовить в палатке еду для нас троих, но он продолжал пить в угрожающем темпе. И очень скоро златокудрый принц начал высказывать мысли, которые любой благоразумный человек оставил бы при себе.

— Клянусь девятью преисподнями, — гремел он, — зачем мне без конца ждать, пока старый мерзляк сдохнет и оставит мне целую с страну? Для начала несколько сотен добрых воинов достаточно, чтобы отобрать Ир у этих трусливых скопидомов…

— Я видел их в бою и не склонен считать людей Сеговиала трусами, — заметил Шнери.

— А этот? Говоря по чести, я вбил в них дисциплину кочевого войска! Мог бы даже сделать из них воинов. А почему бы и нет? Разве я не предводитель крупнейшей битвы нашего времени? Барды будут слагать о ней песни. Клянусь силой Грейннека, удачно начав, я смогу стать правителем, более великим, чем Хайлзунг Непобедимый…

Шнери сказал:

— Эдим, тебе лучше пойти в свою палатку, завтра увидимся.

Шнери явно не хотел, чтобы я и дальше слушал излияния его двоюродного брата. Я пожелал им доброй ночи и вернулся к себе. Там я сел и задумался. Мне пришло в голову, что под прикрытием темноты я мог бы ускользнуть из лагеря, пойти в Ир и предупредить синдиков о настроениях Хваеднира.

Приняв такое решение, я внезапно обнаружил, что у моей палатки поставлен часовой.

Это не слишком обескуражило меня, потому что настроение, воцарившееся среди воинов после битвы, сильно ослабило дисциплину. При нормальном развитии событий, часовой, возможно, тоже напьется и отправится на прогулку или уснет. Нужно только понаблюдать и подождать час-другой…

Следующее, что дошло до моего сознания, так это то, что сквозь отверстие в моей палатке струятся потоки солнечного света, а Шнери трясет меня за плечо.

— Вставай, лежебока! — кричал он. — Мы собираемся устроить шествие в Ире, чтобы принять поздравления благородного города. Ты должен пойти с нами, как переводчик Хваеднира, у меня будет слишком много других обязанностей.

Я стряхнул с себя остатки сна. Я проспал то время, когда думал отправиться в Ир с предупреждением. Хотя то был серьезный проступок с моей стороны, меня извиняло то, что я не спал почти двое суток. Я поинтересовался у Шнери, чья рука все еще была перевязана:

— Принц, как насчет того плана, который Хваеднир излагал прошлой ночью? О захвате Ира и использовании его в качестве базы для развития Империи?

— Тьфу! Это говорил не он, а сладкое ирианское вино. Я отговорил его от этой глупости. Он торжественно пообещал мне, что если Ир будет с ним честен, то и он будет честен с Иром.

— В Швенре он казался таким благоразумным молодым человеком. Что с ним случилось?

— Вероятно, вчерашняя победа ударила ему в голову — это и первое самостоятельное командование. В степях Чам держал его на крепком поводке. Но я уверен, что с ним все будет в порядке.

— Очень плохо, что он наследует престол. Вы гораздо умнее его.

— Тише, демон. Такие мысли являются предательством, хотя я и благодарен тебе за комплимент. Хваеднир совсем не глуп — просто он избалован и банально мыслит. И потом, он гораздо красивее меня, и руки у него куда более умелые. А я слишком тучен для вождя. Но довольно об этом. Надень что-нибудь, и пойдем.

Мы прошли через поле боя, через паалуанский лагерь — уже частично разрушенный — и вышли к башне Ардимаха. Мы поднялись по широкой лестнице и вошли в главные ворота, настежь открытые впервые за последние два месяца. Внутри стоял звон — рабочие ремонтировали большое зеркало, поврежденное, но так и не вышедшее полностью из строя, несмотря на все старания осаждающих.

Весь Синдикат, в состав которого входила теперь и Роска, встречал нас. Главный синдик — Джиммон — похудевший, но по-прежнему представительный, произнес речь. Он прочел цитату из написанной на пергаменте рукописи и вручил Хваедниру символический ключ от города. Покончив с этими формальностями, Джиммон обратился ко мне:

— Слава тебе, о, Эдим! Когда церемония закончится, у тебя будет, что рассказать нам, да? А теперь, принц, мы сделаем обычный круг почета. Мы пройдем по авеню Ардимаха, потом повернем направо…

Мы шли по подземному городу, освещенному лишь лучами солнца, отражавшимися от зеркал. Первым под бой барабанов, шел отряд хрунтингов, вооруженных до зубов, потом Шнери с двумя военачальниками и несколькими синдиками, потом остальные воины. За ними шел Хваеднир, Джиммон и остальные вожди, потом — адмирал Диодис и некоторые из его моряков, и так далее. Джиммон шел по одну сторону от Хваеднира, а я — по другую. Хваеднир облачился в свой самый великолепный костюм, какой только нашелся в гардеробе хрунтинга. На нем был крылатый золотой шлем, отделанная белым мехом туника, расшитая золотыми нитями, и украшенная драгоценностями шпага.

Насладившись первой хорошей едой со времени начала осады, ириане приветствовали нас с огромным энтузиазмом. В таком замкнутом месте единодушные крики приветствий причиняли настоящую боль ушам. Я ждал случая ускользнуть и предупредить синдиков о намерениях Хваеднира, но такой возможности не было.

Парад закончился у Рилдхолла, переполненного офицерами и представителями буржуазии. В течение трех часов я слушал речи и переводил с новарианского на швенрский и обратно. Самую длинную речь произнес Джиммон. Самую же короткую — Хваеднир. Все речи были насыщены одними и теми же выражениями: «смертельная опасность… благородные союзники… кровожадные дикари… время крайней нужды… бессмертная отчизна… бесстрашное воинство… благородные предки… вечная дружба… неумирающая признательность…» и так далее.

Когда все было кончено, присутствующие встали и стоя аплодировали. Потом синдики и адмирал Диодис, генерал Сеговиал, Хваеднир, Шнери и я отправились обедать в одну из малых комнат. По адресу Хваеднира было сказано столько комплиментов, что я едва успевал переводить. Вначале он вел себя сообразно манерам, принятым в степи, но Шнери не уставал толкать его в бок, и он принялся подражать новарианским традициям.

Когда обед закончился, Хваеднир прочистил горло, встал и сказал:

— Ваши Превосходительства! От лица своего кузена Шнери и от своего собственного я… э… приношу сердечную благодарность за этот вечер и за многие почести, которые были нам оказаны в это утро.

Но теперь тем не менее мы должны перейти к более практическим вопросам. Ваш посол, честный Эдим, избежал смертельных опасностей, чтобы достичь лагеря хрунтингов и убедить нас послать эти войска. Эдим имел при себе письменное предложение договора о компенсации, но потерял эти бумаги в пещерах Эллорнаса. Он тем не менее помнил условия и после обычных споров нам удалось достичь соглашения.

Когда мы достигли Кийамоса, мы обязали Эдима пробраться в город, письменно подтвердить достигнутое нами соглашение и вернуться с вашими подписями. И снова превратности судьбы помешали ему донести бумаги до цели. Более того, он сам едва не поплатился жизнью.

Но тем не менее не все потеряно. — Хваеднир достал из своей вышитой куртки две несколько помятые копии соглашения, составленного перед битвой. — Они были обнаружены в лагере каннибалов. Я уверен, что в признание услуги, оказанной бесстрашными воинами-хрунтингами по освобождению города, не будет преград получить ваши подписи сейчас, а плату — несколько позже.

Улыбка, освещавшая круглое лицо Джиммона, погасла.

— Гм, конечно, благородный сэр, никто и не помышлял о том, чтобы лишать награды наших героических спасителей. Могу я ознакомиться с окончательными условиями соглашения?

Хваеднир протянул Джиммону одну из двух копий. Другую он вручил Шнери со словами:

— Прочти это вслух кузен, у тебя это лучше получится.

Когда Шнери дочитал, Джиммон встал, дергая свой монокль за ленту. Он начал с еще одного восхваления доблести хрунтингов.

— Но, — продолжал он, — мы должны, конечно, принять в расчет некоторые обстоятельства. Город сильно пострадал от последствий жестокой осады, и восстановление, несомненно, сильно пошатнет наше благосостояние. Фактом является также то, что, несмотря на проявленный героизм, хрунтинги вели битву не одни. Адмирал Диодис со своими войсками тоже внес свою лепту, не говоря уже о наших ирианах.

Идя далее, благородный принц, вы не можете не признать, что с нашей стороны не было никаких официальных обязательств, поскольку соглашение все же осталось неподписанным. Конечно, если обе стороны проявят великодушие и добрую волю, мы, я в этом уверен, придем к дружескому соглашению…

«Боги Нинга, — подумал я, — неужели этот дурак попытается улизнуть от платы кочевникам, в то время, когда находится в полной их власти?»

— …и поэтому, дорогой друг, благородный коллега, вы, я уверен, согласитесь с необходимостью… э… приспособления этих требований в соответствии с реальностью.

— Что вы имеете в виду? — напряженно спросил Хваеднир.

— О, примерно по два пенса на человека, без добавочной платы за мамонтов. Животные, в конце концов, ели прекрасное ирианское сено, сколько душе угодно…

Принц Хваеднир побагровел.

— Лошадиное дерьмо! — проревел он. — Прошлой ночью я обещал, что, если Ир будет честным со мной, я тоже останусь честен, а если нет, то и мне стесняться нечего. Ни один степной воин никогда не будет подчиняться бумажкам. Вы сами, своими языками вынесли себе приговор, так пусть наказание падет на ваши головы!

Он громко свистнул в серебряный свисток. Отряд хрунтингов ворвался в комнату с саблями наготове и занял позицию за спинами собеседников.

Роска закричала.

— Одно неверное движение — и вы лишитесь голов, — сообщил Хваеднир. — Я провозглашаю себя королем Ира и всех других земель, которые в будущем присоединятся к моему государству. Вождь Фиккен!

— Да, мой господин?

— Передай моим военачальникам, что я буду претворять в жизнь план, о котором говорил прошлой ночью. Прежде всего, я желаю, чтобы все золото, серебро и драгоценности, имеющиеся в Ире, были собраны и доставлены сюда, в Рилдхолл. Они войдут в мою королевскую казну. Начнем с того, что обыщем присутствующих… Эй, а где адмирал?

Все стали крутить головами, пока один синдик не сказал:

— Он извинился и сказал, что хочет кого-то навестить…

— Найти его, — велел Хваеднир. Несколько хрунтингов кинулись выполнять его приказ, но безуспешно. Чувствуя, что назревает крупная неприятность, адмирал ускользнул из Ира.

Синдики пылали негодованием, но жаловаться не осмеливались и выложили свои кошельки на стол. Хваеднир вернул каждому медные монеты, забрав все золото и сербро.

— Я прошу прощения, — сказала Роска. — Я оставила свой кошелек дома.

— Об этом мы позаботимся позже, — весело ответил Хваеднир. — Это — всего лишь начало, мои дорогие подданные.

Шнери, мокрый от пота, молчал. Хваеднир велел нам всем встать и пройти в тот зал, где сегодня утром мы выслушивали хвалебные речи. Снаружи слышался топот многих бегущих ног и крики ириан, дома которых обыскивались. Потом воины вернулись в Риддхолл, каждый с мешком монет и драгоценностей. Они ставили мешки на пол, и Хваеднир велел клеркам-синдикам пересчитать и описать добычу.

Время от времени сбор ценностей прерывался криком и звоном оружия — это какой-нибудь ирианин сопротивлялся обыску.

Двух хрунтингов принесли раненными. Непокорным горожанам немедленно отрубили правые руки.

Синдики сидели мрачные под охраной хрунтингов. Они с яростью перешептывались:

— Я знал, что идея Джиммона принесет несчастье…

— Чепуха! Вчера ты согласился с ним, как все прочие!

Шнери, беседовавший с некоторыми военачальниками, подошел к Хваедниру и сказал:

— Кузен, как ты поступишь с нашей армией? Ты не можешь разместить здесь их всех, даже если бы они сами этого захотели. Большинство должно вернуться в Швенр. Лето кончается, скоро Игольное Ушко будет завалено снегом — к месяцу медведя.

— Я предложу остаться добровольцам, — ответил Хваеднир. — Остальные могут отправляться домой, когда захотят. Ты, Шнери, поведешь их. И я разрешаю тебе занять мое место наследника Теорика. Мне и здесь занятий хватит.

Шнери вздохнул:

— Полагаю, я так и должен сделать. Как я жалею сейчас, что не принял кафедру в Академии Отомае…

Хваеднир провел пару часов, отдавая распоряжения в качестве нового правителя. Потом он широко зевнул.

— Мадам Роска, — сказал он, — вы оставили кошелек дома, насколько мне известно. Могу ли я воспользоваться вашим гостеприимством?

— Конечно, Ваше Величество.

— Тогда ведите нас. Ты тоже пойдешь, Эдим, иначе я не смогу разговаривать с этой прекрасной госпожой.

В сопровождении телохранителей мы направились к дому мадам Роски. Когда мы пришли туда, Хваеднир увидел, что на диване лежит какой-то человек. Осмотрев его, он вздохнул.

— Должно быть, его убил какой-то скряга-ирианин, — сказал он, — Мы не можем этого терпеть, но сейчас преступника не найти.

Принц выглядел весьма озадаченным. Он обратился к охраннику:

— Иди и приведи моего брата, принца Шнери. Я должен спросить у него совета.

Другого охранника он поставил перед домом. Слуги Роски робко заглядывали в щель дверей. Хваеднир сбросил на стул свою тяжелую амуницию, снял золотой шлем и украшенную драгоценностями перевязь и вытер лоб.

— Клянусь носом Грейннека, я готов! — сказал он. — Думаю, я перенесу столицу империи в какой-нибудь человеческий город. Быть запертым в этих пещерах — меня от этого дрожь пробирает.

— Так вот, насчет моего кошелька, — начала было Роска, но Хваеднир предупреждающе поднял руку.

— Я и не думал освобождать такую изящную женщину от ее золота. Оставьте при себе свои сокровища. Не могу ли я попросить стакан вина?

— Авад! — позвала она.

Смуглый федируни робко вступил в комнату. Увидев меня, он усмехнулся в остроконечную черную бороду. Роска послала его за вином, которое Хваеднир мгновенно прикончил.

— Мне нужен друг среди ириан, — бросил он. — Я знаю, что многие не признают законности переворота, хотя и смирились против своей воли. Со временем я надеюсь показать, что король из племени благородных хрунтингов будет править ими куда более справедливо, чем эти лакричные синдики.

Он осушил еще один кубок, потом встал. На ногах он держался не слишком твердо.

— Роска, дорогая моя, не хотите ли вы показать мне свой дом?

— Да, конечно, Ваше Величество.

— Тогда идемте, а ты, Эдим, оставайся здесь. Я хочу поучиться новарианскому у нашей прелестной хозяйки. Если я собираюсь править этими оседлыми, то должен понимать, как они болтают…

Роска повела Хваеднира по комнатам, показывая ему картины, вазы и прочие украшения. Потом они исчезли на лестнице.

Авад бросился ко мне и схватил меня за руку.

— Мастер Эдим! До чего же приятно вас видеть! Хозяйка следила за вашими приключениями через волшебный камень и рассказывала нам о некоторых из них, но мы бы хотели услышать всю историю от вас самого. Вы, надеюсь, снова будете служить здесь?

— Я еще не знаю, — ответил я. — Я мог бы и сам выпить немного этого вина… Оно из Виндиума, не так ли?

— Да. А теперь насчет истории. Вы ушли в месяц Орла…

Его прервал крик, донесшийся сверху. Поскольку главным моим долгом является охрана мадам Роски, я сорвался со стула и устремился наверх, сопровождаемый Авадом.

Еще один крик, а потом возглас Роски:

— Эдим! Спаси меня!

Голос несся из спальни. Туда я и кинулся. В комнате находились Роска и Хваеднир. Роска, с тела которой было сорвано одеяние, лежала на спине на кровати. Хваеднир стоял над ней, поставив на ложе одно колено. Одной рукой принц пытался удержать Роску, а другой расстегивал штаны.

Я читал о практикующемся на Первом уровне действии, называемом «изнасилование», — это акт, во время которого мужская человеческая особь соединяется с женской против ее воли. У нас, на 12-м уровне, нет ничего подобного, и мне было любопытно, как в процессе этой процедуры, считающейся в большинстве человеческих обществ преступлением, решаются некоторые механические проблемы.

Но поскольку Роска велела спасти ее, я не мог, тем не менее, удовлетворить свое любопытство, наблюдая и делая философские выводы. Я приступил к выполнению задания, не думая о всех его логических осложнениях.

Я прыгнул на Хваеднира сзади, вцепился ногтями в его туловище и стащил с кровати.

Принц высвободился из моей хватки, несмотря на то, что его рубашка и кожа весьма пострадали. Он нанес мне удар под подбородок такой силы, что я покачнулся, а обитатель Первого уровня, будь он на моем месте, перелетел бы, наверное, через комнату. Мы снова сцепились. Я попытался впиться ему в горло, но он подставил локоть мне под челюсть и держал меня на расстоянии.

Я был удивлен силой этого человека.

Мне приходилось и раньше вступать в единоборство с обитателями этого уровня, но я находил их сравнительно слабыми. Хваеднир не только был настоящим гигантом среди новариан, но и мускулы его были необычайно крепкими. Его физическая сила была немногим меньше моей — если вообще она была меньше.

Мы продолжали борьбу. Ни один из нас не мог добиться преимущества. А потом я ощутил в своей руке рукоятку ножа. Я всадил его лезвие в бок Хваедниру — раз, другой, третий.

Огромный хрунтинг застонал, дернулся и начал ослабевать, Я выпустил его, и он рухнул на пол. Авад ткнул пальцем в длинный кривой нож, который я продолжал сжимать в руке.

— Мой, — сказал он.

— Благодарю тебя, — ответил я, склоняясь над поверженным противником.

Беглый осмотр доказал мне, что Хваеднир, возможный король Ира, мертв. Мадам Роска села на постели, пряча наготу за простыней. Она простонала:

— Великие боги, Эдим! Зачем ты убил его?

— Что? Но, мадам, я слышал ваши крики о помощи и сделал все, чтобы вы были довольны. Разве вы не желали этого?

— Нет! Я не могла ему позволить возобладать надо мной, не оказав того сопротивления, какого требует достоинство женщины, но это! Это может стоить всем нам жизни!

— Прошу прощения, мадам, но никто не объяснил мне всех этих подробностей. Я пытался сделать все, как лучше.

— Полагаю, что так, мой бедный, дорогой Эдим. Но моя так называемая добродетель не стоит того, что случилось, ведь я вдовствую так давно, что могла бы быть матерью этому варвару. Может быть, мне даже понравилось бы это, после того, как он образумился бы… Позже, в качестве его любовницы, я могла бы направлять его деяния на благо Ира. Но сейчас все это уже неважно. Главный вопрос: что нам теперь делать?

Я услышал голос Шнери, зовущий:

— Кузен Хваеднир! Ваше Величество, где вы?

— Шнери — единственная наша надежда, — сказал я. — Позвольте мне привести его, прошу вас. — Не слушая никаких возражений, я высунул голову из-за двери и позвал:

— Принц Шнери! Поднимитесь наверх! Идите сюда!

— Что-нибудь случилось? — спросил он, когда его голова появилась в лестничном пролете.

— Это вы сами решите, сэр. Хорошо или плохо, но момент крайне важен.

Увидев тело Хваеднира, он кинулся к нему и подтвердил, что тот мертв.

— Кто это сделал? Как это случилось?

— Я объясню, — сказал я, стоя спиной к двери, на случай, если Шнери решит выскочить и позвать своих людей. В случае надобности, я бы убил его, сказав телохранителям, что их господа спят, и выскользнул бы из города. Когда я договорил, Шнери сказал:

— Мне следовало бы знать, что пьяный дурень непременно вляпается в историю, вроде этой. Если бы разум его был достоин этого великолепного тела… Но что теперь? Воины зажарят вас на медленном огне, если узнают правду. Я понимаю вас, потому что долго жил среди новариан, я — только наполовину кочевник.

— Сэр, — спросил я, — видели ли вы тело, лежащее в гостиной?

— Да, и собирался спросить тебя о нем.

Я рассказал все, что знал.

— А теперь, — предложил я, — давайте поступим так. Скажем солдатам, что госпожа Роска отправилась отдохнуть в свою комнату, что мертвый тип, который на самом деле был только ранен, пришел в себя, пробрался наверх и попытался овладеть госпожой Роской, что Хваеднир услышал ее крики и кинулся ей на помощь, и они с воином нанесли друг другу смертельные раны. Тогда винить будет некого.

Вокруг моего плана разгорелись споры, но никто не смог придумать лучший вариант. Роска удалилась в смежную комнату, чтобы привести себя в порядок. Я сказал Шнери:

— Если Иру и суждено попасть под власть кочевников, вы будете лучшим монархом, чем ваш покойный кузен.

— Только не я, — ответствовал тот. — Я буду рад убраться от этой проклятой жары и увести воинов, пока они не попали под влияние новарианской роскоши. У Хваеднира был хороший шанс, человек поумнее мог бы его использовать, но тогда в степях мы потерпели бы поражение. Чтобы сражаться с гендингами, нам нужен каждый воин.

А теперь — помоги мне перенести мертвого воина в эту комнату, чтобы наша история выглядела правдоподобно.

Я заметил:

— Мне кажется, принц Шнери, что нам с мадам Роской лучше уйти из Ира прежде, чем вы объявите о кончине вашего кузена. Вы, человеческие существа, так легко поддаетесь слухам, что если кто-нибудь из ваших людей решит посмотреть на случившееся под другим углом, то мне не хотелось бы оказаться в этот момент рядом с ним.

После небольшого спора Шнери признал, что мы правы. Мы вышли в гостиную, где принц приказал одному из воинов:

— Отведи этих двоих за пределы города и снабди их лошадьми из резерва генерала.

Через четверть часа мы были уже в пути.

— Что же дальше, о, Эдим? — спросила Роска.

— Адмирал Диодис даст нам надежное укрытие, пока шум не уляжется. В случае нападения он может отплыть по Кийамосу дальше.

Так все и случилось. Тучный седеющий адмирал сердечно приветствовал нас на борту флагмана. Он уже созвал своих людей на корабли, и флот стоял на якорях вдоль побережья, так что застать его врасплох было невозможно.

Сидя в каюте Диодиса, мы пили горячую коричневую жидкость. Адмирал сказал:

— Этот напиток называется «чай», его родина — Куремон на Дальнем Востоке. Он растет на кустиках, сухие его листья собирают и в таком виде привозят в Салимер, оттуда — в Джанерет по внутреннему морю и далее по суше в Ираз. Будем надеяться, что когда-нибудь его будут привозить и к нам в Новарию. Нам не помешает хороший напиток, не заставляющий пьянеть.

— Ну а теперь, Эдим, расскажи нам о своих приключения.

Я начал свой рассказ. Однако через несколько минут я заметил, что Адмирал Диодис и мадам Роска почти не слушают меня. Вместо этого они смотрели друг на друга, время от времени обмениваясь вполголоса какими-то замечаниями. Они улыбались и много смеялись.

В конце концов, это стало настолько заметно, что я, наслаждаясь чаем, позволил своему рассказу уйти далеко в сторону. Они этого даже не заметили.

На следующий день принц Шнери и несколько его военачальников подъехали к кромке воды и помахали нам. Нас с адмиралом доставили на длинной лодке поближе к берегу, чтобы можно было разговаривать с ними.

Возвращайтесь в Ир и пожелайте нам доброго пути! — крикнул Шнери.

— Вы собираетесь уходить? — спросил адмирал.

— Конечно. Не бойтесь, с историей о смерти моего кузена я все уладил, никаких сложностей не было, и я отношусь к вам, как и раньше по дружески. — Поскольку он говорил на новарианском, его военачальники нас не понимали.

— Мы ценим это, — ответил Диодис. — Но попрощаться с вами можем и отсюда.

— Я понимаю ваши подозрения, но прошу вас поверить мне. В полдень я провожу погребальную церемонию, а потом отдам приказ выступать. Вам тоже стоило бы посетить город в это время, адмирал, потому что, насколько я понимаю, Ир должен деньги и вам. Сейчас самое подходящее время их получить.

— Но если ваши солдаты совершенно очистили город…

— Мы этого не сделали, мы взяли только то, что причиталось нам по контракту Эдима. Требования Залона тоже могут быть удовлетворены надлежащим образом. Если вы мне не доверяете, возьмите с собой охрану из моряков. Если останетесь на кораблях — сами потом будете воевать с казуистикой Синдиката, требуя плату с синдиков.

— Мы прибудем, — ответил адмирал.

Принц Шнери поднес факел к саркофагу, в котором лежало тело Хваеднира. Когда рокочущее пламя и дым объяли тело, ряды хрунтингов потрясло рыдание. Едва ли чьи-то глаза остались сухими — рыдали буквально все. Шнери тихо сказал мне:

— Возвращайся через сто лет, Эдим, и ты обнаружишь, что Хваеднир стал героем легенд — чистым, благородным, прекрасным идеалом хрунтингов. Его неотесанность будет забыта, а добродетель будет превозносится превыше всего.

Мы поговорили о том, о сем и я спросил:

— Прошу вас, принц, объясните мне. Вы знаете обитателей Первого уровня лучше, чем я. Вы видели вон ту пару, адмирала Диодиса и мадам Роску?

— Да.

— Так вот, с тех самых пор, как мы поднялись вчера на борт флагмана, они ведут себя несоответственно своим характерам. Это настолько бросается в глаза, что я просто сконфужен, ведь я уже считал себя знатоком по части натур обитателей Первого уровня.

— Что же тебя озадачивает?

— Роска — сама по себе серьезная, сдержанная дама, полная достоинства и самоуважения, хотя она и склонна к перемене мнений. Адмирал Диодис — резкий, сильный, уверенный в себе человек. Оба, можно сказать, ведут себя так, как этого можно ожидать от такого рода людей. Но когда они находятся вместе, они полны беззаботного смеха и, как дети, без конца делают глупые замечания. Они кажутся настолько поглощенными друг другом, что забывают обо всех окружающих.

— Это просто, — ответил Шнери. — Они влюблены друг в друга.

— А! Я читал об этом чувстве, когда учился, но сам никогда не был свидетелем подобного феномена, так что не мог его распознать. Что же, они теперь поженятся?

Шнери пожал плечами.

— Почем я знаю? Может, у Диодиса уже есть жена, и я не знаю, позволяют ли законы Залона заводить вторую. Но осмелюсь предположить, что этот старый морской волк и твоя изящная хозяйка найдут способ согреть одну и туже постель.

А теперь нам пора в путь. Если будешь когда-нибудь в Отомае, скажи доктору Имлусу, что я сожалею, что не принял его предложения и не занял кафедру в Академии. Я знаю, что слишком толст, ленив и добродушен для вождя кочевников, но боги выбрали для меня эту судьбу.

— Но что же тогда мешает вам отправиться в Отомае и занять там предложенный пост?

— Долг перед племенем и верность, будь они прокляты! Ну, прощай.

С помощью двух варваров он взобрался в седло, макнул рукой войску и поскакал вперед. Конные хрунтинги чередой устремились за ним, следом — мамонты и арьергард всадников. Этот Шнери был прекрасным парнем, но все с облегчением смотрели на удаляющееся войско.

Когда улеглась пыль, поднятая копытами лошадей, адмирал тоже предъявил счет за экспедицию и помощь в борьбе с паалуанами. Джиммон и другие синдики казались ошеломленными, но, будучи уже учеными, они не осмелились пойти на риск еще одной ссоры. Они заплатили. Когда они считали деньги под внимательным взглядом адмирала, Роска сказала:

— Все получили свою долю за участие в этом деле, кроме одного человека, я хочу сказать, существа… а мы ему очень многим обязаны. Я говорю о своем верном слуге Эдиме.

— Клянусь рогами Тис! — воскликнул Джиммон. — Мы и так близки к разорению. Если ты хочешь наградить демона, никто тебе не мешает.

Она сжала губы, что, как я заметил, выражает у человеческих существ суровость.

— Если все делят добычу, то они должны так же честно делить и расходы. Разве я не права, Диодис?

— Разрази меня гром! — ответил адмирал. — Это не мое дело, но если ты настаиваешь, дорогая моя Роска, могу сказать, что ты права, как всегда. Но, возможно, нам следует спросить и мастера Эдима, чего он хочет. Не думаю, чтобы он, подобно большинству человеческих существ, жаждал золота и серебра.

— Итак, Эдим, — сказал Джиммон.

— Господа, — произнес я. — Я ищу возможность как следует выполнить свои обязанности. Но поскольку вы спрашиваете, чего бы я больше всего желал, то я скажу вам честно, что, подобно большинству других рабов и слуг, я желал бы стать свободным. Потом я желал бы вернуться на свой уровень, к моей жене и яйцам. А кроме того, я был бы очень признателен, если бы вместе со мной были отправлены несколько брусочков железа.

Облегчение, отразившееся на лицах синдиков, могло бы рассмешить меня, если бы я умел воспроизводить этот, свойственный людям, звук, и если бы я владел тем, что люди называют «чувством юмора».