Наконец-то она уезжала.

Мысль об этом настойчиво вертелась у нее в голове: она уезжает, уезжает, уезжает…

Вытащив из комода последний ящик, Кэтрин вытряхнула его содержимое в стоявший на кровати открытый чемодан. И все же ей не удавалось ни избавиться от терзавших ее сомнений, ни сдержать дрожь, охватывавшую всякий раз, стоило лишь подумать, что даже сейчас что-то может случиться и она окажется навсегда запертой в спальне старого дома на Легар-стрит.

Прохожие восторгались очарованием этого местечка. Примостившись под сенью древних раскидистых дубов, листва которых почти скрывала солнце, Уинслоу-хаус, построенный в тысяча семьсот восемьдесят втором году, был занесен в путеводители как образчик «классического» старинного дома в Чарлстоне и славился своими коваными железными воротами.

Но Кэтрин Уинслоу, позаимствовавшая у дома свое имя, не видела в нем никакого очарования. В ее глазах это была настоящая тюрьма — с мрачными одиночными камерами и законами, диктуемыми хозяйкой дома, которая держала в руках бразды правления этой тюрьмой так же крепко, как и завязки семейного кошелька.

Сколько себя помнила, Кэтрин всегда была уверена в двух вещах: в том, что ей здесь не место, и в том, что ей никогда не выбраться из Уинслоу-хауса. Пошарив в заднем кармашке отделанного кожей чемодана, Кэтрин, в который раз удивленно покачивая головой, вытащила оттуда книгу в бумажном переплете. Это был роман «Страстная невеста», написанный Кэт Уинслоу. Какая ирония судьбы! Как заблудившееся дитя, она нашла для себя убежище в мире книг. Как отчаявшаяся женщина, она нашла выход.

Кэтрин вспомнила, как, будучи еще восьмилетней девочкой, обнаружила, что по увитой плющом решетке под ее окном можно спуститься из спальни во двор дома. Если правильно выбрать время, то она могла незамеченной выскользнуть из ворот и гулять на свободе часа два. Именно в ту пору девочка добрела до Кинг-стрит и зашла в книжный магазин Анн-Мари Дюваль. Анн-Мари была молодой женщиной, потерявшей мужа; Кэтрин — беспризорным ребенком, потерявшим мать, Они сошлись, и вскоре книжный магазин распахнул для маленькой Кэтрин дверь, что вела к сверкающим горизонтам мира, лежащего за стенами Уинслоу-хауса.

С тех пор прошло двадцать лет. И теперь на этих полках появились ее собственные книги.

Кэтрин провела пальцами по названию книги. Целых три года писала она «Страстную невесту» в подсобном помещении магазина; год понадобился Анн-Мари, вызвавшейся на роль литературного агента Кэтрин, на то, чтобы найти в Нью-Йорке издателя; еще год роман редактировали и набирали, и лишь после этого он был напечатан. Зато теперь, через десять недель после опубликования, исторический роман раскупался, как горячие пирожки. И Кэтрин, вдобавок к ройалти — отчислениям за каждый проданный экземпляр книги, — получила от издательства щедрый аванс за продолжение романа.

— Запомни мои слова, — частенько говаривала ей Анн-Мари, — твое воображение еще сослужит тебе добрую службу.

Похоже, ее слова оказались пророческими. Во всяком случае, сегодня Кэтрин уезжала из Уинслоу-хауса.

Засунув книгу назад в карман чемодана, Кэтрин подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Обойдя кровать, молодая женщина оглядела себя с ног до головы. Черные чулки, серая юбка, белая блузка, серый джемпер… Господи, как же она ненавидела серый цвет! А еще тугой узел, затянутый у нее на затылке. Эта прическа была такой же нелепой и немодной, как и длинная коса, которую она носила в отрочестве.

Дюйм за дюймом, день за днем, год за годом тетя Сибил успешно превращала ее в нечто столь же скучное и безжизненное, как деревянный столб.

Впрочем, как раз ее внешность менее всего нуждалась в перемене. Кэтрин внимательно осмотрела комнату. Комнату обставила еще ее мать, и все здесь, как обычно, было в идеальном порядке. Девушка взглянула на старинный комод. Она забыла о своем тайнике!

Вернувшись к комоду, Кэтрин опустилась на колени и ловким движением сдвинула в сторону деревянное основание комода, за которым виднелся кусок разбитой штукатурки. Осторожно потянув его на себя, девушка открыла свой тайник, хранивший обломок кварца, который она когда-то давно привезла из поездки на золотой прииск в Северной Каролине, несколько игрушек, музыкальную шкатулку со спрятанными в ней запрещенными серьгами и свои тайные… дневники.

Кэтрин вела их много лет и оставила, лишь когда начала сочинять роман. И с тех пор «мечта» больше не посещала Кэтрин. Девушка потянула за голубую ленту, раскрыла первую тетрадь и, улыбнувшись, посмотрела на примитивный рисунок, изображавший Ники. Теперь-то можно было сказать, что под Ники она подразумевала себя саму — девушку с огромными голубыми глазами и длинными светлыми волосами. «У меня есть подружка, которая приходит ко мне по ночам», — прочитала она первую запись, сделанную аккуратным детским почерком.

Кэтрин написала это в тысяча девятьсот семьдесят третьем году. Этот год навсегда запечатлелся в ее памяти: мать Кэтрин погибла при наводнении, отца свалил с ног удар, и его незамужняя сестра взяла на себя управление Уинслоу-хаусом. Именно в тот год жизнь Кэтрин стала невыносимо скучной и серой, именно тогда на свет появилась Ники.

Перевернув страницу, Кэтрин прочитала описание ранчо — большого белого дома с бассейном, конюшнями, вокруг которого зеленели газоны с цветами и пастбища, на которых паслись лошади и коровы. Ники жила там без родителей, зато в окружении любящих ее людей — своего опекуна Остина, больше походившего на ее брата, чем на дядю; Мэлии — хорошенькой экономки, которая была уверена, что никто не догадывается о ее страстной любви к Остину; и наконец, старого Мелроуза с седыми волосами и кустистыми бровями. Как президент этой «компании», он имел офис в одной из построек ранчо.

За долгие годы Кэтрин познакомилась со всеми обитателями ранчо, хотя Ники, конечно же, была звездой номер один в этом шоу. Если не считать их внешнего сходства, Ники была прямой противоположностью Кэтрин — блестящей оборотной стороной тусклой монетки, как иногда думала девушка. Ники была шумной, заводной и непослушной — этакой очаровательной задирой, бесстрашной любительницей приключений. Ники удавалось обводить вокруг пальца и дядю, и вообще всех ее близких.

Драгоценные минуты пролетали, а Кэтрин никак не могла оторваться от дневников. Некоторые записи она почти не помнила — например, ту, в которой рассказывалось, как десятилетняя Ники покорила свою первую вершину, словно бросая этим вызов всей Вселенной… или ту, в которой пятнадцатилетняя Ники заперлась в ванной, отрезала свою длинную косу и вытравила волосы, сделав их почти белыми, платиновыми.

Ужасная прическа стала своеобразным символом, отличающим живую Ники от вечно подавленной Кэтрин. Сейчас, оглядываясь назад, девушка осознала: ей просто нужен был кто-то, поэтому она и придумала Ники. Однако ребенком Кэтрин, конечно же, не задумывалась над этим. Она с радостью принимала благословенный дар своих мечтаний — свою лучшую подругу Ники. Они вместе росли, и Кэтрин обожала Ники так же сильно, как и героинь своей будущей книги.

Сложив дорогие сердцу вещицы назад в тайник, Кэтрин поднялась на ноги, сжимая в руках дневники. К ее удивлению, уже начало темнеть. Был пятый час, стало быть, тетя Сибил могла вернуться домой в любую минуту. Заторопившись, Кэтрин подбежала к кровати. Она не собиралась уйти, не попрощавшись, но надеялась, что успеет выскользнуть в дверь, когда придет время.

Уложив дневники, Кэтрин захлопнула крышку чемодана и защелкнула замки. Теперь она взяла все свои вещи, вот так. Все остальное — несколько коробок с одеждой и всякими пустяками, а также блюдо, выигранное когда-то ее матерью, — было уложено во взятую напрокат машину Анн-Мари, припаркованную в темном уголке двора.

Кэтрин дождалась, пока тетя Сибил уйдет, и лишь затем загрузила в машину собранные заранее и спрятанные в подвале вещи. Таким образом, все было приготовлено к быстрому бегству, потому что если тетя Сибил заподозрит неладное, то сделает все возможное, чтобы воспрепятствовать планам племянницы.

Не исключено, что жизнь в Историческом районе вскоре станет невыносимой. Мисс Сибил Уинслоу была большой мастерицей манипулировать их фамилией. К примеру, она могла довести отца Кэтрин до такого состояния, что девушка стала бы опасаться за его жизнь и прокляла бы себя за то, что уехала.

Короче, существовало множество способов, какими тетя Сибил могла повлиять на племянницу. Но теперь Кэтрин была готова обойти все ее ловушки. Дело о владении имуществом было закрыто этим утром, и, кажется, ангел-хранитель ни на секунду не оставил Кэтрин, когда часом позже она направилась в комнату отца. Обычно он грезил о прошлом, о тех днях, когда его жена еще была жива, но сегодня его рассудок был ясен.

— Ты уже совсем взрослая, — удивленно заметил он.

— Да, папа.

Отец вытащил из-под одеяла здоровую руку и сжал пальцы Кэтрин.

— Тогда будь счастлива, — добавил он.

У Кэтрин защемило сердце. За отцом ухаживали сиделка, которая жила в их доме вот уже несколько десятилетий, и сестра, не устававшая повторять, что принесла себя в жертву больному брату. Разумом Кэтрин понимала, что ничем не поможет отцу, оставшись в Уинслоу-хаусе, но внутренний голос нашептывал ей, что она оставляет его в одиночестве.

Оторвав ее от грустных размышлений, в комнату ворвалась тетя Сибил — ее груди подпрыгивали под узким лифом платья, глаза сверкали, как оникс, под серебристо-седой шевелюрой. «Готова к бою», — мог бы сказать ее отец в один из тех дней, когда чувствовал себя получше.

Кэтрин оторвалась от чемодана и, выпрямившись, с ледяным спокойствием посмотрела на тетю.

— Констанс Монро принесла сегодня на чай эту гадость! — заявила тетя Сибил, махнув перед носом Кэтрин экземпляром «Страстной невесты». — Верно ли я поняла, что моя племянница имеет к ней отношение?

Кэтрин не отвечала, впрочем, тетя и не ждала ответа.

— Я и так знаю, что это твоих рук дело! — прошипела она. — И не отрицай! Нет, только скажи, как ты смела до этого опуститься?! Кэт Уинслоу, как вам это понравится! — Она зловеще усмехнулась. — Уж если тебе взбрело в голову изменить христианское имя, данное тебе при крещении, то ты могла бы позаботиться и о том, чтобы не марать фамилию Уинслоу!

Фамилия Уинслоу!.. Сколько же раз Кэтрин слышала эти слова! Тетя швырнула книгу на пол, а потом брезгливо отряхнула руки, словно испачкала их чем-то.

— Нечего тут стоять и прикидываться дурочкой… — Она запнулась, лишь сейчас заметив открытый чемодан. — А это еще что?!

— Я… уезжаю.

— Как это понять — «уезжаю»?

Плечи Кэтрин поникли.

— Не сутулься! — тотчас последовала команда.

Кэтрин послушно выпрямилась, но чувство внезапно обретенной свободы помогло ей взять себя в руки.

— Мне давно пора уехать отсюда, — проговорила девушка.

Тетя злорадно рассмеялась.

— Да что ты о себе возомнила? — ехидно спросила она. — Кто ты такая, чтобы принимать решения?

«Двадцативосьмилетняя старая дева, чудовище, в которое ты меня превратила!» — так и хотелось ей закричать.

— Я все решила, — спокойно промолвила Кэтрин.

Новый взрыв злобного смеха.

— Да ты в жизни не была на это способна! Подумай только, кому ты нужна? Куда ты пойдешь?

— Я купила себе жилье.

В мгновение ока саркастическое выражение исчезло с лица Сибил.

— Купила? На какие деньги, хотела бы я знать?

— Я подписала новый контракт. Редактор считает, что моя работа…

— Твоя «работа»?! — Сибил пнула книгу ногой, отчего та отлетела на другой конец комнаты. — Ты называешь эту мерзость «работой»? Подумать только, «Страстная невеста»! Да ты бы лучше назвала эту галиматью «Страстной потаскухой»!

— Между прочим, люди любят читать книги о шлюхах, — заметила Кэтрин.

Тетя Сибил угрожающе направилась к ней. Первым желанием Кэтрин было убежать, но она не двинулась с места.

— Я всегда знала, что ты порочная девчонка, — процедила Сибил сквозь зубы. — И эта твоя книжонка доказывает мою правоту.

— Тогда ты должна радоваться тому, что я уезжаю.

— Эгоистка! — продолжала свои обвинения тетя. — Столько лет от тебя не было никакого толку, и вот теперь, когда ты выросла и могла бы хоть чем-нибудь помогать, ты вздумала сбежать! И я должна в одиночестве заботиться об этом доме!

— Здесь будет еще сиделка, — пожала плечами Кэтрин. — И Мэми.

— Мэми! Можно подумать, от нее есть какая-нибудь польза!

— Я буду навещать папу…

— А-а-а, папу… Наконец-то ты заговорила о нем. Как, по-твоему, он воспримет сообщение о твоем отъезде?

— Я уже попрощалась с ним, — ответила Кэтрин.

Лицо тети Сибил покрылось красными пятнами.

— Да уж, так я и думала, неблагодарная тварь! — завопила она. — Неудивительно, что я последней узнала эту новость! Надо же, я всю жизнь положила на то, чтобы вырастить тебя!

Сибил вылетела из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь. Наступила мертвая тишина, но девушка знала, что это всего лишь затишье перед бурей. Тетя Сибил быстренько соберется с силами и вернется к ней, готовая к новому этапу битвы. Поэтому, подобрав с полу растрепанную книжку, девушка подхватила чемодан и направилась к двери.

— Еще увидимся, — донесся до Кэтрин голос, когда она переступала через порог.

Девушка удивленно обернулась, вглядываясь в темноту холла. Но там никого не было. И тут она догадалась: голос ей померещился. «Еще увидимся» — это была фраза Ники, Бесшумно закрыв за собой дверь, Кэтрин быстро подошла к лестнице и вышла из дома через черный ход, которым домашние почти не пользовались.

Когда Кэтрин отъехала от Уинслоу-хауса, ею вновь овладело чувство нереальности. Она почти не заметила, как проехала по полуострову и как вошла в стильный дом на берегу Ист-Бей. Девушка машинально поднялась по изогнутой лестнице на второй этаж и отперла дверь — ей казалось, что ее подхватило и несет неведомое течение.

После заточения в высоких узких помещениях Уинслоу-хауса, комнаты ее нового жилища поразили Кэтрин своим простором. Поставив чемодан на пол, девушка пересекла гостиную в форме буквы Г, раздвинула двери и замерла от восторга, любуясь открывшимся ее взору видом, — именно благодаря ему она купила это жилье.

Кэтрин шагнула на балкон с железными перилами, выходивший на океан. Через дорогу, по обочинам которой росла болотная трава, плескались воды залива. Полуразвалившийся док, изогнувшись, протянулся над отмелями и заканчивался там, где воды канала, омывающие полуостров, мешались с волнами голубой Атлантики.

Мысли Кэтрин вернулись к отцу. Много лет назад он выставил ей одно требование: она должна была научиться плавать. Его жена утонула во время наводнения на Кулер-Ривер, поэтому он хотел, чтобы его дочь умела плавать. И невзирая на возражения тети Сибил, Кэтрин выполнила отцовскую волю.

Девушка брала уроки плавания у лучших инструкторов клуба. Ей было запрещено участвовать в «вульгарных» командных соревнованиях, но кое над чем даже тетя Сибил была не властна: у Кэтрин открылся удивительный дар. Когда она впервые вошла в воду, та сразу приняла ее — она держала девушку, подталкивала ее вперед, позволяла развивать такую скорость, что у зрителей перехватывало дыхание. Выходя из воды, Кэтрин чувствовала необыкновенный подъем, прилив энергии.

…Глядя на океан, Кэтрин понемногу пришла в себя; туман недоверия рассеивался.

Господи! Я сделала это!..

Внезапно лучи солнца заиграли на волнах, воздух наполнился удивительным светом. Порыв ветра принес с собой соленый запах океана. Это мгновение было столь завораживающим и волшебным, что Кэтрин задрожала.

— Спасибо тебе, Господи, — прошептала она, чувствуя, как горячие слезы наворачиваются ей на глаза.

Торопливо смахнув их и вернувшись в комнату, девушка осмотрела скудную обстановку своего нового жилища — мебель доставили сюда всего несколько часов назад. У стены стоял письменный стол, на котором вскоре займут свое место подержанный компьютер и принтер, отданный ей Анн-Мари; плетеная кушетка и стеллажи, купленные Кэтрин на прошлой неделе, выстроились напротив. В соседней комнате стояла огромная кровать без спинок, с матрасом.

В комнате не было даже туалетного столика — только все самое необходимое. До сих пор она никогда не думала о возможности владения имуществом и уж тем более не мечтала о том, что будет обставлять собственное жилье. Теперь она могла позволить себе это. Подойдя к высоким шкафам, единственным украшением которых был радиоприемник с часами, мигающими в двенадцать часов, Кэтрин установила правильное время и включила музыку — еще один контраст с мрачным спокойствием Уинслоу-хауса.

Несколько часов Кэтрин в радостном возбуждении распаковывала вещи. Отныне ей не надо было торопиться в столовую ровно в шесть тридцать, а потом проводить «семейный час» в компании с больным отцом и тетей, которая весь этот час обычно вещала о том, что происходит в мире. Кэтрин не спеша, под музыку, застелила кровать хрустящим свежим бельем, расставила в кухонных шкафах кастрюли и тарелки матери, грызя печенье и фрукты.

Открыв чемодан, Кэтрин первым делом увидела свои дневники.

Она попятилась от стеллажей.

— Еще увидимся, — прошептала Кэтрин, виновато улыбаясь.

И снова взялась распаковывать вещи.

Каждое воскресенье в рубрике повседневной жизни газеты «Пост» выходил четвертьполосный материал о каком-нибудь жителе Чарлстона. Ведя эту рубрику, Марла Саттон взяла интервью у бесчисленного количества людей, среди которых были эксцентричные личности и мрачные прорицатели. Марла была уверена, что ее уже ничем не удивить, и тем не менее, когда Тед сообщил ей о новом задании, журналистка была поражена.

— Ты имеешь в виду Кэтрин Уинслоу, живущую на Легар-стрит? — недоуменно переспросила она.

— Я говорю о Кэт Уинслоу, роман которой занял первое место в списке «Уолденбукс ромэнс».

Тед вручил ей книгу в бумажном переплете, и Марла оторопело уставилась на нее. Полураздетый красавец обнимал роскошную женщину, тело которой тоже было едва прикрыто одеждой, — и все это на фоне революционных военных кораблей. «Страстная невеста» Кэт Уинслоу.

— Кстати, — заметил Тед, — мисс Уинслоу занимает милый пентхаус возле Ист-Бей. Ты знакома с ней?

— Я знавала Кэтрин, — пробормотала Марла, припоминая картину из далекого прошлого: девочка в давно вышедшем из моды сером свитере, прижимая к себе стопку книг, торопливо идет по школьному двору. Детьми они бывали друг у друга на днях рождения, вместе играли в куклы, в то время как их матери играли в бридж. Но их дружбе пришел конец, когда миссис Уинслоу умерла и Кэтрин стала воспитывать мисс Сибил. Она была злобной и мрачной; никто больше не хотел ходить в Уинслоу-хаус. Дни летели, и вскоре Кэтрин стала настоящим изгоем. — Вряд ли это та же самая женщина, — добавила Марла.

— Не важно, — буркнул Тед, возвращаясь к бумагам у себя на столе. — Как бы там ни было, интервью назначено в субботу на одиннадцать. Сделай побольше снимков.

— А что, я обычно их не делаю? — возмутилась Марла.

Единственной причиной, побудившей ее взяться за эту рубрику, была возможность делать фотографии, а не просто писать статьи. В один прекрасный день фотоаппарат поможет сделать ей карьеру. Направляясь к своему столу, Марла еще раз посмотрела на книгу. Судя по сплетенным телам на обложке, некоторые странички романа должны быть весьма захватывающими. Нет… Все это никак не вязалось с той Кэтрин Уинслоу, которую она когда-то знала.

— Определенно, это разные люди, — пробормотала Марла себе под нос.

Но, изучая материалы о Кэт Уинслоу при подготовке к интервью, Марла обнаружила, что ошибалась. Кэт и Кэтрин — писательница и девочка-изгой — оказались одним и тем же человеком.

В субботнее утро Марле все еще не верилось в это. Неужто Кэтрин теперь обитает в этом стальном доме, украшенном королевскими пальмами и кованым железом?

Пожав плечами, Марла поднялась на второй этаж, позвонила и приготовилась увидеть забитую девочку в сером свитере. Через мгновение дверь распахнулась.

— Здравствуй, Марла, — приветливо проговорила Кэтрин.

Марла даже заморгала от изумления. Жизнерадостное существо в дверях было облачено в ярко-желтую рубашку и шорты. Лучи солнца играли на золотистых волосах Кэтрин. Она носила прическу каре с шокирующей челкой до бровей. На ее щеках выступил румянец, а глаза сияли.

— Давно не виделись, — добавила Кэтрин. — Ты не хочешь войти? — улыбнулась она, заметив замешательство Марлы.

В ее доме было светло и просторно. Плетеная мебель, множество цветов и какой-то тропический воздух. Недалеко от двери стоял огромный аквариум, в котором плавали морские ангелы, в углу комнаты примостился стол с компьютером и принтером — несомненно, рабочее место писательницы, — окна выходили на океан. Контраст с Уинслоу-хаусом был поразительный.

— Как давно ты поселилась здесь? — полюбопытствовала Марла.

— Три недели и два дня назад, — последовал точный ответ.

— У тебя чудесный дом.

— Спасибо, — с улыбкой ответила Кэтрин. — Я развернулась больше, чем хотела, но, начав, не смогла остановиться.

Она прошла в кухню с эркером, тоже выходящим на океан. Пока Кэтрин разливала кофе, Марла направила на нее объектив своего фотоаппарата. Светловолосый объект съемки был тоненьким и очень привлекательным. Да, в прежние годы никому и в голову не могло бы прийти, что гадкий утенок превратится в лебедя.

— Ты не возражаешь, если я буду украдкой снимать тебя во время разговора? — спросила Марла, когда Кэтрин села рядом с ней за стол.

— Чем незаметнее ты будешь делать это, тем лучше. Обычно я просто замираю перед объективом.

Но, словно противореча собственным словам, Кэтрин вела себя уверенно и непринужденно во время всего интервью. Она была очаровательно скромна, когда речь шла о ее первом романе, и возлагала большие надежды на второй, который намеревалась закончить через пару месяцев. Даже ее некоторая сдержанность не портила дела; Кэтрин чем-то напоминала Грейс Келли[1] и совсем не была похожа на забитую школьницу, с которой Марла когда-то была знакома. Даже прямой вопрос о любовных сценах в романе не смутил молодую писательницу.

— Мне немного неловко признаваться в этом, но все это — плод моего воображения, — с едва заметной усмешкой, которую журналистка поспешила запечатлеть на пленке, произнесла она.

Снимки должны получиться отменными, надеялась Марла.

Было уже далеко за полдень, когда интервью закончилось.

— Мне надо спешить, если я хочу успеть с материалом, — обронила Марла. — Думаю, тебе понравится.

— Непременно, — поспешила заверить ее Кэтрин.

Марла наблюдала за тем, как Кэтрин убирает со стола и идет к раковине.

— Послушай, а можно задать тебе один вопрос? Не для печати?

— Задавай.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — удивленно воскликнула Марла. — Ты так не похожа на ту Кэтрин Уинслоу, которую я помню!

Кэтрин облокотилась о стол.

— Надеюсь, — улыбнулась она.

— Да уж, можешь в этом не сомневаться. Так что же случилось?

Кэтрин на мгновение опустила глаза, и тут Марла впервые увидела, как по лицу ее давней знакомой пробежала тень.

— Мне понадобилось для этого немало времени, — наконец сказала Кэтрин, — но все-таки я вырвалась…

— …из-под опеки тети Сибил, — договорила за нее журналистка. — Все считали эту женщину ведьмой, Кэтрин.

— Надо же, — сказала Кэтрин. — А я-то думала, что только мне пришла в голову такая мысль.

Марла покачала головой.

— Все дети знали это и… Мне жаль, что я отдалилась от тебя тогда…

— Все в порядке. Со мной тогда было нелегко дружить.

— А сейчас? Можно тебя пригласить как-нибудь на ленч?

Кэтрин улыбнулась.

— Я не против, — проговорила она и настояла на том, чтобы проводить Марлу к машине.

Стоял теплый апрельский день. Солнце припекало, напоминая о грядущем жарком лете. Через дорогу дети играли у воды, их веселые крики наполняли воздух.

— Так вот что нарушало тишину, пока мы разговаривали, — заметила Марла.

— Да. Насколько я поняла, они всегда играют тут.

— Откуда они?

Кэтрин пожала плечами.

— Сосед как-то сказал мне, что они вроде бы с Кэлун-стрит.

Брови Марлы удивленно приподнялись — на Кэлун-стрит стояли самые дешевые дома Чарлстона.

— Как бы там ни было, это, видимо, их летняя традиция, — вымолвила Кэтрин. — Когда становится жарко, детей не оттащить от воды. Похоже, им больше некуда пойти.

— Но это же городская собственность? — спросила Марла. — Почему бы тебе не позвать копов, чтобы они прогнали детей?

Кэтрин непонимающе взглянула на нее.

— Да ведь это просто дети!

Прикрыв глаза рукой, Марла посмотрела на другую сторону залитой солнцем улицы.

— Некоторые из них и в самом деле дети, — согласилась она. — Но некоторые уже вышли из нежного возраста.

— Они мне не мешают, — ответила Кэтрин. — Если только…

Марла покосилась на нее, заметив, как внезапно напряглась Кэтрин.

— Если только — что? — поинтересовалась она.

— Если только они не осмелятся залезть на док, как вон тот мальчик. Эй! — закричала она. — Этот док того гляди развалится!

Дети не слышали ее. Они слишком громко кричали, потешаясь над своим приятелем, который отважно продвигался вперед по трухлявым доскам, помахивая в воздухе кулаком. Кэтрин шагнула вперед.

Марла посмотрела на нее, потом — на берег, и в эту секунду темноволосый мальчуган свалился в воду.

— Он не умеет плавать, — пробормотала Кэтрин.

Марла потрясенно смотрела на нее. К счастью, на улице не было машин, и Кэтрин шла к берегу, не сводя глаз с того места, где по воде шли круги.

— Он в опасности, — проговорила Кэтрин, переходя на бег.

— Боже правый, — прошептала Марла.

Сорвав с фотоаппарата чехол, она поспешила вслед за Кэтрин. Подбежав к группе детей, Кэтрин стала взбираться вверх по шатким ступеням. Марла подняла фотоаппарат и принялась торопливо щелкать, глядя на то, как Кэтрин готовится к прыжку и прыгает в воду.

На берегу наступила зловещая тишина, когда и руки мальчика, и ярко-желтая одежда его спасительницы исчезли под водой. А потом, как по волшебству, над водой показались две головы. Дети оглушительно закричали. Кэтрин тащила мальчика к берегу, а Марла с улыбкой, как безумная, все щелкала затвором фотоаппарата.

Когда вода уже была им по пояс, Марла подошла к детям.

— Как тебя зовут? — спросила Кэтрин, доведя паренька до берега.

— Кенни, — с трудом проговорил он. — Кенни Блэк.

— Ты не умеешь плавать, да?

Мальчик лишь покачал головой, и Кэтрин, глядя на лица обступивших ее детей, осведомилась:

— А кто-нибудь из вас умеет плавать?

Сжав сумку в одной руке, а фотоаппарат — в другой, Марла спешила по солнечной улице.

— Чертова машина, — вполголоса ругалась она.

Автомобиль заглох в десяти или двенадцати кварталах отсюда. Впрочем, удивляться было нечему. Яркая спортивная машина, которую отец купил ей, когда у него еще водились деньги, вечно барахлила.

Но как только ее дела пойдут в гору, она купит себе новый автомобиль. А сейчас Марле робко улыбнулась удача, и ей надо бежать за ней, чтобы не опоздать.

Удивив даже журналистов, которым было не привыкать к беготне, связанной со сбором материала, член муниципального совета Рейнолдс взял под свой личный контроль строительство комплекса. Не прошло и недели после того, как Кэтрин выступала перед советом, а люди Рейнолдса уже сообщили прессе, что днем будет положено начало строительству Прибрежной клиники — нового оздоровительного комплекса. Марла уговорила Теда дать ей задание написать об этом.

— И вот теперь я опаздываю, — пробормотала она, заворачивая за угол и оказываясь на улице, где стоял дом Кэтрин.

Ее взору открылось праздничное зрелище. Комитет Рейнолдса постарался. Веревки с яркими флажками отгораживали часть песчаного пляжа, на котором собралось несколько десятков людей. Огромная связка желтых воздушных шаров была привязана к старому доку, рядом с которым наготове стояли бульдозеры и грузовики с заведенными двигателями.

Миновав газон, Марла увидела советника Рейнолдса, стоявшего впереди и поднявшего вверх руку, призывая собравшихся к вниманию. Дойдя до берега, Марла побежала к толпе. Тут раздался шелест аплодисментов, и журналистка увидела, как к Рейнолдсу подошла Кэтрин.

Марла быстро обежала людей, чтобы встать у самой кромки воды. Опустившись одним коленом прямо на мокрый песок, она успела заснять Рейнолдса рядом с Кэтрин. Лучшего снимка и не придумать — так разителен был контраст между ними. На блондинке было простое платье без рукавов синего цвета, а черноволосый советник оделся в белоснежную накрахмаленную рубашку и темные брюки. Бульдозер за их спинами служил драматичным напоминанием о прогрессе, воздушные шарики создавали праздничную атмосферу. Словом, картина была впечатляющая.

Фотоаппарат Марлы то и дело щелкал, когда она снимала, как Рейнолдс показал всем серебряную цепочку со свистком и надел ее на шею Кэтрин, что вызвало новый взрыв аплодисментов.

Действо продолжалось. Кэтрин с Рейнолдсом символически копнули песок лопатой, затем другой член муниципального совета выступил вперед, чтобы пожать Рейнолдсу руку. Кэтрин, воспользовавшись этим, поспешила скрыться в тени, но была тут же остановлена зрителями.

После интервью Марла несколько раз встречалась с молодой писательницей, и с каждым разом Кэтрин все больше нравилась ей. В ней была какая-то необыкновенная южная грация и мягкость, однако за внешней мягкостью скрывался острый ум. Но несмотря на это, Кэтрин была не готова к повышенному интересу собравшихся.

Внимание журналистки быстро переключилось на место стройки — туда, где в окружении людей стоял советник Рейнолдс. Глаза Марлы прищурились, когда она пристально осмотрела его стройную высокую фигуру. Элиот Рейнолдс, без сомнения, был одним из самых привлекательных мужчин в городе, и ему прочили блестящее будущее. Поговаривали, что сам губернатор интересовался советником.

Отряхнув песок с колен, Марла расстегнула пуговицы легкой кофты, открыв взорам желто-зеленый топик, который удивительно подходил к цвету ее глаз и выгодно подчеркивал ее высокую налитую грудь.

Вскоре советник распрощался со своими собеседниками. Марла направилась к нему, не сводя с него глаз и удовлетворенно кивая, когда увидела, что он заметил ее. Люди разошлись, и журналистка приблизилась к Элиоту раскованно-ленивой сексуальной походкой.

— Добрый день, советник Рейнолдс.

— Привет, Марла!

— Вы знаете меня? Но откуда? — удивилась девушка.

— Чарлстон — маленький городок.

— Я помню вас по колледжу, — промолвила Марла. — А приезжая из Гарварда, вы встречались с моей приятельницей Конни Шервуд.

Советник задумался.

— Ах да, Конни… Она была забавной… И вы тоже.

Элиот улыбнулся. И сунул руки в карманы.

— Я часто бываю по делам в редакции газеты и знаю, что Марла Саттон — амбициозный фотограф, который любит видеть свою фамилию напечатанной под материалом и который любит… ходить на свидания.

— Вы правы… — Переступив с ноги на ногу, Марла заметила, что взор Элиота лениво скользит по ее телу. — Ну и что из этого?

— М-м-м… Сегодня пятница. Может, не откажетесь зайти ко мне в гости вечерком? В мой дом на Киава-Айленде?

Марла едва не подпрыгнула от радости.

— Я не против, — промурлыкала она. — Звучит многообещающе.

— Правда, у меня еще есть кое-какие планы на сегодня, — сказал Рейнолдс. — Поэтому нам придется обойтись только выпивкой — я должен присутствовать на обеде.

— Выпивка меня устроит. На этот раз, — улыбнулась Марла.

— Отлично. Тогда встретимся у моего дома в одиннадцать. Постараюсь не опоздать.

— Да уж, постарайтесь. — Марла подмигнула ему и еще раз улыбнулась, заметив, что советник раздраженно посмотрел на часы.

— Прошу прощения, — извинился он, — я очень спешу, а еще не попрощался с «чарлстонской русалкой». До вечера.

С этими словами Элиот развернулся и пошел прочь, а Марла ревниво следила за тем, как он направляется в сторону Кэтрин Уинслоу.

С ранчо Пени поехала прямо к деревенскому бару, где принялась с шумом пить пиво, и меньше чем за час умудрилась опорожнить с полдюжины банок. К тому времени когда она ушла оттуда, деревенские улицы уже опустели — люди отправились домой ужинать.

— Дура, — пробормотала она вполголоса. Почему она понадеялась, что Кимо придет в свое излюбленное место? Она же поняла, что его там не будет, еще когда Ники направилась в их сторону! Наверняка сидит сейчас у себя дома, зализывая раны, как обезумевший от любви зверь.

Быстро припарковав грузовичок во дворе небольшой хибары, служившей ей домом, Пени вошла в нее через переднюю дверь. Ее родители давно умерли, братья уехали с островов в поисках лучшей доли. В доме было пусто, тихо и жарко как в аду.

Стянув через голову рубашку, Пени направилась в ванную и встала под холодный душ. Выйдя из ванны, она обмотала голову полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. От тягот суровой жизни на пастбищах она была худой, поджарой и мускулистой.

— Рослая девочка… — частенько говорил ей отец, даже не подозревая, как ненавистно ей было слово «рослая», как ей хотелось, чтобы кто-нибудь назвал ее красивой.

Впрочем, черты лица у нее были приятными. Но вот манеры явно подкачали. Может, все дело было в том, что Пени рано осталась без матери и росла среди мужчин? Она не знала, что такое женское общество.

Взгляд Пени по-прежнему скользил по фигуре, отражающейся в зеркале. Широкие плечи, твердые груди, полные бедра… Штаны она носила четырнадцатого размера, а рубашку даже шестнадцатого. Ей пришло в голову, что она вдвое больше Ники, у которой был шестой размер — именно тот размер, который так нравился Кимо.

Лоб Пени прорезала глубокая морщина. Господи, как же она ненавидела Ники за ее красоту и женственность! Она презирала ее за то, что та была у них на острове почти что принцессой. За то, что Ники в жизни все доставалось так легко, начиная от богатства, которое окружало ее с колыбели, и заканчивая ее увлечениями, занималась ли она верховой ездой, альпинизмом, дельтапланеризмом и черт знает еще чем.

Пени заглянула в черную глубину собственных глаз. Ее ненависть к Ники была такой сильной, что временами у нее даже перехватывало дыхание. А больше всего она ненавидела Ники за то, что Кимо хотел ее.

И теперь, думая о Ники Палмер, она испытывала лишь холодную, лютую ненависть.

Горячий душ смыл с Ники следы ночной усталости и легкого опьянения. Вытираясь, она вспоминала Паоло, Елену и остальных гавайцев, которые все последние недели удерживали ее внизу на острове. То, что началось с соревнования по поло в усадьбе Кона, превратилось в долгую вечеринку, включающую в себя и неделю на яхте Елены, и свидание — кульминация события — в прибрежной асиенде Паоло.

За прошедшие годы у Ники с Паоло несколько раз начинались интрижки, которые немало развлекали их, но к которым оба относились весьма несерьезно. Они понимали друг друга. Он был принцем целой кофейной империи, протянувшейся от Бразилии до Кона-Кост, она — наследницей палмеровского состояния. Они оба многое могли себе позволить. И позволяли. Порой, когда обстоятельства бросали их друг другу в объятия и почти погасшая искра вспыхивала вновь, они не противились этим обстоятельствам — как и последние пять дней.

Прошлепав босиком по спальне, Ники распахнула двери своего гардероба и стала осматривать вещи. Близился полдень, а ведь обычно она вставала гораздо раньше. Правда, у нее была еще уйма времени, и впервые за последние недели она оказалась предоставленной самой себе. И что прикажете с этим делать?

Ники охватило беспокойство. В такие минуты ей всегда казалось, будто в вихре развлечений она пропускала нечто важное. Признаться, такие мысли не так уж часто приходили ей в голову, но уж если они начинали донимать ее, то она просто не знала, за что схватиться.

Единственным, что могло успокоить ее сейчас, было ощущение полета. Ники чувствовала себя по-настоящему живой, когда взбиралась на гору, когда парила, как птица, на дельтаплане или когда неслась, как ветер, на быстром коне…

Ники схватила с полки сапоги для верховой езды. Выбрав новые, светло-зеленые брюки и подходящую по цвету блузку, она натянула на ноги толстые носки, а потом — видавшие виды черные сапоги из мягкой, как бархат, кожи.

Ники вышла на веранду. Услышав ее шаги, Остин выглянул из-за газеты, осмотрел девушку и снова нахмурился.

— Едешь кататься верхом?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что считаю это неприличным.

— Что именно ты считаешь неприличным?

— Да то, что ты так внезапно выскакиваешь из дому. И это после того, как ты целую неделю ходила на голове.

— Но ведь уже утро, дядя, — заметила Ники.

— Похоже, что так, — проворчал Остин.

Потянувшись к вазе с фруктами, Ники взяла гроздь винограда без косточек и спрыгнула с веранды.

Засмеявшись, она помахала Остину на прощание и побежала по газону к конюшне.

Позднее утро было тихим, рабочие уже давно ушли с ранчо. Лишь единственный пастух водил по кругу пони. Девушка зашла в прохладную конюшню, с наслаждением вдыхая запах сена и слушая тихое ржание лошадей, выглядывавших из своих денников. Среди них был и ее пони.

— Кажется, ты не прочь прогуляться, а, мальчик?

Пони в ответ довольно тряхнул головой. Ники направилась в помещение, где хранилась упряжь — там стоял терпкий запах кожи. Выбрав уздечку, Ники пошла вдоль ряда седел, выискивая одно, свое любимое. У нее были и другие седла — новые и более модные, но она предпочитала ездить на том, которое Остин подарил ей в день шестнадцатилетия. За двенадцать лет кожа седла размягчилась, и оно почти идеально повторяло форму ее ягодиц.

Быстро оседлав пони, Ники вывела его из конюшни, села верхом и пустила конька галопом. Они выскочили со двора, и пони молнией понесся по зеленой траве пастбищ. Деревья, заборы и кустарники замелькали перед глазами Ники. Девушка подставила лицо ветру, чувствуя, что хорошее настроение, как обычно, возвращается к ней.

Они были уже на полпути к холму, на который Ники собиралась подняться, когда им встретилась довольно глубокая лощина. Пони как ветер перелетел через нее, но Ники вдруг почувствовала, что парит в воздухе, причем ее бедра по-прежнему сжимают седло, а ноги в сапогах все еще упираются в стремена.

А потом она с грохотом упала, подмяв под себя левую руку. Раздался громкий хруст, и резкая боль пронзила ее руку от локтя до запястья.

Стояла теплая ночь, дул легкий ветерок. Черный купол тихоокеанского неба, усеянный звездами, нависал над освещенной яркими огнями ареной, где проводилось родео. Участники состязались в умении обуздывать, седлать американских пони и ездить на них. Кимо выступал последним, и его сердце бешено билось, когда он на своей пегой лошади мчался к финишу.

Как только состязания завершились, участники были награждены взрывом аплодисментов многочисленных зрителей. Кимо пустил пони шагом по кругу, прощаясь с публикой, как вдруг какая-то хорошенькая женщина перегнулась через ограждение и протянула ему венок. У нее были каштановые волосы и большие зеленые глаза. Туристка.

Кимо призывно улыбнулся ей.

— Как вас зовут?

— Глория, — ответила она, поднимая венок и осторожно надевая его через шляпу на шею Кимо. Цветы защекотали ему кожу.

— Какое милое имя, — широко улыбнулся Кимо. — Вы здесь в одиночестве, Глория?

— Этой ночью — да, мой мальчик.

Кимо приподнял брови.

— Не хотели бы вы встретиться со мной попозже и выпить чего-нибудь?

— О большем я и не мечтаю, — кокетливо улыбнулась Глория.

Взяв ее руку, Кимо поцеловал тыльную сторону запястья, а затем, многозначительно взглянув на Глорию, продолжил свой круг почета. Он уже выезжал с арены, как вдруг увидел Мелроуза, а с ним — Ники…

У него засосало под ложечкой, как это всегда бывало при виде девушки. Похоже, перелом не повлиял на ее внешность, больше того, она была даже еще красивее, чем всегда.

Тут Ники замахала ему — у нее был такой вид, словно она ждала, что он подъедет к ней и остановится, как только что останавливался рядом с Глорией. Но Кимо не сделал этого. Не сводя глаз с приветливо махавшей ему Ники, он улыбнулся ей и… проехал мимо, как обычно изнывая от желания обладать ею.

На лице девушки появилось недоуменное выражение, когда она поняла, что он не собирается подъезжать к ней. Он обернулся, глаза их встретились — Кимо дотронулся рукой до полей шляпы, пришпорил пони и уехал с арены.

Вечеринка продолжалась до трех часов. Последние, самые упорные гости разошлись уже после четырех. Поэтому, изменив своей привычке вставать с петухами, Ники проспала до полудня — до тех пор, пока солнечные лучи не упали ей на лицо. Взяв солнцезащитные очки с ночного столика, Ники надела шелковый восточный халат и вышла из комнаты. И только сейчас до нее донесся дивный аромат… Глаза Ники восторженно заблестели… Банановый хлеб! Мэлия испекла банановый хлеб!

Ники замерла в дверях кухни, глядя на женщину, суетившуюся у печки. Кухарки и горничные то и дело сменялись на ранчо, но Мэлия могла служить им всем примером, оставаясь в доме вот уже три десятка лет. Она знала бабушку и дедушку Ники, знала ее родителей. Она была на ранчо в ночь рождения Ники — в ту самую ночь, когда ее незадолго до этого овдовевшая мать умерла. Это благодаря Мэлии Ники узнала так много о своих предках, потому что Остин отказывался говорить о них.

Пробежав по натертому полу, Ники радостно посмотрела на золотистую корочку лежавшего на полке каравая.

— Ты испекла банановый хлеб! Это для меня?

— Конечно же, для тебя, — с улыбкой ответила Мэлия. — В доме тихо как в склепе. Не думаю, что увижу твоего дядю или Мелроуза до ужина.

Ники усмехнулась, приложив руку к пульсирующему виску.

— Пойдем на веранду, — добавила Мэлия. — Кофе уже на столе, а хлеб я принесу, когда он чуть остынет и его можно будет нарезать.

Солнцезащитные очки не спасали от яркого солнца, поэтому Ники прикрыла глаза рукой, когда шла по тропинке к веранде. Откуда-то издалека доносился стрекот косилки, в саду пели птицы, над ее головой монотонно жужжал вентилятор. Только эти звуки нарушали полную тишину; пастухи давно уехали с ранчо на пастбища.

Сев за стол, Ники налила себе кофе. И только когда она поднесла чашку ко рту, сделала первый, священный, глоток и лениво посмотрела на дорожку, ее глаза загорелись. Он! Ники была в таком замешательстве, что едва не обожгла себе губы. Быстро поставив чашку на блюдце, девушка закашлялась и, схватив салфетку, прижала ее к губам.

Поначалу Ники не заметила, что лимузин компании, на котором обычно ездил Мелроуз, стоит у гаража. Джек мыл его, одетый лишь в джинсы. Забыв обо всем на свете, Ники вспомнила, как он обнимал ее.

— Это было замечательно, — проговорил он, когда поцелуй прервался, и девушка вернулась с небес на землю. — А вам не приходило в голову продолжить знакомство?

Но тут толпа разделила их, и у Ники не было возможности поставить наглеца на место. Ночью темнота скрывала его красоту. А сейчас вовсю сияло солнце. В его лучах волосы Джека казались золотыми, а загорелый торс блестел как начищенная бронза.

— А он великолепен, не находишь?

Ники от неожиданности вздрогнула — она не слышала, как Мэлия вышла на веранду, принеся с собой две тарелки.

— Да уж, — кивнула девушка.

— Я наблюдала за вами прошлой ночью, — продолжала Мэлия. — Это ты первой обняла его. Но, на мой взгляд, он ответил тебе слишком уж страстно.

Бессмысленно было пытаться скрыть что-то от нее. Мэлия выросла на бережно хранимых традициях и верованиях ее гавайских предков, и все на острове считали ее мудрой женщиной.

Проворчав что-то нечленораздельное, Ники положила себе на тарелку несколько кусков бананового хлеба и долек дыни.

— Джек обладает некой силой, — добавила Мэлия. — Он вроде ничего никому не приказывал, однако уже навел в гараже небывалый порядок.

— Неужели? А откуда ты знаешь?

— Я разговаривала с ним. Он взял из моих рук чашку кофе и булочку. Ничего больше. Но улыбка благодарности, осветившая его лицо, была ясной и чистой, как рассвет. И все же, я повторяю, в нем есть удивительная сила. И честность. Думаю, он встанет на защиту того, кого любит, рискуя собственной жизнью.

— Будем надеяться, что этого не понадобится, — пробормотала Ники, поднося ко рту дольку дыни.

Мэлия смотрела, как Ники с наслаждением — будто десятилетняя девчонка — поедает дыню. Она вообще во многом оставалась ребенком — была такой же беззаботной, веселой… ранимой. Мысль о том, что Ники преследует какой-то клоун, ужасала Мэлию, возвращала ей леденящее чувство страха, которое она подавляла в себе уже много лет.

В ту давнюю страшную ночь разразилась буря, и ее вой лишь усугублял безумие, царившее в доме. И вдруг среди шума и хаоса наступила тишина — это был страшный миг, когда все сущее объединилось, чтобы она выбрала открывшуюся перед ней дорогу.

С той ужасающей ночи Мэлия надеялась и верила, что такая страшная минута не повторится, не сможет повториться. Но садист, издевающийся над Ники, возродил старые страхи в душе Мэлии.

Ее внутренний взор обратился к этому человеку, прячущемуся где-то вдалеке. И вот теперь в доме появился Джек — большой, сильный, красивый… как воин, который должен вступить в предсказанную судьбой схватку. Мэлия чувствовала, что он защитит Ники, хотя, с другой стороны, от него исходила некая угроза.

— Он человек чести, — заявила она. — Но не потеряй из-за него голову, детку.

Ники повернулась к ней с набитым дыней ртом.

— Почему я должна потерять из-за него голову? Я перекинулась с ним всего лишь парой слов!

Мэлия многозначительно улыбнулась.

— Слова ничего не значат. Тут как раз такой случай, когда говорит сердце.

— Да при чем тут сердце?! Ради Бога, Мэлия, неужели ты правда думаешь, что какой-то бродяга может войти и…

Мэлия остановила ее движением руки.

— В одном вы с дядей абсолютно одинаковы, — вымолвила она. — Вы оба рветесь покорить горный пик, на который еще никто не поднимался. Вместо того чтобы не гнаться за недостижимым, вы оба просто теряете рассудок. Так вот, смотри как бы это недостижимое не разбило твое сердце. — С этими словами Мэлия ушла с веранды.

Ники снова посмотрела на Джека. К тому времени когда он вымыл длинный белый автомобиль и приготовился полировать его, девушка уже утолила голод, и мозг ее вовсю заработал.

Вскочив со стула, она плотнее завернулась в халат, чтобы скрыть наготу, и вышла из тени веранды. Трава приятно холодила ступни, но зной накрыл жарким покрывалом ее неприкрытую голову и плечи. Стараясь не сходить с травы, Ники пошла вдоль плавящейся асфальтовой дорожки к белому «линкольну». Она была уже на расстоянии футов двадцати от лимузина, но Джек, даже если и заметил ее приближение, ничем не подал вида.

— Доброе утро, — поздоровалась она, приближаясь к нему.

— Доброе утро, — равнодушно бросил он через плечо.

Гордо подняв голову, Ники обошла вокруг лимузина.

— Я Ники…

— Я знаю, кто вы такая, — перебил ее шофер, наконец отрываясь от своего занятия и выпрямляясь. — Моя фамилия Кантрелл, но вы можете называть меня просто Джек.

— Я именно так и собиралась обращаться к вам, — отозвалась Ники.

Уголки его губ слегка приподнялись в усмешке, которую он постарался скрыть, отвернувшись от девушки и бросив тряпку в ведро. Она тут же отметила про себя его развитые мускулы. А когда Джек случайно оперся локтем о крышу автомобиля, Ники увидела, как мышцы играют на его загорелом животе.

— Вы так быстро исчезли вчера ночью, — заметила она.

— У меня сегодня здесь первый рабочий день.

— Верно… И это означает, что вы работаете на меня.

Он покачал головой.

— Я работаю на мистера Мелроуза.

— Это одно и то же, — заявила Ники.

— Нанимаясь сюда на работу, я несколько иначе это себе представлял.

Девушка усмехнулась.

— Все вокруг, на сколько хватает глаз, принадлежит мне. Вы понимаете это?

Джек лениво огляделся по сторонам.

— Хорошее место, — наконец промолвил он и криво ухмыльнулся. Честно говоря, Ники захотелось треснуть по этой нахальной физиономии.

— Я решила поехать в магазин, — сообщила она.

— И куда же такая леди, как вы, ездит в магазин в этой глуши?

— В город на южном побережье. Примерно с полчаса езды отсюда.

Внимание Джека, казалось, приковал к себе стоящий рядом набор всевозможных моющих средств.

— В этом гараже с полдюжины всяких машин, — проговорил он. — Если бы мне пришлось биться об заклад, то я готов поспорить, что видел ваше имя на ветровом стекле красного «феррари». — Он отвернулся от Ники и взял в руки тряпку и баночку с мастикой.

— В «феррари» не хватит места для того, что я собираюсь купить.

— И что же вы задумали купить? — осведомился он, не поворачивая головы. — Какие-то крупные приспособления?

Ники невольно шагнула в его сторону.

— Вы, кажется, ничего не поняли, Джек. Я хочу, чтобы вы отвезли меня.

Лениво выпрямившись, он повернулся к ней, по-прежнему держа в руках тряпку и банку.

— Признаться, прежде чем наняться сюда на работу, я кое-что разузнал о вашем доме и теперь знаю, что вы наследница всего, что я вижу вокруг себя.

— Спасибо вам большое, — язвительно произнесла Ники.

Джек приблизился к девушке, насмешливо глядя на нее сверху вниз.

— Но мне также известно, что до следующего лета вы не имеете права распоряжаться наследством. Так что сейчас всем здесь заправляет Мелроуз.

Запрокинув голову, Ники посмотрела на Джека.

— Так вы хотите сказать, что не повезете меня? — взвизгнула она.

— Я хочу сказать, что вы мне не указ.

— Это мы еще посмотрим!

И Ники почти бегом бросилась к Мелроузу. Джек поспешил вслед за ней, и у Ники почему-то было такое чувство, что он смеется у нее за спиной. Джек отставал от Ники всего на несколько шагов, когда она ворвалась в святилище Мелроуза. Старик изумленно воззрился на нее из-за стола.

— Мелроуз! — трагичным голосом начала девушка. — Этот… тип отказывается везти меня в город!

— Что? — переспросил Мелроуз. — Вы, детки, вдвоем собрались в город?

— Едва ли ее можно назвать «детка», — заметил Джек, — она уже далеко не ребенок. А у меня, между прочим, тут полно дел, которыми я должен заняться, вместо того чтобы возить ее для развлечения в город.

— Что вы себе позволяете! — вскричала Ники возмущенно.

Встав со стула, Мелроуз шагнул к ним.

— Дела могут подождать, — промолвил он. — Так что отложи их, Джек, и отвези девочку в город.

— Хорошо. Если вы приказываете мне, — проворчал Джек таким тоном, будто его только что приговорили к гильотине.

— Боже мой! — возмущенно продолжала Ники. — Да мне никогда в жизни не приходилось так подталкивать мужчину, чтобы он свозил меня куда-нибудь!

— Могу поклясться, — усмехнулся Джек, — что все окружающие вас мужчины подвергались тяжким испытаниям с тех пор, как вы появились на свет.

Мелроуз громко хохотнул, безуспешно пытаясь скрыть смех за кашлем. Ники метнулась к двери и, отворив ее, оглянулась.

— Заберете меня через час, — заявила она, когда ухмыляющийся Джек повернулся в ее сторону. — Кстати, я передумала. Мы все-таки поедем на «феррари». Если вы справитесь с этим автомобилем, — ехидно добавила она.

В ответ Джек развязным жестом отсалютовал ей.

Смерив его яростным взглядом, Ники резко повернулась и стремглав выбежала из офиса Мелроуза.

Часа, конечно, оказалось для нее маловато. Уложив свежевымытые волосы, Ники подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На ней был сарафан небесно-голубого цвета с рисунком из белых перышек. Высокий, под горло, воротник оставлял открытыми ее загорелые плечи; короткая юбка выгодно подчеркивала стройные ноги. Цвет сарафана был чуть темнее цвета ее глаз. Легкомысленное настроение заставляло бурлить ее кровь. Ники торопливо выбежала из комнаты и едва не столкнулась с Остином. Тот — все еще в махровом халате — явно направлялся в кухню.

— Добрый день, дядя, — поздоровалась Ники, пробегая мимо него.

— Если ты так обращаешься ко мне, значит, ты взбешена, — заметил Остин. — Куда идешь?

— В город, — коротко бросила в ответ девушка.

— В город? Какого дьявола тебе там понадобилось?

Ники никогда не ездила в город, разделенный на две четкие половины: восточную — шумную часть с очень дорогими магазинами и достопримечательностями для туристов — и западную, представляющую собой настоящие трущобы, в которых процветали воровство и грабеж. Покосившись через плечо на Остина, Ники увидела, что тот просто в ужасе.

— А почему бы и нет, черт побери? — бросила она.

Улыбнувшись, девушка толкнула дверь и стремглав вылетела из дома.

Джек уже поджидал ее, прислонившись к «феррари». На нем были черные джинсы, футболка, черные ботинки и авиаторские очки. Его мокрые волосы были зачесаны назад и сверкали на солнце. Увидев Ники, он лениво выпрямился, и она еще раз подивилась тому, насколько привлекательным был этот мужчина.

Ее тело пронзила дрожь. Плавно покачивая бедрами, Ники направилась к автомобилю. Джек вытащил что-то из заднего кармана джинсов. И лишь когда он расправил это и нацепил на голову, Ники узнала старую шоферскую фуражку — наверное, Джек откопал ее где-то в гараже. Хоть он не сказал ни слова, его жест был оскорбительным — Джек дал ей понять, что едет с ней исключительно потому, что ему приказали.

Приятная дрожь тут же унялась, Ники пошла своим обычным шагом. Когда она приблизилась к «феррари», Джек, насмешливо поклонившись, распахнул перед ней дверцу.

— Потешили характер? — спросила она. — А теперь снимите это и не ерничайте.

Еще раз поклонившись Ники, Джек сорвал с головы фуражку и бросил ее на заднее сиденье. Не глядя на него, девушка села в машину; Джек захлопнул дверь. Надев солнцезащитные очки, она наблюдала за тем, как он обходит «феррари» и садится за руль.

— Сворачивайте направо сразу за ранчо, — скомандовала Ники и уставилась на дорогу.

Возможно, Джек ждал, что она заметит, что он явно не новичок за рулем спортивной машины. Но она ничего не говорила, и молчание перешло в холодную войну.

Окно рядом с ним было открыто, ветер рвался в салон автомобиля, словно желая разделить их. Обычно дорога в город занимала полчаса, но с той скоростью, с какой он ловко вел «феррари» по извилистой горной дороге, они, должно быть, уложатся минут в двадцать, отметила про себя Ники. Они проехали уже половину пути, как вдруг в небе девушка увидела дельтапланеристов. И она решила зарыть топор войны.

— Пробовали когда-нибудь летать? — спросила она, повышая голос.

Небрежным жестом закрыв окно, Джек переспросил:

— Простите, я не расслышал. Что вы сказали?

— Я говорю, пробовали ли вы когда-нибудь летать на дельтаплане?

— Нет. Я человек, двумя ногами стоящий на земле.

— А я родилась в вертолете, летевшем в больницу. Может, именно поэтому я так люблю летать. Возноситься все выше, чувствуя себя птицей. Однажды рядом со мной летал ястреб.

Джек недоверчиво взглянул на нее, но Ники настойчиво продолжала:

— Да-да, так оно и было. В Колорадо. Краснохвостый ястреб летал и летал вокруг, не сводя с меня глаз, и я сказала ему: «Мои крылья больше твоих, приятель». Но вскоре я потеряла воздушный поток и была вынуждена спуститься на землю. Подняв голову, я увидела, что он кружит надо мной. Именно он посмеялся последним. Кстати, вы напоминаете мне того ястреба. Он тоже нагадил мне на голову.

Откинувшись на сиденье, Джек громко рассмеялся.

— Нет, ну вы и штучка!

— Учитывая, кем это сказано, я не могу рассматривать ваши слова как комплимент.

Джек не стал ни соглашаться, ни возражать, да и она молчала до тех пор, пока они не въехали в город.

— Остановитесь здесь, — велела она, приметив свободное место на стоянке возле неприлично дорогого магазина. Дождавшись, пока Джек откроет дверцу, Ники вышла из машины, встала на тротуар и устремила на него выжидающий взгляд.

Джек прихлопнул ногой дверцу «феррари».

— Итак, я вас привез сюда. Надеюсь, вы не ждете, что я пойду с вами и в магазин.

— А что, если мне понадобится помощь? Не смогу же я сама нести покупки.

Он прислонился к машине.

— Я буду тут.

Ники, хмыкнув, направилась в магазин одна. Целых два часа она все покупала и покупала и выходила из магазинов лишь для того, чтобы приказать Джеку забрать ее коробки и свертки. Он безропотно выполнял ее приказания с таким равнодушным видом, что терпение Ники готово было вот-вот лопнуть. Выйдя из последнего бутика, она задумчиво побрела к рынку, торгующему всякими безделушками. Хоть туда часто наведывались туристы из восточной части города, он уже граничил с трущобами.

Здесь местные жители, желая подзаработать, продавали свои изделия. Здесь потенциальных покупателей хватали за руки, навязывая им свои товары. Дважды резким кивком Ники отгоняла от себя слишком назойливых продавцов, хватавших ее за руки и одежду. Впрочем, Ники почти не замечала их, равно как и всего остального, потому что все ее внимание было поглощено Джеком Кантреллом.

Возможно, именно поэтому она — сама, между прочим, местная жительница — была застигнута врасплох и, лишь почувствовав резь в плече, поняла, что кто-то тянет за ремешок, пытаясь сорвать с нее сумочку. К счастью, она придерживала сумочку рукой. Обернувшись, девушка увидела очень высокого темноглазого мужчину, который был фунтов на сто тяжелее ее.

— Отдай! — рявкнул он.

— Нет, — пробормотала Ники.

Нападавший коротко кивнул, и тут же из-за последнего ряда прилавков вышли и присоединились к нему двое таких же, как он, громил. Справа от Ники были заросли бамбука, слева — трое хулиганов.

— Отдай! — еще раз крикнул первый нападавший и с такой силой дернул ремешок сумочки на себя, что Ники, не удержавшись, упала на землю.

У нее не было времени подумать и отдать ему сумочку. Подняв глаза, Ники увидела перед собой острое лезвие ножа… И в то же мгновение откуда ни возьмись перед ними появилась фигура в черном.

Он двигался легко, танцующей походкой. Ники ничего толком не успела понять, но до нее донеслось короткое «ох!», когда нога в черном ботинке попала в живот хулигану. Нож упал на землю — вместе с главарем нападавших. Двое других встали бок о бок, но Джек, казалось, снова взлетел в воздух. Его тело развернулось, как пружина, и хулиганы, получив два удара ногой в челюсти, попятились назад. В это мгновение первый подхватил нож и встал на ноги. Покосившись на Джека, он припустил вслед за своими дружками, и вскоре трое негодяев скрылись в бамбуковых зарослях.

Изумленно моргая, Ники взглянула на Джека, а он опустился возле нее на одно колено.

— Это моя вина, — сказал он. — Я не должен был отпускать тебя одну.

Ники постаралась взять себя в руки, когда Джек помог ей подняться.

— Где ты научился так драться? — наконец спросила она.

— На улицах Чикаго.

— Но ты не похож на уличных хулиганов.

— Я немного занимался этим, — признался Джек.

— Занимался, да? И что у тебя есть? Черный пояс или что-то вроде того?

— Что-то вроде, — кивнул Кантрелл. — С тобой все в порядке?

Ники стряхнула прилипшую к юбке грязь.

— Все хорошо.

— Ты уверена? — спросил Джек, поправив ее сумочку и задев при этом руку девушки.

Взор Ники остановился на больших черных стеклах авиационных очков.

— Я согласна еще раз пройти через это, лишь бы ко мне пришел такой же спасатель.

Джек усмехнулся.

— Почему ты просто не отдала им сумочку?

— Не знаю. Это даже не пришло мне в голову.

Он присвистнул.

— Ну ты и штучка, — вновь повторил Кантрелл. — Можешь считать, что я отвесил тебе комплимент.

Приятная истома стала разливаться по ее телу… как вдруг ледяная рука страха сжала ее сердце — в пыли на дорожке мелькнуло что-то яркое. Дикая орхидея. Других цветов в этом отдаленном уголке рынка не было — только дикая орхидея, которую кто-то бросил ей под ноги.

— Он был здесь… — побелевшими губами прошептала Ники. — Орхидея… Это его визитная карточка.

Подняв цветок, Джек вопросительно посмотрел на девушку.

— Ты имеешь в виду клоуна?

— Ты видел его? — вскричала она.

В ответ Джек лишь покачал головой, а глаза Ники стали наполняться слезами ужаса. Отвернувшись, она сунула руку в сумочку, быстро вытащила оттуда солнцезащитные очки и надела их.

— Мелроуз рассказал тебе? — спросила она немного погодя.

— Да, — раздался у нее за спиной мрачный голос Джека. — И еще он сказал мне, что ты отличная наездница, но почему-то упала с пони.

Ники затравленно огляделась по сторонам.

— Вряд ли это как-то связано.

— Откуда ты знаешь?

Поежившись, Ники обхватила себя руками; Джек подошел к ней и подхватил ее под локоть своей теплой сильной рукой.

— Давай-ка возвращаться, — предложил он. — Думаю, на сегодня покупок достаточно.

Ники как лунатик брела к машине. Усадив ее в «феррари», Джек сел за руль и быстро вывел машину из злополучного прибрежного городка. Когда они подъехали к знакомой дороге, ведущей к ранчо, Джек снял очки и повернулся к девушке:

— С тобой все в порядке?

— Если не считать того, что я до смерти напугана, все хорошо, — пролепетала она.

— Мелроуз говорит, что ты не хочешь уезжать с острова, — произнес Джек. — Почему бы тебе не уехать, если ты так боишься?

— И позволить этому негодяю выгнать меня из собственного дома?! — воскликнула Ники. — Пусть он и не мечтает об этом.

Джек засмеялся, но, через мгновение взглянув на его профиль, Ники заметила недобрый прищур его глаз.

— Вот что, — промолвил Кантрелл. — Расскажи все, что тебе известно об этом чертовом клоуне.

Велев Ники не уходить с ранчо и ни в коем случае в одиночестве не кататься верхом, Джек уехал на целый день, сославшись на то, что ему необходимо выполнить какие-то поручения.

— Но ты ведь не думаешь, что клоун явится сюда? — спросила она утром Джека перед отъездом.

— Не знаю, — ответил он. — Раньше, когда он подходил к тебе, вокруг была толпа, и ему удавалось быстро скрыться. Так что не уходи никуда, а я кое-что разузнаю, о'кей?

Трогательная забота Кантрелла очень нравилась Ники, а вот его официальное отношение немало бесило. Ники еще ни разу в жизни не встречала такого уклончивого человека. Ожидая, что он вернется домой к ужину, она надела обтягивающее платье цвета электрик. Однако за ужином он так и не появился. Ники зашла к Мелроузу и сидела у того, глядя в окно в надежде заметить Джека — безрезультатно.

Теперь она укрывалась от западного ветра на веранде. Мэлия, как обычно, рано ушла спать. Остин отправился на ночь в казино на корабле. Было темно и тихо, лишь жужжание вентилятора нарушало тишину, но и оно раздражало Ники.

Шел уже одиннадцатый час, когда лимузин наконец прошуршал колесами по дорожке. Джек остановился у офиса Мелроуза, зашел туда на несколько минут, а выйдя, направился в свою квартиру. Мигание света в окнах сообщило о его прибытии. Зайдя к себе, Ники прихватила бутылочку изготовленной Мэлией калуа и быстро пошла по освещенной дорожке к гаражу.

Задержавшись у стеклянной двери, девушка внимательно оглядела уютную квартиру. Диван, телевизор и журнальный столик стояли напротив двери, кухонный стол и кухонные принадлежности примостились в углу большой комнаты, а напротив них была спальня. Джек, сбросив рубашку, лежал на кровати в одних джинсах и внимательно просматривал какие-то листки.

— Тук-тук, — произнесла Ники, заходя в дверь.

Джек вскочил с кровати, увидев ее.

— Я принесла подарок. — Сунув бутылку ему в руки, Ники уселась на край кровати, скрестив ноги.

— Будь как дома, — усмехнулся Джек.

— Спасибо. Постараюсь. У тебя есть стаканы? Мэлия сама готовила калуа. Уверяю, вкуснее ты ничего не пробовал. — Ники покосилась на ворох бумаг и записок, сваленных в изножье кровати. — Что это такое?

Подхватив бумаги свободной рукой, Джек направился в кухню.

— Это проект, над которым я работаю, — бросил он через плечо.

Отложив бумаги, Джек вытащил из шкафа два стакана. Ники как зачарованная любовалась его мускулистой спиной.

— И чем же ты занималась до вечера? — осведомился он, откупоривая бутылку.

«Размышляла о том, какого черта ты уехал», — подумала Ники.

— Да ничем особенным, — вслух сказала она. — Поговорила с Еленой о дне рождения.

Джек вернулся в спальню, подал ей стакан и поднял тост.

— Спасибо за подарок.

— Ерунда, — улыбнулась Ники, чокаясь.

Они отпили по глотку, а потом Джек спросил:

— Ты сказала, вы говорили о дне рождения? О чьем?

— О моем, конечно! Девятого июля. Елена устраивает чудесный вечер в «Мейнсейле», яхт-клубе. Собственно, поэтому-то я и пришла сюда — хочу попросить тебя быть моим кавалером.

— Нет, — твердо ответил Джек.

Оторопело посмотрев на него, Ники встала с кровати.

— Что ж, можешь не говорить мне грубостей. Не беспокойся. Множество мужчин будут рады сопровождать меня.

— Я не отказываюсь сопровождать тебя, Ники. Я имел в виду, что никакого вечера вообще нельзя устраивать. Во всяком случае, сейчас.

— Почему, черт возьми?

— Из-за клоуна. Это будет слишком хорошая возможность для него.

— Но я хочу отпраздновать свой день рождения, Джек!

Он посмотрел на нее с мрачной уверенностью.

— Послушай, Ники, раз уж ты не хочешь уехать и залечь на дно до тех пор, пока что-то выяснится об этом парне, то по крайней мере должна изменить на время свой образ жизни.

— Я сделаю это… Только не девятого июля.

Джек провел рукой по лбу, словно внезапно почувствовал усталость.

— Но ведь в честь тебя устраивали вечер всего несколько дней назад.

— У бассейна? Да это была обычная вечеринка! — возмутилась девушка. — А вот на день рождения я жду больше сотни гостей. Приглашения были разосланы заблаговременно. Это будет официальный прием с банкетом, музыкой, танцами…

— Нет, — перебил ее Кантрелл.

— Так ты не согласен составить мне пару?

— Если ты упорствуешь в своем заблуждении, то сама отвечай за последствия, детка. Я не буду принимать участия в бессмысленном действе. До сих пор клоун развлекал тебя с помощью цветочков и записок, но мы не знаем, что у него на уме. Если он вздумает еще раз подойти к тебе, то лучшей возможности, чем вечер, где ты будешь бродить среди десятков мужчин, облаченных в смокинги, ему не найти.

Отвернувшись от него, Ники поставила стакан на ночной столик и всплеснула руками. Через мгновение она решительно повернулась к Джеку.

— Что ж, хорошо. Я попрошу Елену отменить вечер при одном условии: ты поедешь со мной в «Мейнсейл» на празднование моего дня рождения. И если кому-то придет в голову напасть на меня, то ты меня спасешь.

Джек усмехнулся.

— Кажется, теперь мне не отвертеться.

— Отлично, — кивнула Ники. — Значит, будем считать, что у нас назначено свидание.

— Похоже, что так… Что ты делаешь? — изумился Кантрелл, когда Ники с напускным равнодушием вынула из его руки стакан и поставила его рядом со своим стаканом. — Я еще не закончил работать…

— Поработаешь позже, — пробормотала Ники, наклоняясь к нему.

— Что ты задумала?

— Ты мне нравишься, Джек.

— Ты тоже нравишься мне, Ники, — устало проговорил он.

Встав на цыпочки, она обвила руками его шею и вздрогнула от наслаждения, когда волоски у него на груди защекотали ее голые плечи. Она уже хотела было поцеловать его, но Джек приложил пальцы к ее губам.

— Остановитесь, леди, — произнес он.

— Почему? Ведь ты же сказал, что я тебе нравлюсь!

— Так и есть.

— Ну тогда… — Она снова потянулась к нему, но Джек опять остановил ее.

Ники почувствовала раздражение.

— В чем дело, Джек? Мы же взрослые люди!

— Я, пожалуй, повзрослее тебя буду.

— Ну сколько тебе лет? — вскричала она. — Тридцать два? Тридцать три?

— Тридцать семь, — промолвил он таким тоном, словно был стар, как Мафусаил.

— Это ерунда. Мы подходим друг другу по возрасту.

Взяв ее руки в свои, Джек крепко сжал их.

— По возрасту, может, и подходим, но я говорю об опыте.

— У меня большой опыт общения с мужчинами! — вскричала Ники. — Во всяком случае, я могу понять, когда мужчина целует меня со страстью. Однако после вечеринки у бассейна ты почему-то все время делаешь вид, что ничего не произошло. А это не так! И я заметила, что в поцелуй ты вложил всего себя!

— Да ведь ты первая начала, помнишь? — заметил Кантрелл.

— А ты не противился!

— Верно. Но это больше не повторится.

Вырвав у него свои руки, Ники отступила назад.

— Почему? Ты находишь меня совсем непривлекательной? В чем дело?

Его затуманившийся взор пробежал по ее фигуре.

— Тебе ли не знать, что ты сногсшибательна. Дело в том, что я одинокий волк, Ники. Мы, конечно, могли бы завести милую интрижку, но не больше. А сейчас я просто нутром чую, что добрый друг тебе нужнее любовника.

— Ты мог бы стать и тем и другим! К тому же ты не всегда был одиноким волком. Ты же вдовец! Ты однажды был женат.

Джек удивленно поднял брови.

— Это было очень давно, Ники. С тех пор я позволяю себе лишь короткие — на одну ночь — любовные приключения. А ты не из тех женщин, с которыми можно встретиться лишь раз.

Ники подбоченилась.

— Но, может, дело не кончится одной ночью, если ты дашь мне шанс!

— Может быть. Именно поэтому я не хочу давать тебе и половины этого шанса.

— Прекрасно, — кивнула она, сверкнув глазами. — Еще увидимся. — И, круто повернувшись, Ники пошла к дверям.

Джек бросился вдогонку и остановил Ники, положив руку ей на плечо.

— Куда ты пошла? — спросил он.

Она обернулась.

— А почему тебя это заботит?

— Представь себе, заботит. Почему бы нам не развлечься как-нибудь завтра?

— И как же, по-твоему, мы можем развлечься? Какую жалкую частичку своего внимания ты готов уделить мне? Пусти, Джек. — Она попыталась стряхнуть его руку со своего плеча, но Джек лишь крепче сжал его.

— Злись сколько угодно, — тихо проговорил он. — Только не вздумай от злости выкинуть какой-нибудь номер, поняла?

— Какой, например?

— Скажем, вылететь отсюда на бешеной скорости на «феррари» или еще какую-нибудь глупость.

— По-моему, глупостей с меня на сегодня достаточно, так что благодарю покорно. Отпусти меня.

— Обещай, что пойдешь прямо домой, — резким тоном промолвил Джек.

Ники, дернувшись, посмотрела на него. Ее щеки пылали от гнева, а глаза сверкали как два бриллианта.

— Обещай, — настаивал Джек.

— Ну ладно, хорошо! — взорвалась она. — Я пойду прямиком к себе в комнату, это тебя устроит?! Из-за тебя у меня разболелась голова!

Едва Кантрелл выпустил ее, Ники пулей выбежала из дома. Джек замер в дверях, глядя, как она несется по дорожке. Потом она с треском рванула дверь и влетела в дом.

— Шаровая молния, — пробормотал он, усмехаясь.

Внезапно на Джека навалилась усталость. Здесь, на Гавайях, пробило только половину одиннадцатого, а у него дома, в Чикаго, стояла уже глухая ночь. Его организм еще не привык к смене часовых поясов. Поэтому, потушив свет, Кантрелл снял джинсы и, вытянувшись на кровати, закрыл глаза.

Вскоре перед его внутренним взором встало разгневанное лицо Ники, и он снова стал раздумывать о человеке, который преследовал ее. Джеку не было нужды идти в кухню за своими заметками — он и так отлично представлял каждую страничку. Досье включало записи разговоров со всеми, с кем ему удалось потолковать, даты появления клоуна и описание его внешности, а также фотокопии некоторых дел, которые ему удалось выпросить в полицейском управлении Хило.

Имелась у него и биография самой Ники: родители скончались, братьев и сестер нет, если не считать того, что у Ники была сестра-близняшка, умершая при родах. Единственным родственником девушки был Остин Палмер, и Кантрелл, не испытывая к нему симпатии, тем не менее признавал, что Палмер пойдет на все, чтобы защитить племянницу.

Несмотря на то что при расследовании Джек всегда первым делом выяснял, кто мог желать зла попавшему в беду человеку (обычно это был любовник или кто-то из завистливых родственников), на сей раз обстоятельства указывали на то, что Ники преследует какой-то психопат, по непонятным причинам выбравший ее в жертву.

Возможно, конечно, он отстанет от девушки, осознав, что теперь ее не так просто поймать. Не исключено, что он ограничится лишь угрожающими записками. Но, по правде говоря, Кантрелл в это не верил. Как и его клиент, приехавший в Чикаго за тысячи миль, чтобы нанять его, и попросивший Джека «камня на камне не оставить» при расследовании.

Открыв глаза, Джек всмотрелся в темноту. Наверняка было множество ниточек, которые он пока не может связать вместе, но интуиция подсказывала ему, что клоун непременно нанесет новый удар. И когда он это сделает, Джек должен быть наготове.

Убийство! Как только это слово пришло Кэтрин в голову, образ Джека стал постепенно таять и исчезать в темноте, как огни удаляющегося поезда.

Кэтрин с усилием возвращалась в реальный мир из мира Ники и Джека. Через мгновение она ощутила руку Элиота, лежавшую у нее на груди. Выбравшись из-под нее, Кэтрин тихонько встала с постели, пошла в ванную и зажгла там свет. Когда ее рука потянулась к крану, сверкающий луч метнулся по стене к ее лицу.

Девушка посмотрела на кольцо на своей левой руке, и тут ей вспомнилось все — и «Пуганз порч», и вечер сюрпризов, и планы сыграть свадьбу в сентябре. Глаза ее тотчас наполнились слезами.

«Все должно быть не так», — говорил ее внутренний голос. И удивительный сон еще подливал масла в огонь ее тайных сомнений. Подумать только, все было таким четким и ясным. Она словно наяву видела царапину на капоте «феррари».

Кэтрин охватил леденящий ужас, когда Джек сказал, что клоун нанес очередной удар. Слезы текли из-под прикрытых век Кэтрин, когда она представила защитника Ники. Но надо смотреть правде в глаза.

Джек существовал исключительно в мире ее грез. И если ей грозит опасность разбиться на машине, то лишь она одна сможет помочь себе.

Несмотря на то что страх не проходил, хоть охотник на время и оставил свои попытки, Ники все чаще бывала в романтическом настроении. Официально Джек все еще состоял на службе у Мелроуза, но Ники была уверена, что сумела покорить его. Они часто стали ездить верхом по пастбищам и гулять. Если Ники уезжала с ранчо, то Джек вел машину. Если она отправлялась на светский раут, чего сейчас ей почти не разрешали, Кантрелл сопровождал ее.

Ники по уши влюбилась в человека, который с самого начала не верил в возможность романа между ними, однако она не сдавала своих позиций. Даже то, что Джек готов ради нее рисковать жизнью, не успокаивало ее, и Ники бунтовала против того, что он не желает видеть в ней женщину.

— Почему ты упорно обращаешься со мной как с ребенком? — спросила она как-то раз.

Усмехнувшись, Джек взъерошил ей волосы.

— Ты для меня и есть ребенок. Младшая сестра, которой у меня никогда не было.

— Я не ребенок! — вскричала она. — Я взрослая, двадцатидевятилетняя женщина!

— Дело не в годах, детка, а в опыте.

«— Не плачь, детка, — успокаивал ее Кантрелл. — Мы непременно поймаем мерзавца.

Но даже Джек не мог прогнать страх, который оплел своей липкой паутиной Ники. Сегодня девушка поняла: клоун не остановится, пока не сведет ее в могилу».

Часом позже Кэтрин надела купальный костюм с эмблемой Красного Креста, пристроилась в освещенном солнцем уголке кухни и выпила самую вкусную в жизни чашку кофе. Она спала всего часа два, но ощущала удивительный прилив энергии.

Какой чудесный день ждал ее! Воскресенье в Прибрежной клинике было днем развлечений. Кэтрин не давала обычных уроков, но занималась с детьми индивидуально и отвечала на их вопросы. Как правило, все они предпочитали просто шалить и плескаться в воде, а она наблюдала за ними до четырех часов.

Занятия в школе начинались во вторник после Дня труда, так что клиника переходила на иной режим работы — теперь она будет открыта только по выходным. Лето постепенно сменялось осенью. Был предпоследний день каникул. Дети будут на головах ходить, с улыбкой подумала Кэтрин. Пожалуй, она будет скучать по своим подопечным всю неделю.

Вернувшись с пляжа, она, возможно, позовет Анн-Мари на ужин и поведает ей новость о расстроенной помолвке. Кэтрин знала: сначала Анн-Мари будет огорчена. Но она желает ей счастья, так что все поймет. Господи, как же хорошо! Кэтрин еще никогда не была такой счастливой и довольной! Теперь она свободна и вольна делать все, о чем ей мечталось в мрачных стенах Уинслоу-хауса.

Вдруг кто-то позвонил в дверь. Кэтрин удивленно посмотрела на часы — было лишь начало девятого. Кто это пришел к ней в такую рань в воскресное утро? Уж наверняка это не Элиот.

Кэтрин подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Открой и сама увидишь, — донесся до нее сдавленный женский голос.

Кэтрин приоткрыла дверь и выглянула в щелочку.

— Ты одна? — спросила Марла.

— Марла?! — удивленно вскричала Кэтрин, широко распахивая дверь. — Да, я одна. Входи.

Ее рыжеволосая приятельница нерешительно вошла, и Кэтрин была поражена произошедшей с ней переменой. Марла повязана голову темной косынкой, на ней был длинный глухой черный жакет. Даже походка Марлы стала иной. Прежде от нее веяло весельем и озорством, но сейчас она вся как будто поникла.

— Как хорошо, что ты зашла, Марла. Я все время вспоминала тебя. Хочешь кофе?

Марла подняла на нее взгляд, и Кэтрин опять ужаснулась — таким затравленным был взор приятельницы. Под глазами у нее залегли круги. Казалось, за те недолгие месяцы, что они не виделись, Марла постарела лет на десять.

— Это не просто светский визит, Кэтрин, — заговорила журналистка. — Мне необходимо кое-что тебе сказать, но этот разговор должен остаться между нами.

— Договорились, — кивнула Кэтрин.

— И что бы ты ни подумала обо мне после моего рассказа, знай, что мной руководили добрые помыслы. Короче, я пришла к тебе потому, что знаю: ты в опасности. — И не долго думая Марла сбросила с плеч черный жакет, под которым был надет топ, и повернулась к Кэтрин.

Ее подруга испуганно вскрикнула. Нежная кожа Марлы была покрыта синяками, ссадинами и длинными красными рубцами. Это явно были следы от ударов кнутом!

— Кто это сделал? — шепотом спросила Кэтрин.

Марла надела жакет и повернулась к ней лицом.

— Он пообещал, что у меня будет целая полоса для собственной рубрики «Марла Саттон галлери», и я схватила приманку, — едва слышно ответила Марла. — Все началось в тот самый вечер, когда он в первый раз водил тебя в ресторан. Мы стали встречаться в его доме на Киава-Айленде, но потом он стал возить меня в какой-то уединенный дом в лесу. Этот дом набит всевозможными садистскими приспособлениями, ты даже представить себе не можешь, что он там держит… Наверняка он говорил тебе о неких «поздних встречах». Так вот, это были встречи со мной.

Кэтрин оторопело смотрела на журналистку, и постепенно до нее стал доходить смысл ее слов.

— Ты говоришь об Элиоте? — наконец осведомилась она.

Марла кивнула.

— Ты хочешь сказать, что, пока я была его невестой, он таким образом издевался над тобой?

Марла кивнула еще раз, а Кэтрин бросилась в ванную и упала на колени перед унитазом — ее рвало. Марла медленно пошла вслед за ней.

— Ты плачешь или тебя рвет? — спросила она.

— И то и другое, — закашлявшись, ответила Кэтрин.

Марла спокойно подошла к раковине, намочила полотенце и дала его приятельнице. Кэтрин уткнулась в полотенце лицом, отгоняя от себя встававшие перед ее внутренним взором отвратительные картины.

— Тогда я решила, что пойду на все, чтобы получить то, чего хочу, — продолжала свой рассказ журналистка. — А теперь я молю Бога лишь о том, чтобы Элиот выиграл на выборах и поскорее уехал в Колумбию. Но только не с тобой, Кэтрин. Пока что он скрывает от тебя темные стороны своей натуры. Однако он не будет делать это всегда. Правда непременно всплывет наружу, и тогда сохрани Господь его жену! Ни в коем случае не выходи за него замуж.

Опустив полотенце, Кэтрин смыла унитаз и встала.

— Все в порядке. Ты еще не знаешь. Я разорвала помолвку. — Марла изумленно раскрыла рот. — Причем совсем недавно, — добавила Кэтрин. — Чуть больше часа назад.

— Ты шутишь, — недоверчиво прошептала Марла.

Кэтрин показала ей левую руку, на которой не было бриллиантового кольца.

Марла опустила голову.

— Если ты станешь презирать меня, я не обижусь.

— Господи, как же глупа я была, — произнесла Кэтрин. — Л теперь все понятно… Ведь Элиот появился в моей жизни сразу после того, как опубликовали твою фотографию — «Чарлстонская русалка». Если бы не это, советник Рейнолдс и не взглянул бы на какую-то там Кэтрин Уинслоу. Он использовал нас обеих! Меня — как проводника к славе, а тебя — как… — Она замялась.

— Как шлюху, — подсказала Марла. — Не тушуйся. Нет такого дурного слова, каким я сама не назвала бы себя.

— Я бы скорее назвала тебя жертвой, — заметила Кэтрин. — Потому что все это устроил мерзавец по имени Элиот. Я сразу же поняла, что он стремится к превосходству, но мне и в голову не приходило, как далеко заводит его это стремление. Марла, а ты не думала призвать его к ответу?

Журналистка невесело усмехнулась.

— Кого, Элиота? Бог с тобой! Ты представляешь, какие у него связи? Я бы чувствовала себя мышью, желающей вступить в схватку со львом.

— Женщины иногда побеждают.

— Только не таких мужчин, как Элиот Рейнолдс. Да он бы мигом восстановил всех против меня. Во-первых, меня бы тут же лишили моей рубрики. И кто знает, чем бы кончилось дело. Уж совершенно точно не в мою пользу. Нет. Я должна сама расхлебывать эту кашу.

— По тебе не скажешь, что у тебя остались силы на это, — вымолвила Кэтрин. — Ты не обращалась к врачу?

— Элиот сам обо мне заботится. Ведь чем я лучше себя чувствую физически, тем больше он может издеваться надо мной.

По коже Кэтрин пошел мороз.

— Давай я помогу тебе. Мы вместе обратимся к властям, и я расскажу, на какие «поздние встречи» он ходил.

Марла отвернулась, но Кэтрин успела заметить, что глаза ее заблестели от слез.

— Я постою за тебя, Марла, — продолжала Кэтрин, — и, возможно, вдвоем нам удастся возбудить против него дело…

— Дело? — перебила ее Марла, поднимая полные слез глаза. — Спасибо за поддержку, Кэтрин, но на Элиота Рейнолдса нельзя завести «дело». Кстати, я даже не представляю, где находится эта его «хижина развлечений». Он завязывает мне глаза, когда возит туда. Не сомневайся, все кончится тем, что он выступит против меня, и это обернется для меня крахом.

Смахнув слезы, Марла вскинула голову.

— Ты хочешь помочь мне? — спросила она. — Тогда оставь меня, а я сама со всем справлюсь. Сегодня в восемь у меня свидание с этим дьяволом, и я не хочу, чтобы ты поколебала мою решимость. — И, выйдя из ванной, Марла быстрыми шагами направилась к двери.

Кэтрин поспешила вслед за ней.

— Вы должны увидеться в восемь?

— Угу, — буркнула Марла. — И теперь, когда ты развязала ему руки, он наверняка в «чудесном» настроении…

— Нет, Марла! Не ходи!

Отворив дверь, Марла повернулась к Кэтрин и тяжело вздохнула.

— Но что, черт возьми, мне делать, Кэтрин?

— Исчезни! Хочешь — оставайся здесь. Только не ходи.

— А что потом? Ведь завтра ночью, если я не пойду, все будет еще хуже.

— Нет, — помотала головой Кэтрин. — Не ходи к нему и завтра ночью! Вообще не встречайся с ним больше!

— Ты сделала свой выбор, Кэтрин. А я — свой.

Марла шагнула за дверь, но Кэтрин загородила ей дорогу.

— Не позволяй ему издеваться над тобой, Марла!

— Я уже давно совершеннолетняя, детка, — пробормотала Марла, избегая смотреть Кэтрин в глаза. — Позволь же мне самой принимать решения.

— Пожалуйста, — настаивала Кэтрин. — Должен же быть какой-то выход! Нам просто нужно немного времени…

— Я подумаю об этом, ладно? — перебила ее журналистка и, оттолкнув Кэтрин, побежала вниз по ступенькам.

Таким образом, первый чудесный день, когда Кэтрин почувствовала себя по-настоящему свободной, был омрачен. Даже открыв пляж, который тут же наполнился отдыхающими с детьми и завсегдатаями клиники, Кэтрин думала о Марле, вспоминала ее затравленные глаза и израненную спину.

И все это было делом рук Элиота Рейнолдса. Он бросил ей приманку, поймал ее и держал в своих сетях. Он изуродовал не только тело, но и душу Марлы. И, вспоминая его ласки, Кэтрин вздрагивала от отвращения.

В два часа она увидела его. Элиот шел прямо к ней. На нем был строгий костюм, свидетельствующий о том, что он недавно был в церкви, а затем заходил на ленч в клуб. На дороге рядом со своим «роллс-ройсом» стояли его знаменитые родители и глазели на нее. Лицемер! Кэтрин едва не закричала, когда он посмотрел на нее с обычным высокомерным выражением. Господи, как она пожалела о том, что пообещала Марле молчать! Ей так хотелось ударить по этой самодовольной физиономии, а потом ткнуть ее в песок!

— Я заехал, чтобы узнать, не пришла ли ты в себя, — проговорил он.

— Конечно, пришла, — кивнула Кэтрин.

Его лицо тут же расплылось в дежурной улыбке. Каким же гадким он казался ей теперь. Элиот поднял руку — видимо, для того, чтобы положить ее на плечо девушке.

— Не притрагивайся ко мне! — вскричала она.

Его рука застыла в воздухе.

— Никогда больше не притрагивайся ко мне, — добавила она.

Он опустил руку; улыбка исчезла с его лица.

— Стало быть, ты по-прежнему одержима безумной идеей расстроить помолвку?

— Это не идея, а свершившийся факт, — поправила его Кэтрин. — Все кончено.

Его глаза прищурились.

— Когда-нибудь ты очень пожалеешь об этом, Кэтрин.

— Я жалею только о том, что кодекс чести не позволяет мне сказать все, что я о тебе думаю.

— Господи! — усмехнулся Элиот. — А я и не подозревал, что в этой маленькой девственнице столько огня. Почему ты его все время прятала? Нам было бы гораздо приятнее проводить время.

Кэтрин испытывала такое отвращение к нему, что ненадолго лишилась дара речи. Повернувшись к Элиоту спиной, Кэтрин пошла к детям. Когда она через несколько минут покосилась на дорогу, «роллс-ройса» там уже не было.

Оставшееся до закрытия клиники время Кэтрин думала лишь о том, что Элиот сделал с Марлой, и о том, чем кончится для несчастной журналистки грядущая ночь.

Наверняка есть способ остановить Элиота. Он ведь не был непобедимым… Или она ошибается? Кэтрин стала вспоминать его друзей. Одним из них был комиссар полиции. Она представила, как старая гвардия Чарлстона, подстегиваемая родителями Элиота, поднимет шум из-за того, что какая-то «падшая» женщина опорочила их «невинного чистого мальчика».

Чем больше Кэтрин думала обо всем этом, тем мрачнее становилась. Похоже, Марла права и положение действительно безвыходное. Что бы они ни сделали, сила окажется на стороне власть имущих, на стороне Элиота.

И когда настала пора закрывать клинику, Кэтрин неожиданно осенила потрясающая идея. А что, если обратиться не к власть имущим?

Ровно в четыре Кэтрин, как обычно, обошла пляж, попросила всех уйти и «выловила» Кенни из воды. Но несмотря на то, что она очень спешила, было уже пять часов, когда она вошла в «Пиратское логово», где Бобби (или это был Артуро?) сказал ей, что надо подождать. Джино был в задней комнате с «друзьями».

Прошла четверть часа. Кэтрин едва замечала немногочисленных посетителей бара, одетых в кожу и джинсы, которые сторонились ее, потому что ее собственный костюм — теннисные тапочки, шорты и куртка, натянутые поверх мокрого купальника, — никак не вязался с этим заведением. Девушка нервничала и была в состоянии лишь считать минуты да думать о том, что драгоценное время уходит. До встречи Элиота с Марлой осталось меньше трех часов. А Элиот никогда не опаздывал.

Кэтрин вспоминала вечер, когда Джино пришел к ней и предложил обращаться к «пиратам», если ей понадобится их помощь. Что, если он сказал это для красного словца? Может, ему вовсе не захочется выступать против одного из самых известных политиков Чарлстона.

Только в половине шестого Джино наконец появился в баре, выйдя из задней комнаты в сопровождении трех потасканных личностей. Его дружки с любопытством покосилась на нее, а Джино подошел к Кэтрин, когда они ушли. Бар почти опустел. Джино был одет так же, как и в первый раз, когда девушка увидела его, — красная бандана, очки, белая футболка, узкие джинсы.

— Что ж, привет, — дружелюбно поздоровался он.

— Привет, Джино.

— Каким ветром тебя сюда занесло?

— Помнишь, ты сказал, что я могу обратиться к «пиратам», если мне понадобится помощь?

Джино насторожился.

— Помню, — кивнул он. — У тебя неприятности?

— У моей подруги.

— И ты решила, что я могу помочь, — утвердительно произнес он.

— Надеюсь… Если я прошу не слишком много…

Джино облокотился о стойку бара.

— Почему бы нам это не выяснить? Расскажи-ка мне о своей подруге.

— Она вступила в связь с одним могущественным человеком, и теперь он избивает ее и всячески унижает. Она думает, что власть встанет на его сторону, если она обратится в полицию. У него и впрямь большие связи.

— Я не люблю парней, которые бьют девушек, — заметил Джино. — Это бросает тень на остальных мужчин.

— Он возит ее в какую-то хижину за пределами Чарлстона. Она не знает, где это. Он завязывает ей глаза. Сегодня он приедет за ней в восемь…

— Сегодня? — перебил ее Джино.

— Ты занят, да? — выпалила Кэтрин и тут же почувствовала себя неловко, потому что Джино похотливо осклабился.

— Если бы ты назвала другое время и место, то я решил бы, что ты просишь меня о свидании.

Кэтрин, покраснев, опустила глаза.

— Расслабься, детка, — продолжал Джино. — Просто нам с ребятами как раз нечего делать сегодня вечером. Думаю, они помогут твоей подруге — они тоже не любят таких парней.

Кэтрин испытала такое облегчение, что едва не бросилась Джино на шею.

— Спасибо, — только и пробормотала она.

Джино задумчиво посмотрел на нее из-за очков.

— А что надо сделать с этим парнем? Ты хочешь, чтобы его убрали?

— Я бы хотела, чтобы он исчез с глаз долой и больше не приставал к моей подруге.

— Что ж, может, нам удастся запугать его и выгнать из города. Кто это такой?

— Советник Элиот Рейнолдс.

— Я его знаю — высокий, темноволосый, на серебристой тачке…

— Он очень могуществен, — заметила Кэтрин. — Испугать его нелегко.

Джино многозначительно улыбнулся, а потом подозвал бармена.

— Эй, Джимми! Дай-ка мне бумагу и ручку. — Когда бармен принес и то и другое, Джино велел Кэтрин: — Напиши мне адрес своей подруги.

Девушка сделала, что он просил, и Джино сунул листок в карман джинсов.

— Отправляйся по своим делам, а примерно в половине девятого приходи к ней домой, чтобы встретить ее. И некоторое время не появляйся около «Логова».

Кэтрин медленно встала с табурета.

— Так никто не пострадает?

— Эй, — недовольно улыбнулся Джино. — Ты доверяешь мне или нет? Что скажешь?

— Доверяю, — ответила она задумчиво. — Но не представляю, что вы будете делать.

— Чем меньше ты будешь об этом знать, тем лучше. Советник получит урок и, возможно, изменит образ жизни. — И, слегка подтолкнув Кэтрин вперед, Джино проводил ее до двери.

Девушка вышла на солнечный свет, а главарь «пиратов» остался в тени. Она посмотрела на черные очки, скрывавшие его глаза.

— Спасибо, Джино.

— Исчезайте, мисс Русалка, — отозвался он.

Джино сделал шаг назад и был тут же поглощен мраком «Пиратского логова».

Оставив свой автомобиль со слугой в нескольких кварталах от медицинского центра в Хило, Ники взяла такси. Красный «феррари» немедленно привлек бы к себе внимание, а этого Ники хотелось меньше всего. Она так и представляла, какой шум подняли бы средства массовой информации, если бы им удалось проведать о фантастической истории, развязка которой наступила три дня назад.

КЛОУН-САДИСТ НАПАДАЕТ НА СВЕТСКУЮ ЛЬВИЦУ…

Такими заголовками, набранными огромными буквами, пестрели бы страницы газет и журналов. К счастью, лишь немногие люди знали о том, что случилось, но они помалкивали, и Ники надеялась, что шумихи удастся избежать.

Ники была уверена, что ее не узнают в белом брючном костюме, напоминавшем одеяние наложниц из гарема. Пышные рукава и штанины скрывали красные отметины на ее запястьях и лодыжках, оставшиеся в тех местах, где негодяй связывал ее. Под толстым слоем пудры на ее щеке темнел синяк, напоминавший об ударе клоуна. Волосы Ники были убраны под большой шелковый тюрбан, а лицо она прикрыла огромными солнцезащитными очками.

Пройдя по шумному вестибюлю больницы, девушка подошла к лифту; никто, как она и ожидала, не обратил особого внимания на девушку в экзотическом костюме. Поднимаясь на третий этаж, Ники вновь живо представила себе картину, которая никак не выходила у нее из головы после той роковой ночи, — двое мужчин падают с утеса… Ники то и дело с ужасом вспоминала, как подползла к краю скалы и неистово закричала, ожидая, пока лунные лучи осветят Джека. Казалось, прошли годы, прежде чем она увидела, как его темная фигура отделилась от черной бездны океана и стала взбираться на скалу в сотне ярдов от того места, где он упал.

Доктор сказал, что при подобном падении человек мог с легкостью сломать себе шею. Джек отделался тремя сломанными ребрами и счел себя счастливчиком. По его словам, течение отнесло нападавшего в сторону, как только они упали в воду. Его тела так и не нашли. Возможно, пуля Джека достигла цели, падение довело дело до конца и море унесло в свои глубины анонимного преследователя Ники.

Ники все еще испытывала страх перед клоуном, который, казалось, мог таинственным образом появляться и исчезать в мгновение ока. Девушка прикинулась, что поверила в его гибель, однако в глубине души была уверена, что в один недобрый час ей вновь придется встретиться с клоуном.

Лифт остановился, и Ники направилась в палату Джека. Вдруг страх охватил ее с новой силой, но уже по другой причине. Теперь она знала правду о Джеке. Он оказался вовсе не шофером-бродягой, а частным детективом из Чикаго, которого Мелроуз нанял для того, чтобы он защищал ее от неизвестного охотника. Но сейчас, когда опасность миновала, Джек, несомненно, уедет. Ведь старшие братья всегда так поступают по отношению к младшим сестрам. Они всегда оставляют их.

— Ого! — воскликнул он, когда она вошла в палату. — И кто же это сюда явился?

Сняв солнцезащитные очки, Ники стала нервно крутить их в руках, приближаясь к кровати.

— Я явилась сюда инкогнито, — промолвила она. — Ты узнаешь меня?

— Нет! — со смешком воскликнул Джек. — Я было решил, что сама Лана Тернер явилась ко мне. Ты буквально на пару минут разминулась с лейтенантом Танакой.

— И что же он сказал?

— Что у меня великолепное чутье.

— Он прав, — согласилась Ники. — Если бы ты, подобно сторожевому псу, не сидел у моих дверей, то нипочем не услышал бы, как застучали жалюзи и… — Ники запнулась, поежившись при ужасном воспоминании. — Нет, ничего… Просто я не хочу вспоминать об этом.

Она осторожно присела на край кровати. Плечи Джека под белыми бинтами, стягивавшими грудную клетку, казались массивными и совсем темными.

Ники опустила глаза и стряхнула воображаемую пылинку с простыни.

— Мелроуз рассказал мне, что ты частный детектив, нанятый в Чикаго. Неудивительно, что ты так любишь тайны. Ты — сыщик, черт возьми! Ты должен был сказать мне об этом сам, Джек.

— Мелроуз не знал, как ты к этому отнесешься. Но мы с тобой подружились, и я смог выполнять работу, не нарушая своей «легенды». Поверь, так было лучше.

Девушка подняла на него глаза.

— И мы никогда не узнаем, кем был этот клоун и по какой причине он преследовал меня? — спросила она.

Джек хотел было пожать плечами, но тут же скривился от боли.

— Я не знаю, — проговорил он. — Полиция прочесала местность, но не нашла даже его машины, или на чем он там мог еще приехать… Создается впечатление, что этот парень просто с неба свалился в твою спальню. Посему в деле записано: «Личность и мотив преступления не установлены». Но… Кто знает? Возможно, теперь, когда он пропал, кто-то хватится его, зайдет к нему домой, выяснит каким-то образом, что он был связан с тобой, и ответы на многие вопросы будут найдены. Такое случалось раньше.

— Неужели ты собираешься остаться тут и дождаться, пока это произойдет?

Джек отвел глаза в сторону.

— Сомневаюсь в этом, — спокойно добавила Ники. — Ты вернешься домой, не так ли? В Чикаго.

Его открытый взгляд встретился с ее глазами.

— Как только встану на ноги, я обязательно уеду, — вымолвил он. — Это произойдет через неделю или около того. Там мой дом, вся моя жизнь, Ники.

— Ты хочешь сказать, твоя настоящая жизнь, да? Не та воображаемая, что была тут у тебя со мной.

Джек взял девушку за руку.

— В этом я совершенно уверен, — сказал он. — Я правда беспокоился за тебя, Ники, и ты мне нравишься. И всегда будешь нравиться.

Ники принужденно улыбнулась.

— По-моему, мне тоже не помешает немного проветриться. Как ты отнесешься к тому, если я поеду в Чикаго, чтобы познакомиться с твоей «настоящей» жизнью?

— Ты и дня там не выдержишь, — покачал головой Джек.

— Нет? — переспросила она с замиранием сердца.

— Нет. Это слишком грубо для такой залетной пташки, как ты. У меня во всей округе нет ни единого яхт-клуба.

Вырвав у Джека руку, Ники вновь надела солнцезащитные очки и поднялась на ноги.

— Я ожидала услышать нечто в этом духе. Поэтому и разработала другой план. — Наклонившись к Джеку, она запечатлела на его небритой щеке поцелуй и быстро отошла от кровати, чтобы он не заметил, как затуманился под очками ее взгляд. — Утром я уезжаю в Европу, — добавила она.

Джек отвернулся, но на его лице мелькнула боль.

— В Европу? И что ты будешь там делать?

— Буду бросать вызов силе притяжения — сначала в Италии, а потом в Австрии. Затем я, возможно, навещу друга во Франции. Пожалуй, я не скоро вернусь в Штаты.

Джек посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом.

— Береги себя, детка, — промолвил он.

— Я люблю тебя, Джек, — сказала девушка.

Его лицо осветилось улыбкой сожаления.

— Ты всех любишь, Ники. И все отвечают тебе взаимностью.

Подойдя к двери, Ники обернулась и бросила на Джека последний взгляд, пытаясь запечатлеть в памяти его черты.

— Есть, правда, одна проблема, когда тебя все кругом любят, — заметила она. — Когда наконец останавливаешь свой выбор на ком-то одном, этот парень никак не хочет воспринимать тебя всерьез. Увидимся, Джек. — С этими словами Ники вышла в коридор и гордо вздернула подбородок.

Никому бы и в голову не пришло, что под солнцезащитными очками глаза ее наполнились слезами, когда она ушла из больницы и из жизни Джека.

«Город на ветрах»[10] — полностью соответствовал своему названию. По небу неслись темные, тяжелые тучи, грозившие вот-вот разразиться летней грозой; самые низкие из них гнал южный ветер. Пролетая над озером, он с воем обрушивался на городские аллеи.

Джек плотнее застегнул ветровку, направляясь к книжному магазину. Подойдя ближе, он заметил в окне седые волосы Матильды. Нацепив на нос очки, она читала какую-то книгу. Пожилая хозяйка магазина была самой жадной до чтения женщиной, какую Джеку доводилось знать. Они оба просто обожали мистические истории, правда, Матильда любила такие ужасы, которые даже для Джека были невыносимыми.

— Добрый день, великолепная! — поздоровался, входя в магазин, Джек.

— Льстец, — улыбнулась Матильда. — Ох, ну надо же! Кто бы мог подумать! Джек Кейзи сделал себе приличную прическу!

Джек провел рукой по остриженным волосам. Для последнего дела, которое он только что завершил, ему надо было походить на военного, но с тех пор волосы отросли на полтора дюйма, и когда он причесывал их, короткие пряди слипались вместе, а челка постоянно спадала ему на глаза.

— Волосы отрастут, — пробормотал он. — Что у вас есть для меня?

— Они уже завернуты и ждут оплаты. — Пошарив под прилавком, Матильда выудила оттуда сверток в коричневой бумаге. — Тут парочка детективов ваших любимых писателей и триллер, написанный неизвестным автором, Кэт Уинслоу. Легко читается, и весьма мрачен.

— Мрачен, да? Мне это по нраву, — заметил Джек. — Спасибо, Матильда. Позвоните мне, когда появится что-нибудь интересное, хорошо?

— Разве я всегда не делаю этого? — пожала плечами Матильда. — Кстати, Джек, — добавила женщина, когда он повернулся, чтобы уйти.

Кейзи вопросительно посмотрел на Матильду.

— Позволь дать тебе один совет: носи волосы короткими.

— И вы подарите мне свидание? — улыбнулся он.

Матильда подмигнула ему.

— В любое время, сынок. В любое время.

Джек вышел из магазина как раз в тот момент, когда с неба упали первые капли дождя. К счастью, до дома ему было совсем недалеко — три квартала вверх по улице и один в сторону. Улицы были пустынны — люди предпочли укрыться от надвигающегося потопа. Спрятав сверток под куртку, Джек пробежал три квартала и свернул на Маккриди-стрит.

Здесь он остановился, оглядывая большой дом, стоящий на углу. Вернувшись вчера вечером из десятинедельной поездки, Джек не обратил внимания на то, до чего обветшало здание. Тут все так изменилось с тех пор, как семь лет назад они с Эллен сняли квартиру на первом этаже. За эти годы он весьма преуспел в делах и мог бы снять квартиру лучше и больше.

Джек отпер дверь, вошел и огляделся по сторонам. Именно здесь он лишился ее, а потому никуда отсюда не уедет. Шторы, обои и расписные шкафчики в кухне были куплены его женой Эллен — равно как и цветы в горшках, стоявшие на стойке в кухне, и лютики, посаженные ею и каждую весну расцветавшие рядом с цементным бордюром. Уезжая на задание два месяца назад, он заплатил уборщице, чтобы она поливала их.

Пройдя в свой кабинет, Джек положил сверток с книгами на угол письменного стола. Он только что вернулся с задания, которое выполнял по просьбе военных на базе в Калифорнии и где ему пришлось внедриться в сеть торговцев наркотиками. Ему хорошо заплатили — работа была напряженной. Джек был рад вернуться домой. Но как обычно по возвращении из путешествия, его ждала целая гора писем.

Сев на старый стул, Джек убрал письма с календаря, открытого на середине апреля. Перевернув немыслимое количество страниц, он добрался до июля и был поражен совпадением. Третье июля. Всего через неделю.

Джек схватил телефонную трубку и набрал номер цветочного магазина Грейс. Пока он ждал, когда снимут трубку, в голове у него завертелась старая песенка — «Грейс и Бобби, Эллен и Джек».

— Привет, дорогуша, — закричала Грейс в трубку. — Я ждала твоего звонка. Ты сегодня вернулся из Калифорнии?

— Вчера вечером. Послушай, Грейс, я тут понял…

— А ты не думаешь, что я уже знаю, что ты только что понял? «Американские красавицы» на длинных стеблях на третье, так?

— Шесть штук в этом году, — инструктировал Грейс Джек.

— Я знаю, дорогуша.

В трубке на мгновение наступила тишина, прежде чем она добавила:

— Дже-ек… — Грейс медленно произнесла его имя, и Джек сразу представил себе, как она накручивает в эту минуту на палец рыжий локон — в точности так, как делала это еще тогда, когда ей было восемь лет.

— Что-о? — передразнил ее Джек.

— Мне наплевать, понравится тебе это или нет, — недовольно промолвила она, — но мы с Бобби беспокоимся за тебя.

— Что я сделал на этот раз?

— Все дело в том, чего ты не сделал, Джек. Ты, по сути, не жил целых шесть лет.

Улыбка на лице Джека погасла.

— Довольно об этом.

— Я люблю тебя, Джек. И Эллен. Мы были лучшими подругами с самого нежного возраста. И поверь: она бы не захотела, чтобы ты так замкнулся в себе.

— Я вовсе не замыкаюсь в себе, Грейс!

— Ты никогда не встречаешься с женщинами.

— Я встречаюсь с женщинами! — вскричал он.

— Это неправда, — возразила она. — Ты, конечно, время от времени встречаешься с женщинами, но лишь для секса. А я говорю о постоянных отношениях. Я говорю о том, чтобы ты заботился о женщине, любил ее и…

— Грейс! Я не хочу заботиться о другой женщине. И не хочу любить другую женщину. Также мне не нужно, чтобы ты знакомила меня с каждой хорошенькой девушкой, которая встречается тебе на пути. Другой Эллен никогда не будет. Договорились?

— Да, — сдалась Грейс.

Джек тяжело вздохнул.

— Выбери красивые розы, ладно?

Повесив трубку, он посмотрел на их свадебную фотографию, стоявшую на книжной полке. Его взор остановился на любимом лице брюнетки в белом платье, и, как это часто случалось, ему стало казаться, что она двигается. Джек зажал глаза кулаками, но это не помогло ему избавиться от жестоких воспоминаний о последних мгновениях ее жизни — выглянув в окно машины, Эллен улыбнулась ему и через миг исчезла в пламени взрыва.

Резко вскочив на ноги, Джек кинулся в кухню, схватил сигареты и закурил. Он много лет назад бросил курить, но снова вернулся к этой привычке в Калифорнии, где все подследственные дымили как паровозы. Затянувшись, Джек посмотрел в окно.

Тучи наконец исполнили свою угрозу: потоки дождя с шумом обрушивались на землю. Но сила бури, разразившейся за стенами дома, не шла ни в какое сравнение с той бурей, которая бушевала в сердце Джека вот уже шесть лет.

С самого детства они были парочкой — Джек и Эллен. Их детская любовь согревала их в годы учебы в школе; они любили друг друга, когда она училась в колледже, а он — в полицейской академии; эта любовь и привела их к алтарю. Она стала учительницей, а он — полицейским.

Эллен всегда была против того, чтобы он работал в полиции, и особенно ей не понравилось, что он стал детективом.

— Это слишком опасно, — говорила она.

— Я смогу постоять за себя, — отвечал он ей.

Несмотря на это, она умоляла его бросить опасную работу.

Господи, если бы он послушал ее! Ее смерть лежит на его совести, и он не мог ничего изменить.

— Чертова непогода! — пробормотал Кейзи.

Загасив сигарету в пепельнице, он схватил парку и выбежал на улицу, чтобы заглушить чувство вины. Джек вернулся домой, вымокнув до нитки и устав, но ему все-таки удалось загнать воспоминания в дальний уголок своей души.

После горячего душа и легкого ужина он несколько часов возился с бумагами. Было уже почти десять часов, когда Джек наконец растянулся на кровати и развернул сверток Матильды. Кинув взгляд на заголовок — «Клоун был в черном», — он был заинтригован. А прочитав первые страницы, он уже не мог остановиться и читал все дальше и дальше с возрастающим изумлением.

Черт! Это же была история Ники! Ники и его самого! Только дело происходило в Калифорнии вместо Большого острова. И фамилия героини была изменена с Палмер на Саммерс. Но все остальное в точности соответствовало действительности, даже его псевдоним — Кантрелл.

Джек закрыл книгу и еще раз взглянул на обложку. Черные глаза смотрели из-под белой маски. Название и имя автора были набраны красным. Кэт Уинслоу. Джек заглянул в конец книги, надеясь, как обычно, прочитать сведения об авторе, но их там не оказалось. Снова вернувшись к первой странице, он еще раз быстро перечитал книгу.

Джек пришел к выводу, что либо Ники обладала удивительным писательским даром, о котором он и не догадывался, либо она сотрудничала с этой Кэт Уинслоу, которая оказалась чертовски талантливой писательницей. Как бы там ни было, Ники явно приложила руку к роману. В книге было слишком много того, что они пережили вдвоем — множество мельчайших подробностей, их разговоры, переданные слово в слово, — поэтому он не мог придумать никакого иного объяснения.

Джек был удивлен тем, что Ники решилась предать гласности всю эту историю, ведь она так беспокоилась о том, чтобы пресса ничего не узнала. К тому же его раздражало, что Ники вывела его действующим лицом, даже не испросив его согласия на это. А ведь она с такой легкостью использовала его имя!

Нахмурившись, Джек взглянул на часы. На Гавайях сейчас почти восемь. Встав с кровати, Джек прошел в кабинет и набрал телефон ранчо Палмеров.

Уинслоу-хаус показался Джеку столь же мрачным, сколь аристократичным. Там было совсем темно, но вовсе не из-за того, что уже наступила ночь: мрак отвратительным, зловещим туманом висел в старинном доме. Джек попытался представить жизнерадостную Кэтрин в этом склепе, но его воображение не смогло нарисовать эту картину.

Короткого рассказа Анн-Мари о тете Сибил — сущем тиране — явно оказалось недостаточно для того, чтобы Джек сумел подготовиться к встрече с этой хмурой женщиной в темном банном халате, к которому так подходило мрачное и кислое выражение ее физиономии. Как только они вошли в дом, она тотчас спустилась вниз.

Едва узнав, что они пришли навестить ее брата, она встала прямо перед ними, не давая пройти. Джек пришел на помощь Кэтрин:

— Неужто вы станете препятствовать встрече дочери с больным отцом?

Когда тетя Сибил шагнула к нему, чтобы ответить какой-то колкостью, Кэтрин быстро прошмыгнула мимо нее, сопровождаемая Анн-Мари, за которой поспевал и Джек. Тетя Сибил тоже направилась вслед за ними. Вбежав в спальню на втором этаже, она встала возле железной больничной кровати и уставилась на племянницу с таким видом, словно ждала, что Кэтрин выхватит больного отца из-под одеяла и вылетит с ним через окно.

Измученный болезнью, отец Кэтрин уже не двигался — работала лишь его правая рука, которой он мог слегка шевелить. Из его невнятной речи Джек не понял ни слова, но, судя по виду Кэтрин, опустившейся рядом с кроватью на колени, девушка понимала отца.

Она говорила ласковым, тихим голосом, а он что-то бормотал ей в ответ. Через несколько мгновений она повернулась к ночному столику и выдвинула оттуда ящик — кажется, именно это попросил ее сделать отец.

— Там его личные бумаги! — возмутилась тетя Сибил.

— Знаю, — спокойно ответила Кэтрин, продолжая рыться в ящике. — Он сказал, что для меня тут есть письмо.

Наконец она обнаружила нужный конверт.

— Здесь написано мое имя, отец.

Пальцы больного чуть дрогнули — этим он выразил свое согласие.

Кэтрин вытащила из конверта письмо и поднесла его к свету.

— Оно датировано тысяча девятьсот семьдесят третьим годом — как раз после того, как мама… Перед твоим первым ударом, — поправилась Кэтрин.

Рука ее отца еще раз приподнялась — он делал ей знак, чтобы она прочла послание.

— «Моя дорогая Кэтрин, — начала девушка. Звук ее голоса с каждым словом все больше напоминал Джеку музыку. — Если у меня хватит решимости, я отдам это письмо тебе из рук в руки. Если нет, значит, я ушел вслед за твоей матерью. Но как бы то ни было, я прошу у тебя прощения за то, что не рассказал правды раньше, не рассказал, каким образом ты стала нашей чудесной девочкой. Мы любили тебя, как собственного ребенка, но на самом деле мы — твои приемные родители. Нашего ребенка мы потеряли за неделю до твоего появления».

Джек так внимательно следил за Кэтрин, что сразу же заметил, когда листок в ее руке начал дрожать. Девушка замолчала, Джек с сочувствием смотрел на нее.

— Анн-Мари, — попросила Кэтрин, — ты не прочтешь за меня?

— Конечно, детка, — поспешила ответить миссис Дюваль, приближаясь к ней и забирая у нее письмо. — Где ты остановилась? Ясно… «Как мы тебе и говорили, — стала читать она, — твоя мама очень тяжело переносила беременность. Врачи предупреждали, что она вряд ли сможет выносить дитя положенный срок. Поэтому мы и поехали на Гавайи, полагая, что смена климата и обстановки благотворно повлияет на нее.

Ветры в Кона-Кост и в самом деле поднимали настроение. Нам помогала гавайская девушка Кайла, которая не давала твоей маме и пальцем шевельнуть. Но видно, судьба распорядилась по-своему. У твоей мамы случился выкидыш, и она впала в глубокую депрессию. Я опасался за ее жизнь.

А потом, десятого июля, Кайла пришла к нам в дом с новорожденной девочкой. Тебе не было и дня. Кайла сказала нам, что жизнь ребенка в опасности, и просила нас уехать как можно скорее. Мы сочли тебя даром Господним, и с того самого мгновения ты стала нашей Кэтрин. На следующий день мы уехали с Большого острова в Оаху и записались в гостинице под другим именем, а через месяц вернулись в Чарлстон.

Твоя мама жила только благодаря тебе, моя дорогая. Поверь, я не мог сказать тебе правды, пока она была жива. А теперь, когда ее не стало, я понял, что тебе нельзя оставаться в неведении. О твоем происхождении мне больше ничего не известно. Но одно я знаю наверняка — ни одного ребенка не любили больше, чем тебя, моя Кэтрин…»

К тому времени когда Анн-Мари закончила читать письмо, в горле у Джека встал ком.

— Спасибо, папа, — прошептала Кэтрин.

Веки больного опустились, и Джек заметил, что его лицо обрело спокойное выражение.

— Что ж, ты получила то, за чем пришла, — прозвучал в комнате резкий голос тети Сибил. — А теперь будь добра оставить нас.

Джек посмотрел на женщину, стоявшую у кровати. Ее глаза были устремлены на Кэтрин, и в них не было ничего, кроме ненависти. А Кэтрин, казалось, даже не замечает этого: встав, она обошла вокруг кровати, прижимая к груди письмо. Анн-Мари последовала за ней, когда девушка вышла из спальни. Джек пошел вслед за ними, а тетя Сибил наградила его злобной гримасой.

— Я вернусь, чтобы проверить, как ты тут, Терренс, — заявила она.

— Бьюсь об заклад, он этого ждет не дождется, — пробормотал Джек.

— Вы ко мне обращаетесь, молодой человек? — спросила у него Сибил.

Даже не удостоив ее взглядом, Джек ускорил шаг, обогнал Анн-Мари и Кэтрин и первым подошел к дверям.

— Меня не удивляет, что в тебе нет ни капли крови Уинслоу!

На этот раз Кэтрин услышала полный ненависти голос. Остановившись в вестибюле, девушка обернулась, Анн-Мари последовала ее примеру, и они дождались, пока тетя Сибил спустится с лестницы.

— Не надо ссориться, — заметила Анн-Мари.

— Я и не собираюсь, — последовал короткий ответ. — Она недостойна носить фамилию Уинслоу, и ей это известно.

Джек вскипел от ярости. Он отворил дверь.

— А теперь выяснилось, что ее просто подобрали, как сачок с ракушками, на каком-то пляже, — продолжала Сибил.

Терпение Джека лопнуло.

— И откуда только берутся такие ведьмы, а, леди? — осведомился он, подходя к ней.

— Прошу прощения! — прошипела Сибил.

— Вам не у меня следует просить прошения, — заявил Джек, кладя руку на плечо Кэтрин, — а у нее.

— Это не имеет значения, — пробормотала Кэтрин.

— Это бы имело значение для любого порядочного человека, — продолжал Кейзи. — Но, видимо, ваша тетушка не относится к подобным людям.

— Вы… вы невыносимый янки! — взвизгнула Сибил, вне себя от злости. — Немедленно убирайтесь из моего дома!

— С удовольствием, — отозвался Джек, крепко обнимая Кэтрин и выводя ее из ведьминого гнезда.

После отвратительной духоты Уинслоу-хауса ночной воздух показался им свежим и благоуханным. Джек усадил Кэтрин на переднее сиденье «бьюика» и распахнул заднюю дверцу для Анн-Мари. Они покидали Уинслоу-хаус в зловещем молчании, какое бывает после бури.

Свернув с Легар-стрит, Джек повел машину по тому же пути, каким приехал сюда. В этот поздний час Исторический район Чарлстона был таинственным и сказочным.

Джек взглянул на Кэтрин. Она оцепенело смотрела перед собой, по-прежнему сжимая в руках письмо отца. Неужели они встретились всего лишь пару часов назад? Казалось, они уже много миль проехали вместе. Джек взглянул в зеркало заднего вида и встретился глазами с Анн-Мари.

— Я отвезу ее домой, если вы скажете мне, как туда проехать, — предложил он.

— Спасибо, Джек. А завтра утром я первым делом зайду проведать ее.

Высадив Анн-Мари у ее магазина, Джек поехал, следуя ее указаниям, к дому на Ист-Бей. Кэтрин не шевелилась, пока автомобиль катился по освещенным улицам.

— Ох!

Она охнула так тихо, что Джек засомневался, слышал ли он этот звук. Он покосился на Кэтрин, и девушка заговорила еле слышным голосом:

— У меня всегда было чувство, что часть моей души находится где-то в другом месте. Теперь я знаю почему. Как вы думаете, Ники догадывается о чем-нибудь?

— Вряд ли она может о чем-то догадываться.

— Я должна увидеть ее. Я поеду на Гавайи.

— Ники сейчас там нет, — заверил ее Джек. — Несколько дней назад я говорил с Остином Палмером. Он заверил меня, что Ники в Европе. Она уехала из страны еще в прошлом сентябре.

— Именно тогда и прекратились мои сны… Господи! — торопливо добавила Кэтрин. — Я только сейчас поняла, что клоун не был плодом моего воображения. Он действительно существовал! Вы едва не погибли. Ники едва не погибла! Я могла потерять ее, даже не познакомившись с ней! Где в Европе ее можно найти?

— Не знаю. И, судя по тому, каким тоном разговаривал со мной Остин Палмер, он не скажет мне, где ее можно разыскать. Он повесил трубку.

— Что ж, — заключила Кэтрин, — в таком случае я непременно поеду на Гавайи. Там мне будет проще связаться с Ники.

— Я знал, что вы так скажете, — кивнул Джек. — Не спешите, подождите немного, пока все уляжется. Помните, о чем говорится в письме вашего отца?

— О чем, например?

— Женщина, которая принесла вас мистеру и миссис Уинслоу, сказала, что ваша жизнь в опасности.

— Меня это не волнует. Я бы полетела туда завтра же, если бы папа не был так серьезно болен.

Джек остановился на светофоре и задумчиво посмотрел на Кэтрин. Она слов на ветер не бросает, это ясно. Но она понятия не имеет о том, во что готова ввязаться. Правда, он тоже ничего толком не знал, но почему-то был уверен, что на Гавайях не все гладко. Поместье Палмеров стоило миллионы долларов, а когда дело доходит до таких денег, люди становятся способны на многое. Красный сигнал светофора сменился зеленым, и Джек опять устремил взор на дорогу.

— Вам не следует ехать туда одной, Кэтрин. Пока мы не знаем ответа ни на один из вопросов, на ранчо Палмеров не стоит появляться. Так что в свое время я составлю вам компанию.

— Вы?! — удивилась Кэтрин.

— Ну да. А почему бы и нет? — пожал плечами Джек. Взглянув на Кэтрин, он перехватил ее восхищенный взгляд. — Знаете ли, я тоже чувствую себя причастным к тому, что там происходит. — Он помолчал, а затем добавил: — К тому же я никогда не мог пройти мимо хорошей тайны.

Через мгновение она указала ему на дом, стоящий на углу.

— Вот мы и приехали, — заявила она. — Поставьте машину под этой пальмой.

Проследив за ее взглядом, Джек увидел элегантный дом с коваными воротами и балконами. Заглушив мотор, он повернулся к Кэтрин и положил руку на спинку ее сиденья.

— Спасибо, что довезли меня до дома, — промолвила она.

— Пожалуйста. — Свет уличного фонаря осветил ее лицо и глаза. Внезапно Джек остро ощутил ее близость, оценил ее привлекательность.

— Ох, как же я неучтива! — слабо улыбнувшись, пробормотала Кэтрин. — Не зайдете ли ко мне на чашечку кофе?

— Вообще-то я бы попросил воспользоваться вашим телефоном. Не подскажете, где в этом городе лучше остановиться?

— Вам негде остановиться?

Джек отрицательно покачал головой.

— Я поехал в книжный магазин прямо из аэропорта.

— Да уж, вам не позавидуешь, ведь сейчас уик-энд — наверняка все гостиницы неподалеку забронированы.

Но вы можете на ночь остаться у меня.

— Да нет, это неудоб…

— Это удобно, — перебила его Кэтрин. — У меня есть раскладной диван, на который вы можете лечь. Самое меньшее, что я могу для вас сделать, — так это предложить вам кров. Где ваш багаж?

— У меня немного багажа — единственная сумка лежит в багажнике. Но… это и впрямь удобно?

— Разумеется.

— Что ж, я вообще-то наслышан о южном гостеприимстве, — усмехнулся Джек. — Думаю, вы как раз его и проявляете.

— Совершенно верно. — Кэтрин посмотрела в глаза Кейзи с такой нескрываемой нежностью, что его улыбка мгновенно погасла. — Добро пожаловать в Чарлстон, Джек. Я очень рада познакомиться с вами.

Лежа в горячей воде, а потом — в постели, Кэтрин вспоминала свои детские грезы о Ники; незаметно ее мысли перенеслись к драматичным событиям прошлого лета и, разумеется, к человеку из плоти и крови, что спал сейчас в соседней комнате.

Накинув халат поверх ночной рубашки, Кэтрин прошмыгнула в гостиную, освещенную аквариумом, и на цыпочках подкралась к дивану. Джек, прикрытый до пояса простыней, лежал на спине, заложив одну руку за голову, а другую уронив с дивана. Кэтрин провела рукой над его плечами, руками и грудью. Под белой простыней его кожа казалась гладкой и блестящей, как карамель.

Девушка опустилась на колени рядом с диваном. С короткими волосами Джек казался моложе, чем был в прошлом году. Эмоции переполняли Кэтрин.

Господи, как же она любила его! Как ей хотелось быть с этим человеком до конца своих дней! Но эти мысли казались ей настоящим богохульством, потому что слишком много чудес в жизни одного человека не бывает, а чудо уже свершилось, ибо живой Джек Кантрелл спал сейчас в ее доме. О большем она и не осмеливалась просить Бога.

Едва его губы коснулись ее губ, Кэтрин сомлела — точь-в-точь как и прошлой ночью. Но уже через мгновение Джек исчез на лестнице. Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. Ее колени подгибались, а в голове гудело. Как же было хорошо, пока Джек находился в ее доме, и как пусто там стало без него!

«Я хочу тебя», — вспомнила она его слова. Уже одно то, что он оказался реальным, живым человеком, поражало ее, но при мысли о том, что она небезразлична ему, Кэтрин просто сходила с ума… Однако тут она вспомнила о Ники, и мысли о Джеке оставили ее. Подойдя к телефону, она набрала номер Марлы.

— Привет, подружка, — поздоровалась с ней журналистка. — Ну как ты там?

— Ты не могла бы уделить мне несколько часов, Марла? И чем скорее, тем лучше.

— Хорошо, — удивленно отозвалась Марла. — А что случилось?

— Хочу покопаться в газетных архивах. Меня интересует одна высокопоставленная дама. Возможно, я найду ее фотографию.

— Конечно, найдешь. А кто она?

— Я потом тебе скажу, но только запомни, Марла, это секретное дело, никто ничего не должен знать. Ты сможешь мне это устроить?

— Что за вопрос? Я заеду за тобой через полчаса.

Они провели в архиве полтора часа и нашли за это время всего две блеклые фотографии Ники Палмер. Тогда Марла предложила иную тактику — приятельницы направились в городскую библиотеку и стали изучать периодику. Здесь-то Кэтрин и набрела на золотую жилу: в прошлогоднем выпуске «Таун энд кантри» она обнаружила статью о гавайской наследнице на четырех страницах! Были там снимки и дома, и усадьбы Палмеров, была и большая фотография самой Ники Палмер.

Кэтрин внимательно смотрела на такое знакомое лицо. Без сомнения, у них были одинаковые черты. Но выражение глаз, озорная улыбка, даже поворот головы — все это было характерно только для Ники.

— Если не считать цвета волос, вы совершенно одинаковые! — Марла коротко усмехнулась. — Не знаю, как ты, девочка, — добавила она, — а мне надо выпить. — Сделав фотокопию статьи, они проехали на машине до «Ист-Бей трейдинг компани». Внизу все столики были заняты шумными посетителями, поэтому женщины предпочли подняться на второй, более спокойный этаж.

— Это одна из самых удивительных историй, которые я когда-либо слышала, — заявила Марла, отпив глоток «Маргариты». — А как ты считаешь, Ники видела такие же сны?

— Не думаю. Джек назвал Ники отправителем информации, а меня — ее получателем. Именно что-то в этом роде и происходило на самом деле все эти годы.

— И что ты собираешься делать?

Кэтрин вздохнула.

— Больше всего мне бы хотелось позвонить Ники и сообщить ей интересную новость, но, увы, я не могу этого сделать. Пока что мне надо самой во всем разобраться. И я должна набраться терпения, а когда представится возможность, я немедленно отправлюсь на Гавайи. Джек едет со мной.

— Да что ты?! — изумилась Марла.

На лице Кэтрин появилась улыбка.

— Не думай ничего такого, — заверила она приятельницу. — Джек просто помешан на тайнах, вот и все.

— Тем не менее он оставался у тебя на ночь.

— Ему было некуда пойти. К тому же ничего не было… Ничего… особенного, — добавила она.

— Ничего особенного? — переспросила Марла, сверкнув глазами, как разъяренная кошка. — Так что же все-таки было между вами?

При мысли о Джеке Кэтрин словно жаром обдало.

— Нет, скажи честно, Кэтрин! — настаивала Марла. — Неужели Джек так же привлекателен, каким ты его описала в романе?

— Что ты, в жизни он гораздо лучше.

— Он целовал тебя?

Кэтрин молчала, опустив глаза на поблескивавшее в бокале шардонне.

— Вы занимались любовью? — не унималась Марла.

Наконец Кэтрин подняла глаза.

— Ты же читала книгу, Марла, — промолвила она, — и знаешь, как Ники относится к Джеку. Поэтому я была вынуждена остановиться.

— В самом разгаре?.. Боже мой! — Зеленые глаза Марлы распахнулись от удивления. — И что произошло потом?

— Потом — ничего! Утром он уехал в отель «Индиго», вот и все!

— По-твоему, это все? Господи, какая же ты скрытная, Кэтрин! А что ты чувствуешь к нему?

Кэтрин спокойно посмотрела на нее.

— Я влюблена в него по уши, поняла? Но у Джека есть причина не любить меня. А если его причины соединить с моими, то получается безвыходная ситуация.

— Но ты же собираешься снова увидеться с ним.

— Он сказал, что будет держать меня в курсе событий.

— Ох, девочка, ты должна взять быка за рога, поверь мне! Я бы на твоем месте сейчас сидела у телефона!

— Именно это мне меньше всего надо.

Марла несколько мгновений изучающе смотрела на нее.

— Напрасно ты так, Кэтрин. Ты любишь этого человека, так иди же вслед за ним!

Кэтрин лишь покачала головой.

— Я совсем недавно узнала, что у меня есть сестра, Марла. Поэтому я не собираюсь становиться на ее пути.

— Да уж, — кивнула Марла, — ты не то, что я. Ведь, если ты помнишь, я стала любовницей твоего жениха.

Кэтрин недоуменно взглянула на нее.

— Я бы никогда не додумалась до такого сравнения, Марла. Не забывай, что в моей ситуации именно Элиот разыграл все карты, а не ты.

— Возможно, Кэтрин, но я не должна была допустить такое. — Кэтрин начала было возражать, а Марла подняла руку вверх, призывая ее к молчанию. — Ты достойна настоящего чувства, подружка. И мне кажется, что Джек — именно тот человек, который даст это тебе. Не форсируй события.

— Я несказанно рада, что просто познакомилась с ним, Марла. И как же мы можем говорить о чем-то еще?

Уже вечерело, когда приятельницы вышли из «Трейдинг компани» и направились к «БМВ» Марлы.

— Не подбросишь меня в Уинслоу-хаус? — попросила Кэтрин.

— Конечно, но почему это, черт возьми, ты решила поехать именно туда?

Кэтрин усмехнулась — столько ужаса было в голосе ее подруги.

— Разумеется, для того, чтобы проведать отца.

Марла лишь покачала головой, направляя автомобиль в поток транспорта, двигавшегося по Историческому району Чарлстона.

— Послушай, дорогая моя, ты гораздо лучше меня.

Гостиница «Индиго» имела внутренний дворик с фонтаном, была обставлена довоенной мебелью и славилась традиционным чарлстонским гостеприимством. Зарегистрировавшись, Джек почти весь день потратил на то, чтобы связаться с владельцем своего дома. Наконец около пяти часов ему удалось дозвониться до него и посулить пятьдесят долларов за то, чтобы тот сходил в его квартиру и поискал там номер личного телефона Мелроуза, который не печатался в справочниках.

Джек позвонил на Гавайи, когда было время ленча. Ему ответил автоответчик, но Джек не стал оставлять сообщения, желая потолковать с Мелроузом лично. Тайна, только что приоткрывшаяся ему, уходила своими корнями в прошлое. Возможно, человек, который в течение сорока лет занимался делами палмеровской империи, мог дать ему ответы на некоторые вопросы. Решив позвонить попозже, Джек побрился, принял душ и проверил часы. Было шесть тридцать. Впереди еще целый вечер.

Мысли о Кэтрин преследовали его весь день, а к вечеру они стали просто навязчивыми. Решив наконец выйти из номера, чтобы не испытывать соблазна позвонить ей, он спустился вниз и оказался во дворике отеля. Присоединившись к толпе пешеходов на Митинг-стрит, Джек добрел до самого сердца Исторического района.

Вечер был чудесный, из придорожных кафе неслась музыка. Джек зашел в «Кафе 99», где играли джаз, и выпил несколько коктейлей. В этом была его главная ошибка, потому что, вытаскивая бумажник, он случайно заметил телефон Сьюзен, и дело кончилось звонком стюардессе.

Не прошло и получаса, как красавица Сьюзен в сексуальном черном платье, призывно улыбаясь, уже сидела за его столиком. Взглянув на девушку, Джек понял, что не должен был звонить ей. Не подумав, он беспечно создал ситуацию, в которой собирался использовать одну женщину для того, чтобы забыть другую. Это было несправедливо по отношению к ним обеим.

К тому же это нисколько не помогло. Они с Сьюзен обедали при свете звезд. Играла музыка. Спиртное лилось рекой. Чарлстонская ночь одурманивала, придавала свиданию романтический колорит. Но чем больше Джек улыбался и флиртовал, тем неотступнее думал о Кэтрин.

После обеда исключительно чувство вины заставило Кейзи принять приглашение Сьюзен прокатиться в одном из старинных экипажей, запряженных лошадьми. Джек сел на кожаное сиденье, обнял — как она того и ждала — Сьюзен, и экипаж покатил вперед, отправляясь на часовую прогулку. Кучер ловко пробирался по тесным, залитым светом улочкам, минуя многочисленные исторические достопримечательности. Сьюзен то и дело указывала Джеку на что-то интересное.

Но перед внутренним взором Джека стояло лицо Кэтрин, окруженное ореолом светлых волос; ее глаза сверкали, как освещенные солнцем озера.

— Джек!

— Что? — недоуменно осведомился он. Образ Кэтрин исчез, и Джек увидел разгневанное лицо Сьюзен.

— Ты где? — сердито спросила она. — По-моему, не со мной!

Джек тяжело вздохнул.

— Извини, Сьюзен… — начал он.

В это мгновение за окном кареты прозвучал клаксон проезжавшей мимо машины с подростками. Джек поднял глаза и внезапно понял, где они находились. На Кинг-стрит! Впереди был книжный магазин Анн-Мари Дюваль. Он посмотрел вперед, на витрину магазина — было уже почти одиннадцать часов, толпа на улице поредела. На дорожке перед магазином стояли лишь две женщины — брюнетка и блондинка. Анн-Мари и Кэтрин.

Даже гром Господень не смог бы поразить Джека сильнее, чем представшая его глазам картина. Он застыл как изваяние, пока лошадка неумолимо приближалась к Кэтрин. Вскоре их уже разделяло не больше трех футов. Привлеченная стуком копыт, Кэтрин подняла глаза и оторопело уставилась на Джека.

Экипаж неторопливо проехал мимо. Но даже когда Кэтрин уже не было видно, Джек не мог шевельнуться — его преследовал ее изумленный, полный боли взгляд. Молчание нарушила Сьюзен. Убрав руку Джека с плеча, она непререкаемым тоном велела кучеру доставить ее на угол Митинг-стрит и Вотер-стрит, где она оставила машину. Немедленно!

Откинувшись на спинку сиденья, Сьюзен наградила Джека убийственным взглядом.

Джек выдержал его.

— Я должен извиниться перед тобой, Сьюзен. Не знаю даже, что сказать в свое оправдание…

— Побереги слова, — оборвала она его.

Не успел экипаж остановиться, как Сьюзен молча спрыгнула на землю. К тому времени когда Джек расплатился с возницей и поспешил следом за ней, девушка уже заводила свою машину. Он постучал в окно, и тотчас же она опустила стекло.

— Сейчас субботний вечер, Джек. Я могла бы провести его получше, чем развлекать человека, мысли которого определенно заняты кем-то другим!

— Прости, Сьюзен.

— Если бы ты так по-хамски не обошелся со мной, я бы сказала, что ей повезло! — С этими словами Сьюзен тронула машину с места, и Джек остался стоять посреди дороги, глядя вслед исчезающим в темноте огонькам.

Джек медленно побрел в отель «Индиго» и вошел в свой шикарный номер, чувствуя себя самым большим мерзавцем на свете. Бросив ключи от номера на серебряное блюдо, Джек рухнул на кровать и прикрыл глаза согнутой в локте рукой. Однако через несколько минут он сел, взглянул на листок с номером Кэтрин и позвонил ей.

— Здравствуйте, — раздался на другом конце провода ее голос, записанный на автоответчик. — К сожалению, я сейчас не могу подойти к телефону, поэтому оставьте сообщение после звукового сигнала, и я обязательно перезвоню вам.

Откашлявшись, Кейзи заговорил:

— Это Джек. Сними трубку, если ты дома. — Молчание. — Ну хорошо, может, тебя и нет. Послушай, мне правда надо поговорить с тобой. Я в номере двести тридцать. Позвони, когда вернешься. В любое время. Просто позвони.

Он снова лег на кровать. Шли минуты. И он уснул — прямо в одежде — на покрывале, ожидая ее звонка. На следующее утро Джек снова набрал ее номер. Автоответчик сообщил ему ту же информацию.

— Кэтрин, — едва сдерживая раздражение, произнес Джек. — Сейчас половина девятого утра, воскресенье. Позвони мне.

В десять, так и не дождавшись ее звонка, Джек вышел из номера, съел в ресторане плотный южный завтрак и покинул отель, намереваясь дойти до дома Кэтрин.

Поднявшись по лестнице, он постучал и приложил ухо к двери. Но не услышал шагов. Не услышал вообще ни звука. Похоже, ее там не было. Вернувшись в отель, Джек справился у портье, не оставляли ли ему сообщений. «Нет, — ответил тот. — Ни звонков, ни сообщений».

Настроение Джека окончательно испортилось. Он то и дело звонил Мелроузу, Кэтрин, в книжный магазин «Открытое окно» и даже домой миссис Дюваль, чей телефон узнал из справочника. И повсюду на его звонки отвечали автоответчики. Пытаясь хоть чем-то отвлечь себя, Кейзи взял блокнот с карандашом, уселся в углу комнаты под лампой и стал обдумывать дело Кэтрин.

Джек записал в блокноте все, что имело отношение к давней тайне, начиная с письма ее отца. Девушка, помогавшая по хозяйству миссис Уинслоу, некая Кайла, принесла им новорожденного младенца. Кто такая Кайла, как она связана с семейством Палмер? Что она имела в виду, говоря о том, что жизнь девочки в опасности? Кто ей угрожал?

Было ли выдано свидетельство о смерти? Если да, то кто подписал его? Что, черт возьми, случилось в ту ночь тридцать лет назад? Впрочем, в одном Джек был уверен: если Кэтрин и в самом деле сестра Ники, то на Гавайях играют какую-то очень нехорошую драму.

Весь день и начало вечера телефон молчал. Когда стемнело, Джек вышел из гостиницы, утолил в пивной голод сандвичем и кружкой пива и направился на Кинг-стрит. На дверях магазина висела табличка «Закрыто», окна квартиры Анн-Мари, расположенной над магазином, были темными.

Отойдя от магазина, Джек побрел в сторону Эшли-Ривер. Улицы Исторического района были совсем пустынными по сравнению с субботним вечером. Без сомнения, туристы разъехались из Чарлстона, а местные жители предпочитали наслаждаться тихим воскресным вечером в своих уютных садах.

Дойдя до Чарлстонского колледжа, расположенного на пересечении Сент-Филип-стрит и Джордж-стрит, Джек обратил внимание на то, что в окнах библиотеки общежития горел свет. За столиком при входе в библиотеку сидела миловидная веснушчатая студентка. Заполнив регистрационную карточку, Джек зашел в читальный зал — почти пустой, если не считать нескольких студентов, готовящихся к летней сессии.

Несколько часов он изучал книги по телепатии. В них ему попадались и размышления людей, объявивших самих себя телепатами, и серьезные статьи докторов из Висконсина. Взгляды тех и других были прямо противоположными. Одни утверждали, что все знают об инопланетянах и верят в существование Атлантиды, другие — ученые — пытались дать телепатии логическое объяснение.

Среди всех этих материалов Джек наткнулся на один, в котором описывался случай, похожий на случай Кэтрин. Прочитав заметку, он понял, что она была права. Если о ее способностях станет известно, им с Ники не дадут покоя до конца жизни.

Церковные часы пробили девять вечера, когда Джек вышел из библиотеки. Он снова добрел до Ист-Бей, но, как и накануне, квартира Кэтрин была пуста, за дверью его поджидало лишь холодное молчание.

Перед уходом Джек вставил в дверную щель свою визитную карточку. Не исключено, что она уехала из города. Без сомнения, она у какой-то подруги, но, кроме Анн-Мари, Джек никого не знал. Направляясь к себе в отель, Джек подумал, что он понятия не имел о привычках Кэтрин.

Настала долгая, тихая ночь. Неужели всего лишь двадцать четыре часа назад он проехал мимо нее с другой женщиной? Джеку казалось, что с того рокового мгновения прошло не меньше недели, а то и двух.

Джек вернулся в гостиницу до того измотанный, что едва не позвонил в авиакомпанию и не заказал себе билет в Чикаго. Но он не сделал этого. Не мог сделать, потому что перед глазами у него стоял затравленный, полный боли, взгляд Кэтрин, когда она смотрела на него и Сьюзен. Около двух часов ночи, не выдержав, он на память набрал номер и ничуть не удивился, вновь услышав знакомый текст на автоответчике.

— Кэтрин, — пробормотал Джек, — мне нужно узнать, где ты! Черт! Я хочу поговорить с тобой, нет, мне необходимо поговорить! Как только получишь мои сообщения, пожалуйста, позвони в отель «Индиго».

Но его мольба осталась без ответа. Включив телевизор, чтобы не так страдать от гнетущей тишины, Кейзи уснул, а черно-белые картинки старого фильма отбрасывали свет на его лицо.

Утро понедельника выдалось жарким и солнечным, к девяти часам температура уже достигала восьмидесяти градусов[12]. Приняв душ и побрившись, Джек надел джинсы и легкую рубашку — последнюю чистую рубашку, которая была у него с собой. Он встречал день с угрюмой решимостью. Было третье июля — годовщина смерти Эллен. В этот день он твердо намеревался разыскать Кэтрин, попрощаться с ней и убраться ко всем чертям из этого полного соблазнов южного города.

Собрав сумку, он, как обычно, позвонил Кэтрин. Услышав голос автоответчика, Джек повесил трубку, набрал номер авиакомпании и забронировал себе на следующее утро одно из последних мест на рейс до Атланты. Он знал, что ему придется задержаться в пути на шесть часов, но был даже рад тому, что это произойдет в праздничный день — Четвертого июля.

Спустившись вниз и пройдя мимо сверкающего на солнце фонтана, Джек расплатился в гостинице и бросил сумку в багажник «бьюика». Возможно, последние часы своего пребывания в Чарлстоне ему придется бродить вокруг здания аэропорта, потому что некуда будет пойти. Но Джеку было наплевать на это. Одно он знал наверняка: он больше не хочет сидеть в гостиничном номере, тщетно ожидая звонка.

Приняв такое решение, Джек почувствовал себя увереннее, чем накануне. У него был план, и если Анн-Мари по-прежнему не откроет свой магазин, он, черт возьми, направится прямо в Уинслоу-хаус. В любом случае он выследит Кэтрин. Сегодня.

Перекусив в том же уютном ресторанчике, что и позавчера, Джек поехал к магазину «Открытое окно». Как выяснилось, первый пункт его плана не сорвался: с дверей исчезла табличка «Закрыто», уступив место другой, более обнадеживающей: «Открыто».

— Да! — пробормотал Джек, припарковывая машину на стоянке. Всего три дня прошло с тех пор, как он впервые оказался в книжном магазине на Кинг-стрит. Когда он на этот раз вошел в магазин, Анн-Мари сразу же приветливо улыбнулась при виде очередного покупателя, однако улыбка исчезла с ее лица, едва она узнала его.

Направляясь к ней, Джек зорко оглядел магазинчик и пришел к выводу, что, кроме молодой матери, прижимающей к себе ребенка, в торговом зале никого не было. Весь магазин был в его распоряжении.

— Господи! — воскликнула Анн-Мари, когда Джек приблизился к ней. — А я-то думала, что вы уже на пути в Чикаго! — Ее голос с южным акцентом звучал ласково, но, облокотившись на прилавок и заглянув ей в глаза, Джек увидел, что она зла как черт.

— Я не уеду, пока не потолкую с Кэтрин, — заявил он. — Где она? — Одна бровь Анн-Мари изогнулась, как спина разъяренной кошки. — Говорите же, Анн-Мари! Я сто раз звонил ей! Она не подходит к телефону, не отвечает на мои звонки! Где она?

— Вы поступили не самым лучшим образом, — заявила миссис Дюваль. — Сначала остались у Кэтрин на ночь, а на следующий день разъезжали по городу с другой женщиной.

— Нигде я не разъезжал! — огрызнулся Кейзи.

— Вы обидели ее, Джек. — Кейзи почувствовал, как его шея начинает гореть от осознания собственной вины. — Вы вели себя таким образом, что у нее создалось впечатление, будто она вам небезразлична…

— Но… так и есть…

Анн-Мари сложила на груди руки.

— В это трудно поверить, особенно после того, как мы обе видели вас в обнимку с другой женщиной!

Джек нахмурился.

— Ее зовут Сьюзен, и тут все ясно как Божий день: да, я совершил ошибку. Сьюзен все стало понятно, и я бы хотел, чтобы Кэтрин тоже узнала об этом. Вы скажете мне, где ее найти, или нет?

Анн-Мари холодно взирала на него.

— Я должен увидеть ее, черт побери! — взревел Джек.

Мать с ребенком на руках оторопело уставилась на него. Однако ему все же удалось немного поколебать ледяную решимость Анн-Мари. Она посмотрела на него ищущим, неуверенным взглядом.

— Пожалуйста, скажите, — тихим голосом проговорил Джек, — где Кэтрин была эти два дня?

Анн-Мари видела, что Джек явно огорчен.

— Кэтрин в больнице. У ее отца в ночь на воскресенье был еще один удар. Она зашла ко мне рассказать об этом и тут увидела вас с той дамой. Полагаю, с тех пор она уходила из больницы лишь для того, чтобы переодеться и помыться. Кэтрин знала, что ее отец умирает, и последние двое суток она ждала печальных известий. И это случилось — ее отец умер час назад.

— Господи, мне так жаль! Это мне даже в голову не пришло! А как Кэтрин? С ней все в порядке?

— Она измучена и опечалена. Но Кэтрин — сильная девочка, вы едва ли встретите в жизни вторую такую же.

— Да нет, видал я сильных женщин, — возразил Джек. — Где же она сейчас?

— Думаю, она уже уехала из больницы. Приятельница должна была отвезти ее домой.

Пораженный полученными известиями, Джек направился было к дверям, но на полпути остановился и обернулся.

— Спасибо, что рассказали мне все.

— Не стоит благодарности.

— Я видел на улице цветочный магазин. Она любит цветы?

— Да, только не белые, — улыбнувшись, ответила Анн-Мари.

Остановившись у цветочного магазина, Джек купил дюжину желтых роз, которые цветочница завернула в зеленую бумагу и перевязала желтой лентой. Пока он ехал по Историческому району к Ист-Бей, церковные часы пробили два.

Джек обратил внимание на стильный дом, стоявший на самом берегу. Пляж, протянувшийся рядом с этим домом, был полон детей, а вдоль улицы выстроилась вереница автомобилей. Кейзи еще в пятницу приметил какой-то «БМВ»; теперь же за ним выстроились и другие машины. Свернув в конце квартала, Джек припарковал «бьюик», заглушил мотор и, подняв голову, увидел Кэтрин, идущую в сопровождении какой-то огненно-рыжей дамы, которая ростом была чуть ниже писательницы.

«Приятельница», — догадался Кейзи. Кэтрин была в коротком белом жакете, едва прикрывавшем ее голые колени; белокурые волосы развевались на ветру. У Джека тотчас пересохло в горле. Через минуту женщины обнялись, и рыжая уселась в «БМВ». Как только она уехала, Кэтрин перешла дорогу и оказалась на пляже.

Взяв букет желтых роз, Джек вышел из «бьюика», прислонился к дверце и продолжил наблюдение. Ее телохранитель — высокий черноволосый парень, на котором были лишь черные очки, плавки да свисток на цепочке, висевшей на шее, — тут же подошел к Кэтрин. Когда он фамильярно обнял ее, Джек испытал крайне неприятное чувство. Выпрямившись, он быстро направился к Кэтрин, но тут дорогу ему перегородила толпа ребятишек.

Телохранитель отошел в сторону, а Кэтрин опустилась на одно колено — дети по очереди обнимали ее и, судя по всему, высказывали ей соболезнования в связи со смертью ее отца. Видя все это, Джек с трудом сглотнул.

Через несколько минут Кэтрин встала, сбросила с ног сандалии и сняла жакет, под которым был надет закрытый купальник. Она пересекла пляж, поднялась на док и грациозно нырнула в темно-синюю воду канала.

— Что за черт? — пробормотал Джек, наблюдая за тем, как Кэтрин поплыла в направлении отдаленного буя. Господи, она не переставала удивлять его! Несколько мгновений Кейзи как зачарованный смотрел на Кэтрин, а потом побрел по песку к ее телохранителю. И лишь пройдя полпути, Джек понял, что этот парень — совсем еще ребенок.

— Ты, наверное, друг Кэтрин, — поздоровался Кейзи, протягивая парню руку.

Тот из-под очков посмотрел на цветы, перевел взгляд на лицо Джека и только после этого ответил на рукопожатие.

— Меня зовут Кенни Блэк. А вы кто?

— Джек Кейзи.

Подросток с силой тряхнул руку Джека.

— Ага, стало быть, вы — Джек, — ехидно произнес он.

Джек сердито посмотрел на парня. В нем было примерно шесть футов росту, а на вид лет шестнадцать. Даже черные очки не могли скрыть явной враждебности, написанной на его лице.

— Ты что-то знаешь обо мне.

— Да так, Анн-Мари кое-что рассказала. Будто бы вы катались в карете в субботу вечером. Замечательно!

Разозлившись, Кенни отвернулся от Кейзи и стал смотреть на море. Джек проследил за его взглядом и увидел вдали Кэтрин, которая плыла, почти не поднимая брызг.

— Пожалуй, рискну задать тебе вопрос, — вымолвил Джек. — Что, черт возьми, Кэтрин там делает?

— У нее умер отец. Она пытается справиться с горем.

— Плавая в море?! — изумился Кейзи.

Подросток повернул голову в его сторону.

— Дядя, — вымолвил он высокомерным тоном, — вы, похоже, совсем не знаете эту женщину?

— Так просвети же меня.

Усмехнувшись, Кенни указал глазами на Кэтрин.

— Мне пора давать детям урок плавания, так что буду признателен, если вы уйдете с пляжа.

— Стой! — вскричал Джек, увидев, что подросток побрел прочь. Сдвинув очки на переносицу, Кенни уставился на Джека горящими черными глазами. — Послушай, паренек, — добавил детектив. — Мне нравится Кэтрин.

— Вы довольно забавным способом демонстрируете это.

— И я никуда не уйду отсюда, пока не поговорю с ней. — Они молча посмотрели друг на друга, а потом Джек с тревогой перевел взгляд на океан. — С ней все в порядке?

Подросток снова насмешливо усмехнулся.

— Дядя, вы сейчас смотрите на «чарлстонскую русалку». Еще два года назад здесь была настоящая помойка. Кэтрин спасла мне жизнь: если бы не она, я бы утонул. После этого город построил тут Прибрежную клинику, в которой она занимается с детьми. — Кенни помолчал, оглядывая Джека с головы до ног. — Кэтрин в воде — это настоящее чудо. Именно поэтому она сейчас там плавает.

Джек преисполнился гордости и благоговения.

— Ты сказал, «чарлстонская русалка»? — переспросил он.

— Так ее окрестили газетчики.

Джек опять посмотрел на океан: Кэтрин плавала все с той же скоростью. Это было потрясающее зрелище.

— Вы сказали, что вам надо поговорить, так говорите, — заявил Кенни. — Однако я предупреждаю вас, дядя: не вздумайте еще раз обидеть ее. А не то я побью вас, несмотря ни на что. — С этими словами Кенни развернулся и, утопая босыми пятками в горячем песке, побежал к группе детей.

Джек повернулся к океану, и вдруг сердце его дрогнуло — он не увидел в воде Кэтрин. Однако уже через мгновение он заметил, что она приближается к берегу. Когда сверкающая на солнце вода была уже ей по пояс, Кэтрин встала, и Кейзи показалось, что время остановилось — так прекрасна она была.

Ее купальник был точь-в-точь того же синего цвета, что и океанские волны, капли воды, как бриллианты, играли на ее загорелой коже в солнечном свете. Как богиня, родившаяся из морской пены, Кэтрин вышла из воды и направилась к Джеку. «Чарлстонская русалка»… Джек знал, что навсегда запомнит ее такой.

Как только фотографы ушли, Кимо спрыгнул на землю и стал раздавать зрителям автографы. Минут через двадцать последний из них ушел. Палатка постепенно опустела, наездники — а их было не меньше дюжины — стали расседлывать и чистить своих скакунов.

Кимо повернулся к своему пони.

— Сегодня ты был молодцом, приятель, — проговорил он, похлопывая животное по холке.

Пони ткнулся мордой прямо ему в шею, но тут Кимо отвлек восхищенный свист наездников.

Подняв голову, Кимо увидел высокую красивую брюнетку, которая направлялась прямо к нему. Взяв скакуна под уздцы, он повернулся к эффектной девушке. Ярко-красное платье подчеркивало ее соблазнительные формы, так восхитившие остальных участников состязания. Когда девушка приблизилась, Кимо перевел взгляд на ее лицо и увидел огромные карие глаза и пухлые красные губы.

— Добрый день, — приветливо поздоровался он.

— Привет, партнер, — ответила она, улыбаясь.

Ее голос поразил Кимо — он узнал ее.

— Пени? — изумился Кимо. — Неужто это ты?

Она рассмеялась, и ее смех был звонким и очень женственным.

— Да, это я. Ты удивлен?

Оглядев Пени с ног до головы, он снова поднял взор на ее лицо. Да, в этой даме можно было разглядеть прежнюю Пени, но… Черт! Она стала другой женщиной!

— Ты потрясающе выглядишь, — пробормотал он.

— Спасибо. Я надеялась, что ты заметишь.

— Этого не заметил бы только слепой. — Она снова улыбнулась. — Я так давно тебя не видел, — добавил Кимо. — Где ты пропадала?

Она пожала золотисто-коричневыми плечами.

— Ну-у… Продав дом, я… В общем, меня некоторое время не было.

— Что ж, тамошний климат явно пошел тебе на пользу, — сказал Кимо. — Ты просто сногсшибательна! Настоящая красавица!

— Я наблюдала за твоим выступлением, — проговорила Пени. — Вот оно действительно было сногсшибательным! — Она медленно шагнула к нему. — Чемпион позволит мне угостить его выпивкой?

— Чемпион сочтет это за честь, — усмехнулся в ответ Кимо. — Только мне нужно несколько минут, чтобы обтереть пони и поставить его в грузовик. Подождешь меня у входа?

Джек свернул на протоптанную скотом дорогу, ведущую на ранчо, когда шел уже второй час. Золотое солнце стояло высоко в небе, пышная зелень колыхалась на легком ветерке.

Подъехав к частным владениям, Джек притормозил. Здесь было пустынно и спокойно, тишину нарушал лишь плеск воды в поливальных установках, арками поднимающихся в садах. Подъехав к дому, Джек увидел Мэлию, которая сидела за столом на веранде. Он отъехал в сторонку и заглушил мотор.

— Добрый день, — поздоровалась она, увидев его.

Джек встал в тени крыльца.

— Здравствуйте, Мэлия.

На Мэлии было яркое цветное платье, ее волосы были собраны на макушке, а на лице сияла приветливая улыбка. Мэлия шила стеганое одеяло, разложенное у нее на коленях. Кейзи невольно залюбовался этой мирной и чудесной картиной; Мэлия казалась живым воплощением женственности.

Ему так не хотелось, чтобы она была вовлеченной в преступление, которое совершилось тридцать лет назад, и сейчас, глядя на нее, он не мог поверить, что она к нему причастна. Может, ему все же удастся обнаружить какие-нибудь новые факты — все, что угодно, что снимет с нее подозрения.

— Увы, кроме меня, тут сейчас никого нет, — промолвила она. — Пожалуйста, садитесь. Мне осталось только один шовчик закончить.

Подойдя к столу, Джек занял место напротив нее.

— А где Мелроуз? — спросил он. — Я несколько раз пытался ему позвонить, но, к сожалению, безрезультатно.

— Мелроуз как раз сегодня возвращается с континента — у него там были дела. Он же уходит из компании, вы знаете?

— Нет, этого я не знал. Признаться, Мелроуз поразил меня: он из тех, кто будет занимать директорское кресло до самой кончины. Надеюсь, он не заболел?

— Мелроуз просто стареет, — тихо ответила Мэлия.

Джек понаблюдал за тем, как она быстро делает стежки.

— Что это вы шьете?

— Ну вот, я уже закончила. — Воткнув иглу в одеяло, она расправила его. — Подарок Ники на день рождения. Я вышила тридцать квадратиков сценами из жизни на ранчо. Как по-вашему, ей понравится?

— Конечно, понравится, это же так красиво. — На лице Мэлии, рассматривающей свое произведение, мелькнула довольная улыбка. — Вы не удивились, увидев меня тут после столь долгого отсутствия? — добавил Джек.

— Я нисколько не сомневалась, что наши дорожки еще пересекутся. Однако я не ждала увидеть вас именно в этот день. Ники сообщила бы мне, если бы знала о вашем приезде. Вы хотите сделать ей сюрприз на сегодняшней вечеринке?

— На вечеринке? — переспросил Джек.

— Ее дядя зарезервировал для этого вечера весь ресторан «Домик у вулкана».

— Так Ники здесь? Мне сказали, что она путешествует по Европе!

— Она вернулась домой несколько недель назад.

— И где она сейчас?

— Ники с Остином должны сегодня подняться на Пали. — Складывая одеяло, Мэлия нахмурилась. — Но если вы приехали не на вечеринку, то что же привело вас сюда?

— Одно необычное совпадение, — ответил Джек, внимательно изучая лицо женщины, сидящей напротив него. У нее был кроткий взгляд голубки, и Джек чувствовал себя волком, готовящимся к прыжку. — Позвольте задать вам несколько вопросов, Мэлия. У вас была подруга по имени Кайла?

— Да, — ответила она, заинтересованно взглянув на него. — Мы с Кайлой выросли вместе и были очень близки. Бедняжка умерла в прошлом году.

— А она когда-нибудь работала экономкой на Кона-Кост?

Мэлия задумалась.

— Это было много лет назад. А почему вы спрашиваете о Кайле?

— Потому что ее имя всплыло при одном расследовании.

Мэлия встревоженно посмотрела на него.

— Кайла была одним из самых добрых и честных людей, которых я знала. Она не могла сделать ничего плохого. А что за расследование?

— Похищение человека, — сказал Джек. Он заметил, как кровь отхлынула от лица Мэлии. — Кайла была на ранчо в ту ночь, когда родилась Ники?

— Нет!

— Как быстро вы ответили, — заметил Джек, — а ведь это было тридцать лет назад.

— Та ночь до сих пор стоит у меня перед глазами, — заявила Мэлия. — Был ужасный шторм. Из больницы выслали вертолет, и Ники родилась в воздухе, на пути в Хило.

— Но еще до прибытия вертолета на свет появилась первая девочка, — продолжал давить на Мэлию Джек. — И в документах записано, что она родилась мертвой. Однако документы подделаны, не правда ли? В противном случае девочка не могла бы оказаться на следующий день у вашей приятельницы Кайлы, которая и отнесла ее в дом на Кона-Кост.

Мэлия молча смотрела на него. Недоумение на ее лице постепенно сменилось обычным спокойствием.

— Прошлое держит меня в своих цепких объятиях, — пробормотала она. — Уж сколько раз я спрашивала себя, когда же будет найден этот стежок и полотно окажется без изъяна… Знаете, когда вы появились на ранчо в прошлом году, я сразу поняла, что вы — перст судьбы. Вот только я не знала, какова ваша роль…

Джек откинулся на спинку стула.

— Все это очень поэтично, я не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы ведь нашли этого ребенка, верно? Какими-то неведомыми мне путями вы пришли к нему.

— Женщина, которую я встретил, далеко не ребенок. Завтра ей исполнится тридцать лет, и лишь сейчас она начинает узнавать, кто она на самом деле такая.

На лице Мэлии мелькнула улыбка.

— А-а… И вы, я вижу, готовы встать на ее защиту?

— Да, — бросил Джек. — Но мне необходимо знать, что, черт возьми, случилось в ту ночь.

— К моей подруге это не имеет никакого отношения, — немного помолчав, ответила Мэлия. — Той ночью я пришла к Кайле очень поздно, и она просто сделала то, о чем я ее попросила. Кайла рассказывала мне о семейной паре, которая остановилась в доме, где она работала. По ее словам, это были хорошие люди, и они тогда только что потеряли новорожденную дочь.

— И вы решили дать им другого ребенка? — воскликнул Джек.

Поначалу Мэлию, возможно, и смущали его вопросы, но потом она взяла себя в руки и сейчас совершенно невозмутимо взирала на него.

— Моя работа заставляет меня ко многим людям относиться как к подозреваемым, — резко продолжал Джек. — Иногда на преступление их толкают нелепые, часто просто глупые мотивы. Но признаюсь, зная вас, я ничего не понимаю. Почему все-таки вы это сделали?

Некоторое время Мэлия молча изучала Джека, а потом промолвила:

— Теперь уже и не вспомнить, по какой причине ребенку лучше было исчезнуть из дома в ту ночь.

Джек едва не заскрежетал зубами.

— Так почему ребенку было лучше исчезнуть из дома в ту ночь? — попытался он выяснить правду. — Он был в опасности?

— Я уже сказала вам, что запамятовала.

Наклонившись вперед, Кейзи встретился с Мэлией глазами.

— Вы не до конца откровенны со мной, Мэлия. Было совершено федеральное преступление.

— В мире существуют более совершенные законы, чем те, которые создал человек. Я верю в Высший суд.

— Вы украли ребенка, — отчетливо произнес Джек. — Из-за этого девочка не знала, кто она такая, не знала, кто ее родители, на что она имеет право… Она вообще ничего не знала!

Мэлия спокойно выдержала его осуждающий взгляд.

— Сердце подсказывало мне тогда, что это единственный выход. Я спасла ее.

— От кого? — настаивал Джек. — От Остина Палмера?

Мэлия встала, с шумом отодвинув стул.

— Довольно вопросов, Джек.

— Вы хотите, чтобы его допросили власти?

— Это входит в ваш план? — спросила Мэлия, складывая одеяло. — Передать дело властям?

Угрюмо посмотрев на нее, Джек тоже встал из-за стола.

— Нет, этого я делать не собираюсь.

— Но вы сделаете то, что велит вам долг. В точности так же, как я сделала тридцать лет назад. А теперь, если, конечно, у вас нет ордера, я попрошу вас уйти. — И, не дожидаясь ответа, Мэлия пошла прочь. Джек глядел ей вслед, думая о том, что эта женщина с глазами голубки и нежным голосом обладает несгибаемой волей. Она призналась, что отчасти виновата в преступлении, но дала при этом понять, что ни под каким видом не будет сотрудничать — даже с полицией, даже для спасения собственной жизни! Ни под каким видом — если только для этого надо было выдать Остина Палмера. Джек направился к ступенькам. Как жаль, что Мэлия не помогла ему сразу прижать Остина Палмера к стенке!

Завороженно глядя на блондинку в голубом и усмехаясь каждый раз, когда она послушно двигала бедрами, следуя указаниям своего партнера, Джек даже вздрогнул, когда фотограф похлопал его по плечу.

— А ваша дама хорошо там смотрится, — сказал японец. — Вот фотография, — добавил он. — Вам бы, ребята, в кино сниматься.

Джек посмотрел на снимок — свечи, цветы, мужчина и женщина, смотрящие друг другу в глаза… Этот парень прав, подумал он. Фотография действительно напоминала кадр из какого-то фильма, и она была до того хороша, что мало походила на настоящую.

— Прекрасная работа, — похвалил он фотографа и, заплатив, сунул снимок себе в карман. Через несколько минут хула закончилась. Захлопав, Джек встал навстречу раскрасневшейся, тяжело дышащей Кэтрин.

— Если бы кто-то сказал мне, что я буду перед публикой выплясывать хулу, в жизни бы не поверила, — промолвила Кэтрин.

— У тебя отлично получалось, — улыбнулся Джек, помогая ей сесть за столик. — Ты просто рождена для хулы.

Она рассмеялась.

— Знаешь, на одно мгновение мне даже почудилась, что я и есть профессиональная танцовщица. — Девушка постепенно успокаивалась. — Джек, мне никогда еще не было так хорошо.

— Да, мне тут нравится, — согласился с ней Джек. — Очень нравится.

Они посмотрели друг другу в глаза, и на миг обоим показалось, что окружающее исчезло. Но тут включили свет, посетители стали расходиться, и особое, романтическое настроение улетучилось как дым. Кэтрин откинулась на спинку стула.

— Кажется, настало время и для остального, — многозначительно заявила она.

Джек нахмурился, представив себе вечеринку в «Домике у вулкана». Ему по-прежнему не хотелось туда ехать, но он понимал, что, если откажется помогать Кэтрин, она взбунтуется и все равно сделает по-своему. А вот этого Кейзи не хотел.

— Ну что ж, — кивнул он. — Поехали.

Был уже двенадцатый час, когда они свернули на дорогу, вьющуюся между скал, окружающих Пали. Заметив знак, указывающий, в какой стороне находится ресторан, они миновали поворот и… увидели, что дорога перегорожена полицейскими машинами с голубыми мигалками. Похоже, произошло что-то серьезное.

Джек резко остановил «кадиллак». Вокруг ходили десятки полицейских, один из них говорил что-то в микрофон перед телевизионной камерой. В ресторане горел свет, и видно было, как толпа приглашенных мечется за окнами.

— Что, черт возьми, тут происходит? — пробормотал Джек.

— Может, несчастный случай? — предположила Кэтрин.

Джек внимательно оглядел полицейские машины, перегородившие дорогу. В одной из них были собаки.

— Нет, тут что-то еще. — Он открыл окно, когда один из полицейских подошел к их машине. — В чем дело, офицер?

— Боюсь, я не могу сказать вам, сэр. И вынужден попросить вас уехать отсюда.

— Но мы приехали на вечер в ресторан.

— Здание на время опечатано, никто не может входить туда и выходить оттуда. Поэтому вам лучше уехать.

Как только полицейский отошел, Джек повернулся к Кэтрин, смотревшей на него в мрачном молчании.

— Мне очень жаль, детка, — сказал он. — Этого не должно было быть. — Подав машину вперед, он стал разворачивать ее. И тут фары осветили щуплого темноволосого мужчину в костюме. Танака. Нажав на тормоза, Джек остановился.

— Оставайся здесь, Кэтрин, — велел он и, выйдя из машины, быстро пошел к Танаке, чтобы никто из полицейских не мог остановить его. Иногда Джек, конечно, посмеивался над тем, сколько людей пригонял Танака для того, чтобы защитить Ники, но тем не менее он понимал, что Танака выполняет свой долг. Они с Джеком были почти ровесники, и между ними установились дружеские и уважительные отношения, когда они охотились за клоуном.

— Лейтенант! — крикнул Джек, приближаясь к Танаке.

Оглянувшись, Танака извинился перед двумя патрульными, с которыми вел беседу, и с улыбкой протянул Джеку руку.

— Я и не знал, что вы вернулись на остров, Кейзи.

— Я приехал только вчера.

— Ах да! Вы приглашены на день рождения Ники Палмер.

— В некотором роде — да, — кивнул Джек.

— А когда вы в последний раз говорили с ней?

У Джека появилось какое-то нехорошее предчувствие. Улыбка, мелькнувшая на его лице при встрече с лейтенантом, исчезла, уступив место суровому выражению дознавателя.

— Я не говорил с Ники с того сентябрьского дня, когда вы заходили ко мне в больницу. А что здесь происходит? С ней что-то случилось?

Танака кивнул в сторону больших фургонов с телевизионным оборудованием.

— Видите этих репортеров? Я назвал им лишь известные нам факты. Примерно между шестью и половиной девятого мисс Палмер была похищена из своего номера в отеле.

— Черт! — выругался Джек. Круто повернувшись, он пнул землю носком ботинка, отчего в воздух поднялся столб пыли.

— Как я только что сказал, — продолжал лейтенант, — пресса уже здесь, и я не вижу причин дальше скрывать всю эту историю от журналистов. Однако некоторые детали я все же счел нужным умолчать.

— Какие детали? — быстро спросил Джек.

— Обычно я не обсуждаю такие вещи с гражданскими лицами, но, учитывая то, что вы охраняли мисс Палмер, я сделаю для вас исключение. Пообещайте молчать о том, что я вам скажу.

— Давайте же, Танака, говорите! Вы меня знаете. Что случилось? Ее ранили?

— Мы даже не можем предположить, где она.

— Черт! — снова ругнулся Кейзи.

— И это еще не все. Похититель оставил свою визитную карточку — цветок орхидеи.

Джек оторопело смотрел на лицо Танаки, освещенное голубыми огнями полицейских машин.

— Клоун здесь ни при чем, Танака, — наконец вымолвил он. — Этот мерзавец предстал перед Создателем в ту ночь, когда мы свалились со скалы.

Лейтенант внимательно поглядел на него.

— Есть кое-что еще. Несколько дней назад, после родео в Ваймеа, на мисс Палмер напала женщина, которая сама заявила, что и была тем самым клоуном.

— Женщина! — вскричал Джек. — Это невозможно. Я дрался с мужчиной. Точно с мужчиной! И он умер.

— Но ведь тела так и не нашли, Джек. Кстати, женщина, о которой я говорю, вовсе не так слаба и хрупка, какими обычно бывают представительницы прекрасного пола. Она работала ковбоем на ранчо Палмеров. Может, вы и встречались с ней — это Пени Каала.

— Да, я видел ее, и она действительно крупная и сильная девушка. Но это не с ней я дрался в ту ночь, уверяю вас.

Танака пожал плечами.

— Я верю вам, и тем не менее все здесь произошло по обычному сценарию клоуна. Ему удалось проникнуть в отель, проскользнув мимо охранников, и никто при этом ничего не видел. И не слышал. Нет отпечатков пальцев. Никаких следов. Мисс Палмер вернулась из похода со своим дядей, приготовила платье для вечеринки, пошла в душ и исчезла.

А теперь обратите внимание вот на что: четыре дня назад Пени Каала напала на мисс Палмер, а потом умудрилась убежать от полиции. Каала даже назвала мотив своего преступления — она ревновала мисс Палмер к одному мужчине. Она сбежала, а мисс Палмер исчезла. Знаете, Кейзи, пусть это будет между нами, но я, честно говоря, подозреваю эту Пени. И очень надеюсь, что она не пошла на убийство.

Джек с трудом сглотнул.

— Вы хотите сказать, что Ники была ранена?

— Из ее ножен пропал охотничий нож, а на рубашке, в которой она ходила в горы, следы крови. Рубашку забрали в лабораторию. Ставлю десять против одного, что это кровь мисс Палмер.

Джек с досадой потер лоб рукой.

— Черт, как это гнусно!

— Прошу прощения, но я должен идти, — промолвил Танака, — потому что мне еще предстоит всю ночь опрашивать этих расфуфыренных гостей. Хотелось бы посмотреть, в каком виде они будут к рассвету. — Сунув руку в карман, он вытащил свою визитную карточку. — Утром оставьте сообщение на пейджер по этому номеру. Я сообщу вам, что нам удалось узнать.

— Спасибо, лейтенант.

Козырнув, Танака направился к дому, а Джек медленно побрел к «кадиллаку». Что, черт возьми, он скажет Кэтрин? Впрочем, выяснилось, что она и так уже все поняла.

— Что-то с Ники, да? — спросила она, как только он сел в машину.

— Откуда ты узнала?

— Я видела, как ты изменился в лице, когда полицейский сообщил тебе новости. Говори быстрее, Джек, она жива?

— Пока ничто не указывает на то, что она была убита, — тщательно выбирая слова, проговорил Кейзи. — Но ситуация неважная.

Джек должен был добиться того, чтобы она ему поверила. Пока он пересказывал ей рассказ Танаки, Кэтрин сидела затаив дыхание. Лишь когда он закончил рассказ, она повернулась к нему спиной. Джек положил руку ей на плечо и почувствовал, как вздымается ее грудь — видимо, девушка пыталась совладать с собой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Мы были уже так близко, — прошептала она. — Это несправедливо.

Лицо Джека омрачилось.

— Согласен. — Включив зажигание, он резко тронул машину с места и направил вниз, в сторону шоссе.

Кэтрин удивленно подняла голову:

— Куда мы едем?

— Назад в отель.

— Назад в Хило? Нет!

Джек удивленно покосился на нее.

— А чего ты ждала? Мы же не можем остаться здесь. Ресторан опечатан.

— В округе наверняка найдется какой-нибудь отель.

— Ты права, но ведь мы остановились в Хило.

— Мы могли бы переехать в другой отель.

— Не пойму почему?

— Потому что я не хочу уезжать.

Посмотрев в зеркальце заднего вида, Джек быстро остановил машину на пустынной дороге и положил руку на спинку соседнего сиденья.

— Ты не очень-то логична, Кэтрин.

— Верно, — кивнула она. — Думаю, мной движет инстинкт — как и всегда. Вот что, Джек, если ты не останешься со мной, я пойму. Все, о чем я прошу, так это найти мне ночлег.

— Ты отлично знаешь, что я не оставлю тебя. Черт возьми, Кэтрин! Все наши вещи в Хило.

— Обойдемся одну ночь без них. — Джек смотрел ей прямо в глаза, и тут Кэтрин нанесла решающий удар: — Ты помнишь ту, первую, ночь в Чарлстоне, когда я пригласила тебя в свой дом?

— Да, конечно, помню.

— Ты тогда сказал, что останешься моим должником, — проговорила она.

— Как вовремя ты об этом напомнила, — огрызнулся Джек.

Кэтрин нахмурилась. Буркнув что-то нечленораздельное, Джек снова поехал вперед.

Был поздний субботний вечер, они находились на одном из самых популярных курортов мира. Они проездили почти час, прежде чем им наконец удалось снять номер в дешевом отеле к западу от Вулканического национального парка. В комнате стояла двуспальная кровать, телевизор, телефон и деревянный стул.

— По крайней мере тут чисто, — проговорила Кэтрин, проходя в крохотную ванную комнату. — И на раковине лежит полный тюбик пасты.

— Это радует, детка, — отозвался Джек, усевшийся на стул с жесткой спинкой.

Кэтрин вошла в спальню.

— Ночь начинается не так, как ты хотел, да?

— Да уж. Признаюсь, я не собирался спать в коробке из-под обуви.

Кэтрин усмехнулась.

— Согласна, что это место не очень-то впечатляет, особенно после «Гавайского солнца». Все это лишний раз доказывает нам, что жизнь всегда распоряжается по-своему.

— Слишком ты энергична, — нахмурился Джек, — а ведь в Чарлстоне между тем уже шесть часов утра. Почему бы тебе не поспать немного?

Подняв руки, Кэтрин запрокинула голову и тряхнула волосами. При этом она изогнулась, а платье обтянуло ее. Джек не сомневался, что она сделала это ненамеренно, однако движение было очень сексуальным. Когда она опустила на него глаза, ее светлые волосы напоминали золотистое облачко.

— Я не могу сейчас спать.

— Не можешь? — переспросил Джек. В горле у него неожиданно пересохло.

— Нет, — ответила Кэтрин, наклоняясь, чтобы снять босоножки.

Джек тяжело вздохнул, вскочил со стула и попытался отвлечься, сняв с себя двубортный пиджак и повесив его на спинку стула. Ослабляя галстук, он увидел краем глаза, что Кэтрин обошла кровать и направилась к окну. Она отодвинула штору с яркими желтыми цветами и выглянула на улицу — прямо за окном была стоянка, над которой горела неоновая вывеска. Голубой свет сменялся белым, голубой — белым…

— Да уж, вид не тот, что в «Гавайском солнце», — заметила она.

— Совершенно верно, — проворчал Джек.

Снова задвинув шторы, Кэтрин подошла к нему, причем при каждом ее шаге голубой шелк соблазнительно обтягивал то одно бедро, то другое. Джек невольно расстегнул верхние пуговицы рубашки, а его сердце бешено забилось. Когда Кэтрин остановилась перед ним, ему казалось, что сердце его вот-вот остановится. Глаза их встретились.

— Что еще? — пробормотал он, глядя на нее.

— Наверное, тебе стоит позвонить лейтенанту Танаке и сообщить, где мы. В таком случае, если появится что-то новое, он сможет связаться с нами.

— Неплохо придумано, Кэтрин.

— Не хочешь ли ты сказать, что я не так уж безумна, оставшись недалеко от «Домика у вулкана»?

— Может, и так, — сдался он, вставая и направляясь к телефону. Джек был рад, что у него появилась возможность хоть на минуту отвлечься и совладать со своим желанием.

Когда через четверть часа Кэтрин чистила зубы, зазвонил телефон. Выключив воду, она стала прислушиваться к словам Джека:

— Убедительное, да?.. Хорошо, я понял… Спасибо, Танака.

Вытерев лицо, девушка бросила полотенце и вышла из ванной как раз в тот миг, когда Джек повесил трубку.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она.

Джек серьезно посмотрел на нее.

— Лаборатория провела исследование крови на рубашке. Сомнений нет — это кровь Ники.

Прикусив губу, Кэтрин села на кровать, накрытую покрывалом с яркими желтыми цветами. Джек уселся рядом с ней.

— Лейтенант считает, что ее убили, да? — спросила Кэтрин, глядя в деревянный пол.

— Он может только предполагать.

Девушка посмотрела Джеку в глаза.

— А что думаешь ты?

— Не знаю, что и думать, но я предпочел бы не строить догадок.

— Она не погибла, Джек. Я бы знала, если бы это произошло.

Улыбнувшись, Джек осторожно взял в руку прядь ее волос.

— Ловлю на слове. — У него закружилась голова, когда Кэтрин, неожиданно обвив его шею руками, прижалась к его груди.

— Сначала папа, теперь это, — прошептала она. — Я устала.

Джек обнял ее за плечи. Он изнемогал от желания, но почти физически чувствовал ее боль.

— Тебе надо поспать, — тихо вымолвил он. — Утром мы все как следует обдумаем, а сейчас необходимо отдохнуть. — С усилием оторвавшись от Кэтрин, Джек сдвинул покрывало и кивнул. Как только Кэтрин легла, он укрыл ее и быстро выключил свет. Комната погрузилась в полумрак, лишь отсвет неоновых огней пульсировал в темноте. Джек уселся на стул.

Кэтрин очень устала, но голова ее оставалась ясной. Каждый раз, закрывая глаза, она видела полное ужаса лицо Ники. Больше всего ей хотелось утонуть сейчас в объятиях Джека и забыть все страхи.

— Я могу попросить тебя об одолжении? — наконец спросила она.

— О каком именно? — раздался низкий голос Джека.

— Ты не мог бы… Не мог бы ненадолго обнять меня?

Прошло несколько мгновений, а потом она услышала, как заскрипел стул — это Джек встал с него. Вытянувшись на покрывале рядом с ней, Кейзи обнял Кэтрин и привлек ее к себе. Ей сразу стало так спокойно и хорошо.

Закрыв глаза, Кэтрин заставила себя заснуть и… увидеть сон о Ники.

Кэтрин ни разу в жизни не приходилось плавать при таких высоких свирепых волнах.

Она молила Бога о том, чтобы он помог ей выстоять. Призывала мистическую силу воды, которая всегда помогала ей. Но несмотря на это, продвигаясь к узкой полоске суши, выходящей в Тихий океан, она заливалась слезами. Ники была подозрительно спокойной — с того самого мгновения, когда она поймала ее у входа в пещеру.

«Господи, не презри мольбы мои!» — молилась Кэтрин.

Словно в ответ на ее просьбу волна подхватила их и понесла к берегу. Кэтрин гребла как бешеная свободной рукой, чтобы успеть подняться на следующую волну. Она крепко держала Ники, и вскоре волны доставили их обеих на берег, как виндсерфингистов.

Едва почувствовав под ногами землю, Кэтрин схватила Ники под мышки и вытащила ее из океана. Голова сестры моталась из стороны в сторону, как у сломанной куклы. Не обращая внимания на слезы, градом катившиеся по щекам, Кэтрин перевела дыхание, а потом, положив руки на диафрагму Ники, стала толчками надавливать на нее. Никакой реакции. Собравшись с силами, Кэтрин надавила еще раз. Тщетно.

Тогда, подложив одну руку Ники под голову, Кэтрин дрожащими пальцами другой руки зажала ей ноздри и стала делать искусственное дыхание «рот в рот». В груди Ники что-то булькнуло. Кэтрин едва успела отскочить, когда Ники закашлялась. Морская вода потекла у нее изо рта, и она застонала. Через мгновение ресницы ее затрепетали, и Кэтрин впервые взглянула в глаза своей сестре.

— Я умерла? — еле слышным, сиплым голосом спросила Ники.

Кэтрин нервно усмехнулась.

— Нет, — ответила она. — Ты не умерла.

Ники несколько раз моргнула, словно пытаясь рассмотреть что-то.

— А почему у тебя мое лицо? — наконец осведомилась она.

Кэтрин засмеялась — на этот раз от радости.

— Мы с тобой родственницы, Ники, — ты и я.

— Неужели? — выдохнула Ники. — Что-то я не помню. Я почему-то вообще ничего не помню, кроме того, что бродила по тоннелям, пытаясь выбраться и…

— Это хорошо, что ты сейчас ничего не помнишь, — перебила Кэтрин Ники, пристально глядя на нее.

На лбу Ники была лиловая шишка размером с гусиное яйцо, лицо, руки, ноги, живот — все было покрыто синяками и ссадинами. Ей повезло, что она осталась жива, а что будет с ее памятью, пока не так уж важно.

Ресницы Ники стали опускаться.

— Почему-то у меня глаза слипаются, — прошептала она незнакомым голосом.

— Не разговаривай, — сказала ей Кэтрин. — Просто отдохни.

Но Ники снова внимательно посмотрела на Кэтрин.

— Так кто же ты такая?

— Меня зовут Кэтрин. — Она вытерла лоб и перевела дыхание. Кэтрин много раз представляла себе эту минуту, но никогда не могла подумать, что они встретятся при таких обстоятельствах. — Я твоя сестра, — добавила она.

Ники слабо улыбнулась, а потом веки ее опустились.

— Еще увидимся, сестренка, — прошептала она.

В горле у Кэтрин застрял ком, из глаз полились новые потоки слез. Наклонившись, она поцеловала Ники в лоб.

Резко затормозив у входа в новое крыло больницы, Мэлия выскочила из машины, не выключив двигатель, не погасив фар и не захлопнув дверцу. В вестибюле был только один человек — охранник, который направился к ней с извиняющимся видом.

— Боюсь, вы ошиблись дверью, леди, — промолвил он.

— Это новое крыло? — спросила Мэлия.

— Да, мэм.

— Тогда я пришла туда, куда надо. — Она побежала к лифту, охранник поспешил за ней.

— Прошу прощения, мэм, но я вынужден попросить вас уйти.

Развернувшись, Мэлия вытащила пистолет и наставила его на охранника.

— А ну-ка, парень, отдай мне свой пистолет, — попросила она.

Вытаращив глаза, охранник повиновался.

— А теперь руки вверх. — Он беспрекословно подчинился. — Я поднимусь на этом лифте на второй этаж?

Он кивнул. Мэлия нажала кнопку, двери лифта раздвинулись.

— Если хочешь, позвони в полицию, — заявила Мэлия. — Я буду в палате двести десять.

Едва она успела бросить пистолет охранника на пол, как двери лифта снова открылись. Дежурная медсестра оторопело смотрела на женщину, которая быстро вышла из лифта и побежала по коридору, скользя взглядом по номерам палат.

— Извините, мэм! — закричала девушка. — Сюда никто не должен заходить!

Палата 218… 216… Видимо, 210-я находится в конце коридора.

— Остановитесь! — бросилась за Мэлией медсестра. — Я же сказала, что никто не…

Обернувшись, Мэлия пригрозила ей пистолетом. Медсестра резко остановилась и подняла руки.

— Иди на пост! — приказала ей Мэлия, не замедляя шага.

Увидев, что творится в нужной ей палате, Мэлия чуть не лишилась чувств. Джек Кейзи — весь в черном — стоял справа, в лице у него не было ни кровинки. Остин, одетый в спецодежду, держал нож у горла Ники.

Мэлия наставила на него пистолет.

— Отпусти ее, Остин! — крикнула она.

— Мэлия? — У ее любовника был такой вид, словно он не верил своим глазам.

Джек быстро шагнул к ней, протянув руку.

— Дайте мне пистолет, Мэлия.

Круто повернувшись, она прицелилась в него.

— Назад, Джек!

Остин рассмеялся:

— Я бы на твоем месте послушался. Я сам учил ее стрелять, так что, поверь, оружием она владеет недурно.

Джек сделал несколько шагов назад, а Мэлия снова повернулась к Остину.

— Я же сказала, отпусти ее!

— Извини, дорогая. К тому же смотри-ка — это не Ники. — Палмер быстрым и ловким движением разрезал бинты, шпильки разлетелись, и золотые волосы Кэтрин рассыпались у нее по плечам. — Взгляни на нее. От этой сучонки я велел тебе избавиться тридцать лет назад. Они тут целый карнавал устроили, чтобы изобличить меня!

Изумленно посмотрев на Кэтрин, Мэлия перевела взор на своего любовника и увидела ту самую страшную маску, которая долгие годы преследовала ее в кошмарах. У нее перехватило дыхание от ужаса.

— Сюда едет полиция, Остин, — наконец произнесла Мэлия. — Нам надо выбираться отсюда.

— Нам? — переспросил он. — Ты что, собираешься липнуть ко мне?

— Как всегда, — отозвалась Мэлия. — Куда ты, туда и я.

— Я не могу оставить кого-то в этой палате в живых, — заявил человек с безжизненным лицом.

Мэлия с трудом сглотнула.

— Тогда подойди и возьми пистолет, так будет быстрее.

Он изумленно уставился на нее, став прежним Остином.

— Ты удивляешь меня, Мэлия. Искренне удивляешь, — заметил он, приближаясь к Мэлии, но не отпуская при этом Кэтрин.

— Не надо, Мэлия, — взмолился Джек, делая шаг в ее направлении.

Она остановила его, взводя курок.

— Доверьтесь мне, Джек, — проговорила Мэлия, выразительно поглядев на него. — Оставайтесь на месте.

Когда Остин оказался на расстоянии вытянутой руки от Мэлии, она ткнула дулом ему между ребер и нажала на спусковой крючок. Направленный выстрел сбил его с ног. Остин выпустил девушку и свалился на бок, нож выпал у него из рук. Как только Кэтрин, спотыкаясь, подошла к Джеку, он спрятал ее за спину, защищая собой от опасности.

— И что теперь, Мэлия? — закричал Джек.

Ее рука с пистолетом упала вниз.

— Ни о чем не беспокойтесь, — с трудом выговорила Мэлия. — Но я должна узнать кое-что, Джек. Ники правда жива?

— С ней все будет хорошо, — честно ответил он.

Мэлия, насилу сдерживая рыдания, посмотрела на блондинку, прятавшуюся за Кейзи.

— Ее сестра… Как ее зовут?

Джек быстро обернулся назад.

— Это Кэтрин.

— Кэтрин? — повторила Мэлия. — Она очень красивая и смелая.

Джек повернулся к девушке, а Мэлия на деревянных ногах приблизилась к обмякшему телу Остина. Струйка крови, лившейся из раны, образовала на полу уже целую лужу. Несмотря на это, Мэлия легла рядом с ним и взяла его за руку. Его ресницы затрепетали, как крылья раненой птицы, и голубые глаза посмотрели на Мэлию.

— Ты удивляешь меня, Мэлия, — едва слышно произнес он. — В самом деле удивляешь. — Внезапно его голубой взор померк. Крепко сжимая пальцы Остина одной рукой, другой Мэлия нажала на спусковой крючок и выстрелила себе в грудь.

День был солнечным и ясным, когда веселая компания, состоящая из Джека, Кэтрин и Ники, выехала из Хило во взятом напрокат «кадиллаке». Ники полулежала, откинувшись на подушки, позаимствованные в больнице, а Кэтрин сидела на переднем сиденье и отвечала на бесчисленные вопросы сестры. К тому времени когда «кадиллак» поднялся на возвышенную часть острова, у Кэтрин появилось такое чувство, будто она только что подробно пересказала все события своей жизни.

Несмотря на хорошее настроение и радость по поводу обретения родной сестры, Кэтрин казалось, что где-то на горизонте собираются черные тучи. Маленькая трещина, которую дали их отношения с Джеком накануне, все увеличивалась с каждым часом. Нет, Джек, конечно же, был очень мил, пока они ехали на ранчо, шутил сам и от души смеялся над шутками других, но большую часть времени он молчал, а Ники с Кэтрин разговаривали. Дважды за время пути Кэтрин поворачивалась к нему и ловила на себе его взгляд, и оба раза он торопливо отводил глаза.

Мелроуз и Кимо, уволившийся с ранчо Паркеров в то же утро, встретили их. Кэтрин рассматривала каждый уголок ранчо, которое до этого видела только во сне, с таким интересом, что ее тревога за Джека постепенно отступала. Девушка вспоминала картинки, которые рисовала в детстве, то и дело находила уголки, которые грезились ей в ночные часы. Словом, увидев все наяву, она была просто поражена.

Наконец они впятером вошли в дом. Мужчины держались позади, а Кэтрин с Ники первыми оказались в гостиной, из которой открывался вид на веранду и бассейн. Ники ласково обняла сестру за талию.

— Ты именно таким здесь все представляла? — спросила она.

Кэтрин молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она немного пришла в себя только тогда, когда они все прошли в комнату Ники и Джек сказал, что стеганое одеяло, лежащее на кровати, — это подарок Мэлии Ники на день рождения. Завернувшись в одеяло, Ники бросилась на кровать и разрыдалась. Мужчины вышли, а Кэтрин осталась утешить сестру.

Когда они вышли из комнаты Ники, был уже шестой час. Забрав из холла сумки Кэтрин, они отнесли их в комнату для гостей, расположенную рядом со спальней Ники. Приняв душ, сестры переоделись к обеду: Ники надела летящее платье, покроем напоминавшее национальный костюм, и почти такое же, только красного цвета, выудила из своего гигантского гардероба для Кэтрин. Потом они направились на веранду, где их уже поджидали Кимо, Джек и Мелроуз. Бутылка шампанского стояла в ведерке со льдом.

В честь дам Мелроуз приготовил «дайкири». Пригубив кислый коктейль, Кэтрин с Ники оставили мужчин беседовать, а сами прошли в кухню — поискать чего-нибудь вкусненького среди припасов Мэлии. Они обнаружили тарелки с ветчиной, покрытой ананасовой глазурью, салат из креветок, украшенный крабовым мясом, обжаренную в сухарях картошку с петрушкой, свежие авокадо, а также несколько сортов домашнего хлеба. Сервировав обеденный стол фарфором и серебром, сестры зажгли свечи в подсвечниках, принадлежавших еще их матери, и позвали мужчин к ужину.

Еда была необычайно вкусной, непринужденный разговор касался самых разных тем, начиная от дел на ранчо, которые, конечно же, должны были пойти успешнее с возвращением Кимо, и заканчивая обсуждением положения на «Палмер интернэшнл» и возможных перемен там в связи с уходом Мелроуза. Когда все наелись, Мелроуз, откинувшись на спинку стула, произнес:

— Терпеть не могу прерывать веселое застолье, но я отдал кое-какие распоряжения, о которых вы должны знать. Заупокойная служба по Остину и Мэлии начнется завтра в десять утра. Их похоронят рядом на семейном кладбище. Надеюсь, вы одобрите мои действия.

Ники и Кэтрин переглянулись, а потом Ники сказала:

— Думаю, именно этого они бы оба хотели. Спасибо, Мелроуз.

За столом наступила гнетущая тишина, которую, однако, быстро нарушил Кимо. Встав, он обратился к присутствующим:

— А теперь позвольте мне перейти к более веселым вещам. — Все заулыбались. — Я горд сообщить, что после долгих лет моих томительных мук… — он выразительно посмотрел на Ники, — …эта красивая дама согласилась стать моей женой.

Все вскочили на ноги. Кэтрин обняла Ники, а Мелроуз с Джеком стали поздравлять Кимо.

— Но почему вы ничего не сказали мне? — спросила Кэтрин.

— Кимо хотел сделать официальное объявление. — Ники со вздохом посмотрела на своего жениха. — Видишь, какой он заботливый?

— Да уж, — рассмеялась Кэтрин, — и не только заботливый, но и весьма привлекательный.

Бутылка с шампанским была открыта, вино разлили по бокалам, и веселье продолжилось. Говорили в основном о венчании, которое решено было назначить на конец ноября.

— Кимо настаивает на том, чтобы мы подождали, — призналась Ники Кэтрин. — Он хочет поднакопить денег и сам заплатить за медовый месяц. Кимо никогда не был на материке. Мы начнем медовый месяц в Калифорнии, а потом проедем через всю страну.

— И надеюсь, закончите его в Чарлстоне, — добавила Кэтрин.

Ники лукаво посмотрела на сестру:

— Я думаю, что там мы окажемся к Рождеству.

Немного погодя в дверь позвонили. Мелроуз пошел открывать и, ко всеобщему удивлению, вернулся в столовую с какой-то молодой монашкой.

— Это сестра Анна, — заявил Мелроуз, глядя на Ники. — У нее мало времени, потому что она должна вернуться в монастырь. Она хочет поговорить с нами о Пени.

— Простите, что помешала, — сказала сестра Анна. У нее были поразительно ясные, блестящие глаза. — Кажется, у вас какой-то праздник.

— Мы с Ники только что обручились, — сообщил Кимо, подойдя к ней.

— Господи! — взволнованно выдохнула монахиня. — Вы именно такой, каким она вас описывала. Вы, должно быть, Кимо?

— Верно, — кивнул он.

Ники тоже подошла к сестре Анне.

— Да благословит вас Господь и дарует вам счастливую долгую жизнь, — улыбнувшись, промолвила монахиня.

— Спасибо, — сказал Кимо. — Так что с Пени?

Сестра Анна сложила на груди руки.

— Мисс Палмер, я знаю что она причинила вам много боли и неприятностей. И тем не менее я пришла сюда, чтобы молить вас о прощении. Пени нуждается в помощи, а не в тюремном заключении.

— То есть вы хотите уговорить Ники отозвать свое заявление в полицию? — нахмурившись, спросил Кимо. — А вам известно, что Пени пыталась утопить ее?

— Сердце подсказывает мне, что Пени не хотела идти на такой шаг, — покачала головой сестра Анна. — Думаю, она была в ужасе от содеянного, поэтому даже пыталась покончить с собой. Всего через два часа после инцидента в бассейне Пени бросилась на своем грузовичке с обрыва.

— Я этого не знала, — вымолвила Ники.

— Она едва не погибла и провела в больнице много месяцев, — продолжала сестра Анна. — Потом она попала в наш монастырь Святой Богородицы. Я понимаю ваши чувства, мисс Палмер, но Пени необходимо спасти. А если она попадет в тюрьму, то погибнет.

— Сомневаюсь, — заметил Кимо. — Я знаю Пени с детства. У нее всегда был буйный нрав.

— Ей нужна медицинская помощь, — сказала монашка. — Я уверена в этом, да и сама Пени тоже так считает. В наш монастырь приходит очень хороший врач, и, думаю, он возьмется за ее лечение. — Посмотрев на Ники, она добавила: — Пени пытается осознать, что натворила, поэтому она и пришла к нам. Она хочет спасти свою душу, мисс Палмер. Она молится о том, чтобы ей позволили остаться в монастыре. Пени собирается посвятить себя Господу. Есть люди, которые заботятся о ней, а есть и такие, о ком заботится она.

Ники покосилась на Кимо, который смотрел на нее со скептической миной. Взяв его за руку одной рукой, другую она протянула сестре Анне.

— Почему бы нам не пойти в кабинет и не обсудить все?

Как только они вышли из столовой, Кэтрин мрачно посмотрела на Джека и Мелроуза.

— Мне иногда кажется, что вся эта ужасная история никогда не закончится.

— Все уже почти кончено, Кэтрин, — ласково проговорил Мелроуз. — После завтрашних похорон этот кошмар останется в прошлом.

— Совершенно верно, — поддержал его Джек. — Послезавтра мы все вернемся к привычной жизни.

Кэтрин вскочила с места и, силясь унять тревогу, которая мучила ее с самого утра, принялась лихорадочно убирать со стола.

— Тебе помочь? — предложил Джек, глядя, как она собирает тарелки.

— Все нормально, — пробормотала, не поднимая глаз, Кэтрин.

— Да мне не трудно, — сказал Джек, помогая ей унести посуду в кухню перед тем, как присоединиться к Мелроузу на веранде.

Загрузив посудомоечную машину, Кэтрин подошла к окну и увидела, что Мелроуз в одиночестве сидит на веранде, а в сумеречном свете тлеет его сигара. Выйдя из кухни, девушка улыбнулась Мелроузу и подошла к балюстраде. Воздух был напоен божественным ароматом тропических цветов; глядя вдаль, она еще могла различить круг для выездки лошадей, темнеющий среди сочной зеленой травы.

— Здесь так красиво, — сказала Кэтрин. — Все гораздо красивее, чем виделось мне во сне.

— Похоже на рай? — улыбнувшись, спросил Мелроуз.

— Это напоминает рай больше, чем любое другое место, в котором мне довелось побывать, — призналась девушка.

Положив сигару в пепельницу, Мелроуз откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.

— Здесь дом Палмеров, Кэтрин, — произнес он. И многозначительно добавил: — Твой дом.

Повернувшись к нему, Кэтрин прислонилась плечом к одной из колонн.

— Знаете, я никогда не смогу считать, что что-то на ранчо принадлежит мне. Для меня это всегда будет только домом Ники.

— Разве ты не сможешь быть счастлива здесь?

— Я уверена, что переживу здесь множество счастливых минут, Мелроуз. Но мой дом, моя жизнь — в Чарлстоне.

Мелроуз понимающе кивнул. А Кэтрин осведомилась:

— А где Джек?

Старик едва сдержал усмешку. Потянувшись за сигарой, он промолвил:

— Ему пришла в голову одна мысль. Дело в том, что Джеку захотелось узнать, есть ли на семейном кладбище могила и надгробный памятник мертворожденной сестре Ники. «Да, есть, — сказал я ему. — Уже тридцать лет». На что он ответил мне: «Завтра утром его не будет». — И ушел.

— А что, по-вашему, он собирается сделать? — недоуменно спросила Кэтрин.

— Ну-у, насчет этого у меня никаких сомнений нет. Джек зашел в гараж и взял там лопату.

От удивления Кэтрин вытаращила на него глаза. В эту минуту — Мелроуз был готов поклясться — она была точной копией Ники. Встав с кресла, он сходил в кабинет, пошарил там в секретере и вернулся с фонарем.

— Возьми это. — Он протянул его ей. — Иди по тропинке мимо гаража, там тропинка свернет налево и поведет тебя по зарослям баньяна. — Мелроуз опять занял свое место. — Кладбище обнесено белым деревянным забором, ты его не пропустишь.

— Спасибо, Мелроуз.

— Пустяки. — Затянувшись и выпустив струйку дыма, Мелроуз улыбнулся, как Чеширский кот. — Какой вечер! — добавил он, глядя вслед Кэтрин, направлявшейся в сумерках к гаражу.

Грейс постучала в дверь квартиры. Никакого ответа. Она постучала еще раз — опять безрезультатно.

— Я знаю, что ты там, — крикнула она. — Так что лучше открой, иначе я всю ночь буду стучаться.

Наконец Джек распахнул дверь и театральным жестом пригласил ее войти. Его одежда была смята, глаза покраснели, а лицо заросло щетиной.

— Очаровательно, — бросила Грейс, оглядев его с ног до головы и входя в квартиру.

— Благодарю вас, мадам, — огрызнулся Кейзи, закрывая дверь.

— Здесь воняет, как в пивной.

— Если тебе это не по нраву, то можешь возвращаться к своим цветочкам.

— Ну уж нет, — парировала Грейс. — От меня тебе не избавиться с такой же легкостью, как от Бобби. Он нес какую-то ахинею о том, что должен уважать желание своего друга побыть одному. Но со мной этот номер не пройдет. Ты сидишь тут взаперти уже четыре недели, Джек! Слишком долго!

Остановившись у обеденного стола, заваленного газетами, нераспечатанными письмами и заставленного переполненными пепельницами, Грейс увидела фотографию Джека с какой-то блондинкой. Она взяла ее в руки: двое людей в романтической обстановке явно были полностью поглощены друг другом.

— Так в чем же дело? — спросила она, взглянув на Джека. — Это, — она указала кивком на снимок, — имеет какое-нибудь отношение к тому, что с тобой происходит?

— Отдай фотографию! — рявкнул Кейзи.

Грейс еще раз посмотрела на фото.

— Как ее зовут?

— Кэтрин, — задумчиво ответил Джек.

— Она очень красивая. И ты любишь ее.

— Отдай снимок, черт побери! — снова крикнул Кейзи, протягивая руку к Грейс.

Та спрятала фотографию за спиной.

— Да, Джек, теперь я все понимаю. Даже на фотографии видно, что ты любишь ее.

— Все уже позади.

— Что-то по тебе не скажешь, что у тебя все уже позади, — поддразнила его Грейс.

Со злостью взглянув на нее, Кейзи бросился в кухню и стал смотреть в окно над раковиной, полной грязной посуды. Грейс подошла к Джеку и положила руку ему на плечо.

— Прости, пожалуйста, — извинилась она. — Я вижу, ты просто в отчаянии, да?

— Я не думал, что все так обернется, — промолвил Джек, не поворачивая головы. — Я не могу работать. Не могу спать.

— Она разбила тебе сердце? — осторожно спросила Грейс.

— Нет, это я разбил ее сердце, — покачал головой Кейзи.

Грейс заглянула ему в лицо.

— Значит, ты любишь ее, она любит тебя, но ты решил расстаться с ней?

— Что-то в этом духе, — пробормотал он.

— Почему? — так громко крикнула Грейс, что Джек поморщился. — Не обращай внимания. Я знаю почему. И это очень печально.

Выпрямившись, он посмотрел на Грейс и подошел к холодильнику.

— Спасибо за теплые слова.

— Тебе не нужны теплые слова, Джек. Тебе нужно проснуться.

Вынув банку пива, он открыл ее и поднес ко рту.

— И прекрати возлияния, — выразительно посмотрев на банку, промолвила Грейс.

Кейзи сделал большой глоток.

— А ты не должна делать мне замечания и поучать.

— Оскорбляй меня сколько угодно, но это не поможет. Я не уйду, пока мы обо всем не договоримся раз и навсегда. Я беспокоюсь за тебя, Джек. И больше не собираюсь равнодушно смотреть на то, как ты хоронишь себя, тоскуя по женщине, которая умерла шесть лет назад.

Джек бросил банку в кучу мусора, сваленного в углу кухни. Пиво разлилось, забрызгало стены и наполнило помещение свежим запахом спиртного, от которого в квартире уже и так было не продохнуть.

— За то недолгое время, что мы знакомы с Кэтрин, она дважды подвергала свою жизнь опасности! Дважды, Грейс! И я мог лишь наблюдать за этим — как за гибелью Эллен!

Лицо Джека стало усталым и… опечаленным.

— Так сделай что-нибудь, возьми себя в руки!

Джек в отчаянии провел рукой по волосам.

— Она сказала, чтобы я не звонил ей. Она сказала, что хочет полного разрыва.

— Может, ты заставишь ее изменить это решение, если приедешь к ней.

— Не знаю, — нерешительно буркнул Кейзи.

— А Кэтрин стоит того, чтобы ты попытался это выяснить? — вызывающе спросила Грейс.

Джек медленно поднял на нее взгляд и вдруг понял: именно этот вопрос он задавал себя тысячи раз. Стоит ли этого Кэтрин?

— Да, — ответил он уверенно. И впервые за несколько недель вздохнул полной грудью. — Черт, Грейс! — удивленно воскликнул он. — Спасибо.

— Я всегда была умнее, чем ты думал, Джек, — улыбнулась Грейс. — Даже когда мы были детьми.

Грейс с Бобби помогли ему навести в квартире порядок. Много вещей он отдал в благотворительный фонд. Личные вещи, напоминавшие ему об Эллен, например, фотографии в рамках и фотоальбомы, Грейс аккуратно запаковала и отнесла домой. Наконец Джеку осталось лишь отдать ключи хозяину.

В тот последний день у себя дома Джек задержался в дверях и бросил взгляд на кухню, в которой висели расписные шкафчики Эллен. Он так и представлял себе, как она стоит у плиты и, улыбаясь, осматривает свое хозяйство.

Если бы Джек был из тех людей, которые могут говорить сами с собой, он непременно сказал бы Эллен, что никогда ее не забудет… что если бы он мог что-то изменить, то непременно изменил бы… что Господь дал ему еще один шанс на счастье, но он отказался от него, о чем теперь сожалеет и хочет его вернуть. Он просто должен это сделать.

Хотя кто знает, может, Эллен и слышала эти его не произнесенные вслух слова. Открывая дверь, Джек ощутил легкое дуновение ветерка — не того, холодного, который вечно дул в Чикаго, а приятного, ласкового ветерка, который, казалось, провожает его из дому, гладит его лицо, ерошит ему волосы, а потом улетает прочь, словно наконец возносится к небесам.