Лондон, 1812 год

Ларк проснулась, когда над Темзой поднимался унылый рассветный туман. Он застилал маленькое зарешеченное окно, выходившее на внутренний двор. Комната в тоскливом дневном свете казалась еще более обшарпанной. У стены колченогий Деревянный стол, на нем оловянный поднос, такой же стакан, ложка, вилка и нож. Буфет с двумя ящиками стоял рядом. Еда, едва годившаяся в пищу, лежала внизу вместе с горшком, чайником, старым потрескавшимся заварным чайником без крышки и щербатой чашкой. Блюдца не было. Как уже не раз было сказано, роскошь — за отдельную плату. Не имеет значения. Она гостей принимать не собирается.

Поскольку угля у нее не было. Ларк не могла приготовить чай, но хлеб, к ее удивлению, оказался не слишком черствым. Она отрезала кусок, не обгрызенный тараканами, и жадно съела. Потом, надев шляпку, отперла дверь и рискнула спуститься вниз осмотреть свою новую обитель, жалея, что осталась без пелерины. Приближался сентябрь, утром было прохладно, особенно когда солнце пряталось за тучами и не прогоняло утренний туман. Это был далекий привет зеленых холмов и роскошных садов, которые окаймляли ее любимый Эддингтон-Холл в Йоркшире.

Здесь ее глаза постоянно натыкались на серый камень, мрачная высокая стена окружала этот город в городе, где уже кипела жизнь. И заключенные, и посетители сновали около ветхих телег, прилавков и убогих столов, выставленных во двор. Те, кто мог заплатить, покупали. Остальные с тоской смотрели на недоступную роскошь, в то время как ловкачи убегали с тем, что сумели стащить.

Ларк вздрогнула. При свете дня все оказалось гораздо хуже: отвратительная грязь, зловоние гниющих отбросов и сточных вод смешивалось со сладковато-пряным ароматом выпечки и дразнящим запахом жареного мяса. Насаженные на вертел цыплята и сосиски брызгали жиром, который шипел на горячих углях. От невероятной смеси запахов ее чуть не стошнило.

Шум, крики, смех, проклятия эхом отдавались от стен. Кричали посетители, торговцы расхваливали свой товар, обитатели, которым не хватало сил спуститься вниз, выкрикивали сквозь зарешеченные окна заказы и бросали монеты. Подростки, сражаясь друг с другом, бросались за ними, надеясь отнести наверх покупку и заработать полпенни. Потом они тратили скудный заработок у лотка пекаря, а более существенное вознаграждение — на жирные сосиски.

Что Ларк поразило больше всего, так это присутствие детей среди заключенных. Мальчик лет двенадцати и девочка приблизительно восьми — явно родные брат и сестра — спорили из-за оловянного обруча, когда Ларк тронула женская рука, а прозвучавший над ухом голос заставил резко повернуться.

— Миледи, я не хотела вас напугать, — сказала женщина. — Я только хотела приветствовать вас в Маршалси. Меня зовут Агнес Гарвуд. Я была… я хотела сказать, я модистка. Когда проведешь здесь около трех лет, забываешь, кем и чем был и был ли вообще.

— Извините, — с бьющимся сердцем ответила Ларк. — Вы меня напугали. Я вас не заметила.

— Я видела, как старый Тоби привел вас вчера вечером. Будьте с ним осторожнее. Он хитрый. Не успеете глазом моргнуть, как он выудит у вас все деньги прямо из карманов.

Ларк разглядывала темноволосую женщину, которая когда-то была привлекательной, даже хорошенькой. Ей не больше тридцати, но бледное лицо покрыто морщинами, одежда висит мешком, красноречиво свидетельствуя о потере веса, белки серых глаз покраснели, под глазами синяки. «Неужели и я буду так выглядеть после трех лет в Маршалси?» — подумала Ларк.

— Что-то не так? — спросила Агнес.

— Н-нет, извините, что я вас разглядываю, — пробормотала Ларк. — Какая я грубая. Пожалуйста, простите меня. Мои мысли сейчас далеко отсюда.

— Нечего прощать, — ответила женщина. — Вы, должно быть, ужасно расстроены. Такая прекрасная леди, и оказались здесь. Осмелюсь спросить, как это случилось?

Ларк колебалась. Стоит ли говорить? Она всегда была скрытной. Но сейчас она так одинока… Как хорошо было бы иметь подругу, с которой можно поговорить.

Какая беда, если она расскажет? Какое это имеет значение? Что это изменит?

— Моя мать умерла при родах, — начала Ларк. Ей все еще было трудно говорить о своей истории. Но возможно, это необходимо, чтобы избавиться от кошмара. — Отец вырастил меня в нашем имении в Йоркшире. Я его очень любила, но он был заядлым игроком, к тому же ужасно невезучим, и не имел деловой хватки. Постепенно он растратил состояние, мы оказались в долгах. Я не знала, что мы перешли роковую черту, пока не стало слишком поздно… пока он… не умер, и я осталась один на один с кредиторами, торговцами и бесчисленными партнерами отца по игре, требующими погасить долговые расписки, которые он оставлял по всей стране, на сотни и тысячи фунтов.

— О, миледи! Он умер и оставил вас ни с чем?

— Его поймали на краже у… приятеля. И, спасаясь от позорного суда, он покончил с собой… повесился… в тюрьме, — тихо сказала Ларк. Она впервые произнесла это вслух. — Поскольку у него не было наследника мужского пола, меня выгнали, и имение вернулось в казну. Я продала все, что у меня было: одежду, драгоценности, личные вещи. Но этого не хватило, чтобы заплатить долги, поэтому меня посадили сюда за оставшиеся несколько сотен фунтов.

— Последние расписки у кредиторов или у карточных партнеров?

— У игроков и у приятеля, которого он пытался обокрасть.

— И они не поступили с вами, с ни в чем не повинной леди, понесшей тяжелую утрату, как джентльмены?

— О, у них были идеи на тот счет, как я могу расплатиться, если вы меня понимаете. Так что я с радостью отправилась сюда.

— Простите, — выдохнула Агнес. — Я не хотела тревожить тяжелые воспоминания… я только хотела предложить дружбу. У вас такой несчастный вид, и я видела, что случилось с вами вчера, когда эти три потаскухи забрали ваши вещи.

— Нет-нет, мне необходимо было все рассказать, — ответила Ларк. — Мучительно держать это в себе. Нужно было выговориться, чтобы пережить это и идти дальше. Но я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу оставить все позади. Не после этого, — горько добавила она, с дрожью оглядывая обитателей тюрьмы. — Я рада, что вы проявили инициативу и предложили дружбу.

Упоминание о вчерашней стычке напомнило Ларк о таинственном джентльмене. Его будоражащий аромат вдруг защекотал ей ноздри, забивая запахи тюремного двора. Она вновь пережила прикосновение его сильной руки и его пристальный взгляд. Невозможно описать, какой эффект произвел на нее этот мужчина.

— И за вас некому вступиться? — спросила Агнес, прерывая ее грезы. — А как же свет? Наверняка кто-нибудь…

— Всему виной воровство моего отца, не говоря уже о самоубийстве, — коротко ответила Ларк. — Большая часть расписок у его друзей из высшего общества. Многие потеряли значительные суммы. После его смерти меня стали избегать все наши так называемые друзья, и я уже сказала вам, что было на уме у остальных. Многие могли бы прийти мне на помощь, хотя бы морально поддержать, но не нашлось ни одного желающего рискнуть. Я стала парией и едва ли могу их винить.

— Должно быть, трудно было пережить все это в полном одиночестве.

— Хуже не придумаешь… Для меня это было ударом. Я была совершенно не готова. Как и отец, я принимала неправильные решения и продала имущество слишком дешево. Я опрометчиво доверяла поверенным, которых интересовала только плата за их работу. Об этом они заботились, бросив остальные дела на произвол судьбы. Они обманывали меня, когда я была оглушена ударом, горем и позором. Я, возможно, действовала бы разумнее, имей я порядочных советчиков.

— Я знаю, как пагубен плохой совет, — сказала Агнес. — Я была замужем и делала шляпки у нас дома в Шропшире. Потом советчики убедили моего мужа заложить нашу ферму и дом и открыть мне настоящее дело. Я боялась рисковать, но Тимоти, мой муж, решил, что это прекрасная идея. Год спустя Тим умер от сыпного тифа, и я оказалась в долгах. Теперь я пытаюсь расплатиться, делая шляпки для светских модниц здесь. Ба! Они скорее умрут, чем признаются, что их прекрасные головные уборы прибыли прямо из Маршалси. Да они лучше язык проглотят. Я получаю от этого некоторое удовлетворение.

Ларк слушала вполуха. Оборванный денди бесцеремонно пялился на нее из дверного проема четвертого номера. Он смотрел на нее в грубой и вульгарной манере. Ему было слегка за тридцать. Неопрятный, отличавшийся мрачной красотой, он был явно не джентльмен, судя по замашкам. Ларк почувствовала себя неловко, и через минуту Агнес тоже повернулась к мужчине.

— Ах, он! — проворчала она. — А я-то думала, что вас внезапно отвлекло. Не обращайте на него внимания, миледи. Не позволяйте смазливой физиономии одурачить вас. Если его послушать, он Эндрю Уэстерфилд, второй сын графа Стептона, из Корнуолла. Как бы то ни было, он записной повеса и ни одной юбки тут не пропускает. Лучше держитесь от него подальше. Собственный отец не стал ему помогать и не заплатил долги. Уж поверьте мне, от него одни проблемы.

— Я так и собиралась сделать, — пробормотала Ларк — У меня от его взгляда мурашки по коже ползут. — Отведя взгляд, она повела Агнес в свою камеру. — У меня нет угля, чтобы приготовить «использованный» чай, как называет его Тобиас, но у меня есть немного еды. Мы можем вместе перекусить. Согласны?

— Еще как, — ответила Агнес. — У меня есть уголь, я могу поделиться. Сейчас принесу. Спасибо, миледи.

— Ларк, — поправила она. — Если мы друзья, вы должны называть меня Ларк[1].

— Как птицу?

— Как птицу, — подтвердила Ларк.

Даже повернувшись спиной, она чувствовала на себе взгляд мужчины. Краем глаза Ларк заметила, как он повернулся вслед за ними, и вздрогнула.

— Незаметно посмотрите, Уэстерфилд все еще наблюдает за нами? — шепотом спросила она.

— Да. Развязный тип. Не обращайте на него внимания, миле… Ларк. Я видела, как сегодня утром он мило болтал с тремя воровками, забравшими ваши вещи. Помните, что я сказала: не доверяйте ему.

Когда Агнес вернулась с углем, Ларк организовала приличный стол. Они только начали разжигать чадящую печь, как стук в дверь, которую они оставили открытой, чтобы выпустить дым, заставил их обернуться.

На пороге стоял Эндрю Уэстерфилд.

— Полагаю, это принадлежит вам, леди Эддингтон, — сказал он, шагнув из темного коридора в полосу падающего из окна света. С невозмутимой дерзостью Уэстерфилд поднес ее одежду к носу и глубоко вдохнул.

Вблизи он казался еще более обносившимся. У Ларк перехватило дыхание. Она выхватила у него одежду и прижала к себе. Платье было измято и потрепано, пелерина вытянута, мантилья вся в пыли. Одежда была ненамного лучше, чем надетое на ней перемазанное углем порванное платье, но это было все, чем она обладала.

— Спасибо, сэр, — выдохнула она. — Я у вас в долгу.

— Этого-то он и добивался, — сурово бросила Агнес. С трудом переводя дух, в комнату влетел Тобиас.

— Я заметил, что ты вошел сюда, Уэсти! — выпалил он. — Ты соображаешь, что делаешь? Ты знаешь правила. Выходи!

— Я просто возвращаю леди ее вещи, — сказал Уэстерфилд.

— Я мог бы сообразить, что это твоих рук дело, — ответил Тобиас.

— Вовсе нет, старина, — возразил Уэстерфилд. — Веши украли Элис, Мэгги и Мод. Я просто возвращаю их.

— Вон, я сказал! — рявкнул Тобиас, схватив его за руку.

— К вашим услугам, миледи, — щелкнув каблуками, поклонился Уэстерфилд.

Мужчины ушли. Ларк заперла за ними дверь и упала на матрас, все еще прижимая к груди свои вещи.

— Это все? — спросила Агнес, кивнув на одежду.

— Да, — ответила Ларк. — Все, кроме гребня из китового уса. Что вы имели в виду, когда сказали, что Уэстерфилд этого и добивался?

— Я говорила вам, что видела его с этими тремя девицами. Я видела, как он глазел на вас, когда Тобиас привел вас сюда вчера. И готова последний грош поставить, что он организовал ограбление, подкупив этих вертихвосток, чтобы стать вашим спасителем, а вы бы оказались именно там, где вы сказали: «у него в долгу». Этот тип никогда ничего не делает без причины. Говорила я вам, не доверяйте ему. Помните мои слова и будьте начеку.

Несколько дней Ларк не покидала своей комнаты, опасаясь новых инцидентов. Ее окно выходило во внутренний двор, и Эндрю Уэстерфилд, стоя в дверях своей камеры, не сводил пристального взгляда с ее окна, бесцельно строгая перочинным ножом какую-то деревяшку; Во всяком случае, так было всякий раз, когда Ларк смотрела вниз.

Единственным ярким пятном в ее жизни были визиты Агнес, которая заходила часто и даже приносила свой уголь, чтобы согреть чайник, поскольку Тобиас вопреки обещаниям так и не занялся этим делом и Ларк осталась без топлива. Но уголь Агнес скоро закончился, и на четвертый день после неприятного инцидента Ларк решила снова спуститься в подвал. На сей раз она вооружилась ящиком от буфета, поскольку ее ведро так и пропало.

Было еще рано. Агнес зайдет перекусить, как это повелось со дня их знакомства, но до этого еще есть время. Ларк, держа наготове ящик, спустилась в подвал и натолкнулась на стражника.

— Куда это вы собрались? — поинтересовался он, преградив ей дорогу. — Сдается мне, что вы свою порцию на неделю уже получили. Я это помню.

— Коли вы это помните, то также помните, что три здешние обитательницы выбили у меня из рук ведро. Только что собранный уголь посыпался вниз, вам на голову, и вы позволили другим его украсть. Тобиас должен был поговорить с вами. Они и мое ведро забрали.

— Тобиас ничего мне не говорил ни про уголь, ни про ведро, — ощетинился охранник. — Разбирайтесь с ним. И пока я не получу указаний, вам до следующего понедельника угля не видать. Так что шагайте откуда пришли.

Ларк не стала просить. Она скорее до второго пришествия обойдется без чая и будет мыться холодной водой, чем унижаться перед такими. Расправив плечи, она круто повернулась и пошла вверх по лестнице со всем достоинством, которое могла собрать, спотыкаясь о платье, порванное во время драки во дворе. Охранник расхохотался ей вслед, но она не обратила на него внимания. Смех еще эхом отдавался от стен, когда она подошла к своей двери. Тут Ларк поджидала новая неприятность. Из укромного угла появился Эндрю Уэстерфилд.

Холодок пробежал у нее по спине, Ларк резко остановилась. Почти загородив дверь, Уэстерфилд держал одну руку за спиной.

— Пожалуйста, сэр, позвольте мне пройти, — сказала она, почти дрожа. Но похоже, он не собирался уступать ее просьбе и подошел ближе. — Вы мне дверь загораживаете, — добавила Ларк, поняв глупость объяснения, как только слова слетели с ее губ. Конечно Уэстерфилд знал, что преграждает ей дорогу, он сделал это преднамеренно. Ларк двинулась обратно, опасно близко подойдя к краю лестничной площадки.

— У меня кое-что для вас есть, — вкрадчиво сказал Уэстерфилд, шагнув к ней.

— У вас нет ничего, что мне нужно, сэр! — отрезала Ларк, отступая дальше.

— Не уверен.

Когда он вынул из-за спины нечто, напоминающее измятый шейный платок, набитый углем, Ларк сделала еще один быстрый шаг назад и покачнулась. Бросив узелок, Уэстерфилд подхватил ее сильными руками и, воспользовавшись ее слабостью, прижал к себе.

— Отпустите меня, сэр! — потребовала Ларк, безуспешно пытаясь вырваться.

— Позволить вам упасть с этой шаткой лестницы? Нет, миледи. Успокойтесь. Разве так обходятся с тем, кто дважды пришел вам на помощь?

— Я вас об этом не просила, сэр, — сквозь зубы бросила Ларк, молотя его кулаком и пустым ящиком. — Отпустите меня, или я закричу!

— И кто придет вам на помощь? — усмехнулся Уэстерфилд. Выхватив у нее ящик, он бросил его вниз. — Поцелуй будет компенсацией… пока. Один вы можете подарить? Лучшего предложения в Маршалси вы не получите, миледи. Тут только я вам ровня.

Ровня! Подумать только! Ларк ударила его по ноге мыском сафьяновой туфельки. Но похоже, это только раззадорило Уэстерфилда. Притянув ее ближе, он накрыл ее рот шершавыми губами, перекрывая воздух. У него был вкус чего-то испорченного, кислого, с сильным привкусом лука, его одежда пропахла потом. Он, очевидно, выпил и перешел все пределы дозволенного. Оставалось только одно: Ларк впилась зубами в его губы. Или это был его язык? Она не была уверена, но почувствовала металлический привкус крови. Когда Уэстерфилд отпустил Ларк, она одной рукой ухватилась за перила, а другой с отвращением вытерла губы.

— Прекратить! — рявкнул снизу Тобиас, карабкаясь по узким ступенькам. — Что здесь происходит? Его сиятельство не собирается платить за поврежденный товар. Я тебя видел! Спускайся оттуда, Уэсти. Я знаю, что ты там.

— Наши дорожки еще пересекутся, миледи! — Уэстерфилд сплюнул сквозь зубы и дернул Ларк к себе. — Когда-нибудь вы пожалеете, что не отнеслись ко мне с большим уважением. Я таких, как вы, знаю. Вы сами этого скоро захотите, к тому же вы у меня в долгу, вы сами это сказали. Я всегда получаю то, что мне причитается.

Не слушая уничтожающих выговоров Тобиаса, он сбежал вниз по лестнице, едва не сбив тюремщика, и вышел во двор.

— От него одни неприятности, — ворчал, поднявшись на площадку, Тобиас. — Собирайте вещи, вы уходите, — приказал он Ларк.

— Ухожу? Куда? — выдохнула она, воображая себе всяческие ужасы и не находя рационального объяснения.

Но было ли что-то рациональное в ее жизни, начиная со смерти отца? И какое это имеет значение? Хуже нынешнего положения ничего быть не может. Ведь так?

— Вас освободили, — равнодушно ответил тюремщик. — Я ему говорил, что вы ни на что не способны, но, судя по тому, что я только что видел, вы потаскушка. Может, это ему и нужно.

— Что?! Потаскушка? — вскрикнула Ларк.

— То, что слышали. Ну! Что вы стоите?! Вы что, глухая? Вытрите кровь и пошевеливайтесь. Граф Грейшир не собирается ждать целый день.

Ганновер-сквер оказалась куда блистательнее, чем помнила Ларк. Но она видела площадь лишь однажды, ребенком, когда отец взял ее в гости к знакомому, который жил в роскошном доме времен Георга I. Она смутно помнила, как Джордж-стрит расширяется, открывая панораму архитектурных шедевров, окружавших маленький, обнесенный решеткой парк. Тогда он казался больше, но ей в ту пору было только шесть, а ребенку все кажется большим.

У нее дыхание перехватило при виде обиталища графа. Трехэтажный дом был украшен каменным рустом, верхний этаж исчезал в волокнистом тумане, поднимавшемся от реки. В полутьме мерцали сводчатые окна, сквозь внутренний двор виднелся сад, полный поздних цветов. Возможно, именно этот дом она посещала с отцом, ведь все здания на площади были построены в одном стиле.

Граф быстро увлек ее внутрь. Из опасения, что соседи увидят, какое замызганное существо он привел в дом, решила Ларк. Встретившая их у двери экономка, миссис Арчуэй, увидев гостью, чуть приподняла бровь.

— Пусть Бидди позаботится о ней, — скомандовал граф, проходя к лестнице. — Поместите ее в Зеленую комнату и подумайте, что можно сделать, чтобы к обеду привести ее в презентабельный вид. Тащите ее в ванну и оденьте в новое платье. Я хочу поговорить с ней в кабинете, прежде чем прибудут леди Энн Катбертсон и ее тетушка. И найдите Фрита. Я дал ему свободное время, но хочу выкупаться и привести себя в порядок до обеда. Я весь провонял тюрьмой Маршалси.

— Да, милорд, — ответила женщина и повернулась к Ларк: — Следуйте за мной.

Экономка повела ее вверх по лестнице, по которой поднимался граф. На втором этаже он свернул налево, миссис Арчуэй — направо. Ларк плелась за ней. Вскоре экономка открыла дверь, это и были зеленые покои. И понятно почему. Стены обиты шелком густого зеленого цвета с атласными полосами. Множество оттенков этого прохладного успокаивающего цвета изобиловали в декоре, перемежаясь кремовым, сливовым и желтым. Не дав Ларк осмотреться, экономка провела ее в гардеробную, где перед зажженным очагом, разгонявшим сырость, стояла французская ванна.

Ларк чувствовала, что не слишком понравилась миссис Арчуэй. Как и Бидди, светловолосой миловидной девушке, принужденной стать горничной нежданной гостьи. То, что девушка была мало этому рада, было ясно по ее кратким ответам, сердитым жестам и решительным движениям грубой щетки, которой она орудовала, заслужив не один безмолвный упрек от миссис Арчуэй. Горничная, несмотря на укоризны экономки, буквально выскребла Ларк и смыла с ее волос угольную пыль душистым кокосовым мылом и водой, в которую добавила розовое масло.

Ларк сдерживала рвущиеся с языка вопросы. К этой парочке, похоже, не подъедешь, и хотя Ларк беспокоила новая ситуация, больше ее тревожило, что граф хочет сделать с ней. Любопытство одолевало ее, но она решила пождать предстоящего разговора перед прибытием неведомых леди Энн Катбертсон и ее тети.

Хоть это и заняло полдня, но Ларк привели в порядок, лишь припухшие губы придавали ей обиженный вид, Но с этим ничего не поделаешь. Ранка на нижней губе от зубов Уэстерфилда уже не кровоточила, но еще не затянулась, Ларк взглянула в высокое зеркало. Выглядела она вполне пристойно, даже прекрасное синее шелковое платье с высокой талией не могло отвлечь внимания от ее лица. Она задавалась вопросом, кому принадлежало платье. Возможно, сестре графа или его жене, хотя Ларк не видела свидетельств ее присутствия… А может, платье принадлежит его любовнице? Почему эта мысль не укладывается в голове? В свете это считалось банальным и почти естественным, в этом не было ничего шокирующего, пока любовниц держали тени. Наверняка изящное с низким вырезом и пышными рукавами платье принадлежит его возлюбленной. Ларк не могла удержаться от размышлений, как оно сидит на той женщине.

При этой мысли румянец, выползая из-за декольте, залил ее грудь, шею, щеки. Ларк повернулась к Бидди, которая не слишком ласково втыкала шелковые розы в ее белокурые локоны.

— Больше я ничего не могу с ней сделать, — сказала горничная экономке, будто они были одни. Отступив, Бидди подбоченилась и смерила Ларк холодным взглядом. — Я умываю руки.

— Ш-ш-ш, — шепотом предупредила миссис Арчуэй. — Можно подумать, ты в шелках родилась.

— Я лучше подойду, чем она! — огрызнулась девушка.

Хотя экономка и горничная разговаривали шепотом, Ларк слышала каждое слово, сопротивляясь желанию узнать; для чего? Но она не спросила. В дверь постучали, и появившийся лакей в ливрее цвета бургундского с золотой отделкой объявил, чтобы она сейчас же спускалась вниз.

Экономка и горничная последний раз оценивающе взглянули на Ларк, и Бидди, ворча, свернула на лестницу, ведущую в крыло для слуг. Поскольку Ларк понятия не имела, где находится кабинет, а лакей исчез, миссис Арчуэй проводила ее вниз и, не взглянув, оставила перед высокой закрытой дверью. Видит Бог, она получит ответы на свои вопросы. Поколебавшись, Ларк сильно постучала в полированное дерево. Во всяком случае, она надеялась, что постучала сильно. Она была взволнована, но решительна.

— Войдите! — раздался из-за двери глубокий чувственный голос графа.

Почему от этого звука по спине пробежала нервная дрожь, а соски напряглись под тонким синим лифом? Господи, только бы они не проступили сквозь шелк, взмолилась Ларк. Скосив глаза к декольте, она поняла тщетность мольбы. Ткань слишком тонкая, и упругие бугорки виднелись сквозь нее. Надеясь, что граф ничего не заметит, Ларк расправила плечи, взялась за ручку двери и переступила порог огромной комнаты с книжными полками по стенам. В кабинете, погруженном в мягкую рыжеватую тень, пахло дорогой кожей, лимонной полировкой для мебели и восхитительным ароматом старых книжных переплетов. Граф был здесь явно дома.

Когда Ларк вошла, он поднялся и жестом пригласил сесть, указав на стоявшее на краю ковра кресло в стиле шератон. Худшего места в ее затруднительном положении трудно было себе представить, поскольку пробившийся сквозь туман солнечный свет заливал это чертово кресло. Как только она уселась, граф сел за заваленный бухгалтерскими книгами стол. Возможно, он ничего не заметит. В конце концов, у него только один глаз.

Увы, обманув надежды Ларк, граф пристально и неторопливо разглядывал ее, постукивая себя по губам указательным пальцем, лицо его было совершенно непроницаемым.

— Пожалуйста, встаньте и повернитесь, — приказал он. — Не спешите, — добавил он, когда Ларк, вскочив, сердито закружилась.

Граф вообразил, что он на аукционе лошадей Таттерсолз?! Желание произвести хорошее впечатление тут же пропало. Вскипев от рвущегося наружу гнева, Ларк обиженно надула губы.

— Подойдет. Можете сесть. — Он кивнул на кресло.

— Милорд, учитывая грубое обращение, с которым я столкнулась в этом доме, думаю, вам пора объяснить, почему вы заплатили мой долг и чего ожидаете от меня.

В его пристальном взгляде появилось легкое недоумение. Граф чуть поднял голову. Это была хоть и слабая, но реакция, и Ларк была чрезвычайно рада, что наконец сумела привлечь его внимание к своим вопросам, хоть далось ей это нелегко.

— Кто здесь плохо обращался с вами, миледи? — спросил он.

— Особа, которую вы назначили мне в горничные. Она чуть с меня кожу не содрала щеткой, которой надо булыжники чистить, а не мыться в ванне. Девушка хоть и худощавая, но обладает внушительной силой, и ее не щадила. Я сознаю, что мое состояние… требовало улучшения, но скоблить меня вряд ли было необходимо. Я не имею привычки сплетничать. И говорю вам это только для того, чтобы сообщить, что в будущем буду мыться сама, милорд. Чтобы не было недоразумений.

— Бидди? — усомнился граф.

— Похоже, девушка думала, что это она должна носить… это платье, чье бы оно ни было.

— Оно ваше, миледи.

— Мое? Не понимаю.

— Оно приобретено для вас на Бонд-стрит вместе с другими, которые доставят в ваши покои, пока мы разговариваем. Те, что вам не понравятся, будут немедленно возвращены. Время торопит, поэтому мне самому пришлось выбрать вам гардероб. Едва ли вы могли носить то, в чем были. — Он прочистил горло. — Возвращаясь к Бидди… где была миссис Арчуэй, когда все это происходило? Вы хотите сказать, что она ничего не сделала, чтобы предотвратить это?

— Она была рядом, добавляла в ванну воду, но не сделала ни малейшей попытки вмешаться. Однако предупредила горничную, чтобы та придержала язык и не жаловалась.

— Понятно.

— А мне — нет, милорд. Предполагается, что я стану вашей служанкой… вашей рабыней… вашей… вашей… — бормотала Ларк, не в силах облечь в слова единственно возможную альтернативу.

— Успокойтесь, миледи, — сказал граф, подавив улыбку. — Для меня вы никем не станете. Простите. Я действительно должен все объяснить. Просто, прежде чем сделать вам предложение, мне нужно было убедиться, что вы подходите.

— Для чего? — теряя терпение, спросила Ларк.

— Для моей цели. Пожалуйста, миледи, потерпите немного. Сначала я должен о вас кое-что узнать.

Ларк издала сдавленный звук. Задавать вопросы надо было до того, как он заплатил ее долг.

— Эта ранка на вашей губе… При первой нашей встрече ее не было. Как вы ее получили?

— Если хотите знать, один наглец в тюрьме попытался пристать ко мне! — огрызнулась Ларк. — Уверяю нас, он получил такое же украшение, милорд!

— Его имя?

— Это не важно.

— Его имя, миледи! Пожалуйста, поторопитесь, у меня нет времени, но мы не выйдем отсюда, пока вы не ответите на мои вопросы.

— Эндрю Уэстерфилд, если вы так настаиваете, — неохотно сказала Ларк. — Крайне невоспитанный тип.

— Второй сын Стептона. Ах да. Мне показалось, что я его там видел. Почему он решил, что имеет право на ваше расположение?

Ларк рассказала свою историю. В голосе ее звенел гнев на развязного наглеца Уэстерфилда и на графа, вынудившего ее вновь пережить неприятность.

— Ясно, — сказал граф, как только она закончила. — Он сделал вас своей должницей ради собственных похотливых целей. Действительно наглец.

— Он так думал. Но скоро понял, что ошибся.

— Молодая женщина в воротах Маршалси… ваша подруга?

— Да, — сказала Ларк, ее глаза затуманились. Она уже тосковала без Агнес. — Ее зовут Агнес Гарвуд. Она била модисткой в Шропшире, а когда ее муж умер, за долги попала в тюрьму. Она пробыла там три года. Я представить не могу, как можно в Маршалси три недели провести!

— Модистка, говорите? — задумчиво произнес граф.

— Да. Она пытается расплатиться с долгом, выполняя заказы светских дам, которые скорее умрут, чем признаются, что их прекрасные модные шляпки появляются из Маршалси. Как ненадежна аристократия!..

Ее спаситель рассмеялся. От этого глубокого чувственного раскатистого баритона Ларк обдало огнем, чего она совершенно не ожидала. Если бы она не сидела, то споткнулась бы, как сделало это ее сердце.

— Совершенно с вами согласен, — сказал граф. — Вы знали миссис Гарвуд раньше?

— Нет. Мы познакомились в то утро, когда вы помогли мне подняться во дворе. Она была добра ко мне милорд. Со мной никто не поддерживал отношений с тех пор, как отец… умер. Я дорожу добротой, ее теперь так мало. Не знаю, сидела бы я сейчас на этом месте без ее дружбы.

Кинг тяжело вздохнул:

— Я сожалею о вашей потере. Должно быть, для вас это было ужасно.

— Я очень любила отца, милорд, — сказала Ларк. — Да, он был неисправимым игроком и не слишком умен, но он мой отец, и я любила его. Его самоубийство стало настоящим ударом. Отца похоронили за кладбищенской оградой. Для меня это было страшнее всего. До сих пор меня мучают ночные кошмары. Я настолько обезумела, что не могла рассуждать здраво. Именно поэтому я оказалась в этой ужасной тюрьме.

— Ну, теперь вы из нее вышли, — сказал Кинг. — Я хотел бы больше узнать о Маршалси, если для вас это не слишком болезненно, но боюсь, разговор придется отложить до другого времени. Через час мы ждем к обеду гостей; Энн Катбертсон из Лондона и ее тетю, графиню Веру Арбонвиль-Катбертсон, правда, в силу французского происхождения она предпочитает называть себя comtesse[2] Катбертсон. Мы будем ей потакать.

— Мы? — изумилась Ларк.

— Да. Я хочу, чтобы вы присоединились к нам.

— Почему? — вырвалось у нее.

Что он задумал? Разве он не видит, что она измучена? В конце концов, она так натерпелась за этот день. Как он мог ожидать, что она станет присутствовать на официальном обеде?

— Потому что я этого хочу.

— Простите, но я ничего не понимаю, — сдержанно сказала Ларк. — Я ответила на ваши вопросы, милорд. Вы не думаете, что пришло время вам ответить на мои?

— Конечно. Прошу прощения, но, как я уже сказал, мне нужно было убедиться. Это касается моей матери, Она проживает в нашем имении в Корнуолле. Вы когда-нибудь ездили на побережье, миледи?

— Нет.

— Ах, — вздохнул граф, собираясь продолжить, но передумал. — Мать презирает лондонскую жизнь, — сказал он. — И приезжает сюда исключительно на светский сезон. Она предпочитает Грейшир-Мэнор на южном побережье Корнуолла. Наша семья владеет довольно значительным рыболовецким флотом. Мне в этом помогает мой управляющий Леандр Маркем. Главным образом я проживаю там, по крайней мере, проживал. Я плохо объяснил?

— Должна признать, что все это несколько запутано, — согласилась Ларк. — Я не понимаю, как это меня касается.

— Я должен скоро жениться, поскольку мне нужен наследник, — продолжал граф. — Из-за своей непростой жизни раньше я не мог на этом сосредоточиться. Хотя я еще не сделал предложения, я постоянно виделся с леди Энн в обществе и думаю попросить ее руки, как только матушкина ситуация уладится.

— Я все еще не вижу…

— Потерпите, миледи, и скоро все поймете. Моя мать в некотором роде филантроп, — продолжал он. — Когда я приехал в Лондон на светский сезон поискать подходящую невесту, она просила меня посетить долговые тюрьмы и подобрать ей подходящую компаньонку в Грейшир-Мэнор, чтобы она не скучала, когда я отправлюсь на медовый месяц с молодой женой.

— В тюрьме?

— Я мог бы пойти против ее воли и поискать компаньонку в другом месте, но мать все узнает. Она весьма эксцентричная особа. К тому же она необычайно проницательна, вы скоро сами увидите… если согласитесь принять мое предложение. Мать потребовала бы доказательств и мгновенно вывела бы меня на чистую воду, если бы я попытался ее обмануть. Она хочет помочь какой-нибудь несчастной душе, оставшейся без гроша, и поставила мне задачу освободить одну, разумеется, подходящую. Именно поэтому я должен был убедиться, что вы подходите, прежде чем мы двинемся дальше. У меня нет времени заниматься этим делом дважды. Я знаю о наших проблемах… по крайней мере, их суть. Я не знал вашего отца лично, но слышал сплетни, как и весь свет. Вряд ли вас можно призывать к ответу за его недостатки и тем же миром мазать, но, как вы сказали, аристократия непостоянна, и я уверен, что вы сильно от нее пострадали в последние дни. Хотя я тоже аристократ, я не из тех, кто возлагает грехи отцов на детей. Я искал подходящую компаньонку для матери с начала сезона. Я не могу уехать, оставив мать на руках неизвестно кого, миледи. Я надеюсь, что вы именно та, кто нужен.

Как удалось этому человеку сделать самую нелогичную ситуацию совершенно естественной? Его история для лжи слишком причудлива и слишком хороша для правды. Но у Ларк не было выбора. Граф расплатился с кредиторами отца, но она все еще в долгу… у него, у этого загадочного человека с таинственной повязкой на глазу. Долговые расписки просто перешли в другие руки. Что она приобрела? Она просто обменяла одну тюрьму на другую, без решеток и засовов, но тем не менее на тюрьму. Слезы застилали глаза, Ларк заморгала, отгоняя их. Она не заплачет.

— Что скажете? Вы согласны, миледи? — напомнил он. — Если после встречи с моей матушкой вы почувствуете, что не способны оказать мне эту услугу, я не стану вас принуждать.

— У меня есть выбор? — вырвалось у Ларк.

— Фактически да. Я могу порекомендовать вас кому-нибудь… в качестве гувернантки или компаньонки. Уверен, что если понадобится, я смогу найти подходящее место, которое вас устроит… Я не оставлю вас в затруднительном положении, миледи. Вас не заставят служить прачкой или горничной. Вы благородная леди. И ваши долги этого не меняют.

— Что? Работать, чтобы расплатиться с вами?

— Вы делаете из меня работорговца. Я не таков.

— Тогда как вы себя назовете?

— Благотворителем. Мое предложение выгодно для нас обоих: никакого давления, никаких скрытых намерений, только условия, которые я высказал. Если вы примете мое предложение, вы получите щедрое вознаграждение, роскошное жилище и все, что нужно для комфортной жизни, за то, что станете терпеть довольно… трудную женщину. Не стану вам лгать. Порой моя мать может вывести человека за рамки приличия. Но вы, похоже, не пугливая лань. Насколько я видел, вы способны справиться с трудными ситуациями. Что скажете, миледи?

— Я должна предстать перед вашими гостями за обедом и выдержать испытание? — спросила Ларк резче, чем хотела.

— Не совсем так. Я просто хочу, чтобы вы познакомились, потому что, если мой план осуществится, вы будете их часто видеть. Важно, чтобы вы поладили с самого начала.

— Это что-то вроде вступительного экзамена?

— Вы женщина благородного происхождения и компаньонка моей матери, с вами будут обходиться как с членом семьи. Мне нужна уверенность, что в нашей семье царит лад. Я понимаю, что все это кажется… довольно причудливым, но, к сожалению, тут ничего не поделаешь. Мне нужно быть на побережье, я и так слишком долго задержался в Лондоне.

— Хорошо, милорд, — с опаской сказала Ларк. — Я принимаю ваше предложение и сердечно благодарю за него.

Дело это явно странное, но другого реального выхода у нее не было, вряд ли есть что-то хуже Маршалси. Кроме того, ее одолевало любопытство.

— Отлично! — Граф поднялся. Она последовала его примеру. Обойдя резной стол, он поднес к губам ее руку и задержал дольше, чем Ларк считала приличным, хотя и не отняла руку. Его теплое дыхание пробудило в ней странные, пугающе приятные ощущения. — Вот мы и заключили сделку, — пробормотал он, наконец оторвав губы от ее пальцев. — Пожалуйста, через полчаса спуститесь в гостиную, чтобы я мог представить вас должным образом. Миссис Арчуэй проводит вас. Завтра мы с вами отправимся в Корнуолл. Я останусь на побережье, пока вы с моей матушкой не познакомитесь поближе. Когда я увижу, что вы подходите друг другу, я смогу с чистой совестью заняться собственной жизнью.

У Ларк на языке вертелось множество вопросов, но придется подождать. Разговор окончен. Дернув шнурок звонка, граф вернулся к столу. Она свободна.

Кинг шагал перед камином и резко повернулся, когда дворецкий Озберт просунул голову в дверь.

— Да, милорд?

— Я хочу видеть Бидди и миссис Арчуэй, именно в таком порядке и по отдельности, — сказал Кинг, — и желаю осмотреть… э-э-э… щетку, которую использовали в ванне леди Ларк Эддингтон.

— Хорошо, милорд, — невозмутимо ответил дворецкий.

— Принесите мне сначала щетку.

— Да, милорд. Это все?

— Да, Озберт, спасибо.

— Хорошо, милорд. — Дворецкий исчез.

Кинг вытащил из сейфа банкноты, отсчитал несколько штук, остальные убрал. Сложив деньги в конверт, он запечатал его воском и продолжил шагать, стараясь сосредоточиться на образе Ларк, а не на предстоящем неприятном разговоре. Девушка прелестна, заключил он. Он гордился, что выбрал ей синее платье. Когда он увидел ее, ему сразу пришли на ум цветы барвинка. Ее глаза точно такого цвета… когда она не сердится. В этом случае они темнеют и становятся бездонно-синими с фиолетовым отливом.

Он нахмурился. Эта родинка на ее левой груди рядом с ложбинкой… действительно настоящая? Или она приклеивает мушку, чтобы привлечь его взгляд, как многие леди и куртизанки делали это веками и делают сейчас?

Настоящая или фальшивая, родинка хорошо служила своей цели. Он был не в состоянии оторвать глаз от декольте. Это дразнящее коричневое пятнышко, словно стрелка, указывало на скрытые сокровища, которые он мог только воображать. И он действительно воображал. Прекрасные мысли для джентльмена, пригласившего на обед будущую невесту! Нужно при гостях следить за своим взглядом.

Кинг расхаживал по кабинету. Озберт принес щетку и ушел за Бидди и экономкой. Разглядывая сомнительный инструмент, Кинг провел большим пальцем по жесткой щетине. Даже вода ее не смягчила. Он поднес щетку к носу и вдохнул запах кокосового мыла. Слава Богу, щелок они использовать не решились. Положив щетку на промокательную бумагу на столе, он снова принялся большими шагами мерить обюссонский ковер. Легкий стук в дверь заставил его остановиться. Кинг приказал Бидди войти, и она, переступив порог, сделала изящный реверанс.

— Вы посылали за мной, милорд? — помурлыкала девушка с соблазнительной улыбкой.

— Да, — ледяным тоном ответил Кинг. Шагнув к столу, он поднял щетку и протянул горничной. — Этим инструментом вы пользовались, чтобы привести в порядок леди? — спросил он.

Краска сбежала со щек девушки и тут же вернулась, окрасив светлую кожу в яркий пурпур. Взгляд ее круглых глаз метался между жесткой щеткой и угрюмым лицом хозяина.

— Я задал вам вопрос, — напомнил он.

— Д-да, милорд.

— Что «да»?! Вы помните вопрос или виновны в том, в чем вас обвиняют?

— В-вы велели привести ее в порядок. Как еще я могла отскрести с нее грязь?

— Придержите язык, — предупредил он. — Этой щетке место в судомойне, а не в ванне. Я даже собак не стал бы ей чистить.

— Леди ведь чистая, верно?

Кинг сжал щетку так, что костяшки пальцев побели, и взмахнул ею, как оружием. Ну, это уж чересчур. В следующий миг он решительно опустил щетку.

— Говорят, вы вообразили, что платья, купленные для леди Ларк, должны были оказаться в вашей комнате. С чего вы это взяли? Что навело вас на такие мысли?

— Нанимая меня, вы сказали, что в будущем я могу ожидать повышения, если окажись сообразительной и будет подходящий момент. Я старалась, но меня обошли.

— Хорошо, я понимаю ваши мотивы. Вам больше не придется «быть сообразительной».

У девушки перехватило дыхание.

— Вот как?! — выпалила она. — Вы собираетесь меня уволить? Я не сделала ничего плохого. Я делала лишь то, что мне велели.

— Неприемлемо жестоким и мстительным способом, — ответил Кинг. — В моем доме такое поведение недопустимо. — Шагнув к столу, он взял конверт и протянул его Бидди: — Вот ваша зарплата. Соберите свои вещи и уходите. Я не дам вам рекомендаций. После вашего поступка совесть не позволяет мне это сделать.

— Прекрасно, — прошипела она, выхватив у него конверт. — Помяните мои слова, вы еще об этом пожалеете. Я гораздо больше подхожу для роли, которую вы предназначили этой кисейной барышне. Вот увидите! Теперь я могу сказать вам это в лицо, поскольку больше у вас не служу. Графиня — чистое наказание, уж кому, как не мне это знать, ведь именно я прислуживала ей здесь, а мне даже двух пенсов к жалованью не добавили за мои страдания. Я привыкла к ее манерам и знаю, как держать ее в рамках. А эта особа сумеет это делать? — Служанка резко взмахнула рукой, словно указывая на Ларк. — Да как только старая ведьма первый раз выйдет из дома, ваша леди Ларк в бега ударится. И где вы тогда окажетесь? Я вам отвечу: в затруднительном положении! Не важно, сколько вы за нее заплатили. По мне, так нечего было на нее тратиться. Вы мне говорили, что я сообразительная. Я всего лишь хотела служить вашей матери. Это несправедливо Я два года была в этом доме рабыней, а вы вышвыриваете меня из-за какой-то грязной преступницы!

— Как вы смеете так разговаривать со мной?! Вы уволены. У вас есть полчаса, чтобы собрать вещи и уйти, иначе я пошлю за помощником шерифа, чтобы он помог вам.

Какое-то время они стояли, впившись друг в друга глазами. То, что у Кинга был только один глаз, ничуть не ослабляло накала: он одним умел пользоваться гораздо лучше, чем большинство людей — двумя. Его расстроило, что пришлось вести этот разговор с Бидди. Кинг гордился своим штатом. Как он не разглядел глубину недовольства этой девушки? Он настолько занят собой? Очевидно. Теперь не остается ничего другого, как довести дело до конца. Он решительно повернулся спиной к горничной. Бидди вылетела из кабинета. Ее рыдания эхом отдавались в пустых коридорах, пока в дверь не постучала экономка.

— Войдите! — прогремел Кинг в ответ на слабый стук в дверь, которую Бидди оставила открытой.

— Вы желаете говорить со мной, милорд? — спросила экономка, сунув голову в кабинет.

— Да, — ответил он, размахивая щеткой. — Что значит этот произвол, миссис Арчуэй?

— К-какой произвол, милорд? — уклонилась от прямого ответа экономка.

— Не увиливайте. Вы прекрасно понимаете, о чем речь. Как вы могли стоять в стороне и позволить причинить вред леди?

— Ей не причинили вреда, милорд. Грязь на ней затвердела. Она могла бы неделю отмокать в ванне и не отмыться. Требовалось хорошо ее почистить.

— Но не этим же! — Кинг снова взмахнул щеткой. — К тому же Бидди, как вы знаете, питала к ней враждебные чувства.

— Я не принимала в этом никакого участия, милорд.

— Да, но вы это позволили. У вас тоже есть какая-то заинтересованность? Почему то, что я выбрал в компаньонки матери леди Ларк Эддингтон, приводит вас в такое волнение?

— Я тоже уволена после двадцатилетней службы в этом доме? — смело спросила миссис Арчуэй.

То, что экономка уклонилась от ответа на вопрос, тревожило Кинга. Он ожидал от нее большего «после двадцатилетней службы». Дворецкому придется выслушать лекцию о должном отношении слуг к хозяину дома. Кинг был потрясен. Однако он обдумывал вопрос экономки. Если он не доверяет своим слугам, если они позволяют себе безответственно относиться к своим обязанностям и нарушать этикет, то нужно расставаться с ними независимо от их должности и срока службы. Он поступил бы с миссис Арчуэй точно так же, как с горничной, если бы не тот факт, что она превосходная экономка. Кто-то должен содержать городской дом, учитывая, что матушка предпочитает жить на побережье, к тому же не было времени искать новую экономку или укрощать эту. Нет. Пример Бидди послужит достаточным предупреждением госпоже Арчуэй и другим. Но экономка так легко не отделается. Поэтому Кинг все шагал и шагал перед камином, накаляя драматизм ситуации, потом резко повернулся к миссис Арчуэй.

— Нет, — суровым тоном сказал он. — Но если нечто подобное повторится, я уволю вас без малейших колебаний. Я чрезвычайно разочарован, миссис Арчуэй. Вы извинитесь перед леди Эддингтон за неприятности, причиненные вашим бездействием, и будете прислуживать ей вместо Бидди. Кроме того, вы не должны общаться с Бидди до ее ухода. К обеду ее здесь не будет. Если она задержится, вы доложите мне, ясно?

— Д-да, милорд, — сказала экономка, дыхание с шипением вырывалось из ее горла.

— Хорошо, можете идти, — приказал Кинг. — Скажите Озберту, что я желаю немедленно его видеть.

Миссис Арчуэй исчезла, и Кинг, шагнув к камину, бросил щетку к поленьям. Разобравшись с Озбертом, он велит разжечь огонь. В кабинете вдруг стало зябко. Огонь прогонит холод… и эпизод с купанием леди Ларк Эддингтон. Кинг на это надеялся.

Только он уселся за стол, как постучал Озберт. Наверное, подслушивал в холле. Совсем распустились! Кинг с отвращением покачал головой. Слугам нужна твердая рука. Пора за них взяться, даже если он не планирует надолго задерживаться в Лондоне.

— Ну! — рыкнул он.

— Вы посылали за мной, милорд? — высокомерно спросил Озберт.

— Что здесь происходит, Озберт?! — возмутился Кинг. — Как дворецкий, вы в этом доме отвечаете за весь персонал, особенно за мужскую его часть, но поскольку миссис Арчуэй получает распоряжения непосредственно от вас и явно нуждается в том, чтобы ее привели в чувство, на вас падет главный удар выговора.

— Д-да, милорд.

— Гм, — протянул Кинг. Его бровь поднялась, и шнурок повязки врезался в нахмуренный лоб. — Хозяину дома не пристало вести беседы со служащими, как это только что пришлось сделать мне. Это было крайне неприятно. Я не должен напоминать вам об этом, Озберт, вы служите в этом доме дворецким с незапамятных времен. Вы прекрасно знаете, что информация передается от хозяина к слугам и обратно через вас, дворецкого, и никак иначе. К сожалению, здесь все пошло наперекосяк и у меня не было выбора. Если это повторится, я всех уволю. Видит Бог, у вас мало дел, поскольку я редко тут бываю; Так следите за порядком, когда я здесь. Вы цените свое положение?

— Д-да, милорл.

— Тогда я настоятельно предлагаю вам взять дело в свои руки. Я уже начал эту работу за вас, Начните с миссис Арчуэй. Проследите, чтобы она поняла, чего ждут от нее в этом доме как от экономки. О Бидди не беспокойтесь, она уволена. Проследите, чтобы она вышла через дверь для слуг. И не допускайте, чтобы она появлялась здесь. А теперь идите и передайте мои инструкции другим. Я ненадолго уеду на побережье, но быстро вернусь, чтобы заняться подготовкой к женитьбе. И если здесь положение не улучшится, когда я вернусь, вам всем придется искать место. Ясно?

— Да., милорд. — пробормотал дворецкий.

— Хорошо. Ведь при нынешнем положении дел стыдно привести в этот дом молодую жену. Вы свободны. Пришлите кого-нибудь из лакеев разжечь камин. Тут сквозит.

— Слушаюсь, милорд, — ответил Озберт и, поклонившись, вылетел из кабинета с развевающимися фалдами.

Как только дворецкий исчез. Кинг выпрямился и отправился на поиски гостей.

Спускаясь в гостиную к гостям графа, Ларк натолкнулась в холле на Бидди. На девушке был дорожный костюм, к груди она прижимала узелок. Ларк не собиралась разглядывать горничную, но любопытство взяло верх, и она не смогла удержаться. Когда Бидди приблизилась, Ларк остановилась, озадаченная злобой, горящей в карих глазах девушки.

— Надеюсь, вы счастливы, миледи, что лишили меня места, — процедила горничная. — Подняли шум из-за пустяка и выгнали меня?

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — ответила Ларк.

— Вы еще пожалеете об этом дне, это я вам обещаю. Подождите, вот встретите заносчивую графиню.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать, — напомнила Ларк.

— Ха! Подумаешь, благородная леди… тоже мне, королева Маршалси. Я могу разговаривать с вами как хочу. Вы не лучше меня. Сами увидите. Он поступит с вами точно так же, как со мной. Два года я отдала ему. Два года! Я не стану желать вам удачи. После того как вы обошлись со мной, у вас ее не будет. Вам не причинили вреда. Могли бы держать язык за зубами.

Подлетевший Озберт схватил горничную за руку.

— Эй! Убери руки! — взвизгнула Бидди. — Я ухожу. Ты что, слепой?

— Не через парадную дверь, — сказал дворецкий. — Ты же знаешь. Ты должна уйти через дверь для слуг. Это распоряжение его сиятельства.

Вырвавшись, Бидди метнулась, мимо растерянной Ларк и исчезла в тени коридора, ведущего к задней двери. Дворецкий несся за ней по пятам. Грейшир уволил девушку? Ларк кольнуло чувство вины, но оно быстро прошло. Ясно как день, что если бы граф не уволил, служанку, она стала бы личной горничной Ларк. Боже упаси! Бидди забыла свое место и враждебно сыпала угрозами. Даже теперь она решительно собиралась покинуть дом через парадное крыльцо — вопреки вековому этикету, который строго запрещал это слугам. Нет, все к лучшему. Без лишних размышлений Ларк пошла по извилистому коридору и, согласно пояснениям экономки, добралась до гостиной, где уже все собрались.

Ларк встретилась с гостями графа с изяществом и непринужденностью. Она, в конце концов, аристократка. Выросшая без матери и вообще без женского участия, она считала аристократическое поведение врожденной чертой. Откуда еще ей знать, как благородной девушке вести себя в свете? Растившие ее слуги объяснили лишь самую суть. Правду сказать, именно по этой причине она с готовностью приняла предложение графа. Перспектива обрести какое-то подобие матери весьма привлекательна, хотя, судя по скрытым намекам, у женщины тяжелый характер. То, что Ларк пошла на такой риск, много ей сказало о самой себе. Она была одинока и не знала любви и ласки, ей отчаянно хотелось семейного уюта, покоя и защиты. За надежду обрести это она и уцепилась, зная, что хоть вышла из Маршалси, но все равно несвободна. Теперь тюрьма в ней самой.

Они потягивали херес в красивой гостиной, обставленной прекрасной мебелью работы Дункана Файфа. Каминную полку поддерживали мраморные скульптуры. Обивка мебели и шторы переливались разнообразными оттенками успокаивающей голубизны. Ларк исподволь изучала предполагаемую невесту графа. Леди Энн Катбертсон, которую хоть и нельзя было назвать бриллиантом чистой воды, вполне годилась для этой роли. Единственными ее недостатками были явная шепелявость и высокий плаксивый голос. Но, будучи от природы застенчивой, она редко им пользовалась. Со стороны Ларк это была не критика, а просто беспристрастная оценка. Точно так же недавно ее саму оценивал Грейшир. Ларк должна была признать, что, несмотря на раздражающий голос и апатичность, леди Энн Катбертсон будет достойной парой любому аристократу. Почему это вызывало у нее крайне неприятное ощущение, похожее на приступ боли? Ларк отмахнулась от этого чувства, приписав его к последствиям стычки с Бидди., но надеялась, что леди Энн и ее тетя не отправятся вместе с Грейширом в Корнуолл.

Ларк вскользь окинула леди Энн оценивающим взглядом, отметив ее каштановые волосы, блестящие и, судя по высокой прическе, довольно длинные. Короткая челка падала на лоб над яркими карими глазами, ясными и выразительными. На леди Энн было платье с высокой талией из сизо-серого муслина. Ее тетя, леди Вера Арбонвиль-Катбертсон, низенькая полная дама с лавандовой вуалью на серебристых волосах, держалась царственно. Обе гостьи сверкали драгоценностями, на тетушке их было больше, от бриллиантовой диадемы до многочисленных колец на пухлых пальцах. Граф сопровождал к столу леди Веру; Ларк и леди Энн следовали за ними.

Ларк начала задумываться, мудро ли поступила, приняв приглашение графа на обед. Учитывая все, что произошло с ней за сегодняшний день, она больше измучена, чем голодна. Тело все еще болело от твердой постели в Маршалси, стычки с Эндрю Уэстерфилдом и жестокого мытья, а сердце ныло от потери единственной подруги. Ларк не могла забыть взгляд Агнес, когда ворота Маршалси захлопнулись. Увидит ли она когда-нибудь Агнес снова? Непохоже. Скоро она отправится в Корнуолл, бог знает в какую даль от Лондона. Никогда не бывавшая на побережье, Ларк даже не могла представить это место.

Ливрейные лакеи уже разливали рейнский суп, за которым вскоре последовала тушеная форель. Затем подали бараньи отбивные, окорок с горошком, пирог с фазаном и каплуна, начиненного грибами. На десерт были яблочный пудинг с ромом, грушевый компот, мороженое ассорти и, конечно, обычный в таких случаях ассортимент сладких десертных вин. Как она сможет воздать всему этому должное?

Восхитительные запахи, доносящиеся от буфета, однако, дразнили. Если не считать кусочка черствого хлеба, проглоченного утром, до того как началась ее одиссея, Ларк весь день ничего не ела. Не то чтобы ей не предлагали — она отказывалась. Она не видела такого стола с лучших времен в Эддингтон-Холле и едва не застонала в голос, попробовав бараньи отбивные, сдобренные пряностями и щедро политые соусом. Она смаковала каждый кусочек.

— Кинг говорил мне, что вы родом из Йоркшира, — сказала леди Энн во время паузы. — Никогда там не была.

— Кинг? — удивилась Ларк и тут же пожалела, что продемонстрирована свое невежество. Ее определенно сочтут глупенькой.

— Кинг — это сокращение от Кингстон, — прошепелявила леди Энн. — Видите ли, он презирает имя Бэзил. Не понимаю почему, а он не желает говорить. — Она вернулась к предыдущей теме: — Поскольку до Йоркшира далеко, то я хотела бы получить информацию из первых рук. Там действительно чудесно, миледи?

— Замечательно.

Ларк с задумчивой улыбкой вспоминала. Воспоминания были сладостно-горькими. Перед ее внутренним взором предстала поросшая вереском пустошь, раскинувшаяся под низкими кудрявыми облаками, которую она так любила в детстве. Лишь одинокое кладбище всегда пугало ее и некая душа, которой отказали в погребении на его освященной земле. Внезапно Ларк поняла, что никогда, не сможет вернуться домой. Плохо ли, хорошо ли, но ее жизнь началась сначала.

— В теплые летние месяцы вереск восхитителен, — светским тоном сказала она, будто и не заглядывала только что в глубины души и не пришла к болезненному выводу. — Однако погода бывает суровой. Зимой случается сильный снег, да и весенние бури неистовые и непредсказуемые. Конец лета самое подходящее время для поездки туда, если имеете желание. Не разочаруетесь. — Ларк была поражена собственным самообладанием. Возможно, теперь ночные кошмары прекратятся.

— Лучше подождать, когда эта нелепая война закончится, и съездить во Францию, — сказала вдова с прелестным акцентом, смягчившим насмешку. — Там столь же провинциально, но куда менее дико.

— Тетя! — укорила леди Энн.

— Нет-нет, — вступилась Ларк. Замечание почтенной вдовы ее не обидело, она не собиралась устраивать по этому поводу сцену. С рассвета их было предостаточно. Вместо этого она улыбнулась самой обворожительной улыбкой. — Comtesse Катбертсон совершенно права, — сказала она, обращаясь к обеим дамам. — Но если у вас есть возможность, съездите. Один только вереск стоит поездки. В конце концов, Йоркшир гораздо ближе Франции. К тому же при нынешнем положении дел одному Богу известно, когда путешествия за границу снова станут возможными.

Последовало несколько натянутое, хотя и милое подтрунивание, и, вскользь взглянув на Грейшира, Ларк поняла, что ее стратегия верная. Если на губах графа и не было улыбки, то в пристальном взгляде светилось одобрение. Так продолжалось, пока лакеи, убрав блюда и скатерть, не подати десерт и сладкие вина.

— Завтра вы нас покинете? — насупившись, обратилась леди Вера к графу.

— Лишь на время, — ответил он, отпив глоток вина.

— Разве мы не можем убедить вас подольше задержаться в городе? — уговаривала она.

— Я немедленно вернусь, как только улажу дела на побережье, — заверил Кинг.

Ларк от облегчения расслабилась. По крайней мере, эта парочка с ними не едет. Она не станет скучать по кокетливым взглядам леди Энн на Грейшира и его теплым ответным улыбкам. Время от времени Ларк ловила взгляд графа и на себе. Но если не считать легкого одобрения, которое она заметила раньше, Грейшир смотрел на нее равнодушно.

— Ловим вас на слове, — сказала леди Вера. — Если вы задержитесь слишком долго, то в один прекрасный день найдете нас у своего порога. Мы приедем за вами.

— Вы доставите мне этим удовольствие, — поклонился граф.

— Когда мы завтра выезжаем, ваше сиятельство? — спросила Ларк. Это был единственный вопрос, который она задала Грейширу за весь вечер.

— Еще не знаю, — ответил он. — С утра мне нужно закончить несколько дел. Если все сложится удачно, мы уедем сразу после полудня.

— Mon Dieu![3] Конечно, вы возьмете с собой компаньонку или по крайней мере служанку? — вставила явно шокированная леди Вера. — Вы ведь говорили, что уволили горничную леди Эддингтон.

Застыв с вилкой в руке, Ларк переводила взгляд с Грейшира на графиню. Не вмешивайтесь! Ларк едва не сказала это вслух. Сердце ее торопливо стучало. Она была уверена, что Грейшир видит, как ее грудь поднимает низкий вырез, поскольку именно там был сосредоточен его пристальный взгляд.

— Я об этом позабочусь, — ответил он. — Не волнуйтесь. Все приличия будут соблюдены.

Ларк, свернув, отложила салфетку.

— Тогда все прекрасно, — сказала она, как могла твердо под его пристальным взглядом, все еще направленным на ее декольте. — Если мы должны выехать пораньше, надеюсь, вы простите мне, что я удалюсь. День был весьма… утомительный, и мне нужно отдохнуть перед поездкой. — Она встала, поднялся и граф. — Comtesse Катбертсон, леди Энн. — продолжала Ларк. — мне было очень приятно познакомиться с вами, надеюсь, мы скоро встретимся. С вашего позволения, я пожелаю вам доброй ночи. — Дамы рассыпались в ответных любезностях, и Ларк повернулась к графу, ожидая его разрешения: — Милорд?

— Вы найдете дорогу? — спросил он.

— Конечно, — уверила она.

— Тогда доброй ночи, миледи, — пробормотал Грейшир, склонившись к ее руке.

Подозвав лакея, он что-то прошептал ему, но Ларк разобрала лишь имя миссис Арчуэй. От шепота его глубокий чувственный голос казался еще более влекущим.

Едва Ларк очутилась в отведенных ей покоях, как раздался стук в дверь. Открыв, она увидела на пороге экономку.

— Вы что-то хотите, миссис Арчуэй? — с удивлением поинтересовалась Ларк.

Экономка стояла в дверях, будто аршин проглотив. Ее зачесанные назад седые волосы скрывались под накрахмаленным белым чепцом.

— Ею сиятельство просил меня прислуживать вам, миледи, — не глядя в глаза, ответила женщина.

Ларк отступила в сторону, пропуская экономку. Миссис Арчуэй казалась довольно любезной, но кто мог винить ее за настороженность?

— Простите, миледи, — тихо сказала экономка, — я должна перед вами извиниться, Бидди была не права, обращаясь с вами столь грубо. Я должна была остановить ее.

— Не нужно упрекать себя, — успокоила Ларк. — Я тоже виновата. Нужно было запротестовать. Если бы я это сделала, девушка не лишилась бы места.

— Почему вы этого не сделали?

— Миссис Арчуэй, вы когда-либо бывали в Маршалси?

— Нет! — ощетинилась экономка.

— Считайте, что вам повезло. Со мной плохо обращались там, потом привезли сюда, не объяснив, что будет со мной дальше. Уверяю вас, я бы не позволила ситуаций выйти из-под контроля, но думала, что благоразумнее помолчать, пока не выяснится причина моего появления здесь.

— Не беспокойтесь о Бидди, миледи, — сказала миссис Арчуэй. — Она выкрутится. Она мужественная девушка. Однако хозяин прав, что уволил ее. Можете не сомневаться, я буду обращаться с вами самым нежным образом.

— Спасибо, — сказала Ларк. Совершенно понятно, что экономку заставили извиниться под угрозой бог знает чего, скорее всего — увольнения. Но слова миссис Арчуэй были искренними, она неподдельно сокрушалась. — Хотя не знаю, чем вы можете мне служить. Думаю, я достаточно чистая, — деланно улыбнулась она, — и у меня нет ночной рубашки, чтобы помочь переодеться.

Экономка вытащила рубашку из ящика туалетного столика. У Ларк перехватило дыхание. Рубашка была явно новая и красивая.

— Ваши платья в шкафу, — сообщила экономка. — Я развесила наряды, чтобы вы могли оценить их. Возможно, какие-то вам не понравятся. Те, что вы захотите оставить, я упакую утром. — Миссис Арчуэй жестом указала на шкаф: — Ваше белье находится в этих ящиках.

— Его сиятельство выбирал мне белье? — недоверчиво спросила Ларк.

— Нет, миледи, — поспешно ответила экономка. — Он послал записку владелице одного из магазинов на Бонд-стрит с указанием размеров и просьбой подобрать необходимое. Он не видел этого.

Ларк вспыхнула, но, улыбнувшись, позволила экономке помочь ей облачиться в рубашку из кремового батиста, отделанную бледно-розовыми шелковыми розами. Как только миссис Арчуэй вышла, Ларк легла и тут же провалилась в глубокий сон без сновидений.

День у Кинга начался с тревожного письма из Адмиралтейства, которое принесли до завтрака. Проглотив лишь полчашки кофе, он отправился туда, потом заехал в Центральный уголовный суд, а затем — в Маршалси, хотя раньше думал, что ему не представится случая снова посетить тюрьму. Вручив Тобиасу бумаги, он принялся шагать перед дверью конторы, теребя перчатки, как всегда делал в волнении. Когда появился тюремщик, таща за собой Агнес Гарвуд, Кинг сдернул перчатки и зажал их в побелевшем кулаке.

— С ней что-то случилось?! — завидев его, вскрикнула Агнес.

— Нет-нет, успокойтесь, миссис Гарвуд. С леди Ларк все в порядке, — уверил он.

— Прошу прощения, милорд, но почему тогда она прислала вас? — недоверчиво спросила Агнес.

— Она не знает, что я здесь, — ответил Кинг. — Где тут можно поговорить наедине?

— Здесь? — изумилась она. — Вряд ли, милорд.

— Мы на минутку, — бросил Кинг Тобиасу, провожая Агнес в контору.

— Эй! Вы соображаете, что делаете? — возмутился тюремщик, шагнув за ними. — Как вы смеете сюда вламываться?! У нас есть правила.

— Я только что изменил их. — Кинг тряхнул Тобиаса, схватив за лацканы мятого сюртука. — Это только начало. Советую вам собрать вещи. Скоро прибудет замена. — Он оттолкнул тюремщика, и тот, пятясь, выскочил во двор. — Я же сказал, нам нужно поговорить.

Кинг захлопнул дверь перед носом Тобиаса и повернулся к разинувшей рот Агнес.

— Простите, но у меня мало времени, — сказал он. — Леди Ларк согласилась стать компаньонкой моей матери, вдовствующей графини Грейшир. Мы вскоре уезжаем в Корнуолл. Леди Ларк нужна горничная. Я понимаю, что вы модистка, имели собственное дело и роль горничной ниже того, к чему вы привыкли. Но я уверен, что леди Ларк будет искренне рада вашему обществу. Судя по тому, что она мне рассказала, я могу доверить ее вам, чего, к сожалению, не могу сказать о своих слугах. Вы не возражаете? Вы не будете ни в чем нуждаться. Грейшир-Мэнор прекрасное место, и я назначу вам щедрое жалованье.

— В-вы хотите, чтобы я… Но я должна больше ста фунтов!

— Я уже заплатил ваш долг. Я только что приехал из Центрального уголовного суда. Примете вы мое предложение или нет, вы свободны. Но я надеюсь, что вы согласитесь.

— Эт-то сон! — выдохнула Агнес.

— Едва ли. Леди Ларк тоскует без вас, миссис Гарвуд. Она сказала, что вы проявили к ней доброту. Я пытаюсь сделать то же самое, но она все еще не доверяет мне, и это вполне понятно, учитывая ее недавний опыт. Надеюсь, со временем это пройдет, а пока ваше присутствие в доме было бы выгодно для всех нас. Что скажете?

— В-вы хотите сказать… — лепетала Агнес, — я могу собрать вещи и идти с вами прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас, — повторил Кинг, пряча улыбку. — Моя карета ждет.

— Я мигом! — Агнес метнулась к двери, но резко повернулась на пороге, так что взметнулась залатанная юбка. — Вы будете здесь, когда я вернусь?

— Не волнуйтесь, я не уйду.

— Я… я не знаю, как благодарить вас, милорд, — всхлипнула она, кланяясь. — Мне все кажется, что это сон. Вы никогда не пожалеете, никогда!

— Надеюсь, — пробормотал Кинг, когда Агнес исчезла в переполненном внутреннем дворе.

Утро было замечательное, и обитатели Маршалси выбрались из своих камер. Когда сентябрь подойдет к концу, народу во дворе станет меньше. Скоро зачастят холодные туманы. Потом пойдет снег. Чертовски неприятно. По крайней мере, с этим ему в Корнуолле бороться не придется. Снег там выпадал редко, приблизительно раз в двадцать дет.

Мать будет довольна, что он спас не одну, а двух несчастных обитательниц Маршалси, но поладят ли они? Этого он сказать не мог. Отмахнувшись от этих мыслей, Кинг вышел из конторы. Нужно уладить здесь еще одно дело, и, думая только об этом, он отправился на поиски Эндрю Уэстерфилда.

Кинг нашел его почти на том же месте, где видел в прошлый раз. Уэстерфилд бесцельно слонялся у двери. Шагнув к нему, Кинг трижды ударил его по лицу зажатыми в побелевшем кулаке перчатками, потом, схватив за галстук, в гневе рванул Эндрю к себе.

— Я вызываю вас, Уэстерфилд. — процедил он сквозь зубы. — Вы ответите за леди Ларк Эддингтон.

— Вы не можете вызвать меня здесь, Грейшир, — усмехнулся Уэстерфилд. — В Маршалси дуэли запрещены. Как и повсюду, если уж на то пошло.

— Вы не всегда будете здесь, — заметил Кинг. — Меня интересует необходимость поединка, а не его законность. Я никогда не позволю оскорблять леди, а уж тем более наносить ей раны. Держитесь от Корнуолла подальше, иначе встретитесь с моими секундантами, как только там появитесь. Молитесь, чтобы вас продержали тут до старости, потому что нет такого места в королевстве, где вы сможете спрятаться. Я вас из-под земли достану. — Втолкнув Уэстерфилда в дверь, подальше от любопытных глаз, Кинг размахнулся и ударил его прямо в лицо. Теряя сознание, тот растянулся на узкой лестнице, разбив нос и рот. — Поверьте мне, лучше вам на свободу не выходить! — прорычал он и, повернувшись, вышел во двор, где его ждала потрясенная Агнес.

Подходил к концу последний отрезок пути, а Ларк понимала своего странного благодетеля не больше, чем в тот день, когда он поднял ее из грязи во дворе Маршалси. Граф сидел напротив нее на роскошном бархатном сиденье и развлекал беседой, которая ничего не давала для понимания этого человека. Он часто спрашивал, удобно ли ей, и отвечал на банальные вопросы относительно корнуоллской погоды, которая интересовала Ларк, никогда не бывавшую на побережье. Грейшир рассказывал ей о шутках матушки-природы, когда все расцветало в иные сроки, чем в глубине страны, о непрекращающихся ветрах. Больше, всего очаровывали Ларк леденящие кровь рассказы о неистовых ураганах, терзающих побережье. Она вздрогнула от перспективы стать свидетельницей разгула стихии, который, как мрачно заметил граф, был неизбежен.

Агнес не участвовала в этих беседах. Она внимательно слушала и говорила только тогда, когда к ней обращались. Ларк поразилась, как быстро она освоилась с новой ролью, но по собственному опыту понимала, что после трех, лет в Маршалси эта женщина сделает все возможное, чтобы доказать свою состоятельность.

В сумерках они приближались к Айвибриджу. До Грейшир-Мэнора оставалось лишь несколько часов пути, когда разразился шторм. Не такой ужасный, о которых рассказывал граф, но достаточно сильный, с дикими порывами ветра, дождем и змеящимися молниями. Казалось, какое-то мифическое существо, разгневавшись, метало пылающие копья в их карету. Узкие дороги быстро залило водой, возможно, поэтому кучер Грейшира не заметил большую выбоину, и карета, накренившись, завязла правым передним колесом в грязи, От внезапной остановки Ларк, вскрикнув, полетела вперед, бесцеремонно столкнув Агнес, и оказалась в сильных руках графа. Фрит быстро помог Агнес, но граф не сразу отпустил Ларк. Его руки были сильными и теплыми, его быстрое движение уберегло ее от ран, хотя у него не было никакой причины держать ее так долго.

Ларк уткнулась лицом в его плечо. Его дорожное пальто было из отличного материала. От него исходил отчетливый, очень мужской аромат, в котором таинственным образом переплетались лайм, кожа… и табак Она не видела, чтобы граф курил, но шерстяная ткань не скрывала улики. В его теплом дыхании, щекотавшем ее щеку, чувствовался запах недавно выпитого вина. Ее сердце почти остановилось, когда их лица на миг соприкоснулись, потом граф отстранил ее и пристально посмотрел в глаза.

— Вы пострадали? — спросил он, все еще не отпуская ее.

— Н-нет… — запнулась Ларк, нащупывая сиденье. Он быстро поднял ее и усадил.

— Держитесь за ремень, — сказал граф. — Мне нужно посмотреть, что произошло. Фрит!.. — Он кивнул на дверцу.

Только тогда Ларк поняла, что карета опасно накренилась. Что-то невероятно пугающее произошло с ней. Пока Грейшир держал ее, она не замечала ничего, кроме его гипнотического аромата. Этот миг породил что-то скандальное, странная жаркая волна захлестнула самые потаенные уголки ее тела. От прикосновения его щеки с пробивающейся щетиной кровь бросилась Ларк в лицо. Склонность к быстрому румянцу была ее бедой, Ларк заливалась краской и в более невинных обстоятельствах и благодарила Бога, что в карете было темно. Ее щеки пылали.

Кучер, спрыгнув с козел, быстро справился с лошадьми. Громкое ржание и стук копыт правого коренника сливались с раскатами грома и криками мужчин. Фрит тем временем снимал сверху багаж.

— Вам придется выйти, — сказал граф, просунув голову в открытую дверцу кареты. Капли дождя падали с полей его касторовой шляпы и блестели на лице. — Нет-нет, — поспешно добавил он, когда Ларк послушно шевельнулась на сиденье. — Когда дождь утихнет. Я просто вас предупредил. Чтобы освободить колесо, нам нужно поднять карету, а это гораздо легче сделать, когда она пустая.

— Вы промокли, — заметила Ларк, окинув его взглядом.

Грейшир расхохотался. Его тело содрогалось от безудержного смеха. Какие у него белые и ровные зубы, как искрится глаз!

— Вы действительно промокли, — надулась она. — Не вижу в этом ничего смешного.

— Я десять лет прослужил во флоте его величества, миледи, — сквозь смех сказал граф. — Уверяю вас, мне доводилось помокнуть.

— Ох! — Щеки Ларк снова запылали, несмотря на холодный дождь. — Разве вы не можете подождать внутри? — спросила она.

Грейшир покачал головой, рассыпая вокруг капли дождя.

— Мы завязли в глубокой колее, которую к тому же тлило водой, — объяснил он. — Изнутри я не могу оценить повреждения. Да и нагрузку на лошадей увеличивать ни к чему.

— Если лошади вскоре не успокоятся, придется их выпрячь, милорд! — крикнул кучер. — Я их долго не удержу, иначе они губы порвут.

— Я не против помокнуть, — сказала Ларк, — и уверена, что миссис Гарвуд тоже не возражает. Лошади нам еще понадобятся. Так что помогите нам выбраться.

— Миссис Гарвуд? — Граф взглянул на побелевшую Агнес.

— К-конечно, милорд, — запнулась она.

— Что ж, вы сами этого хотели. По понятным причинам я не могу опустить подножку. Так что кладите руки мне на плечи и, пожалуйста, извините за фамильярность. Миссис Гарвуд, вы следующая.

Без лишних слов Грейшир обеими руками схватил Ларк за талию. Они были такие большие, что почти сошлись, а от их силы у нее перехватило дыхание. Наклонившись к нему, Ларк ухватилась за его крепкие плечи, восхищенная тем, что он поднял ее как перышко. Когда граф опустил ее на обочину, их тела соприкоснулись, У Ларк снова перехватило дыхание, когда она заметила, что Агнес граф держал на вытянутых руках, не допуская физического контакта.

— Встаньте в сторону, — скомандовал он. Упершись спиной в карету, он ухватился за колесо и крикнул кучеру: — Садись на козлы, Смайд, и, когда я скажу, погоняй лошадей!

— Позвольте мне помочь вам, милорд! — как молодой подскочил к нему Фрит. — Вы надорветесь.

— Нет! — крикнул граф, перекрывая раскат грома, сотрясший землю. — Лучше помоги Смайду справиться с правым коренником. Смайд, бросай сюртук! — Кучер подчинился, и Фрит на лету поймал сюртук. — Закрой им глаза кореннику, — приказал граф. — Молния пугает его. И держи крепко. Если он дернется, карета меня переедет.

— Осторожнее! — хором, вскрикнули Ларк и Агнес, когда, скрипнув зубами, граф встал на колени и изо всех сил уперся в карету.

Карета, заскрипев, немного приподнялась, но беспокойные лошади не дали довести дело до конца, и Грейшир, задыхаясь, снова опустил ее.

— Позвольте мне помочь, милорд! — крикнул Фрит. — Или разрешите выпрячь лошадей, пока вы себе спину не сломали.

— Когда я скажу, снимай с коренника тряпку и отпускай! — ответил граф.

Лил проливной дождь. Ларк и Агнес вцепились друг в друга, когда граф снова подставил спину под карету. Он уже по икры увяз в грязи. Карета медленно выравнивалась, Грейшир постепенно освобождал колесо, потом навалился на него, крякнув, поднял и отскочил.

— Давай, Фрит, — крикнул он. — Гони, Смайд, иначе заднее колесо завязнет!

Кучер повиновался, лошади потащили карету вперед, забрызгав и без того промокших Ларк и Агнес. Когда карета проехала мимо, граф отступил и, потеряв равновесие, навзничь упал в грязь.

Ларк обеими руками зажала рот, заглушая изумленный крик и смех, пока барахтающийся граф сыпал проклятиями. Когда он ухватился за протянутую руку Фрита, у него был такой вид, что Ларк мудро предпочла сделать вид, будто ничего не произошло.

— О, милорд, ваше новое дорожное пальто! — причитал камердинер, поднимая Грейшира на ноги. Фриг принялся стряхивать грязь, но скоро понял тщетность затеи и поднял касторовую шляпу графа. — По крайней мере ее можно спасти, хотя потребуется ее хорошенько отпарить и придать форму, а у меня на это умения не хватит. Когда приедем, придется отдать ее шляпнику.

— Нашел о чем волноваться! — прорычал граф… Было ясно, что нелепое кувыркание в грязи на глазах у дам, мягко говоря, его смутило. — Эта чертова штуковина способна ехать? — взглянул он на карету.

— Думаю, да, милорд, — ответил камердинер. — Похоже, мы пару спиц потеряли, и пружина погнулась, но, кажется, держится.

— Что скажешь, Смайд? — спросил граф, шагнув к карете. — Мы почти рядом. Сможешь довезти карету до места?

— Груженую? Нет, милорд, — сказал кучер. Сняв картуз, он почесал голову. — Если только срезать путь через пустошь. Хотите рискнуть? Дорога хоть и ухабистая, но получше этой. Место там высокое, столько воды не будет, но вы знаете пустошь, милорд. В ночное время ее не назовешь самым спокойным местом в королевстве.

— Ну, это меня не пугает. — Грейшир посмотрел на небо, и Ларк проследила за его взглядом. Буря утихала. Еще не было видно ни луны, ни мерцания звезд, но гроза гремела уже в отдалении. — Шторм прошел, — заметил он. — Во всяком случае, этот. Фрит, полезай наверх, — скомандовал граф и, вытащив из мокрого пальто пистолет, вручил его камердинеру. — Если понадобится, не раздумывая пускай вход оружие, — тихо сказал он, но подошедшая Ларк услышала это, и холод пробрал ее до костей. — Тебе не нужно рассказывать, что тихие дороги Дартмура полны разбойников.

— И призраков, — вставил кучер, укладывая последний чемодан.

Граф, сняв грязное пальто, вручил его Фриту.

— Возьми его с собой наверх, — сказал он. — Не хочу сильно пачкать карету. И смотри там внимательнее.

— Как прикажете, милорд, — ответил камердинер.

— Как требует необходимость, — поправил граф.

Поклонившись, Грейшир как ни в чем не бывало подсадил в карету сначала Ларк, а затем Агнес.

Ларк поправила свою шляпку. Мокрые, забрызганные грязью локоны, выбившись из прически, прилипли к щекам и шее. Разгладив юбку дорожного платья. Ларк одернула душивший ее серый бархатный жакетик-спенсер. У нее стучали зубы. Она промокла от макушки до ног, в сафьяновых туфлях хлюпала вода. Заметив эго, граф снял сюртук и накинул ей на плечи. Это произошло так быстро, что застало ее врасплох. У Ларк перехватило дыхание, когда его руки задержались, расправляя сюртук.

— Вы все равно весьма привлекательны, — заметил Грейшир с улыбкой, от которой ее одновременно бросило в жар и в холод. — Как при первой встрече, насколько я помню. — Он рассмеялся.

— Не понимаю, что здесь смешного, милорд?! — вспыхнула Ларк. — Поделитесь шуткой, и мы посмеемся вместе.

— Простите меня, — сквозь смех проговорил граф. — Просто я представил реакцию матери, когда мы приедем. Боюсь, что вы не оцените шутку, поскольку не знаете мою матушку. Попытка произвести на нее благоприятное впечатление под угрозой. — Он весело посмотрел на Агнес. — Миссис Гарвуд, осмелюсь заметить, из нас троих лишь вы выглядите вполне прилично, но миледи и я сам… — Он снова разразился смехом. — Мы похожи на двух болотных крыс, выбравшихся из грязных нор.

— Ох! — вздохнула Агнес.

— Я не стану встречаться с ней… в таком виде, — задохнулась Ларк.

— Я хотел ехать короткой дорогой, — сказал граф. — У меня неотложные дела на побережье, я и так слишком долго задержался. Поблизости нет приличных гостиниц. Если хотите, мы можем отправиться в Плимут и там привести себя в порядок, но, поверьте, в поместье вам будет намного удобнее. Я послал туда записку. Нас ждут, ваши комнаты готовы. Уверяю, что они намного превосходят все, что может предложить Плимут.

— Я… я не хочу, чтобы вы меняли свои планы, — без энтузиазма сказала Ларк. Похоже, он хочет, чтобы она произвела на его мать плохое впечатление, или вдоволь посмеяться над ней.

— Дело не в моих планах, — ответил граф. — Через пустошь до побережья всего два часа езды. Карета повреждена, и будет лучше, если мы доберемся домой кратчайшим путем.

Для кого лучше? Ларк не могла отделаться от этой мысли. Избегая его пристального взгляда, она пошевелила пальцами в мокрых туфлях. Послышался хлюпающий звук.

— Решено, едем в Плимут, — понял ее молчание Грейшир. Подняв трость, он нацелил ее в крышу кареты.

— Нет, не надо! — вскрикнула Ларк, быстро схватив его за руку.

Она сделала это без размышлений и тут же почувствовала, как его крепкое запястье напряглось под ее ледяными пальцами. Для нее же коснуться теплой мужской плоти было все равно что схватить электрического угря. На мгновение их взгляды встретились, и она отпустила его, будто его запястье жгло огнем.

— В этом н-нет необходимости, — запнулась она. — Правда.

Граф смотрел на нее, держа на весу трость, единственный его глаз горел огнем. Этот человек одним глазом видит больше, чем любой другой — двумя, Ларк была убеждена в этом. Она чувствовала, что Грейшир видит ее насквозь… Он может читать ее мысли? Боже милостивый!

— Вы уверены? — наконец сказал он. — У вас руки холодны как лед, миледи. Если вы замерзли…

— Все хорошо, милорд, — объявила она. — З-замечательно.

Его губы изогнулись в полуулыбке. Опустив трость с серебряным набалдашником, Грейшир вытащил из жилетного кармана льняной носовой платок. Не сводя с нее глаз, он послюнил его и взял Ларк за подбородок. Она инстинктивно отпрянула. Странные, незнакомые эмоции обуревали ее. Руки у нее, возможно, холодные, но внутри она вся горела.

— Разрешите? — Граф указал на собственное лицо, чтобы продемонстрировать свое намерение. Ларк немного успокоилась, когда он начал стирать пятнышки грязи с ее щек. — Это меньшее, что я могу сделать, — пробормотал он. — Не хочу, чтобы вы думали, будто я умышленно представлю вас грозной львице в самом худшем виде.

Он действительно читает ее мысли. Что еще он разглядел своим, всевидящим оком? Представив это, Ларк застонала в голое.

— Я сделал вам больно? — нахмурился Грейшир, — Эта ткань действительно грубовата.

— Нет-нет, — сказала она. — Просто она… жестче, чем я думала.

Граф продолжал импровизированное умывание дольше, чем Ларк считала приличным или необходимым. Прошло несколько минут, прежде чем он медленно провел пальцем по изгибу ее щеки, оценивая свою работу, затем наклонил ее голову для последнего осмотра. Его запах, оставшийся от прекрасного полотна, увлажненного языком, цеплялся за ее кожу.

Его глаз расширился в темноте кареты. Это все равно что всматриваться в бездонное море обсидиана. Не было глаз более черных, более таинственных. Заинтригованная Ларк решила понаблюдать за Грейширом при дневном свете. Разумеется, тайно — она, не хотела, чтобы граф подумал, будто она подсматривает или, что хуже, зашла так далеко, что разглядывает его.

Они, возможно, так и смотрели бы друг на друга, если бы тишину не разорвал пистолетный выстрел, а вслед за ним раздался пронзительный крик Агнес. Снаружи хрипло покрикивал Смайд, стараясь остановить лошадей. Тревожные команды перемежались криками Фрита, взывавшего к графу и ждущего инструкций.

Выругавшись себе под нос, Грейшир сунул носовой платок в жилетный карман и, откинувшись назад, чтобы его не увидели злоумышленники, посмотрел в окно.

— Что это? — выдохнула Ларк.

— Ничего страшного, — ответил граф. — Даю слово, что вы и миссис Гарвуд не пострадаете. Оставайтесь здесь, пока я вам не скажу, и точно следуйте моим инструкциям.

— Кошелек или жизнь! — рявкнул разбойник, натягивая поводья лошади рядом с каретой. — Выходите все!

Ларк застыла на месте по безмолвной команде графа. Агнес, тихо всхлипывая, сжала ее руку.

— Эй вы, наверху, бросайте оружие! Да поживее, мое терпение на исходе, — приказал разбойник.

Когда древнее короткоствольное ружье Смайда и пистолет Фрита стукнулись о землю, граф распахнул дверцу кареты и вышел на дорогу. Расправив плечи и подбоченясь, он в гневе воззрился на всадника. Разбойник был одет во все черное, лицо скрывали надвинутая на лоб шляпа и шелковая маска. В каждой руке он держал пистолет, от одного еще шел дымок. Ларк не могла отвести от него глаз.

На мгновение все застыло. Даже лошади не ржали. Потом разбойник вдруг осадил лошадь и издал сдавленный звук. Сердце Ларк неистово застучало. Она в замешательстве смотрела на разыгравшуюся сцену, не отрывая глаз от бриллиантовой булавки, блестевшей в складках галстука графа. Какое безрассудство не спрятать ее! Ларк благодарила судьбу, что на ней нет никаких украшений. Но эта мысль вызвала новые опасения. Разбойники были печально известны тем, что брали… другое, когда нечем было поживиться. Ларк едва дышала, молясь, что галстучной булавки хватит, чтобы спасти ее от рук разбойника.

Внезапно, к ее глубокому удивлению, разбойник обрел голос и, заикаясь, сказал:

— П-простите, хозяин, ошибся к-каретой.

Сдвинув шляпу, из-под которой показалась копна каштановых волос с выгоревшим чубом, он дал гладкой черной лошади шпоры и, не оглядываясь, помчался через пустошь и вскоре исчез в темноте.

Ларк и Агнес, разинув рты, уставились друг на друга. Граф поднял короткоствольное ружье Смайда и бросил пистолет Фриту, который ловко поймал его, будто для него это было обычным делом.

— Что вы об этом думаете? — изумленно прошептала Агнес. — Я уж решила, что мы погибли.

— Ш-ш-ш! Он возвращается, — предостерегла Ларк, когда граф рывком открыл дверцу кареты и поднялся внутрь.

К ее изумлению, граф, усевшись, беспечно стукнул серебряным набалдашником трости в крышу кареты, словно ничего не произошло.

Карета покатилась дальше, скрипя и трясясь из-за погнутой пружины. Ларк, откинувшись на спинку сиденья, плотнее закуталась в сюртук графа. Нет. Она не станет спрашивать о том, что произошло. Если бы она не видела это собственными глазами, то никогда бы не подумала, что одного вида графа Грейшира, у которого из оружия был только единственный глаз, достаточно, чтобы прогнать прочь бандита, вооруженного парой пистолетов. Граф не произнес ни слова. Негодяй что-то пробулькал, словно ему горло перерезали, потом извинился и сбежал. И хотя Ларк решила не спрашивать о причудливом инциденте, ее пытливый ум требовал показать Грейширу, что она поняла необычность ситуации.

— Милорд, — сказала она, — вы предупреждали, что на пустоши встречаются разбойники, а ваш кучер, кажется, сказал что-то о… призраках. Поскольку мы встретили одного, то вы не думаете, что разумно подготовиться к встрече с другим? И если нам, на беду, придется встретиться с призраком, то позвольте надеяться, что на него вы произведете такой же эффект, как и на разбойника.

Грейшир-Мэнор стоял на отвесном берегу с подветренной стороны в миле с небольшим от Полперро. Это было хаотичное трехэтажное здание, сложенное из грубо отесанного камня, стоявшее тылом к заливу. Ларк решила, что это древняя крепость, неприступная и грозная, в ней было что-то волшебное, влекущее. Граф, выйдя из кареты, достал огромный ключ и открыл высокие ворота в зубчатой металлической ограде. Ларк чуть не ахнула в голос. Это жуткие ворота из ужасов ее детства? Тот самый зубчатый кошмар, который мучил ее по ночам, сколько она себя помнила? Ледяной холодок пробежал по спине, и он не имел ничего общего с ее промокшим костюмом. Нет, этого не может быть! Она замерзла и измучилась, а ворота всего лишь ворота, и ничего больше. Какая она глупая! Она расстроена, вот и все. Кроме того, ворота из ее кошмаров вели на кладбище, они охраняли праведные души и отгоняли заблудшие. Ларк немного успокоилась. Карета, не проехав и пятидесяти ярдов, свернула. В лунном свете, наконец прорвавшемся сквозь облака, показалась высокая квадратная колокольня небольшой церкви, похоже, высеченной из того же камня, что и особняк.

Задохнувшись, Ларк замаскировала изумление кашлем и потрясенно смотрела на могильные камни. Им конца нет… как и ее ночным кошмарам… Она заморгала, зажмурилась, но когда открыла глаза, все было на месте: кладбище, странная каменная церковь… ее стрельчатые окна в причудливом обрамлении лепнины жутко мерцали в лунном свете. Рядом стоял опрятный одноэтажный дом. На чердаке виднелся слабый свет, потом он исчез за очередным поворотом извилистой дорожки, петлявшей среди деревьев. Как только деревья расступились, показались другие здания и надворные постройки. Ларк мельком увидела их за низкой каменной оградой, перемежавшейся фигурно подстриженной живой изгородью. Узкая дорога, казалось, будет тянуться вечно, но наконец она расширилась, и поврежденная карета, накренившись, остановилась на подъездной аллее перед входом в Грейшир-Мэнор.

Дремавшая Агнес, покачнувшись, выпрямилась. Она проспала и не увидела издали силуэта дома. Теперь у нее округлились глаза и отвисла челюсть.

— Смелее, — прошептала Ларк, схватив ее за руку.

— Вот это да, — пробормотала Агнес.

Лошади все еще упрямились и капризничали, и Смайд едва сдерживал их. Граф собственноручно опустил подножку и помог Ларк и Агнес спуститься вниз, на голубоватый песчаник.

Фрит, не тратя времени даром, выгружал багаж. Граф забрал у Смайда свое заляпанное грязью пальто. Перекинув его через руку, он повел Ларк по ступенькам к тяжелым дубовым дверям с огромными коваными петлями, которые, казалось, вели в средневековую темницу. Едва они поднялись, как чопорный дворецкий распахнул двери, приветствуя прибывших со стоическим безразличием, словно появиться в таком виде на пороге Грейшир-Мэнора в половине двенадцатого ночи — обычное дело. Два лакея в париках и синих с золотом ливреях метнулись к багажу.

— Добрый вечер, Смитон, — сказал граф. — Графиня уже легла?

— Нет, не легла. — Властный женский голос эхом отдавался в главном холле. В поле зрения, постукивая тростью по мозаичному полу, появилась невысокая стройная женщина лет шестидесяти с небольшим в шелковом платье персикового цвета. Ее когда-то темные волосы были красиво пронизаны серебром. Живые как ртуть глаза смотрели на всех с нескрываемым презрением. — Это мой припозднившийся сын оставляет грязь на мраморе? И кто эти мокрые курицы? — Покачнувшись, пожилая дама оперлась на трость. — Надеюсь, это не твоя…

— Нет-нет, мама, — усмехнувшись, перебил Грейшир. — Это не леди Энн. Позволь представить леди Ларк Эддингтон, твою новую компаньонку, и ее служанку, миссис Агнес Гарвуд.

— Добрый вечер, графиня Грейшир. — Ларк, метнув гневный взгляд на графа, сделала безупречный реверанс. Агнес последовала ее примеру.

Сложив руки на резном серебряном набалдашнике трости, графиня разглядывала Ларк.

Ларк взглянула на свой безнадежно измятый, забрызганный грязью дорожный костюм, вызывающе облепивший изгибы ее тела, и ей стало чрезвычайно неловко, учитывая, что взгляд графа был обращен туда же. Ее лодыжки были открыты, а бедра и живот четко просматривались под влажной одеждой. Ларк быстро одернула юбку, но поскольку ткань была мокрой, стало только хуже. Она бы совсем растерялась, не будь она так разъярена на Грейшира из-за того, как он представил ее. «Нет-нет, это не леди Энн»! Подумать только! Сказал так, словно это любому болвану понятно. Будто он ни за что не обручится с такой, как она. Как он смеет?! Почему мысль, что надо как-то привести себя в порядок, не приходила ей в голову, пока не прозвучали эти ужасные слова, особенно горькие после долгого уединения с ним в карете? Несмотря на быстрое возмущенное дыхание и пылавшие щеки, Ларк собралась с силами, стараясь произвести на графиню Грейшир благоприятное впечатление. И при плохой игре надо делать хорошую мину.

— Простите, пожалуйста, наш неподобающий вид, — самым любезным тоном произнесла Ларк, хотя кипела от ярости. — Его сиятельство, — она ожгла Грейшира уничтожающим взглядом, — устроил нам богатую событиями поездку.

— Это заметно!.. — Губы графини дрогнули в улыбке.

— Разразился шторм, мама, — объяснил граф. — Колесо угодило в выбоину, пружина погнулась, и мне пришлось вытаскивать карету. Дорогу размыло, и дамы немного запачкались. Тут уж ничего не поделаешь.

— Не забудьте о разбойнике, — напомнила Ларк, в свою очередь заработав осуждающий взгляд.

Да, радужная оболочка его глаза действительно почернела — или она такого темно-коричневого цвета, что кажется черной? В свете многочисленных свечей, горевших в подсвечниках на стенах холла, это было хорошо видно. Как можно устоять перед такими глазами, если бы их было два? Ларк вздрогнула, подумав об этом. Чтобы загипнотизировать ее, хватило и одного.

Графиня подняла бровь, молча требуя объяснений. По угрюмому лицу графа было понятно, что он не собирается их давать. Что-то кроется под внешней благопристойностью, здесь есть свои подводные течения. После первой краткой встречи у Ларк сложилось впечатление, что графиня умная женщина, которая говорит без обиняков и обычно добивается своего. Хорошо, что сейчас она не собирается этого делать. Граф столь же непреклонно смотрел на нее. Мать и сын друг друга стоят. Господи! Во что она впуталась?

— Ты не думаешь, что дамам нужно позаботиться о себе, мама? — сурово спросил Грейшир.

Графиня с сомнением посмотрела на Ларк и покачала головой. Критический взгляд ясных глаз над прямым римским носом, говорил красноречивее любых слов, и Ларк расправила плечи и, обороняясь, вскинула подбородок.

— Не волнуйся, мама, — сказал граф, и уголки его чувственного рта снова дрогнули в улыбке. — Леди Ларк отлично отмоется, все будет в порядке. Я могу за это поручиться. При нашей первой встрече она упала и буквально вся была покрыта угольной пылью и грязью Маршалси.

Тут уж брови графини взлетели вверх. Ларк сопротивлялась желанию топнуть ногой или вознаградить графа звучным ударом туфли по голени. Она бы это сделала — не важно, граф он или нет, он ее спровоцировал, — но промокшие туфли для этого не годились. Вместо этого она бросила на него убийственный взгляд.

Будь она мужчиной, она бы с ним расправилась, она бы ему пощечину влепила, она бы… Но увы! Она в ожидании сжала кулаки.

Графиня резким движением трости остановила проходившего лакея.

— Пусть миссис Хилдрит покажет дамам их покои и позаботится о них, Пил, — сухо сказала она. — Посмотрим, как они отмоются. — Когда Ларк и Агнес, произнеся соответствующие любезности, удалились, граф последовал было за ними. Но не успел он сделать и двух шагов, как получил удар тростью. — Нет, Бэзил! С леди Ларк Эддингтон я поговорю завтра. А ты проходи в гостиную. Сейчас же.

Ларк не вышла к завтраку, но ее и не ждали. Графиня велела отнести ей поднос и запечатанное официальное письмо с приглашением явиться в гостиную и указанием маршрута. Чтобы приготовиться к аудиенции, потребовалось немало времени и помощь Агнес, поскольку руки Ларк вдруг стали неловкими, особенно когда дело дошло до укладки волос, которые снова стали белокурыми. Агнес расчесала короткие непокорные завитки на затылке и подхватила их лентой в тон синему муслиновому платью, которое Ларк решила надеть для предстоящего серьезного разговора. Платье было по моде низко открыто, но дополнено скромной белоснежной сорочкой из органди, собранной у горла свободными складками. Ларк благодарила Бога, что у хозяйки магазина на Бонд-стрит хватило здравого смысла добавить в ее гардероб несколько подобных вещиц. Для торжественного ужина они не годятся, но сейчас, после того зрелища, которое она являла собой вчера, весьма уместны. По крайней мере, графиня не сочтет ее невоспитанной или, хуже того, вертихвосткой, а не леди.

Ларк решила не упоминать о вчерашней встрече. Что сделано, то сделано, тут ничего не изменишь. Она достаточно умна и прекрасно понимала, что многословные извинения и объяснения только ухудшат дело. Сегодня новый день, с новыми возможностями, и Ларк была настроена без проволочек изменить мнение о себе.

— Вот! То, что надо! — Агнес, добавив последние штрихи, любовалась своим шедевром. — С этими непокорными завитками ничего не поделаешь, но вам это идет.

— О, Агнес, — бормотала Ларк, обращаясь к отражению в зеркале. — Боже мой! Я выгляжу… выгляжу…

— Я рада, что вам понравилось.

— Понравилось?! Я не видела ни одной вашей шляпки, но карьера парикмахера вам обеспечена! — Ларк встала от туалетного столика и сделала глубокий вдох. — Пожелайте мне удачи, — сказала она.

— Вам она не нужна, хоть я вам ее и желаю. Помните, кто вы, и не принимайте близко к сердцу ерунду, которую станет говорить эта старая пава.

— Все, я пропала, — улыбнулась Ларк. — Теперь, всякий раз глядя на нее, я буду видеть напыщенного павлина. Потрясающе!

Подруги рассмеялись, Ларк успокоилась только у двери гостиной. Расправив плечи, она разгладила платье и спокойно шагнула через порог.

Графиня сидела у маленького секретера палисандрового дерева. Стоявший поодаль Пил ждал ее распоряжений. Запечатав письмо красной сургучной печатью, она вручила его подлетевшему лакею.

— Извините, миледи. Я не знала, что вы заняты, — пробормотала Ларк, собираясь уйти.

— Нет-нет, проходите! — сказала графиня, отсылая лакея движением затянутой в перчатку руки. — Это письмо нужно отправить сразу же, Пил, — приказала она. — Не тратьте, время, попусту. Отнесите его в деревню. Я хочу, чтобы оно ушло, с вечерней почтой.

— Слушаюсь, миледи. — Лакей вышел.

— Садитесь, дорогая.

Графиня указала на кресло из палисандра, обитое синей жаккардовой тканью. Ларк села, а пожилая дама, поднявшись от секретера и взяв трость, устроилась напротив в чиппендейловском кресле и положила морщинистые руки, на набалдашник трости. Ларк скоро поняла что это ее, излюбленная поза.

— Мой сын был совершенно прав, — заметила леди Грейшир. — Вы прекрасно отмылись. Вы простили его?

— Извините, не поняла.

— Ну-ну, я видела, как вы посмотрели на него. Он плохо себя вел?

— Ваш сын вел себя как безупречный джентльмен, ваше сиятельство, — ответила Ларк.

В ней ожили странные ощущения, которые Грейшир пробудил своим прикосновением, когда взял на себя смелость вытереть ее лицо своим носовым платком. Ее щеки запылали, Ларк поняла, что они стали пунцовыми.

Графиня скептически хмыкнула.

— Поездка была довольно тяжелой, — объяснила Ларк.

— Он мог где-нибудь остановиться и позволить вам привести себя в порядок, а не представлять вас мне оборванкой.

— Он, разумеется, это предложил, — сказала Ларк — Но я предпочла сократить дорогу.

— Тогда почему вы так на него взглянули?

Ларк заколебалась. Щеки так горели, что она прищурилась. Должно быть, она стала свекольно-красной Можно ответить на вопрос графини уклончиво, но румянец уже выдал ее. Один взгляд на пожилую даму подтвердил опасения Ларк: она попалась. Но не собиралась признавать это.

— Я очень устала и… была расстроена, — ответила Ларк дрогнувшим голосом.

— М-м-м, — протянула графиня, меняя позу и тему разговора. — Пока оставим это и займемся формальностями. Вы должны называть меня леди Изобел или миледи в зависимости от ситуации. «Ваше сиятельство» слишком официально Я буду звать вас Ларк. Видите ли, я, можно сказать, с вами уже знакома. Я знала вас еще до вашего рождения. Мы встретились, когда ваша матушка была беременна вами. Жаль, что вы ее не знали, дорогая. Вы на нее очень похожи.

Вы с моим сыном сами решите, как вам обращаться друг к другу. Но учтите, несмотря на строгий диктат этикета, я предпочитаю простоту. Не желаю, чтобы мной манипулировали с помощью глупых правил. Я всегда была законодательницей в этой области. От меня этого уже ждут. В конце концов, это семья, и я хочу, чтобы обращение друг к другу отражало определенную близость. Могу также предупредить вас, что мой сын терпеть не может имя Бэзил. Я пользуюсь им, чтобы поддерживать свой авторитет. Он предпочитает, чтобы его называли Кингом. Он считает это имя более… мужским. Все, похоже, согласились с его выбором, хотя полагаю, его прадед, Бэзил Себастьян Кингстон, будь он жив, имел бы другое мнение.

— Как пожелаете, миледи.

— Теперь дальше. Вы встречались с предполагаемой невестой моего сына. Что вы думаете о леди Энн Катбертсон?

— Я не составила мнения о ней, миледи, к тому же я не считаю себя…

— Вздор! Вы ровня. Вы видели эту девушку. Каково ваше мнение? Я дам вам время подумать.

Графиня шевельнула тростью и, ожидая ответа, устроилась поудобнее. Не было никакой возможности увильнуть, эта женщина обладала неприятным даром загонять людей в угол. Это было своего рода крещение огнем, и Ларк почти выдержала его, но… к этому вопросу она не подготовилась. Почему ее мнение должно иметь значение, Ларк понять не сумела. Разумеется, она не могла высказать то, что думала: граф, вероятно, собьется с пути истинного, если женится на этой девушке. Леди Энн особым умом не отличается и на вид довольно хрупкая, если главная цель брака — наследник. Но с другой стороны, только врач может делать такие выводы. Однако отмолчаться не удастся, и Ларк решила избрать дипломатическую тактику.

— Ну? — окликнула графиня. — Времени было достаточно.

— Я нахожу, что она прекрасно подойдет, миледи, — уклончиво ответила Ларк.

— Да-да, это понятно. Но что вы действительно думаете? Ну-ка, вряд ли это трудный вопрос. Я хочу услышать ваше личное мнение.

— При всем моем уважении, леди Изобел, мое личное мнение… является личным.

— Отлично сказано! — воскликнула графиня, стукнув тростью по ковру так, что пол отозвался эхом. — Не ответив, вы мне сказали все. Вы также определили границы, и это правильно. Положение моей компаньонки ни в коем случае не грозит вашей прямоте и честности Вы имеете полное право на личное мнение без опасений получить выговор. Если же придет время, когда вы захотите им поделиться…

Ларк не нравилось, что ее пытаются провести, но ничего не поделаешь, графине она в этом деле не соперник. Эта дама, хоть и грозная, ей понравилась. И хотя любопытство — самый большой ее недостаток — могло привести к погибели, Ларк не смогла удержаться:

— Почему вы спросили меня, миледи? Не думаю, что мое суждение будет иметь значение.

— Разумеется. Я уже сделала выводы, — ответила графиня.

— Конечно, не за глаза, миледи? — выдохнула Ларк. — Вы думаете…

— Дать ей шанс? Разумеется, но это не изменит моего мненья. Все ясно и прозрачно, как хрусталь в этом буфете, — указала она тростью — Во всяком случае, мне.

— Вы меня заинтриговали, миледи, — беззаботно рассмеялась Ларк. — Мне это кажется весьма запутанным.

— Думаю, мы с вами поладим, — снова переменила тему графиня, опять стукнув тростью. — Мы постепенно посвятим вас в ваши обязанности. А пока знакомьтесь с домом, устраивайтесь. Гостиную по моим объяснениям вы нашли достаточно легко. Оглядитесь, спрашивайте слуг. Они будут рады подсказать вам дорогу. Вы будете завтракать с нами в маленькой столовой, ленч накрывают там же, ужинаем, мы в обеденном зале. Одевайтесь соответственно, в этом отношении мы формальности соблюдаем.

— Хорошо, леди Изобел. Спасибо.

— Я, конечно, поговорю с вашей служанкой, но это пустая формальность. Я уверена, что она очень хорошо вам подходит. Есть только одно «но». Вы, разумеется, вольны исследовать Грейшир-Мэнор, однако я настаиваю, чтобы вы не покидали границы владений без сопровождения. Не хочу вас пугать, но это небезопасно. В наши дни на побережье развелось много негодяев. Одной миссис Гарвуд на таких прогулках будет недостаточно. За воротами вас должен сопровождать мужчина — мой сын, Леандр Маркем, управляющий, которого вы увидите сегодня вечером за обедом, или любой из слуг. А теперь, — резко закончила графиня, стукнув тростью и не давая Ларк шанса возразить, — давайте поболтаем.

Ларк надела к обеду нежно-голубое шелковое платье Вырез был ниже, чем она считала пристойным, но это было ее личное мнение. С точки зрения моды платье безупречно. У нее не было украшений, чтобы прикрыть вызывающее декольте, и Агнес предложила сделать из кусочка ленты бархотку, но Ларк отклонила эту идею. Это была бы убогая замена того, чего ей недоставало.

В гостиной перед обедом собрались Грейшир, графиня и Леандр Маркем, управляющий графа, привлекательный светловолосый мужчина лет тридцати с небольшим, со смеющимися карими глазами и приятными манерами. Если бы не угрюмый вид графа, Ларк чувствовала бы себя непринужденно. Когда пригласили к обеду, Грейшир повел к столу мать, а Леандр Маркем подал руку Ларк.

Лакеи в темно-синих с золотом ливреях начали представлять графине выставленные на буфете блюда: суп-жюльен, пирожки с омарами, утку по-руански и бараньи котлеты. Ларк знала, что ее внимательно изучают, она этого ожидала. Но пристальный взгляд единственного глаза графа сосредоточился исключительно на ней, грозя ее самообладанию. Почему он так смотрит? И почему эта загадочная повязка на глазу делает его таким соблазнительным… и чувственным?

— Ну, Ли, каковы наши дела? — спросил граф, так резко нарушив тишину, что Ларк вздрогнула, несмотря на свою собранность. — Мы еще крутимся или благодаря филантропическим… предприятиям матушки едва держимся на плаву?

— Бэзил! — вскипела графиня, так стукнув тростью в пол, что эхо прокатилось по длинному прямоугольному залу. Ларк заметила, что к креслу прикреплена скобка, и вставленная в нее трость всегда была у графини под рукой. — Наши финансовые дела вряд ли подходящая тема для дискуссии за обедом.

— У тебя нет никакого чувства юмора, мама, — парировал Грейшир.

— Не вижу в твоем ребяческом поведении ничего смешного. Вы можете обсудить с Леандром состояние дел в соответствующее время в надлежащем месте.

— Когда, мама? — не унимался Грейшир. — Ты мне на следующую неделю такой план составила, что у меня едва времени хватит в туалет зайти.

— Довольно! — прикрикнула графиня, подкрепив приказ очередным ударом трости. — В свои тридцать три ты еще не стар, и тебя можно выставить из-за стола. О чем ты думаешь? И это перед леди Ларк!

— Покорнейше прошу простить, леди Ларк, — рассыпался в извинениях Кинг. — Это все вино, поверьте. Я выпил его слишком много или слишком мало. Оставим решать это матушке.

— Мы после обеда выпьем бренди в кабинете, а не в библиотеке, и я введу тебя в курс дела, — предложил ему Леандр. — Мои планы столь же обширны. Боюсь, пару предстоящих недель мы будем походить на два судна, разминувшихся в проливе.

Его голос оказался целебным бальзамом, самый тон его успокаивал, и Ларк была глубоко благодарна за это управляющему. Каковы бы ни были, проблемы графа, казалось, они как-то связаны с Ларк, и она не могла понять почему. Повисла мертвая тишина. Графиня, отставив трость, взяла в унизанные кольцами руки нож и вилку и занялась омаром.

Ларк поверх бокала рассматривала пожилую даму. Сверкая аметистами и бриллиантами, в сиреневом платье, леди Грейшир выглядела царственно. На безупречно причесанной голове искрилась бриллиантовая диадема. Пару раз глаза их встретились, и хотя Ларк смутилась, что ее застигли за подглядыванием, по взгляду графини поняла, что это ей ничем не грозит. В глазах хозяйки Грейшир-Мэнора сквозило глубокое удовлетворение. Что задумала эта женщина?

Беседа стала менее острой. Лакеи начали подавать сладкие вина и десерт: вишневый компот, пирожные с заварным кремом и яблоками, пропитанный ромом бисквит с фруктами и миндальным кремом.

— Как вы находите побережье, миледи? — поинтересовался Леандр, выбрав яблочное пирожное, посыпанное ванильным сахаром. — Насколько я понимаю, вы прежде здесь не бывали?

— Я мало видела, чтобы судить, мистер Маркем, — ответила Ларк.

— Пожалуйста, называйте меня Ли, — весело поправил управляющий. — Наши с Кингом отцы были… товарищами по плаванию, а мы с Кингом верные друзья с детских лет. Нас даже в школу вместе отправили. Эта дружба и способности к математике и дали мне это роскошное положение.

— Ли, — уступила Ларк, скромно улыбаясь.

— Это привело нас к теме, которую надо обсудить, — провозгласила графиня, выбрав бисквит. — Бэзил, я предпочитаю, чтобы между тобой и Ларк не было излишней формальности. Я желаю, чтобы вы обращались друг к другу по имени. Леандр проявил инициативу. Так что, будь любезен, скажи Ларк, какое имя ты предпочитаешь.

— Она может называть меня, как пожелает, — пожал плечами Грейшир, наполняя хрустальный бокал сладким вином. — В ближайшее время меня не будет поблизости, а когда я женюсь, мы будем очень редко видеться.

— Это почему? — поинтересовалась графиня, не донеся ложку до рта.

— Потому что вы с Ларк переедете в другой дом, который является вдовьей долей наследства, — объявил Кинг.

Даже добродушный Леандр был озадачен. Все, кроме Грейшира, уставились на графиню. Вспыхнув, она дрожащими от гнева руками схватила салфетку. На мгновение Ларк показалось, что графиня швырнет ее на пол.

— Должно быть, ты с ума сошел, — сдержавшись, заключила леди Изобел, снова взявшись за ложку.

— Может быть только одна графиня Грейшир. — напомнил граф. — Ты прекрасно знаешь об этом, мама. Когда я женюсь, моя жена станет графиней. А ты будешь вдовствующей графиней, оставишь роль хозяйки Грейшир-Мэнора и удалишься в другой дом. Он весьма удобный и достаточно близко расположен, чтобы ты время от времени навещала нас, не в вмешиваясь в то, как управляет хозяйством моя жена.

— Как ты смеешь выдворять собственную мать? Как ты смеешь, я тебя спрашиваю?! — пронзительно закричала графиня. Вскочив на ноги, она схватила трость, швырнув на стол салфетку. Брызги крема полетели в разные стороны.

Ларк удивлялась, что этого не случилось раньше.

— А что произошло с бабушкой, когда ты вышла замуж за отца, мама? — поинтересовался граф.

— Это другое дело. Твоя бабушка была гораздо старше, чем я теперь, и впала в детство, она с радостью оставила роль хозяйки дома и удалилась.

— Нет, мама, ты выставила ее, старую больную женщину. Этого требовал этикет, будь он проклят! А теперь твоя очередь. С какой стати я нанял тебе компаньонку, как ты думаешь? Как ты уверяешь, ты в своем уме, в путешествие не собираешься. Во всяком случае, в наши дни это едва ли возможно. Чтобы потакать твоим прихотям, слуг в этом доме достаточно. Конечно, ты понимала, что тебе предстоит.

Ларк не знала, куда глаза девать. Мужчины поднялись. Она единственная сидела, пробирающий до костей взгляд графа и наклон его головы приказывали оставаться на месте. Но когда графиня повернулась и величественно вышла из-за стола, едва опираясь на трость. Ларк поднялась и последовала за ней.

Графиня была довольна поведением Ларк на ее первом обеде в Грейшир-Мэноре и, не теряя времени, сказала ей об этом. Если бы Ларк повиновалась безмолвной команде графа, это навсегда бы испортило отношения с неподражаемой леди Изобел, и Ларк благодарила божественное провидение, что у нее достало ума принять правильное решение. Неужели каждый вечер в обеденном зале будет происходить баталия между Грейширом и его матушкой? Если так, то ей остается умолять о разрешении обедать у себя всякий раз, когда граф будет в поместье.

Чем она вызвала его гнев? Почему он сделал все возможное, чтобы смутить ее? Ведь не всегда так было. Он был очень добр и любезен в Маршалси и в лондонском доме держался как безупречный джентльмен. Эта новая, неприятная черта характера графа открылась во время путешествия на побережье и расцвела пышным цветом, когда он представил ее своей матери мокрой, растрепанной, перемазанной грязью. Словно получил от этого какое-то садистское удовлетворение. Ларк голову сломала, но так и не могла найти причину.

Завтрак прошел без инцидентов, и вскоре Ларк, Агнес, леди Изобел и Грейшир в ландо графа отправились в Плимут, чтобы пополнить гардероб Ларк и снабдить одеждой Агнес.

Четырехместная коляска была несколько меньше и осадкой ниже, чем дорожная карета, которую отправили в ремонт, поэтому пассажирам было довольно тесно. Графиня настояла, чтобы Ларк села напротив, дабы во время долгой поездки они могли разговаривать лицом к лицу. Сетуя на габариты сына, леди Изобел причитала, что он стеснит ее и помнет ей платье, поскольку она всегда берет с собой трость и кожаный саквояж с лекарствами и туалетными принадлежностями. Ларк подозревала, что подобный прием часто используется в общественных экипажах, чтобы отбить охоту у других пассажиров садиться слишком близко. Графиня добилась своего. Она усадила рядом с собой Агнес и прогнала сына к Ларк. Хотя Ларк так прижалась к стенке кареты, что кожаный поручень задевал ее шляпу, все равно Грейшир сидел чересчур близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

Ларк пробовала упереться в кожаную спинку, жалея, что это не роскошные бархатные подушки дорожной кареты. Гладкая кожа не позволяла ей удержаться, и всякий раз, когда карета накренялась, Ларк скользила к твердому, мускулистому бедру графа. Да и на ровных участках дороги они соприкасались. Сквозь складки белого муслинового платья она чувствовала жар его тела и жалела, что поспешила и выбросила свой дорожный костюм в мусорный ящик. Его можно было бы привести в порядок, шелк более плотный, а дождя сегодня не предвидится. На небе ни облачка.

— Вам удобно, дорогая? — поинтересовалась графиня.

— О, весьма, — уверила ее Ларк.

Ее голос действительно дрогнул? Судя по любопытству на лице графа, этим вопросом можно не задаваться.

— Вы, кажется, мыслями далеко отсюда, — заметила графиня. — О чем вы думаете?

— О погоде, — ответила Ларк. — Думаю, в Лондоне я бы сейчас вместо муслина и спенсера надела плотное шелковое платье и пелерину, чтобы не замерзнуть. Здесь, на побережье, удивительный климат.

— Вы привыкнете к нему, — глубоким баритоном заметил граф.

Они сидели так близко, что звук резонировал. Как от брошенного камешка по поверхности тихой воды бежит рябь, так от этого звука у Ларк возникло странное ощущение тепла и холода, огня и льда. Леденящий холодок пробежал по спине. Их бедра все еще соприкасались, и Ларк напрягалась. К ее ужасу, его тугие мускулы ответили. Горячая кровь бросилась ей в лицо. Он смотрит на нее? Ларк не осмеливалась взглянуть. Она молилась, что это не так. Она снова краснеет. Она всегда знала, когда краснела, — лицо горело огнем. Этот недостаток раздражал ее больше всего.

— Да, корнуоллский климат странный, — протянула графиня. — Круглый год с моря ползут туманы. Одну долину пропустят, следующую заволокут, словно у них есть разум и они могут выбирать. Бэзил рассказал вам о шквалистом ветре, но сомневаюсь, что он упомянул о затяжных дождях, которые часто льют недели напролет, и о корнуоллских туманах, достаточно сильных, чтобы противостоять ветру. Они просто дрейфуют по кругу.

— Прекрати, мама, ты напугаешь дам, — сквозь смех проговорил граф.

— Помолчи, Бэзил, — предупредила графиня. — Как я сказала, плоды, которые на востоке страны уже собрали, здесь созревают только к концу сентября, к Михайлову дню. В январе можно собирать первоцветы, нарциссы зацветают в начале февраля вместе с рододендронами. Мы так отличаемся, что некоторые болваны даже отказываются признавать нас частью Англии.

— Похоже на зачарованное место, — заметила Ларк Она воображала себе волшебный народ, играющий в ясеневых рощах и спящий под серебристыми туманами, чтобы отвлечься от стройной ноги, прижимавшейся к ней. Несмотря на все попытки отстраниться, граф словно приклеился к ее боку.

Ларк смотрела через слюдяное окно на проносящийся пейзаж: сложенную из камней изгородь, милые рябиновые и ясеневые рощи. Мягкие волнующиеся луга, все еще влажные от утренней росы, искрились под солнцем. Дорога незаметно приближалась к морю, появились равнины, болота и пустоши, поросшие папоротником-орляком, дроком и черным вереском. Время от времени были видны деревья, так согнутые ветром, что кривые голые ветки порой задевали землю. Лучше места для призраков не сыщешь. Наверное, здесь они скорее правило, чем исключение, решила Ларк, вспомнив кладбище и зубчатую железную ограду.

Трость графини уперлась в мысок ее сафьяновой туфельки, и Ларк подскочила. Намереваясь ухватиться за сиденье, она вместо этого схватилась за ногу графа и тут же отдернула руку, словно до горячих углей, дотронулась. Задыхаясь, она пробормотала извинения. Грейшир в ответ что-то проворчал, его крепкое бедро, обтянутое черными панталонами, ответило куда красноречивее.

— Замерзли, милая? — спросила графиня. — Вы дрожите.

— Нисколько, — ответила Ларк, стремясь обрести самообладание.

Перед ее внутренним взором возник облик графа, галантно кутающего ее плечи в свой сюртук, как он сделал это в дорожной карете. Физический контакт с этим мужчиной оказался потрясением, с которым она не могла совладать. Неужели у нее все время будет трепетать сердце?

— Пейзаж немного… унылый, — пояснила она. — Мне казалось, что вот-вот появятся призраки, о которых говорил Смайд.

— Вы боитесь призраков, миледи? — усомнился Грейшир.

Ну почему он не мог промолчать? От этого глубокого, чувственного голоса она таяла, превращаясь в желе.

— Не могу сказать, милорд, — ответила она. — Я никогда их не встречала.

— В Грейшир-Мэноре их несколько, — сказал граф. — Легенда гласит, что дух моего прадеда Бэзила бродит по залам, хотя я никогда не имел удовольствия с ним познакомиться. Оно и к лучшему. Сомневаюсь, что он одобрил бы то, что я пренебрег его именем. Слуги клянутся, что видели призраков на кладбище у церкви Святого Кеверна. Мы миновали ее, выезжая из поместья, вы заметили?

— Я заметила ее, когда мы приехали, — сообщила Ларк.

— Гм, в темноте? Вы наблюдательны, — задумчиво протянул Грейшир. — Нужно поинтересоваться у викария Фокнера, видел ли он что-нибудь странное… каких-нибудь безголовых лошадей… хотя думаю, что призрачные кони скорее водятся в Дартмуре.

— Вы меня разыгрываете, милорд, — сказала Ларк, отважившись искоса взглянуть на графа.

Его здоровый глаз был обращен к ней, длинные темные ресницы обольстительно опущены. Губы, приоткрывшись, сложились в неотразимую улыбку, от которой у Ларк сердце дрогнуло.

— О нет, миледи. Это чистая правда, не верите мне — спросите любого.

— Довольно! — объявила графиня, так стукнув тростью в пол, что. Агнес подскочила, а Ларк поджала ноги. — Бэзил, я же сказала, чтобы вы обращались друг к другу без формальностей. Я предпочитаю, чтобы вы делали это всегда, по крайней мере, в моем присутствии. Надеюсь, я понятно вам обоим объяснила, и повторять не собираюсь.

— Совершенно понятно, — ответил граф. — Ларк, — сказал он, нарочито кланяясь.

От его гортанного баритона у нее перехватило дыхание. Но она не собиралась уступать.

— Бэзил, — подчеркнуто четко произнесла она, кивнув в ответ.

— Кинг, — вздрогнув, поправил он. — Не нужно лишать прадедушку повода бродить по залам Грейшир-Мэнора.

Он сказал это с деланным страхом, наклонившись слишком близко. Агнес таращила темные круглые глаза, графиня же, похоже, была удовлетворена. Остальная часть поездки прошла более спокойно. Ларк не спешила называть графа по имени, да и он не трудился обращаться к ней в той же манере.

По настоянию графини первым делом занялись гардеробом Ларк и сразу отправились на улицу, изобилующую магазинами и заведениями модисток. Тут же помещалось и ателье любимицы графини, мадам Жерар, изготавливающей манто. Агнес шепотом умоляла Ларк не покупать шляпы у модистки, а приобрести все необходимое для их изготовления. Графиня неодобрительно отнеслась к этому предложению, но уступила, как только Ларк по ее совету выбрала капор из сливового бархата, который, по уверению леди Грейшир, будет потрясающе смотреться на ее светлых локонах. Вскоре Кинг, к большому облегчению Ларк, оставил дам и отправился в док, как он выразился, «по государственному делу». Хотя в Плимуте, пользующемся дурной славой, общество мужчины было необходимостью, Ларк меньше всего хотела, чтобы Кинг заглядывал ей через плечо, когда она будет покупать белье. Уж лучше встретиться с карманниками. Кроме того, она не могла себе представить, что кто-нибудь осмелится пристать к графине, вооруженной тростью, и едва в голос не рассмеялась, вообразив эту картину.

Они снова встретились, чтобы перекусить в кофейне «Белая роза», где Ларк отдала должное маленьким горячим булочкам и чеддеру, обернутому тонкими ломтиками ветчины. Тут был свежевыпеченный хлеб разных сортов, чатни и французский торт, прослоенный нугой. Потом графиня объявила, что необходимо одеть Агнес согласно ее положению. Кинг попросил Ларк отправиться с ним к ювелиру, объяснив, что нуждается в совете относительно покупки украшений для невесты.

Может быть. Ларк примерит их, чтобы помочь ему принять решение? Ларк открыла было рот, чтобы запротестовать: меньше всего на свете она хотела выбирать драгоценности его невесте, — но вмешалась графиня, и пришлось уступить.

Ларк думала, что предстоит приобрести обручальное кольцо для леди Энн, но ошиблась. Вместо этого граф детально изучал синие камни: цирконы, сапфиры и другие, которых она не знала. Цирконы Грейшир отверг сразу, посмотрел на сапфиры, затем взял серьги с незнакомыми ей камнями. Довольно большой центральный камень в виде капли окружали бриллианты в филигранной золотой оправе.

— Что скажете? — спросил граф, вручив ей одну серьгу, а другую поднес к ее лицу.

— Они очень красивы, милорд, — пробормотала Ларк, поворачивая камень, чтобы он заиграл на свету.

— Кинг, — поправил он.

— В присутствии вашей матушки, милорд, — напомнила она, — и только потому, что я не имею никакого желания испытать на себе ее трость.

Нахмурившись, Грейшир тяжело вздохнул:

— Как пожелаете, миледи. Что вы думаете о цвете?

— Я никогда не видела такого камня, — промямлила она. — Что это?

— Иолит, — ответил граф. — Весьма редкий. Викинги брали его на борт своих кораблей как защиту, чтобы не пойти ко дну. Говорят, амулеты из этого камня используются даже сегодня.

— Полагаю, вы должны это знать, — сказала она, возвращая ему серьгу, — вы ведь морской офицер и сильно привязаны к морю.

Владелец магазина кашлянул.

— Осмелюсь заметить, милорд, цвет точно совпадает с глазами миледи, просто поразительно.

— Они предназначаются не мне, — поспешила сообщить Ларк, отпрянув от прилавка, словно он загорелся.

— О, понимаю. — Хозяин, явно, смутившись, опустил лорнет и принялся поправлять галстук. — Извините, я думал…

— У вас есть к ним подходящее ожерелье? — спросил Кинг, возвращая серьги.

— Да-да, милорд, — торопливо ответил владелец магазина, вытирая лицо мятым носовым платком. Он явно вздохнул с облегчением от того, что не отпугнул покупателя. — Даже два.

Он вытащил ожерелья и подходящий браслет. Одно из ожерелий точно подходило к серьгам, с него свисали такие же синие каменные капли, обрамленные бриллиантами. Другое украшал крупный грушевидный камень, окруженный бриллиантами. Кинг приложил его к шее Ларк, чтобы лучше рассмотреть.

Она почувствовала жар его рук, затянутых в белые перчатки, и инстинктивно отстранилась.

— Я не стану душить вас, миледи, — криво усмехнулся Грейшир, — я только пытаюсь оценить, как эта чертова штука будет лежать на шее. Распахните жакет и, будьте добры, постойте спокойно.

Ларк сделала, как он просил, и терпеливо ждала, когда он застегнет ожерелье у нее на шее. Платье впереди было открыто довольно низко, и горячая кровь прилила к ее щекам, когда его взгляд скользнул по ее декольте. Казалось, прошла вечность, прежде чем он снял ожерелье и вернул владельцу магазина.

— Я возьму оба, — сказал он. — И серьги с браслетом тоже.

Ларк сдержала вздох, но когда Грейшир попросил показать ему жемчуг и драгоценные камеи и решил взять и их, у нее перехватило дыхание. Граф потратил целое состояние.

Она тихонько прошла к дивану и села в ожидании. У нее сдавило сердце, и она не могла понять почему. Она никогда не была модницей и жадной до украшений. Она продала драгоценностей в десять раз больше, чем Грейшир только что купил, пытаясь расплатиться с долгами отца, и сделала это без сожаления. Нет, не драгоценности вызвали ревность. Ревность?! Да, именно так, признала она. Ларк не завидовала его покупкам. Ей не давало покоя то, как граф представил ее своей матери, словно она обычная судомойка — даже если она своим видом тогда на нее походила, — недостойная вытереть ноги леди Энн Катбертсон. Он обидел ее сейчас, использовав в качестве манекена, давая понять, что она больше никогда не будет достойной леди. Очевидно, в его глазах она всегда будет носить клеймо Маршалси. Почему это имеет для нее такое значение, Ларк понять не могла, но ей становилось все труднее справляться с эмоциями.

Выбрав напоследок золотую брошь, Кинг отдал хозяину магазина листок бумаги с инициалами, которые надо на ней выгравировать, забрал покупки и отправился с Ларк навстречу графине и Агнес. После роскошного обеда в «Королевском гербе» компания поехала в Грейшир-Мэнор.

В карете все уселись по-прежнему, к неудовольствию Ларк — из-за собственной скандальной реакции на близость Кинга. Кинг. Она не порадует графа, назвав так, но почему не может перестать произносить это имя мысленно? Горячая кровь застучала в висках. Слава Богу, что в Корнуолле темнеет рано. Сумерки скрыли ее пунцовые щеки от любопытных взглядов. Всю дорогу Грейшир почти не сводил с нее глаз. Отважившись искоса взглянуть на него, Ларк всякий раз видела довольное лицо. Казалось, больше никто ничего не замечал. Леди Изобел вскоре задремала, Агнес, которая с трудом сдерживала восторг от щедрости графини, наконец успокоилась.

Когда трость выскользнула из руки графини, Кинг, не разбудив матери, быстро поймал ее и вручил Ларк. Она заметно вздрогнула, когда трость коснулась ее, поскольку все ее внимание было поглощено пролетавшим за окном пейзажем, залитым лунным светом.

— Наводящая ужас трость, — сказал Кинг, наклонившись к Ларк. — Теперь, когда она у вас в руках, вы можете расслабиться.

— Я совершенно спокойна, милорд, — возразила Ларк.

— Позволю себе не согласиться, — ответил он. — Вы натянуты как скрипичная струна. Я вас чем-то обидел? Кстати, мы кое-что забыли…

— Нам нечего помнить, — запротестовала она. — Вам что-то пригрезилось, милорд.

— Ларк…

Она открыла было рот, чтобы запротестовать против фамильярного обращения, но звук, слетевший с его губ с такими соблазнительными обертонами, окатил ее Гипнотическими волнами, на мгновение парализовав. Граф впервые обратился непосредственно к ней, и как он произнес ее имя! В этом звуке была нежность, ласка… нет, соблазн.

— Мы согласились обходиться без формальностей в присутствии матушки, — напомнил Грейшир, кивнув ни спящую графиню. — При этом не упоминалось, что она должна бодрствовать.

— Вы… вы невыносимы! — вскипела Ларк.

— Мне это не раз говорили, — ответил граф. — Вы сердитесь на меня. Я должен знать, почему потерял вашу благосклонность.

— Не понимаю, о чем вы говорите!

Он наклонился ближе. Опьяняющий мужской запах защекотал ей ноздри: кожа, табак — это ее озадачило, поскольку она ни разу не видела, что он курит трубку, — выпитое за обедом вино смешивались с присущим ему одному дразнящим ароматом. В тесном пространстве кареты запах стал головокружительным. Помимо воли Ларк глубоко вдохнула дурманящий аромат.

— Сердитесь, — повторил он, — и я не могу ничего исправить, поскольку не знаю, в чем допустил промах.

— Исправлять нечего, милорд.

Она хотела сказать: «Я покорилась вашей воле и позволила вам ехать кратчайшей дорогой, зная, в каком непрезентабельном виде предстану перед вашей матерью, и вместо того, чтобы встать на защиту, вы оскорбили меня самым жестоким и бесчувственным способом. Забыть не могу эту вашу фразу «Нет-нет, это не леди Энн Катбертсон»! За обедом вы смутили меня резкой, непростительной беседой. А сегодня вы использовали меня как служанку. Вы заставили меня помочь вам выбирать драгоценности для другой, зная, что когда-то у меня были подобные украшения, но я их лишилась, и не по своей вине».

— Я очень утомилась, — вместо этого пробурчала Ларк. — Вы ошибочно приняли усталость за гнев, милорд. Все произошло так быстро. Я совершенно ошеломлена.

— Вы не произнесете это… хотя бы раз? — уговаривал он.

— Что, милорд?

— Мое имя.

— Нет! — выпалила Ларк, крепко схватив трость и сопротивляясь желанию грохнуть ею об пол. До чего она докатилась!

— В один прекрасный день скажете, — пробормотал Грейшир.

Его слова ожгли ее словно горячая дымящаяся лава. К счастью, он больше ничего не сказал.

Почти две недели после поездки в Плимут Кинг был сдержанным и не допускал фамильярности. Воспользовавшись тем, что леди Изобел знакомила Ларк с ее обязанностями, он собрал команду и готовил «Корморант» к делу. Как хорошо снова встать у штурвала!..

Он так и не сказал матери, что получил лицензию на каперство и должен выйти в море на быстром паруснике, соответствовавшем своему названию[4]. Чем меньше народу об этом знает, тем больше его шансы на успех. А графиня сдержанностью не отличается.

Насколько матери известно о его деле, Кинг не знал, но не сомневался, что она знает больше, чем полагает Фрит. Она, разумеется, не одобрила бы, что сын пошел по стопам отца и унаследовал печально известную роль капера, капитана контрабандистов, хотя сейчас совершенно законную… насколько каперство может быть законным.

Встретившись с «Хайндом», Кинг вышел на «Корморанте» в пролив и за две недели захватил два французских торговых судна. Для корабля это не прошло даром, и он вынужден был вернуться на ремонт в плимутский док.

Кинг тайно надеялся, что Ларк во время его отсутствия будет скучать по нему. Двухнедельная разлука сделала для него кристально-ясным то, что он понял еще в Плимуте: он хотел Ларк, как никакую другую женщину в жизни. Хоть он и пытался изгнать из памяти ее прелестный образ, но не смог. Он не мог забыть нежность ее щеки под его огрубевшими пальцами, стиравшими брызги грязи, жгучее прикосновение ее руки к его запястью, не говоря уже о том миге, когда накренившаяся карета бросила Ларк в его объятия. Не мог забыть недавнее прикосновение ее теплого бедра в тесном ландо, и жар, пронзивший пах, когда она по ошибке схватилась за его ногу. Не раз, в самое неподходящее время — на рассвете, в гуще сражения, — ноздри Кинга щекотал запах роз, хотя вокруг пахло морем, смолой и мокрым деревом. Теперь, когда он вернулся в Грейшир-Мэнор, от предвкушения новой встречи с ней сердце стучало в его груди как у школьника.

Ларк питает к нему подобные чувства? Судя по холодности, которую она выказывала с тех пор, как они оставили Лондон, Кинг искренне в этом сомневался. Конечно, это его ошибка. Он наказывал девушку за свое чувство к ней, не входившее в его планы. Больше того, оно этим планам угрожало. Пресная и вялая леди Энн Катбертсон была идеальной кандидаткой в жены. Однако Кинг испытывал глубочайшее облегчение от того, что пока не сделал ей предложение.

Ларк не скрывала своей неприветливости, поэтому Кинг так и не отдал ей драгоценности, которые купил для нее в Плимуте под предлогом отбора украшений для невесты. Он понимал, что Ларк не пошла бы с ним, если бы знала, что он задумал. Он внимательно изучил ее на первом обеде в Грейшир-Мэноре. Она сидела рядом с увешанной драгоценностями графиней, словно ощипанный цыпленок, как выразилась его матушка. На Ларк не было ни единой безделушки, свидетельствующей о ее благородном происхождении. Кроме того, нужно было что-то предпринять, чтобы отвести глаза от пикантной родинки на ее груди. Поскольку собственных украшений у Ларк не было, он взял на себя труд приобрести их, разумеется, с полного одобрения матери, поскольку этого требовал этикет. Теперь осталось убедить Ларк принять драгоценности. Но ее поведение в последнее время не сулило ничего хорошего.

Кинг сразу пошел в гостиную матери, ожидая найти там Ларк. К его удивлению, матушка занималась рукоделием в одиночестве.

— Прекрасно! — Леди Изобел отложила в сторону работу. — Как любезно с твоей стороны почтить нас своим присутствием, Бэзил. Где ты пропадал столько времени, позволь тебя спросить?

— Занимался делами, мама.

— Для этого у нас есть Леандр, дорогой.

— Да, но некоторые аспекты требуют моего личного участия.

— Вроде этой бесстыжей Хейзл Хелстон, полагаю? Помилуй, Бэзил, ты оскверняешь собственное тело, якшаясь с подобными, да еще накануне помолвки. Ты мог бы воздержаться, по крайней мере, до свадьбы. Ты точно такой же, как отец: никакого изящества, все равно с кем.

— Придержи язык, мама, — вполголоса сказал Кинг, словно опасаясь, что из воздуха материализуется Ларк и подслушает.

Правду сказать, он подумывал навестить Хейзл. Ее муж давно был в море. Кинг знал, что она примет его с распростертыми объятиями и охотно утолит его жажду, охватившую его с тех пор, как он встретил Ларк Эддингтон. Нет, на меньшее он не согласится. Не на сей раз, когда удар молнии высветил простой и ясный факт: он влюбился. Перспектива была пугающей, потому что хоть он и знаток в искусстве любви, он еще ни разу не влюблялся…

— Я не встречался с Хейзл, но это не твое дело. Однако если ты прогонишь меня из дома своей беспрестанной ерундой…

— Ты угрожаешь мне, Бэзил? — взвизгнула графиня.

— Никто тебе не угрожает, мама, но я предупреждаю: если ты не хочешь, чтобы я уехал, прекрати шпынять меня при каждой встрече. Где Ларк? Или ты и ее прогнала?

— Ларк катается на лошади.

— Верхом? — взорвался Кинг — Где? Как? Разумеется, не одна?

— На Тоффи. Я распорядилась, чтобы Ларк дали эту кобылу. Она в свободное время любит кататься по поместью.

— Одна? Мама, ты в старческий маразм впала?

— Успокойся. Бэзил. Девочка превосходная наездница. Ее отец держал конюшни. У него лошадей было больше, чем у нас. Она впервые села на лошадь, когда ей было пять лет, помню, та гнедая кобыла была кроткая как ягненок.

— Но позволить ей поехать одной! А если она…

— Бэзил, ворота заперты. Куда она поедет?

— Я не хочу, чтобы она ездила без сопровождения. Незачем напрашиваться на неприятности.

— Тогда оставайся дома и сопровождай ее. Как ты смеешь сомневаться в моем авторитете в этом вопросе? В любом вопросе?! Я пока еще здесь хозяйка. Как только ты женишься на леди Энн и выгонишь меня, можешь устанавливать собственные правила. А пока это не произойдет, будешь следовать моим.

— Я поеду искать ее! — объявил Кинг. Резко повернувшись, он ринулся к двери и едва не столкнулся со старшим лакеем Пилом. — Черт, что случилось?

— Прибыли леди Энн Катбертсон и графиня Вера Арбонвиль-Катбертсон, милорд, — сказал лакей.

— Замечательно! — сказала графиня. — Проводи их сюда, Пил, чтобы я могла их приветствовать, и распорядись, чтобы их багаж отнесли в желтые покои.

— Слушаюсь, миледи, — кланяясь, ответил лакей.

— Ты ждала их? — недоверчиво пробормотал Кинг, а когда сообразил, у него челюсть отвисла. — Нет! Ты их пригласила?! Мама! Что ты сделала?

— Я пригласила твою будущую невесту и ее тетю погостить у нас. Что здесь плохого?

Чертова кукла! Кинг едва удержался, чтобы не схватить Ларк прямо здесь. Вместо этого он по долгу хозяина дома взял дряблую руку графини Веры Арбонвиль-Катбертсон и, не разжимая губ, повел гостью к столу. Следом двинулись Леандр Маркем с графиней Грейшир, а за ними Ларк и леди Энн.

Был устроен обед а-ля русс, каждому гостю лакеи подавали выложенные на буфете закуски. Стол сдвинули, чтобы создать более интимную обстановку. Графиня Грейшир заняла место во главе стола, напротив уселся Кинг. Рядом с ним стояла на столе небольшая серебряная тележка на колесиках с графинами кларета, портвейна и мадеры. Рассадка гостей оставляла желать лучшего, но таково было желание его матушки. Справа от Кинга сидела Ларк, слева — леди Энн. Леди Веру усадили по правую руку от графини, Леандра Маркема — по левую. Меньше всего на свете Кинг хотел оказаться зажатым между двумя девушками, которые были его главным горем.

Обед начался с ракового супа.

— Как приятно снова вас видеть, леди Ларк, — сердечно прошепелявила леди Зин, — Вам нравится здесь, на побережье?

Кинг подвинул винную тележку к леди Энн, которая выбрала кларет, и, наливая вино, не сводил глаз с вспыхнувшей Ларк. Нет, это не игра его воображения. Ларк избегает его взгляда, который снова опустился к пикантной родинке на ее груди. Черт, она настоящая. Провидение действительно жестоко, оно поместило родинку там, где ни один мужчина ее не пропустит. Кинг шевельнулся, поскольку его пах тут же отреагировал на эту родинку, а запах розового масла защекотал ноздри. В чем причина ее румянца — он сам или гнев? Кинг терялся в догадках.

— Оно… очень отличается от Лондона, — сдержанно ответила Ларк, — от всего, что я когда-либо видела.

«Браво, миледи. Вы даже мою землю не жалуете» Приподняв бокал, Кинг кивнул Ларк, заработав строгий взгляд матери, и отпил глоток. Он предпочел бы сейчас оказаться у штурвала тонущего судна, по колено в воде в трюме, но не за этим столом.

— Согласна с вами, — заметила графиня Катбертсон. — Мои Dieu, тут всегда так влажно? И этот ветер!

— Мы рады ветру и влажности, из-за них здесь более мягкий климат, — невозмутимо сказала леди Изобел, но Кинг не пропустил ни напряженности позы, ни едва заметной резкости тона матери. — В Лондоне вам сейчас пришлось бы надеть теплое платье и накинуть отделанную мехом мантилью.

— Климат здесь более умеренный, но сырость до костей пробирает, — поежилась тетушка леди Энн.

— Ваш восхитительный акцент с юга Франции? — поинтересовался Леандр Маркем.

— Бордо, — ответила леди Вера, отхлебнув портвейн. — Вино не с наших виноградников: вкус грубоватый и кислый.

— Это испанская контрабанда, миледи, — для пущего эффекта сообщил Кинг.

Мать, строго взглянув на него, демонстративно взялась за набалдашник прислоненной к столу трости. Леандр Маркем разинул рот, леди Вера ощетинилась, леди Энн ахнула. Все глаза были обращены на него. Только Ларк смотрела в свою тарелку и, не шелохнувшись, доедала суп.

— О, уверяю вас, все вполне благопристойно, — пояснил Кинг. — Вино подарено мне Адмиралтейством после Трафальгарской битвы. Вы пьете за великую победу и великого полководца. Я говорю о лорде Нельсоне, упокой Господь его душу. — Заметив поджатые губы графини Катбертсон и ее напряженную позу, он вспомнил, кого лорд Нельсон тогда победил, но было уже поздно. Правду сказать, Кинг нисколько не раскаивался.

— За здоровье присутствующих! — поднял бокал Леандр Маркем. Серебряная тележка с вином докатилась до него, и, наполнив свой бокал, он предложил Ларк кларета.

Она шевельнулась. Ее рука взлетела, чтобы накрыть бокал, но тут же снова легла на колени: отказываться грубо.

— За лорда Нельсона! — Кинг высоко поднял бокал, чтобы не было ошибки.

Видит Бог, она выпьет, думала Ларк. Она, может, и хотела бы оскорбить графа, но он ошибается (хотя, судя по всему, когда дело касалось женщин, он редко заблуждался), она не позволит оскорбить лорда Нельсона. Единственной, кто сделал это, оказалась графиня Катбертсон.

Ларк подняла бокал и едва смочила вином губы. Такого крошечного глотка Кинг в жизни не видел. Едва сдерживая смех, он уткнулся в бокал портвейна.

— Вы плохо себя чувствуете, миледи? — Сведя на переносице прямые брови, леди Энн взглянула на Ларк. — Вы вдруг ужасно раскраснелись.

— Пересаживать оранжерейные цветы в дикую природу всегда опасно, — заметила графиня Вера. — Они этого не переносят, особенно слуги. Новая служанка Энн — доказательство моих слов. Как только мы сегодня вышли из кареты, девушка заболела. Бог мой, нам теперь от нее никакой пользы.

— Наша Ларк не служанка, леди Вера, — вмешалась графиня Грейшир, — но ее румянец действительно немного подозрителен. — Вытянув шею, леди Изобел присматривалась к Ларк. — Я заметила его, когда вы спустились. У вас лихорадка, дорогая? Нужно быть осторожнее.

— Лицо немного обветрилось… когда я днем каталась верхом, — объяснила Ларк. — Ничего страшного.

Кинг заметил пристальный взгляд матери. Лакеи только что закончили раскладывать шпигованного фазана, и она сидела с вилкой в руках, прищурив глаза. Он не мог не видеть, как искрятся ее драгоценности и украшения леди Энн и ее тетушки. От сидевшей рядом Ларк не исходило ни одной искорки, и все-таки она сияла. Как же она хороша с пылающими щеками! Как играют огоньки свечей на ее белокурых локонах, похожих на золотую корону. Ему хотелось запустить пальцы в эти упругие завитки, вдохнуть их аромат.

Ему вдруг стало жарко. Ослепительно белый галстук, безупречно завязанный Фритом, внезапно начал давить шею. Кинг сопротивлялся желанию просунуть палец под ворот рубашки и оттянуть туго накрахмаленные уголки. Его удержало лишь то, что в присутствии Ларк у него руки тряслись.

Внезапно его внимание, привлек едва слышный сдавленный звук: леди Энн, являя собой картину воплощенного отчаяния, безуспешно пытались спрятаться от его взгляда за салфеткой. Ее щеки тоже внезапно вспыхнули, глаза затуманились под сведенными бровями, редкие ресницы не могли скрыть в них влагу.

Вот оно что! По части лицедейства у него мало опыта. Должно быть, его мысли написаны у него на лице, и леди Энн прочитала их. Судя по испытующему взгляду матери, его мысли понятны и ей. Что за странное выражение? Кинг не мог его распознать. Черт побери! Когда это в последний раз он не мог прочитать ее пристального взгляда? Он и вспомнить не мог.

— Возвращаясь к Франции, — нарушил неловкую тишину Леандр Маркем. — Какие вина вы производите на своих виноградниках, comtesse Катбертсон?

Слава Богу, Леандр его выручил. Он может спасти вечер. Но стоит ли спасать?

— Вы незнакомы с винами шато Арбонвиль, мистер Маркем? — недоверчиво протянула леди Вера. — Наш портвейн намного превосходит другие, а наше шампанское самое прекрасное в мире. Хм! Глупый английский мужик. — Последнюю фразу она пробормотала себе под нос по-французски.

Сейчас Кинг без труда понял, выражение лица матери и едва не вздрогнул. Он не мог представить, что человек, рискнувший в присутствии графини Грейшир произнести, слова «глупый английский мужик», останется в живых. Матушка наконец встретила достойную соперницу? Кинг чуть не рассмеялся, вообразив схватку этих двух фурий, швыряющих друг в друга фазаньи кости. Эта фантазия сбила жар в паху, чему Кинг был несказанно рад.

Вместо этого графиня улыбнулась самой сладкой улыбкой и на безупречном французском произнесла:

— До чего же убог французский язык, его стоит выучить, но это так скучно.

Кинг, не удержавшись, расхохотался.

— Ничья, — сказал он, салютуя матери бокалом.

Он посмотрел на побледневшую леди Энн. Девушка явно поняла, что сказала графиня, чтобы заставить замолчать ее тетю. Теперь леди Вера знала, что оскорбления, высказанные по-французски, не останутся, безнаказанными. Яд был подслащен, что сделало поражение более жестоким. О да. Кинг всегда ставил наверняка, на этот раз — на свою матушку. Ларк тоже все поняла. Она улыбнулась? Графиня Грейшир тоже это увидела и незаметно подмигнула.

— Нет-нет. Они чересчур жирные. — Сверкнув многочисленными кольцами, леди Вера отмахнулась от устриц. — Лучше рыбу. Мой желудок не выносит ваших английских соусов, в них слишком много муки. Вы, англичане, не владеете искусством приготовления приличной заправки для блюд.

Пока лакей обслуживал ее, Леандр предложил Ларк еще вина, от которого она на сей раз отказалась, поскольку ее бокал был полон. Кинг почти пожалел ее, когда она покатила серебряную тележку с вином к нему. Ясно, что Ларк не хотела сидеть за этим столом. Кинг вполне понимал ее скованность. Ему самому этот обед был в тягость. Разница в том, что он мог хоть что-то сделать.

— Леди Энн, — вкрадчиво сказал он, наклоняясь к девушке, — как жаль, что я не знал о вашем визите. Если бы мама сообщила мне заранее, я, вероятно, изменил бы свои планы, чтобы лучше развлечь вас… и графиню, конечно. Боюсь, мне придется отсутствовать, пока вы будете гостить в Грейшир-Мэноре. Я искренне надеюсь, что вам здесь нравится, и что в будущем вы позволите мне пригласить вас сюда в удобное для всех время.

— В-вы не?.. — Леди Энн запнулась, покачав головой. — Н-но я думала…

Кинг едва не вздрогнул. Конечно, девушка думала, что это он пригласил ее в Грейшир-Мэнор, и не могла скрыть разочарования. Будь что будет, он не станет обманывать ее. Может, он и мошенник, как утверждает его мать, но прежде всего он джентльмен.

— Это матушкина идея пригласить вас, — пояснил он. — Я об этом ничего не знал. Полагаю, что она хотела сделать мне приятный сюрприз, но, к сожалению, не знала моих планов. Я две недели был в море по государственным делам. Я поставил судно на ремонт и должен скоро снова уйти в плавание; Мама слышала, что я говорил о вас… и леди Вере, она действительно очень любит принимать гостей.

Леди Энн едва слышно вздохнула и занялась устрицами.

Кинг бросил на мать уничтожающий взгляд, который красноречиво говорил: «Это на твоей совести, старушка. Сама заварила кашу, сама и расхлебывай».

Глаза леди Энн наполнились слезами. Она отпила два глоточка вина, стуча зубами о край бокала, и откашлялась.

— У меня ужасно голова разболелась, — проговорила она, откладывая салфетку. — Я очень устала от поездки. Извините, я хотела бы отдохнуть…

Леди Энн встала. Кинг и Леандр поднялись вслед за ней и снова заняли свои места, как только она вышла. Но им пришлось снова вскочить, поскольку Ларк так же встала из-за стола, аккуратно положив салфетку около тарелки.

— Я, пожалуй, тоже удалюсь, — сказала она, повернувшись к графине Грейшир. — С вашего разрешения, разумеется, леди Изобел.

— Конечно, дорогая, — промурлыкала графиня. — Я собиралась развлечь наших… гостей завтра, и вам нужно для этого отдохнуть.

Кинг попытался понять выражение глаз Ларк, но она отвела их, едва встретившись с ним взглядом, потом поклонилась и царственно выплыла из комнаты.

Черт побери! Так вот что ее расстроило! Она решила, что он хочет сделать ее своей любовницей. Кинг потер припухшую щеку и тяжело вздохнул. Как он мог быть таким бесчувственным? Он, конечно, не совершенство, но кто совершенен? Он прекрасно владел искусством джентльменского поведения в любых обстоятельствах, даже в тех, которые принесли ему репутацию мошенника, для него это было дело чести. Как же он не понял свою ошибку?

У него было слишком много забот: принудительное каперство, предстоящая женитьба и необходимость завести наследника, пробоины «Корморанта». Будет ли корабль на плаву после ремонта? Или затонет во время следующего набега? Кинг почти надеялся на это как на возможность избавиться от неприятной обязанности, но быстро отбросил эту мысль. У него еще есть корабли. Затонет один, Адмиралтейство выберет другой. Он оказался в ловушке: или отказаться от каперства, тогда его обвинят в государственной измене, или предать всех друзей и соседей на побережье, занимающихся контрабандой. Неудивительно, что он плохо соображал.

Кинг принялся расхаживать по ковру в холле. Он думал об Уилле Боулзе и его матери Мэтти, напуганной тем, что их выселят с фермы. Их будущее зависело от переменчивого настроения графини Грейшир и зачастую безжалостного к ним отношения. К тому же нельзя выпускать из головы очередную проблему, созданную не кем иным, как его матушкой, которая без его ведома пригласила гостей. Одна радость, что после злополучного обеда они, конечно, не останутся.

Ох, матушка! Дьявольская женщина. Она не гостей пригласила. Нет, она заманила девушку, которую он присмотрел себе в невесты, и ее невыносимую тетушку в свои сети. Именно так Кинг представлял себе мать, гигантским пауком, который плетет свою паутину, опутывая ничего не подозревающие жертвы. Она и его заманила в ловушку. Она сделала это, чтобы спровоцировать его. Какая еще может быть причина? На ее взгляд, он медлил с женитьбой, и она взяла дело в свои руки. Последней, но не наименьшей его проблемой было все, что связано с маленькой вспыльчивой девушкой с ярко-синими глазами и шелковистыми белокурыми волосами. Действительно, у него слишком много забот. Кинг нашел себе оправдание, но одна важная деталь ускользнула от его внимания: он рассуждал о леди Энн Катбертсон в прошедшем времени. Его сознательное мышление наконец, пришло в согласие с подсознанием. Что сказала бы об этом его матушка? Ведь именно она заварила эту кашу.

Кинг остановился в темном коридоре, казалось, тепло Ларк по-прежнему окружало его. Ее медово-сладкий вкус был все еще с ним. Но Кинг жаждал большего. Его пальцы все еще чувствовали шелк ее волос, мягких, как гагачий пух, аромат роз, исходящий от ее кожи, все еще витал вокруг. Напряженность, которая тогда охватила его пах, внезапно снова посетила его. Не стоит и говорить, что он хотел ее. Он хотел многих женщин, но никогда так, с таким сокрушительным пренебрежением ко всему остальному в своей жизни. И сам все погубил. Он был так озабочен тем, примет ли мать Ларк, что испортил все первыми же своими словами. Но не он один виноват. Графине тоже есть за что ответить. Кинг торопливо спустился по лестнице и отправился на поиски матери.

Ларк не спустилась к завтраку. Встречаться с львицей в ее логове лучше на пустой желудок. К тому же трудно как ни в чем не бывало сидеть за столом, если к полудню она собирается покинуть Грейшир-Мэнор. Она плохая актриса. Осталось лишь полюбовно договориться с графиней. От мысли, что придется отправиться назад в Маршалси, почти останавливалось сердце, но это лучше, чем остаться под крышей с мужчиной, в которого она влюбилась, и который хотел ее лишь в качестве любовницы. Ее сердце было разбито.

Она нашла графиню в маленькой гостиной, где они обычно встречались после завтрака, чтобы обсудить планы на день. Лившийся в окна яркий свет высветил совсем иное лицо, не то, что обычно приветствовало ее. Графиня плакала? Ларк не могла себе этого представить.

— За завтраком без вас было тоскливо, — сказала графиня. — Меня оставили один на один с гостями, поскольку Бэзил и Леандр, похоже, этим утром тоже пропали.

— Я могу объяснить…

— Безусловно, — перебила графиня. — Вам также придется объяснить, почему вы отказались от подноса, который принесли вам в комнату. Вы нездоровы, моя дорогая?

Ларк не могла посмотреть графине в глаза. Без приглашения она села на стоявший на ковре стул работы Дункана Файфа, ноги не держали ее. Она ожидала, что будет трудно, и думала, что подготовилась. Но ошиблась. Сложив на коленях дрожащие руки, она уставилась на изящные синие незабудки на муслиновом платье.

— Я здорова, — как могла твердо, сказала Ларк. — Я не спустилась к завтраку, потому что было бы нечестно притворяться. Я не могу остаться здесь, графиня Грейшир. Не при этих обстоятельствах. Я пришла просить… умолять вас позволить мне каким-то другим способом возместить то, что ваш сын потратил на мое освобождение.

— Графиня Грейшир? — поинтересовалась пожилая дама. — С чего вдруг такая официальность? Я знаю, что «леди Изобел» не лучшее обращение, но я его разрешила, поскольку хотела, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Вы же знаете, что я предпочитаю, чтобы не было лишних формальностей между вами, мной, и Бэзилом.

— Теперь это невозможно, миледи.

— О, понимаю.

— Прошу прощения, но вы не понимаете, а я слишком леди, чтобы уточнять. Достаточно сказать, что я не могу здесь остаться. Если потребуется, я с радостью вернусь в Маршалси. Однако надеюсь, что можно найти другой выход. Его сиятельство предлагал мне другие варианты… если здесь… ничего не получится.

— Вы хотите сказать, если вы не сможете выдержать меня? — поправила графиня. — Что ж, дорогая, мы прекрасно поладили, и о вашем отъезде из Грейшир-Мэнора не может быть и речи.

— Но его сиятельство сказал…

— Бэзил не имеет права голоса в этом деле! — стукнула тростью графиня. Пол дрогнул под сафьяновыми туфельками Ларк. — Мой сын заплатил впечатляющую сумму, чтобы освободить вас и вашу служанку из того ужасного места. Вы воображаете, что можете легко списать такой долг? Полагаю, вы поведаете мне подлинную причину вашей причудливой просьбы.

Ларк колебалась. С одной стороны, она не имела никакого желания еще больше углублять трещину между матерью и сыном, с другой — хоть и сознавала свой долг, ничто не могло удержать ее под одной крышей с графом Грейширом.

— Я жду, — напомнила графиня, вертя в руках серебряный набалдашник трости.

— Я боюсь, что ваш сын привез меня сюда под ложным предлогом, — пробормотала Ларк. — Он ошибочно решил, что я соглашусь стать его… любовницей.

Левая бровь графини поднялась. Это было единственное изменение в ее стоическом выражении, хотя и красноречивое. Если бы только Ларк могла его понять.

— Теперь вы понимаете, почему я не могу остаться здесь, — закончила она, избегая всевидящих глаз графини, так похожих на единственный глаз ее сына.

Внезапно Ларк поняла, каково оказаться под пристальным взглядом двух таких загадочных глаз. Глаза матери и сына, разные по размеру, форме, цвету, походили по накалу страстей.

— Он на самом деле просил вас…

— Не на словах, нет, — поспешно сказала Ларк, — но ему не нужно было это делать. Его действия были весьма красноречивы. Он… он склонял меня к этому баснословно дорогими украшениями и позволил себе вольности… в то время когда его будущая невеста была внизу, в холле! — Тряхнув головой, она вскочила на ноги. — В его намерениях нет сомнений. Он говорил, что купил мне свободу, чтобы я стала вашей компаньонкой, а не… Я не распутница, леди Грейшир.

Графиня вздрогнула.

— Я не желаю, чтобы вы называли меня леди Грейшир! Я терпеть этого не могу, особенно от вас. Сядьте! — скомандовала графиня, снова стукнув тростью. — В этом неудачном деле в значительной степени виновата я.

— Вы, миледи?

Пожилая леди кивнула:

— Вы меня поймали, так что позвольте мне объяснить. Прежде всего, дорогая, уверяю вас, что Бэзил не хочет сделать вас своей любовницей. У него уже есть одна, как ни больно мне это говорить…

Ларк от неожиданности охнула. Горячая кровь бросилась ей в лицо, казалось, иссушая сердце, поскольку не было другого объяснения боли, оставленной этими словами. Почему это должно удивлять ее? Больше того, почему ее это так беспокоит? Но она совсем недавно была в его жарких объятиях и не могла вынести мысли, что другая женщина в этих сильных руках чувствует то, что испытывала она.

— Ох! — только и смогла вымолвить она. Собственный возглас отдавался у нее в ушах. Графине ее тон показался столь же жалким, как ей самой?

Холодная улыбка сморщила губы графини.

— Пожалуй, даже не одна, если считать распутную цыганку, к которой он благоволит, когда бывает здесь, — продолжат а она. — Так что, как видите, у него нет никакой необходимости…

— Умоляю, пожалуйста, извините меня, — пробормотала Ларк, снова вскочив на ноги.

— Я просила вас сесть! — прикрикнула графиня. — И второй раз просить не намерена!

Ларк села. Откуда у этой небольшой женщины такой мощный голос, было выше ее понимания. Он отдавался от сводчатого потолка и эхом катился по всему зданию. Губы Ларк задрожали, но не от испуга, не от подступивших слез. Она боялась, что Кинг вернется и, услышав их, вмешается. Она умерла бы от унижения.

— Я знаю, что с моей стороны было грубо говорить об этом, но я лишь хотела заверить вас, что никакой необходимости в этом нет.

— Тогда почему он не подарил драгоценности одной из своих любовниц, коли их у него много? Почему он попытался купить ими… мою благосклонность?

— Он этого не делал, моя дорогая. Они не были взяткой…

— Сначала — нет, — перебила Ларк. — Он купил их для леди Энн. Я служила для них моделью у ювелира, если помните, поскольку, вы тоже ездили в город. От этого все выглядит еще хуже.

— Они никогда не предназначались ни для кого, кроме вас, Ларк, — уже мягче сказала графиня. — Мы с Бэзилом были в полном согласии относительно их покупки. Решение приобрести вам драгоценности было принято задолго до той поездки. Вы не можете сидеть за столом, а тем более при гостях, без украшений, как бедная родственница. У света достаточно поводов посплетничать на мой счет. Я не желаю, чтобы меня сочли скупой, а вас невинной жертвой, брошенной мне на съедение.

Как я вижу, вы все еще относитесь к моим словам скептически. Но это скоро исправится. На золотой броши, купленной в тот день, выгравированы ваши инициалы. Именно поэтому ее не прислали сразу. Брошь нужно было отправить граверу в Лондон, здешние мастера не столь искусные. Ее доставят со дня на день.

— Это доказывает лишь то, что для меня был выбран один предмет.

— Я напомню вам об этих словах, как только ее привезут, — холодно улыбнулась графиня.

— Это не объясняет авансы вашего сына мне после приглашения сюда его невесты, — не сдавалась Ларк.

— Вы слышали его слова за обедом, дорогая. Он сказал правду. Он не приглашал Катбертсонов в Грейшир-Мэнор. Это сделала я. Она ему не подходит, милая. Я хотела, чтобы он сам это понял. А он разозлился на меня за это. И до сих пор в ярости. Сомневаюсь, что он когда-нибудь меня простит, но он не слышал самого худшего. Боюсь, они не уедут.

Ларк, разинув рот, сникла.

— Что?! — взорвалась графиня. — Не воображаете же вы, что я благословлю такой союз? Вы ведь знаете, что Бэзил любит вас?

— Ничего я не знаю.

— И он тоже… пока, — победно объявила графиня, — но узнает.

Ларк снова встала. На сей раз графиня не остановила ее.

— Что значит они не уезжают?! — взревел Кинг, шагая по гостиной словно лев клетке.

— Тише! — скомандовала мать. — Сейчас сюда все сбегутся. Бэзил.

— Оно и к лучшему, — бросил он и, подбоченясь, остановился перед ней. — Мама, что ты здесь натворила?

— Это непреднамеренно, — вздохнула она. — Но коли уж это произошло, ты не находишь, что лучше вместе поработать для общего блага, дорогой? Безумным наскоком этого не решишь. Бэзил.

Кинг сник.

— Мама, ты поставила меня в невозможное положение. Мне придется сказать леди Энн Катбертсон, что я не намерен делать ей предложение, поскольку ты не исправила свою ошибку, как я тебя просил.

— Я не совершила никакой ошибки. Если ты дослушаешь меня, ты это поймешь.

Кинг испустил звериный рык.

— Каковы твои намерения относительно Ларк? — спросила графиня, когда гортанный звук превратился в низкий стон. — Она думает, что ты хочешь сделать ее своей любовницей.

— Я никогда…

— Она сказала это, когда умоляла меня найти другую возможность отработать свой долг, исключая Маршалси. Однако, учитывая ситуацию, которую на этот раз создал ты, она готова вернуться в это ужасное место, лишь бы не оставаться с тобой под одной крышей. Как ты до этого довел?

— Так вы решили меня на части разорвать? — рявкнул он. — Мне следовало бы догадаться!

— Ты любишь ее, Бэзил? — спросила мать. Она имела обыкновение отвечать вопросом на вопрос, не обращая внимания на адресованные ей слова. Кинга это с детства сбивало с толку. Но сейчас все было по-другому. Мать говорила мягким тоном, который он в последний раз слышал в младенчестве. Кинг озадаченно смотрел на нее, поскольку она продолжала разговор в той же манере. — Ты испытываешь любовь к этой девочке, — сказала она, — или это безумное увлечение, или просто желание? Не торопись с ответом. Загляни в свою душу, дорогой. Я не навязываю выбор. Это важно.

— Я не раз увлекался. Уж кому, как не тебе, это знать, мама, ты часто мне за это выговаривала. Да, я хочу ее. Когда я вчера вечером обнимал ее, я едва смог ее отпустить. Если бы она… не поставила меня на место, я не знаю, что бы произошло. Но это не просто вожделение. Это… другое. Я сам этого не понимаю. Мне это определенно не нравится, это слишком болезненно, словно что-то изнутри острыми зубами вгрызается в мои кости. Делай любые выводы, но я искренне сомневаюсь, что уж кто-кто, а ты способна консультировать других в сложностях любви. Даже мудрецам это не под силу.

— Я не испытывала ненависти к твоему отцу, Бэзил. Я ненавидела общество, которое считало приемлемым соединить двух людей с единственной целью продолжить род, словно речь идет о разведении породистых, лошадей или охотничьих собак.

— Разве не так ты пытаешься поступить со мной? Ты сама себе противоречишь.

— Позволь мне закончить, — умоляла мать. — Мне нужно наконец рассказать, и это трудно для меня, дорогой. Я была молода, романтична, полна идеалов и отчаянно влюблена, когда выходила замуж за твоего отца. А он… исполнял свой долг перед семьей, и ничего более. Он был продуктом своего времени. Я быстро потеряла свои иллюзии и скисла.

— Это многое объясняет, — признал Кинг. — Тогда почему ты не завела возлюбленного… или ты это сделала?

— Нет. Я отказалась становиться частью общества, которое ненавидела.

— Почему ты говоришь мне это теперь, спустя столько лет?

— Поскольку я не хочу видеть, что ты пошел по той же дорожке, что и твой отец… по которой прошла я, загнав себя в ловушку брака без любви. Нельзя жить без любви, Бэзил. Такая жизнь иссушает душу, ожесточает человека и старит раньше времени.

Я безумно ревновала к Мэтти Боулз и ее ребенку, это было дитя любви, — продолжала она. — Ревную до сих пор, если ты можешь это понять. Ревную к дочери бедного фермера, у которой не было ничего, кроме той силы, которой недоставало мне, силы, которую не купишь ни деньгами, ни благородством, силы заставить мужчину полюбить. О, как я завидовала этому!

Я вижу, что тебя одолевает тот же демон, что и твоего отца… и меня. Я не вынесу, если молодая, изголодавшаяся по любви девушка, произведя на свет наследника, станет угасать от тоски, в то время как ты будешь перепархивать из постели в постель в поисках счастья, которое у тебя есть, но ты слишком слеп, чтобы это видеть. Я говорю о Ларк, Бэзил. Она любит тебя, и, если я не ошибаюсь, ты тоже ее любишь.

Кинг рухнул в кресло и уставился на мать. Даже этим разговором она сумела сбить его с толку и лишить дара речи.

— Кто, как не я, всю жизнь жаждавшая любви, скажет тебе об этом? Признаю, я прибегла к жестким мерам, чтобы открыть тебе правду, Но разве ты не видишь, что это нужно было сделать во что бы то ни стало? Я пригласила сюда Катбертсонов именно с этой целью. Ты не можешь отрицать, что это сработало. Согласна, для леди Энн это горько, но она не для тебя, Бэзил. Такой союз толкнул бы тебя в объятия другой раньше, чем высохли чернила на брачном контракте.

Мать представала перед Кингом совсем в ином свете. Как он мог не видеть ее боли? Хрипло вздохнув, он уронил голову на руки. Хотя он не согласен с ее методом, она, конечно, права. Брак с леди Энн Катбертсон был бы катастрофой.

— В ту первую ночь, когда ты представил мне Ларк, оборванную, заляпанную грязью, я увидела в ее глазах то, что живет в ее сердце. Она светилась. Я увидела себя сорок лет назад, а потом увидела, как в мгновение ока переменилось ее отношение к тебе. То же самое когда то произошло со мной. Заметив перемены, я снова пережила боль и ужасное страдание. Что ты сделал, чтобы эта девушка так на тебя смотрела?

— То, что она вряд ли когда-нибудь простит, — горько сказал он. — Я уверил тебя, что она не леди Энн Катбертсон.

Графиня кивнула.

— И из этого она заключила, что ты предназначил ей роль своей любовницы, — сказала она, отвечая на собственный вопрос.

— Очевидно.

— Точно, — поправила мать. — Ты, кажется, унаследовал от отца полное отсутствие галантности. Слава Богу, ты не унаследовал его склонность к ошибкам.

— Твой разговор с Ларк. — напомнил Кинг. — Как ты это уладила?

Графиня взяла с карточного стола маленькую бархатную коробочку и открыла ее.

— Это только что привезли, — сказала она и замолчала, пока он разглядывал лежавшую внутри брошь и легко коснулся ее. — Это может… все уладить, — пробормотала мать, ловя его взгляд. — Ты сам ей отдашь, или лучше мне?

— Ты все еще думаешь, что я хотел сделать тебя любовницей? — пробормотал Кинг, поворачивая Ларк к себе.

— Я не знаю, чему верить. — Она уткнулась в синий сюртук Кинга, от которого исходил запах табака и дразнящий мужской аромат. Помимо своей воли она пропела рукой по мягкой шерстяной ткани лацкана.

— Ларк, — пробормотал Кинг, поднимая ее лицо, пока их глаза не встретились, — я влюбился в тебя в тот день, когда поднял из пыли во дворе Маршалси. О, тогда я этого не знал. Меня осенило совсем недавно. К этому приложила руку мама, — он метнул на графиню уничтожающий взгляд, — и хотя не одобряю ее методы, я рад, что она вмешалась. Я знаю, что действую не по правилам, но хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Ну, я вам больше, не нужна, — сказала, поднимаясь, графиня. Она тяжело навалилась на трость, и Ларк поняла, что пожилой даме сейчас действительно нужна опора. — Это был изнурительный день, и я хочу уйти.

— Мама, ты говоришь так, будто я держал тебя в заложницах, — сказал Кинг. — Зачем ты меня позоришь? Ларк вряд ли согласится на брак с негодяем.

— Если это серьезное предложение, то оно довольно причудливо, — заметила, ни к кому не обращаясь, Ларк.

Кинг от души рассмеялся.

— Бедняжка Ларк! — хохотал он, театрально падая на одно колено. — Ты выйдешь за меня замуж? Скажи «да», иначе я умру, и мой призрак будет, преследовать тебя вечно!..

— Теперь ты надо мной насмехаешься, — не могла сдержать улыбки Ларк. Вряд ли мужчина поставит себя в такое, нелепое положение, да еще перед собственной матерью, если только не говорит серьезно. Но разговор о смерти и призраке отрезвил ее. — Ты не должен говорить о смерти, — сказала она.

— Значит, тебя это волнует?

— Конечно. Больше никогда не шути на эту тему. — Ларк думала о своем отце, о кладбищах и заблудших душах, которым отказано в достойном погребении. Холодок пополз у нее по спине. Она вздрогнула, и Кинг, поднявшись, притянул ее к себе.

— Пойдешь за меня? — пробормотал он.

Ларк смотрела в глубины его глаза, блестевшего в свете свечей. Он тоже всматривался в ее глаза, и она таяла. Никогда в самых дерзких своих мечтах она не…

— Да, Кинг, — пробормотала она. — Я буду твоей женой.

Трость леди Изобел стукнула в пол, и торжествующее эхо взлетело к потолку, Кинг схватил Ларк в объятия и накрыл ее губы горячим ищущим ртом. Когда они оторвались друг от друга, графиня налила хереса, чтобы отметить событие, и снова села, а Кинг усадил Ларк и устроился рядом с ней.

— Теперь ты возьмешь украшения, которые я тебе купил? — спросил он. — Я выбрал иолит, потому что камень точно такого же цвета, как твои глаза. Если помнишь, я тебе сказал тогда об этом. Как ты могла не понять, что они предназначались тебе?

— Что стало с драгоценностями, Бэзил? — спросила графиня, не дав Ларк ответить. — Ты убрал их в сейф?

Какое-то мгновение Кинг смотрел в пространство, словно пытаясь выудить ответ из теней, собравшихся по углам комнаты с наступлением сумерек.

— В моей гостиной их нет, — вставила Ларк. — Украшения исчезли в тот же вечер. Я просила тебя прислать за ними Смитона или Пила. Кто-нибудь из них, должно быть, забрал шкатулку.

— Ты ведь послал Смитона, Бэзил? — поинтересовалась леди Изобел. — Ты говорил, что собираешься это сделать, дорогой.

— Нет… не посылал, — бесцветным голосом ответил Кинг. — Я совсем забыл о драгоценностях.

— Проверь сейф, дорогой, — предложила графиня. — Ты в последнее время был так расстроен и, возможно, забыл, что велел Смитону убрать их.

— Забот у меня много, это верно, но я не рассеянный, мама.

— Ты был так взволнован в тот вечер. Мы спорили, если помнишь. Ты был вне себя из-за Катбертсонов, возмущался, топал ногами. Иди и посмотри, Бэзил.

Сейф для драгоценностей представлял собой довольно большой деревянный шкафчик с тяжелым замком, прикрученный к полу в кабинете. Кинг вышел ненадолго, но Ларк показалось, что прошла вечность, прежде чем он вернулся в гостиную. По его виду была понятна тщетность поиска.

— Ты спрашивал Смитона? — поинтересовалась графиня.

— Да. Он думает, что я свихнулся. Ларк, ты уверена, что никуда их не переложила?

— Уверена. Они были на столике у двери, там, где ты их оставил. Я не закрывала дверь в гостиную, чтобы слуги могли забрать шкатулку, а дверь в спальню заперла.

— Когда ты заметила их отсутствие?

— Когда ложилась спать. Я не могла со спокойной душой лечь, пока все двери не заперты. После того, что случилось, я… не доверяла тебе. Вскоре я услышала, как хлопнула дверь в гостиной. Выглянув, я увидела, что шкатулка с драгоценностями исчезла. Я решила, что Смитон или Пил… — Ларк вдруг ахнула. В памяти всплыла фигура, которую она заметила в холле третьего этажа, перед тем как Кинг обнял ее. Потом перед ее внутренним взором возникла недавняя встреча. Ларк снова задохнулась.

— Бидди! — воскликнула она. — Я чуть не забыла!

— Бидди? — выпалил Кинг. — Какое, черт возьми. Бидди имеет к этому отношение?

— Она здесь, в доме. Ты снова нанял ее, Кинг?

— Конечно, нет. Ты, должно быть, обозналась.

— Это так, — настаивала Ларк. — Она была в холле третьего этажа как раз перед тем, как ты остановил меня на лестнице. Я узнала ее тогда, но убедила себя, что этого не может быть, а сейчас… то есть когда я убегала, увидела ее.

Кинг смотрел на нее в явном замешательстве, да и графиня разинула рот.

— Бидди была у моей двери, — продолжала Ларк, — я чуть не налетела на нее, когда вышла в холл. Мы разговаривали! Я спросила ее, нанял ли ты ее снова, но она не ответила. Надувшись, она шмыгнула на черную лестницу. Я хотела побежать за ней, но ты схватил меня и принес сюда. Из-за того, что произошло потом, это совершенно вылетело у меня из головы. О, Кинг!

— Черт побери! — прорычал он и вылетел из комнаты.

Проскочив в обитую зеленым сукном дверь, которая вела из главного холла в помещения для слуг, Кинг понесся вниз по лестнице. Большинство слуг уже отдыхали, но Смитон, миссис Хилдрит и Пил еще сидели в общей комнате, когда он туда ворвался. Его приветствовал дружный вздох изумления. Все трое застыли с кофейными чашками в руках и, разинув рты, уставились на него. Для хозяйки или хозяина дома совершенно нетипично спускаться под лестницу. В аристократических домах главным в служебных помещениях был дворецкий, за ним домохозяйка и первый лакей. Положение остальных убывало в зависимости от их важности в домашнем хозяйстве, список заканчивался коридорными и судомойками. Все три здешних иерарха уставились на него, их посеревшие лица свидетельствовали о невероятности его визита. Если бы повод был не таким серьезным, Кинг посмеялся бы над нелепостью ситуации. Вместо этого он успокоил слуг, поскольку они начали вразнобой кланяться, не зная, что делать.

— Простите за вторжение, — сказан он. — Есть ли среди слуг некая Бидди? Ее полное имя Биделия Мид, до недавнего времени она служила в лондонском доме.

— Здесь есть горничная по имени Бидди, милорд, — сказал Смитом. — Она служит у Катбертсонов.

— У Катбертсонов? — выпалил Кинг. — Хотел бы я знать, как и почему это произошло! Где ее поместили?

— Не здесь, — ответил дворецкий. — Она в покоях Катбертсонов, милорд, в смежной комнате.

Кинг повернулся к экономке:

— Пожалуйста, поднимитесь и приведите ее вниз, миссис Хилдрит.

— Сейчас, милорд? — удивилась экономка. — Простите, милорд, но они, наверное, уже спят.

— Сейчас, — настаивал он. — Я знаю, что уже поздно. Разбудите их, если понадобится.

— Привести ее сюда, милорд?

— Да. Не упоминайте меня. Я не хочу, чтобы она знала, что попалась. Скажите лишь, что ей нужно спуститься, в зал для служащих. И не позволяйте ей идти одной. Вы должны сопровождать ее. Ясно?

— Д-да, милорд, — шагнула к двери экономка.

— В-вы желаете присоединиться к нам? — поинтересовался дворецкий в полной растерянности относительно надлежащего в таких случаях протокола.

— Спасибо, Смитон, нет, — сказал Кинг. — Пожалуйста, пейте кофе. Я вас долго не потревожу. На будущее — сообщайте мне имена и род занятий всех слуг сопровождающих гостей этого дома.

— Да, милорд.

— Биделия Мид была уволена по серьезной причине, — объяснил Кинг. — Сплетни неизбежны, но я хочу, чтобы вес было ясно. Девушка грубо обошлась с леди Эддингтон и после выговора не утихомирилась. Если бы я знал, что она здесь, ее бы немедленно выдворили и назначили прислуживать Катбертсонам: кого-нибудь из наших горничных.

— Да, милорд.

— А теперь, похоже, здесь появятся сыщики с Боу-стрит, имело место воровство. Поскольку остальной персонал вне подозрений, а мисс Мид обозлена и, не сомневаюсь, жаждет мести, вина падает на нее.

Мужчины еще больше побледнели. Они промолчали, и Кинг был благодарен за это, ему, как и им, было неловко от вторжения в их владения. К счастью, миссис Хилдрит вскоре вбежала в комнату, шелестя юбками.

— Ее там нет! — запыхавшись, выпалила она. — Они сердятся, что их разбудили, и интересуются, зачем понадобилась их горничная.

— Проклятие! — взревел Кинг.

Он бросился было к выходу, но вошел Леандр Маркам, волоча за руку Бидди. Леандр единственный, кроме графини Грейшир и Фрита, знал Бидди в лицо, поскольку бывал в лондонском доме.

— Ты ее ищешь? — спросил Леандр Кинга, вытолкнув Бидди вперед. — Леди Ларк рассказала миссис Гарвуд, что произошло, и она сразу послала за мной. Бидди уже убегала, прихватив это. — Он передал дорожную сумку девушки. — Ты найдешь то, что ищешь, внутри. Когда мы с Аг… с миссис Гарвуд прогуливались в саду, мы видели, что девушка спешит к главным воротам. Мы не придали этому значения, пока леди Ларк не объяснила. Разумеется, я сразу пошел за ней.

— Спасибо, Ли.

— Весь дом гудит, а Катбертсоны вне себя. Ты не можешь себе представить, какая поднялась суматоха.

— Могу, — ответил Кинг. — Ты не окажешь мне сегодня еще одну услугу, старина?

— Что угодно, только не проси, чтобы я возвратился туда! — Леандр указал наверх.

Кинг расхохотался, не обращая внимания на хныканье и протесты Бидди.

— Поезжай в деревню и привези кого-нибудь из стражников. Ты знаешь, где их найти. Конюхи будут дежурить всю ночь. Я займусь остальным.

Кинг уехал в Лондон на следующее утро, оставив Ларк и леди Изобел заниматься подготовкой к свадьбе. Времени до знаменательного события оставалось мало, и требовалось съездить в Плимут, чтобы выбрать платье для Ларк. Вместе с леди Изобел и Ларк в город отправились Агнес и Леандр. Агнес нужно было приобрести новый гардероб, так как леди Изобел решила сделать ее своей компаньонкой вместо Ларк, а Леандр сопровождал дам, к великой радости Агнес.

Для Ларк это было сладостно-горькое время. Все менялось. Она будет скучать по Агнес, но леди Изобел напомнила, что положение служанки слишком низкое для миссис Гарвуд, и обещала нанять взамен подходящую горничную. Ларк не могла с этим спорить. Графиня, которая никогда ни о ком не тосковала, посоветовала намекнуть Кингу, чтобы он позволил ей оставаться в Грейшир-Мэноре. Вдова заметила, что для Агнес это гораздо удобнее, поскольку они с Леандром явно симпатизируют друг другу.

Леди Изобел четко дала понять, что без возражений откажется от роли хозяйки дома, но станет упираться, если Кинг продолжит упорствовать в своем решении выселить ее из главного здания. Стоило попытаться оставить подругу рядом, и хотя Ларк согласилась с практичностью такого решения, она не питала больших надежд убедить Кинга.

Агнес подобрали гардероб, Ларк удалось найти готовое платье, сидевшее на ней безупречно, хотя леди Изобел шокировало, что его сшили в Плимуте, а не в ателье какой-нибудь знаменитой портнихи с Бонд-стрит в Лондоне. Ларк же пришла в восхищение от кремового платья из мягкого струящегося шелка с высокой талией и изящными пышными рукавами. Для вуали были куплены тюль и шелковые ленты, поскольку, к очередному неудовольствию вдовы, Агнес взялась изготовить фату сама. Однако на следующий день настроение леди Изобел переменилось, потому что ловкие пальцы Агнес сотворили настоящее чудо. Это была первая возможность Ларк увидеть талант подруги в ее любимом деле. Результат был ошеломляющий. Когда последний шелковый бутон розы был пришит к венку, даже леди Изобел признала, что творение Агнес намного превосходит все, виденное в плимутских магазинах. Но все неурядицы оказались лишь бурей в стакане воды по сравнению с тем, что разразилось, когда Кинг, вернувшись, пригласил Ларк и мать в гостиную.

Он прибыл накануне шторма. Ветер гнал тяжелые низкие тучи над морем, которое казалось скорее черным, а не синим. Стемнело рано, и лакеи зажгли свечи уже после полдника. К тому времени, когда Ларк, Кинг и леди Изобел собрались в гостиной, слуги закрывали ставни, а там, где их не было, загораживали окна досками. Несмотря на их усилия, сквозняк шевелил шторы и гобелены, порывы ветра ударяли в стекла, словно заблудшие души, просящие приюта. Ларк вздрогнула, мельком увидев тошнотворное желто-серое небо, когда Пил закрепил последний ставень в гостиной и поспешил в следующую комнату. Значит, это один из тех страшных штормов, о которых она так много слышала. Казалось, он налетал на Грейшир-Мэнор с удвоенной силой, и хотя окна были закрыты, Ларк чувствовала в воздухе принесенную ветром соль.

— Ты замерзла? — спросил Кинг, взяв ее за руку и ведя к креслу.

Ларк даже не заметила, что дрожит.

— Н-нет, — пробормотала она. — Просто… шторм… пугает…

— Не говори, что я тебя не предупреждал, — упрекнул он. — Шторм на этом побережье обычное дело. Ты в полной безопасности. Дом выдержал столько штормов, что за всю жизнь не сосчитаешь, и все еще стоит. Бояться нечего.

Очень даже есть чего, если она даст разгуляться суеверию о дожде в свадебный день. Они поженятся утром и, судя по всему, в разгар бури. Это предзнаменование? Ларк снова задрожала, и так сильно, что Кинг снял синий сюртук и накинул на ее дрожащие плечи. Это тут же навеяло воспоминания. Сюртук был еще теплый от его тела, распространяя его аромат, и она уткнулась в ткань и глубоко вдохнула.

— Тебе холодно, — нахмурился Кинг и в два шага оказался у сонетки. — Я велю разжечь огонь. Не хочу, чтобы ты простудилась накануне свадьбы.

— В чем дело, Бэзил? — стукнула тростью вдова. — Уже стемнело, а до утра надо еще переделать массу дел.

— Именно поэтому мы тут и собрались, — ответил Кинг.

— Объясни, — потребовала леди Изобел.

— Полагаю, ваша поездка в Плимут оказалась удачной? — поинтересовался он.

— Да-да, все хорошо. Твоя невеста не опозорит тебя в готовом платье, хотя я не вижу причины такой спешки к алтарю. Начнутся пересуды, и ты знаешь, что подумают.

— Но мы-то знаем, что оснований для этого нет, мама, — сказал Кинг. — И мне совершенно наплевать, что подумают. Обстоятельства складываются так, что если мы не поженимся сейчас, то свадьбу придется отложить на долгие месяцы.

— Это означает… — выдохнула Ларк, не осмеливаясь закончить мысль.

— Это означает, что мне не удалось добиться в Адмиралтействе освобождения от моих обязанностей. Как только шторм утихнет, мне придется отправиться в море, если «Корморант» на это еще способен. Прости, любимая, сейчас нет времени для свадебного путешествия, но обещаю, что отвезу тебя, куда пожелаешь, как только исполню свои обязательства. Мы поедем туда, где безопасно путешествовать в военное время, и в большое путешествие, как только Наполеон будет побежден, что, надеюсь, произойдет довольно скоро. Куда пожелает твое сердце.

— Мне не нужно большое путешествие, Кинг, — сказала она, — мне нужно лишь быть с тобой.

— Будешь. У нас еще вся жизнь впереди. Если все пойдет хорошо, я скоро сброшу этот груз со своей шеи. А пока я не могу это сделать, мне нужно, чтобы ты доверяла мне.

Ларк кивнула.

— А Бидди? — поинтересовалась она. — Тебе удалось отозвать обвинение или вступиться за нее?

Кинг сник.

— Ее отправят в Австралию, — сказал он. — Это лучшее, что я мог сделать. Она избежала петли и получит шанс на приличную жизнь там, если исправится. К сожалению, это не первая ее кража. Ее прежний хозяин, до Катбертсонов, посадил ее в Маршалси за воровство, поэтому судьи были непреклонны.

Кинг пристально посмотрел на мать, и Ларк снова вздрогнула от этого взгляда. Что будет дальше? Кинг был готов к сражению.

— К церемонии все готово? — спросил он.

— Викарий готов, с Ларк будет Агнес, — ответила графиня.

— Вдовий дом готов к твоему переезду, мама?

Вдова искоса взглянула на Ларк. Ларк была не готова к такому повороту событий, и у нее упало сердце. Что-то в выражении Кинга предостерегало ее, но она угодила в ловушку, и не оставалось ничего другого, как говорить.

— Ее сиятельство должна переехать во вдовий дом? Разве в Грейшир-Мэноре не хватит места для двух ладящих друг с другом женщин?

Взгляд Кинга метнулся к матери.

— Это ты ее настроила? — рявкнул он, — Очередная твоя интрига?

— Я не буду вмешиваться, Бэзил…

— Ты уже это сделала!

— …и с удовольствием оставлю роль хозяйки дома, — продолжила графиня.

— Я буду ужасно скучать по Агнес, Кинг, — умоляла Ларк. — Да, у меня новая горничная Кора Бейнз, одна из здешних служанок, но мы с Агнес подруги, мне будет ужасно тоскливо без нее, особенно когда ты далеко…

Кинг, сдаваясь, развел руками.

— Ладно, я не могу бороться с вами обеими, — сказал он. — Но только на испытательный срок. — Он повернулся к матери; — У Ларк свидетельницей будет Агнес. А себе свидетеля я уже выбрал.

— И кто же это, Бэзил? — сдержанно спросила вдова.

— Уилл Боулз, — ответил Кинг, — мой брат. И пора тебе это признать.

Леди Изобел вскочила с кресла, словно ее выбросили из катапульты, трость заколотила по полу, путая бахрому ковра и оставляя отметины на паркете.

— Сядь, мама! — скомандовал Кинг прежде, чем графиня обрела дар речи. — Это моя свадьба, и я выберу себе в свидетели кого хочу. Все остальное ты можешь устроить по своей сердечной склонности, но тут ты голоса не имеешь. Это мое право.

— Ты ждешь, что я буду сидеть под одной крышей, в святом месте, с побочным сыном твоего отца? — недоверчиво воскликнула графиня. — Полагаю, ты его и на торжественный обед пригласишь?

Она тряслась от гнева. Ее лицо стало серым, на нем выделялась лишь тонкая синяя линия, в которую превратились ее губы. Они сморщились и дрожали. Она упадет в обморок? Ларк вскочила, готовая броситься на помощь.

— Приглашу, — сказал Кинг, — и, больше того, жду, что ты любезно примешь его в моем доме.

— Ты ставишь мне ультиматум, Бэзил? — задохнулась графиня.

— Если ты ожидаешь, что я соглашусь с твоей просьбой остаться в Грейшир-Мэноре, то можешь считать так, мама, Я намереваюсь ввести Уилла, в дом. Если ты не можешь принять это, я не вижу, как могу согласиться на твою просьбу остаться здесь, вот почему я уступил только на испытательный срок. Поживем — увидим?

— Кинг…

— Нет, любимая, — поднял он руку, останавливая возражения Ларк. — Уилл Боулз вряд ли виноват в обстоятельствах своего рождения. Именно поэтому традиция переезда во вдовий дом соблюдается с незапамятных времен. Когда в доме меняется хозяйка, подводится итог. Теперь, мама, если ты принимаешь это, ты можешь остаться, потому что этого желает Ларк. В противном случае ты удалишься во вдовий дом, как делали мои бабушка и прабабушка. Ну и каков выбор?

— Ты действительно презираешь меня, Бэзил, — ответила мать, сжав побелевшими пальцами набалдашник трости.

— Это абсурд, — сказал Кинг. — Я надеялся, что ты не станешь создавать трудностей, но теперь вижу, что ошибался. Я не стал бы перетряхивать грязное белье перед Ларк, но коли ты затронула эту тему, могу напомнить тебе, что Уилл не родился бы, если бы ты не толкнула отца в объятия Мэтти Боулз. Как ты можешь ненавидеть Уилла? Ты ведь даже его не знаешь. А я знаю, мы с ним с детства верные друзья. Я знаю, что тебе это не нравится. Ты не любишь его за то, что он олицетворяет неверность отца, напоминает тебе о неудачном браке, а к тому же ты любишь изображать страдающую жену, которую предали. Но мученичество не твоя стихия, мама. Я не прошу, чтобы ты приняла Уилла с распростертыми объятиями, после того как все эти годы держала его под пятой, если можно так выразиться. Это было бы абсурдно, но я настаиваю, чтобы ты приняла его со всей любезностью вдовствующей графини Грейшир, как и любого гостя, приглашенного мной сюда. Если это для тебя слишком трудно, помни, что ты бы так не страдала, если бы удалилась во вдовий дом.

Ларк затаила дыхание. Он победитель? Нет, потерпевший кораблекрушение. Его прищуренный глаз был обращен на мать. Та, выпрямившись, не уступала в поединке взглядов. Как они похожи! Это только часть проблемы, решила Ларк. Ни один не уступит, и у каждого есть веские доводы.

Ларк попробовала поставить себя на место вдовы. Как она чувствовала бы себя, если бы у Кинга был внебрачный ребенок, и она была вынуждена долгие годы терпеть его присутствие? Это разбило бы ей сердце. С другой стороны, каково было Кингу, единственному ребенку в лишенном любви доме, с вечно отсутствующим отцом и озлобленной матерью? Он тайно искал общества сводного брата, чтобы бежать от одиночества. Она не могла этого представить. Ясно одно: рану, которая гноилась тридцать лет, не залечить здесь, в этой гостиной, И Ларк поклялась про себя уврачевать ее, поскольку любила их обоих.

— Завтра день моей свадьбы, — с осуждением сказала она, привлекая их взгляды. — Нам нужно портить его всем этим?

Кинг шагнул к ней и обнял.

— Ничто его не испортит, любимая. Ни это, ни что другое. — Он свирепо посмотрел на леди Изобел. — Верно, мама? — процедил он сквозь зубы. — У нас будет все, что мы хотим. Ты останешься здесь, по крайней мере, на время. Я приглашу в свидетели Уилла, а у Ларк будет замечательная свадьба… несмотря на твои выходки и этот проклятый шторм. А теперь, пока не разыгралась буря, я прослежу, чтобы вдовий дом подготовили.

— Но, Кинг, ты только недавно сказал, что твоя матушка может остаться здесь… — пробормотала Ларк.

— И она может это сделать — на моих условиях, — ответил он. — Я не собираюсь готовить вдовий дом для матери, я готовлю его для нас.

Кинг окинул ее взглядом, полным страстного обещания. Ларк больше ничего не видела, только своего загадочного жениха, слышала лишь мягкий отзвук его чувственного голоса.

— Для нас? Не понимаю.

— Я не могу повезти тебя в свадебное путешествие, — ответил он. — Пока я не покончил с государственными делами, у нас есть только одна ночь, и я хочу, чтобы это была самая прекрасная ночь в твоей жизни. Она не станет такой в этом доме, с его призраками и печалями. — Нежно поцеловав Ларк в лоб, Кинг отпустил ее, улыбаясь своей неотразимой улыбкой. — Считай это нашим маленьким убежищем, — сказал он. — А теперь я должен идти. Я опаздываю, и шторм этим воспользуется. Не ждите меня к обеду.

— Ты уходишь? — воскликнула Ларк.

— Сегодня вечером я обедаю у Боулзов, — ответил он. — Ты не увидишь меня, моя Ларк, пока мы не встанем у алтаря.

Ларк приехала в церковь Святого Кеверна в дорожной карете Кинга, на козлах сидел Леандр Маркем в своем лучшем сером сюртуке, черных панталонах и белом парчовом жилете. На Агнее было светло-синее шелковое платье, а на леди Изобел — вышитый наряд из лавандово-серого фая.

Шторм не умерил своей ярости. На дороге стояли лужи, и колеса кареты ныряли в них до осей. Ларк боялась, что уже побывавший в переделке, экипаж не выдержит тряски.

Они тем не менее благополучно добрались до церкви. Ларк заметила, что свежевырытые могилы, о которых она спрашивала священника около недели назад, были аккуратно закрыты дерном, словно землю никогда не тревожили. Заморгав, она присмотрелась. Нет, глаза ее не обманывают. Странно. Неужели ей пригрезились многочисленные могильные ямы и холмики земли? Или воображение сыграла с ней злую шутку две недели назад, или зрение, шутит сейчас? Но времени на размышления не было. Они подъехали к церкви, и кучер, спрыгнув вниз, опустил, подножку.

Служка ковылял по ступенькам с дождевиками, чтобы прикрыть платья дам. От зонтиков было бы мало пользы: ветер вывернул бы их наизнанку. К счастью, до церковного крыльца было лишь несколько шагов, и пострадали лишь туфельки дам.

К удивлению Ларк, в церкви, было множество народа. Леди Изобел разослала приглашения на торжественный обед только самым близким друзьям Кинга на побережье, но церемония была открытой, и многие арендаторы Кинга, несмотря на непогоду, прибыли пожелать ему счастья. Это многое говорило о человеке, за которого Ларк выходила замуж, и ее охватил такой трепет, что она едва не потеряла равновесия.

Все глаза были направлены на нее, когда она заняла место около Леандра Маркема, который поведет ее к алтарю. Леди Изобел уже сидела, и Агнес хлопотала над ее вуалью, примятой дождевиком.

Ларк, моргая, всматривалась в море улыбающихся лиц. Лишь высокая красивая женщина, сидевшая в первом ряду у прохода, пристально рассматривала ее в манере, которая граничила с грубостью даже для свадьбы, где любопытство естественно. Женщина выделялась не только странным выражением лица, но и огненными волосами, полыхающими в тускло освещенной церкви.

— Кто это? — прошептала Ларк, не сводя глаз с женщины. — С рыжими волосами.

Откашлявшись, Леандр повернулся к Ларк, но заговорил не сразу.

— Это Хейзл Хелстон, — пробормотал он. — Ее муж в море уже несколько месяцев.

— Она из арендаторов Кинга? — поинтересовалась Ларк.

— Нет. — Леандр заколебался, явно подыскивая ответ. — Она старый друг Кинга… наш общий друг, — торопливо добавил он, — с детских лет.

— Понятно, — ответила Ларк, прочитав между строк. Это было нетрудно сделать, Леди Изобел, ощетинившись, бросала на женщину ядовитые взгляды.

— Да, — сказал Леандр.

Ларк продолжила бы разговор, но к алтарю подошли Кинг и незнакомый юноша. Когда оба повернулись к ней, она едва не задохнулась. Так это Уилл Боулз! Сходство с Кингом было поразительным, хотя волосы у Уилла были короче и спереди выгорели. Ларк впервые видела сводного брата Кинга, и все же… было в нем что-то знакомое, хотя она не могла уловить, что именно. Что-то еще, кроме сходства с Кингом. Поза, манеры, выражение лица? Не было времени анализировать: церемония началась, и Ларк перевела глаза на высокого стройного мужчину, который собирался взять ее в жены. Все остальное бледнело перед ним, даже огненно-рыжая Хейзл Хелстон, чей затуманенный взгляд тоже переместился к Кингу. Ларк больше не обращала на нее внимания, а когда поискала взглядом после церемонии, рыжеволосая красавица исчезла.

Ларк до конца торжественного обеда не удалось дух перевести. Гости были приятные, блюда, следовавшие бесконечной чередой, начиная от закусок и заканчивая великолепным свадебным тортом с цукатами, орехами, марципановыми фруктами и цветами, восхитительны. Леди Изобел удалилась рано. Находиться в компании с Уиллом Боулзом было явно выше ее сил, хотя она и не учинила скандал, как опасалась Ларк, судя по ее поведению в церкви. Уилл Боулз тоже вскоре ушел. Остальные гости еще наслаждались банкетом, когда Кинг увлек Ларк в двухместную карету и сквозь бурю повез во вдовий дом.

Здание оказалось большим, чем она помнила, с почерневшим, и мокрым от дождя каменным фасадом. Ставни заперты. Кинг понес Ларк по широким ступенькам сквозь двойные двери. Их встретило тепло зажженных каминов и мерцание свечей. От кареты до дверей было всего несколько шагов, но платье Ларк промокло и липло к телу. С прелестной фаты, превратившейся в мокрую тряпку, вода ручьем текла на паркет, своенравные локоны лепились к лицу, мешая видеть.

— Ты насквозь промокла, — пробормотал Кинг. — Тебе нужна горячая ванна, чтобы не простудиться.

— Но… как? Тут ее некому приготовить.

— Я об этом позаботился, — ответил он.

Пройдя через главный холл, Кинг открыл едва заметную дверь, прорезанную в деревянных панелях, и понес Ларк вниз по длинной винтовой лестнице, освещенной горящими свечами. Вырезанные в камне узкие ступеньки шли вниз, отделенные от помещений для слуг толстой стеной. Хотя лестница уходила глубоко вниз, оттуда веяло отнюдь не холодной сыростью, а приятным, душистым теплом. Глянув вниз, Ларк увидела поднимающийся мягкий туман.

— Куда мы идем? — спросила она. — Мы все еще в доме? Мы так глубоко спустились…

— Увидишь, — рассмеялся Кинг. — Ты доверяешь мне, Ларк?

— Д-да, — запнулась она, и как только слово слетело с ее губ, пожалела, что оно не прозвучало с большей убедительностью.

Но, к ее облегчению, Кинг снова рассмеялся. Его чувственный рокочущий баритон отдавался в каждой клеточке ее тела, и она крепче уцепилась за его широкие плечи, игриво сжав их. Она действительно доверяла ему. Ведь она вышла за него замуж. Но она еще столького не знала об этом таинственном человеке, которому только что вверила себя на всю жизнь. С одной стороны, дела Короны, с другой — рыжеволосая красотка Хейзл Хелстон. Ларк никогда не ревновала к леди Энн Катбертсон. Кинг не любил ее, и между ними не было ничего интимного. Но между Кингом и Хелстон что-то было, что-то ушедшее в прошлое, что-то сексуальное. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять это по неловким объяснениям Леандра Маркема и негодующим взглядам графини Грейшир. Ларк почувствовала приступ ревности прямо там, в нескольких шагах от алтаря, несмотря на данную себе клятву, что ничто из прошлого Кинга не повлияет на их будущее. Она не безмозглая курица. Конечно, у Кинга были женщины, много женщин. Хелстон — первая, с кем пришлось столкнуться.

— Мы почти у цели.

Где? — недоумевала Ларк. И словно в ответ на ее безмолвный вопрос, Кинг поставил ее на затянутую туманом площадку, но не отпустил.

— Ваша ванна ждет, мадам, — сказал он.

Поклонившись, он взял ее за руку и повел в небольшой альков с куполообразным потолком. С него свисала сверкающая люстра, а под ней, почти скрытая ароматным паром, к стене примыкала выложенная плиткой купель, утопленная в пол. У Ларк дыхание перехватило. В купели свободно могли разместиться по меньшей мере четыре человека. На стене красовалась, каменная львиная голова с закрытыми глазами и разинутой пастью.

— Что это? — выдохнула Ларк.

— Это, любимая, кингстонский вариант римских бань, — ответил он. — Перед отъездом в Лондон я велел здесь все вычистить и подготовить. А вчера, уходя к Боулзам, распорядился сделать последние приготовления, Этим целую вечность не пользовались.

— Но… во вдовьем доме? Твоя матушка об этом знает?

— Сомневаюсь. Изначально дом строили не для вдов. Старые слабые женщины вряд ли бы стали спускаться по такой лестнице, да и дом подолгу пустовал. Кингстоны были знаменитыми повесами, а прадед Бэзил был самым отчаянным. Именно он построил эту купальню, разумеется, для собственного удовольствия.

Ларк охнула. Кинг когда-нибудь приводил сюда Хейзл Хелстон? Должно быть. Она снова почувствовала острый укол ревности.

— Но откуда все это? Я никогда ничего подобного не видела, — сказала она, пытаясь отогнать ревнивые мысли.

— Спасибо на добром слове, — одарил ее неотразимой улыбкой Кинг. — Ладно, коли уж ты меня поймала, скажу. Несколько поколений Кингстонов, вплоть до смерти моего отца, были… каперами. — Он широким жестом обвел помещение: — Все, что ты видишь, — это контрабанда с кораблей, разбившихся у наших берегов.

— Но… это законно? — наивно спросила Ларк.

— Нет, — ответил Кинг сквозь заливистый смех, эхом отдававшийся от сводов. — Твоя наивность просто восхищает. — Он притянул ее ближе. — Оставайся такой же, моя замечательная, прекрасная Ларк. Ты подарок для души.

— Но… как это работает? Откуда идет вода?

— Дождевая вода из резервуара на крыше стекает вниз по трубам в цистерны, где нагревается очагами. А потом через этих приятелей, — он указал на каменную голову льва с разинутой пастью, — поступает в купель и через отверстия в полу перетекает в другие.

— В другие?

— Да, их три. Ты переходишь из одной в другую. Эта первая. — Наклонившись, он попробовал рукой воду. — Замечательно. Это теплая ванна. Римляне называли её тепидариум. За этой аркой другая купель — калдариум, вода в ней горячее. И последняя, фригидариум, заполнена холодной водой, чтобы закрыть поры после купания в других.

— И ты знал, что воды будет вдоволь?

— Нет. Я планировал использовать воду, сохранившуюся с последнего дождя. Тут льет достаточно часто. Воды много не нужно. Купели приблизительно три фута глубиной. Если бы была засуха, я натаскал бы сюда воды на собственном горбу. Видишь ли, милая, я хочу соблазнить тебя здесь.

Ларк снова охнула. Ее голос и на этот раз дрогнул? Если и так, то Кинг, казалось, этого не заметил. Внезапно она оказалась в его объятиях, тая от его поцелуя. Клубящийся пар согрел ее мокрое платье. Оно облепило ее, подчеркивая все изгибы тела, приглашая Кинга исследовать его, найти ее грудь и ласкать сосок, набухавший под его пальцами. Он скользнул рукой ниже, лаская ее бедро, и поднимал юбки, пока не открыл нагую плоть.

Сшитое по последней моде платье было точно подогнано по фигуре, а ткань такая тонкая, что через нее просвечивали бы швы нижнего белья. Когда Кинг коснулся ее живота, играя завитками лона, Ларк покачнулась, не готовая к пронзившему ее залпу болезненно-жарких ощущений, вызванных его умелыми пальцами.

— Тебе лучше пойти в ванну, — пробормотал Кинг, почти касаясь ее губ.

— Но… у меня нет горничной, — возразила она. — Платье застегнуто сзади, и я не смогу снять его сама.

— Это не проблема.

Повернув ее, Кинг ловко распустил шнуровку высокого лифа. Скользнув вниз, платье облачком легло к ее ногам, за ним последовала нижняя юбка, и Ларк оказалась голой. Все вполне прилично, ведь он ее муж, но для нее это было так ново и произошло так быстро, что ее инстинктивным порывом было прикрыться руками. Но Кинг медленно и нежно повернул ее к себе, взял ее руки в свои, поднес к губам, потом мягко отвел в стороны.

— Ты прекрасна, — пробормотал он, окидывая ее взглядом с головы до ног. — Но ты дрожишь. Тебе здесь в тепле, холодно? Не может быть.

— Н-нет. — запнулась она. — Просто… просто…

— Тебе нечего бояться. — Взяв за руку, Кинг повел ее к ступенькам в купель. — Спускайся. Это безопасно Я не отпущу твою руку.

Ларк подчинилась, хотя бы ради того, чтобы спрятать наготу под паром и водой. Вода была теплой, пахла розмарином и цветочными лепестками. Ларк застонала от восхищения и закрыла глаза. Когда она снова открыла их, Кинг уже сбросил одежду, и она выпрямилась в воде, которая едва прикрывала ее соски.

— Что ты делаешь? — воскликнула она.

— Собираюсь присоединиться к тебе.

— Нет! — вскрикнула она. — Я хотела сказать… ты не можешь… тут места нет.

— Места предостаточно.

— Но…

— Я тоже замерз, как и ты, любимая, и так же промок.

— Есть и д-другие купели, милорд, — напомнила она.

— Я тебе больше не милорд, Ларк, я твой муж. — Кинг стащил рубашку из египетского хлопка, облепившую его торс. — И потом, как я смогу соблазнить тебя, находясь в другой купели? Ты переоцениваешь мои способности, дорогая.

Кровь бросилась Ларк в лицо, уши горели.

Кинг сбросил белье и стоял перед ней нагой, теперь ничто не скрывало его возбуждения. Вздох слетел с губ Ларк прежде, чем она сумела замаскировать его кашлем. Она не могла отвести глаз от его длинной жилистой фигуры, возвышавшейся над ней в мерцании свечей.

В отличие от нее Кинг не сделал попытки прикрыть наготу. Спустившись по ступенькам, он погрузился в воду с низким гортанным стоном. В руке он держал небольшой фарфоровый сосуд. Поставив его на край. Кинг обнял Ларк.

У нее воздух застрял в горле, когда их тела соприкоснулись. Застонав, Кинг притянул ее ближе. Не скоро он ослабил руки и, откинувшись назад, заглянул ей в глаза. Их тела все еще соприкасались. Его подрагивающее мужское естество тяжело упиралось ей в живот, потом двинулось ниже и устроилось между ее бедрами, исторгнув из ее пересохшего горла очередной сдавленный стон.

Отклонившись назад, Кинг взял сосуд. Внутри было масло. Оно пахло чем-то таинственным и возбуждающим. Ларк глубоко вдохнула.

— Пачули и сандал, — пояснил он, растирая масло по ее плечам и груди. — Драгоценные масла Востока… и другие компоненты, чтобы доставить тебе удовольствие.

— Тоже контрабанда? — Ларк с трудом обрела голос.

— Конечно.

Не успела она ответить, как Кинг взял ее за талию и усадил на полотенца, расстеленные на краю ванны.

— Ложись, — сказал он.

Его умелые руки медленно прошлись но ее телу в мучительной ласке, растирая масло по животу и бедрам. Его пальцы пробирались вниз, и она вздрогнула от удовольствия, когда они легко играли с нежными складками, мягко покрывая их маслом. Снова погрузив Ларк в воду, Кинг одарил ее долгим глубоким поцелуем, вынул из купели и сам поднялся вслед за ней.

— Идем, — сказал он и, закутав ее в полотенце, повел под другую арку, где их ждала ванна с горячей водой.

Ларк осторожно ступила в воду. Все ее тело, казалось, пульсировало от горячей воды, от его близости, от головокружительных ароматов душистого масла. Незнакомые ощущения произвели потрясающий эффект на ее лоно. Оно набухло и, казалось, готово было взорваться.

Кинг начал круговыми движениями растирать масло по ее плечам, исторгнув из нее глубокий стон. Вспомнив мучительную ванну, которую устроила ей Бидди в Лондоне, Ларк вздрогнула. Но воспоминания тут же улетучились. Руки Кинга, описывая круги, спускались к ее груди. Медленно кружась, они подбирались все ближе к упругим соскам. Как она могла вынести это? Это была пытка, но божественная пытка, и Ларк подстраивалась под его движение, стремясь к большему.

— В Древнем Риме, — проговорил Кинг, — покрывали тела маслом, чтобы растворить грязь, а потом соскабливали ее ужасными на вид металлическими инструментами. Но я воздержусь от этого, любовь моя. — Отложив губку, он втирал масло в ее соски, перекатывая их большим и указательным пальцами, пока она, задохнувшись, не выгнулась ему навстречу. — Обними меня, Ларк, — хрипло сказал он.

Она прижала его к себе, загипнотизированная плеском воды, дразнящими ароматами душистого масла, его мужским запахом, щекочущим ей ноздри, пожирающим взглядом всевидящего глаза и горячим дыханием, овевавшим ее влажную кожу. Ее душа и тело открывались навстречу его сладкому плену. Она была одурманена его страстью, как пьяница — вином.

— Ниже, — пробормотал Кинг.

Она провела руками по его торсу, по шелковистым темным завиткам на груди, которые от талии сужались в тонкую линию.

— Возьми его в руки, — прошептал Кинг охрипшим от желания голосом.

Ларк подчинилась и задохнулась, когда мужское естество ответило на ее прикосновение.

— Нет, прости… не надо, — простонал Кинг, запрокинув голову. Поймав руку Ларк, он поднес ее к губам. — Иначе все произойдет слишком быстро для того удовольствия, которым я хочу тебя порадовать, — бормотал он. — У тебя божественные руки. Еще минута и…

Накрыв губами ее рот и обняв за талию, Кинг раздвинул ее бедра и поглаживал завитки лона. Его пальцы двигались медленно, сначала по поверхности, потом глубже. От таинственного масла, согревшегося от движений его искусных рук, пульсирующие волны, простреливая ее лоно, разбегались по телу, даря головокружительные ощущения.

— Прости, может быть немного больно… но только в первый раз, — пробормотал он, почти касаясь губами ее рта. — Другого пути нет, любовь моя. Вода и масло помогут ослабить боль.

Ларк, словно в оцепенении, притянула его ближе и нашла его губы, а его пальцы двигались вглубь, скользя по росе ее пробуждения. Внезапно он убрал пальцы и заполнил ее собой. У Ларк едва сердце не остановилось, горячие волны, разбегаясь по всему телу, сотрясали ее. Застонав, Кинг поднял ее бедра и сомкнул ее ноги вокруг своей талии. Оба двигались вместе в неистовом ритме наслаждения.

Теперь не было никакой боли, только пульсирующий жар от движения его копья, все наливавшегося и заполняющего ее изнутри, наконец оно, казалось, взорвалось, заполняя ее семенем.

Ларк цеплялась за Кинга. Ее сдавленные вздохи сливались с его довольными стонами. Он уронил голову ей на плечо, и не сразу смог заговорить. Когда слова наконец пришли, в них звучали слезы, хотя ни одна слезинка не пролилась.

— Тебе хорошо, моя Ларк? — с дрожью пробормотал он.

— Да. О, Кинг… Я никогда не мечтала…

— И я тоже, — проговорил он сквозь невеселый смех. — Я тоже.

Встав, он накинул на нее полотенце, поднял на руки и понес к третьей купели. От нее не поднимался пар, вода была холодной. И Ларк поежилась в руках Кинга.

— А это нужно? — спросила она. — Мне сейчас так тепло, а вода на вид… ужасно холодная.

— Нужно, — ответил он. — Холод обострит чувствительность. Не волнуйся, любимая, я скоро снова тебя согрею. Это только начало нашей самой прекрасной ночи.

Погружение в холодную воду было кратким. Потом Кинг энергично растер Ларк полотенцами и понес в спальню. Это была маленькая, скудно обставленная комната, но с роскошным меховым ковром на полу, и кроватью из красного дерева с толстым одеялом, кремовыми простынями и горой пуховых подушек. Горящий камин заливал комнату теплым янтарным светом, смягчая тени, которые, казалось, танцевали в углах, словно живые существа.

Положив Ларк на кровать, Кинг подоткнул одеяло. Его кожа поблескивала от душистого масла. В свете камина он казался золотым изваянием, и Ларк не могла оторвать глаз от его высокой, хорошо сложенной фигуры, от широкой груди и плеч, от плоского живота и узких бедер. Он был самым великолепным созданием, которое она могла себе представить, и он принадлежит ей, пока смерть не разлучит их. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ты проголодалась? Есть фрукты, сыр и вино.

— Вовсе нет, — ответила она, глубже забираясь под одеяло. После холодного купания кровь живее побежала по жилам, и шелковистые простыни казались прохладными.

— Ты должна выпить немного вина. — Кинг взял бутылку с серебряного подноса, стоявшего на столике, которого она раньше не заметила. На подносе громоздились сливы, яблоки, виноград и щедрый клин ароматного сыра. — Согрей для меня постель, — пробормотал он, шагнув к двери.

— Куда ты? — окликнула Ларк. Она не представляла, как найдет дорогу назад из этого лабиринта, если Кинг ее тут оставит.

— Принесу нашу одежду, — бросил, он через плечо. — Она высохнет около огня.

Казалось, он ничего не упускал. Да, он не первый раз здесь, но впредь будет приходить сюда только с ней. Она в этом уверена. Горячая кровь застучала у Ларк в висках, когда она вновь переживала их интимное слияние. Он пробудил ее для удовольствий, о которых она не подозревала. «Это только начало нашей самой прекрасной ночи», — сказал он. Что еще есть в запасе? Ларк по-прежнему смаковала то, что произошло в купели, и радовалась, что отдалась этому таинственному потомку пиратов, которого едва знала, Но хоть он ей муж, ее поведение было шокирующим. Что он о ней подумал?

Однако у нее не было времени волноваться. Через несколько минут все еще нагой Кинг вернулся с охапкой мокрой одежды и развесил ее на каминном экран.

— Хорошо! Вижу, ты согрелась, — заметил он, выпрямляясь.

Ларк не хотелось, чтобы он невозмутимо расхаживал перед ней голым. У нее мгновенно запылали щеки.

Даже в пассивном состоянии его мужское достоинство производило внушительное впечатление. Ларк не могла отвести от него взгляд, ее лоно сладко заныло, словно их соединила невидимая нить. Это великолепие было у нее внутри! От одного его вида у нее снова забурлила кровь. Усмешка Кинга красноречиво сказала ей, что он заметил, как она разглядывает его. Она именно разглядывала! Она была на грани позора, а он не сделал ни малейшей попытки пощадить ее, разгуливая нагишом но комнате, наливая вино и выбирая фрукты на серебряном подносе.

— Т-тебе не холодно? — спросила она, глубже зарываясь под покрывало.

— Если я и замерз, то скоро согреюсь, — ответил Кинг, откусывая сочные ягоды от виноградной кисти, зажатой между двумя бокалами. — Выпей. Это лучшее вино в наших подвалах.

— Контрабанда, конечно, — игриво сказала Ларк, взяв бокал.

— Конечно, — согласился Кинг и, сев рядом с ней, положил виноград на подушку. — Как и это. — Он указал на спелую гроздь. — Здесь, в Корнуолле, мы ничего похожего не выращиваем. — Когда Ларк открыла рот, чтобы ответить, он сунул ей между губ виноградину. — Что скажешь?

Ларк раскусила сочную ягоду. Пикантная сладость дразнила ее язык, сок стекал в горло. Ее ум вернулся к недавнему разговору о каперах. Кинг пытается ей что-то объяснить?

— Но ты сказал, что на твоем отце все закончилось, — ответила она, игнорируя его вопрос. Не было никакой нужды отвечать — конечно, виноград восхитителен, и Кинг прекрасно это знает. Вряд ли он стал бы угощать ее кислятиной.

— В общем смысле — да, — сказал Кинг. — То есть я лично не забирался в соленые глубины и не вытаскивал это на берег. Контрабанда, однако, все еще процветает на корнуоллском побережье и, не сомневаюсь, будет процветать. У меня здесь много друзей, которые предпочитают, чтобы я употреблял такие деликатесы, а не какую-нибудь дрянь.

— Поняла, — пробормотала Ларк.

— Ничего ты не поняла, — вздохнул Кинг. — Сейчас не самое подходящее время для разъяснений, но думаю, я должен это сделать, учитывая…

— Учитывая что?

— Учитывая характер моего дела… которое вынудит меня на некоторое время расстаться с тобой.

— Я не понимаю.

— Знаю, что не понимаешь. Я даже не уверен, что тебе следует это рассказывать.

— Скажи мне, Кинг.

— Сначала поклянись, что сохранишь все в тайне. Не говори об этом ни единой душе: ни Агнес Гарвуд, ни Ли, ни матери, особенно матери. Никому. Ты должна пообещать мне.

— Да, но не довериться твоей матери… Она не глупа, Кинг. И прекрасно понимает, что происходит у нее под носом. Думаю, посвятив ее в свою тайну, ты в значительной степени разрушишь возникшие между вами преграды. Если ты этого не сделаешь, это только подольет масла в огонь отчуждения. Она так тебя любит… но не знает, как выразить это и мне печально видеть, что пропасть между вами расширяется.

— Эта пропасть не моих рук дело, Ларк, — защищался Кинг. — Она возникла больше тридцати лет назад в семье, в которой не было любви. Я своим существованием напоминаю матери о неудачном браке. О, я знаю, что на свой лад мать меня любит, но она не может заставить себя признать это, не говоря уже о том, чтобы сказать об этом вслух. Если бы я хоть раз услышал эти слова из ее уст… но этого не случилось, так что лучше оставим все как есть.

— Прости, но вы оба одинаково упрямы, — сказала Ларк. — Кто-то из вас должен уступить, и поскольку твоя матушка вряд ли это сделает, ты не можешь взять инициативу на себя?

Кинг повернул ее лицо к себе, от его нежного прикосновения и затуманенного взгляда у нее таяло сердце.

— Для тебя все, что угодно, любимая, — сказал он, — но сейчас не время. Слишком много поставлено на карту, чтобы сейчас открывать этот ящик Пандоры. Обещай, что не нарушишь тайну.

— Я… я, конечно, обещаю, но…

— И ты должна сдержать обещание, Ларк, независимо от того, что произойдет. От этого может зависеть моя жизнь.

— Ты меня пугаешь!

Кинг обнял ее.

— Я не хочу тебя пугать, — сказал он, успокаивая ее нежным поглаживанием. — Поверь, будь ты другой, мы бы не вели этот разговор. Дело в том, что Адмиралтейство мобилизовало «Корморант», и я должен командовать кораблем и заниматься каперством на благо родины.

Воцарилась тишина, от которой веяло смертью. Слова Кинга грозными предвестниками повисли в теплом воздухе, и Ларк напряглась в его объятиях.

— Ч-что ты хочешь сказать? — выдохнула она.

— «Корморанту» приказано перехватывать в проливе французские торговые суда, забирать грузы и сдавать Короне. Мы воюем с Францией, Ларк, как тебе известно, и все же ее торговые суда появляются в наших водах, иногда под чужими флагами, иногда вовсе без флагов, порой наглецы приходят под собственным флагом.

— Но это опасно! Тебя могут убить!

— Не столь опасно, как звучит, — успокаивал Кинг. — Я не стану делать этого в одиночку. «Корморант» будет действовать вместе с «Хайндом».

— «Хайнд»? Я слышала о «Хайнде». Его капитан кровожадный пират, о его деяниях писали даже в Йоркшире.

— Капитан Гарри — виртуоз контрабанды, это правда, но едва ли он кровожадный пират, — проговорил сквозь хриплый смех Кинг. — Если ты так его характеризуешь, то можешь мазать меня той же краской. — Он притянул ее ближе. — Ты бы предпочла, чтобы я ничего не говорил?

— Нет… да… Я не знаю! Почему ты мне сказал?

— Потому что я люблю тебя и хочу быть с тобой честным. Уж если это должно быть сказано, то должно исходить от меня, а не от многочисленных болтунов, которые поживились бы на этой сплетне, если бы что-то….

— Что, Кинг? Если бы что-то случилось? Ты это пытаешься сказать? — Ларк задыхалась. — Ты думаешь, что что-то произойдет, — поняла она. — Да, думаешь! О Господи, я умру, если с тобой что-нибудь случится! Умру!

— Ничего со мной не случится, любимая, — пробормотал он, касаясь губами ее волос. — Божественное провидение не так жестоко. Давай не будем портить нашу прекрасную ночь.

Ларк заморгала, отгоняя грозившие пролиться, слезы. Она не плакса и не заплачет даже в такой ситуации. Ничто не испортит драгоценное время, которое они проведут вдвоем, но ей нужны его заверения.

— Обещай мне, что ты будешь осторожен, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Это обещание я дам с удовольствием, моя прекрасная Ларк, и сдержу.

Нет. Ничто не испортит волшебство этих мгновений, но тень пеленой нависла над ними, и обещания Кинг было недостаточно, чтобы рассеять ее. Но Ларк утешала себя тем, что Кинг доверился ей, чего, вероятно, сделал бы, если бы женился на леди Энн Катбертсон, которую не любил. Вот что он подразумевал, не облекая свои мысли в многочисленные слова. Однако по сравнению с легшим на ее душу камнем, с опасностью, грозящей Кингу, это было слабое утешение.

Скользнув под одеяло, он наклонился над ней, всматриваясь в ее лицо пристальным гипнотическим взглядом. Его глаз был затуманен желанием, о котором красноречиво свидетельствовало его возбуждение.

— А теперь, дорогая, — пробормотал он, — я собираюсь любить тебя до рассвета. — Он улыбнулся своей плутоватой улыбкой. — Честно предупреждаю, то, что я собираюсь сделать, не для малодушных. Тебя ждет мучительный экстаз. Играешь?

— Играю, — пискнула Ларк.

Она действительно была готова к игре. Ее пуль пускался вскачь от одного только звука его голоса. Скандально признать это? Кинг, не дал ей времени на размышления.

— Хорошо, — сказал он, взяв с подушки виноградную гроздь. — Я рад, потому что собираюсь показать тебе другие способы получить большое удовлетворение и неожиданное удовольствие от благородного винограда.

Штормы один за другим налетали на берег, обрушиваясь на мысы и заливая бухты. Даже когда дождь прекращался, небо закрывали плотные темные тучи, усиливая уныние, свойственное Грейшир-Мэнору в штормовой сезон. Как ни мешала отвратительная погода Кингу, вышедшему с «Хайндом» в пролив, его успокаивало, что Ларк дома в безопасности. Погода для прогулок не подходящая.

Наверное, нужно было сказать ей о кладбище. Почему он этого не сделал? Потому что это разожгло бы ее любопытство, и если бы она принялась действовать, и попала в неприятную ситуацию, он не смог бы защитить ее.

Его жена сообразительна и обладает прекрасной памятью. Она не бесхарактерная кисейная барышня. Кто бы мог подумать, что в волнующий день свадьбы и к тому же в шторм она заметит на кладбище заровненные могилы? Нет, он принял правильное решение. Чем меньше Ларк знает, тем всем спокойнее. Она не может проговориться случайно или преднамеренно. Слишком многое поставлено на карту, слишком многим будет грозить смертельная опасность, в том числе и викарию, если поддаться упрямому желанию рассказать этой женщине все. Это не может продолжаться вечно. Даже старый Зефания Джоб, который ведет дела «Корморанта» и других частных судов, мобилизованных Адмиралтейством на каперство, взял передышку в последнее время. Джоб всегда стоял за каперов, которым поручали атаковать и захватывать вражеские суда, и даже готов был нанять адвоката для контрабандистов Полперро, если их поволокут в суд. Уилл Боулз как раз попадал в эту категорию, он не работал на Адмиралтейство. Люди, подобные ему, действовали на свой страх и риск, а государство стремилось подавить веками процветавшую на побережье контрабанду. В Адмиралтействе не дураки сидят. Ходили слухи, что вскоре в гаванях в помощь береговой полиции появятся сторожевые суда, чтобы казна получала свою долю. До сих пор Кингу приходилось лавировать между каперами, получившими лицензию от Адмиралтейства, и местными контрабандистами, которые подкупали береговую охрану, чтобы та закрывала глаза, пока они набивали карманы добром, принадлежавшим казне. Балансировать на лезвии ножа с каждым днем становилось все опаснее Особенно теперь, когда наконец появилась надежда на такую жизнь, в которой он себе всегда отказывал, с женщиной, о которой он никогда не позволял себе мечтать, которая любила его и которую он любил со страстью, прежде неведомой.

«Корморант» был в море уже почти две недели, а захваченного груза еще не хватало, чтобы отправиться в порт. С тех пор как на третий день плавания они захватили французский торговый корабль, никаких судов не было видно, но Кинг имел сведения, что они появятся.

Он стоял на палубе, поглядывая в забрызганный судовой телескоп на горизонт с правого борта. В окуляре виднелись только белые гребни волн. Он давно потерял из виду «Хайнд». Это часто случалось в последнее время. Мог капитан Гарри выгружать часть контрабанды ближе к собственной стоянке? Вероятно. Не имеет значения. Его дело — выполнить обязательства перед Адмиралтейством и вернуться к Ларк. Значит, придется смотреть в окуляр еще пару недель, если потребуется, пока он не увидит вражеское судно и не атакует его.

Никогда Кинг не видел такой черной ночи, а после заката прошел только час. Фонари и ходовые огни не зажигали, как всегда при поиске иностранных судов. Волны вздымались так высоко, что он не мог разглядеть береговую линию. Вести корабль по звездам невозможно — их не было. Опытная команда молча делала свое дело, вслушиваясь в доносящиеся над водой звуки. Обязанность Кинга решить — выдержать шторм или переждать его на земле.

На самом деле никакого выбора не было, по крайней мере, пока не начнет светать и можно будет определить местонахождение береговой линии. Ветер швырял «Корморант» как щепку. Если бы разглядеть огни на берегу, то можно было бы вести судно, Кинг знал их все по виду. Но вокруг была непроглядная тьма. Это плохое предзнаменование.

Ему не пришлось долго размышлять над этим. Когда следующая волна захлестнула палубу, пушечный выстрел прошил «Корморант» посередине. Кинг не видел, кто выстрелил. Канаты, бочки, балки, тела скользили по палубе накренившегося судна. Крики борющихся за жизнь людей звенели у него в ушах. Потом со скрежетом рухнула грот-мачта. Кинг пытался пробраться к носу, волоча за собой раненого товарища, но его ноги запутались, канаты тянули его в воду. Мачта с грохотом полетела на него, подбитый «Корморант» исчез под волнами. Это было последнее, что он видел.

Открыв глаза, Кинг увидел водопад огненно-рыжих волос и полуобнаженную грудь. Он застонал. В висках стучало, голова кружилась, влажные волосы разметались по подушке. Казалось, все медленно плыло перед глазами — женщина, лениво поднимающийся от чайника пар, тени от язычков свечей. Должно быть, уже стемнело.

Кинг снова застонал и облизнул пересохшие губы. Почувствовав привкус соли, он шевельнул распухшим языком, сглотнул и попытался подняться, но твердая рука удержала его.

— Ну-ну, тихо, — произнес женский голос. — Нептун только что выплюнул тебя из соленых глубин прямо к моему порогу, любимый… совсем близко. Ты не в состоянии никуда идти.

— Х-хейзл?..

— Совершенно верно, Хейзл, — промурлыкала женщина. — Уилл принес тебя из бухты, чтобы я поухаживала за тобой.

Ее голос эхом отдавался в ушах Кинга. Он попытался снова шевельнуться, но острая боль пронзила левый бицепс. Рука была туго стянута окровавленными бинтами. Хейзл подоткнула одеяло, ее руки были прохладными. Несмотря на боль. Кинг отодвинулся. Он лежат под одеялом голым.

— Ты не мог оставаться в мокрой одежде, любимый, — ответила на его движение Хейзл. — Будто я никогда не видела, что под ней находится, — продолжала она и провела рукой по одеялу, пока не нащупала его мужское естество. — Это было давно, Кинг, так давно…

— Перестань, — скрипнул он зубами, оттолкнув ее руку. — Все кончено. Хейзл.

— Это ты ему скажи, любимый, — пропела она, снова лаская его копье. — Судя по виду твоего дружка, он об этом не знает.

— Прекрати, я сказал! — рыкнул Кинг, пытаясь подняться. — Все это было в другой жизни… мы были очень молоды… и я был безрассуден. Теперь я женат, милая.

— И я замужем, — пожата плечами Хейзл. — Какое это имеет значение? Кто узнает? Уилл сегодня вечером не вернется, и одному Богу известно, вернется ли когда-нибудь мой муж Джим, он так давно в море, что я его уже и не жду. Все останется между нами.

— Я пойду. — Кинг застонал, приподнявшись на правом локте. Левая рука висела плетью. — Я не должен здесь оставаться… не нужно им было меня сюда приносить.

— У них не было выбора, Кинг. Ты потерял много крови. Рана на руке серьезная, не говоря уже об ударе, который ты получил по голове. Возможно, у тебя проломлен череп. Мы не узнаем этого, пока завтра не приедет хирург. Что произошло?

Замутненное сознание Кинга вернулось к последнему моменту, который он четко помнил: орудийный выстрел, который потопил «Корморант». Перед его внутренним взором вновь пронеслись крошащиеся, словно соломинки, мачты, обломки, дождем сыплющиеся на поврежденную палубу, высокие волны с белой пеной на гребнях, затягивающие судно в водоворот. Он видел, как команда карабкается по вставшему вертикально корпусу, погружавшемуся в темную пучину. Слышал крики уходивших под воду людей, ужасный треск рухнувшей ему на голову грот-мачты. Кинг вздрогнул, вновь переживая тот миг. Обломок мачты саблей рубанул его по бицепсу, он выпустил руку первого помощника и потерял сознание.

— К-команда? — с трудом выговорил он. — На судне было восемь человек.

Хейзл мрачно покачала головой.

— О Господи, — простонал Кинг. — Помоги мне подняться. Мне нужно идти…

— Посмотри на себя! — пронзительно вскрикнула Хейзл, удерживая его. — Ты даже сидеть не можешь. Далеко ты доберешься в таком состоянии?

— Ах ты, лицемерка! — взорвался он. — Минуту назад ты, похоже, считала меня вполне способным на любовные утехи.

— Возможно, это мой единственный шанс, — вскипела, она, — теперь, когда у тебя есть прекрасная леди. О, я слышала, что ты подобрал жену в Маршалси, я ее видела. Я была в церкви. Она хорошо вымылась, но, как говорится, черного кобеля не отмоешь добела. Я, по крайней мере, никогда в тюрьме не сидела.

— Прочь с дороги! — зарычал Кинг, пытаясь высвободить здоровую руку из ее хватки. — Я никогда не обманывал тебя. Хейзл, и не был твоим первым мужчиной. Ты с самого начала знала, что ничего из этого не выйдет. И не имеешь права ожидать… от меня ничего после всех этих лег.

Ее руки казались ему ледяными. От пронизывающего холода он упал на постель, трясясь от озноба.

— Кинг, ты горишь в лихорадке! — вскрикнула Хейзл. — Ты дрожишь как осиновый лист!

Головокружение усилилось. Лицо Хейзл исчезло, вокруг сомкнулись тени. Она что-то говорила, но он едва мог разобрать ее речь.

— Лежи спокойно, любимый, — напевала она. — Я согрею тебя… ш-ш-ш… у тебя лихорадка… ш-ш-ш, сейчас…

Она снимает одежду?

Да.

Последнее, что Кинг видел, теряя сознание, — ее наготу, последнее, что чувствовал, — сладострастное тело, прильнувшее к нему под одеялом.

На полпути к шахте небеса разверзлись, и ветер погнал параллельно земле тугие струи дождя. Ларк это не волновало. Хоть она перемазалась илом и промокла, ее еще можно было узнать. Уилл Боулз освободит ее. Ей всего лишь нужно держать в страхе контрабандистов, пока они не доберутся до него.

Контрабандисты привязали Тоффи к телеге. Отлично, лошадь понадобится для бегства. Ларк изучала ландшафт в ярких вспышках молнии и вскоре сориентировалась, округа была знакомой. Раньше она уже проезжала мимо шахты, следуя в отдалении за Уиллом. Если ее везут туда — а Ларк была в этом уверена, — она с легкостью найдет дорогу в Грейшир-Мэнор.

Ларк снова начала строить планы на будущее. Она не может уехать в таком виде. Перед отъездом ей нужно переодеться и если не принять ванну, то хотя бы как-то счистить то, что не смыл дождь. Однако не нужно так далеко загадывать. Важно одно: уехать из поместья до возвращения Кинга. Нечего и говорить, что произойдет, если она встретится с ним лицом к лицу после того, что увидела. Идеально, если удастся собрать вещи и уехать, не встретившись ни с леди Изобел, ни с Агнес. Так будет лучше. Ларк было больно разлучаться с Агнес, но она но сомневалась, что Кинг, несмотря ни на что, выполнит свои обязательства по отношению к ее подруге.

Леди Изобел совсем другое дело. Если кто-то и способен заморочить ей голову, то это вдова. Ларк все больше привязывалась к матери Кинга. Нет. Надо уходить тайно. Так будет легче для всех. Но сначала надо выпутаться. Телега остановилась перед входом, в шахту. Уилла Боулза не было видно.

Джереми нырнул в шахту, а двое других привязали лошадей под обветшалым навесом. Ларк навострила уши. Хотя мужчины говорили шепотом, она из их раз говора выяснила, что того, кто вытащил ее из болота, звали Симм, а другого — Лайдж. Они вместе с разно шерстной компанией прятали награбленное на кладбище и направлялись в бухту за другим грузом, который собирались укрыть в шахте, когда наткнулись на тонущую в болоте Ларк. Телега показалась ей знакомой. Так ведь это могильщики. У нее сердце упало. Значит, сейчас подойдут остальные! Как защититься от такой многочисленной компании?

Ларк напрягалась в своих путах. Они не знают, кто она. Сказать им? Это ей поможет? Или когда дело касается контрабанды и кражи имущества у Короны Кинг для них не авторитет? Если так, то ее задержат ради выкупа или убьют. Она не осмеливалась об этом думать… нет, еще нет…

— Его там нет! — крикнул Джереми, выбравшись на поверхность. — Говорил я вам, болваны, нужно было бросить ее в болоте.

— Нет! — отрезал Симм. — Мы просто подождем его, если ты не хочешь взять вину на себя. Я в этом не участвую.

— Он, наверное, в бухте, удивляется, что случилось с нами и с телегой, — вставил Лайдж. — Кому-то из нас нужно поехать за ним.

— Ты имеешь в виду Джереми или меня, — хмыкнул Симм. — Сам-то ты ехать не собираешься. Я знаю, что у тебя на уме. Хочешь потешиться с этой птичкой.

— Меня не впутывайте, — проворчал Джереми. — Не хочу, чтобы мне уши оборвали…

— Ш-ш-ш, кто-то едет, — перебил Симм.

Ларк до сих пор молчала, но, услышав цокот копыт, закричала во всю силу легких и не замолкла даже тогда, когда всадник спешился.

— Что здесь происходит? Кто эта жен… Черт побери! Немедленно развяжите веревки! Вы знаете, кто это? Это жена Кинга, дуралеи, графиня Грейшир! Что вы с ней сделали? Отвечайте — или, видит Бог, вам придется ответить ему!

Истерический крик застрял у Ларк в горле. Она узнала Леандра Маркема.

Трое мужчин кинулись развязывать ее. Как только веревки упали, Ларк выскочила из телеги и метнулась к Тоффи. Леандр бросился за ней и повернул к себе, прежде чем она успела сесть на лошадь.

— Что вы здесь делаете? — вполголоса спросил он. — Вы знаете, что весь дом вас ищет?

— Уберите руки! — пронзительно закричала Ларк, выворачиваясь из его хватки. — Не прикасайтесь ко мне, вы не лучше остальных. — Она отчаянным жестом ткнула в других мужчин. — Я видела вас на кладбище. Я видела вас, Леандр Маркем, с этими… этими… животными! Этот, — она указала на Симма, — вытащил меня из болота только потому, что боится Боулза. Этот, — Ларк нацелила палец на Лайджа, — хотел изнасиловать меня, а этот, — она повела рукой в сторону Джереми, — хотел оставить меня тонуть в болоте!

— Я разберусь с ними, Ларк, — успокаивал Леандр. — Я знаю, что вы ничего не понимаете, но вы должны доверять мне…

— Доверять? Как бы не так! Я доверяла своему мужу, а он лежит голым в постели, с Хейзл Хелстон, пока мы тут разговариваем. И не делайте изумленное лицо, я только что была у ее дома. Я поехала туда вслед за Уиллом Боулзом. Я сама все видела! Как вы могли подумать, что я стану доверять таким, как вы, в этом гнезде бандитов, грабителей и убийц? — Она вскочила на Тоффи. — Прочь с дороги, Ли, или я затопчу вас! — предупредила она.

Раздался нестройный ропот.

— Молчать! — скрипнул зубами Леандр. — Я вами займусь. — Он схватил уздечку Тоффи. — Ларк, вы не понимаете. Это не то, что вы думаете. Он…

Поводья хлестнули его по лицу. Выпустив уздечку. Леандр отпрянул, потирая рубцы на коже. Ларк воспользовалась выпавшим шансом. Погоняя лошадь, не глядя на стоявшего на пути Леандра, она галопом бросилась в шторм.

Ларк добралась до Грейшир-Мэнора, когда уже миновала полночь, а дом еще буквально пылал от света в окнах. Так что ее надеждам тихо собрать вещи и незаметно ускользнуть не суждено сбыться. Она была измучена и насквозь промокла. Ливень смыл болотную грязь, но сафьяновые ботинки остались в трясине.

Теперь она знала больше, чем нужно, — и больше, чем хотела, — о контрабанде, о кладбище и о человеке, за которого вышла замуж. Этого более чем достаточно, чтобы разбить ее сердце. Ларк жалела, что не сдержалась в разговоре с Леандром Маркемом. Он, конечно, все расскажет Кингу. А Кинг примчится за ней, он хочет наследника. Что ж, он может получить его от Хейзл Хелстон, если уже не получил.

Смитон, Пил и миссис Хилдрит дружно приветствовали Ларк вздохами облегчения и тревогой за ее состояние. Ларк прошла мимо них. Взбегая по лестнице, она не обращала внимания на приказы наполнить для нее ванну, найти ее горничную и зажечь камин в ее спальне. Она не собиралась здесь задерживаться.

Едва Ларк вошла в комнату, как к ней, заламывая руки, бросилась Агнес.

— Что с вами случилось? — вскрикнула она. — Вы похожи на утонувшую крысу! Мы думали… мы боялись… вы слышали о «Корморанте»? Он затонул и…

— Я так и поняла! — резко бросила Ларк, выхватив из шкафа чемодан.

— Мы не знаем, что случилось с его сиятельством. Ли ушел туда, но не вернулся, а когда и вы не вернулись с прогулки, и снова начался шторм… Мы тут чуть с ума не сошли. Леди Изобел так волнуется, что едва к ужину притронулась и ушла.

— Его сиятельство в прекрасном состоянии! — отрезала Ларк. — Волноваться не о чем.

— Вы видели его? — воскликнула Агнес. — Где? Как? Ли знает?

— О, Ли прекрасно знает, — сказала Ларк. — В эту минуту его сиятельство лежит в постели с Хейзл Хелстон.

— Что? Поверить не могу! — выдохнула Агнес.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но я собственными глазами видела его голым в объятиях той женщины, В ее постели.

— Вы… говорили с ним? — спросила Агнес.

— Я не собиралась радовать его своей обидой. И не намеревалась демонстрировать свою наивность. К чему выставлять себя на посмешище, не понимая, что моя роль в его жизни сводится единственно к тому, чтобы родить продолжателя графского рода, в то время как Хейзл Хелстон…

Осев на кровать, Ларк обхватила руками голову. Она не заплачет. Нет! Наоборот, она едва не рассмеялась. Совсем недавно она злилась, полагая, что Кинг хочет взять ее в любовницы, а не в жены. Теперь, став его супругой, она желала противоположного. Как жестока судьба!.. Ее сердце разбито, словно Кинг вырвал его у нее из груди. Как пустота может причинять такую боль?

— Вы не можете думать об отъезде. — Агнес села рядом с ней. — Куда вы пойдете? Что станете делать?

— Не знаю, но если бы знала, то не сказала бы, Агнес. У вас здесь прекрасная жизнь и хороший человек, который любит вас, даже если он… э-э-э… пират!

— Если вы уезжаете, я поеду с вами, — настаивала Агнес.

— Нет! — вспыхнула Ларк. — Я говорю серьезно, Агнес. Я не хочу спорить с вами. И не хочу так расставаться, но если вы будете мне перечить, то придется.

— Это безумие!

— Ш-ш-ш! Тише. Я сейчас меньше всего хочу объясняться с леди Изобел.

— Какая неудача! — кнутом хлестнул ее раздавшийся от двери голос. — Именно это вам и придется сделать.

Ларк снова уронила голову на руки. Вдова двинулась к ней, отмечая каждый шаг ударом трости.

— А теперь, дочь, рассказывайте, — сказала графиня.

Слова «дочь» Ларк вынести не могла. Оно открыло шлюзы, и слезы хлынули потоком. Она могла с сухими глазами говорить с Кингом и Агнес, но не с этой женщиной — с недавно обретенной матерью, так отчаянно ей нужной, такой неожиданной, дарившей такую радость. Как вынести разлуку с ней?

Леди Изобел не сделала попытки успокоить ее. Она стояла, опираясь обеими руками на трость, и ждала. Когда Ларк открыла опухшие глаза, она едва узнала эту женщину. Серое лицо графини изрезали глубокие морщины, губы отливали синевой. Ока выглядела измученной, и второй раз за последние дни Ларк подумала, что трость нужна леди Изобел для опоры. Вскинутый подбородок — единственное, что осталось от прежней грозной дамы. Она никогда не повторяла команды.

— Я не могу остаться здесь, миледи, — пробормотала Ларк. Она хотела на этом и закончить, но выражение лица вдовы требовало продолжения, хотя это причиняло боль им обеим. Как же объяснить все деликатно? — У меня нет сил повторить вашу жизнь… — Она замялась. — У меня не хватит силы духа… исполнить свой долг и произвести на свет наследника, пока мой муж… получает удовольствия в другом месте, миледи.

Вдова застыла.

— Понятно. — Она опустила седую голову на побелевшие кулаки, один над другим сжимавшие трость. — Предположим, что вы его уже исполнили?

— Это невозможно, миледи.

— Да? У вас были месячные после свадьбы?

— Ну… нет, но…

— Тогда это возможно. Так, дорогая?

— Да, возможно, — ответила Ларк, — но маловероятно. Мы провели вместе только одну… ночь. — Она едва не сказала «волшебную» ночь, но слово утонуло в слезах.

— Пока есть малейшая вероятность, вы обязаны остаться здесь, — объявила леди Изобел. — И никаких споров и возражений. Вы знаете это. Ларк. Это ваша обязанность.

— А какая обязанность у Кинга? — вспылила она.

— Зачать потомка, которого вы выносите.

— Вы ждете, что я закрою глаза на его неверность?

— Я ожидаю, что вы исполните свой долг, — ответила вдова. — Если была неверность…

— Я сама видела его в постели той женщины сегодня вечером! — взорвалась Ларк. — Они лежали голые в объятиях друг друга. Так что никаких «если»!

Сдавленный вздох Агнес привлек внимание вдовы.

— Пожалуйста, оставьте нас, милая, — сказала она. — Подождите меня в моих покоях, вы приготовите меня ко сну.

— Я хотела бы, чтобы она осталась. — Ларк жестом остановила Агнес. — Агнес мне верный друг, еще с тех пор, когда я не знала вашего сына. Мне нечего от нее скрывать.

Вдова вскинула голову:

— Вы грозите уехать и думаете, что у вас здесь есть привилегии графини?! — Леди Изобел подчеркивала слова ударами трости. — Я с радостью уступлю вам полномочия, если вы готовы их исполнять. Ну так что вы выбираете? На двух стульях усидеть невозможно.

С этой женщиной сражаться бесполезно, Ларк знала, что ей не победить. Время уходит. Нужно закончить разговор и уехать до возвращения Кинга. Значит, надо умиротворить вдову. Ларк сникла, потом кивнула Агнес. Голова казалась такой тяжелой, что шея едва держала ее.

— Хорошо, Агнес, — пробормотала она. — Сделайте, как велит ее сиятельство.

Агнес неохотно выплыла из комнаты, вдова не произнесла ни слова, пока она не закрыла за собой дверь.

— Я не знаю, в чем дело, — сказала леди Изобел, — Но намерена узнать в ту же минуту, когда Кинг вернется. Я хочу, чтобы вы до этих пор остались здесь. Он любит вас, Ларк. Я знаю, что вы расстроены…

— Расстроена?! — вскрикнула Ларк. — Мое сердце разбито, миледи. Я полагала, что меня ждет счастливый брак с вашим сыном. Если бы я знала, то никогда бы не согласилась. Я потеряла все, что люблю. Я никогда не знала матери. Она умерла, дав мне жизнь. Вы знаете трагедию моего отца. — Слезы снова хлынули у нее из глаз, но она была настроена высказать все. — Миледи, я считала вас матерью, которую никогда не имела. Я уважала вас и полюбила. Вы не представляете, какую боль я испытываю при мысли о разлуке, но если я должна остаться и в этом союзе родится ребенок… Я сделана не из того теста, что вы… и так люблю Кинга, что сойду с ума. Дело не только в измене… есть и другие проблемы.

— Контрабанда? — сказала вдова. — Не делайте изумленное лицо, дорогая. Мой сын дурак, если думает, что обманул меня. Я всегда это знала. Нельзя всю жизнь провести среди пиратов и не знать. Он получил лицензию на каперство. Он действует на благо страны… все совершенно законно. Он мог бы сказать мне, но решил меня не тревожить. Незаконно, что он позволяет Уиллу Боулзу и его дружкам снимать сливки с добычи и обманывать государство. Вы ведь встретили их сегодня вечером? Что случилось, Ларк?

— Все началось довольно невинно. Я так волновалась за Кинга, что поехала к причалу. «Корморанта» не было видно. В гавани было только несколько маленьких рыбацких лодок. Было еще рано, и я решила заехать к викарию. Не вдаваясь в подробности, скажу, что видела, как пираты прячут добычу, и подслушала слова Уилла Боулза о том, что Кинг находится у Хейзл Хелстон. Я поехала туда за Уиллом и увидела… то, что увидела. Возвращаясь, я заблудилась в темноте, началась буря… и лошадь сбросила меня в болото. Трое пиратов спасли меня. Тоже мне спасатели! Один хотел изнасиловать меня, другой требовал, оставить меня погибать в трясине, а третий вытащил, потому что боялся Уилла Боулза Они связали меня, бросили в телегу, и одному Богу известно, что они сделали бы, если бы не появился Ли…

— Вы сказали, ему, что вы видели?

— Да.

— Где сейчас Леандр?

— Понятия не имею, меня это не волнует. Я не могу остаться здесь, миледи. Вы не можете удерживать меня против моего желания. Я не хочу иметь дело с пиратами вроде тех, кто встретился мне сегодня вечером. Я долго страдала, вы это знаете, и думала, что нашла здесь рай… дом. Вместо этого я оказалась в аду. Вы должны отпустить меня.

— Здесь не тюрьма, Ларк, — устало сказала вдова. — Но факт остается фактом: возможно, вы носите моего внука. Пока не выяснится, беременны ли вы, вы останетесь здесь. Если вы не носите дитя, будут приняты соответствующие меры, если вы не передумаете. Так должно быть. Ванна ждет вас. Погрейтесь, пока вы не свалились с воспалением легких, потом поспите. Утро вечера мудренее. Все покажется иным… когда вы отдохнете… когда у вас будет время успокоиться и вспомнить, кто вы и каков ваш долг.

Ларк потащилась, в соседнюю гардеробную, где ее действительно ждала ванна. Она не стала спорить, это было бы бессмысленно, Пусть вдова думает, что победила, а когда все в доме улягутся, она сбежит, и дело с концом.

Она отпустила горничную, велев до утра ее не беспокоить, заперла дверь и села в ванну. Вода была усыпана лепестками роз и травами. От нее поднимался восхитительный душистый пар. Ларк недолго нежилась в воде, ей нужно было готовиться к отъезду. Страшась, что Кинг в любую минуту может постучать в дверь, она, не теряя времени, оделась и принялась складывать в небольшую дорожную сумку платья и необходимые принадлежности.

Но белое льняное платье выскользнуло из дрожащих рук и упало на кровать. Что, если она действительно носит ребенка Кинга? Задумавшись, Ларк провела рукой по животу. Вполне возможно. В ту прекрасную ночь они до рассвета занимались любовью. Он открыл ей страсть, о существовании которой она не подозревала, пробудил к удовольствиям, которых она больше никогда не познает в его сильных, мускулистых руках, а она мечтала, чтобы они обнимали ее вечно. Если ребенок был зачат, то это дитя любви — независимо от того, что произошло после. В ту ночь Бэзил Кингстон, граф Грейшир, любил ее. Ларк была в этом уверена.

Если она беременна — а это вполне возможно после той бурной ночи, — то должна исполнить свой долг. И все-таки, пока правда не выяснится, Ларк не хотела оставаться в Грейшир-Мэноре, где Кинг может снова соблазнить ее, сокрушить ее решимость, и она уступит его могущественной страсти. Она знала себя достаточно хорошо и понимала, что это вполне возможно, учитывая ее любовь к этому мужчине, который, увы, ее не любил. Он не мог любить ее и, едва вырвавшись из ее объятий, оказался в постели с другой. Нет, после той близости, которая соединила их, вряд ли желание одурманило его.

Она не могла остаться в Грейшир-Мэноре и не могла покинуть его. Единственное место, куда можно отправиться, — это вдовий дом, по крайней мере, у нее будет время подумать.

Приняв решение, Ларк быстро собрала вещи, взяла ключ от черного входа во вдовий дом, а остальные ключи и кольцо с опалом и сапфирами оставила на виду, на туалетном столике. Она надеялась, что ключа от двери для слуг во вдовий дом не хватятся. Накинув пелерину, Ларк взяла сумку и на цыпочках пошла к двери.

Она была почти у цели, когда послышался легкий стук. Застыв, Ларк прислушалась. Для крепкой руки Кинга стук был слишком слабый, особенно в нынешних обстоятельствах. Она затаила дыхание. Стук повторился.

— Ларк, — прошептала из-за двери Агнес. — Впустите меня!

Сникнув, Ларк открыла дверь и, предостерегающе прижав палец к губам, втянула Агнес в комнату.

— Ш-ш-ш, — прошептала она. — Зачем вы пришли? Вас хватятся! Леди Изобел узнает, что вы приходили сюда, и…

— Она легла спать, — перебила Агнес. — Вы не можете уехать! Это разобьет ей сердце. Никогда не видела ее в таком состоянии. Она буквально оцепенела! Я и гроша ломаного не дам за шкуру его сиятельства, когда он вернется домой, если его мать до этого не умрет.

— Шкура его сиятельства — это его личное дело, — сказала Ларк. — Надеюсь, мать вознаградит его своей тростью. Единственное, о чем я жалею, что мне не придется этого увидеть.

— Она сказала, что убедила вас остаться.

— Я согласилась, чтобы избавиться от ее бдительного ока и потом сбежать. Вы знаете, что я не могу остаться, Агнес. Трудно выразить, как мне больно расставаться с вами… с ней. Я дорожу вашей дружбой так, что и объяснить не в состоянии, и я действительно хотела иметь семью, но ничего не вышло. Я совершила ужасную ошибку.

Агнес была совершенно убита. Ларк хотелось успокоить ее, но если она это сделает, то потеряет самообладание. Сияние, которое она заметила в глазах подруги с начала взаимной симпатии с Леандром Маркемом, исчезло. Горе затуманивало глаза Агнес непролитыми слезами.

— Куда вы пойдете? Как? В такую бурю…

Ларк колебалась. Сказать? Открыть свой план? Агнес не проговорится? Это вопреки здравому смыслу. Однако ей будет спокойнее, что кто-то знает ее местонахождение… если этому человеку можно доверять. И говорить нечего, что союзник ей не помешает. Агнес всегда им была. До месячных еще по меньшей мере неделя… и если будет задержка…

— Если я скажу вам, вы должны поклясться, что сохраните тайну, — сказала Ларк. — Если вы предадите меня, Агнес, то больше меня не увидите. Никогда. Я убегу так далеко, что меня никто никогда не найдет.

— Предать вас? Как вы могли такое подумать? Я вам жизнью обязана, Ларк. Клянусь, ваша тайна в полной безопасности!

— Хорошо, — ответила Ларк. — Леди Изобел права. Я обязана остаться, пока не выяснится, не ношу ли я наследника, но я не могу оставаться под одной крышей с Кингом. Не могу. Я отправляюсь во вдовий дом. Я взяла ключ. Никому не говорите, Агнес, никому, даже леди Изобел — особенно леди Изобел, и, конечно, Кингу и Леандру. Эти двое словно половинки одного целого. Что знает один, узнает и другой. Вы должны обещать мне и сдержать слово.

— Конечно, я обещаю. Вы не представляете, какой камень у меня с души сняли! — тараторила Агнес. — Но там нет слуг. Что вы будете есть? Как справитесь там, в полном одиночестве?

— Я научилась сама о себе заботиться, Агнес. Я долгое время была одна. В кладовой есть запасы, которые Кинг сделал для матери, пока мы не решили, что она временно останется в главном доме. Я справлюсь.

— Вы не сможете зажечь огонь. Дым будет виден и днем и ночью! Я принесу вам все, что нужно…

— Нет! — вскрикнула Ларк, потом понизила голос: — Вас заметят, выследят. Ни в коем случае!

— Я приду, когда стемнеет. Ли во время одной из прогулок показал мне дорогу. Никто меня не выследит, Ларк. Когда поживешь с мое в Маршалси, научишься двигаться с хитростью крысы. Завтра ночью я приду к черному ходу и принесу, что смогу подобрать на кухне. Не зажигайте свечей после наступления темноты. Там полно всякого рода нежеланных гостей, если вы меня понимаете.

Ларк обняла ее.

— Честное слово, не знаю, как бы я обошлась без вас, дорогой друг.

— Даже и думать об этом не надо, — сказала Агнес. — А вы пробовали справиться со всем самостоятельно!

— Я должна идти, пока шторм не разгулялся, — шагнула к двери Ларк. — Помните, вы ни о чем не должны говорить ни единой душе. Даете слово?

— Охотно.

— Хорошо, — пробормотала Ларк и беззвучно выскользнула в коридор.

В душном, плотном воздухе раздавались предсмертные крики. Холодные волны то и дело накрывали Кинга, мешая дышать. Он дрожал от холода, глаз щипало он соли. Кинг снова и снова безуспешно пытался открыть его, но веко было словно приклеено. Все тело, каждый его мускул, невыносимо болело. В голове пульсировало, левую руку пронзала жгучая боль, но нужно было двигаться. Нужно держать голову над водой. Нужно, извиваясь и карабкаясь, пробираться по расколотой палубе, по вздыбившемуся деревянному настилу — прочь от водоворота, где ждет неминуемая гибель. Нужно быстро ухватиться за ударивший его по голове и рассекший руку обломок грот-мачты. Сломанная мачта дважды поразила его, а теперь спасала, дрейфуя к берегу. Берег был близко.

Почему воздух такой горячий, а вода холодная? Что это за запах… замечательный запах? Он облизнул потрескавшиеся, покрытые коркой губы. Распухший сухой язык чувствовал только соль.

— Ради Бога, держите его крепче! — рявкнул кто-то. — Как я могу дать ему лекарство?

Чей это голос? Кингу показалось, что он его знает. Почему он не может вспомнить? Кому дают лекарство?

— Я пытаюсь! — произнес другой знакомый голос, молодой и резкий. — Может, сами попробуете? Это все равно, что бороться с буйволом!

— Прочь с дороги, вы оба! — раздался еще один голос, на этот раз женский. — От вас больше вреда, чем пользы. У меня больше умения, чем у любого из вас, Видит Бог, у меня достаточно практики. Надо было сразу принести его сюда. Если он умрет, это будет на вашей совести… вы потащили его к этой… шлюхе. Что она знает о том, как выхаживать таких?

— Помолчи, мама.

— Нет, не замолчу, — не унималась женщина. — Смотри, если я поймаю тебя около этой потаскухи, тебе несдобровать. Она настоящая шлюха. Только посмотрите на него! Чем трясти его на телеге, лучше бы сразу доставили его сюда, и проблем не было бы. Если бы он не побывал у той женщины…

— Прекрати, я сказал! — тихо прорычал Уилл. — Кажется, он нас слышит.

— Л-ларк? — Кинг едва узнал собственный слабый голос. — Ларк.

Застонав, он очнулся и смутно увидел склонившуюся над ним Мэтти Боулз с ложкой в руке.

— Открой рот, — скомандовала она.

Кинг машинально подчинился. Что-то горькое и густое потекло в горло. Вскоре он заснул.

Это было приятное блуждание в мягком безопасном забвении на грани сознания, приятное и мирное, но что-то грызло покой Кинга, мешая настойке опия, которую влила в него Мэтти, действовать в полную силу. Если бы он только знал, что это… Что-то неотложное тревожило его.

В полудреме он попытался открыть глаз, но ощутил свет. Смотреть на свет было бы больно, и он не стал. Ему не нужно видеть свет. Он чувствовал его тепло, замечательный запах, наполнивший комнату. Это вернуло память, и когда он пошевелился, раздался стон.

— Кажется, он приходит в себя, — сказал знакомый голос, который он уже слышал.

Глаз застилала рыжая мгла. Она стала ярче и гуще, когда к его лицу поднесли что-то горячее. Кинг отвернулся. Что-то терзало его душу с новой силой.

Ларк! Он напрягся, и раздался новый стон. Он вырвался из его собственного пересохшего горла. Резко открыв глаз, он увидел у своего лица свечу, которую держал Уилл Боулз. В глазах Уилла слезы? Он не мог разобрать. Если бы только комната перестала кружиться.

— Кризис миновал, — облегченно вздохнула Мэтти. — Приготовлю, бульон. — Шагнув к чайнику, она остановилась. Перед глазом Кинга все по-прежнему кружилось. — Ты ему скажешь? — шепотом спросила она.

— Я? — Уилл поставил свечу. — Нет уж. Оставлю это удовольствие Ли. Мне моя шкура дорога!

— Ч-что… скажешь? — Кинг запнулся.

Оба бросились к нему.

— Черт побери, Кинг! — воскликнул Уилл. — Ты нас до смерти напугал.

— Мне нужно идти, — с трудом выговорил Кинг, пытаясь подняться. — Л-Ларк… она, наверное, думает, что я… мертв… — Он со стоном упал на подушки.

— Поверь, она знает, что ты жив, — мрачно сказал Уилл.

Было что-то странное в его голосе, Кинг посмотрел на Уилла, но его лицо расплывалось.

— Отойди, Уилл, — нахмурилась Мэтти. — Дай мне покормить его.

Так это бульон Мэтти! Как Кинг любил приходить в этот дом!.. Здесь всегда была теплая, гостеприимная атмосфера, Уилл и Мэтти прогоняли одиночество.

Мэтти села у его кровати. Наваристая жидкость потекла Кингу в горло, и он застонал. Бульон отдавал луком и был вкусным, как в детстве.

— Откуда она знает? — спросил он Уилла между глотками. — Вы сказали ей? А мать… как она?

— Ли поехал в Грейшир-Мэнор. Ты должен отдохнуть, Кинг, мы тебя едва не потеряли. Ты знаешь, что случилось?

— «Корморант», — пробормотал Кинг. — Кто-то потопил его…

— Французский торговый корабль. Он шел без флага. «Хайнд» загнал его на мель. Груз еще там, он твой. Хороший трофей. Главным образом вино. Бревна вынесло на берег к югу от бухты.

— Шторм… мы вытянутой руки не видели… никаких бортовых огней, — отрывисто говорил Кинг. — Потом удар, и «Корморант» раскололся пополам. Грот-мачта сломалась. Думаю, это она ударила меня по голове. Я знаю, что это она распорола мне руку. Я ухватился за обломок и поплыл… или меня выбросило… Я не знаю… все произошло так быстро. Я был так близко от берега, что мог его видеть. Это все, что я помню… потом я очнулся у Хейзл… У Хейзл! Какого черта я там делал?

— Тебя вынесло на берег буквально к ее порогу, — сказал Уилл. — Ты потерял много крови. Мы с Ли решили, что лучше оставить тебя там, чем в шторм везти сюда на телеге. Потом, когда ты… немного оправился, мы привезли тебя сюда. Приходил хирург, он оставил настойку опия и зашил рану на руке. Еще полдюйма, и обломок мачты перерубил бы артерию. Ты умер бы от потери, крови.

— Хватит болтать, Уилл. — Мэтти отставила чашку. — Ею сиятельству нужно отдохнуть.

— Нет… Я должен идти, — настаивал Кинг. — Ларк должно быть, с ума сходит. Она не хотела, чтобы я уходил… она…

— Вы никуда не пойдете, пока хирург не позволит, — сказала Мэтти, подтыкая одеяло. — И будете лежать в этой кровати. — Дай мне бутылку и ложку, — повернулась она к Уиллу.

— Больше не надо, — отвернулся Кинг, — у меня от последней дозы голова кружится.

— Голова кружится, потому что у вас сотрясение мозга. — Мэтти налила в ложку настойку. — Так что примите лекарство и спите. У меня есть распоряжение. Я должна будить вас через определенные промежутки времени, пока мы не убедимся, что вы идете на поправку. Так сказал хирург. Откройте рот!

Леандру Маркему совсем не нравилось возложенное на него дело. Оно было ему совсем не по душе, поскольку предстояло не только сказать Кингу, что Ларк все видела, но и сообщить, что она ушла, исчезла в ночи. Хуже того, сейчас Леандр сидел рядом с вдовствующей графиней в двухместной карете, которая катилась по раскисшей дороге к дому Мэтти Боулз. Это ему меньше всего нравилось: вдова никогда не переступала порог дома любовницы своего покойного мужа. Эти женщины никогда не встречались, они лишь издали поглядывали друг на друга. Видя, с какой яростью вдовствующая графиня вцепилась в трость, Леандр боялся думать о последствиях поездки.

Он не осмеливался дать вдове совет, предупредить, что Кинга нельзя расстраивать, что для него это губительно, — уж слишком решительно ее морщинистые руки с побелевшими костяшками пальцев вертят набалдашник трости. Леди Изобел вполне может выместить свой гнев на его коленях или, хуже того, черепе. Как и Кинг. Леандр не раз чувствовал на себе эту трость, когда был подростком. Это не забудешь. Сдерживаясь, он откинулся на роскошные подушки, которые сейчас не снимали напряжения. Сегодня ничто не поможет. Вскоре кучер Смайд остановил карету перед домом Боулзов и, спрыгнув с козел, опустил подножку. Леандр вышел и подал руку вдове, которая спустилась словно королева — с прямой спиной, вскинув голову. Ее трость застучала по засыпанной битыми раковинами дорожке, Если бы как-нибудь предупредить Мэтти, думал Леандр. Но уже поздно. И все действуют на свой страх и риск.

Трость вдовы грохнула в дверь словно пушечный выстрел. Леандр вздрогнул, когда Мэтти отворила. Он попытался сделать извиняющуюся мину, но напрасно. Распахнутые васильковые глаза Мэтти не отрывались от холодных полуприкрытых глаз графини, похожих на две изюмины.

Несмотря на удивление. Мэтти сделала скромный реверанс и посторонилась, пропуская вдову. Маленький дом отчаянно нуждался в ремонте. В нем были небольшая гостиная, куда пригласила их хозяйка, кухня и две спальни. Свою Мэтти уступила Кингу, вторую, на чердаке, занимал Уилл, когда не оставался на ночь в заброшенной шахте.

— Где мой сын? — вопросила вдова.

— В постели, миледи, — ответила Мэтти. — С ним хирург.

— Нам нужно подождать, пока, врач закончит, миледи, — прошептал Леандр на ухо леди Изобел. Он даже не заметил, экипажа хирурга, так он опасался встречи двух женщин. Как случилось, что эта маленькая, хрупкая, вдова наводила ужас на всех, кто с ней встречался?

— Спасибо, Леандр, что научил меня, как себя вести в таких обстоятельствах, — объявила леди Изобел. — Ты, как всегда, сам себя перехитрил.

— Да, миледи, — пробормотал он.

Пух и перья еще не полетели, но Леандра Маркема это не успокаивало. Он слишком давно и хорошо знал графиню Грейшир. Ясно, что утро будет трудным. Он беспомощно, наблюдал, как графиня, опустив глаза на свой острый аристократический нос, исподволь окинула взглядом Мэтти от аккуратно причесанных пшеничных, волос до поношенных кожаных туфель. Леандр заметил, как взгляд вдовы задержался на красивой девичьей фигуре соперницы. Трудно поверить, что сыну Мэтти уже за двадцать. Только присмотревшись, можно было разглядеть тонкие морщинки у глаз, на высоком чистом лбу, у чуть поникших губ. Когда женщины стояли друг против друга, Леандра поразила разница в их возрасте. Мэтти Боулз выглядела вполовину моложе леди Грейшир. Судя по выражению лица вдовы, ее это тоже поразило, да что там — потрясло до глубины души.

— Вы присядете, миледи, пока мы ждем? — предложила стул Мэтти.

Вдова вздрогнула, словно от удара, и, ощетинившись, отрицательно покачала головой.

— Хирург приехал недавно, Мэтти? — спросил Леандр, стремясь предотвратить катастрофу.

— Нет, он здесь с восхода солнца.

— Насколько серьезна рана моего сына? — стальным голосом спросила вдова у Мэтти.

— У него сотрясение мозга, миледи, от удара по голове, и рана на руке, на которую нужно было наложить шов. Была лихорадка, но она прошла, хирург…

— Избавьте меня от ваших диагнозов! — отрезала вдова. — С вашего позволения, я узнаю все от врача.

— Как пожелаете, миледи, — уступила Мэтти.

Мэтти так легко с толку не собьешь. Леандр поставил бы на это последние гроши. Это он сейчас пребывал в смятении, но леди Грейшир всегда производила на него такой эффект.

Повисла тишина, все стояли по стойке «смирно». Казалось, прошла целая вечность, прежде чем хирург вышел к ним. Невысокий лысый усатый мужчина средних лет, замявшись, закрыл дверь в спальню и пристально посмотрел на странную компанию.

— Доктор Сноуд, это мать его сиятельства, вдовствующая графиня Грейшир, — объяснил Леандр.

— М-м-м, — протянул хирург. — Ваше сиятельство, имею удовольствие сообщить, что его сиятельство поправляется. Лихорадка миновала, рука заживает, но требуется постоянное внимание, чтобы избежать инфекции. Головокружение потихоньку спадает, так что налицо все признаки полного выздоровления.

— Я приехала забрать его домой… в Грейшир-Мэнор, — сказала вдова. Леандру казалось, что напряженность сочится из нее, как вода из рассохшейся бочки.

— Пройдут дни, прежде чем его можно будет перевезти, миледи. — посерьезнел хирург. — Перевозить его сейчас…

— Он не может здесь оставаться! — пронзительно крикнула леди Изобел. — Ему нужны надлежащая забота и уход. У меня полный дом вышколенных слуг, в том числе его личный камердинер, который, уверяю вас, видел его и в худшем состоянии. Как он может получить квалифицированный уход здесь, в этой… лачуге, с этой неподготовленной особой?

— Графиня Грейшир, — возразил хирург, — если бы не навыки и сообразительность этой леди, его сиятельство уже был бы мертв. Он потерял много крови и слишком долго пробыл в холодной воде, к тому же он получил сильный удар по голове. В неумелых руках он мог погибнуть от любой из этих причин. — Он повернулся к Мэтти: — Вы спали, мадам?

— Я не могла спать, пока его сиятельство был в тяжелом состоянии, — ответила она.

— Я так и думал, — кивнул Сноуд и обратился к вдове: — Когда я прибыл, эта леди уже дала его сиятельству травяной отвар, чтобы он уснул, сделала припарки, чтобы не возникло заражения, и растерла его спиртом, чтобы сбить лихорадку. Мне оставалось сделать очень немного, ваше сиятельство: зашить рану и дать настойку опия, чтобы унять боль. Вам нужно благодарить эту женщину, что он поправляется, она лучше любой медсестры. Если бы она не сделала за меня основную работу, мы бы сейчас разговаривали о другом.

— Я могу его видеть? — спросила вдова.

— Только недолго, — кивнул врач. — Он в полузабытьи. Но прошу вас, никаких плохих новостей, ничего, что может его взволновать. Он… трудный пациент, ваше сиятельство. Он сопротивляется одурманивающему действию настойки опия. Ему немного лучше, но до выздоровления еще далеко.

Леандр попытался последовать за вдовой в спальню, но хирург быстро преградил ему дорогу рукой.

— По одному, сэр, если хотите, — сказал он.

Леандр наклонился к хирургу.

— Поверьте, сэр, будет гораздо меньше шансов расстроить его, если вы позволите войти и мне, — прошептал он. — В этом отношении я знаю ситуацию лучше вас. — Леандр был уверен, что Кинг первым делом спросит о Ларк, а вдова, возможно, не сумеет выкрутиться.

Сноуд задумался, но Леандр не сводил с него глаз, и хирург опустил руку.

— Хорошо, — кивнул он, — только недолго.

Мэтти спокойно села на стул, который раньше предложила вдове. Леандр задержал леди Изобел, несмотря на решимость сохранять нейтралитет. Он надеялся, что здесь она на него с тростью не набросится.

— Миледи, пожалуйста, не упоминайте о Ларк, — сказал он, — я сам сообщу ему эту новость… когда он немного окрепнет.

Хота вдова не ответила, Леандр доверял ее вдумчивому выражению и проводил в комнату.

Кинг лежал бледный и небритый, на грани сознания, пока не увидел вдову. Леандр едва не рассмеялся, такое у Кинга сделалось глупое лицо при виде матери.

— М-мама? — выдохнул Кинг, разинув рот. — Черт возьми, что ты делаешь… здесь?!

Вдова была явно потрясена видом сына, так потрясена, что Леандр взял ее под руку. К его удивлению, она не возражала. Леди Грейшир буквально повисла на ней.

— Надеюсь, Бэзил, это положило конец твоему роману с контрабандой. — Мягкий взгляд ее затуманившихся глаз, в тревоге смотревших на сына, противоречил ее четкому голосу. — Я приехала отвезти тебя домой, где Фрит и слуги могут должным образом заботиться о тебе. Хирург сказал мне, что ты должен… оставаться здесь, пока не окрепнешь. Я не согласна, но выполню его решение.

— Ларк… она здесь… она знает? — умолял Кинг, сражаясь с опиумным дурманом.

Леандр шагнул вперед.

— Ее сиятельство хотела приехать одна… учитывая, где ты, — сказал он. — Но хирург даже нас пускать не хотел. Тебе нужен покой, Кинг. Ларк знает, что ты пережил кораблекрушение. Всему свое время.

— Ты сделал, что я просил… съездил в Йоркшир… за моим свадебным подарком Ларк?

Леандр почти забыл об этом.

— Да, — сказал он. — Это сделано.

— А-а-а, — простонал Кинг. — Не говори ей… позволь мне… мой подарок…

Леандр повернулся к вдове:

— Миледи, настойка опия только повредит, если он будет бороться с ее действием. Идемте, пожалуйста. Ему нужно отдохнуть.

Леди Грейшир тайком оглядела теплую приветливую комнату. Леандру было ясно, что вдова сейчас представляет своего мужа в объятиях той женщины, что ждет за дверью. После минутной паузы леди Изобел словно очнулась от грез и посмотрела на Кинга с уважением, которого Леандр никогда не видел в ее глазах.

— Отдыхай, сын, — пробормотала она. — Я пришлю к тебе Фрита… пока мы не можем забрать тебя домой.

Кинг не ответил. Настойка опия сделала свое дело. Было непонятно, слышал ли он слова матери. Леандр и вдова вышли в гостиную.

При их появлении Мэтти поднялась с изяществом и грациозностью придворной дамы. Хирург тем временем вернулся в спальню. Поравнявшись с Мэтти, вдова остановилась, и Леандр затаил дыхание, когда она отпустила его руку и снова оперлась на трость, выпрямившись перед женщиной, которую ненавидела больше тридцати лет.

— Спасибо за внимание к моему сыну, — бесстрастно сказала леди Изобел, хотя ее губы сморщились, будто она сосала лимон. — Я хотела бы прислать его камердинера, пока его нельзя отправить домой. Фрит служил Бэзилу долгие годы. Он знает, как с ним справиться… и может… подменять вас.

— Как желаете, миледи, — сделала реверанс Мэтти.

— Хорошо. — Вдова подчеркнула ответ ударом трости.

Мэтти не вздрогнула.

— Миледи, — сказала она, — вы здесь… желанный гость, если хотите проведать его сиятельство и узнать, как он поправляется.

Леди Грейшир заколебалась, и Леандр снова затаил дыхание.

— Мой сын однажды сказал мне, что предпочитает ваше общество моему, — призналась она.

— Возмутительно! — задохнулась Мэтти. — Как он мог такое сказать!

— Позвольте мне закончить, — подняла руку леди Изобел. — Он спросил меня, задавалась ли я когда-нибудь вопросом, почему он так часто прибегал сюда ребенком. Конечно, задавалась. И обижалась. Но я никогда этого не понимала… до сих пор.

Без дальнейших слов она позволила Леандру вывести ее в тоскливый утренний туман к ждущей карете. У Леандра едва ноги не подкашивались. Если бы он собственными ушами не слышал слов вдовы, то никогда бы не поверил, что она их произнесла.

Ларк была в состоянии подвинуть к разбитому окну буфет, чтобы преградить вход любопытным созданиям, но с дверью ничего не могла сделать. Ее нельзя было запереть, поскольку Агнес после наступления темноты принесет провизию. Дыра в двери была маленькая, едва больше мужского кулака. Ларк заткнула ее полотенцем, надеясь защититься от дождя, ветра и нежеланных гостей. Сделав это, она весь день исследовала свое новое жилище.

В свете дня все выглядело иначе, хотя этот свет был холодным и унылым. Теперь не было никаких теней, скрипящих досок и странных шумов, жуткий ночной инцидент скоро забылся. Ларк шла из комнаты в комнату, восхищаясь обстановкой.

Проспав все утро, к середине дня она проголодалась. В кладовой действительно были припасы, но мало что можно было съесть, не готовя, а огонь она не смела развести. Она нашла связку чего-то напоминающего красные высохшие сосиски и коробку сушеных груш и абрикосов, которые грызла, чтобы успокоить урчащий живот. Незнакомое мясо было сильно наперчено и крепко посолено, сухофрукты походили на кожаную подметку. И вскоре Ларк уже ждала наступления темноты, когда Агнес принесет что-нибудь более аппетитное, и не важно, какие тени приведет ночь.

Агнес появилась поздно, так поздно, что Ларк уже и не надеялась, что ее подруга придет. Она пробиралась к кладовой за очередной порцией мяса и сушеных фруктов, когда скрипнула дверь для слуг и голос Агнес, тихий и дрожащий, окликнул ее.

Луна, полная и яркая, прорвалась сквозь тучи. Ее света было достаточно, чтобы пройти в зал для слуг. Ларк сняла пыльную скатерть с длинного дубового стола, и Агнес начала вынимать из корзины провизию.

— Простите, что так поздно, — сказала она. — В доме такой переполох, что я не посмела уйти раньше.

— Я думала, что вы не придете. Не надо было подвергать вас такому риску.

— О, какой риск? Признаю, это трудно, но возможно. Вы должны есть. Того, что я принесла, хватит на три дня. — Она указала на корзину: — Тут хлеб и масло, это нужно хранить в холоде. Немного яблок, сливы, груши, пироги с мясом и кусок твердого сыра. Яблочный пирог на завтрак и кувшин воды, чтобы это запить. Есть еще половина цыпленка, но его лучше съесть сегодня вечером. Он долго не пролежит.

— Вы составите мне компанию?

— Нет, я сыта, — сказала Агнес, садясь рядом с Ларк. — Я не осмеливаюсь надолго задерживаться. Ее сиятельство совершенно измучена сегодняшней поездкой, она громко храпит, но если проснется и увидит, что меня нет…

— Какой поездкой? — Ларк застыла, зажав в руке крыло цыпленка. — Кинг… Он не… — Она не могла заставить себя произнести вслух свои опасения.

— Нет-нет, он поправляется… в доме Мэтти Боулз. — Агнес замялась. — Ларк, Ли отвез его туда сразу после… того, что вы видели. Он клянется, что ничего быть не могло и…

— Один бандит всегда за другого заступится, — перебила Ларк, бросив цыпленка. — Воровская честь! Я видела то, что видела. И Ли видел, если он был там, как вы говорите. Кинг и Ли родные души с детства, Агнес. Поверьте, один будет лгать, а другой клясться.

— Я не собираюсь спорить с вами, — вздохнула Агнес. — Я видела ваше лицо сейчас. Вы все еще любите его, я это знаю. Вы должны дать ему шанс объясниться.

— Вы хотите сказать: дать ему шанс обаять меня? Я не могу этого сделать, не стану.

— Почему? Вы больше ему не доверяете?

— Я не доверяю себе.

— О Господи! — простонала Агнес.

— Вы не сказали мне, из-за чего в доме переполох, — напомнила Ларк, пытаясь сменить тему. — Если не Кинг, то что?

— Никогда не догадаетесь, — повернулась на стуле Агнес. — Ее сиятельство отправилась к Мэтти Боулз, вооруженная своей тростью, в ту же минуту, когда Ли сказал ей, что Кинг там. Она была настроена привезти его домой. Ли поехал с ней. Смайд повез их в карете.

Ларк смотрела на подругу, разинув рот.

— Это еще не все, — продолжала Агнес. — Уезжая, вдова заключила подобие мира с Мэтти. Это странное дело. Ли говорит — это похоже на причудливое пробуждение, но тем не менее это случилось. Ее сиятельство поблагодарила Мэтти за заботу о Кинге, услышав от хирурга, что он выжил только благодаря ей. Вдова долго приглядывалась к Мэтти, рассматривала, как она содержит дом, хотя он только что не рушится от отсутствия ремонта. Ли все еще не может в это поверить, хотя был там. Ее сиятельство согласилась оставить Кинга у Мэтти и даже послала ей в помощь Фрита.

— Я сама в это едва верю, — пробормотала Ларк.

— Ее сиятельство сама не своя, с тех пор как утром обнаружила, что вас нет, — сказала Агнес. — Из нее словно жизнь ушла. Вы не передумали? Сидеть здесь без огня и питаться теми крохами, что я смогу принести… это безумие.

— Это долго не протянется, — сказала Ларк. — Не больше недели, если…

— Если! — перебила Агнес. — А если через неделю ничего не произойдет?

— Я буду волноваться, если это произойдет.

— Хорошо, но если «это произойдет», вы не можете оставаться здесь. Ведь надвигается зима. Согласна, зима тут более мягкая, но это зима. А если вы беременны? Что тогда? Вам будет нужно хорошее питание, а не те крохи, что я приношу.

— О, Агнес, не мучайте меня! — воскликнула Ларк, зажав уши. — Вы думаете, что мне это очень нравится?

— Вы должны кому-нибудь сообщить, где вы. Вы не можете скрываться здесь в темноте! Вызовите сюда слуг. Вы имеете право. У вас были веские основания для такого решения. Вы диктуете условия.

— Вы думаете, что это помешает Кингу прийти сюда в ту же минуту, когда он об этом узнает?

— Сейчас он не в том состоянии, чтобы куда-то идти, — парировала Агнес.

— Он знает, что я уехала из Грейшир-Мэнора?

— Нет. Ли хочет сказать ему, когда он окрепнет.

— Гм… и он не знает, что я видела его у той женщины?

— Нет, но…

— Когда он узнает, он небо и землю перевернет, чтобы найти меня по той же причине, по которой я решила остаться… пока не выясню. Наследник — это все что он от меня хочет. А мне нужно гораздо больше.

Агнес замялась.

— Что вы сделаете, если беременны? — спросила она.

— Я поступлю благородно… вернусь в главный дом, выращу ребенка, не так, как леди Изобел, а со всей любовью, которую могу ему дать, и умру. Умру, Агнес. Этот процесс уже начался. Лучше бы мои глаза никогда не видели Бэзила Кингстона, графа Грейшира. Лучше бы я осталась в Маршалси, где мне пришлось бы иметь дело только с мерзавцем Уэстерфилдом. Лучше бы…

— Ш-ш-ш! Что это? — прошептала Агнес.

— Что?

— Шум… слушайте…

Снова послышался скрипящий звук, будто рядом кто-то шагал по половицам.

Смахнув слезы, Ларк пожала плечами.

— Чепуха, — сказала она. — Дом полон странных шорохов и скрипов. Думаю, это крысы или какая-то лесная зверушка забежала во время шторма. Два окна разбиты, повсюду сломанные ветки. Когда я шла сюда, они летели словно копья.

— У меня мурашки бегут по коже, — дрожащим голосом сказала Агнес. — Слушайте! Снова шорох…

— Я заметила это ночью, — сказала Ларк, — когда дом остывал после заката. Должно быть, он осаживается… или что-то в этом роде.

— Или это призраки! Сколько столетий стоит этот дом? Он давно должен устояться.

— Знаете, вчера ночью мне показалось, что я видела привидение в комнате, где спала, но слишком устала, чтобы тревожиться.

— Я бы умерла со страху! — прошептала Агнес.

Ларк, несмотря на подавленное состояние, улыбнулась.

— Вам лучше вернуться, пока вас не хватились, — сказала она. — Вы мой дорогой друг, Агнес. Я никогда этого не забуду.

— Пожалуйста, обещайте мне подумать о том, что я сказала, — напомнила Агнес. — Я поддержу вас в любом случае. Сейчас вами руководит сердце. Вы должны следовать разуму.

— Вы не правы, — строго сказала Ларк. — Мое сердце больше не способно командовать. Оно разбито.

— Не мучай бедную девочку, Бэзил! — прикрикнула мать. — Агнес волнуется не меньше нас. Я уверена, если она что-то знает…

— Кто-то должен знать! — бушевал Кинг.

В гостиной собрались леди Изобел, Леандр Маркем и Агнес, которая готова была разрыдаться, хотя Леандр, успокаивая, обнял ее.

— Дом полон слуг, да и вас трое, а она ускользнула, как песок сквозь пальцы.

— Деликатно выражаясь, она сбежала из-за твоего неблагоразумия, — поправила его мать, — и дурного обращения твоих приятелей. Бэзил, как ты мог?

— Что, мама? Как я мог едва не потерять жизнь на службе королю и стране? А что мне оставалось делать? Я потерял «Корморант», но это не имеет значения. Адмиралтейство может дать лицензию другому кораблю…

Вдруг его осенило.

— А может, и не дадут, — вслух размышлял он. — Мне нужно срочно повидаться с Зефанией Джобом и Уиллом… но только когда все уладится. Я снова вас спрашиваю: когда вы в последний раз видели Ларк, мама?

— Мы разговаривали, когда она вернулась… с прогулки. Она умоляла отпустить ее, но я решила, что убедила ее остаться, по крайней мере, пока…

— Пока что, мама? — торопил Кинг.

— Это не место для подобной темы, дорогой.

— Какая разница?! Пока что, черт побери?

— Хорошо, если ты настаиваешь на обсуждении деликатной темы в обществе… пока не выяснится, не носит ли она твоего наследника.

Кинг сник. Это ему в голову не приходило.

— Ты удовлетворен?

— Мы провели вместе только одну ночь, — пробормотал Кинг, вспоминая. О, какая это была ночь!

— Сын мой, уверяю тебя, чтобы зачать потомство, иногда бывает нужно гораздо меньше времени. Хоть я и сомневалась, но воспользовалась этим аргументом, чтобы воззвать к ее чувству долга. Однако, как выяснилось, потерпела неудачу. Когда я ушла к себе, она сбежала.

— Как она сумела? Одна? У нее были помощники?! — Взгляд Кинга метался между Леандром и Агнес, которая теперь вцепилась в управляющего, как утопающий хватается за соломинку.

— Не смотри на меня! — выпалил Леандр. — Я был слишком занят: перевозил тебя к Мэтти и разбирался с Симмом и его командой, Я вернулся на рассвете.

Кинг остановил холодный взгляд на Агнес.

— Я… я тоже пробовала убедить ее остаться, — проскулила она. — Как я буду без нее?!

Кинг долго и пристально смотрел на нее.

— Значит, вы последняя ее видели?

— Я… выходит, так, да, — сказала Агнес. — Если только кто-нибудь из слуг…

— Она дала вам какой-нибудь намек, куда отправляется?

— О-она была очень расстроена, — всхлипывала Агнес. — Не только из-за того, что… ну, вы знаете, но и из-за падения в трясину… и того, что те ужасные мужчины сделали… пробовали сделать.

— И вы отправились спать, бросив ее в таком состоянии? Не делайте из меня дурака. Это не похоже на правду. Вы бы так не поступили. Я слишком хорошо вас знаю. Вы преданный, друг Ларк и не бросили бы ее в такой ситуации. Поэтому я утверждаю, что вы либо знаете, куда она ушла, либо помогли ей скрыться, или то и другое, вместе. Так что?

— Я… она… мы… — Запнувшись, Агнес разразилась слезами.

— Довольно! — прорычал Кинг. — Мы напрасно тратим, драгоценное время. Я уезжаю в Йоркшир. Если она отправилась туда, я, вероятно, уже опоздал.

— Кинг! — перехватил его у порога Леандр. — Ты не можешь ехать в таком состоянии. Ты только начал вставать. Ты хочешь убить себя?

— Я люблю ее, болван! На что мне жизнь без нее? Лучше, умереть, чем потерять Ларк.

— Подождите! — закричала Агнес. — Ваша сиятельство… подождите.

На мгновение Кинг застыл, потом в два прыжка оказался рядом с ней и крепко схватил за плечи, не обращая внимания на ее сдавленный вздох.

— Вы ведь знаете, где она, Агнес? Знаете? Отвечайте!

— Прекрати, Кинг! Ты ее пугаешь. — Подскочивший Леандр, взял его за руку.

— Не лезь, Ли! — предупредил Кинг, тряхнув Агнес мягко, но достаточно сильно, чтобы показать, что он не шутит. — Где она? Скажите мне, или, видит Бог, я….

— Агнес, вы знаете, где ее сиятельство? — спросил Леандр.

— Она отправилась не в Йоркшир, — зарыдала Агнес и повернулась к Кингу: — Я… я не могу видеть, что вы поедете туда в таком состоянии… меня совесть замучит, сэр.

— Тогда куда? — настаивал Кинг. — Господи, ей нечего меня опасаться! Я хочу найти ее… объяснить… вернуть. Если вы знаете, где она, то должны сказать мне!

— Я дала слово, — давилась слезами Агнес. — Я обещала, что никому не скажу… особенно вам, после того как вы… Но потом… в этом что-то неправильно, по крайней мере, мне так кажется. Я не знаю, что делать!

Кинг вытащил носовой платок.

— Вытрите глаза, — сказал он настолько любезно, насколько позволял гнев, и усадил ее в кресло. — Агнес, я знаю, что вы дали обещание Ларк, но если ей грозит хоть малейшая опасность, оно обернется бедой. Лучше вам стерпеть ее гнев, чем мой. Я полубезумен!

— О-она во вдовьем доме, — всхлипывая, сдалась Агнес.

Кинг снова поднял ее на ноги.

— Во вдовьем доме, без слуг? Как она справляется? Что она ест?

— Я… носила ей еду.

— Черт побери!

— О Господи! — простонала вдова, стуча тростью. — А я так волновалась, что слегла от тревоги. Агнес, я вас придушить готова!

— Она хотела остаться поблизости… пока не убедится, что не беременна… а потом уйти навсегда. — Агнес повернулась к вдове: — Вы сами внушили ей эту мысль, миледи, иначе мы бы ее наверняка потеряли. Я тоже подыгрывала, но там страшно. Несколько окон разбито бурей, по ночам там странный шорох и шум, будто призраки бродят. Я сама слышала. Она смеется над призраками, говорит, что даже одного видела. А что, если это не призрак? Она не зажигает свечи и не разводит огонь, опасаясь, что кто-нибудь заметит и придет туда. Она хочет быть одна, она так решила. Но если это не так? Если в дом кто-то забрался… какой-нибудь вор… или бродяга? Вот что меня волнует…

— Проклятие! — прогремел Кинг. Едва не сбив Агнес с ног, он вылетел из комнаты.

Выхватив кочергу, Кинг здоровой рукой мягко встряхнул Ларк. Она все еще кричала во всю силу легких, и он снова тряхнул ее.

— Прекрати! — прогремел он. — Это я. И не рассказывай, что это меня ты собиралась покалечить этой чертовой штукой. — Он кивком указал на валявшуюся у его ног кочергу.

Ларк посмотрела на него, и ее крик сменился потоком слез. Кинг не сразу сообразил, как он сам выглядит в его нынешнем состоянии, с повисшей плетью раненой рукой. Второпях он не успел надеть ни сюртука, ни пальто. Сквозь рукав рубашки были видны бинты. Уехав от Мэтти, он чрезмерно напрягал руку, и сквозь повязку проступила кровь.

— У-у-эстерфилд, — пролепетала Ларк. — Римская баня… я столкнула его с лестницы.

Подъехал Леандр Маркем. Когда Кинг обернулся, он как раз спрыгнул с лошади, на которую в спешке не успел надеть седло.

— Мог бы и меня подождать, — проворчал Леандр. — Когда я помчался за тобой, а коляска исчезла…

— Теперь это не важно, — оборвал Кинг. Рука пульсировала от боли. Он не смел шагнуть к Ларк из страха, что она бросится бежать, как испуганная лань, на которую она сейчас так походила. Он не собирался создавать такую ситуацию, хотя на козлах коляски сидит Смайд и не придется гнаться за женой на своих двоих. — Римская баня… Уэстерфилд, — скривившись, сквозь зубы бросил он. — Черт побери, иди, Ли. В кухне есть свечи и трутница. Выволоки его оттуда. И хвала Богу, если он мертв. — Кинг прошелся взглядом по спутанным кудрям Ларк, грязным дорожкам слез на пылающих щеках, волочащейся по полу юбке, почти оторвавшейся от лифа. — Он… обидел тебя?

— Н-нет, — давясь слезами, выговорила она. — Он прятался тут… чтобы поквитаться с тобой, так он сказал.

— И? — торопил Кинг.

— Я схватила кочергу и ударила его по ногам. Когда он отпрыгнул, я побежала и привела его к лестнице в баню. Он погнался за мной, и я снова ударила его и сбросила с лестницы. Какое это имеет значение? Дай мне пройти. Мне не нужны твои объяснения после… после…

Кинг сильнее сжал ее.

— Ох, нет! Не знаю, что ты видела, но между мной и Хейзл Хелстон ничего не было, Ларк…

— Не желаю ничего слушать! Теперь это не имеет значения.

— Нет, ты выслушать. Это имеет значение. Ты должна меня выслушать, Ларк. Уж это-то ты мне по крайней мере должна.

— Ничего я не должна…

— Должна — и выслушаешь, — перебил он. — Посмотри на меня. Посмотри! Я чуть не погиб во время кораблекрушения. «Корморант» вместе с командой пошел ко дну после выстрела французского корабля. До сих пор не понимаю, как мне с покалеченной рукой удалось удержаться на плаву, пока Уилл с товарищами не вытащил меня на берег. До Грейшир-Мэнора меня бы не довезли. Я потерял так много крови, что они даже к Мэтти меня везти не отважились, поэтому доставили в дом Хейзл, поскольку он стоит прямо на берегу.

— Меня это не волнует. Разве ты этого не понимаешь?

— Нет, волнует, и меня — тоже. Я не хочу, чтобы ты думала… то, что думаешь. Не буду отрицать, она пыталась соблазнить меня. Она даже легла голой ко мне в постель. Ларк, я был почти без сознания, горел в лихорадке. Даже если бы и хотел — хотя после тебя не хотел и никогда не захочу никого, — я бы не смог! Если мне не веришь, спроси Ли. Он отправился туда в ту же минуту, когда ты рассказала… что видела, и отвез меня к Мэтти. Он вытянул из нее правду, ты тоже можешь это сделать, если тебе это нужно.

— Это не важно, — твердила Ларк. — Кроме того, это не единственная причина, по которой я тебя оставляю, Кинг.

— Тогда что? Что еще? — спросил он. — Меня сейчас мучит ужасная боль, я не жду твоего сочувствия, но не отпущу тебя. Мы будем стоять здесь, пока к полу не прирастем, если потребуется, но ты расскажешь мне все. Так что лучше уж говори.

Ларк шумно вздохнула, но не ответила.

— Я жду, — напомнил он.

— Ты мог объяснить мне твою… причастность в торговле, Кинг, — потупилась она. — Те мужчины, которые…

— С ними уже разобрались, — оборвал он. — Они не знали, кто ты.

— И это все улаживает? Значит, вот как твои контрабандисты обращаются с местными женщинами? Мне такого не надо… ничего не надо.

— Нет, это, разумеется, ничего не улаживает, — защищался Кинг. — И я не контрабандист, во всяком случае, не такой, как мой отец. Я капер и действую совершенно законно, по лицензии… по, крайней мере, действовал. Адмиралтейство уполномочило «Корморант» захватывать французские торговые суда, которые в военное время преднамеренно или случайно заходят в наши воды. Груз с таких судов после расследования поступает в государственную казну. На этом побережье «контрабандисты», как ты их назвала, веками занимались торговлей. Получать прибыль с того, что выбрасывает море, — это их жизнь. В былые времена они разложили бы на берегу костры, чтобы заманить судно на мель. Мой отец попался на этом, да и я едва не засыпался, и он, чтобы уберечь меня от этого, купил, мне военно-морской патент. Я держался подальше от этого занятия, но Адмиралтейство решило по-другому.

— Не вижу, какая здесь связь…

— Позволь мне закончить! — настаивал Кинг. — Помнишь, когда ты была в моем лондонском доме… я уехал по вызову Адмиралтейства, как раз перед тем, как заплатил долг Агнес и мы отправились на побережье?

— Я… да… помню. Ну и что?

— Именно тогда мне вручили лицензию на каперство. У меня четыре лучших корабля на побережье, два полностью оборудованных торговых судна и целая рыбацкая флотилия. Я не мог отказаться. Государству не говорят «нет», особенно теперь, когда король так плох, а регент так отдается… пороку, — невесело усмехнулся Кинг.

— Я все-таки не понимаю…

— Когда моего отца выследили и едва не убили, местные «контрабандисты» спрятали его и спасли, причем один из них — ценой собственной жизни. Адмиралтейство хочет, чтобы я не только курсировал вдоль побережья, захватывая суда противника. От меня хотят, чтобы я выдал палачу верных друзей и спасителей отца. В том числе своего брата Уилла, Ларк. Я не могу, не стану этого делать. Я голову сломал, пытаясь найти выход и самому не попасть под подозрение. Это все равно что балансировать на лезвии ножа. Не большое удовольствие, должен тебе сказать, — как ни ступи, все равно порежешься. Но наконец я придумал, как выйти из ситуации, не выдав друзей. Это что-то меняет?

— Кинг, — замявшись, пробормотала Ларк, — это у тебя в крови, как азартные игры были в крови моего отца. Я беспомощно наблюдала, как азарт убивает его, но прежде всего он лишил отца рассудка. Это все, что я знаю. Ты так же одержим, и второй раз я этого не вынесу. Я заслуживаю большего. И думала, что наконец обрела это большее с тобой. Я не могу видеть, как ты борешься со своими демонами, пока они не убьют тебя. Даже если бы ты занимался контрабандой, чтобы выпутаться из долгов, это ничего бы не изменило.

— Хорошо, что не изменило бы. Если то, что я задумал, сработает, все наладится. — Притянув жену ближе, Кинг заглянул в ее влажные глаза. — Я знаю, что ты любишь меня, Ларк, — пробормотал он. — Дашь мне шанс оправдаться?

Она открыла было рот, но из-за угла дома появился Леандр Маркем, таща на веревке Уэстерфилда. У Ларк перехватило дыхание.

— Отлично, сэр! — хохотнул Кинг. — Я и не знал, что вы так стремитесь ответить на мой вызов. Выбирайте оружие и место. Завтра на рассвете вас устроит?

— Кинг, — скрипнул зубами Леандр, кивком указав на его руку.

— Победы вам не видать, — не обращая на него внимания, продолжал Кинг. — Если я не убью вас, Ли позаботится, чтобы помощник шерифа задержал вас за нарушение границ частного владения и нападение на мою жену.

— Если я и его не убью! — прорычав Уэстерфилд, и Леандр резко дернул веревку.

— Это маловероятно, — протянул Кинг. — Выбирайте оружие, меня ждут дела.

— Пистолеты, — прошипел Уэстерфилд.

— Место?

— На берегу, в бухте.

— Честный выбор. — Кинг повернулся к Леандру: — Уилл в шахте. Скажи, пусть найдет ему секунданта. И держи этого труса связанным. — Он подвел Ларк к ждущей карете и помог сесть.

— Куда ты меня везешь? — возмутилась она. — Я никуда с тобой не поеду, Бэзил Кингстон!

— Поедешь, — сказал он, усаживаясь рядом. — Я собираюсь сделать тебе свадебный подарок.

— Я не хочу! — закричала Ларк. — Оставь его себе… или верни.

— Мне он без надобности, — лукаво улыбнулся Кинг, — и боюсь, вернуть его тоже не выход. — Высунув голову в окно кареты, он окликнул Смайда: — Вези нас к церкви Святого Кеверна.

Ларк забилась в угол, прикрывая скрещенными руками порванное платье. Что происходит? Она хотела как можно дальше оказаться от Бэзила Кингстона, графа Грейшира, пока он не загипнотизировал, ее ласковыми словами, пока не околдовал ее своим соблазнительным голосом и молнией, которая пронзила ее от его прикосновения. Пока она не бросилась в его объятия, умоляя простить… сама не зная за что.

Почему он везет ее к церкви? Ларк меньше всего хотела там оказаться. Ей не нужны напоминания о той ночи, с которой, казалось, прошла целая жизнь, о ночи, когда она открыла тайну могил и обнаружила мужа в объятиях другой женщины.

Карета проехала мимо кладбища. Смайд остановил ее у крыльца дома священника, и Кинг вышел.

— Подожди, — сказал он. — Я на минуту.

Ларк не возражала. Какой от этого прок? Откинувшись на подушки, она ждала, не слишком любопытствуя, о чем Кинг говорит в дверях с викарием.

— Мы недолго, — сказал он Смайду, вернувшись к карете, и подал Ларк руку.

Но повел ее не к дому священника, а на кладбище. Ларк упиралась, вцепившись пальцами в его руку.

— Успокойтесь, миледи, — сказал Кинг. — Это недалеко.

Через несколько шагов из тумана показался свежий холмик.

— Не нужна мне твоя контрабанда! — пронзительно крикнула Ларк. — Я знаю, что вы прячете на кладбище! Я видела, что контрабандисты здесь хоронили. Это кощунство — хоронить украденное на освященной земле, в то время как мой бедный отец…

— Именно так я и думал, — сказал Кинг. — Посмотри внимательно.

Ларк, спотыкаясь, шагнула к могиле и упала на колени. Кинг отпустил ее руку, но она едва это заметила. Ее дрожащие пальцы ощупывали выбитые на надгробном камне буквы: «Малком Себастьян Эддингтон, граф Роксбург, возлюбленный отец Ларк Эддингтон Кингстон, графини Грейшир. Мир праху его».

Наверху была вырезана эмблема отца — коронованный ворон.

— Я не знал дату его рождения и… смерти, — вздохнул Кинг. — Не было времени доискиваться, тогда бы надгробие не успели сделать к похоронам. Тебе нужно только сказать, и я вызову каменщика.

— Т-ты сделал это… для меня? — пробормотала Ларк. — Когда… как? Я не понимаю.

— Я послал Ли в Лондон с письмом к моему поверенному, чтобы получить предписание на изъятие тела. Это оказалось достаточно легко, поскольку он был похоронен за кладбищенской оградой. Викарий Тим сказал над могилой полагающиеся слова, но я думал, что ты предпочтешь, чтобы отслужили панихиду. Ли выполнил эту просьбу в мое отсутствие. Именно поэтому я остановился у дома священника: я точно не знал место.

Ларк, обняв могильный камень, зашлась в рыданиях.

— Священник Тим был того же мнения, что и мы, — сказал Кинг, от его голоса, мягкого и глубокого, у нее но коже побежали мурашки. — Если мы можем хоронить в освященной земле награбленное, как мы можем, неделикатно выражаясь, отказать своего рода пирату? Викарий Тим — хороший человек, Ларк, и я тоже, если только ты дашь мне шанс доказать это.

Вскочив, Ларк бросилась ему на шею, не обращая внимания на покалеченную руку, и вскрикнула, когда он напрягся.

— Все в порядке, — успокаивал Кинг, покрывая ее лицо поцелуями. — Только держи меня!

Ларк всматривалась в лицо мужа, его глаз расширился от желания.

— Больше никогда не оставляй меня, любовь моя, — сказал Кинг. — Я был в аду.

В его глазу блестят слезы? Ларк отвела взгляд, Кинг поднял ее голову и поцеловал. Его губы были горячими и сухими. Лихорадка не оставила его, и ее сердце упало при мысли, что завтра утром его ждет поединок. Словно прочитав ее мысли, он повел ее прочь.

— Идем, — сказал он, провожая ее к карете. — Нам до утра надо о многом поговорить.

Ларк пробовала отговорить Кинга, но он и слушать не хотел. Они лежали в огромной кровати в главной спальне Грейшир-Мэнора. В камине, рассыпая искры и бросая на нагие тела рыжие тени, потрескивал огонь.

— Кинг, ты весь горишь, — пробормотала Ларк, потрогав его лоб. — У нас впереди масса времени…

— Ш-ш-ш… — Он голодным ртом ловил слова с ее губ.

Кинг лежал на спине, и когда поднес ее руку к своему мужскому достоинству, она вздрогнула от того, как оно ответило на ее прикосновение.

Как он великолепен! Стройный, крепкий, мускулистый. Каждое сухожилие в его теле отзывалось на ее ласки дрожью восторга. Ларк с удивлением смотрела, как наливается его копье под ее неумелыми пальцами. Она старалась не думать о том, как они не искусны по сравнению с опытными руками Хейзл Хелстон, но непрошеные мысли сами собой лезли в голову. Она отбросила их. Кинг в ее объятиях, он реагирует на ее прикосновения, и не важно, что они такие неловкие.

— Не останавливайся, — простонал Кинг, когда эти мысли нарушили ритм ее движений. — Никогда меня не любили так… чудесно.

Этот человек — волшебник! Он читает ее мысли и пытается успокоить ее. Или лихорадка действует на его ум гораздо хуже, чем она предполагает. Какова бы ни была причина, эффект невозможно отрицать. Кинг покорен ее руками.

— Садись на меня, — прошептал он, — как садишься на лошадь.

Ларк колебалась.

— Возьми меня в себя… и скачи, — застонал он.

Ларк неуверенно поднялась над ним, потом сделала, как он просил. Как его рука легко поднимает и опускает ее, устанавливая ритм!

Задержав дыхание, Ларк закусила губы. Жаркие волны пронзали ее лоно, когда она двигалась над Кингом. Когда он поднял раненую руку и провел пальцами по внутренней стороне бедра, легко коснувшись средоточия ее женственности, она думала, что умрет. Она реагировала на его прикосновение точно так же, как он отвечал на ее нежность. Слияние было столь полным, что у нее чуть сердце не остановилось, но это ее не удивший», она уже решила, что они навеки родные души.

Кинг взял в ладонь ее грудь, и упругий сосок еще выше поднялся под его пальцами. Он ловко играл то с одним болезненно напрягшимся пиком, то с другим, пока Ларк со стоном не забилась в конвульсиях кульминации. Чувственная рябь пробежала по ее животу и бедрам, притупляя разум, доводя до безудержной дрожи. Мучительный экстаз. Кинг был настоящим мастером. Быстрый вдох, застрявший в ее горле, стал ее единственным восклицанием. Вместо этого говорило ее тело.

Кинг положил руку ей на плечо, опуская ниже и проникая все глубже. Его толчки сначала были нежными. И вдруг новый огненный шквал волн начал сотрясать ее до глубины души. Кинг брал ее снова и снова, пока наконец не взорвался в ней, освобождая себя и заполняя ее теплым потоком семени.

Из его вздымающейся груди вырвался стон. Кожа горела, глаз затуманивала лихорадка. Кинга сотрясал озноб, дыхание было сбивчивым… не только от любовного пыла, думала Ларк. Не нужно было ему уступать. Они могли подождать, пока он не окрепнет. У них вся жизнь впереди… почему он занимался любовью так отчаянно? Поединок! В пожаре страсти она почти забыла о дуэли, Кинг боится, что это их последний раз?

— Господи, Кинг, ты весь горишь! — выдохнула она. — Ты перехитрил, себя. Ты ведь только недавно начал вставать. Умоляю, пусть Ли отсрочит дуэль. Ты не в том состоянии…

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Не порти это мгновение. Не напоминай об этом ублюдке, я не хочу, чтобы его тень встала между нами.

— Ничто между нами не встанет, — ответила Ларк.

Ничто, кроме смерти. Она не могла удержаться от этой мысли. Нет! Нет! Она не станет так думать. Дурная мысль может навлечь беду. Как она могла оставить этого человека? Как могла надеяться жить без него? Когда они вместе, ничто не имеет значения; они никогда не расстанутся. Надо так думать, и это сбудется.

Устроившись рядом, Ларк расправила одеяло и прижалась, к Кингу. Положив голову ему на грудь, она молилась, чтобы не проснуться слишком поздно. У него на лбу выступила холодная испарина. Лихорадка спадает? Как это может быть, когда его тело горит?

— Кинг, у тебя жар. Тебе нужно лекарство.

Хрипло вздохнув, он притянул ее к себе.

— Ты единственное лекарство, которое мне нужно, — проговорил он, мягко лаская ее. — Когда я думал, что потерял тебя…

— Кинг, я не знаю, смогу ли жить в твоем мире, и это пугает меня.

— Я говорил тебе, что у меня есть план, — сказал он. — Я никогда не хотел себе такой жизни, Ларк. И думал, что покончил с ней, потеряв на войне глаз. Я считал, что этого достаточно для почетной отставки. Мне не терпелось осесть и заняться корабельными делами, которые так долго вел за меня Ли… или отправиться в путешествие на одном из своих судов. Мне не нужно зарабатывать на жизнь, я всегда хотел повидать дальние страны. Не стану тебе лгать. Что бы я ни делал, море всегда, будет в моей жизни. У меня в жилах течет его соленая вода. Море такая же часть меня, как воздух, которым я дышу, но контрабанда не имеет к этому отношения. Вызов из Адмиралтейства застал меня врасплох. Меньше всего на свете я хотел заниматься каперством и все же не мог отказаться. Понимаешь, я владею судами, и Корона имеет право распоряжаться, ими. Я собираюсь передать право собственности на корабли Уиллу Боулзу. Это первое, что я сделаю после… сделаю завтра утром.

— Кинг! — воскликнула Ларк. — Не надо! Ты любишь свои корабли.

— Дослушай меня. — Он крепче прижал ее к себе. — Я люблю тебя. И буду иметь доступ на суда. Уилл мой брат. Если мы захотим поплыть вокруг света, мы поплывем. Но если я не владею кораблями, Адмиралтейство не может заставить меня командовать ими. Им придется заплатить мне, чтобы я вооружил другое судно. А зачем это делать, когда у Уилла Боулза так много кораблей? Нет, это единственный выход. Уилл ждет не дождется, чтобы его официально признали. Только это может его спасти. Он молод и горяч. Если он будет вести ту жизнь, что сейчас, он плохо кончит. Это всего лишь вопрос времени. Если все пойдет по-прежнему, он до старости не доживет. Сейчас самое время передать ему эстафету. Пусть он имеет дело с контрабандистской братией. С меня хватит.

— Он может сделать это? Ему не придется отправиться в королевский военный флот?

— Нет. В наши дни дают лицензию любому, кто владеет мореходным ремеслом. Но я подумывал купить ему патент. Уилл уже дорос до этого, и флот подходящее для него место.

— Кинг, ты уверен? — умоляла Ларк. — Это ужасная жертва.

— Мы не вечно будем воевать, любимая. Я же не говорил, что никогда не буду больше владеть судном. Речь идет о нынешнем времени. У нас вся жизнь впереди. Кто знает то, что принесет будущее?..

— Такая внезапная перемена не вызовет подозрений у Адмиралтейства?

— Зефания Джоб — адвокат здешних торговцев. Он ведет счета и, если требуется, обеспечивает официальное прикрытие. У него под рукой целый штат поверенных, которые, уверяю тебя, провернут эту операцию без сучка без задоринки. Кроме того, отец не оставил Уиллу наследства. Неумышленно, просто упустил. Я всегда чувствовал, что это мой долг, и готов для этого небо и землю перевернуть. Мы с Уиллом всегда были близки.

— Уилл Боулз очень удачливый молодой человек, — заметила Ларк.

— Это я удачливый, — сказал Кинг. — Если бы не Уилл, я бы сейчас с тобой не разговаривал. Если бы не его сообразительность, когда меня выбросило на берег к его ногам, то я бы сейчас лежал на кладбище.

Ларк не хотела думать об этом. Она вздрогнула, и Кинг обнял ее.

— Я беспокоюсь о твоей руке, — призналась она, уткнувшись ему в грудь. — Нужно наблюдение хирурга.

— Фрит лучше любого хирурга, — ответил ей муж. — Он очистил и забинтовал рану. Инфекции нет. Я знаю, что ты тревожишься за меня, и еще больше люблю тебя за это, но этот поединок — дело чести, Ларк. Я не могу отказаться. Я это переживу. Чтобы сразить Уэстерфилда, мне эта рука не понадобится.

— Он не заслуживает чести, — спорила Ларк. — Тебе нужно было отдать его в руки стражников. Лихорадка поставит тебя в невыгодное положение.

— Нет, если ты уменьшишь ее, любимая, — проговорил Кинг.

Оберегая раненую руку, он приподнялся на локте и потянулся к груди жены, дразня сосок, тут же поднявшийся навстречу его шелковистому языку. Ларк стонала, выгибаясь навстречу ему, когда его рука исследовала изгибы ее тела, словно запоминая каждый дюйм. У нее перехватило дыхание, когда Кинг сомкнул ее ладонь вокруг его взметнувшегося копья.

— Это единственная лихорадка, о которой тебе нужно беспокоиться, — прошептал он ей на ухо, потом припал губами к ее рту и вошел в нее.

Усталость убаюкала их, и они ненадолго заснули в объятиях друг друга. Кинг сдался первым. Ларк наблюдала, как играют на его лице блики света. Тени еще больше удлиняли и без того длинные ресницы. Какая женщина им не позавидует? Она вслушивалась в его хриплое дыхание, пока оно не стало наконец спокойнее. Грудь вздымалась и опадала уже не так часто, а сердце под ее ухом стучало не так яростно. Запустив пальцы в темные завитки волос на его груди, она почувствовала, как он довольно вздрогнул. Как он любит ее!

В первую их ночь Ларк боялась рассвета. Теперь она страшилась его еще больше. Это становится привычкой, только на сей раз дело обстоит хуже. Когда Кинг отправился в море на «Корморанте», шансы на успех были не столь призрачны, как сейчас. Проклятый рассвет!

Словно пытаясь отогнать его, Ларк цеплялась за мужа и в конце концов уснула, убаюканная стуком любящего сердца. Рассвет все-таки наступил, и когда первые серые проблески утреннего света разбудили ее, рядом с ней в широкой кровати было пусто.

Ларк поднялась, оделась, но решила не спускаться к завтраку. Она поперхнулась бы первым же куском, думая о том, что сейчас происходит в бухте. Стоя у окна, она всматривалась в густой туман, но в нем не было жизни, — ни щебета птиц, ни шороха листьев. Впервые с тех пор, как она прибыла на корнуоллское побережье, ветер стих. Знай она дорогу к бухте, то была бы там. Сейчас уже все кончено? Кинг едет домой… или она стала вдовой, так и не успев побыть женой? Она размышляла об этом, когда раздался легкий стук в дверь. Ларк с надеждой распахнула ее, но на пороге стояла понурая Агнес с полными слез глазами.

— Вы меня ненавидите? — рыдала она.

— Конечно, нет, Агиес, — пробормотала Ларк, обняв подругу.

— Я дала вам слово, — всхлипывала Агнес, — но его сиятельство был уверен, что вы отправились в Йоркшир, и решил сразу ехать туда. Я не могла допустить, чтобы он это сделал… в его состоянии. Мне совесть не позволила это сделать. Ему только, разрешили вставать.

— Хорошо, что вы им все рассказали. — Ларк присела на край кровати. — Там прятался Уэстерфилд. Одному Богу известно, как долго он там скрывался. А теперь…

— Не волнуйтесь, — успокаивала Агнес, — Его сиятельство может за себя постоять. Он и раненый в десять раз умнее и сильнее, чем Уэсти. Поверьте, я знаю. Я три долгих года в Маршалси наблюдала этого наглеца. Я была там, когда его сиятельство устроил Уэсти выволочку прямо в тюремном дворе, помните? Он легко уложил мерзавца на землю за то, что тот вас тронул. Он вызвал его прямо там и сказал, что ждет известий от его секундантов, как только Уэсти выйдет на свободу. Я вам все рассказала. Уэсти следовало бы держаться подальше от Грейшир-Мэнора, да и от Корнуолла, уж поверьте.

— О Господи, эта дуэль по моей вине! — вскричала Ларк.

— Ничего подобного! Разве вы поощряли нахала? Конечно, нет! Его сиятельство настоящий джентльмен. Он вызвал Уэсти за его поступок. Его сиятельство даже не знал вас тогда.

— И все-таки…

— Выбросьте это из головы. Негодяй получит по заслугам. Его сиятельство знает, что Уэсти собой представляет. Кроме того, там Ли. Он секундант графа. Все будет хорошо. Вот увидите. О ком вам надо волноваться, так это о ее сиятельстве. Сегодня утром она не смогла встать с постели. Она выглядит ужасно, Ларк. Боюсь, последние события — гибель «Корморанта», раны его сиятельства и… ваше исчезновение сделали свое дело.

— Я должна пойти к ней, — вскочила Ларк. — Если она захочет видеть меня после…

— Захочет, — перебила ее Агнес. — Я думаю, что именно вы ей сейчас нужны.

— Она знает… о дуэли?

— Знает.

— Господи, зачем вы ей сказали?

— Мы не говорили. Она подслушала разговор Ли с Фритом и вытянула из них правду. Я была там. Я думала, что она замертво упадет, так она была потрясена.

— Я сейчас же пойду к ней, — проговорила Ларк. — Но, Агнес… если будет какое-то известие…

— Не волнуйтесь, я сразу прибегу.

Ларк, едва касаясь ногами ковра, помчалась по коридору. Она не постучала. К черту этикет! Сейчас нельзя рисковать получить отказ. Шторы в комнате были еще плотно задернуты. Спокойно переступив порог, Ларк позволила глазам привыкнуть к темноте. Вдова лежала под грудой одеял. Какая она маленькая, высохшая, в лице ни кровинки! Около кровати стояла трость. В сумрачной комнате царила атмосфера безысходности, и у Ларк дрогнуло сердце. Дышит ли леди Изобел?

— Входите и посидите со мной, дочь, — произнес слабый голос вдовы. — Дайте мне на вас посмотреть.

— Я открою шторы, миледи? — спросила Ларк, подходя ближе.

— Нет! — почти крикнула вдова. — Я не хочу видеть свет дня, который может забрать у меня сына.

Не эти слова нужны были Ларк. Она собрала все силы, чтобы думать о хорошем. Как можно успокоить свекровь, если собственное сердце терзает страх?

— Не желаю об этом говорить! Кинг скоро вернется и будет презирать вас за малодушие.

— Я была ужасной матерью, — переживала вдова, — настоящей фурией. Я толкнула его к той женщине, в ее дом, в настоящую лачугу, которая вот-вот развалится, и тоже по моей вине. Все из-за моей ревнивой гордости.

— Не думайте об этом сейчас.

— А когда? — вспыхнула вдова. — Когда мне об этом думать? Ведь мой сын душой там.

— Успокойтесь, миледи.

— Я видела, что его влечет. Я видела, что влекло моего мужа. Я не могу винить отца Бэзила… не могу. Я действительно не любила его, Ларк. О, вначале я была полна надежд, мечтательна и очень наивна — тогда, думаю, была влюбленность, но быстро кончилась. Я наказывала мужа за то, что он меня не любил: долгие годы я изображала страдающую мученицу, и это сильно ранило Бэзила. Я не понимала этого, пока не переступила порог того дома. Я сама толкнула мужа в объятия этой женщины. Видит Бог, я не хотела его, и он никогда не хотел меня, ему нужен был только наследник. Как только я родила сына, мой долг, как я его видела, был исполнен. Я должна бы благодарить Мэтти Боулз за то, что она избавила меня от нелюбимого мужа. Вместо этого я считала ее злодейкой. Я видела страх в ее глазах, она опасалась, что я выполню свою угрозу и выгоню ее с того клочка земли. Теперь у меня может не оказаться шанса все исправить. Если Бэзил сегодня умрет на берегу, я уйду вслед за ним. Мое сердце не выдержит этого, Ларк.

— Чепуха! Не желаю этого слушать! Ничего с ним не случится! — Это были правильные слова. Ларк жалела, что сама им не верит.

— Они собирались все от меня скрыть! Если бы они это сделали, и что-то случилось, новость убила бы меня наповал. Вы останетесь со мной… до…

— Конечно, — пробормотала Ларк, — но только если вы что-нибудь съедите. — Она дернула шнурок колокольчика. — Вы не сердитесь на меня за…

— Нет, я поняла ваши мотивы, дорогая, — махнула рукой вдова. — Все: вашу ревность, ваше презрение к торговле. Как я могла их не понять, если они были моими собственными? Вы ведь это понимаете?.. Но я рада, что вы с этим справились. Если бы я потеряла дочь, это разбило бы мне сердце.

Густой серый туман заволакивал, берег, почти скрывая набегающие волны. До рассвета стоял полный штиль, но теперь ветер, словно пробудившийся спящий гигант, глубоко вздохнул и задул со всей силы.

Кинг выругался себе под нос. В Корнуолле ничего не предугадаешь. Придется, целясь, учитывать дикие порывы ветра, которые теперь швыряли на берег пенистые валы. Одно утешение, что ветер разгонит туман. По крайней мере, можно будет разглядеть цель. То, что дуэли запрещены законом, не имеет никакого значения. Подобные поединки — пустяк по сравнению с тем, что происходило в здешних краях.

Уэстерфилд опаздывает. Где этот мерзавец? Сбежать он не мог, Уилл Боулз этого не допустит. Леандр Map-кем выложил на складной столик пару дуэльных пистолетов, и Кинг подошел к нему.

— Где они, черт побери? — прорычал он. — Я хочу покончить с этим, пока не разразится буря.

— Успокойся, Кинг, — ответил Леандр. — Они приедут. Думаю, Уиллу трудно найти этому негодяю секунданта, учитывая, кто его противник.

Кинг принялся шагать по берегу. Надвигался прилив, пенистые волны лизали его начищенные сапоги. Он привык к боли в раненой руке, постоянной тупой боли, которая не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Унять ее можно было только настойкой опия, которую Кинг не решился принять. Ему нужен ясный ум. Он сгибал правую руку, разогревая мышцы, готовя их к тому, что скоро в его ладонь ляжет пистолет. Вскоре из призрачного тумана вынырнули три фигуры — Уэстерфилд, Уилл Боулз и самый захудалый оборванец из всех, что ему доводилось видеть. Кинг едва не рассмеялся. Никого получше они найти не могли?

Уилл, должно быть, прочитал его мысли.

— Прости, Кинг, — сказал он. — Кроме старого Тима Бада, на всем побережье не нашлось человека, желающего участвовать в поединке против тебя.

— Черт! — выругался Кинг. — Он трезвый?

— Не думаю.

— А я получу выпивку? — поинтересовался Тим Бад. — Мне сказали, что я получу свою пинту.

— Ты получишь свою проклятую пинту, старик, как только дело будет сделано, — сказал Уилл.

— Вряд ли это этично, — наклонился к уху Кинга Леандр. — Тим Бад не ровня Уэсти. Никто не будет тебя винить, если…

— Не дождешься! — гневно оборвал Кинг. — Поддержите его, и давайте начинать.

— Я буду рефери, — сказал Уилл, подняв три крупных камня. — С тридцати шагов?

Кинг кивнул.

— Установи метки, — приказал он.

Уилл поставил один камень в центре и, отмерив расстояние, положил на землю остальные, которые едва виднелись в тумане.

— Уэстерфилд, выбирайте пистолет, — сказал Уилл. — И пусть ваш секундант его зарядит.

— Что, он? Ну уж нет! — возмутился Уэстерфилд. — Он не знает, какой стороной пулю в дуло загонять. Я сам заряжу, если не возражаете.

— Пожалуйста, — ответил Уилл. — но поторапливайтесь.

Кинг наблюдал, как Уэстерфилд заряжает свой пистолет, Леандр зарядил второй и передал ему.

— Кинг, — сказал Уилл, — согласно правилам, я должен спросить… если он извинится…

— Не дождетесь! — прорычал Уэстерфилд.

— Ты слышал? — сказал Кинг. — Продолжай.

— Вставайте спиной к спине, — приказал Уилл, указав на центральный камень. Дуэлянты подчинились. — Дойдя до меток, повернитесь. Не двигайтесь, пока я не дам команду.

— Я получу свою пинту при любом исходе? — дернул Уилла за рукав Тим Бад.

— Если не уйдешь с линии огня, то тебе уже будет не до пинты! — прорычал Уилл. — Отойди, пьяный болван!

Когда Кинг и Уэстерфилд достигли своих меток и повернулись друг к другу, старик отпрянул в сторону.

Кинг искоса взглянул на противника. Драться на поединке одноглазому и в ясный день трудно, а уж в густой туман, да еще с лихорадкой… Он прицелился, отметив, что Уилл дал ему для этого достаточно времени.

— Сходитесь и стреляйте! — скомандовал наконец Боулз.

Кинг двинулся к центральному камню, скрытому туманом. Плотный влажный песок скрипел у него под ногами. Ветер разогнал только верхний слой тумана, который все еще цеплялся за берег, скрывая дуэлянтов по грудь. Внезапно Уэстерфилд нырнул вниз и скрылся из виду. Одновременно грохнули два выстрела… и через несколько мгновений третий.

Оба дуэлянта упали.

Над берегом эхом неслись крики Леандра и проклятия Уилла. Кинг почувствовал, как песок задрожал под его лицом от топота ног. Он смутно увидел Тима Бада, бросившегося прочь со скоростью, казалось, невозможной для пьяного старика… потом навалилась чернота.

Жаворонок (англ.).

Графиня (фр).

Бог мой! (фр.).

Cormorant — жадина (англ.).