Лондон, 1820 год

Уилл заглушил внезапное желание расхохотаться при виде недоумевающе-яростных лиц соперников.

— Джентльмены, я еще не предложил свою цену.

— Кто вы такой, черт побери? — осведомился Милсинг.

Уилл поклонился:

— Виллар.

Это вымышленное имя хорошо помогало ему.

— Проклятый французишка? — послышались вокруг оскорбительные реплики.

— Ах, но деньги-то я предлагаю английские. Пятьсот фунтов.

— Пятьсот фунтов! Это нечестно.

— За Елену Троянскую? Простите, джентльмены, но эта леди бесценна.

Все уже забыли о присутствии девушки и теперь повернулись, чтобы посмотреть на нее. Первым обратился к Уиллу Коули:

— Послушайте, у нас закрытый аукцион, как же вы сюда попали?

Уилл пожал плечами и повернулся к Лири. Единственное, что сейчас имело значение, — это алчность управителя.

— Vraiment[3]. Я приехал поздно, но, видите ли, желание мое так велико, что я хочу заплатить.

Голова девушки снова опустилась, но Уилл чувствовал, что она внимательно прислушивается к его словам.

— Давайте тысячу, — сказал Лири.

— Bien sur. — Уилл и глазом не моргнул.

Мгновение — и Лири кивнул:

— Елена Троянская достается… Виллару. — Он шагнул в толпу. — Джентльмены, благодарим вас за участие. Чтобы вознаградить всех, кто участвовал в аукционе, мы предлагаем другие утешения, — Кирпичная Морда схватил девушку за руку, а Гай кивнул трем грациям, которые снова начали наполнять бокалы.

— Виконт, мы сейчас займемся оплатой по счету. Елена Троянская будет ждать вас наверху.

Уилл кивнул. Его взгляд был устремлен на плечо девушки, которое защемила рука Кирпичной Морды. Уилл сердечно улыбнулся громиле.

— Если у нее будет синяк, я сломаю вам руку.

Очередной дюжий лакей повел Уилла вверх по изогнутой лестнице. Этот путь предполагал, что он почти не увидит дома, только комнаты для гостей, расположенные по пути. Уилл мог только строить предположения насчет планировки дома, но он не заметил помещения, где могли бы храниться досье Марча. Касл оказал ему услугу, сообщив сведения об аукционе, но в данный момент спасение девушки было важнее всего. Ее положение еще больше усилило желание Уилла посадить Марча на скамью подсудимых. А, кроме того, сопровождающий Уилла не поощрял праздного рассматривания заведения.

Комната, в которой ждала девушка, находилась этажом выше, она была над салоном, окна ее выходили на улицу. Собрание возбуждающих картин, соответствующих месту, и умело расположенные зеркала покрывали стены темно-кораллового цвета. Над камином висел натюрморт, изображающий гнездо чайки из ивовых прутьев, то была единственная вещь, напоминающая о мире природы. Кирпичная Морда, нависший над девушкой, мало украшал обстановку.

Уилл быстро огляделся в поисках того, что может помочь ему. Обшитая панелями передняя спинка кровати соединялась с потолком коротким драпированным пологом. Сама кровать выглядела достаточно крепкой для бурного эротического свидания. Красные шелковые шнуры прикрепляли темные бархатные занавеси к передней спинке. К камину была прислонена железная кочерга. Шнуры и кочерга. На этот раз Уиллу придется орудовать этими предметами.

На столе у двери стояли бутылка вина и два стакана. Уилл взял в руку бутылку, откупорил ее и понюхал содержимое. Потом повернулся к Кирпичной Морде.

— Это не годится. Нам нужно шампанское, не правда ли, ma belle[4]?

Девушка съежилась в кресле, схватившись за подлокотники. Ее взгляд переместился с Уилла на Кирпичную Морду.

— У вас есть вино. — И Кирпичная Морда пожал своими широкими плечами.

— Вздор. — Уилл помахал перед Кирпичной Мордой очередной банкнотой. — Унесите-ка эти помои. У нас должно быть шампанское. Меньшего Елена Троянская не заслуживает. Сделайте все возможное, дружище, и поспешите. Если вы управитесь за десять минут, я вознагражу вас еще одной пятеркой.

Задумавшись на мгновение, Кирпичная Морда взял бутылку и, пятясь, вышел из комнаты.

Уилл повернулся к съежившейся девушке:

— А теперь, ma belle, можно начинать наше знакомство. Я полагаю, вас можно поздравить с удачей — ведь вашим первым любовником будет виконт де Виллар. Обещаю, что не только доставлю вам удовольствие, но еще и научу кое-чему.

По оценке Уилла они находились в двадцати футах над входом, в тридцати — над мостовой; не слишком трудный путь для молодого мужчины, но гораздо более опасный для одурманенной девушки и потрепанной развалины вроде него. Он намеревался провести вечер в собственной постели, в целительной праздности, пользуясь услугами своей давнишней подруги, зная, что она доставит ему удовольствие.

Не тут-то было.

Расположившись перед явно двусторонним зеркалом, он стащил с себя галстук и нарочито медленно снял сюртук. Потом подошел к изголовью кровати, развязал шнуры, на которых крепились занавеси, и накинул их на шею. Широко раскрытые недоумевающие глаза девушки не отрывались от него, а он передвинул лампы и подсвечники, загородил противоположное зеркало и поставил перед дверью тяжелый платяной шкаф. В его распоряжении было скорее всего минут пять до того, как вернется Кирпичная Морда, а остальная прислуга Лири, утешив разочарованных лордов внизу, займет наблюдательные посты у замочных скважин.

Пора действовать. Он быстро раздвинул простыни на кровати, поставил перевернутое кресло с противоположной стороны камина, каблуками отломил две перекладины и взял в руки кочергу.

Недоумевающий взгляд девушки блуждал по комнате, задерживаясь на тяжелых предметах.

Уилл подошел к окнам и раздвинул занавеси из Дамаска. Как он заметил еще с улицы, окна были закрыты толстыми ставнями. Он выбрал ближайшее к себе окно и просунул кочергу между подоконником и ставнем. Ставень вылетел из оконной рамы, пронзительно пискнув, точно умирающая птица.

Уилл на мгновение остановился, прислушиваясь, не раздаются ли тревожные крики. Ничего не услышав, он принялся за другую половину ставня, пока тот не повис на одной петле. При помощи сломанных перекладин кресла Уилл оторвал ставень и поднял раму. Холодный сырой воздух ворвался в открытое окно, но никаких тревожных криков лакея, стоявшего на страже внизу, слышно не было. Уилл выждал еще минуту, потом спустил веревку, подавая сигнал Хардингу.

Уилл обернулся и увидел, что девушка стоит в изножье кровати, держа в руке бронзовый подсвечник. Уилл усмехнулся.

— Прекрасно, милочка, сделаем вид, что мы поссорились.

Он бросился к ней, а она замахнулась, резкий удар пришелся на столбик балдахина. Уилл увернулся и поставил на ее пути перевернутое кресло, почти пригвоздив ее к задней спинке кровати.

Они стояли, настороженно глядя друг на друга. Теперь глаза у нее расширились, руки и ноги задрожали от резкого прилива энергии, вызванного страхом. Уилл знал, что эта энергия быстро иссякнет и девушка снова сникнет.

Он передвинулся, оставив ей лишь один выход — через окно. С улицы потянуло сквозняком, и девушка задрожала в своем тонком платье. Она посмотрела на окно, а он бросился на нее, вывернул подсвечник из ее руки и связал запястья своим галстуком. Потом продел через галстук один из шнуров. Хардинг должен быть уже на месте.

Девушка неожиданно пришла в ярость, начала извиваться и сопротивляться, пытаясь вырваться из рук Уилла. Он получил удар в ребра, втянул в себя воздух и лишил ее возможности двигаться, прижав к себе так, словно они закружились в безнравственном вальсе.

Он прижат губы к ее уху и прошептал своим обычным голосом:

— Еще минута — и мы с тобой, милочка, вылезем через это окно. Будешь сопротивляться — сломаешь себе шею.

Он снова ощутил ее смятение — она старалась осознать его слова. Этого оказалось достаточно, чтобы дать ему необходимое преимущество. Быстрым туром вальса он увлек ее к полуоторванному ставню и открытому окну. От холода у девушки сразу же застучали зубы. Уилл подхватил ее, поднял и перекинул ее ноги через подоконник.

Она вдруг выгнулась и ударила его по голове связанными руками. Он выругался.

— Я. Не могу. Бежать. Пока. — Она произносила слова отрывисто, хрипло.

— Более подходящего времени не будет. И хватит шуметь.

— Я должна получить то, за чем пришла.

Теперь растерялся он.

— Что?

Она покачала головой, губы были крепко сжаты.

— Единственное, что вы получите, если не вылезете в окно, так это малоприятное внимание со стороны полудюжины разозленных скотов, так что за чем бы вы ни пришли сюда, милочка, придете в другой раз.

Раздался громкий стук в дверь.

— Ну же.

Уилл присел, высвободился из петли ее рук, а потом толчком перекинул через окно ее ноги. Она оказалась сидящей на карнизе. Он еще раз толкнул ее, и она повисла на шнуре. Потом вздохнула, испуганно пискнула, но писк ее заглушила буря. На мгновение тело в его руках напряглось, потом Уилл почувствовал, что веревка ослабла. Да здравствует Хардинг!

Дверь сотрясалась от мощных ударов.

Он выбрался через узкое отверстие, на мгновение повис, чтобы остановить раскачивание тела, пообещал своим ноющим ребрам в ближайшем будущем не обращаться с ними дурно, а потом упал.

Сердце Елены громко билось. Она прижималась лицом к кирпичной стене. Кирпичи были с острыми краями, и это не давало ей потерять сознание. Она не осмеливалась посмотреть вниз. Руки были связаны, и поэтому она не могла ни за что ухватиться. Она попробовала зацепиться пальцами голых ног за камень узкого выступа с железным поручнем. От дождя тонкое платье прилипло к телу. Единственным теплым и надежным предметом в этом кошмаре была крепкая рука под ее правым локтем.

Она висела всего несколько секунд, а потом седовласый человек с внешностью лакея схватил ее за ноги и поставил на узкий выступ.

В следующее мгновение безумец, который выбросил ее из окна, опустился рядом с ней. Он просто свалился сверху, бесшумно и быстро, точно тень мелькнула. Приземляясь, он издал приглушенный болезненный стон. Красивое лицо на миг исказилось.

Он бросил взгляд на своего сообщника и кивнул — без слов, без единого звука.

Стоя на выступе, они прижимались к стене, образуя своими телами какой-то некрасивый фриз. Она расслышала сквозь шум бури дребезжание кареты по мостовой. В следующее мгновение карета остановилась где-то под ними, лошади тяжело дышали и били копытами, упряжь дребезжала.

Внизу послышались голоса.

Безумец оглянулся, перекинул ногу через железный поручень и спрыгнул с выступа. Елена почувствовала, как в горле замер крик. Потом руки безумца подхватили ее и опустили на ровную мокрую раскачивающуюся плоскость — крышу кареты. Плоскость эта так и просела под их тяжестью. Его помощник опустился на сиденье рядом с кучером. Кучер занес кнут, и карета рванулась вперед.

Прозвучали два выстрела. Позади зазвенело стекло. Раздались злые крики и звуки погони, но все это быстро перекрыл стук колес по брусчатке. Елена и ее безумец покачивались на крыше в такт движениям кареты, он прижимал ее к себе, стальной рукой обнимая за талию. Запястья у Елены были связаны, и убежать она не могла. Опасный крутой поворот в конце узкой улицы вывел их на Пиккадилли. Они не сбавляли скорость до тех пор, пока не достигли какого-то темного квартала Лондона. Карета на миг остановилась. Седовласый человек помог Елене спуститься на козлы и залезть в черное нутро кареты. Он накинул ей на плечи одеяло, лежавшее там. В следующее мгновение появился похититель и уселся напротив, в темноте можно было различить бледное лицо, а его черные волосы и глаза казались частью этой тьмы. Карета снова тронулась.

— Вы ведь не француз, да?

— Лондонец с головы до пят. — Он отбросил с лица мокрые черные волосы.

— И вы не виконт де Виллар?

— Нет.

В голове у нее, как в бальном зале, кружились мысли. Ей хотелось, чтобы это кружение замедлилось, чтобы она смогла привести свои мысли в порядок, чтобы стремительный вальс сменился на неторопливую кадриль. Незнакомец, сидевший напротив, в салоне был одним человеком, а теперь стал совсем другим. Казалось, что его мучит какая-то боль, несмотря на всю его силу и удивительные прыжки.

— Вас, случайно, зовут не Аидом — богом подземного царства?

— Это было бы слишком экзальтированно или слишком страшно. Вы думаете, я хочу отвезти вас в ад?

— Девицу схватили и увезли в черной карете? В этом есть что-то от судьбы Персефоны, похищенной Аидом.

— Как вас зовут?

— Елена Троянская. — Это имя случайно сорвалось с ее губ, когда она попала в руки Гая Лири. В тот момент она еще верила в свой план — получить место горничной и обыскать дом.

— Вы стоили почти столько же.

Значит, ее безумец знает греческую мифологию лучше, чем головорезы из борделя.

— Я не просила вас о помощи.

— Если какая-нибудь прекрасная дева и нуждалась в спасении, так это вы. — Эти слова не походили на комплимент.

— Я могу вернуть вам эти деньги.

— Сомневаюсь. За удовольствие находиться в вашем обществе я выложил кругленькую сумму.

Услышав эти слова, она осознала, как роскошно выглядит карета изнутри.

— У меня есть средства. — Она вовсе не собиралась рассказывать этому безумному незнакомцу о своем истинном положении в обществе.

— Вас выставили на продажу в борделе.

— Я же сказала, что пришла туда для того, чтобы найти…

— Нечто такое, о чем вы желаете умолчать.

— Совершенно верно. — Весь ее план был абсолютно логичен. Только Гай Лири выпал из этой логики. Теперь ей придется все начинать сначала. Елена подумала, что ее безумец употребил слово «спасение», чтобы приободрить ее. Он, наверное, хочет вернуть ее родным или передать властям, тогда надо убедить его, что она в состоянии сама о себе позаботиться.

— Вы думали, что будет достаточно попросить их отдать вам это нечто?

В его голосе прозвучал намек на мужское превосходство, и это уязвило ее.

— Нет, конечно, нет. Я собиралась украсть это.

— Прошу прощения. До того, как кто-то изнасилует вас, или после?

Карета на хороших рессорах катилась дальше, а Елена обдумывала его замечание. Ошибиться в этом слове было невозможно. В голове застучало, и она постаралась сдержать начавшуюся дрожь. Она считала, что он сам собирается изнасиловать ее. Но он выбросил ее из окна. Она не могла как следует рассмотреть его, и он казался ей все более таинственным, его простоватая речь не соответствовала элегантности вечернего костюма, а то, что он купил ее, шло вразрез с тем, что он ее спас.

— Вы еще и незнатного происхождения, да?

— Точно.

Она протянула к нему свои связанные запястья:

— Вы намерены развязать меня?

— Вы собираетесь вернуться в бордель?

— Я должна.

Он пожал плечами:

— Как знаете.

Карета остановилась. Безумец вдруг наклонился и завязал ей глаза своим носовым платком.

Уилл вытащил из кареты свою призовую девственницу. Она споткнулась о ступеньку и тяжело упала ему на руки. Ребра его, возможно, были этим недовольны, но все остальное ничуть не возражало. Шелковистые волосы коснулись его лица, округлые груди прижались к торсу — груди, которые он долго будет видеть во сне. Он вел к себе на квартиру прелестную особу, не имея никакой возможности уложить ее в постель.

Его совесть заметила, что эта прелестная особа озябла, поскольку под промокшим насквозь платьем была совершенно обнаженной. Нужно согреть ее, обсушить и освободить от наркотического опьянения, а самому оказаться за пределами досягаемости.

Он поставил ее на ноги и, держа за связанные запястья, провел через короткий лабиринт переулков к своей двери. Когда-то в этом квартале обитали утонченные лондонцы, здесь было пристанище лордов и леди, послов и поэтов. Теперь квартал был отвратительным и грязным, здесь жили люди с дурной репутацией и отщепенцы. Он приобрел свои необычные апартаменты после одной операции, когда очистил дом от банды фальшивомонетчиков.

Он договорился с одним местным жителем — слепцом, — что тот будет охранять вход в его дом. При виде Уилла черный мастифф Зебедайя отделился от тени и ткнулся своей большой головой в ребра девушки.

— У вас есть пони? — тонким голосом спросила та.

— Елена, познакомьтесь с Аргусом, собакой местного слепца.

— Собакой?

— Это мастифф. Дайте ему обнюхать себя. Когда вы в следующий раз придете ко мне, он вас узнает.

Уилл отпер потайную дверь и провел Елену наверх, в самую дальнюю комнату его соединенных друг с другом апартаментов. Он усадил ее на старинное, обитое гобеленом кресло у огня и снял с глаз повязку.

Комната была совершенно в таком же состоянии, в каком он ее оставил. Уилл пошевелил угли, чтобы разгорелся огонь, на углях стояли кувшины с водой. Рядом со скамьей, на которой были стопкой сложены надушенные полотенца, стояла большая медная ванна. Он зажег свечи в ветвистом подсвечнике, стоявшем на столике у кровати.

— Мы по-прежнему в Лондоне? — спросила она, глядя на кровать.

— В самых его недрах. В данный момент вы здесь в безопасности. — Он повесил котелок на крючок, чтобы заварить чай. Девушку нужно согреть и как-то ослабить действие наркотика. Уилл взялся за подлокотники кресла и наклонился над ней. — Что вы пили в борделе?

— Шоколад.

— Дыхните на меня.

— Что?

− Дайте мне ощутить, чем от вас пахнет.

Она вжалась в спинку кресла.

− Вы шутите.

— Вовсе нет. Я смогу определить, чем вас опоили.

— А-а. — Она больше не старалась отодвинуться от него. Мгновение спустя она открыла рот и выдохнула воздух.

Он чуть не застонал, ощутив ее теплое сладкое дыхание.

— Опиум и satirio.

— Что это такое?

— Дикая орхидея, чтобы сделать вас в высшей степени восприимчивой к вниманию мужчин. Выпейте чаю, сколько сможете. И поешьте. У кровати вы найдете сыр и хлеб.

Она снова бросила взгляд на кровать.

— Вы что же, султан?

Он рассмеялся, положив заварку в чайник.

— Никакой я не султан. — Потом встал на колени и, взяв ее руки в свои, слегка потер их. — Насколько я понимаю, в ваши планы не входило становиться призом на аукционе.

— Конечно, нет.

Он рассмеялся, заметив по ее карим глазам, что она все поняла и оскорблена.

— Что же пошло не так?

— Гай Лири. Он не был… Я не думала, что придется иметь дело с ним.

— Каким бы ни было ваше дело, пошлите лучше туда мужчину.

— Я не могу. — Лицо у нее было серьезное. — Мне придется туда вернуться.

Он поднял ее на ноги и подвел к зеркалу, стоявшему у огромной кровати.

— В таком случае я полагаю, что прежде чем вы попытаетесь пройти незамеченной по лондонским улицам, вам следует переодеться и смыть с грудей румяна.

Их глаза встретились в зеркале, у нее они были потрясенные и широко раскрытые, у него — откровенно голодные, от виконта и следа не осталось. Он стянул с ее запястий веревки, швырнул ей полотенце и отвернулся.

Только что он был здесь — и вот его нет. Елена так и стояла, глядя в колеблющееся отражение в зеркале — отражение, которое, конечно же, не было ни дочерью ее отца, ни спасительницей ее матери, ни ею самой. Это отражение сбивало ее с толку. Бессчетное количество раз глядя в зеркало перед тем, как выйти из дома, она бездумно восторгалась своим видом, исполненным спокойного достоинства. Но она никогда не видела этой женщины, никогда даже не могла себе ее представить.

Мокрое платье облепило ее, как драпировка на гипсовой статуе. Корсета на Елене не было, только тонкая сорочка, ничего не скрывавшая. Щеки горели. Над округлой выпуклостью живота выступали соски, рдевшие, точно вишни.

На оцепеневшей руке висело полотенце. В голове раздавался низкий голос отца: «Слабость имя тебе, о, женщина». То была его самая любимая шекспировская строчка. Елена ненавидела Шекспира за то, что он написал это.

Она швырнула полотенце в зеркало. Зеркало вздрогнуло, изображение исказилось. Груди от этого движения тоже вздрогнули, это странное ощущение связало ее с женщиной в зеркале — женщиной, которой она не была. Женщина в зеркале не могла ничего сделать, не могла никуда пойти. Безумец это понимал. Он просто ушел, не сделав никаких попыток удержать ее. Ему не было нужды удерживать. Один взгляд в зеркало смог остановить ее.

«Я не ты», — сказала она женщине в зеркале. Елена отвернулась от отражения и схватила со скамьи другое полотенце. Безумец ушел, но она не знала, надолго ли. Она стянула платье с плеч и потерла груди полотенцем.

Полотенце было грубоватым, оно немного царапало кожу, и от этого по животу пробежало какое-то непонятное ощущение. Она принялась тереть сильнее. На полотенце появились красные полоски, но вишневый оттенок на грудях так и остался.

Она остановилась, отрывисто вздохнула и снова окинула взглядом комнату. В этих старинных апартаментах в прежние времена была спальня джентльмена, в которой аристократ в дезабилье принимал своих гостей в фижмах и напудренных париках, в бархатных камзолах и башмаках с пряжками.

Здесь должно быть что-нибудь такое, что поможет ей вернуть свою внешность. Она отыскала взглядом кусок мыла в тарелочке на ванне. Схватила его. Он привычно пахнул лавандой, как то мыло, которое каждое лето варили они с матерью. Она подошла к камину и опустила душистое мыло в ведро с водой, стоявшее у самых углей. Холодной коже вода показалась даже горячей. Елена намылила груди и втянула в себя воздух, ощутив прикосновение своих скользких рук. Преодолев новый прилив ощущений, она терлась до тех пор, пока не стерла полотенцем почти все румяна. Груди жгло, и хотя они и оставались розоватыми, но были уже не такими яркими. Платье у нее промокло насквозь, и толку от него не было никакого.

Она пошатнулась, почувствовал приступ головокружения. Куда делась ее одежда — сорочка, корсет, панталоны, чулки и подвязки, нижние юбки и кружевной платок? Для осуществления своего плана она выбрала простое коричневое платье. В нем она ощущала себя собой — скромной, уравновешенной женщиной из хорошей обеспеченной семьи, такой женщине никакой мужчина никогда не нанесет оскорбления. У нее оставалось смутное воспоминание о трех горничных, раздевающих ее, словно она была куклой.

Голова кружилась, нетвердой походкой Елена прошла по комнате и открыла большой платяной шкаф. В нем она обнаружила предметы мужского туалета. Рубашки, жилеты и сюртуки были аккуратно развешены, тонкие шейные платки отглажены — хоть сейчас надевай, внизу выстроились в ряд башмаки и сапоги. Она открыла ящики и нашла там сложенное белье и чулки.

Елена немного постояла, тупо глядя на эту одежду, словно не понимала, зачем она здесь. Потом взяла шейный платок — кусок батиста в виде треугольника — и крепко обмотала им груди, так что они стали совсем плоскими. Она сразу же почувствовала себя самой собой, обычной и сдержанной. Расчесала пальцами волосы и завязала их узлом.

Над огнем запел чайник. Она бросилась к камину, опасаясь, что этот звук заставит безумца вернуться. Держа полотенце в руке, она сняла с крюка чайник и залила кипятком заварку, которую оставил ей безумец. У кровати она нашла поднос с хлебом и сыром, а также орехи и инжир.

Елена опустилась в стоявшее у огня кресло с высокой спинкой — еще один остаток прежней роскоши — и заставила себя поесть. Каждый кусок давался ей с трудом. Она совершенно не знала, сколько теперь времени. Еще ночь, но скоро рассвет. Елена все еще клевала носом, а ей требовалась ясная голова и новая линия поведения.

Вопрос заключался в том, как ей вернуться в бордель и не превратиться там в товар, выставленный на продажу. Она больше не могла притвориться служанкой, которая ищет место. Этот план провалился, но при этом кое-чему научил ее. Чтобы избежать Лири, ей понадобится новый способ проникнуть в заведение.

Голова опустилась, и Елена, чтобы не уснуть, вскочила с кресла и встала на дрожащие ноги. Она закутала плечи во второе полотенце и заставила себя обойти странное помещение, в котором оказалась. Широкие плиты старого паркета были истерты, но ковер у нее под ногами был мягкий.

Безумец сообщил, что они находятся в самом сердце Лондона. В его недрах, сказал он. Кровать была не английская — со всеми, этими толстыми столбиками, похожими на молодые пальмы, с оранжевыми занавесями из Дамаска и синими шелковыми покрывалом и подушками. Теперь она увидела то, чего не замечала до сих пор, — безумец приготовился к появлению гостя. На подносе стояло два бокала, две тарелки. На скамье лежало два полотенца. Свечи освещали путь к кровати.

Не оставил ли он другую женщину, чтобы пуститься в дорогу, купить Елену и освободить ее? Но откуда ему знать, что ее планы рухнули? Все, что он сделал, не имело никакого смысла. Он не виконт, тогда кто же? Она не спросила, как его зовут, а он не сообщил ей об этом. Голова у нее кружилась от попыток найти ответ на лавину вопросов, которая внезапно обрушилась на нее, пока один вопрос не стал главным. Где он?

Она видела только обитую панелями парадную дверь, через которую они вошли сюда. Они поднимались по двум лестничным пролетам, и она услышала бы, если бы он стал спускаться вниз. Но он исчез, подойдя к дальней стене. Она устремила взгляд на потемневшие от времени панели, истертые и затейливые, с выпуклыми лепными украшениями вокруг каждого квадрата. Несколько изображений Лондона — лодки на реке, парк, состязания боксеров, — но двери не было. Елена не понимала, каким образом комната, в которой она находится, связана с другими, неужели только через главную дверь?

Ей надо найти чем прикрыться. Елена вернулась к платяным шкафам и открыла второй из них. Смесь запахов, таких же разнообразных, как Лондон, бросилась ей в лицо — эль и дым, уксус и рыба. Эта одежда была совсем другая, разноцветная и поношенная, в ней было даже что-то театральное, там были вещи пурпурного цвета и клетчатые, зеленые и из красного бархата, они пригодились бы, чтобы нарядиться маскарадным цыганом, такую одежду не надел бы ни один джентльмен. Весь этот шкаф представлял собой склад костюмов.

Пока она смотрела на его содержимое, в голове зародился новый план. Она переоденется мужчиной. Он же велел ей послать туда мужчину, но этим мужчиной может стать она сама. Она уже исчезала, превратившись в Елену Троянскую. Теперь она исчезнет снова.

Она принялась снимать вещи с крючков, отыскивая что-нибудь самое обычное — рубашку, куртку, шерстяной жилет, какие-нибудь штаны, шапку, все в серых и коричневых тонах, чтобы не привлекать к себе внимания. Она вспомнила паренька, который доставлял ее отцу книги от Хатчарда. Этот паренек и послужит ей образцом.

Из-за сапог она чуть было не отказалась от своего замысла. Понадобилось три пары чулок, чтобы сапоги безумца подошли ей. Когда, в конце концов, она посмотрела на себя в зеркало, то поняла, что ее вполне можно принять за молодого человека, если бы не одна деталь. Елена вернулась к камину, взяла с подноса нож и принялась завершать свое преображение.

Его разбудил утренний свет безжалостной ясности. Он поднял веки, но даже этого движения оказалось достаточно, чтобы понять — все прочие части его тела протестуют против приключений прошлой ночи. Хардинг топтался где-то в наружном помещении, передвигал чайники, а девушка не издавала ни звука. Неудивительно. От одних последствий снотворного можно было устать.

— Кофе, сэр? — Хардинг прошел во внутреннюю комнату Уилла.

— Наша гостья все еще спит?

— Она исчезла, сэр.

— Исчезла? — Уилл резко сел на кровати. Куда она могла уйти босиком, в облике распутной девки? Он встал, не обращая внимания на отчаянные протесты всех частей своего организма.

— Она оставила записку.

— Записку?

Он бросился через дверь и оглядел всю комнату. На скамье валялось испорченное полотенце, покрытое красными пятнами. Платье за ненадобностью было брошено на пол. Дверцы шкафа распахнуты. На кровати лежали куртка и рубашка.

— Неглупая особа. — Хардинг стоял рядом с ним.

— Не так уж она и умна, если снова отправилась на эту чертову Халф-Мун-стрит.

Уилл окинул взглядом комнату и увидел, что Елена поела. Хотя бы это разумно. Потом он остановился. Второе полотенце валялось на плите камина, в его складках лежали золотисто-каштановые локоны, та самая прелестная масса волос, в которую он вчера ночью на мгновение спрятал лицо. Он взял в руку один из длинных локонов и увидел нож. Отрезать себе волосы таким инструментом — воистину варварство. Это означает, что она твердо решила добиться своего, чем бы оно там ни было.

— Где записка?

Хардинг подал ему записку и чашку кофе.

«Я расплачусь с вами», — прочитал он.

Для женщины Елена была немногословна. Почерк красивый, такой почерк может принадлежать только образованной женщине. Значит, она училась в школе или у нее была гувернантка. Уилл уже выяснил, что Елена знает греческую литературу. Он не мог не оценить ее бесшумного исчезновения, но Елена не знала, что каждое действие, которое она совершила, пока он спал — благородно спал отдельно от нее на отвратительной койке, — даст ему возможность выследить ее.

Он допил кофе, повернулся и начал перебирать содержимое шкафа.

— Чего здесь не хватает, Хардинг?

— Пары простых сапог, трех пар чулок, одной рубашки, шейного платка, одного серого фланелевого жилета, куртки из грубой ткани и темно-коричневых штанов.

— Здесь тоже чего-то нет. — Уилл указал на пустой крючок.

— Коричневого кепи, сэр.

Уилл чувствовал, что Хардинг вот-вот добавит что-то еще.

− И?

— Пары серебряных подсвечников. — Хардинг держал в руке две выброшенные свечки.

— Чертовски основательна, а? — Уилл думал, что она, униженная и измученная, свернется калачиком на его кровати. Елена ведь испытала потрясение, увидев в зеркале, на что она похожа. Полотенце в пятнах было еще одним доказательством ее смятения. Она безжалостно уничтожила попытки Лири превратить ее в шлюху. Но Уилл тоже хорош — мысль о том, как она стирала с грудей красную кошениль, пока он спал в соседней комнате, возбудила его самые низменные чувства.

Прочесть мысли Хардинга по его гранитному лицу было невозможно. Им не нужно было много слов. Они жили вместе с тех пор, как полк сержанта Хардинга был уничтожен у реки Бидассоа и Веллингтон завербовал их обоих в тайные агенты.

— Следите за газетами, не появится ли там сообщение о том, что пропала чья-то дочь или подопечная.

— Вы думаете, что она убежала из дому, сэр?

Уилл кивнул. Она собирается вернуться на Халф-Мун-стрит. В этом борделе есть что-то такое, что она твердо решила добыть. Досье Марча? Его самого интересовало, не хранит ли Марч свои бумаги в этом доме. Не могла ли Елена Троянская оказаться в одном из его досье? Уилл еще раз посмотрел на ее записку. Он полностью согласен с тем, что в ней было написано.

«Да, милочка, вы расплатитесь со мной». Он мог держать пари на что угодно, Лондон он знает лучше, чем она. Даже если ей удастся выручить деньги за украденные подсвечники, у нее уйдет целый день, чтобы вернуться на Халф-Мун-стрит, а когда она туда вернется, он будет там, чтобы встретиться со своей беглой девственницей.

Елена брела по Клер-стрит. Эта оживленная торговая улица как нельзя более подходила для ее целей. Люди, не обращая на нее внимания, шли по своим делам. Дождь кончился, повозки и тележки катили по грязи. От улиц исходил металлический запах мокрого камня. Сапоги ее спасителя уже никогда не будут такими, какими были. Она снова отогнала мысль о нем. Со временем она расплатится с ним.

По улице бродили мальчишки, некоторые шли с поручениями, некоторые подозрительно держали руки в карманах. Елена была одной из тех немногих, кто был обут в сапоги, она жалела, что не украла еще и перчатки. От холода руки онемели и стали неловкими.

В своей прежней жизни она почти не замечала лондонских мальчишек, но теперь старалась усвоить их ленивую походку и развязную манеру держаться, а кепку натянула пониже. Ей казалось разумным ссутулить плечи и все время двигаться. Подсвечники в кармане сильно били по бедрам во время ходьбы, и Елена не увидела ни одной лавки, где можно было их продать.

Лавки сообщали о своих товарах на вывесках, вывешивали их на крюках или сваливали в кучу на открытых лотках вдоль улицы, но никто не приглашал покупателей поменять старые вещи на новые, хотя Елена знала, что такая торговля в Лондоне процветала. Елена проголодалась, а ее новый план требовал хотя бы самых скромных вложений в товары, во что-то такое, что она могла бы доставить в заведение на Халф-Мун-стрит.

Она свернула на улицу поменьше, которая шла в северном направлении, и наткнулась на подходящую лавку. Вывеска над дверью гласила: «Господа Уимз и Хагджет, серебряных дел мастера». Через пыльное окно Елена разглядела старые подносы с тусклыми рисунками и почерневшие чайники, нуждавшиеся в хорошей чистке. Мальчишка, который вышел из склада напротив, бросил на нее недружелюбный взгляд, но она повертелась у лавки, пока владелец заворачивал в коричневую бумагу покупку для какой-то женщины. Это был доброжелательный, как ей показалось, человек с седыми бакенбардами, в зеленом полосатом жилете. Покупательница ушла, и лавочник взялся за метлу. Елена решила попытать счастья.

— Сэр, вы не могли бы мне помочь? Я только что приехал в Лондон, чтобы проложить себе дорогу в жизни.

— Ступай, мальчик, ступай. У меня нет для тебя работы. — И лавочник продолжил усердно мести пол, даже не взглянув на Елену.

— О нет, сэр, я не ищу места. У меня есть наследство.

— Вот как, наследство? Значит, ты богат?

— Подсвечники моей бабушки, сэр. Она велела мне продать их, чтобы начать новую жизнь.

Теперь лавочник остановился, оперся о метлу и внимательно посмотрел на Елену:

— Только что приехал в Лондон, говоришь?

— Из Оксфорда, сэр. — Елена изо всех сил старалась держаться так, как держатся мальчишки, за которыми она наблюдала целый день.

— А почему наследство твоей бабушки привело тебя в мою лавку?

— Сдается мне, сэр, что вы имеете дело с серебром. Вы не будете любезны сказать мне, где я могу продать пару серебряных подсвечников?

— Серебряных подсвечников? Из Оксфорда? Они у тебя с собой?

— Да, сэр.

— Покажи. — И лавочник прислонил метлу к дверному косяку.

Елена достала из кармана один подсвечник и протянула его лавочнику. Тот взвесил подсвечник на руке и перевернул его.

— Так твоя бабушка живет в Оксфорде, мальчик? Тогда почему же здесь написано «Раджес с Друри-Лейн, Лондон»? — Он постучал по основанию подсвечника.

Елена инстинктивно попятилась под обвиняющим взглядом лавочника.

— На помощь! Держи вора! — Все головы на улице обернулись. — У меня здесь вор. — Он поднял блестящий подсвечник над головой.

Елена почувствовала, что на нее устремлено множество тяжелых взглядов. Она хотела все отрицать, настаивать на своей невиновности, но слова не шли. Она отступила и столкнулась с мальчишкой — тем самым, что глазел на нее только что, румяным и грубым, с наглой ухмылкой, открывающей крепкие белые зубы.

— Хватай свой подсвечник и беги, парень, или Уимз сию же минуту позовет полицейских.

Елена выхватила у лавочника подсвечник и сунула его в карман, а Уимз снова закричал, хватая метлу.

— Давай за мной, — поторопил ее мальчишка. Он побежал по улице, Елена помедлила в нерешительности и бросилась за ним.

Мальчишка оказался на удивление быстрым и отчаянным. Он бежал по улице, петляя между повозками и тележками, которые становились препятствием для преследователей. Крики, казалось, раздавались со всех сторон. Руки хватали Елену за кепку и куртку. Подсвечники бились о бедро, причиняя сильную боль.

Крики «Держи вора!» мчались за ними, словно их приносил ледяной ветер.

— Еще пару поворотов, — крикнул паренек. Бока у Елены болели, перед глазами плясали синие пятна, мышцы от напряжения ныли. Она понятия не имела, куда он ее ведет, понимала только, что он может убежать от погони.

Дорогу им загородил точильщик. Мальчишка побежал прямо на его тележку. Точильщик отступил, как по сигналу, и они промчались мимо него в какой-то заброшенный дом и выбежали через задний ход во двор с множеством выходов. Они бросились в один из них, и мальчишка наконец замедлил бег. Они немного постояли, прислонившись к стене из почерневших кирпичей.

— Ты начинающий, верно?

Елена ловила ртом воздух, ноги у нее дрожали. Она кивнула. Он принял ее за мальчика.

— Первое дело, а?

Елена решила, что лучше утвердительно кивнуть в ответ.

— Зовут как?

— Трои. — То был единственный слог, который она смогла выговорить.

— Нейт Уайлд. А где ты живешь, Трои?

— Нигде, мне надо продать подсвечники.

— Это просто, если знать подходящего человека. Пошли. Давай проделаем все как надо.

Дом, в который отвел ее Нейт Уайлд, имел вход с другого двора. Тяжелая дверь была приоткрыта, изнутри на ней торчали железные засовы. Внутри в крепких деревянных ларях, похожих на корыта для замешивания теста, лежали груды безделушек; в одном ларе были кольца, в другом — брошки, в третьем — серебряные часы, в четвертом — табакерки. На стене размещались скрипки и смычки, а по длинному узкому столу маршировала огромная армия шахматных фигур. Елену охватила необъяснимая грусть. Все эти вещи, сваленные с полным пренебрежением, говорили о чьих-то утратах, радостях, о памятных подарках, и все это было отдано за наличные.

Владелец был совершенно не похож на мистера Уимза. Он был высок и худощав, его бархатный сюртук был заплатан и поношен, нос острый, глаза с тяжелыми веками. Он склонился над толстой книгой, держа в руке перо.

— Не говори мне, что ты принес заклад, юный Уайлд, — сказал он, записывая что-то в книгу.

— Я-то нет, мистер Драй. А вот этот мой друг — да.

Драй отложил перо и устремил взгляд своих полуприкрытых веками глаз на Елену:

— Покажите товар.

Елена достала подсвечники. Они затмили своим блеском все, что было в лавке.

— Какое имя мне записать?

— Трои.

Он записал это в книгу.

— Ваша личная собственность, разумеется?

— Наследство от бабушки, сэр.

Она видела, что Драй поверил ей не больше, чем Уимз, но его вежливый взгляд не дрогнул.

— А ваш адрес?

— Он со мной, — сказал Уайлд. — Вы просто запишите, что из школы Бредселла.

И Драй снова что-то записал в книге.

— Четыре шиллинга.

— Восемь, — возразил Уайлд.

Драй выгнул черную бровь высокой дугой, точно кошка — спину.

— Ну, тогда, скажем, шесть — ради нового клиента?

Елена кивнула. Драй внес в книгу поправку.

Они с Уайлдом снова вышли на улицу.

— У тебя есть где жить?

— Есть. — Это была не совсем ложь. В той, другой, жизни у нее было где жить. — Завтра с утра я начинаю заниматься доставкой товаров. Мне нужно только сегодня где-нибудь переночевать.

— Ночуй в школе, с нами. Там твои монеты никто не уведет.

Елена задумалась. Она удалилась не более чем на две мили от своей цели, но у нее болели ноги. Ее спутник шагал беспечной походкой, как будто их недавний побег совсем не утомил его. Елена чувствовала, что слишком большие сапоги натерли ей ноги, несмотря на три пары чулок.

— А хочешь кокса[5]? — предложил ее спутник.

— Кокса? — переспросила она.

Нейт Уайлд остановился, подбоченился и окинул ее взглядом.

— Слушай, Трои, самому тебе не управиться. Ты не знаешь, где отсидеться. Ты не сумеешь убежать, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. Какой-то пьяный цирюльник остриг тебе волосы. Ты зеленее, чем трава, так что лучше держись меня.

Елена хотела возразить, но замолчала и рассмеялась. Он предлагает ей роль, согласиться на которую будет полезно.

— Волосы мне остригла моя слепая бабушка.

Уайлд одобрительно ухмыльнулся:

— Вот оно что! Слепая, значит? Вот почему она не заметила, как ты утек с ее подсвечниками.

Уилл ушел с Халф-Мун-стрит вскоре после двух, тело затекло и ныло от холода. Почти весь день либо он, либо Хардинг следили за домом с тыла. Елена переоделась так, что у нее был не слишком большой выбор личин, под которыми можно было проникнуть в хорошо охраняемое заведение Марча. Уилл знал, что он сделал бы на ее месте — выдал бы себя за разносчика товаров и для будущего визита оставил бы какое-нибудь окно приоткрытым.

Он насчитал шесть разносчиков, вошедших в дом. Для гостей было припасено вдоволь вина, угля, эля и устриц, все это доставили постоянные торговцы, среди них не было никаких новичков. Никто не оставил окно приоткрытым, и весь вечер здоровяк у задней двери стоял не двигаясь. Только пар, поднимавшийся в холодном воздухе, говорил о том, что здоровяк дышит. Если бы преисподняя могла замерзнуть, она бы уже замерзла.

Когда его сменил другой, Уилл подошел, чтобы поболтать. Парень был не слишком словоохотлив, но согласился побеседовать, когда ему к горлу приставили нож. Из его рассказа стало ясно, что Елена сюда не возвращалась. Ночь в заведении прошла как обычно.

Где же она?

Уилл отмахнулся от этого вопроса. У нее может быть сообщник. У нее может быть квартира. Если у нее есть хотя бы унция здравого смысла, она вернулась домой. Но его чутье и два пропавших подсвечника говорили о том, что Елена действует в одиночку. А груда погубленных волос свидетельствовала, что она не собирается отступать. Чтобы ни заставило ее рискнуть и проникнуть в маленький дворец отвратительных удовольствий, она намерена проделать это снова, несмотря на губительные результаты первого посещения. Так почему же она этого не сделала?

Это не его дело. Конечно, никто не обязан спасать женщину больше одного раза. После этого она должна действовать достаточно разумно, чтобы избежать насилия. Он свое дело сделал. Она сумела сбежать от него и знает, что Лири — настоящий негодяй. Уилл пойдет домой и с чистой совестью ляжет спать — он сделал для Елены все, что мог. Мысль о постели, к несчастью, вызвала множество образов. Распущенное воображение уже уложило Елену в кровать, ее созревшее, нетронутое тело выгибалось ему навстречу, и он мог сколько угодно трогать ее великолепные груди.

Его настроение вовсе не улучшилось, когда, проезжая вместе с ним в наемном экипаже по Пиккадилли, Хардинг сказал:

— Уверен, что она оставила след, по которому сможет пройти даже слепой.

Елену разбудил тихий скребущий звук. Лежа в холодной темной комнате, она напрягла слух, чтобы понять, что это за звук и откуда он доносится.

Она вообще не собиралась ложиться спать. Нейт Уайлд свободно расхаживал по улицам, и это создало у нее ошибочное представление о школе. Другие мальчики маршировали, сидели, стояли, ели и ложились спать, следуя указаниям высокого неприветливого человека по имени Коутс, в распоряжении которого был кожаный ремень. Он едва глянул на Елену, но туг же невзлюбил ее.

— Сядешь там, где я велю тебе сесть. Будешь спать там, где я велю тебе спать. Ты будешь мальчиком под номером десять, да, десять.

Она избежала разоблачения, сидя за длинным столом во время ужина, и за молитвами и приготовлениями ко сну, которые последовали за ужином, но она не собиралась представать с кепкой в руке перед пронзительными взглядами учителей в ярком свете дня. Мальчики были маленькие и щуплые, и она еще не усвоила их манеру говорить и держаться. Ее обязательно разоблачат.

Она лежала на последней кровати в ряду, в спальне, находившейся в чердачном помещении. Над спальней нависал крутой скат крыши, на которую вела лестница. Два мансардных окна по обеим концам комнаты пропускали слабый свет.

Звук повторился, по полу что-то волокли или толкали, и Елена повернула голову, чтобы понять, откуда он доносится. Под одним из окон мелькнула тень. На фоне слабого света появилась голова маленького мальчика. Он неуверенно стоял на табуретке, стараясь сохранить равновесие и дотянуться до задвижки.

Елена спустила ноги на пол и вздрогнула от боли, ноги были покрыты волдырями. Чулки она не сняла из-за холода и из-за того, что они были в крови и прилипли к коже. Елена подошла к мальчику и схватила его за ночную рубашку. Он был холодный, как ледышка.

— Что ты делаешь? — шепотом спросила она. Мальчик обернулся, на его бледном серьезном лице темные глаза казались круглыми и большими, светлые волосы торчали, как сено на непричесанном стогу.

— Ты можешь открыть окно? — спросил он.

— Слишком холодно.

Малыш покачал головой:

— Сейчас с неба придет Мальчик, чтобы забрать меня.

Елена растерялась. Малыш говорил о чуде со спокойной уверенностью.

— Разве кто-то из мальчиков остался на улице?

— Мальчик.

Елена еще раз попыталась уловить смысл его слов.

— Этот мальчик на крыше?

Малыш кивнул.

— Мальчик идет по небу.

— По небу?

Он кивнул.

— Здесь плохо.

Елена пришла к такому же вы воду. Ей было по душе желание малыша уйти отсюда, но хождение по небу не казалось подходящим способом спастись.

— Дай-ка я попробую.

Она подергала задвижку.

— Заперто, — сказала она своему сотоварищу. — А теперь давай-ка ложись в постель. Мы найдем другой способ попасть к Мальчику. — Ей уже пришлось спускаться из окна на мостовую с высоты трех этажей, и это занятие совершенно не подходило для маленьких мальчиков.

Малыш не шелохнулся.

— Не могу спать. Мне нужен Мальчик. — Голос его звучал безнадежно.

— Как тебя зовут?

Он подумал.

— Мальчик номер четыре.

— А как по-настоящему? — не унималась Елена.

— Робин.

— А я Трои, Робин. Пойдем со мной. — Елена хотела взять его за руку, но его ледяные руки обвились вокруг ее шеи. Она отодвинула табурет от окна, отнесла своего нового товарища к себе на кровать и уложила рядом с собой.

Он прижался к ней тщедушным тельцем, и она вздрогнула, когда его ледяные ноги коснулись ее.

— Ты можешь пойти с нами, когда придет Мальчик, — сказал он.

Утром Уилл расспросил соседей, и их ответы навели его на след Елены. След шел на северо-запад от его отвратительного квартала, уходя в самое сердце темных трущоб, куда, в конце концов, привели в октябре его долгие поиски пропавшего брата Кита. То было обиталище мальчиков, сбежавших из так называемой благотворительной школы преподобного Бредселла на Бред-стрит. На этих людных улицах юные преступники совершенствовались во всевозможных способах изъятия собственности из карманов соседей.

В полдень Уилл слушал сетования мистера Уимза на безнравственность современной молодежи. Уимз кипел от праведного гнева, вызванного наглой попыткой какого-то юнца всучить почтенному торговцу краденое. Без всякого удивления Уилл узнал в сообщнике обладателя зубастой улыбки Нейта Уайлда. Уайлд был звездой среди учеников школы Бредселла, пареньком, обладавшим весьма разнообразными талантами — к воровству, слежке и кое-чему похуже.

Из заведения Уимза Уилл направился прямо к известным скупщикам и укрывателям краденого на Саффрон-Хилл. Найти Бенджамена Драя не составило труда.

Уилл смог выкупить за два фунта свои собственные подсвечники, а еще за один фунт получил возможность заглянуть в толстую книгу Драя. Трои — такое имя носила теперь Елена — назвал в качестве своего местожительства школу Бредселла. Если и существовала когда-либо на свете женщина, обладавшая способностью попадать из огня в полымя, так это его девственница.

Когда он добрался до Бред-стрит, оказалось, что улица эта очень изменилась. Несколько месяцев назад, когда поиски Кита привели их на эту кривую улицу, она была одним из тех мест в Лондоне, где было небезопасно появляться ни обычным горожанам, ни судебным приставам. Главными занятиями ее обитателей были безделье, пьянство, драки и нанесение прохожим ударов по голове.

Теперь безделье явно оказалось вне закона.

Двор пивоваренного завода кишел, как муравейник, скопищем людей, сооружающих новые бочки взамен тех, которые повредил злосчастный Дик Каллен. Похожие на скелеты остовы огромных новых бродильных чанов поднимались выше разрушенных стен, из которых когда-то на улицу вытекло десять тысяч галлонов портера. Этот пивной поток был делом рук Арчибальда Марча. Воспользовавшись своими связями с министром внутренних дел, Марч организовал арест старшего брата Уилла — Ксандра. И пока Уилл и Ксандр старались ускользнуть от закона, Марч похитил молодую жену Ксандра, Клео, и спрятал ее в погребе в начале Бред-стрит.

В то время все они считали, что Марч сделал это просто для того, чтобы удержать в своих руках состояние Клео, поскольку он был ее дядей и опекуном. Но даже тогда Уилл подозревал, что здесь кроется нечто большее. На его взгляд, пивной потоп был частью плана, задуманного для того, чтобы помешать им в их поисках Кита. План этот провалился. Во всяком случае, потоп помог Ксандру приступить к осуществлению своего проекта — провести на Бред-стрит газовое освещение. Теперь Ксандр приходил сюда каждый день, и среди его рабочих были люди, прислушивающиеся ко всем разговорам. Любой намек на местонахождение Кита немедленно передали бы Ксандру.

Посреди улицы тянулась канава, в которую предполагалось поместить газопровод, она была трех футов шириной и почти тридцати ярдов в длину или более того, канава эта постоянно росла. Количество рабочих равнялось численности небольшой армии, люди размахивали кирками, орудовали лопатами и возили повозки с землей и камнями. Ксандр развесил заманчивые объявления с предложениями работы и расценками, и на дворе у его импровизированной конторы стояла очередь. Повсюду бродили разносчики с подносами имбирных кексов, пакетами с картошкой и апельсинами.

В центре группы, сверяющейся с картой землемера, Уилл заметил брата, и его сразу же поразили произошедшие в нем перемены. Ксандр был женат уже почти четыре месяца. Наверное, когда мужчина спит с любимой женщиной, он начинает верить в невозможное, например, в спасение Бред-стрит. Энергия его брата казалась прямо-таки осязаемой.

Ксан и Уилл — незаконнорожденные братья Джоунз — были настолько похожи — одинаковые темные волосы и суровые симметричные лица, — что одного можно было принять за другого. Только у Уилла глаза были темнее, а Ксан был на дюйм выше брата. В широких плечах Ксана было что-то говорившее обществу, что Ксан не согнулся под тяжестью его презрения.

Он отошел от маленькой группы, и Уилл поравнялся с ним.

— Эта чертова Темза замерзла. Ты не мог подождать до весны?

Это было вполне в духе Ксандра — неотступно заниматься поисками Кита, словно он полагал, что они найдут его под брусчаткой мостовой. Несмотря на холод, люди работали без рубашек и потели, орудуя кирками.

— Почва здесь твердая, и это помогает двигаться по плану. — И Ксандр испытующе посмотрел на брата.

— Кажется, расценки соответствуют Бред-стрит.

— Это не рай, но люди идут наниматься. Я последовал твоему совету. Мы держим инструменты под замком, и каждому, кто приходит наниматься, Клео в виде поощрения выдает картошку и свечи.

Уилл кивнул.

Лицо у Ксандра стало серьезным.

— Здесь Нейт Уайлд.

— У него привычка болтаться в кильватере Марча, верно? — Нейт Уайлд оставался ведущим в их поисках. Два осведомителя — Дик Каллен и мамаша Гринсдейл, которые привели братьев на Бред-стрит, погибли при потопе. Уилл знал: когда твои осведомители исчезают или оказываются мертвыми, это значит, что ты близко подобрался к чему-то очень мерзкому.

— Именно Уайлда я и ищу.

Уилл внес кое-какие перемены в свою внешность и принялся обходить улицу. Нейт Уайлд всегда бывал там, где собиралась толпа и люди не замечали, что их толкнули и что карманы у них внезапно стали легче. Уайлд обладал умением исчезать и становиться частью происходящего, если не ухмылялся этой своей зубастой улыбкой. Брат Клео, Чарли, называл Уайлда просто «Зубы», что вполне подходило ему.

Уилл обнаружил мальчишку среди плотников, бочаров и каменщиков, работающих на дворе. То были поденные работники со своими собственными инструментами, и зубило или мастерок обычно сдавались в заклад, от них избавлялись, когда человек оставался без работы, он избавлялся от инструментов и выкупал их, когда снова находил работу.

Уилл поймал Уайлда, когда тот выскользнул со двора, пола его куртки как-то оттопыривалась.

— Чье это? — спросил Уилл у своей извивающейся жертвы.

В ответ раздался ряд ругательств, поэтому Уиллу пришлось покрепче сжать предплечье вора. Мальчишка ахнул, а потом с минуту помолчал.

— Вон того толстяка. Видите, на нем куртка не сходится.

Уилл силком провел Уайлда через двор.

— Мой сынок просит у вас прощения, сэр, — сказал он. — Вот ваш мастерок, сэр. — Уайлд свободной рукой вытащил из-под полы мастерок.

Удивленный парень взял мастерок.

— Вам бы следовало отругать его.

— Или выпороть, — бодро ответил Уилл. — Я уж не пожалею на него розог, приятель.

И он потащил Уайлда со двора, вывел его через сломанную изгородь в захламленный двор с высокими стенами и пришпилил ножом к перевернутой тачке, чтобы побеседовать.

— Эй, вы проткнули ножичком мою лучшую куртку.

— Ты, Уайлд, совершаешь ошибки, которые тебе не по карману.

— А вам-то какое до этого дело?

— Твои грехи могут потрясти и дьявола.

Мальчишка извивался, но нож удерживал его на месте.

— Ну и чего вы хотите?

Уилл пожал плечами. В мальчишке он видел самого себя — та же борьба за выживание, то же постоянное взвешивание своих шансов, те же недоверчивость и драчливость.

— Если тебе нравится, можешь кончить, как Дик Каллен и мамаша Гринсдейл — тебя утопит Марч. Меня это устраивает.

Лицо у мальчишки стало серьезным, теперь не было видно ни одного зуба.

— Они доносили.

— Они доверяли Марчу и Бредселлу.

— А кому же доверять — тебе, что ли, сыщик?

Уилл покачал головой. Мальчик шел прямиком к плохому концу — он воровал, шпионил для Марча, приводил учеников Бредселлу. О дурных концах Уилл кое-что знал. Он не желал этого никому, даже таким хулиганам, как Уайлд.

— У тебя есть кое-что. Мне это нужно, а тебе оно ни к чему.

Запахло сделкой, и в глазах мальчишки сразу же зажегся яркий блеск. Он перестал корчиться.

— Хотите меняться? А сколько оно стоит, по-вашему?

— А сколько, по-твоему, стоит свобода?

Мальчишка выпятил подбородок.

— А вы ничегошеньки не можете доказать.

— У меня в кармане два подсвечника, которые обеспечат тебе проезд в один конец на каторгу.

— Да это не я украл. Это Трои.

Уилл подождал, пока мальчишка поймет, что в два счета выдал своего друга. Пожалуй, они с Уайлдом не так уж сильно похожи.

— Мне нужен Трои, а тебе Трои не нужен. Он наведет на тебя всех лондонских сыщиков.

На лице Уайлда мелькнуло подозрительное выражение, но Уилл вдруг подумал, что мальчишка гораздо младше, чем кажется. Ясно, что он совершенно не понимает, кто такой Трои.

— Он еще зеленый, как трава в мае.

— Дюжина шишек из Вест-Энда ищут его из-за крупного мошенничества, а ты знаешь, что Бредселл не поблагодарит тебя, если ты наведешь на его школу полицию.

— Значит, вы занимаетесь этим ради вознаграждения?

— Добудь мне Троя еще до ужина, и получишь свою долю.

— Это сколько?

Уилл назвал сумму и место, куда следовало доставить Троя. Потом вытащил нож и освободил Уайлда.

— Значит, он плохой парень, да?

— Лучший дружок самого дьявола.

От холода у Елены начало капать из носа. Подбородок у нее был опущен, застывшие руки засунуты под мышки, она сосредоточилась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, идя по темной улице, на которой, по обещанию Нейта Уайлда, находился дом, где сдавали комнаты на ночь. Случившееся дальше произошло так быстро, что у нее не было никакой возможности избежать западни.

Прямо перед ней открылась дверца наемного экипажа. Ступеньки поцарапали ее подбородок, когда Елену втаскивали внутрь. Она упала на колени к этому дьяволу, а он скрутил ей руки. Кепка слетела с ее головы, подбородок стукнулся о его твердую голову. Его руки действовали быстро, они закутали ее в одеяло, точно мумию. От одеяла пахло лошадьми. Он усадил ее рядом с собой и сунул Уайлду пачку банкнот.

Елена сердито глянула на Уайлда. Она доверилась ему. Он посоветовал ей, как уйти из школы, она уцепилась за предложенную возможность.

Уайлд сунул деньги в куртку.

— Остерегайся Уимза, Трои.

— Предатель.

Дверца закрылась, и карета тронулась.

— Не нужно винить Уайлда, милочка. Искушение, которое я предложил ему, было слишком велико, чтобы разумный человек стал от него отказываться.

— Деньги.

— Вы моя должница. — Он поднял ее подбородок своей горячей рукой и прижал к ее носу мягкий батистовый носовой платок.

— Я же сказала, что расплачусь с вами. Для моего плана было необходимо притвориться человеком без средств, но, уверяю вас, у меня есть… друзья в высшем обществе.

— Вы извините меня, если я не удовлетворюсь такими заверениями от человека, обладающего привычкой попадать в ситуации, которые, как мне кажется, могут отвратить от него высокопоставленных друзей.

— Куда вы везете меня на сей раз? — Она отвела лицо от его руки. Она снова не очень четко понимала, где находится.

— Расхаживая по Лондону одна, вы все время направлялись только в одно место — в постель к мужчине. — Голос у него был мрачный. — В мою постель.

Он произнес эти слова так, что в его намерениях не оставалось никаких сомнений. В его голосе снова появился тот тембр, который она впервые услышала в борделе. Она повернулась к нему, чтобы посмотреть в его темные глаза и выяснить, не шутил ли он.

— Вы не станете… насиловать меня. — Это слово она выговорила с трудом.

— Я не собираюсь читать вам проповеди на тему «Характер и поведение женщин».

Мелькающие в карете тени показывали его по частям — тяжело очерченный профиль, блестящие темные глаза. В борделе она не разобралась в нем. Она тогда решила, что он собирается переспать с ней, и его апатичная манера держаться заставила ее подумать, что она сумеет справиться с ним и убежит. Но за пределами борделя утонченного виконта не существовало.

— Я не знаю, кто вы. Вчера на вас был шелковый галстук, сегодня — пестрый шейный платок.

— Окружение меняется. Безнравственность… остается прежней.

— У вас есть имя?

Его улыбка на миг вспыхнула в темноте.

— Уилл Джоунз. По обеим линиям происхожу от блудниц мужского пола, выдающихся потомков самого Вильгельма Завоевателя.

— Вам не нужно было выслеживать меня. Я же сказала, что расплачусь с вами.

— Вы намеревались сделать это до или после того, как вас арестуют за воровство и продажу краденого?

— Я точно знаю, где находятся эти подсвечники.

— Сомневаюсь.

Она втянула в себя воздух, чтобы успокоиться.

— Вы мешаете моему плану.

— Который до сих пор так успешно осуществлялся.

— Согласна, у меня были неудачи. — Она приехала в Лондон три дня назад и потратила их попусту. Ее мать стала на три дня ближе к гибели.

— Неудачи, милочка? Сначала Лири, потом Уайлд — обоим очень хотелось продать вас, хотя нужно отдать должное Лири — он оценил вас очень высоко. Как долго вы рассчитывали выдавать себя за мальчика в мужской школе?

— Я собиралась провести там только ночь. — Ее ошибки с каждым моментом накапливались, и Елена теряла терпение.

— Тогда что же вас там задержало?

Она не собиралась рассказывать ему о Робине. Весь день этот малыш ходил за ней по пятам, а потом она оставила его в школе наедине с тщетной надеждой, что воображаемый герой спустится с крыши и спасет его, и это мучило Елену, словно она совершила настоящее преступление. Кража у дьявола в счет не идет.

— Вы гнались за мной из-за подсвечников или из-за одежды?

— Ах, Елена, несмотря на весь ваш опыт, полученный в Трое, вы мало знаете мужчин. — В его голосе послышалась насмешливая нотка.

— Там был только один мужчина — Парис, все время Парис, и женщина вряд ли может составить себе мнение о других, судя по такому мужчине. Все остальное время я находилась среди троянских женщин. Представьте себе комнату, полную женщин, пятьдесят ткацких станов и пятьдесят языков, которые работают одновременно, и старая царица, которая ни на миг не сводит глаз ни с одной из нас.

— Вы хорошо умели ткать, да? — Он рассмеялся. Экипаж остановился. Наклонившись к ней, Уилл сказал: — Из-за вас мои первые попытки помочь ни к чему не привели, а когда я что-то делаю, я люблю довести дело до конца.

— Прошу вас, не нужно больше беспокоиться обо мне. Я уверена, что у вас есть чем заняться.

— Это так, Елена, но понимаете, когда я занимаюсь другими делами, вы то и дело оказываетесь в подозрительных местах. — Уилл вытащил свою пленницу из экипажа, снял с нее благоухающее лошадьми одеяло, расплатился с извозчиком и по тем же проходам подвел к своей двери. — Дома, — сообщил он.

— Я завтра уйду.

— А знаете, вы неблагодарная особа. Вы не смогли бы выбраться ни из борделя, ни из школы для мальчиков без моей помощи и без моих денег.

— Денег, с которыми вы обращаетесь довольно свободно для человека, живущего в таком квартале.

Аргус забил хвостом в знак приветствия.

— Аргус уже знает вас. — Дойдя до второго лестничного пролета, Уилл усадил ее на две ступеньки выше себя.

— Что вы делаете?

— Снимаю с вас свои погубленные сапоги. Хардинг будет оскорблен, если вы нанесете грязи на ковры.

— Хардинг?

В ее голосе он различил усталость. Вряд ли ей довелось выспаться в эти три дня.

— Мой слуга. Вы видели его на выступе стены там, в борделе. В трудных обстоятельствах очень подходящий человек.

— А вы уже бывали с ним в трудных обстоятельствах?

— Сто раз. — Чулки, которые она украла у него, прилипли к ее коже темными пятнами засохшей крови. «Решительная девочка, истекающая кровью». Он перекинул ее через плечо и внес в квартиру.

Затем положил ее на кровать, и Елена закрыла глаза.

— Предупреждаю вас — что бы вы ни сделали со мной, я буду спать.

— Сомневаюсь.

Она быстро открыла глаза, потому что он привязал шелковым шарфом ее левую руку к столбику балдахина. На ее запястьях, там, где их связывал галстук, на котором она висела за окном борделя две ночи назад, виднелись красные полоски.

— Вы собираетесь подвергнуть меня пытке?

— Вот именно.

Она широко раскрыла глаза, а он ответил ей порочной усмешкой.

— Вашей одеждой мы займемся попозже, если на вас надето что-то такое, что вы хотели бы снять.

— Нет, благодарю вас.

Он фыркнул:

— Какая вы благовоспитанная преступница, Елена.

Другую ее руку он привязал к основанию резного изголовья, а потом усадил Елену, прислонив ее спиной к синим шелковым подушкам. Остатки ее погубленных волос обрамляли лицо, как неровные лучи, пронизанные золотом. Белая рубашка была расстегнута у ворота, и он понял, что она обмотала грудь его шейным платком.

— По закону эта одежда принадлежит мне. Вам известно, что за кражу ночной сорочки женщину могут сослать на каторгу?

— Вы просто неиссякаемый источник приятной информации.

Он бросил взгляд на ее ступню и повернулся, чтобы раздуть огонь в камине. Когда она снова закрыла глаза, Уилл на миг задержал на ней взгляд.

— Я хочу получить от вас кое-какие ответы, Елена Троянская.

Единственным ответом ему был слабый подъем и опускание ее спеленатой груди. Уилл пошел во внутреннюю комнату за всем, чем можно было полечить волдыри на ее ногах.

Он слегка коснулся ее ноги, и она проснулась.

— Это и есть пытка?

Он сел на кровать, поставил себе на колени тазик, держа в руке ее левую ногу.

— Увы, у меня нет под рукой палок, чтобы бить вас по пяткам.

Ее бледная обнаженная ступня лежала в его горячих сильных руках, и от этого по всей ее ноге пробежала странная дрожь. Елена насторожилась, и ее сонливость как рукой сняло. Даже спеленатые груди отзывались на его прикосновение, чувствуя что-то вроде резких уколов. Он омыл ступню в теплой воде, намазал чем-то волдыри и забинтовал чистой тряпочкой. Потом проделал тоже самое с другой ногой, притворяясь, что не замечает ее реакции.

Его прикосновения были осторожными и умелыми и никакие гармонировали с яростной сосредоточенностью лица. Она впервые получила возможность тщательно рассмотреть его. Темные брови сходились, образуя глубокую морщину над носом, который некогда, вероятно, был совершенным в своей прямизне, но теперь его пересекала небольшая впадина посредине. Верхняя губа тоже была повреждена, она немного не доходила до нижней губы. Внимательный взгляд, тонущий в тени подбородок, густо-черные растрепанные волосы заставили Елену вспомнить о безумствах, которые он совершил, — ломал мебель, вылезал в окна, прижимался к крыше накренившейся кареты, и все это совсем не сочеталось с простым занятием — перевязкой ее израненных ног.

Она с трудом удержалась от странного желания похвалить его.

— Вы не похожи на других джентльменов.

— А я и не джентльмен. — Он говорил беспечно, но Елена поняла, что из приличного общества в этот притон с его обветшавшим великолепием привел Уилла непростой путь. Он убрал тазик и полотенце и стоял теперь на фоне горящего камина.

— Вы не очень-то любите себя.

Она всю жизнь прислушивалась к голосу собеседника, стараясь понять, как говорящий относится к самому себе. Ее замечание насмешило Уилла.

— Значит, я в хорошей компании.

Он обошел вокруг кровати, подошел к Елене с другой стороны и бросил на покрывало стопку дешевых памфлетов. Брошюрки были похожи на религиозные трактаты, которые читал ее отец. Она вспомнила, что Уилл Джоунз грозился почитать ей Фордайса — хотя Елена и без этого текста знала, что ей не миновать осуждения общества из-за своего поведения в эти три дня.

Она знала наизусть все бранные слова, которые отец употреблял по отношению к женскому полу, — капризные, распущенные, порочные, проститутки, блудницы, шлюхи. Стоя у кровати и наблюдая за ней, Уилл Джоунз движением плеч скинул с себя куртку, стянул шейный платок, расстегнул воротник и распахнул его. От интимности этих движений, от того, с каким удовольствием он совершал их перед ней, от его отражения в позолоченных зеркалах что-то внутри ухнуло вниз, как ведро в колодец.

— Что вы делаете?

— Я позаботился о том, чтобы вам было удобно. Теперь пора позаботиться о себе.

Распахнутый воротник открывал сильную колонну его шеи. Серый шерстяной жилет в тонкую красную полоску облегал торс, подчеркивая широту плеч и тонкость талии и бедер.

Он снял сапоги и сел, чтобы снять чулки. Заметив, что она наблюдает за ним, он поднял босую ногу, чтобы она могла рассмотреть ее.

— Не раздвоенное копыто. На тот случай, если вы сомневались. Бренди?

Она покачала головой. Он налил себе рюмку, глотнул и поставил рюмку на стол. Потом устроил из подушек гнездышко рядом с ней и улегся на кровати, вытянув длинные ноги и изящно скрестив их. Некоторое время он молча смотрел на ее ступни. Елена замерла под его внимательным взглядом.

Женщина не должна слишком раскрывать свои стати. Женщина не должна показывать свою красоту посторонним взглядам. Ее ноги, такие неинтересные для нее самой, такие полезные, практичные и обычные, казалось, поглощали все его внимание.

Он глубоко вздохнул и отвел глаза.

— А теперь вы либо объясните, почему так твердо решили проникнуть в маленький дворец отвратительных удовольствий, — либо я буду вам читать.

— Читать? Это и есть пытка?

— Это необычно, я знаю. — Он взял с кровати несколько памфлетов. — «Ночь девственницы в борделе. Лорд Трастмор встречает мисс Йелд». — Его темные брови заинтересованно сошлись на переносице. — Или вы предпочитаете «Архив мужской школы — принцип удовольствия»? Или «Визит в храм Гименея. Будуар леди Покингем»?

Она смутилась:

— Вы выдумываете.

Он показал ей заглавную страницу памфлета, который держал в руке.

— Из-за долгого пребывания в Трое вы, очевидно, оказались в неведении насчет того, что может предложить Лондон, пенни за штуку. Разглашайте ужасную тайну, которая привела вас на путь преступлений, иначе я приступаю к чтению.

Она подняла взгляд на темные панели потолка.

— Цель, с которой я оказалась там, должна оставаться моей тайной.

— Ну, хорошо.

Он выпил бренди и положил себе на колени открытый памфлет. Остальные брошюрки скользнули в узкую долину между их телами.

Елена оперлась локтями о подушку и резко выпрямилась. Он сразу же замолчал. Она замерла, и он продолжил чтение.

Она сказала себе, что слова на нее не действуют, но грубый тембр его голоса заставил Елену осознать, что они лежат рядом. Резкий контраст между их босыми ногами: у него — мускулистые и сильные, у нее — узкие, бледные и перевязанные — показался ей просто очаровательным.

Уилл Джоунз перестал читать и снова посмотрел на нее.

— Вы хотите что-нибудь рассказать? Например, как получилось, что за два дня вы побывали в двух отвратительных заведения, связанных с Арчибальдом Марчем?

Она покачала головой. Она узнала это имя. Она встречалась с мистером Марчем, то был стройный человек с почти поэтически красивой внешностью. Ее родители восхищались его успехами, но Елена не заметила в нем никакой душевной теплоты. Школа для мальчиков была, возможно, одним из его благих дел, но она не могла поверить, что он как-то связан с заведением на Халф-Мун-стрит.

— Эта кровать действительно замечательна, она достойна фараона. А эта комната, наверное, была великолепна в те времена, когда правил король Генрих Тюдор.

— Королева Анна. — Он бросил на нее один из своих резких взглядов и снова начал читать: — «Лорд Трастмор снимает с себя шляпу и шпагу. Он садится в большое мягкое кресло в ногах кровати и предлагает Миранде сесть к нему на колени, чтобы познакомиться поближе».

— Откуда вы узнали об аукционе? — спросила она.

— От одного из моих друзей, судебного чиновника, служащего в нашем противном старом городишке.

У него есть друзья в полиции. Сердце испуганно подпрыгнуло. Хотя это и казалось невозможным, но ее положение становилось еще хуже, гораздо хуже. В ее задачу входило сделать так, чтобы до полиции не дошли сведениям о банковских счетах, которые ее мать опрометчиво выдала своему любовнику. Елена ничего не могла сказать об этом человеку, связанному с законом.

— Почему вы пошли туда?

— Вопрос: почему вас выставили на продажу?

— Я уже объяснила.

— Нет. Вы ничего не объяснили. — И он снова взял в руки памфлет. — «Лорд Трастмор усаживает Миранду к себе на колени так, чтобы можно было восхищаться прекрасными очертаниями ее груди. Он предлагает ей помочь ему развязать шейный батистовый платок. Она улыбается, она рада помочь. Это именно тот самый ключ, который ей нужен. Его горячая рука скользит вверх-вниз по ее колену над изящной подвязкой».

— Вы поверите, что я получила сведения, в которых сообщалось о том, что нечто ценное для меня совершенно случайно оказалось в распоряжении особы, проживающей по этому адресу?

Единственным его ответом была цинично поднятая бровь.

— Это правда. На мой адрес пришло письмо. — Нужно быть осторожной, чтобы не сказать слишком много.

— Когда?

— Сразу же после Крещения.

Он ответил не сразу.

— И вы тут же придумали план, как проникнуть в бордель, пользующийся дурной славой, чтобы изъять оттуда свою пропавшую собственность?

— Адрес показался мне вполне приличным. Теперь ей было трудно взглянуть на него. Она еще никогда не вела с мужчиной такого разговора, который заставлял бы ее резко ощущать свое и его тело, ощущать, что они лежат совсем рядом и еще что-то большее, разговора, который заставлял бы ее испытывать какое-то чувство, соединявшее их.

— Наверное, вам стало неловко, Елена, когда вы поняли, куда попали.

Ей стало неловко, когда она поняла, какого дурака сваляла. Вид служанки, которая ошиблась адресом, придя наниматься на работу по объявлению, помог ей без осложнений войти в дом. Она не ожидала увидеть там Гая Лири и двух дюжих мужчин, которые схватили ее. Только позже она узнала, что в этом доме имеются всего две разновидности прислуги — дюжие мужчины и раздетые женщины. И все же, несмотря на свое затруднительное положение, она еще надеялась, что отыщет способ забрать украденные письма своей матери. Елена провела день в обычной комнате на верхнем этаже, прислушиваясь к голосам и шагам, пытаясь понять, кто живет в этом доме и как расположены его комнаты. Час был поздний, она сильно проголодалась, так что когда женщины предложили ей шоколад, Елена выпила его, никак не думая, что в напитке может оказаться снотворное.

— Вы намерены отдать меня властям? — Сведения об этих письмах не должны дойти до ее отца.

— Нет, если вы собираетесь осуществить второй план, который также неосуществим, как и первый.

— Вы думаете, что вам известен мой план?

— А разве нет? Вы переоделись мальчиком на посылках, чтобы появиться у заднего входа в дом Лири и сделать вид, что вы принесли товар. Вы бы оставили окно чуть-чуть приоткрытым, а позже вернулись бы, чтобы проникнуть в дом.

— А это получилось бы?

— Нет. Жизнь в Трое не слишком способствовала вашему образованию, Елена, и вы не способны разобраться в мужчинах типа Лири и Марча и не понимаете, что за ними следуют разные виды меньшего зла. — И он снова взял в руку памфлет. — «Миранда отбрасывает шейный платок его милости, а лорд Трастмор предлагает ей расстегнуть на нем жилет. Пока она трудится над крошечными пуговками, он развязывает тесемки ее кружевного одеяния. Они состязаются — кто управится первым. Миранда побеждает и широко разводит в стороны полы жилета его милости. Лорд Трастмор распахивает ее одеяние и спускает его так, чтобы оно, упав, образовало шелковую лужицу вокруг ее бедер. Он восхищается каждой прелестной округлостью, гладит и теребит их до тех пор, пока темные комочки не встают, как солдатики, в боевой готовности. Миранда дышит хрипло и отрывисто и выгибается в пылких руках его милости».

Елена заставила себя зевнуть, широко раскрыв рот, и закончила свой зевок долгим нетерпеливым выдохом. Она очень устала. Ей полагалось крепко, спать. Но голос Уилла не давал ей уснуть. В нем было нечто такое, чего она не слышала в разговорах серьезных, могущественных джентльменов, окружающих ее отца.

Уилл рассмеялся:

— Вы находите лорда Трастмора робким по сравнению с Парисом?

— Парис, знаете ли, был необыкновенно простодушным человеком. Я думаю, что Афродита украла у него ум, когда они заключали свою сделку.

— А у Париса был ум?

— И хитрость, и обаяние. Он знал, что сказать, когда хотел завлечь женщину в свою постель.

— Он был очень неравнодушен к женщинам, да?

— Такое уж мое везение!

— Проклятие красоты.

— Она действительно делает человека тщеславным.

— Верно. Вы так тщеславны, что обкромсали свои волосы, лишь бы вернуться в этот бордель. Поневоле задашься вопросом: что вы так отчаянно хотите добыть там?

Он отвел ей за ухо завиток волос, и его пальцы скользнули вниз по ее шее. От этого по всему телу разлилась смесь приятного бессилия и волнения, более опьяняющих, чем шоколад со снотворным, которое ей дали в борделе. Елена повернулась к Уиллу, желая выразить свой протест. Его темные глаза пылали.

— Вы расскажете мне об этом? — снова спросил он.

Она покачала головой, и он снова взялся за памфлет. Елена крепко сжала губы и принялась рассматривать потолок. Она начала считать квадраты его панелей. Двадцать вдоль стены слева. Четыре налево от камина. Восемь вправо.

А ее мучитель все читал и читал. Когда лорд Трастмор раздел Миранду, когда она сняла с него сапоги, чулки и рубашку, когда он так повернул ее у себя на коленях, что она оказалась лицом к нему, Елене окончательно расхотелось спать. Ей было не по себе. Тело странно ныло и томилось.

Это мучительное ощущение сбивало ее с толку. Оно походило на комок в горле, не совсем телесное ощущение, которое было сосредоточено в определенной точке тела.

— Хватит с вас?

— Я ничего не могу вам рассказать.

Быстрым движением он прижал ее к кровати своим телом. Прижались друг к другу их бедра и животы. Сердца громко забились.

— Разгорелись, Елена? Встревожились? Можно прекратить это сию же минуту, если вы скажете мне то, что я хочу знать.

Она посмотрела прямо в его безжалостные темные глаза и ни о чем просить не стала.

— Нет.

Он раздвинул коленом ее ноги и устроился между ними. Ее ноги ощутили незнакомое желание вытянуться, чтобы приспособиться к нему, пульсирующее место радовалось давлению его тела.

Он навис над ней, опираясь на руки. Голос стал хриплым.

— Я заплатил за вас целой ночью наслаждений в этой самой кровати. Вы должны отдать мне долг.

Она покачала головой.

— Я могу быть очень убедительным. — Он наклонился и поцеловал ее в шею. Его горячие губы вызвали в Елене тревожное желание выгнуть ему навстречу свои спеленатые груди.

Он поднял голову и, глядя на нее, медленно ударил ее бедрами. Такое наслаждение было выше ее сил. Она попыталась вызвать в себе какое-нибудь обычное ощущение, но это новое порочное наслаждение изгнало все воспоминания о знакомых радостях — солнце на лице, прохладные ветерки, цветущие лилии, горячий хлеб, клубника.

Это смутное ощущение не проходило, неуловимое и сильное, оно сосредоточивалось в одной ноющей точке и было огромным, как море, в котором тонули все остальные ощущения. Его нельзя было назвать или объяснить. Чтобы уловить его, нужно было изобрести новое ощущение.

— Что вы хотели добыть в борделе Марча? Это?

И она снова покачала головой, крепко сжав губы. Она чувствовала, что лицо у нее горит, что ноги инстинктивно хотят сомкнуться и удержать его там.

— Ваши родители не знают, где вы находитесь, не так ли? Но кто-то об этом знает, какая-нибудь тетка, кузина? Кто помог вам добраться до Лондона?

Откуда он узнал? Кузина Маргарет будет страшно беспокоиться, не получив от нее вестей.

На лице Уилла появилось понимающее выражение.

— Вы не первая дурочка, которая убежала из дому.

Его взгляд остановился на ее губах, и он наклонил голову. Провел губами по ее губам. Елена сказала себе — это угроза, попытка поддразнить. Следовало отвернуться, но ее губы раскрылись, чтобы ощутить его дыхание, жаркое и пахнущее бренди, а тело напряглось в ожидании.

Глаза закрылись. Желание его поцелуя на мгновение погрузило ее во взвешенное состояние. Сейчас это случится. Елена ждала. В наступившей тишине она услышала, как отворилась дверь, и Уилл Джоунз, возвышающийся над ней, замер. Елена открыла глаза и увидела, что дразнящие огни в его глазах потемнели. Он не пошевелился, не обернулся в сторону вошедшего, но словно забыл о присутствии Елены.

Прошло томительное мгновение.

— Я подумал, что найду тебя… здесь. Меня впустил Хардинг. — Глубокий мужской голос был пронизан сарказмом.

— Как видишь, Ксан, я занят.

— Явно не поисками нашего брата.

— Неотложные дела не позволяют мне заниматься этим в данный момент. Каким образом твои поиски привели тебя сюда?

Вошедший ничего не сказал. Елена и Уилл Джоунз так и лежали, и их сердца бились совсем рядом.

— Матушка вернулась из Парижа. Я пришел просить тебя заглянуть завтра утром на Хилл-стрит, если это удобно.

— Семейное воссоединение? — Уилл Джоунз тяжело опустился на Елену, царапая ее своей горячей щекой. Сердце у него почти перестало биться.

— Вот именно. Не провожай меня.

Дверь закрылась. В одно мгновение Джоунз скатился с нее и стал на ноги, спиной к ней. С его уст сорвался целый поток ругательств. Она закрыла глаза и сдвинула ноги. Она слышала, как он бранится и мерит комнату быстрыми шагами. Потом настала тишина.

Елена почувствовала унижение. Оно окатило ее, как жаркая, колючая волна смущения. Елена задрожала, пульс лихорадочно забился. Грудь напряглась и уперлась в батистовую повязку. Боль в недрах стала огромной, всепоглощающей. Ей не нужно было, чтобы газовое платье, или отражение в зеркале упрекнуло ее за слабость. Ее груди, закрытые, сплющенные, крепко прижатые к телу, выдали ее. А он ушел.

Дверь отворилась, и Елена открыла глаза. Он подошел. На нем были шляпа и пальто. Не говоря ни слова, он разрезал ножом ее узы. Бросил пачку банкнот в ее раскрытую ладонь.

— Не нужно больше воровать у меня подсвечники.

Он ушел. Ее тело судорожно сжалось, бесстыдно моля его остаться. Лицо щипало от жаркого румянца.

Она сжала в ладони банкноты. Огорчаться просто смешно. Она свободна. Ей нужен сюртук и обувь. Два гардероба, стоящие у дальней стены, с таким же успехом могли бы находиться на французском берегу. Она смотрела на них, лежа в теплой мягкой постели, чувства бурлили, а тело было таким же подвижным, как мешок с овсом на полу конюшни. Если она не начнет двигаться, она проспит здесь целую неделю. С мучительным усилием Елена села и перекинула перевязанные ноги через край кровати. Потом осторожно опустила ступни на пол и заковыляла к огню. Старинное кресло с высокой спинкой и резными деревянными ручками напомнило ей о лорде Трастморе и мисс Йелд, поэтому Елена предпочла устроиться на скамье и сосредоточилась на возмущении, которое вызвал в ней Уилл Джоунз. Это возмущение походило на угли, которые она могла раздуть в хорошее пламя.

Он язвителен и холоден. Ни в его поведении, ни в манерах нет ничего джентльменского. Ему все равно, что думают о нем люди, и о себе он думает плохо. Он живет словно в изгнании, точно сам Люцифер. «Лучше царить в преисподней, чем служить на небесах».

Он использовал ее тело против нее самой, чтобы добыть нужные сведения. Ее бесстыдное тело с энтузиазмом отозвалось на непристойный рассказ и на его близость, на его голос, на его тело, прижавшееся к ней. И что самое унизительное — для Уилла это была игра, в которой все преимущества были на его стороне.

Но он загородил ее от взглядов своего брата. Сухое презрение, прозвучавшее в голосе брата, пало только на него. Уилл спас ее от насилия и перебинтовал ей ноги. Елена охотно поспорила бы, что этот надменный брат заставил Уилла Джоунза почувствовать смущение, хотя она понятия не имела почему. Казалось немыслимым, что он мог смутиться — с его умом и безрассудной смелостью.

Елена остановила себя. Она не позволит, чтобы смехотворная симпатия к этому дьяволу смутила или отвлекла ее. Она в Лондоне потому, что глупый подарок ее матери поставил их на край гибели.

Сейчас мать, наверное, тоже не спит. Она часто просыпается по ночам и не хочет в такой поздний час звать свою горничную.

Все началось, когда Елена наткнулась на свою мать Джейн после одного из обычных визитов врача. Джейн плакала, а Елена никогда не видела, чтобы ее мать плакала. Елена встревожилась, испугавшись, что слабое здоровье матери стало еще хуже, но история, которую поведала ей Джейн, была связана не со здоровьем, а с ее прошлым.

Почти четверть века назад, перед замужеством, Джейн имела любовника, сумасбродного, беспечного молодого человека, образованного, но без всякого состояния, который побывал в колониях и вернулся, нимало не разбогатев, когда было уже поздно заявлять свои права на Джейн. Все эти годы, которые последовали за их мучительным расставанием, она не видела его и ничего о нем не слышала.

Джейн рассказала дочери, что обменивалась письмами со своим бывшим возлюбленным, который теперь вернулся в Англию, что ради этих воспоминаний послала ему два щедрых чека. Больше Джейн не имела от него никаких известий. Зато она показала Елене письмо, написанное совершенно ледяным тоном, в котором объяснялось, что ее деньги пошли на то, чтобы способствовать супружеской измене. Автор письма включил в него слова самой Джейн, слова ее возлюбленного и точную сумму каждого чека.

То, что казалось осторожностью замужней женщины, пишущей к бывшему любовнику, теперь выглядело как конспирация. Безымянное лицо требовало, чтобы Джейн выслала еще один крупный чек по адресу Халср-Мун-стрит, Валентину, иначе письма будут переданы в руки самого министра внутренних дел.

Сначала Елена подумала, что ее мать поступила неправильно. Ей нечего было бояться такого разоблачения, даже если деньги попали в руки преступников. Вторая мысль последовала за первой. Отец ни в коем случае не должен об этом знать. Нельзя давать ему возможность вечно упрекать жену.

Ничто в этой шокирующей истории не соответствовало представлениям Елены о своей матери. Та мать, которую она всегда знала, часами сидела в кресле, разложив на коленях яркие шелковые нитки. Чем меньше была подушка, тем больше яркости мать старалась внести в свою вышивку. Та мать, которую Елена знала, каждый день покорялась небрежным упрекам отца насчет ведения домашнего хозяйства. «Полагаю, сегодня нам не подадут хорошей рыбы. Я заметил, что моими замечаниями снова пренебрегли». Та мать, которую она знала, настаивала на том, чтобы Елена каждый день ходила на прогулки и каждый вечер сообщала, как далеко она ушла и по какой дорожке, что видела — куропаток, грачей, утесник или примулы — и описывала в красках все свое путешествие.

Впервые Елена рассказала о Трое, чтобы позабавить мать. Со временем она научилась голосом изображать всех главных персонажей. Она воображала себя похищенной греческой царицей, и это помогало ей выносить уроки греческого языка. Она воображала себя распутной, порочной Еленой — Еленой, которая никогда не падает в обморок и не плачет, и это облегчало монотонность занятий. Никакой другой женский персонаж не дарил ей подобного облегчения. Елена находилась в центре повествования, порочная и бросающая дерзкий вызов общественным взглядам на то, какой должна быть верная, покорная жена. Никто из мужчин не страшил ее — ни Менелай, ни Парис, ни Деифоб, пронзенный под конец копьем Одиссея. Так что пока учитель объяснял ей склонения и вбивал в голову греческие вокабулы, Елена держалась с надменностью царицы.

Со временем эта фантазия научила ее обращаться со своими первыми поклонниками, серьезными молодыми людьми, благоговеющими перед ее отцом и чаще устремляющими свой взгляды на него, чем на нее. Будучи Еленой, она поняла, как нетрудно отражать их пылкие, но неискренние речи.

А вот на Уилла Джоунза это, кажется, не произвело никакого впечатления. Он полагает, что ее намерения проникнуть в дом на Халф-Мун-стрит потерпят крах. Он дал ей денег только потому, что знал — у нее ничего не получится. Но должен же быть какой-то способ. Ей нужно только пробраться к Валентину, найти письма матери и разрушить планы того, кто ее шантажирует.

Мать обещала пока ничего не предпринимать. Она только сжала руку Елены и напомнила дочери, что ежедневную прогулку следует совершать везде, где бы она ни находилась. Они договорились, что скажут отцу, будто бы Елена уехала в Лондон погостить у своей кузины Маргарет. Елена посмотрела на свою забинтованную ногу. Зато она совершила ежедневную прогулку.

Елена встала и покачнулась — закружилась голова. Черные пятна заплясали у нее перед глазами, и она коснулась стены чтобы сохранить равновесие. Опираясь о панели, она пошла по комнате к гардеробам. Интересно, есть ли у него комнатные туфли?

Когда она обошла половину комнаты, голова закружилась снова, рука скользнула, ухватилась за панель, сжала ее, чтобы сохранить равновесие, панель шевельнулась, и стена, казавшаяся сплошной, поехала в сторону. Елена повернулась и увидела еще одну комнату, совершенно не похожую на ту, в которой она находилась.

Перешагнуть через порог означало снова переместиться из одного века в другой, вернуться в настоящее. Эта комната была чем-то вроде конторы. Стены без рисунка, светло-желтые, а под белой панельной обшивкой шли длинные низкие полки, уставленные книгами.

Мебель простая и потертая, кровать в углу покрывал ковер, перед очагом расположились два прочных коричневых кресла. В углу напротив очага стоял аккуратный письменный стол, а над ним к стене была приколота булавками большая гравированная карта Лондона. Каждая булавка была снабжена маленьким бумажным флажком. Стоящий рядом со столом застекленный дубовый шкаф набит оружием, а висевшая над ним доска покрыта вырезками из лондонских газет и рисунками вульгарных персонажей из рекламных листков.

На шкафу стояли весы, лежали инструменты, названия которых были Елене неведомы, и пара наручников. Она прислонилась к столу, стоявшему посредине комнаты. Сердце громко билось, как будто она поднялась бегом на несколько лестничных пролетов. Кто он такой? Апатичный виконт, безумец, который прыгает из окон, любитель рассказов о любовных похождениях лорда Трастмора или тайный агент полиции?

Елена ухватилась за стол. Комната, в которой она находилась, много говорила о его характере — резком, осторожном, упрямом, — и Елена поняла то, что раньше ей и в голову не приходило. Уилл может помочь ей. Если она, вместо того чтобы бороться с ним, сможет заручиться его поддержкой, у нее появится больше шансов добыть письма.

Сердце билось теперь не так бешено. Она оттолкнулась от стола и, прихрамывая, подошла к карте, чтобы рассмотреть ее. Большая часть булавок сосредоточивалась на одной-единственной улице, и, вглядевшись внимательнее, она увидела, что это та самая Бред-стрит, где находится школа. Шесть булавок с флажками в черных ободках располагались по всей ее длине. На каждом стояло какое-то имя и буква «Д». Елена вздрогнула. На других булавках были флажки, обведенные красным, и там стояло просто «Марч». В угловой дом были воткнуты один флажок с красным ободком, где находилась школа, и два флажка с черными ободками. Во всем этом была какая-то система, и Елена немного отошла, чтобы увидеть все целиком. Это походило на карту военной кампании с булавками там, где расположены силы противника. Не было сомнений, кто в данном случае является противником. Булавки с именем Марча торчали из дома, где помещался банк, и из полицейского участка на Боу-стрит. В западной части города флажки с черными и красными ободками торчали на Халф-Мун-стрит, на той ее стороне, где находится бордель. Очевидно, Уилл Джоунз подозревает Марча в убийстве. Потом она занялась заметками на доске.

Уилл радовался холоду и туману. Холод и туман были нужны ему, чтобы охладить мятеж в крови. Он упустил возможность переспать с Еленой и не получил ни грана полезной информации. «Никогда не верь плохому шпиону». Этот афоризм был теперь так же верен, как и в те времена, когда Тинсли обучал Уилла шпионскому делу. Он по-прежнему не знал, кто такая Елена и зачем ей понадобилось проникнуть в маленькое омерзительное заведение Марча.

Уилл не собирался на самом деле соблазнять ее. Он хотел только смутить и заставить выдать свои намерения. Но желание заставило его забыть, кто он, кто она и почему он привязал ее к кровати. Все в ней, кроме этой безумной игры в Елену Троянскую, предполагало, что она явилась из пристойного, хорошо защищенного мира благородных английских девственниц, чьи представления о постели, по крайней мере, до тех пор пока мужья не лишали их этих иллюзий, сводились к поцелуям в темноте и к мечтам под батистовым навесом ночной рубашки. Но Елена отзывалась на его ласки, и он лакомился, как сливками, каждым ее девственным вздохом, каждым едва заметным движением ее тела.

Только голос Ксандра помешал ему завести игру слишком далеко. Уилл позволил Ксандру напомнить, что Кит так и не найден, потому что он, Уилл, не выполняет их план. В ту ночь, когда Марч похитил жену Ксандра и устроил несчастный случай, пытаясь утопить ее, Уилл ринулся по следам Марча, а не Клео. Уилл считал, что Ксандр не простит ему этого.

Или не простит недостаток веры в то, что Кит спустя три года еще жив. Это было самой большой неудачей. Теперь у них есть доказательства — только вот Уилла не было на месте, чтобы помочь Ксандру найти Кита.

Воспоминание об этой неудаче будто открыло дверцу, позволив войти и столпиться в его голове завывающему хору ошибок, которые он совершил с того времени, как в шестнадцать лет ушел из дому и вступил в армию. Теперь он мчался по пустым улицам — сгустившаяся тень в тумане. Хорошо бы какой-нибудь угольщик, какой-нибудь парень ростом с небольшой памятник и с кулаком вроде наковальни, наскочил бы на него с размаху, сбил бы с ног и погрузил в забвение.

Уилл уже пересек Пиккадилли, когда понял, что лондонские угольщики благоразумно спят в своих постелях. Блуждания привели его в Сент-Джеймс, где люди с гораздо меньшим разумом, чем у среднего разносчика угля, еще не отправились по домам, а ставили на карту свои состояния. Оказавшись лицом к лицу с клубом Марча, Уилл решил обуздать свою неуправляемую совесть и урезонить рассудок.

Стоя в тени на противоположной стороне улицы, он посмотрел на окна верхних комнат, где клиенты все еще были погружены в игру, а среди них ходили официанты. Пора отпереть эту особую комнату прошлого. Занятия, которым он предавался в ту ночь, стоили Уиллу должности сыщика и чуть не погубили жизни Ксана и Клео. Занятия, которым он предавался в ту ночь, привели к тому, что Кит по-прежнему находится неизвестно где, во мраке.

Первым делом Уилл заставил себя вспомнить ту комнату — высокие сводчатые потолки, ковер с узором из широких вьющихся полос красного цвета, глубокие мягкие кресла.

Вернулось самонадеянное ощущение уверенности, которое он испытывал в тот вечер, сидя в заведении Марча. Уилл тогда был уверен, что владеет ситуацией, что он может разоблачить Марча, что Марч впадет в панику, проговорится и сообщит какую-нибудь деталь, необходимую, чтобы найти пропавших Клео и Кита.

Уилл заставил свой ум работать медленнее. Марч вздрогнул, увидев его, потому что принял за Ксандра. Потом Марч посмотрел на часы. Сколько же было времени? Уилл ждал, собирая воедино детали — циферблат часов, число ударов, без четверти пять. Теперь они все понимали значение этого взгляда Марча. Он планировал устроить несчастный случай, хотел утопить Клео и Ксандра, а заодно и остальных своих врагов с Бред-стрит. Прежний партнер Уилла, Джек Касл, присутствовал на следствии по поводу гибели тех, кто утонул в ту ночь. Расследованием занимался магистрат, несмотря на явный саботаж, означавший, что Марч все еще находился под защитой своего могущественного друга, министра внутренних дел.

Уиллу следовало понять, что тогдашний взгляд Марча означал именно то, что означал — игрок показал свои карты. Но Уилл был поглощен собственными задачами, поглощен настолько, что поначалу не ощутил, что кто-то стоит позади него. А потом холодный голос проговорил:

— Марч, ваша отвратительная беседа мешает членам клуба. Предлагаю вам вывести этого человека.

Уилл тогда не обернулся, но узнал бы этот ледяной, презрительный голос где угодно. Он заставил себя вспомнить все — изменившееся лицо Марча, первый удар по спине, вспомнил, как споткнулся, бросил бокал, который держал в руке, схватил за руку лакея и разбил зеркало прежде, чем раздраженные лорды собрались с духом и накинулись на него. Леденящий голос проговорил еще раз:

— Выбросьте отсюда этого подонка!

Уилл мысленно проиграл всю эту сцену, задержавшись на выражении лица Марча, и наконец понял.

Ледяной голос принадлежал тому, кого Марч боялся. Кто это был и почему Марч его боялся? Ответить на этот вопрос — значит увидеть в новом свете мнимое исчезновение Марча. Марч не прячется от властей. Он не объявлен в розыск, потому что никто не верит, что близкий друг министра внутренних дел Арчибальд Марч совершил преступление. Скорее, это Ледяной Голос — преступник. Где-то в Лондоне находится тот, кто крепко держит Марча в своих руках.

Эта мысль приободрила Уилла. По крайней мере еще один житель Лондона, могущественный и безжалостный, видел насквозь всю эту великолепную благотворительную деятельность Марча. Хорошо было бы узнать, кому принадлежит этот холодный голос, и Уилл был уверен, что узнает это, занявшись расследованием.

Дверь клуба отворилась, оттуда неторопливо вышли два джентльмена. Слуги поспешили подать им пальто и шляпы. Подъехала карета, поджидавшая неподалеку, лакей поспешил открыть дверцу. Уилл повернул к дому.

Вернувшись домой на рассвете, он нашел свою наружную комнату пустой. Дешевые брошюрки грудой лежали на смятой кровати. Подсвечники стояли на своем месте — на каминной полке. Елена ушла, ничего не тронув. Очень разумно. На этот раз он не станет ее выслеживать. Он не станет притязать на нее. Он желает ей всяческого успеха. Быть может, теперь, когда у него есть ключ, он победит Марча еще до того, как она найдет способ снова проникнуть в бордель.

Уилл отшвырнул шляпу и пальто и бросил последний взгляд на широкую кровать. Это потом, пообещал он самому себе. Он распахнул дверь во внутреннее помещение — лучше спать на узкой походной койке в своей конторе, где ничто не напоминает о Елене Троянской. Завтра он выяснит, кто такой Ледяной Голос.

В очаге мерцали угли. Дополнительного освещения Уиллу не требовалось. Машинально, привычными жестами он снял с себя сапоги и одежду и отложил в сторону карманные часы, оружие и деньги. До того как Хардинг поднимется наверх и начнет грохотать в наружной комнате, до того как настанет утро нежного воссоединения семьи, он сможет поспать по меньшей мере пару часов.

Но оказалось, что его кровать занята.

Уилл немного постоял в своем полотняном исподнем, которое никак не защищало его тело от похоти, вызванной видом мягкой, теплой, зовущей женщины. Он мог бы уйти в наружную комнату и лечь спать в широкой кровати. Но прежде чем эта мысль успела направить его стопы в другую комнату, он схватил покрывало и сорвал его со спящей. Она резко села. Хорошо, что Елена хотя бы была одета.

— Тысяча чертей. У вас что, нет никакого чувства самосохранения?

— Вы вернулись? Как хорошо.

— Как вы сюда попали?

— Нажала на стенную панель. — Она заметила, что он не одет. — Почему вас так волнует местонахождение Марча?

— Елена, никогда не следует сначала занимать кровать мужчины, а потом начинать с ним болтовню. Даже у Златовласки хватило здравого смысла убежать, когда вернулись три медведя.

— Я решила, что та, другая, кровать — ваша. Но кто же на самом деле этот Марч?

— Вы о нем слышали?

— Каждый слышал о его благотворительности, но вас интересует не его прославленная доброта к несчастным.

В комнате было слишком темно, чтобы он мог четко видеть ее лицо, виден был только блеск ее больших темных глаз.

— Это ненасытный червяк. Он собрал множество досье на сотни людей, в этих документах содержатся сведения, которые способны поставить этих людей в неудобное положение или погубить.

− Ради денег? Я думала, он богат.

— Скажем так — он принуждает этих людей к денежным пожертвованиям.

— Но как он получает такого рода сведения о…

— О своих жертвах? У него есть доступ к документам одного крупного банка.

— Банка Эвершота.

Уилл замер. Она проговорила это с такой уверенностью. Н-да, он потерпел крах. Она ничего не выдала ему, когда он подверг ее эротической пытке, а теперь сообщала сведения, совсем как подследственный, который доносит на каждого своего дружка.

— Да, это банк Эвершота. А если бы этот источник оказался не в состоянии передавать ему сведения для шантажа, то всегда есть заведение на Халф-Мун-стрит, куда он может пригласить джентльменов, а потом вечно напоминать им об их грехах.

— Это почти полностью объясняет вашу карту. — Елена потянулась, черт бы ее побрал. — А что означают красные флажки?

— Что эта недвижимость принадлежит Марчу.

— Банк ему не принадлежит.

— Нет, ни он много лет имел влияние на Сэмюела Эвершота.

Она молча обдумывала эти сведения.

— А что означает эта статья о Марче? — Она показала ему газету, которую сжимала в руке. — Я нашла ее прикрепленной кнопкой к стене.

Он помнил эту часть сплетен из «Кроникл» об отъезде Марча из Лондона, в заметке, написанной в насмешливом стиле, автор размышлял, куда уехал Великий Благодетель. По словам автора, Марч перестал появляться там, где он обычно бывает, — его не было ни в клубе, ни на званых обедах. Хозяйки гостиных, которым для полного счета нужен был одинокий джентльмен, пребывали в огорчении. Бывшие подопечные Марча, лорд Уофорд и Клеопатра Джоунз, урожденная Спенсер, находятся под защитой известного сэра Александра Джоунза. Лондонские бедняги, конечно, погибнут от нынешних суровых морозов, потому что Марча, который вызывает во всех нас желание делать пожертвования, нет в городе. Уилл сохранил эту заметку, потому что по дате ее появления можно было судить, когда стало известно об отсутствии Марча.

— Кажется, никто в Лондоне не знает, где сейчас Марч. Он оставил свой прежний дом и с ноября не появляется в обществе.

— Вы хотите погубить Марча?

— Я хочу, чтобы он предстал перед судом.

— Значит, мы можем работать вместе.

— Работать вместе? В то время как вы мне лжете и скрываете, кто вы и каковы ваши цели?

— Нам ни к чему все рассказывать друг другу. Достаточно, что у нас есть общий враг и общая цель.

— А что вы можете внести в это партнерство — с вашим огромным опытом в жизни Трои, и потрясающим незнанием Лондона? Вы никогда не пользовались оружием, у вас есть привычка попадать в опасные ловушки, вы никогда не спали с мужчиной, даже ни с кем не целовались, ведь так? Вы, как сказал бы Нейт Уайлд, зеленее, чем трава в мае.

— Я могу снова попасть в ту школу, и у меня, черт побери, есть актерские способности.

Он не мог не рассмеяться. Она заговорила совсем как он:

— Вы замерзли.

— Просто ледышка. — И добавил: — Я не могу помочь вам, Елена.

— Можете, и вы это знаете, но думаете, что вам моя помощь не нужна. — Она опустила на пол свои забинтованные ноги и поднялась с кровати. — Но все равно спасибо, я справлюсь сама.

О, черт. Она все еще считает, что может отправиться прямо на Халф-Мун-стрит и бросить вызов Лири. Уилл толкнул ее в плечо, а она уперлась горячей рукой ему в живот, рука скользнула вниз и в сторону, прошлась по его бедру, и его плоть мгновенно воспрянула.

— Чтобы иметь дело с Лири, нужно придумать план получше. И постричь волосы. Утром вы сможете поговорить с Хардингом на обе эти темы. — Он повернулся и направился к своей кровати. — А пока вы моя гостья. Вам нужно где-то переночевать. Считайте, что эта комната — ваша личная спальня, спальня для заблудших женщин.

— Утром я пойду своей дорогой.

— Если найдете выход. — Он остановился у потайной двери. — Доброй ночи.

Оказавшись по другую сторону двери, он поблагодарил свою совесть за проделанную этой ночью благородную работу по спасению глупых девственниц от глупых поступков. Другая, более настойчивая часть его особы зашевелилась, напоминая, что более глубокие инстинкты просто спасли Елену.

Нейт Уайлд знал, какую роль он должен играть во время разговора в библиотеке Бредселла. Он должен казаться смиренным и готовым на любую работу, которую дадут ему на этот раз. Он не должен выглядеть слишком заинтересованным в подробностях разговора между Бредселлом и Марчем. Прислонившись к стене, Нейт сунул руки в карманы, опустил глаза на свои сапоги и навострил уши.

Час для такой встречи был ранний, поэтому Нейт решил, что проблема обсуждается очень крупная, вроде огромного краснолицего мужчины, стоящего в середине комнаты. Его звали Ноукс, он работал в модном доме терпимости Марча, в богатой части Лондона. Конечно, Нейт знал о существовании таких домов, где чистенькие, хорошенькие женщины занимаются любовью в мягких, точно облака, постелях. За последнее время он по поручению самого мистера Марча побывал в заведении на Халф-Мун-стрит с полдюжины раз. Там тоже была библиотека.

— Расскажите еще раз, Ноукс, что случилось с девушкой. — И Марч откинулся на спинку кресла, обитого зеленым бархатом.

— За нее заплатил французишка.

— Его имя?

— Би-комп Би-лард. — Ноукс произносил слова старательно, как ребенок, заучивающий буквы.

— У нас есть кто-нибудь с таким именем, Бредселл?

Бредселл покачал головой. Он сидел в таком же кресле, как и Марч. Ноуксу сесть не предложили, и великан переминался с ноги на ногу.

— Сколько за нее дали?

Ноукс подумал.

— Сотнягу.

Он лгал, и Марч с Бредселлом это поняли, но Ноукс был слишком туп и не сообразил, что его раскусили.

— А потом, Ноукс?

— Я отвел их в обычную комнату.

— Ты их там оставил?

Ноукс кивнул, растерявшись оттого, что его рассказ прервали.

— Ему занадобилось шампанское. Велел мне быстренько принести бутылку. Когда я вернулся, дверь была заперта. А когда мы взломали дверь, их уже не было.

— Они ушли через окно?

— Он сорвал с окна ставни.

— И вы его не нашли?

Ноукс, обдумав эту мысль, смущенно пробормотал что-то в знак согласия.

В комнате наступило молчание. Мистер Марч умел молчать вот так — погрузившись в размышления. От его молчания кого угодно мог прошибить пот. Нейт просто слышал, как потеет Ноукс. Ничего хорошего для Ноукса в размышлениях Марча не было, но для Нейта это означало какую-то работу.

Неделями его основная работа состояла в том, что он бегал с поручениями в дом на Халф-Мун-стрит и обратно — бегал с тех самых пор, когда при пивном потопе утонули два доносчика и три обитателя Бред-стрит, у которых не хватило ума принять во внимание полученное предостережение. Нейт Уайлд не был виноват в том, что они не убежали вовремя.

Этот потоп изменил Бред-стрит, и перемены Бредселлу и Марчу не понравились. Дело не в том, что эта шишка Ксандр Джоунз стал героем Бред-стрит. Он сказал, что всякий, кому нужна работа, может получить ее в Восточно-Лондонской газовой компании, которая собирается устроить освещение на этой улице. Даже мальчишки могут получить работу. Каждый день этот высокий франт в хорошем сюртуке бывал там, нанимал людей, расплачивался с ними, выдавал им горячую картошку в мундире и пиво. Можно было устать, только наблюдая за ним. На улице говорили, что он найдет работу любому человеку и даже слепой собаке.

Такой каторжный труд был не по нутру Нейту Уайлду. Ему нравилось передавать поручения. Требовался ум, чтобы запомнить поручение и то, что ответили, и как выглядел тот, кто ответил. Ни один другой мальчишка из школы не работал непосредственно на Марча. Но если Марчу и Бредселлу пришлось бы свернуть свои дела и бежать, Нейт был наготове. У него было два тайника, один — на нем самом, еще один — в церкви Святого Клемента, в таком месте, где пономарь ни за что не сумеет его найти.

Ноукс зевнул.

Марч нахмурился и принялся постукивать по подлокотникам кресла.

— Бредселл, кто-то знает о моем заведении больше, чем мне того хотелось бы.

— Какой-то распутный француз улизнул с маленькой шлюшкой, за которую он заплатил весьма высокую цену. Лири — это другое дело, я, к сожалению, полагаю, что он ненадежен. Но этот виконт, который украл девушку, не помешал вашим операциям. Вы ведь вскоре уезжаете во Францию?

— А вы ведь не торопите меня с отъездом, Бредселл?

— Разумеется, нет. — Джентльмены обменялись недоверчивыми взглядами.

Нейт видел, что между ними не все ладится.

— Тем не менее, Бредселл, безопасность этого дома нарушена.

— Говорю же вам — нужно беспокоиться из-за Ксандра Джоунза, а не из-за Лири и не из-за француза. Джоунз бывает здесь каждый день, и я не хочу, чтобы он или кто-то из его газовой компании разговаривал с моими мальчиками.

— Мальчики ни с кем не разговаривают, а Джоунз может перевернуть на Бред-стрит каждый камень, и все равно он ничего не найдет.

— Вы в этом уверены?

По лицу Марча пробежало раздражение.

— Если этот парень еще жив, его давно нужно было увезти из Лондона.

— Каллен и Гринсдейл видели его живым.

— Ну, ведь они больше нам не мешают, а?

Бредселл, казалось, хотел возразить, но сдержался. Марч повернулся к Нейту:

— Уайлд, мальчик мой, у меня есть для тебя работа.

Нейт оторвался от стены.

— Да, сэр, мистер Марч.

Уилл нашел Елену сидящей на табурете у огня во внутренней комнате, плечи ее были закутаны в полотенце, а Хардинг стриг ее. Хардинг, как всегда, работал профессионально, он равнодушно и умело подрезал ее темно-золотые пряди, а у Уилла пересохло во рту от желания запустить руки в эти волосы.

Он впервые видел Елену при свете дня. Когда она оглядела его, медленно взмахнув ресницами над карими глазами, в голове Уилла отнюдь не стало яснее. Он увидел в радужной оболочке этих глаз золото и фиалки.

Елена не скрывала своего изумления. Ради первой за эти три года встречи с матерью Уилл оделся с особой тщательностью.

— Каждый день вы какой-то новый.

— Только внешне. Понравился ли Хардингу ваш план проникнуть в дом на Халф-Мун-стрит?

— Нет. Но он говорит, что если я возьму в руки метлу, то это может получиться. Никто не обращает внимания на метельщиков, когда они заняты своим делом.

Уилл повернулся к слуге:

— Метельщики, Хардинг?

— Необыкновенно хорошо охраняемый публичный дом, сэр. Просто удивительно.

Это была правда. Марч нанял множество мускулистых парней, которые никому не давали проникнуть в дом.

Уилл заметил, что его девственница задумалась.

— Хардинг, как вы думаете, что они хранят в доме, что нужно так охранять?

— В этом-то и дело, мисс. — Хардинг отошел, чтобы осмотреть то, что ему удалось сделать с подстриженными концами ее волос. Теперь волосы падали густыми волнами и касались ушей, а пряди подлиннее обнимали шею. — Достаточно, мисс.

Такие стрижки носят мальчики, но она не походила ни на одного из мальчиков, которых знал Уилл. Да, есть мальчики, которые обладают определенно хорошенькими лицами, но что-то в облике и манерах придает им неопрятный вид, а этого чего-то у Елены не было. Нужно, чтобы она надела какой-нибудь головной убор.

— Ваш ценный объект требует серьезной охраны.

— Не смейтесь. Моя цель непростая, а ваше вмешательство может… погубить хороших людей.

Хардинг снял полотенце, закутывающее ее плечи, и стряхнул остриженные волосы в огонь. Потом протянул Уиллу длинную полоску льна:

— Юному «джентльмену» нужен шейный платок. Уилл шагнул вперед и поднял пальцами подбородок Елены. От одного прикосновения к этому нежному месту его пронзило плотское желание. Ему захотелось провести по ее губам. Он начал обматывать льном ее шею. Если Уилл хочет удержать Елену от новой опасной попытки пробить брешь в ограде Марча, нужно узнать, кто она на самом деле. Может быть, он сможет отвезти ее к своей матери или к невестке Клео Джоунз? Излагать ей этот план не стоит, но исключать такую возможность нельзя.

Уилл отошел от нее. Все, что он видел, явно принадлежало женщине — гладкая кожа, очаровательные губы и черные ресницы, такие густые, что они могли бы поколебать весы бакалейщика.

— Давайте посмотрим, можете ли вы действительно сойти за мальчика. Мы возьмем экипаж до дома моей матери.

Ничто из того, что, сидя в экипаже, наговорила Елена, не вызвало одобрения у Уилла Джоунза. С каменноликим Хардингом разговаривать было гораздо легче. Он был старше, он умел задавать вопросы, объясняющие, какие трудности ее ждут, но эти вопросы не заставляли Елену чувствовать себя дурехой. Уилл Джоунз при каждом ее предложении просто бросал на нее нетерпеливый взгляд, как будто она тупая школьница.

Но все равно она решила, что не позволит ему повлиять на себя, как тогда в постели, и его сокрушительный сарказм помогал ей сохранить эту решимость. Пока что Елена лишь однажды оказалась в опасном положении, когда он вошел во внутреннюю комнату, одетый только в полотняное исподнее, стройный и сердитый, весь в шрамах и синяках. Он открыл ставни, и поэтому она хорошо рассмотрела его в утреннем свете.

— Признайтесь, вам не нравится план, в соответствии с которым я должна вернуться в этот дом.

— Вспоминая нашу первую встречу, я сомневаюсь в вашем таланте тактика.

— Я видела, как вы переглядывались с Хардингом. У вас есть какая-то информация, которую вы скрываете от меня.

Он, возможно, думал, что сохраняет свою секретность, но теперь Елена понимала, что заведение, из которого исходит угроза ее матери, принадлежит известному лондонскому благотворителю Арчибальду Марчу, тот вращается среди знакомых ее родителей и, очевидно, имеет доступ к частным сделкам в банке. Если это письмо послал ее матери Марч, значит, у нее и у Уилла Джоунза — общий враг.

Экипаж поехал медленнее, и Уилл Джоунз привлек Елену к себе, потянув шейный платок, и ее лицо оказалось совсем рядом с его лицом.

— Если вас изнасилуют или убьют — это никого не избавит от гибели, а в этом доме есть люди, которые способны и на то и на другое.

Они остановились на Хилл-стрит, перед домом из прочного коричневого кирпича. Вокруг клубился холодный туман, но дом казался теплым, гостеприимным и модным.

— Неужели ваша матушка живет здесь?

— Софи Рис-Джоунз. В Трое вы не могли слышать о ней, но в Лондоне это известная куртизанка. От каждого из своих благородных любовников она произвела на свет ублюдка — сына греха. Я ведь говорил, что у меня длинная порочная родословная. — Уилл соскочил на землю. — Как мы будем вас называть? Трои, а дальше?

— Тиббс. — Это была девичья фамилия ее матери. Конечно, он не помог Елене спуститься на землю. Она ведь мальчик.

— У вас есть час, чтобы доказать, что вы можете сойти за мальчика. Старайтесь разговаривать низким голосом.

— Вот так? — И она изобразила хриплый голос Хардинга: — В этом-то и дело, мисс.

Уилл Джоунз бросил на нее свой сардонически-дьявольский взгляд:

— Утрировать ни к чему.

Молчаливый слуга с лошадиным лицом открыл дверь, принял у них пальто и провел гостей наверх по изящной изогнутой лестнице в красивую, синюю с белым, гостиную. Когда слуга объявил об их прибытии пятерым находившимся в гостиной, Елена поняла, какую задачу поставил перед ней Уилл. Если она провалится или если он откроет им, что она женщина, они, пожалуй, еще сильнее, чем он, захотят узнать, кто она такая, и вернут ее к кузине Маргарет или еще того хуже — в дом отца.

Женщина в черных шелках встала с изогнутой синей бархатной софы с бахромой из золотых кисточек. Она испустила восторженный крик, поплыла к ним в шелесте шелков и надушенном воздухе, и Елена забыла о своем положении.

То была сама Афродита, богиня в одном из своих многочисленных обликов. В этом облике у нее были волосы цвета воронова крыла, лицо с сердцевидным овалом, главным на нем были необыкновенно выразительные темные глаза. Таких глаз Елена не видела никогда в жизни. О ее возрасте Елена судить не могла. Влекущая сила Афродиты была присуща хозяйке в полной мере. Если бы она уколола пальчик о вышивальную иглу, то все мужчины, находящиеся в комнате, бросились бы к ней, словно открылась зияющая рана.

Темноволосая красавица направилась прямо к Уиллу Джоунзу.

— Сын мой.

По ее безупречным щекам потекли слезы, но большие темные глаза ничуть не утратили свой блеск.

— Мама, — проговорил сквозь сжатые губы Уилл и позволил красавице заключить себя в шелковые объятия. Он не отверг ее прикосновений и нежного взгляда. Но Елена видела по его напряженному, негнущемуся телу, что он противится самой богине, самой любви.

Как и Елена, остальные четверо находящихся в комнате смотрели на неловкое объятие до тех пор, пока чопорный, элегантный вариант Уилла Джоунза не шагнул вперед, чтобы положить этому конец. Он с устрашающим видом нахмурился, и так же устрашающе прозвучал его голос:

— Мама, у него все еще болят ребра.

Красавица в черном отпустила Уилла Джоунза и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Высокий стройный джентльмен с короткими серебряными волосами и по-военному подстриженными усами, который с одурманенным видом смотрел на богиню, протянул даме носовой платок, и она улыбнулась ему дрожащей улыбкой.

— Люк, — сказала Афродита, — это мой сын Уилл.

Джентльмен с французским акцентом представился как майор гвардии его величества Монклер.

Уилл Джоунз тут же обратился к нему на французском. Последовал быстрый обмен репликами, во время которого каждый словно оценивал собеседника. Потом Уилл Джоунз рассмеялся и протянул майору руку.

А затем Уилл положил руку на плечо Елены и вывел ее вперед.

— Простите меня, мама, за то, что я привел с собой юного Тиббса. Мы вместе работаем над одним делом. — Очевидно, Уилл Джоунз хорошо напрактиковался в умении раздражать своих близких.

Человек, который казался более холодной, более пристойной версией Уилла, сурово нахмурился. Это был сэр Александр Джоунз. Долговязый мальчик с непокорными каштановыми волосами, который открыто таращил глаза, оказался Чарли Спенсером, братом молодой женщины ненамного старше Елены, обладавшей замечательными зелеными глазами и фигурой с округлыми очертаниями, что свидетельствовало о ее беременности. Прямой взгляд молодой женщины встретился со взглядом Елены, и Елена поняла, что ее принадлежность к женскому полу раскрыта.

Она бросила взгляд на дверь. Если зеленоглазая женщина сообщит правду, у Елены нет шансов бежать. Женщина оказалась леди Клео Джоунз. Она, лукаво глядя на Елену, предложила своему брату Чарли, мальчику с непокорными волосами, отвести в сторонку мастера Тиббса и прихватить с собой тарелку печенья и чашку горячего шоколада.

Усевшись с Чарли у окна, выходившего на улицу, Елена внимательно наблюдала за мальчиком, чтобы понять, что ей делать со своими ногами. Его ноги торчали из тела, точно удочки, нависающие над водой. Она расположила свои конечности в менее вытянутом положении и разделила внимание между своим собеседником и группой, собравшейся в середине комнаты. Поначалу разговаривали сэр Александр и его мать.

Немудрящая болтовня собеседника позволяла Елене уловить нить рассказа сэра Александра. Он объяснял, как долгие поиски привели к обнаружению их пропавшего брата Кита, но вернуть его пока не удалось.

— Он жив, и это самое главное, — низким гортанным голосом проговорила Софи. — Что будем теперь делать, Ксандр?

Ксандр дал спокойный, твердый ответ, а Чарли наклонился к Елене и прошептал:

— Они говорят о третьем брате, Ките Джоунзе, который исчез три года назад. Ксандр и Клео нашли его в октябре на Бред-стрит. Попробуйте лимонный кекс.

Елена разломила маленький кексик на четыре части.

Чарли продолжил:

— На Бред-стрит был пивной потоп, когда пробило чаны с пивом. Ксандр и Клео бежали по крыше и увидели, что Кит с шайкой мальчишек стоит на крыше напротив. Конечно, из-за пива они не смогли до него добраться.

— Шайка мальчишек на крыше? — Это напомнило ей рассказ Робина. Тогда она не обратила внимания на рассказ малыша, приняв его за фантазии о том, чего очень хочется, но школа находилась на той же Бред-стрит, напротив пивоварни, так что, возможно, Робин тоже видел мальчиков на крыше и вообразил, что от них придет какое-то спасение.

— Вы не ходите в школу? — спросил Чарли.

Елена покачала головой.

Чарли продолжал рассказывать, что у него недавно начался зимний семестр. Только и знай, что греческий да латынь, никаких тебе приключений, но он надеется, что будет математика. Он очень любит математику, и Ксандр обещал, что если он будет хорошо учится, то сможет посмотреть, как проводят газ. А знает ли она, что Ксандра возвели в рыцарское достоинство за то, что он спас жизнь принцу-регенту, и что теперь он проводит освещение на лондонские улицы?

На другом конце комнаты Ксандр объяснял, почему они верили, что Кит убежал от похитителей больше года назад.

— Мама, мы думаем, что Кит с прошлого ноября жил на улице.

— Но ведь он еще мальчик.

— По нашим сведениям, он находится где-то недалеко от Бред-стрит. Вот почему…

— Но как же он живет? У него есть комната, теплая одежда, еда? — Теперь ее низкий голос поднялся до тревожной высоты.

— Я думаю, что он… роется в отбросах и нанимается на случайную работу.

Елена украдкой взглянула на Софи Рис-Джоунз. Вид у нее был испуганный, но она все равно была красива. Елена могла только изредка посматривать на нее, а вот влюбленный майор был не в состоянии отвести от нее глаз. Ничего удивительного. На этот раз голос Софи прозвучал как жалобный вопль.

— Но почему он не вернется к нам?

Братья переглянулись, похожие и не похожие друг на друга, старший был человеком почтенным и властным, младший — беспечным и опасным. Елене показалось, что она перевернула вышивку своей матери и увидела переплетение нитей, связывающее куски рисунка в одно целое. Яркие нити любви крест-накрест пересекали комнату, связывая мать и сына, любовника и любовницу, а когда разговор принял решительный оборот, ткань сильно натянулась.

Наконец Ксандр сказал:

— Он не верит, что мы ждем его возвращения.

— Как такое могло прийти ему в голову? — Софи была просто в ярости.

— Или он опасается, что тот, кто стоит за его похищением, снова нанесет удар по кому-нибудь из нашей семьи.

Уилл Джоунз подался вперед.

— Два человека, которые в прошлом году видели его живым и сообщили нам, где он может находиться, теперь мертвы.

Софи ахнула, и майор взял ее за руку, но Уилл не замолкал, его напряженный взгляд не отрывался от матери.

— Их убили, мама. Поэтому Ксан правильно поступает, ведя себя очень осторожно. Кто-то в Лондоне не хочет, чтобы мы нашли Кита живым.

Софи вздернула подбородок.

— Если человек, захвативший его, мертв, кого Кит боится?

Снова заговорил Ксандр:

— Очень может быть, что человек, похитивший Кита, был наемником. Здесь кроется какая-то тайна, мама. Кому было нужно, чтобы Кит исчез?

На этот раз последовало более долгое молчание, а потом Софи переспросила:

— Кому могло понадобиться, чтобы исчез один из моих сыновей?

Уилл сказал:

— Мы подозреваем, что с этим как-то связан человек по имени Арчибальд Марч.

При упоминании этого имени Софи явно смутилась. Она посмотрела на Клео Джоунз:

— Арчибальд Марч — ваш дядя, не так ли? Это тот человек, который в том клубе велел избить Уилла. — Она вздрогнула, и майор погладил ее по плечу.

— Марч был там, но избиение в клубе заказал другой.

— Кто?

Елена подумала, что, несмотря на умение скрытничать, Софи помедлила на мгновение дольше, прежде чем этот естественный для совершенно неосведомленного человека вопрос слетел с ее губ, и при этом она не смотрела сыну в глаза.

— Я не знаю его имени — только голос. Ледяной голос человека, обладающего большой властью, а Марч любит власть. Он тесно связан с министерством внутренних дел и банком Эвершота — вашим банком, мама. Не мог ли Марч через этот банк обнаружить что-то касающееся нашей семьи?

Блестящие черные глаза вспыхнули.

— Только то, что мы платежеспособны. Что будем делать теперь? Может, дать объявление в газету? Или нанять людей, чтобы они обыскали Бред-стрит?

— Нет. Ксан будет продолжать работу на Бред-стрит, а я найду Ледяной Голос — того, кто стоит за Марчем.

Красивый рот Софи сжался.

— Но это никак нельзя назвать планом. Я ждала три года. Вы говорите, что Кит жив. Я возвращаюсь в Лондон. Вы говорите, что он предпочитает не возвращаться домой, где его любят. Вы говорите, что я должна сидеть и ничего не делать.

— Да, мама, — разом ответили оба сына.

Потом Елена услышала голос Ксандра:

— У нас есть еще один ключ — юный вор по имени Нейт Уайлд. Уилл видел его на днях.

— А мы можем поговорить с этим мальчиком сегодня? Что он должен нам рассказать? — спросила Софи.

Уилл Джоунз посмотрел на Елену. Услышав имя Уайлда, она не шелохнулась, но это заставило ее по-новому посмотреть на действия Уилла Джоунза. Он дважды находил и спасал Елену, не из доброты, конечно, — это она понимала. Он не был добрым человеком, но он был еще равнодушнее, чем она предполагала. Он забрал ее из мест, принадлежащих его врагу Марчу. Это было ей на руку. Она постарается убедить Уилла Джоунза, что может предложить ему кое-что в борьбе с Марчем, поскольку побывала в борделе и в школе на Бред-стрит. Они Могут действовать сообща. Она не может показать Уиллу письма своей матери, но может воспользоваться его помощью, чтобы поискать эти письма в борделе.

— Послушайте, Трои, на улице что-то происходит. — Голос Чарли вернул ее к действительности.

Елена выглянула в окно.

По окутанной туманом улице бежал человек, что-то выкрикивая на бегу. Услышав его, люди останавливались и сбивались в кучки. Джентльмены снимали шляпы, услышав то, что кричал человек. А он бежал дальше.

Дверь гостиной отворилась, на пороге показался слуга с лошадиным лицом, вид у него был торжественный. Все повернулись к нему.

— В Виндзоре прошлой ночью скончался король, — сказал он.

Уилл быстрым шагом вышел из дома на Хилл-стрит. Один час, проведенный в лоне семейства, — вот что заставляет человека разобраться в себе и в своей истории.

Ничего не изменилось. Мать носит черное и ведрами проливает слезы. Именно это он лучше всего запомнил из последних месяцев своего детства — ее приступы рыданий и один безумный день, когда она заперла в кладовке все яркие платья. Никакие его слова, ничто не могло остановить ее рыдания. Даже когда мать припадала к нему, вся в слезах, и он обещал… Он не помнил эти свои нелепые обещания.

Единственное, что могло остановить этот слезный поток, был младенец Кит. Горничная матери Дженет укладывала малыша на колени Софи, и слезы прекращались. Уилл дивился на этого волшебного ребенка. Ничего не делая, Кит обладал властью, которой явно не обладал он, Уилл! Он решил оставить дом, но не ради Оксфорда, где находился Ксандр, а ради армии.

Понадобилось три года, чтобы уехать. И первым шагом Уилла была юношеская глупость, о которой он до сих пор сожалел, — он пошел к своему отцу и попросил у него денег. Даже теперь это воспоминание терзало его.

Изобразив из себя лакея, он сумел проникнуть в клуб отца. Граф Оксли едва приподнял взгляд от своего бокала, когда Уилл назвал себя. Уилла поразило лицо распутника — красные прожилки на носу и глубокие мешки под глазами.

— Ты хочешь выклянчить у меня деньги? Ты уже много раз с избытком был куплен и оплачен, мальчик. Твоя мать раскрылась для меня добровольно, и это вряд ли обязывает меня раскрывать для тебя свой кошелек. Эта негодница вытянула из меня столько, что хватит на целое королевство.

Уилл ударил отца с такой силой, что, наверное, сломал ему нос — он сделал то, что велел ему Ксандр. Только резвость молодых ног помогла Уиллу убежать от тех, кто пытался его задержать. Домой он больше не вернулся. Потом он понял, что его появление на свет вообще не предполагалось. Его появление было своего рода несчастным случаем. Он стоил своей матери ее покровителя. Из-за него ее опять соблазнили и бросили. К концу недели Уилл уже маршировал со своим полком в Хоршеме.

Теперь ему двадцать девять лет. Должно быть, он уже стар для глупых поступков, потому что холоден, упрям и все еще ощущает последствия побоев, которые нанесли ему в октябре.

Он провел Елену мимо дома на Халф-Мун-стрит, чтобы показать ей во мраке туманного дня, что проникнуть в этот дом невозможно. Потом он повел ее в трактир «Белый медведь» на Пиккадилли. Он хотел еще раз попробовать разговорить ее и выведать тайну. Как она не понимает, что с Марчем и тому подобными личностями должны управляться люди вроде него.

В трактире стоял шум — снаружи, как всегда, двигались экипажи, а внутри все обсуждали новость о смерти старого короля. Говорили, что молодой король притворился больным — либо испугавшись, либо заподозрив, что вернется его разведенная жена, которая ему сильно мешает, теперь она потребует, чтобы ее короновали вместе с ним. Уилл мало верил в принца, в парламент или в правительство, но Веллингтон сможет удержать страну от развала.

Он усадил Елену в уголок и заказал тарелку сыра в синих прожилках, грубый хлеб и кружку эля, чтобы согреться. Вокруг все пили за старого и за нового короля и с одинаковым пылом предсказывали экономический хаос и грядущее процветание.

Уилл жадно глотнул эля и посмотрел, как Елена ковыряется в еде. Он не открыл своим родным, что она женщина, хотя и собирался. Он просто забыл об этой части своего плана. С того момента, когда Софи Рис-Джоунз обняла его, Уилл утратил способность думать четко. А по мере продолжения их разговора его чутье вдруг завопило, что дорогая мамочка утаивает какие-то сведения. Она что-то знает об исчезновении Кита и не говорит. Прекрасно, теперь Уиллу лгут уже две женщины.

Елена посмотрела на него:

— Признаюсь, что не вижу способа войти туда. Но это не меняет моих намерений. Если я не добуду того, зачем приехала, люди… хорошие, добрые, беспомощные люди могут страшно пострадать.

— Такие люди всегда страдают. — Было ясно, что она безнадежна — она верит в добро. Но он удержался от сарказма. — Вы не можете этому помешать. Разрешите мне отвести вас в полицию. Пусть этим займутся они. Джек Касл — хороший человек, честный сыщик.

В ее глубоких карих глазах, таких простодушных с виду, мгновенно вспыхнула тревога. Елена покачала головой:

— Нет. Никаких сыщиков. Только вы.

— Нет, милочка. Если выдумаете, что я могу помочь, ваше дело безнадежно. И потом, я не склонен помогать женщине, которая мне лжет.

— А если бы я поделилась с вами полезными сведениями, вы стали бы мне помогать? Я знаю кое-что, что может помочь вам. — Она внимательно посмотрела на него.

— Сомневаюсь, что вы знаете что-то полезное. — Он снова отхлебнул эля, наблюдая, как она обдумывает свою стратегию.

— Кажется, я знаю, кто ваш Ледяной Голос.

Он замер.

— Не советую вам шутить.

Елена сжала губы и прищурилась. Потом заговорила. С ее сладких, спелых губ слетели надменные, холодные звуки, которые он так хорошо помнил. Она очень хорошая актриса. Он даже похолодел, осознав, какая она хорошая актриса. Но если она знает этот голос, кто же она такая? Она уже призналась, что знает Марча.

— Кто это?

— Дайте слово, что поможете мне. И что я буду единственным человеком, который увидит вещь, которую я ищу.

— Подумайте, Елена. Если откроется ваше участие в этой авантюре, вас никто не возьмет замуж, даже если ваш отец — герцог.

Она пожала плечами и криво улыбнулась:

— Замужество — это самое плохое, что выпадает на долю женщины.

— Во всяком случае, не думайте, что общество будет добрым к женщине, у которой нет защитника-мужчины. Если мы будем работать вместе, вы будете следовать моим правилам.

— Вашим правилам?

— Моим правилам. Тогда вы останетесь в живых и по-прежнему будете девственницей.

Она кивнула.

— Дайте слово. — И она протянула руку через стол.

Уилл тоже протянул руку.

— Кто он?

Елена убрала руку и нагнулась к нему, внезапно сообразив, что вокруг снуют официанты и посетители.

— Герцог Уэнлок.

Уилл смотрел на сидящую перед ним Елену. Дерзости ей не занимать. На миг он утратил способность выражаться литературным языком. Уэнлок. Уэнлок, обладающий большей властью, чем регент, ставший теперь королем. Уэнлок — дед Кита. Это его благородный сын, маркиз Давентри, породил Кита, уехал в Индию и умер в Ассайе. О, черт! Если Елена права, Софи что-то знает о Уэнлоке, что-то, чего она не сказала двум своим сыновьям.

Уилл внимательно смотрел на Елену.

— Если вы знаете герцога Уэнлока, вы вращаетесь в высоких кругах.

Она раскрошила кусочек сыра.

— Это необыкновенный голос. Вы узнаете его, даже если слышали лишь однажды.

Уилл схватил ее за запястье:

— Кто вы?

Она не дрогнула.

— Дочь одного человека. Никто. Елена Троянская. Не важно, кто я.

Он отпустил ее руку.

— Все равно я должен передать вас Джеку Каслу.

— Вы поклялись.

— Черт побери!

В городе хозяйничали туман и колокола. Старый король правил дольше всех в истории Англии, и теперь невидимые башенки звонили по нему на каждом углу Лондона. Морозный воздух от их звона колыхался, как желе.

Кит Джоунз не думал о безумном старом короле, который много лет просидел под замком. Кит передвигался по знакомым дорогам из шифера и гонта, разыскивая Робина. Этот мальчуган пропал неделю назад, когда младшие члены их шайки прогулялись туда, где Клео Джоунз раздавала пакетики с картофелем семьям рабочих, занятых на рытье огромной канавы, которую прокладывал по Бред-стрит Ксандр. Это была идея Ларка — получить картошку. Киту показалось опасным появляться на людях, но вид измученных мальчиков так подействовал на него, что он махнул рукой и позволил Ларку возглавить шайку. В тот вечер все хорошо наелись, но зато потеряли Робина. Ларк предположил, что его засадили в школу.

Подходы к Аппер-Бред-стрит шли по кварталу соединенных между собой многоквартирных домов и лавок, самым высоким было пятиэтажное здание склада. Кит влез на ледяную верхушку фронтона и соскользнул вниз по другой его стороне, а потом побежал, пригнувшись, вдоль открытых парапетов трех зданий с плоскими крышами, ступенями спускавшимися вниз. Под сапогами хрустел лед, каминные трубы обдавали Кита своим горячим дыханием, полным пепла, и он приседал и менял направление, чтобы избежать случайных бельевых веревок, как хрустальные проволоки, тянущихся в морозном полумраке. В конце квартала торчала еще одна острая верхушка фронтона. Кит влез на его склон и распластался на черепице, чтобы заглянуть в обнесенный стенами двор школы Бредселла. Тяжелый в неподвижном воздухе холод давил на него.

Кит решил подождать и хорошенько рассмотреть все происходящее. Перед ужином учителя на полчаса выведут мальчиков во двор, и Кит надеялся, что заметит в их толпе Робина.

Школа стояла на углу, с двух сторон из-за ширины улиц она была недоступна для тех, кто ходит по крышам. Она представляла собой кирпичное четырехэтажное здание с плоской крышей и двумя чердачными фронтонами, где помещались спальни мальчиков. Под каждым длинным чердаком тянулись две спальни. Если Робин там, внутри, то придется пройти через одну из этих спален и выйти через главную дверь. В этом-то и заключалась трудность. Робин не сможет пройти по длинной стене, огораживающей двор.

Улицы внизу казались пустынными, но Кит знал, что это не так. На Бред-стрит опасность могла появиться с любой стороны. Каждый день он видел, как возвращаются Ксандр и его жена, и от этого все внутри сжималось.

Кит сделал ошибку, показавшись им в день потопа. Он следил за домом, следил за женой Ксандра, пытаясь понять, стоит ли передавать через нее сообщение для своих родных, а потом ее похитил Марч. Кит не знал, как Ксандр нашел ее, знал только, что Ксандр был человеком бесстрашным. Он бросился в дверь какого-то трактира и нырнул в темноту, а на них с ревом обрушился поток.

Кит стоял на крыше напротив, мальчики цеплялись за его пальто, они не могли знать, почему он дрожит — потому ли, что под ними сотрясается дом, или потому, что ему страшно. Даже когда он увидел, что Ксандр вылез из окна и вытащил за собой Клео, Кит был не в состоянии пошевелиться.

Он понимал, что повел себя глупо, показавшись на глазах у всех, потому что те, кто хочет видеть его мертвым, готовы убить всякого, кто с ним связан. Теперь он привел всех их на Бред-стрит. А Ксандр словно и не думал об опасности. Он ходил взад-вперед по улице среди самых неотесанных людей, осматривал канаву, которую они копали для его газопровода. А Кит знал, что любой, буквально любой, самый обыкновенный с виду человек может оказаться нанятым наемником, чтобы убить Ксандра.

Харрис был человеком такого сорта. Кит только подумал о нем и тут же задрожал, лежа на ледяном шифере. Ему едва удалось унять эту дрожь.

В первые дни своего пленения Кит верил, что Ксандр найдет его. Он знал, что находится в Лондоне, в двух милях от дома. Ему нужно было только держать себя в руках и не оскорблять своего похитителя. Нескольких слов было достаточно, чтобы Харрис завелся. Этот верзила хватал Кита за горло и тряс его, крича в лицо: «Какие там поиски! Да кто тебя станет искать-то? Кому нужен ублюдок? Никому. Никому ты не нужен. Разве что мертвый. Ты знаешь, сколько мне заплатили эти шишки? Но Тимоти Харрис не убийца».

С самого начала Харрис посадил Кита на цепь и снимал цепь, только когда кто-то проявлял интерес. Поначалу Кита обнадеживали эти поступки, несмотря на бесконечные монологи-предостережения Харриса: «И не думай убежать. И не думай, что сможешь вернуться к своим родным. Ты им не нужен, и если ты вернешься, они умрут».

Понадобились недели, чтобы надежда оставила Кита, чтобы он понял, что Харрис говорит правду. Никто не придет. Кит забыл звук собственного голоса.

Когда Харрис умер, Кит вылез на крышу. Никакого плана у него не было, но с крыши доходного дома он увидел лежащий внизу Лондон, от открытого пространства, от отсутствия стен у Кита закружилась голова. В тот день он замерз, проголодался и боялся двигаться быстро. Он пробирался между рядами плоских крыш, оказалось, что препятствием ему служит непреодолимое зияние улиц. Вернувшись обратно, он нашел пропасть, через которую смог перепрыгнуть. Так он смог удалиться от Бред-стрит. Вскоре он узнал, где источает тепло каминная труба, где навес обеспечивает убежище, где через незапертое оконце можно забраться на чердак склада, где водосточная труба ведет вниз, на безопасную улицу.

Он прожил на свободе три месяца, прежде чем ему пришло в голову подойти к своему прежнему дому. Он сказал себе, что только посмотрит на него. Он не хотел навлечь опасность на Хилл-стрит. Он хотел только узнать, здоровы ли мама и Ксандр, хотел увидеть, что его прежняя жизнь продолжается, несмотря на угрозы Харриса. Кит удивился, увидев, что дом освещен, точно залитая огнями сцена. Мамы видно не было — только Ксандр и несколько слуг.

Вскоре после этого посещения Кит начал собирать свою собственную семью. Первым был Ларк — мальчик десяти лет, сбежавший из школы Бредселла. Сейчас их стало семеро. Они знали приливы и отливы на дорогах, ведущих на все лондонские рынки, по которым туда приезжали повозки. Все, что падало или плыло в кильватере лондонской торговли, было честной добычей, мальчишки забирали это себе. Они умели схватить то, что им было нужно, и исчезали в одном из своих убежищ на плоской крыше.

Несмотря на решимость Кита, его прежняя жизнь притягивала его, так же как громилу с Бред-стрит притягивали его жертвы. Поэтому Кит взял в привычку посещать дом своей матери ночью, когда оставлял свою шайку в укрытии, где крыша с крутым наклоном сходилась с плоской крышей, а ряд треснувших каминных труб источал тепло. Дом на Хилл-стрит был для Кита головоломкой. Дом притягивал его и отталкивал. Кит уже не был тем мальчиком, которого похитил Харрис. Стены теперь означали для него нечто иное, чем для его семьи.

Колокола смолкли. Внизу, в кирпичном фасаде школьного здания, открылась дверь, и мальчики молчаливой вереницей вышли во двор. Они образовали кружок, каждый шел на расстоянии вытянутой руки от другого, нагнув голову. Их ноги шаркали по камням. Сверху все мальчики казались щуплыми и низкорослыми. Кит уселся так, чтобы видеть каждую голову, проходившую мимо. Ему нужно дать знать Робину, что они придут за ним.

С крыши дома на Бетал-Грин-роуд, в котором помещалась лавка, Кит однажды увидел, что маленький мальчик сидит рядом со своей умершей матерью. Стоя над мальчиком, два сторожа спорили о том, кто должен забрать его. Каждый заявлял, что мальчик не находится на попечении его прихода. Никто не прикоснулся ни к мальчику, ни к телу его матери. Кит взял в руку расшатавшийся кирпич и бросил его в середину проходившего мимо стада овец, которое вели на рынок. Испуганное стадо сбилось, и в суматохе Кит просто схватил мальчугана за руку и увел с собой. Они остановились в церкви погреться и помолиться за покойницу.

Внизу, на школьном дворе, потребовалось три шаркающих прохода мальчиков, прежде чем один из них выделился из молчаливой серой вереницы — этот мальчик наклонил голову налево и бросил взгляд вверх, проходя вдоль стены дома. Кит подобрал кусочек сломанной черепицы и приготовился. Когда Робин показался снова, Кит швырнул черепицу. Маленький кусочек упал на землю, Робин поднял голову, его круглые румяные щеки ни с чем нельзя было спутать даже в полутьме двора. Кит встал, прижимая пальцы к губам, потом снова опустился позади фронтона. У них уже был готов план спасения.

Клео Джоунз стояла в туалетной комнате мужа, повернувшись к нему спиной, подняв свои каштановые волосы вверх, чтобы Ксандр мог расстегнуть застежку ее светло-зеленого платья, счет за которое он только что увидел.

— Как вы называете этот очаровательный цвет?

— Фисташковый.

Ксандра не обманула явная покорность жены. Они четверть часа жарко проспорили насчет того, что Уилл привел на их семейное сборище какую-то женщину, переодетую мальчиком. Когда Клео указала на пол Троя Тиббса, Ксандр пришел в ярость. Ксандр не сомневался, где провела прошлую ночь спутница Уилла.

То, что он привел девку из своей постели на семейную встречу, где обсуждалась судьба Кита, доказывало, что Уилл способен на любого рода эгоистичную, необдуманную глупость. Но Клео защищала поступок Уилла, видя в нем первый признак надежды. Она заявила, что он явно имеет виды на эту девушку. Когда жена вышла из спальни, Ксандр не пошел за ней — он пытался понять, чем эта ссора отличается от их прошлых стычек.

Теперь он обвил рукой мягко округлившийся стан жены и начал расстегивать крючки на ее платье. Пяти месяцев не прошло, как они поженились, а отношения между ними стали гораздо насыщеннее.

Клео вздохнула:

— Удивительно, что вы все-таки женились на мне, когда получили деньги на ваш газопровод.

Ксандр улыбнулся. Он отлично знал этот тон. Он расстегнул крючки, и бледно-зеленый шелк упал на пол. Ксандр поцеловал ее в изгиб белого плеча.

— У меня не было выбора.

Она презрительно выдохнула:

— Ничего подобного, выбор у вас был. Я вижу это теперь, хотя тогда не видела. Генри Норвуд с легкостью мог бы освободить вас от нашего брака в консисторском суде. Таков был ваш план, а Генри — очень умный человек.

Ксандр расстегнул все застежки на лифе. Теперь только его рука удерживала платье на месте. Он начал трудиться над завязками ее корсета, который она по причине своей беременности затягивала слабо. Теперь Ксандр уже меньше переживал насчет их ссоры. Он решил, что эта ссора не похожа на другие, потому что они оба в глубине души знали, чем размолвка кончится здесь, в их спальне.

— Вы забываете, что дело было уже решено. В банке, в первый день нашей встречи. Я думал, вы это знаете.

— Я тоже думала, что знаю, но тогда я еще не знала вашей матери. Красота вашей матери все меняет. Имея такую мать, как вы могли жениться на мне?

— Наверное, в то время я не думал о своей матери. — Ксандр почувствовал, что его рот растянулся в той усмешке, которую Клео с легкостью умела спровоцировать.

Она вывернулась из его рук и повернулась лицом, удерживая на месте свой сползающий корсет, ее ключицы и верхняя часть грудей были обнажены.

— Вы прекрасно знаете, что ее красота ошеломляет. Теперь я понимаю, почему у вас и у ваших братьев такая внешность. Это аристократия красоты. Ваша мать царственна, она королева красоты, а вы — принцы. Все остальные рядом с вами — простолюдины, да и только.

К счастью, Ксандр знал, что делать, когда неуправляемый язык жены выдавал ее смущение. Он протянул руку и прижал пальцы к ее губам. Она замерла, по телу пробежала легкая дрожь. Он подождал, пока зеленые глаза не остановились на нем.

— Мужчины думают о своих матерях иначе. Не важно, что сделал тот бедняга-грек, который в конце концов выколол себе глаза. Моя мать заперла меня в кладовке. А вы открыли все эти кладовки, — Он подождал, когда эти слова погрузятся во взбудораженный ум жены, а потом отвел руку от ее губ. Она посмотрела на него так, что из головы вылетели все тревоги. — В постель. Сию же минуту.

Несколько часов спустя, лежа в теплом коконе из простыней, она пошевелилась и снова заговорила. Надолго отвлечь внимание Клео было невозможно.

— Дело в том, что девушка, которая пришла с вашим братом, обладает таким же типом красоты, что и ваша мать, — неотразимой красотой.

— Я не заметил. — Ксандр лежал на спине, голова жены покоилась на изгибе его руки.

— Понимаете, Уилл не сможет устоять перед ней. Он думает, что сможет, но он совершенно не владеет ситуацией.

Ксандр улыбнулся в высокую темноту потолка над головой. В который раз оказалось, что его жена прекрасно разбирается в людях и что он не прав. Он тихонько рассмеялся. Великолепно, что он не прав, совершенно, обнадеживающе, замечательно не прав. Уилл Джоунз встретил свою пару.

Должно быть, полночь. Они уже несколько часов пытались выработать план действий и все еще ничего не сделали. У Елены было такое ощущение, будто Джоунз привязал ее голову к наковальне и выбил молотом или выпытал каждое смутное воспоминание о комнатах борделя и его планировке. Он просил вспомнить каждый угол в конторе Лири. Был ли там застекленный шкаф, письменный стол, книжный стеллаж, гардероб, чулан? «Думайте, думайте», — безжалостно приказывал он, стоя над ней, сбрасывая с себя сюртук и галстук, расстегивая воротник, проводя руками по своим гагатово-черным волосам, а Хардинг в это время сидел за столом, аккуратными черными строками запечатлевая обрывки ее воспоминаний и набрасывая расположение комнат, дверей и лестниц.

Кроме первого, в доме было три верхних этажа и подвальное помещение. В подвале было больше дюжины комнат. В обычном доме эти комнаты отвели бы под кухню и прачечную, там хранились бы пиво, уголь и вина, там были бы помещения для прислуги. Если Елена попадет в дом, ей нужно знать, где искать письма своей матери, иначе их никогда не удастся отыскать. Черные линии чертежей Хардинга расплывались у нее перед глазами.

С книжных полок Джоунза они сняли налоговые книги со списком владельцев недвижимостью и распластались над планами домов. Лондон имел точный строительный кодекс, который допускал мало вариантов в планировке домов, выстроенных в один ряд. Бордель Марча должен быть очень похож на соседние дома. И только детали центральной части дома, где архитектор мог варьировать план, по-прежнему ускользали от них.

В качестве виконта де Виллара Джоунз вошел в холл, поднялся по главной лестнице в салон, а потом поднялся по этой же великолепной лестнице, еще на один этаж, две спальни там выходили окнами на улицу. В заднюю часть дома он никогда не проникал. Елена вошла через вход для прислуги, расположенный в полуподвале, и поднялась в контору Лири по внутренней лестнице. После губительного разговора с ним ее по той же лестнице для слуг провели наверх и, проведя по коридору, втолкнули в какую-то спальню. Потом голова у Елены была такая одурманенная, что она не могла толком рассказать, что видела по пути в большой салон. Но Джоунз все равно давил на нее.

— Внутренний коридор? Сколько дверей? Справа или слева?

— Я не помню.

— Закройте глаза. Встаньте. — Он поднял ее со стула, потянув за руку. — Вы были босая, милочка. Каким был ковер у вас под ногами?

«Милочка». Это слово, низкое и грубое, как и его прикосновение, внезапно вызвало у нее ощущение перемещения, словно она снова оказалась в борделе. Она неуверенно держалась на ногах, голова была тяжелая, она хотела ускользнуть от охранников. Елена чувствовала, как низкий жесткий ворс ковра колет ее необычно чувствительные ноги. Она вывернулась из рук лакеев и попробовала убежать, но с гулко бьющимся сердцем, с подступающей к горлу тошнотой неловко наткнулась на перила и свесилась через них, глядя вниз, в черную пустоту. Ей стало легче, когда ее оттащили от этой пропасти. Елена передернулась при этом воспоминании, всплывшем у нее в голове.

— Там есть колодец, широкий темный колодец с каменными стенами. Он кажется бездонным. Я смотрела поверх перил, и меня оттащили оттуда.

Джоунз отпустил ее. Он склонился над столом и снова принялся изучать чертежи. Он: указал на пустой центр первого этажа:

— Здесь, Хардинг, есть комната с высокими потолками, которая выходит на верхний этаж. — Джоунз постучал по центру плана.

Хардинг набросал приблизительное дополнение.

— Значит, она должна быть открытой здесь и здесь, — заметил он. — Неподходящее место для хранения тайн, сэр.

Джоунз нахмурился еще сильнее.

— Вряд ли Марч использует подвал для хранения своих бесценных досье. Елена не видела в конторе Лири ничего, в чем могли бы храниться эти досье. Я думаю, что наша цель — вот эта таинственная комната.

Хардинг кивнул:

— Это может быть стратегия «прячь на видном месте».

Джоунз хлопнул его по плечу:

— Мы зайдем туда ночью. Спасибо, дружище.

— Что-нибудь еще, сэр? — Хардинг встал, посмотрел на Елену.

Она снова устало опустилась на стул, ноги не держали ее.

Джоунз покачал головой:

— Идите спать. Завтра мы пойдем на разведку.

— На разведку? — Это прозвучало как писк, а не как разумное возражение, которое хотела сделать Елена.

— Каждое удачное дело основывается на разведке, верно, Хардинг? — И мужчины обменялись взглядами. Хардинг с важным видом кивнул:

— Разведка — это вещь, мисс. Без нее любое дело будет проиграно.

Елена переводила взгляд с одного на другого. Уилл Джоунз смотрел на чертежи.

— Вы смеетесь надо мной. Вы не хотите действовать.

Он повернулся к ней:

— Сколько в доме мужчин? Они вооружены? У них есть наблюдательные пункты? Пароли? Кто входит в дом и кто выходит? Когда? Лири когда-нибудь выходит из дома?

Она выпрямилась.

— Значит, будем сидеть на холоде и ничего не делать?

— Мы начнем действовать, когда у нас будут ответы.

Она знала этот неумолимый мужской тон.

— Хардинг займет наблюдательный пост на улице, пока мы обследуем ближайший паб. Кто-нибудь из местных жителей непременно что-нибудь скажет.

— Как долго мы будем изучать, вместо того чтобы действовать?

— Двух дней должно хватить. — Уилл кивнул Хардингу, тот повернулся и вышел.

Елена слышала, как он ходит по наружной комнате, разводит там огонь. Если Хардинг — слуга, то он совершенно не похож на слуг в доме ее отца. Через мгновение она услышала, как он закрывает за собой дверь. Они с Уиллом Джоунзом остались одни. Как только Хардинг ушел, Елену охватило знакомое ощущение присутствия Уилла, словно изменился самый воздух в комнате. Она украдкой бросила взгляд на его руки, шею, на шелковый жилет, облегающий грудную клетку, на непокорные черные волосы.

С того момента как она услышала в борделе его голос, она поняла, что он опаснее всех других мужчин, находившихся в салоне. Они были беспечны, пьяны и глупы, и Лири с легкостью манипулировал ими. Он был ровней Лири. Она понимала это инстинктивно. Уилл был готов напасть на Лири. Уилл собирался действовать по-своему.

Он рассматривал чертежи, лежащие на столе, с таким видом, будто ее не существует. В том-то и дело. Он согласился помочь ей, но было ясно — он не верит, что она может помочь ему. Он предпочел бы покончить с ней, он в любой момент может передать ее властям. Ей нужно получить от него всю помощь, какую только возможно, чтобы потом действовать самостоятельно. Она добудет эти письма и исчезнет, вернувшись в свою жизнь. От этих писем зависит доброе имя ее матери.

Елена смотрела, как он пытается разобраться в несовершенных чертежах. Казалось, от его внимания не ускользает ни одна деталь. Обмануть его будет нелегко, но это необходимо. Неудача повредит ее матери, а обман вряд ли принесет вред Уиллу Джоунзу, во всяком случае вред, сравнимый с тем, какой до того был причинен его телу, и даже с тем, который ему может причинить семья. Он считает, что Елена ему не нужна. Он учтет все, что узнал от нее, и вернется в бордель ради своих собственных целей. Она поступит так же.

То, что она узнала ледяной голос Уэнлока, было ее единственным преимуществом в игре. Да и разве могла она забыть этот голос? Подобного голоса она не слышала никогда в жизни. Уэнлок был одним из немногих людей, в чьем обществе ее отец всегда молчал. Одно короткое утверждение Уэнлока могло вспоминаться неделями, как исполненное некой глубины. Елена нечасто бывала в обществе герцога, но ее поразило его высокомерие, его полное равнодушие к нижестоящим. Сами античные боги были не так равнодушны к смертным, как этот высокородный герцог.

— Мне это не нравится. — Уилл Джоунз разговаривал сам с собой, а не с ней. Это на него похоже — отодвинуть ее в сторону и действовать самому. Он не мог знать, а она не могла сказать ему, что ей нужно найти в этом борделе жизненно важную вещь.

Если письма ее матери приведут к какому-либо расследованию или судебному процессу, к какому-нибудь скандалу, отец не позволит матери остаться в доме. Она станет парией. Даже без всяких светских пересудов, едва отец узнает об этих письмах, он обречет мать на жизнь в иссушающем презрении. В любом случае матери придется бежать, а без матери дом отца превратится… в могилу.

Уилл Джоунз оттолкнулся от стола, бросив в сторону Елены лишь один короткий взгляд, и аккуратно расставил на полке книги, теперь там был такой же порядок, в каком он содержал всю свою внутреннюю комнату.

— Вы просили меня о помощи и согласились принять мои правила. Мы начинаем рано, так что вам сейчас лучше лечь спать. Можете занять постель в этой комнате. Я найду вам ночную сорочку.

И Уилл отвернулся. Отогнал Елену от себя.

— Я бы предпочла другую кровать. — Если она даст ему возможность, он снова запрет ее, как запер в ту ночь, когда она обнаружила эту комнату. Ей еще предстоит выяснить, что приводит в действие пусковой механизм с этой стороны стены.

Он посмотрел на нее с раздражением:

— Я не намерен уступать вам свою кровать.

— Она огромная. Вы даже не почувствуете, что я здесь.

Он тихонько рассмеялся. Откинул голову назад и посмотрел в потолок.

— После всех этих лет с Парисом и его братом?

— Только после смерти Париса. — Елена почувствовала, что краснеет.

— Для шлюхи у вас замечательно незрелые представления о том, что значит спать в одной постели с мужчиной. Я думаю, что мне следует опять почитать вам назидательную литературу для вашего дальнейшего развития. — И он прошел через потайную дверь во внешнюю комнату.

Елена сразу же встала и пошла за ним. Она не позволит ему снова запереть ее.

— Ха. Я уверена, что сама могу вас кое-чему научить. Вы, знаете ли, не Парис.

— Этот дурень был так охвачен любовью, что погубил свой город и свою семью. Нет, я не Парис. — Он резко остановился, и она ткнулась носом в его спину. Елена резко втянула в себя воздух и пожалела об этом, потому что могло показаться, что она нюхает Уилла. У нее появилось странное желание постоять вот так, прижавшись к нему.

Но он сразу же напрягся. Она отстранилась, выпрямилась, удивляясь, как приятно всего лишь прикоснуться к нему, к его крепкому телу.

Он обернулся. Его темный взгляд встретился с ее взглядом. Пульс почему-то забился быстрее. Не следует дразнить его. Уилл напрягся. Она стояла не шевелясь, понимая, что может спровоцировать его на какой-то неожиданный поступок. Он резко вытянул руку и, схватив за талию, крепко прижал Елену к себе.

— У меня есть очень удобный инструмент, который сообщает, где вы находитесь. Если бы эта кровать простиралась отсюда до Франции, я бы и тогда в точности знал, что вы находитесь в ней.

На мгновение он просто прижал ее к себе, чтобы она ощутила налитую крепкую выпуклость, прижатую к ее бедрам. Елена знала, что это такое, этот мужской инструмент размножения. Она была не совсем несведуща. Потом Уилл отпустил ее, она отступила и схватилась за дверной косяк.

— Нужно разумно выбирать себе кровать.

Она уже выбрала. Пусть спать рядом с ним опасно — она все же рискнет. Она не допустит, чтобы письма матери попали в руки того, кто передаст их полиции.

Он отвернулся и прошел по комнате. Из комода вынул ночную сорочку и швырнул Елене, сорочка, развернувшись, легла к ее ногам. Елена подхватила сорочку и положила ее на кровать.

Он не двигался.

— Наденьте эту чертову сорочку.

Она пожала плечами и взяла сорочку в руки. Сорочка была сшита на него — человека гораздо более крупного, чем она. Елена надела сорочку через голову, и та дошла ей до лодыжек. Под скрывающими складками Елена сняла с себя жилет и рубашку и размотала платок, который стягивал ей грудь. Ее тело вздрогнуло, соприкоснувшись с его сорочкой, как будто он сам прикасался к ней, и в горле пересохло от смелости собственных поступков.

Его взгляд, устремленный на нее, жег Елену сильнее, чем брань.

— В вас есть что-то от Елены Троянской.

— Елена никому не демонстрировала своих прелестей.

— Демонстрировала — своим дурацким любовникам.

— Вы мне не любовник.

— Я всего лишь болван, с которым вы собираетесь разделить ложе.

— Вы — тот, кто собирается читать приключения лорда Трастмора.

Он издал короткий надломленный смешок.

— В эту игру можно играть только вдвоем, Елена.

Пока ее пальцы возились с застежками непривычных предметов мужского туалета, Уилл просто сбросил с себя одежду, оставшись в полотняном исподнем. Он был длинный и стройный, кожа обтягивала его ребра и мышцы, а в некоторых местах морщилась от шрамов.

Внутри у Елены что-то странно перевернулось, и дыхание в груди стеснилось. Она спустила на пол штаны и перешагнула через них. Потом высунула руки из рукавов и старательно, неторопливо, чувствуя внутреннюю настороженность, закатала слишком длинные манжеты.

Терзая ее слух бранью, он отвернулся и взял с кровати стопку памфлетов. Елена скользнула под синее шелковое одеяло и простыни, а он просматривал свои маленькие буклетики. Постель была мягкая и ровная, и Елена вздохнула. Он неторопливо выбрал памфлет и бросил его на кровать. Словно Елены и не было здесь, он прислонил подушки к резному изголовью, улегся рядом, взял в руки книжицу и полистал страницы.

— Где мы остановились?

— Не помню. — Она до самого подбородка укрылась одеялом.

— Лгунья. — Он пробежал глазами страницу. — Кажется, на том, что лорд Трастмор собирается ласкать груди Миранды.

— А-а. Ну ладно, если хотите читать, читайте. Не обращайте на меня внимания. Я могу спать при любых обстоятельствах. — Она закрыла глаза и пожелала, чтобы к ней пришел сон. И побыстрее.

Маленькие странички шелестели в его руках.

— А Парис ласкал ваши груди, Елена? — Его голос превратился в низкий сухой шепот, от которого сон мгновенно улетучился.

— Мы сплетались в ласках. Часто.

Он рассмеялся низким порочным смехом:

— Вряд ли у вас есть представление о том, что значит сплетаться в ласках. Хотите, я вам покажу?

— Нет, благодарю. Мне нужно выспаться, и вам тоже, если утром мы пойдем на разведку.

— Как всегда, разумно.

Уилл задул свечи и скользнул на кровать рядом с ней. Она лежала на расстоянии, по крайней мере, в три фута от него, но он чувствовал ее близость, шелест шелкового покрывала, приподнимавшегося от ее дыхания, ее запах, сладость, которая заглушала запах сажи и лондонское зловоние. Ему не следовало бросать взгляд даже на одну страницу памфлета, но скромное раздевание, которое Елена проделала в его присутствии, мучительно возбудило его. Она разбинтовала груди, и оставшегося с прошлой ночи воспоминания о них, округлых, обведенных красными кругами, оказалось достаточно, чтобы привести его интимные части в состояние постоянной боевой готовности. Уилл не лгал ей, говоря, что будет знать, где она находится в этой огромной кровати.

Почти без усилий он мог положить ее под себя и изучить эти груди губами и руками. Быть может, если он сделает это, от пережитого потрясения у нее появится какой-то здравый смысл и она вернется в свою благополучную жизнь и позволит мужчинам вроде него и Джека Касла охотиться на всех Марчей на земле, вместе взятых. Кого она может спасти, рискуя своей прелестной особой в этом борделе?

Елена снова пошевелилась в темноте, и это беспокойное движение ее ног сказало Уиллу, что она, как и он, дошла до края. Все, что было в нем порочного и низменного, возликовало.

— Где спит Хардинг?

— У него есть комнаты на нижнем этаже, и спит он крепко.

Она ничего не ответила, и он решил, что она тоже пытается побороть возбуждение.

— Вы с Хардингом были вместе на войне?

— Да.

И когда британские тела забили реку Бидассоа, потому что донесения запоздали и оказались неверными, а Веллингтон искал новых разведчиков, Уилл оказался настолько молод и безумен, что вызвался на это дело добровольно. Сержант Хардинг, большая часть однополчан которого уже устремила в небо невидящие глаза, пошел с ним. Они оказались хорошей командой и работали до тех пор, пока Ватерлоо не вылечило их обоих от дальнейшего желания воевать.

Хорошо было думать о войне и о Хардинге, а не о грудях и о милой, милой Елене.

— Он мне нравится.

— Он немного чопорный.

— Он добрый.

— Я не передам ему ваши слова. А почему Елена Троянская? — спросил Уилл. Ее переодевание внезапно показалось ему очень неуместным.

И снова он ждал ответа, который она дать не могла.

— Елена не плачет и не падает в обморок. Все думают о ней самое плохое, но она не гибнет. Она не позволяет им ранить себя.

Уилл не мог не признать, что ее ответ пришелся ему по душе. Ответ этот удивил его, но ее слова придавали смысл всему увиденному в Елене.

— Она кончит тем, что, кроме Париса, у нее не останется друзей.

— Лучше Парис, чем Менелай или кто-то из ее прославленных поклонников.

— Парис был трусом, который только и делал, что начищал до блеска свои доспехи.

— Он был, знаете ли, хорошим архитектором. У него был великолепный вкус.

— Вы этого ждете от мужчины? Великолепного вкуса?

— Нет. Хотите, я скажу вам?

Это может положить конец его похотливым фантазиям. Без сомнения, у нее в голове есть некий образец благородных добродетелей.

— Скажите.

Он почувствовал, что она повернулась к нему лицом, переложила по-новому подушки и отвела простыню, так что простыня скользнула по его телу и он ощутил теплый запах девичьего тела.

— Мне нужен мужчина, который понимает меня и которому я нужна. Несмотря на все свои недостатки, Парис действительно понимал меня. Вы думаете, что я была нужна всем этим мужчинам, этим моим прославленным поклонникам, но это неправда — им нужно было только то, что они могли получить вместе со мной, — царство или сокровища. Я никому не была нужна, кроме Париса.

— А что, если вы нужны мне, Елена, именно вы, ваша прелестная особа? Вы можете устоять передо мной? — Он и сам понимал, насколько глуп его вопрос.

Спокойным движением она перекатилась на спину и отодвинулась от него.

— Я вам не нужна. Вам нужен Марч.

— Суровый ответ.

— Как вы думаете, куда он делся? Этот человек словно испарился. — Голос лорда Пелгрейва поднялся над бормотанием утреннего разговора, и лорд напомнил себе, что они в клубе и что нужно говорить потише. Хотя он и сэр Уолтер Раддок сидели в своем углу одни, все равно был грустный день национального траура. Любой на их месте благоразумно задумался бы о своем положении в свете. Сейчас, когда вот-вот будет коронован принц, менялись политические ветры. — Чертовски неудобно, знаете ли.

Сэр Уолтер кивнул. Он прекрасно понимал положение Пелгрейва.

— Эвершот был хитер, как лисица, но я не думаю, что Марч прикоснулся хотя бы к одному пенни в своем банке. Я уже несколько месяцев не видел его нигде в Лондоне.

— Вы подозреваете грязную игру? — Лорд Пелгрейв оглядел клуб, словно действительно полагал, что в углу кофейной комнаты прячется убийца.

— Вы имеете в виду того парня, который прямо здесь попытался напасть на Марча? — Раддок покачал своими аккуратно уложенными локонами. — Скорее, кто-то больше не пожелал, чтобы у него вымогали деньги.

— Но когда вы слышали о нем в последний раз?

Сэру Уолтеру не нужно было долго думать.

— Этого его чертового зубастого парня я видел не более чем два дня назад.

Лорд Пелгрейв изменился в лице.

— Дело в том, что кое-кто не хочет выполнять обязательство, но, черт побери, если бы этот кое-кто был свободен…

Его светлость герцог Уэнлок сложил газету и поднялся со своего кресла. Он навис над двумя членами клуба — высокий аристократ с каменным лицом. Его немилость могла совершенно погубить человека в глазах общества. О его холодности в клубе ходили легенды. Находясь в клубе, никто из членов не отпускал шуток в его адрес, но за пределами клуба говорили, что конец света наступит не тогда, когда замерзнет ад, а когда оттает герцог Уэнлок.

— Ваша светлость, простите, что помешали, — промямлил Пелгрейв.

Уэнлок не поздоровался ни с одним из них.

— У вас есть сведения от Марча?

— Ваша светлость, у нас частный разговор.

Уэнлок только протянул раскрытую ладонь.

— Мистер Марч больше не занимается сбором каких-либо сведений.

— Вы его видели? — осведомился сэр Уолтер и тут же понял, что позволил себе лишнее. С Уэнлоком никому не разрешались вольности.

— Вы неверно поняли меня, Радцок. — Рука оставалась протянутой, в требованиях нельзя было усомниться.

Раддок сунул руку во внутренний карман и вытащил записку, которую получил через посыльного Марча. Он положил ее на ладонь герцога. Отказать Уэнлоку означало совершить социальное самоубийство.

Пелгрейв бросил взгляд на своего друга и последовал его примеру.

Герцог разорвал обе записки пополам и швырнул их в огонь.

— Я бы предпочел, чтобы вы больше не слали мистеру Марчу никаких денег.

Оба собеседника обратили к нему удивленные лица. Лицо Уэнлока не располагало к расспросам.

— Ваша светлость, повторяю, это частное дело.

Уэнлок слегка приподнял бровь.

— Право, Раддок, если вы полагаете, что ваши посещения Халф-Мун-стрит не достигнут скандальных газетенок, и если вы, Пелгрейв, думаете, что внезапная поездка вашей дочери на континент не станет поводом для сплетен, вы ошибаетесь.

Лесли Атертон Гренвилл, герцог Уэнлок, вернулся к своему креслу на другом конце комнаты. Пелгрейв и Раддок не нашли что сказать друг другу и спрятались за газетами.

Уэнлок, унаследовав титул, сохранил свое ледяное высокомерие, которое научился напускать на себя еще в молодости. Он пережил самых близких товарищей своей молодости и своего единственного сына. Теперь он пережил и безумного старого короля. Оказалось, что даже в клубе его окружают слабаки и ничтожества вроде Пелгрейва и Раддока, люди ниже его по рождению и по силе характера.

Даже поражение Наполеона и реставрация монархий по всей Европе не могли остановить поток демократии. Перспективы предстоящего царствования Георга наводили тоску. Георг IV ничего не сделает, чтобы восстановить веру соотечественников в превосходство древней крови.

Уэнлоку мало что оставалось сделать в жизни, но он собирался это сделать. Он сокрушит Арчибальда Марча и постарается сделать так, чтобы герцогский титул перешел в руки, достойные принять его, а не к незаконнорожденному отпрыску этой шлюхи с Хилл-стрит.

— Держитесь спиной к двери и все время прячьте лицо в тени. Дайте мне возможность поговорить.

Елена кивнула.

Они съежились на холоде, стоя за несколько дверей от трактира в переулке. Грумы, помощники конюхов и лакеи были завсегдатаями этого заведения, также как и ломовые извозчики и лудильщики. Более четверти часа Уилл и Елена кружили вокруг черного входа. Теперь они ждали, когда выйдет Хардинг и подаст им знак.

Уилл Джоунз быстро и внимательно оглядел ее. Он не разговаривал с ней с самого утра, только потребовал, чтобы она выглядела как мальчик, одобрив ее слишком большую кепку и заставив надеть колючий коричневый шерстяной шарф. Теперь Уилл низко надвинул ей на лоб козырек кепки и засунул под нее завиток волос. Прикосновение его руки, его пальцев в шерстяной перчатке к ее шее вызвало у Елены легкую дрожь.

Уилл обладал даром изменять свою внешность, превращаясь в другого человека. Дело было не только в смене одежды, но и в умении менять походку, манеру держаться, жестикулировать, даже лицо у него менялось. Он мог сделать свои внимательные темные глаза почти лишенными выражения, словно погружался в самого себя. Сегодня он не стал бриться, и темная щетина покрывала резкие черты его лица. Он выглядел в точности так, как сотни рабочих в темной одежде, которые шагали по лондонским улицам и заходили глотнуть пива, если могли позволить себе это.

Появился Хардинг и направился к ним. Они с Уиллом молча обменялись каким-то знаком, непонятным Елене.

Уилл Джоунз распахнул тяжелую дверь трактира и вошел. Свет в основном исходил от ревущего огня в большом открытом очаге, его края из грубого камня были выкрашены темно-зеленой краской. Джоунз выбрал скамью, и Елена скользнула в уголок. Он сделал заказ у стойки, за которой разговаривали несколько человек, и уселся рядом с Еленой спиной к стене.

Комната была полна голосов, по большей части добродушных и грубых. Здесь пахло элем и сохнущей влажной шерстью. В шутках или в посетителях не было ничего зловещего, и на Елену никто не смотрел. Она попробовала различить отдельные голоса. Она занималась этим с самого детства, молча сидя среди разговоров отца и его знакомых, подмечая причуды собеседников, чтобы пересказать их потом матери. Елена слушала громкость и тональность разговора, отрывистые ритмы гнева или нетерпения, гладко намасленные катышки напыщенности. Единственные голоса, которые ей запомнились в борделе, принадлежали Лири и Кирпичной Морде, и она узнала бы оба голоса, если бы услышала. Кирпичную Морду она могла бы представить в подобном месте, а вот Лири — нет.

Когда ей принесли пунш, она нагнулась над дымящейся кружкой, вдыхая пряный запах. Уилл Джоунз стал почти невидимым в полумраке, его голова склонилась над кружкой эля. Но Елена знала, что он настороже. Когда он был рядом, она не могла отделаться от ощущения его близости. Может быть, это происходило оттого, что они спали вместе в его огромной кровати и она как-то приспособилась к его близости? Утром он ушел рано, и она не видела его до тех пор, пока они оба не оделись.

Разговор в трактире вращался вокруг лошадей и темпераментного шеф-повара какого-то могущественного лорда, пока не появился еще один посетитель, которого все присутствующие встретили приветствиями.

— Мистер Касл, что пожелаете заказать, сэр? — обратился к нему трактирщик.

Елена заметила, как напрягся Уилл Джоунз, и поняла, что он знает этого человека. Ах да. Каслом звали сыщика с Боу-стрит, к которому Уилл хотел ее отвести. Она мгновенно скользнула вправо, но рука Джоунза опустилась ей на бедро, пригвоздив к месту, а Касл тем временем подошел к их столу.

— Кто этот негодяй, Джоунз?

— Что привело вас сюда, Касл? — Горячая сильная рука на ее бедре крепко удерживала Елену на месте и посылала по ее нервам сбивающие с толку ощущения.

— Украденная собачка миледи.

Елена чувствовала на себе внимательный взгляд, но не поднимала головы. Сыщик обернулся к толпе и крикнул:

— Три шиллинга любому, кто знает что-нибудь о спаниеле короля Чарлза, принадлежащем леди Беллингэм.

Из гомона голосов, приветствовавших это предложение, выделился чей-то громкий голос, который обвинил в краже французов.

— Эти французы крадут собак и продают их за границу, вот что.

Джек Касл развернул стул, сел на него верхом и оказался лицом к Уиллу и Елене. Он положил на стол черную палку с изображением золотой короны. Уилл Джоунз взглянул на палку и отвел глаза.

— Не хотел тебя обидеть, па… — сказал Касл и посмотрел на Елену. Потом замолчал и перевел взгляд на Уилла и обратно. — Из огня да в полымя, девочка. Ты уверена, что тебе ничего не грозите этим вот дьяволом?

Елена кивнула. Рука на ее бедре сжалась. Жар этой руки прожигал ей ногу.

Джек Касл глотнул пиво и неодобрительно нахмурился. Он пил пиво, но Елена была уверена, что Касл, как и Уилл Джоунз, чутко прислушивается к разговорам в трактире.

— Значит, вы теперь ловите похитителей собак, Джек? Подходящая работа для продвижения по службе.

Джек Касл поднял глаза и коротко усмехнулся. У него было длинное худое лицо, увенчанное копной каштановых кудрей, которые едва скрывали уши, похожие на ручки кувшина.

— Ах, но ведь это собачка леди Беллингэм. Надеюсь, что меня как следует вознаградят за старания. А что вас привело в эти края, Джоунз?

— Марч.

— Вы думаете, что он находится в доме на Халф-Мун-стрит?

— Должен же он где-то находиться.

— На континенте, держу пари.

— Этот трактирщик сказал Хардингу, что ребята из непристойного дома Марча крепко держат язык за зубами. Можно подумать, что они охраняют государственные тайны.

Лицо у Джека Касла стало настороженным и замкнутым. Он пристально разглядывал свою кружку и больше не прислушивался к разговорам в трактире.

— А не интересует ли это заведение министерство внутренних дел, а, Джек?

Елена почувствовала, как от ее щек отхлынула кровь. Ей вспомнились некоторые фразы в письме шантажиста, фразы, обвиняющие мать в поставке оружия изменникам. Безумец, который завладел деньгами матери, сделал что-то такое, что заставило правительство заподозрить наличие заговора.

— В данный момент его интересуют только похитители собак. — Касл словно отмахнулся от вопроса, но слова его прозвучали фальшиво.

Голос Уилла Джоунза стал насмешливым.

— Чертовски неудобное время для заговора, верно? Кто-нибудь с Боу-стрит обыскивал этот дом на наличие похитителя?

— Вы же знаете, Джоунз, я не могу вам этого сказать. Вы никого не видели прошлой ночью, а?

Елена почувствовала, как напрягся Уилл Джоунз. Его голос, когда он снова заговорил, был веселый, равнодушный, это был голос человека, который утратил к разговору всякий интерес. На Касла Уилл не смотрел.

— Всего лишь обычный порок, никаких признаков измены. Вот усиленная охрана меня и впрямь удивила. По два человека у каждой двери.

— Меня это тоже поразило, — согласился Касл. — Но Марч как будто испарился.

— Сомневаюсь. Разве только у него есть где-нибудь деньга. Он больше не может получить в банке Эвершота ни фартинга.

— Значит, он все еще выжимает деньги из своих простаков.

— На какие еще средства он мог бы жить?

— Неподъемное это дело — искать доказательства против человека, у которого есть друзья в высоких кругах. — Касл встал и взял свою палку. Уилл Джоунз словно не заметил этого. — Дайте знать, если понадобится моя помощь.

— Непременно, Джек.

Когда дверь за Каслом закрылась, Уилл Джоунз снял руку с бедра Елены.

— Прислужники Марча не станут ошиваться там, где вынюхивает Боу-стрит.

— Откуда вы знаете мистера Касла?

— Часто работал вместе с ним.

— Вы тоже были сыщиком?

— Выпейте. Это вас согреет. Мы должны сменить Хардинга.

Едва они вышли на улицу, их сразу же охватило холодом, нос и щеки защипало. Глаза у Елены начали слезиться. Она смахнула слезы тыльной стороной ладони и ускорила шаг, чтобы не отставать от Уилла Джоунза.

Пост Хардинга находился в пустом каретном сарае на узком повороте на Шеперд-Маркет. Оттуда он видел всех входящих и выходящих через черный ход дома по Халф-Мун-стрит. Уилл Джоунз протянул Елене вилы.

Когда кто-нибудь проходил мимо, они нагибались над своими вилами и втыкали их в клочки сена. В сарае пахло лошадьми и гнилым сеном, и Елена морщила нос, когда ее вилы переворачивали пропитанный водой ком, от которого разило гнильем.

— Полагаю, что в Трое у вас были служанки, которые выполняли всю грязную работу, Елена?

— Да, три служанки всегда были рядом со мной.

Уилл отдал ей должное — она никогда не снимала маску.

— Значит, вы только ткали?

— Вы неверно судите, если думаете, что это легкая работа.

— Зато никакой вони.

— Никакой унизительной работой, например на конюшне, я не занималась. Но вы же видите, что я стараюсь. — Она проговорила это сквозь стучащие зубы.

— Идите сюда, вы замерзли. Прислонитесь ко мне.

— Я мальчик.

Он бросил на нее язвительный взгляд и поставил ее вилы к стене. Потом привлек Елену к себе и вместе с ней опустился на груду сравнительно сухой соломы.

— Не прыгайте выше головы. Вы весьма неубедительны в роли мужчины. Касл это заметил сразу же.

— Это вы виноваты, что мое переодевание оказалось неудачным. Вы же мастер маскировки.

Он рассмеялся:

— Для вас оказаться в Лондоне — это такое падение.

— В Лондоне нет широких дорог и гор, с которых видно все вокруг вплоть до моря. Но Троя в каком-то смысле скучна, а Лондон — нет.

— Троя скучна?

— О да. Бесконечные процессии, неизбежные церемонии. Мужчины в туниках произносят речи. Можно сто лет смотреть на море и ни разу в жизни не побывать на берегу.

— Я должен пожалеть бедняжку Елену?

— Ни в коем случае.

За несколько часов ни один мало-мальски подозрительный человек не вошел в дом и не вышел оттуда, а потом у поворота показался Нейт Уайлд.

Конечно, Уилл Джоунз увидел его первым. Он мгновенно поднялся и отпустил Елену. Как только Уайлд вошел в ворота сада, Уилл Джоунз совершил быстрый бросок и прыгнул к железным перилам у голого платана. В мгновение ока Уилл подтянулся, чтобы рассмотреть что-то сквозь его ветки.

Когда он вернулся в конюшню, его глаза блестели.

— Пожалуй, Елена, вы мой талисман, приносящий счастье.

— Я ваш партнер.

— Мой партнер — Хардинг. А вы… — Он усмехнулся. — Обуза, но, вероятно, полезная. Мы пойдем за Уайлдом, когда он выйдет. Мне хочется поболтать с ним.

— Вы думаете, что он наш путь в бордель?

Они ждали почти час, прежде чем Уайлд вернулся в переулок, руки он держал в карманах. Шаг его был бодрый и твердый, он пошел в восточном направлении. Елена заметила, что Уилл Джоунз прекрасно умеет преследовать. Ничем не выделяясь на общем фоне, он прокладывал путь через поток уличного движения. Пока они следили за мальчишкой, ранние сумерки сменились ночной темнотой.

Уилл Джоунз ни на миг не сводил с Уайлда внимательного взгляда. На Стрэнде они на какое-то время упустили свою добычу из виду и заметили его, только когда поток транспорта разделился надвое, обтекая церковь Святого Клемента. Уайлд нырнул в ворота в железной изгороди и исчез в маленькой церквушке. Уилл Джоунз поспешил вперед, и они проскользнули вслед за своей жертвой, когда колокола пробили четверть.

Елена остановилась в задней части нефа. Она уже бывала в этой невероятно красивой церкви с ее темными деревянными скамьями и панелями и парящими белыми арками верхнего этажа. Красота этой маленькой церкви и ее священное предназначение контрастировали со всем, что Елена делала в последние дни.

Стоящий рядом с ней Джоунз прошептал:

— Я что-то не вижу нашего преследуемого. Пойду посмотрю в склепе.

И он исчез, спустившись вниз по простой винтовой лестнице, ведущей в склеп.

Ризничий зажигал свечи, готовясь к вечерне — любимой службе ее матери. Елена на миг закрыла глаза и снова пообещала матери, что не потерпит поражения, а потом отвернулась от красивого нефа и пошла за Уиллом Джоунзом.

Она прижимала руки к грубым стенам крутой винтовой лестницы, пробираясь вниз по ее закрученным, клинообразным ступеням. Внизу низкие и широкие колонны поддерживали свод из низких заостренных арок, тяжелых, сложенных из кирпича, совсем не похожих на парящие белые изгибы самой церкви. Елена переходила от колонны к колонне, пока не оказалась достаточно близко, чтобы уловить смысл разговора. Мальчишка остановился в середине склепа, где слабо мерцали несколько свечей. В нише, в старой кирпичной стене, находился белый каменный гроб с изображением спящего рыцаря. Уайлд просунул руку под каменный саркофаг, вытащил оттуда сверток, что-то добавил к нему и снова затолкал на место. Уилл Джоунз встал позади мальчика.

— Очень благоразумно. Я тоже не стал бы хранить свои монеты рядом с Марчем или Бредселлом.

Услышав слова Уилла Джоунза, Уайлд вздрогнул и бросился вперед, но Джоунз поймал его и подтащил к скамеечке для коленопреклонений.

— Пора исповедаться в грехах, Уайлд.

— Я доставляю сообщения, только и всего. Что в этом плохого?

— Сообщения, которые убивают людей.

— Я никого не убивал.

Елена подкралась поближе и остановилась за очередной приземистой колонной, поддерживающей грубый свод.

— Дик Каллен, мамаша Гринсдейл, семья несчастного Доббса. Тебе повезло, что в том потопе утонуло так мало людей.

Она видела, что Уайлд потряс головой, но вырваться из рук Уилла Джоунза он не мог. Джоунз поднял его и обыскал карманы. Мальчишка молотил кулаками по его плечам и голове, но удары не производили на Джоунза никакого впечатления.

Из кармана Уайлда Джоунз достал связку писем, перевязанных веревкой, и сложенную пачку счетов, а потом отпустил его. На лице паренька, на котором не осталось и следа его зубастой ухмылки, мелькнуло мрачное упрямое выражение. Его глаза не отрывались от утраченных сокровищ.

— Нельзя вернуться к Марчу без этих вещиц, верно, Уайлд?

— Найдется и другая работенка. Я сумею о себе позаботиться. — И он сунул руки в карманы.

— Без твоего тайника под саркофагом ты через неделю окажешься в конторе на Боу-стрит, а через месяц отправишься на каторгу.

— Мне нечего тебе сказать, сыщик.

— А я думаю, что есть. Я думаю, ты можешь мне сказать, где сейчас Марч.

— Даже не мечтай.

— Неужели? — Уилл Джоунз развязал бечевку, которой были обмотаны письма, развернул одно из них и поднес к мерцающему свету. Чьи-то письма, письма человека, который, как и мать Елены, думал, что его личная переписка останется личной. Елена не узнала почтовую бумагу — ее мать писала свои письма на другой почтовой бумаге, — но понимала, что для кого-то эти письма были очень важны.

Уайлда прошиб пот. Поток его ругательств мог потрясти кого угодно.

— Может, ты сначала расскажешь мне о том, как ты провел вечер в доме на Халф-Мун-стрит, а когда мы с этим покончим, можешь рассказать мне о школе Бредселла.

— Я же сказал. Я выполняю поручения, и все тут. Передаю то, что они велят мне передать.

— Письма, деньги, что еще?

— Не твое дело, сыщик.

— Расскажи о доме на Халф-Мун-стрит. Кто впускает тебя в дом? Кто дал тебе эти бумаги и деньги? Где хранятся бумаги? Кто говорит тебе, что нужно сказать? Когда ты пойдешь туда в следующий раз?

— Я не доносчик.

— Но ведь ты хочешь, чтобы твои сокровища вернулись, верно, Уайлд?

По лицу мальчишки было видно, что это так. Люди подходили к вечерне, заполняли церковь, и их голоса доносились в склеп.

— Мистер Марч учит меня. Я сижу в его богатой библиотеке и читаю его книги. Целую кучу книг.

— Если ты, Уайлд, хочешь получить свои бумаги обратно, придется поработать получше. Вот тебе еще один способ. Есть один мальчик, которого я ищу. Может, ты его знаешь. Высокий, светловолосый, с ним банда мальчишек.

— Он помер. Марч утопил его в пивном потоке.

— Врешь, Уайлд. Его тела так и не нашли.

Мальчишка пожал плечами.

— Попробуй еще раз, Уайлд.

— А я что, связан с ним, что ли? Он сам по себе, этот парень. Он не с Бред-стрит.

— Но ты его видел?

— Сколько дадите?

— А ты сколько дашь? Фунт стерлингов? — Джоунз вытащил одну из бумаг и поднес к мерцающему пламени. — Выбирай, Уайлд.

Мальчишка снова разразился красочными ругательствами.

Джоунз поднес бумагу к самому пламени. Бумага задрожала от жара.

— Брось, сыщик. Тебе не нужно, чтобы Марч подумал, что парень жив.

— Марч собирается убить его?

— Я слыхал, как он говорил об этом с Бредселлом.

— Где ты слышал этот разговор?

Уайлд не отвечал. Его взгляд метался по склепу в поисках путей к спасению. Елена прижалась спиной к приземистой колонне.

— В конторе у Бредселла.

— Хорошо сработано, Уайлд.

Елена опять посмотрела в их сторону. Джоунз усмехался, глядя на мальчишку. Он сунул руку под каменный саркофаг и вынул кошелек Уайлда.

— Теперь у тебя есть выбор — твои тайные сбережения или письма Марча и его деньги.

Мальчик не сводил глаз с кошелька в руке Уилла.

— Ты хочешь моей смерти, сыщик.

Джоунз бросил ему письма.

— Я подумал и решил оставить себе твой тайный запас. У меня он будет в лучшей сохранности. Если решишь бросить Марча, отыщи меня.

Елена скользнула за колонну, и Уайлд, тихонько ругаясь, прошел мимо нее.

Уилл Джоунз подошел к Елене.

— Как думаете, у вас получится повторить голос Уайлда?

— Ты хочешь моей смерти, сыщик.

Он усмехнулся:

— Надеюсь, нет, Елена.

Быстро миновав лабиринт поворотов, вспомнить которые к рассвету она не сможет, они вернулись в комнаты Уилла. Несмотря на мороз и всеобщее траурное настроение, дверь ближайшей пивной то и дело распахивалась, и на улицу выливались смех и свет. Напротив изображения полумесяца, который обозначал тайную дверь в квартиру Джоунза, две ярко накрашенные женщины выглядывали из верхнего окна непристойного дома. Они сразу же заметили Уилла Джоунза.

— Уилл Джоунз, где же ты был, безумный дьявол? Как твои ребра, уже зажили?

— Уилли, милок, что это за новый голубок с тобой?

— Веди его сюда.

— Начинающим за полцены.

— Привет, дамы, спасибо за приглашение. Сперва подождем, пока у этого парня вырастет борода.

— Кончай прятаться, Уилл Джоунз. Одному тебе ни вжисть не вылечиться в своей огромадной кровати.

Он открыл таинственную дверь, которая совершенно не походила на дверь.

— А где собака? — спросила Елена.

Это был не тот вопрос, который жег ей голову, но он был единственным, который она позволила себе задать. У нее не было оснований злиться из-за хриплых, наглых голосов этих женщин. В их дружеской дерзости не было ничего оскорбительного. Какая ей разница, читал он рассказ о лорде Трастморе одной из них или всем им и предоставлял ли свою ванну и огромную султанскую кровать для их восторгов? Она попыталась отогнать эту мысль. Елене Троянской такие мысли не подобают, но она чуть не прослушала его ответ насчет собаки.

— Зебедайя, должно быть, все еще на Оксфорд-стрит. Это его главное логово.

Они поднялись по лестнице, прошли по наружной комнате и через обшитую панелями стену попали во внутреннюю. Уилл сложил сбережения Нейта Уайлда в ящик своего высокого шкафа. Елену по-прежнему интриговал четкий порядок в его внутренней комнате. Уилл Джоунз поворошил угли, огонь разгорелся.

Он стоял у огня, лицо его было в тени. Елена сразу же почувствовала в его позе нетерпение. Весь день он, как и она, кутался во множество слоев шерсти и кожи. Теперь он снял с себя всю тяжелую одежду, и стало видно его стройную, крепкую фигуру. Поношенная куртка из серой шерсти, на которой не хватало двух пуговиц, облекала его торс поверх простой хлопковой рубашки, расстегнутой у горла.

Конечно, Елена привыкла к мужской надменности. Все мужчины надменны. Они смотрят на женщин презрительно, отдают им приказания, требуют послушания. Но привычная надменность отца и его знакомых шла рука об руку с упорядоченной жизнью, с положением в обществе, с титулом, с нарядами и кружевами, с речами, произносимыми свысока. Здесь же была просто человеческая надменность. Елена подумала, что Уилл Джоунз будет надменным, даже раздевшись догола, и от этой мысли кровь бросилась ей в лицо.

Безопаснее смотреть на стол, накрытый на две персоны, там стояли бутылка вина, тарелка с сыром и хлебом, блюдо с апельсинами и большое блюдо под крышкой, и от него исходил восхитительный запах жареной курицы. В желудке ее сразу же неприлично заурчало. Уилл, кажется, даже не заметил еду.

Он нахмурился, посмотрев на Елену, и она поняла почему. Ее стриженые волосы торчали во все стороны. После борделя она ни разу не принимала ванну. Уилл, наверное, предпочитает держаться от нее подальше.

— Поешьте, — предложил он.

Она села, а он принес уголек из камина, чтобы зажечь свечи. Вопрос, который она больше не могла удерживать, слетел наконец с языка:

— Что случилось с вашими ребрами?

Это остановило Уилла. Его рука над свечой в простом медном подсвечнике, стоявшем на столе, на мгновение замерла, точно испорченная часовая стрелка перед тем, как отбить следующую секунду.

— Кое-кто пнул по ним. — Уилл сел напротив нее.

Елена смотрела на него, не понимая.

— Как это?

— Как вы пинаете собаку. — Он налил вина. Рука его была совершенно тверда.

Елена подавила дрожь, пробежавшую по телу. Она, которая улавливала оттенки в каждом голосе, услышала в голосе Уилла неприязнь.

— Я никогда не пинаю собак.

Он поднял свой стакан:

— За Лондон, Елена, где собак пинают каждый день.

— В Трое с царскими собаками всегда хорошо обращались. — Она выпила. Темное вино сохранило вкус винограда и обладало тонким букетом, ничего подобного ей раньше пить не разрешалось. Она сразу же почувствовала, как расслабляется от пробежавшей по телу теплой волны. Елена поставила стакан на стол. Ближе к делу!

— Вы думаете, что полиция следит за домом на Халф-Мун-стрит.

— Похоже. Касл в полиции человек влиятельный. Он не ищет похитителей собак. — Уилл поднял крышку с блюда, на котором лежали два цыпленка, зажаренные до коричневой корочки. Он разрезал одного и положил ей на тарелку.

— Как вы думаете, когда они начнут действовать?

Он ответил не сразу.

— Вы туда не вернетесь.

— Это мне решать. Что бы там ни происходило, мое дело от этого не меняется.

— Правила мои, не забывайте. — Эти слова он проговорил очень спокойно. — Таков был наш договор.

Она не ответила, она разрезала цыпленка и решительно принялась за еду. Глупо отказываться от ужина. Ей понадобятся силы и нервы, чтобы пойти ему наперекор. Теперь она умела подражать Уайлду. Быть может, его произношение даст ей возможность проникнуть туда? Сможет ли она пробраться мимо лакеев Лири? Сможет ли она попасть в таинственную комнату, помеченную на чертежах Хардинга? Будут ли письма под замком? Как она выберется оттуда? Эти вопросы поглощали все ее внимание.

Они молчали, кажется, целую вечность. Стук ножей по фарфору, шипение и потрескивание огня, шелест одежды звучали в ушах неестественно громко.

Первым положил вилку Уилл.

— Вы, Елена, слишком шумно думаете. У вас нет стоящего плана, и поверьте мне, вы не захотите оказаться в доме Марча, когда там появится полиция.

— Я что-нибудь придумаю.

— У меня неплохая идея. Почему бы вам не сказать мне, что вы так жаждете найти у Марча? По моим предположениям, это письмо или письма — что-то такое, чем Марч завладел через банк Эвершота.

Уилл внимательно следил за ней. Елена, ничем не выдав, что он разгадал ее тайну, взяла с блюда апельсин. Если Уилл прав, а он мог бы поспорить на пони, что это так, нельзя не признать, что Елена никак себя не выдала. Вместо этого она прорвала ногтем пупырчатую кожуру фрукта и выпустила наружу его горько-сладкий запах.

— Мы можем начать действовать завтра, пораньше, пока в доме еще все спят. Лири ведь должен когда-то спать?

— Насколько я понимаю, вы не хотите, чтобы полиция оказалась там раньше вас.

— А Марча арестуют?

Она попала в точку. Уилл взял с тарелки апельсин. Министр внутренних дел был закадычным другом Марча. Оба они, без сомнения, торговали информацией, и министр примет все меры, чтобы Марча не подвергли допросу. Если Уилл хочет, чтобы Марч оказался на скамье подсудимых, придется заняться этим вплотную.

Елена наблюдала за ним.

— Мы можем подкупить рассыльного, — сказала она, — и я доставлю товар за него. Хардинг, должно быть, заметил, какие торговцы занимаются поставками.

— А потом?

— Я оставлю окно открытым. Хардинг как-нибудь отвлечет на себя внимание. Вы войдете.

— И куда мы пойдем?

— Прямо в контору Лири. Он не станет доверять другим важные бумаги.

Уиллу нравился ум Елены.

— И сколько у нас будет времени, прежде чем они спохватятся?

— То, что я ищу, узнать легко. Я узнаю эту вещь сразу, как только увижу ее.

— А если мы столкнемся с Лири до того, как вы найдете эту заметную бумагу?

На ее лице мелькнуло легкое раздражение.

— Мы возьмем с собой оружие.

— В Лондоне никогда и никуда нельзя ходить без оружия. — Из его рукава выскользнул нож, который Уилл положил на стол. — Вы готовы убить человека, чтобы найти свои письма?

Услышав этот вопрос, она на миг вытаращила глаза. Спустя мгновение она встретилась с Уиллом взглядом и сказала:

− Нет.

— Приятно слышать. Я буду спать крепче, зная, что вы не собираетесь перерезать кому-нибудь горло, чтобы вернуть… письма.

— Вы слишком уверены в себе.

— Марч уже давно торгует тайнами разных людей. Очень может быть, что он завладел какой-то тайной, которая важна для вас.

— Итак, мой план годится?

— Нет. — Но она дала ему идею. Он тоже размышлял, пока они ели. Позволить ей вернуться в бордель казалось очень плохой идеей, но сбивал с толку вопрос — почему ему так не хочется этого? Он видел, как засовывают человека в мешок, как режут, как насилуют. Сколько жизней ему не удалось спасти? Не доставленное вовремя донесение, неверная информация, потерянные документы. Всего не перечтешь. Его тревога о судьбе какой-то отдельной девственницы казалась просто смехотворной.

Разумеется, о ней никто не тревожится. Он велел Хардингу посмотреть, нет ли в газетах объявлений. Ничего. Уилл решил, что в доме у Елены нет мужчины, некому вести эту битву вместо нее, поэтому она и убежала, чтобы сражаться самой. Дом, в котором живут только женщины? Тоже маловероятно, учитывая ее частые замечания по поводу мужского самоуправства.

Уилл увидел, как она берет в рот тонкий ломтик апельсина, и почувствовал, что в нем снова оживает то, что он подавлял в себе целый день.

Он по-прежнему не знает, кто она такая. Все, что он узнал о ней, говорит, что она не для него, эта образованная девственница из высших кругов английского общества. Но она будет принадлежать ему.

Он начнет с этого рта, широкого и роскошного, с этой милой, выступающей вперед нижней губки, которая кончается сжатыми уголками, потому что улыбается Елена неохотно. Он заставит эти губы раскрыться и прижаться к своим губам. Он погрузится в ее сладость. Поцелуи — только предварительная схватка, средство смягчить врага перед решительной атакой.

Характер Елены оставался такой же тайной, как и ее жизнь. Она получила образование не в школе, иначе она бы так не погрузилась в роль Елены. Он понимал, что чужая личина не дает человеку дрожать от страха перед лицом врага. Елене это удается, значит, у нее есть практика. Только однажды он увидел, как соскользнула с нее маска.

Ее красота не может не привлекать поклонников, но талант к подражанию мог развиться, только если она провела много времени в обществе, оставаясь незамеченной. Это была загадка. В каком обществе могла оставаться незамеченной такая богатая красавица, как она? Быть может, в окружении герцога Уэнлока? И если Елена перешла дорогу этому могущественному герцогу, это могло означать, что у них есть семейные связи.

Она определенно находится за пределами досягаемости Уилла.

В отличие от Ксандра Уилл никогда не искал постелей титулованных леди. Он всегда предпочитал обычных девушек. Но сложность состояла в том, что его плоть считала Елену своей. Биение в жилах упорно твердило: «Моя».

Он ей не безразличен. Перед обедом он чувствовал каждую секунду ее откровенное внимание к себе. Он видел морщинку между ее бровей, смущение неопытной женщины, пытающейся понять, что происходит между ними, он заметил, как она вспыхнула, осознав, что испытывает к Уиллу плотский интерес.

Он может заставить ее позабыть о приличиях. Это будет нечестно, это будет непорядочно, это будет недостойно, но его уже давно не волновали честность, порядочность и достоинство. Он спас Елену от Лири. Она принадлежит ему.

Он снова налил ей вина.

— Расскажите мне, как Парис ласкал вас?

Она сидела наискосок от него, разделяя на дольки второй апельсин, сдирая с них белые прозрачные пленки, — утонченная царица, его Елена. Она бросила на Уилла оценивающий взгляд:

— Вы хотите посмеяться над ним? Вы были хорошим солдатом?

— Хорошим солдатом? Грубым сквернословом, безупречным в сражении, умевшим оставаться в живых до тех пор, пока какой-нибудь высший чин не прикажет умереть? Нет. Вот шпион из меня вышел куда лучше.

Он хотел ошеломить Елену, но ее взгляд не дрогнул. Она покачала головой.

— Расскажите, что вы сделали, чтобы заслужить доброе мнение Хардинга.

— Доброе мнение Хардинга?

— Да, Хардинг вас очень ценит. Он шел за вами в любое сражение?

— Да. — Уилл признал, что здесь она попала в точку.

— Так расскажите — почему? Вы, наверное, можете назвать какое-то добро, которое вы совершили семь лет назад?

Что ж! Она может гордиться собой, потому что сумела полностью изменить тему разговора.

— Вы меня ставите в тупик, милочка.

— Ничуть. — Елена слегка фыркнула.

В конце концов ему пришлось рассказать ей три хорошо отредактированных истории, прежде чем ее веки сомкнулись и рука упала на стол ладонью вверх. Быть может, Елена в конце концов сбежит от него. Он потянулся через стол, вынул апельсиновую дольку из ее руки и сунул себе в рот.

Интересно, учитель, который столько рассказал ей о Древней Греции, рискнул на что-нибудь выходящее за пределы гомеровского текста? Уилл четко помнил уроки у Ходжа. Уилл поступил в школу вместе с Ксандром, решив, что не даст старшему брату превзойти его в познаниях. Теперь он вспомнил о привычке Ходжа. «Мои дорогие мальчики», — говаривал Ходж, снимая с носа очки, и Ксан с Уиллом знали, что сейчас он расскажет им какой-нибудь пикантный эпизод из великого эпоса.

Уилл встал, обошел вокруг стола и устремил взгляд на Елену. Потом он поднял ее со стула и поставил на ноги. Она припала к нему, как сонный ребенок, которого легко уложить в постель. В дверях между двумя комнатами Елена проснулась и спросонок немилосердно толкнула его локтем в ребра. Уилл с хриплым звуком втянул в себя воздух и отступил к дверному косяку.

Она выпрямилась и подняла испуганные глаза, прижав руку к его боку.

— Ваши ребра.

Он хотел ответить что-нибудь веселое, но растворился в ее глазах, глубоких озерах сожаления по поводу небольшой боли, которую она ему причинила.

— Ошибка, Елена. Никогда не выказывайте сочувствия дьяволу.

Он приподнял за подбородок ее голову и привлек ее к себе, обхватив рукой талию. Он поставил ее перед собой, и все его тело завибрировало от этого соприкосновения. А потом опустил к Елене свое лицо.

Он хотел продвигаться медленно, хотел научить ее, как прижиматься друг к другу губами, как исследовать и поддаваться, но у нее был вкус Испании, вкус вина, пряностей и апельсинов, вкус города, который открыл свои ворота победителю, и Уилл ринулся в эти ворота, вздыхая, как вздыхают узники.

Он провел рукой по ее спине, чтобы прижать к себе, чтобы смять в своих объятиях, и почувствовал батистовый платок, которым Елена крепко обмотала свои груди.

На ней была мужская одежда, похожая на его одежду, жилет и хлопковая рубашка поверх шерстяных штанов. Руки Елены все еще беспомощно прижимались к его ребрам. Уилл расстегнул пуговицу у нее на запястье и протянул руку вниз, чтобы вытащить ее рубашку из штанов. Он коснулся гладкой кожи спины под рубашкой, и в голове стало пусто. Ладонь скользнула вверх, чтобы ощупать край батистового платка, врезавшегося в ее тело.

Он повернул ее, не выпуская из рук. Одной рукой он прижимал Елену к себе, а другая его рука расстегивала пуговицы на ее жилетке. Полы жилетки распахнулись, и он подхватил Елену на руки и отнес ее на кровать. Опустил на покрывало и зажал между бедрами, а сам принялся стягивать с нее жилет и рубашку.

Елена затуманенными глазами смотрела на его грудь, а он водил руками по ее голым плечам. Уилл заметил узел, которым был завязан платок на груди, дрожащими пальцами развязал его и снял повязку. Он почувствовал себя беззащитным, когда обнажил ее груди, он был не в состоянии скрывать желание и сохранять на лице маску.

Темно-красная складка проступала на коже ниже и выше грудей — грудей, которые он помнил, таких округлых и роскошных, со сладкими бледно-розовыми сосками. Он провел руками по ее ребрам, обхватил оба холма, и она выгнулась в его руках, голова откинулась назад, руки впились в его плечи, и Елена погрузилась в поток ощущений.

Какая-то похороненная добродетель, какой-то призрак давнишних уроков нравственности, которые прочел Ходж, воскрес и провыл, тряся своими цепями, что Уилл должен предостеречь ее. Елена слишком неопытна, чтобы сознавать слабость своего тела так, как сознавал ее он. Уилл поднял голову.

На мгновение он опять оказался в классной комнате рядом с Ходжем и Ксандром, и Ходж напоминал им, что они люди разумные. Чудовища, сказал он, наслаждаются девственницами, прикованными к скалам. Люди должны питаться хорошо зажаренными каплунами и искать в постели любовь, а не жертву.

Уилл отогнал непрошеные воспоминания.

— Елена, я сейчас буду ласкать ваши груди.

Она, одурманенная вином и поцелуями, посмотрела на него так, словно в его словах не было никакого смысла.

Совесть требовала, чтобы он сделал еще одно предостережение.

— Вы можете назваться, Елена. Кем бы вы ни были, мы оба знаем, что вам не нужно находиться в постели Уилла Джоунза. Позвольте мне отвести вас к вашим родным. Доверьте мне то, что вы хотите найти в борделе.

— Нет.

И тогда он ушел. Елена лежала там, куда он ее положил. Холодный воздух коснулся ее груди, и Елена вздрогнула. Она услышала, как растворилась и затворилась другая дверь. Теперь она уже поняла, что его апартаменты проходили через ряд зданий, соединенных таинственными входами и выходами. Она закрыла глаза, чтобы обдумать этот парадокс. Уилл Джоунз не хочет, чтобы она находилась в его постели, потому что хочет этого. Он хочет заниматься с ней тем, чем занимается лорд Трастмор с мисс Йелд, тем, чем Елена занималась с Парисом. Уилл хочет ласкать ее груди.

Он признался, что испытывает к ней сильный плотский интерес. Это что-то новенькое. Никто из ее поклонников не выражал интереса к ее плоти, как это легко делали сверкающие глаза Уилла Джоунза. Елена рассмеялась, подумав об этом. Как они могли это сделать? Однажды она получила сонет, посвященный ее лбу. Строки сонета не вызвали у нее желания видеть, как его автор снимает с себя какую-то часть своего костюма.

Зато ей хотелось увидеть ребра Уилла Джоунза, положить руку ему на спину, как будто она могла вылечить его своим прикосновением. Она взялась за складку шелкового покрывала. Глупая мысль, совсем не в духе Елены. Соседки Уилла заигрывали с ним и называли его дьяволом. Это не более чем слова, но в них есть доля истины. Никто не может вылечить дьявола.

Но ее дьявол понимает ее. Он действительно смотрит на нее так, как не смотрел никто из ее любезных, добродетельных поклонников. Они ухаживали за ней, чтобы попасться на глаза ее отцу и услышать от него одобрение. Может быть, стоит позволить Уиллу Джоунзу отвести себя домой? Может быть, он встретится с ее отцом. Она представила себе, как они стоят друг против друга — отец в облачении, суровый и пытающийся запугать Джоунза, и Уилл с вызовом в глазах. Он просто скажет: «Рад познакомиться с вами, ваша милость, я целовал вашу дочь, ласкал ее груди и очень наслаждался этим». Представив, что Уилл Джоунз встретится с отцом, Елена затряслась — это был наполовину смех, наполовину рыдание.

Она посмотрела на роскошные занавеси из Дамаска, яркие на фоне темных панелей. От прохладного воздуха по коже побежали мурашки. Пока она лежит в постели Уилла, ее беспомощная мать не может уснуть. Дочери нет рядом, чтобы успокоить или отвлечь ее, и мать снедает тревога. Дочери нет рядом, и отец запросто может поинтересоваться, почему у матери такое плохое настроение. Может выудить у нее признание. Если Елена подведет мать… Ее передернуло.

Сегодня Елене повезло. Уилл Джоунз ушел. Она поняла почему. Ему хотелось сокрушить Марча и найти своего брата, и это для Уилла — самое главное. Их сотрудничество — вещь непрочная. Нужно придумать свой собственный план. Мысль о подражании Уайлду, еще недавно казавшаяся такой многообещающей, рухнула под жестким прагматизмом Уилла. Но, если полиция обыщет бордель до того, как Елена попадет туда, письма ее матери в конце концов окажутся в руках сыщиков.

Она встала, чтобы еще раз взглянуть на хардинговский план борделя. Должен же существовать способ добыть эти письма!

Уилл Джоунз долго не возвращался после того, как она залезла под одеяло на большой кровати. Она не сомневалась, куда он пошел. Его манили удовольствия по соседству. Его больше не заботило, что станется с Еленой. Это была мучительная мысль. Все то время, когда она настаивала на своем возвращении в бордель, его сопротивление означало, что он не хочет видеть, как она снова попадет в руки Лири. Теперь Уилл, судя по всему, отказался от нее. Она не стоит его забот. Даже то, что она знает обладателя ледяного голоса, не может укрепить их сотрудничество.

Ночью она проснулась от кошмара, в котором мать стояла на палубе корабля, а корабль швыряли бешеные темные волны. Елена обнаружила, что Уилл Джоунз спит рядом, причем так спокойно, как будто ее вовсе не существует.

Елена открыла глаза, когда о кровать что-то ударилось. Бум! Рядом со взлохмаченной головой Уилла стоял Хардинг, держа в руке сложенную «Морнинг кроникл».

— Сэр, — взгляд Хардинга был устремлен в пространство, он словно не замечал, что они лежат в постели, — у нас неприятности.

Уилл Джоунз мгновенно проснулся, приподнялся и взял газету. Он прислонился к изголовью кровати, пробежал глазами по странице. Елена не могла отвести взгляд от его сильных плеч. Щетина отбрасывала на подбородок густые тени. Непокорные темные волосы падали на лоб.

— Будь оно все проклято. — Уилл откинул одеяло и спрыгнул с кровати, искоса взглянув на Елену. — Одевайтесь. Мы уходим через полчаса.

Елена подобрала смятую газету. Под заголовком «Письмо матери к сыну» она прочла:

Ксандр похолодел. Уилл услышал, что его собственный голос звучит странно глухо.

— Когда вы поженились? Где?

Софи расправила плечи.

— Прежде чем он уехал в Индию. Здесь, в Лондоне, третьего апреля, в церкви Святой Анны. Я ждала ребенка. Он хотел сына. Он считал, что уладит отношения со своей семьей. Он думал, что герцогиня простит ему этот неравный брак, даже если этого не сделает герцог.

Уилл не решился что-либо сказать.

Была замужем… Все это время она была вдовой. Шестнадцать лет назад она бросила их, чтобы обрести респектабельность — если бы они были рядом с ней, это было бы невозможно. Когда она стала леди Давентри, ее скандальное прошлое исчезло, а сыновья, ее живые грехи, остались незаконнорожденными — все, кроме одного. Кит не был незаконным, но ясно, что с тех пор как его безжалостный дед, герцог Уэнлок, узнал о законности его происхождения, находится в опасности.

— У вас есть доказательства этого брака, мама? — спокойно спросил Ксандр, судя по всему, снова обретший способность думать. Ксандр простит мать. Уилл не простит.

Софи кивнула.

— Я думаю, нам нужно изучить эти доказательства.

— У меня есть письма. — Софи протянула руку, и Ксандр помог ей встать. В комнате стояла тишина, слышался только шелест ее юбок.

Пока Софи отсутствовала, никто не пошевелился, никто не заговорил. Уилл лишь раз посмотрел на Елену и перехватил любящий взгляд, который Клео Джоунз устремила на Ксандра.

Софи вернулась с кожаной коробкой, которую поставила себе на колени, и Уилл понял, что уже не раз видел именно эту коробку — простую коробку для всяких мужских мелочей, футляров для карманных часов, булавок для галстуков. Эти воспоминания явились непрошеными, ничуть не изменившимися, — мать, плачущая над этой коробкой — ее сокровищем, ее утешением, ее собственностью, которую она держала обеими руками. И теперь он смотрел, как она с благоговением открывает ее, как достает письмо и читает его с дрожащей улыбкой на губах.

— «Моя дорогая жена». Он любил называть меня женой, ему нравилась новизна этого обращения. Он писал письма и к Киту.

Уилл услышал, как Ксандр спрашивает:

— Существуют ли какие-либо другие доказательства, кроме писем, мама?

— У него был дом. Он привез меня туда после нашей свадьбы, чтобы провести там ночь. Вы жили у Ходжа, Уилл. — Тут она посмотрела на Уилла невидящими глазами, в которых блестели слезы. — Давентри отдал своей старой няне наше свидетельство о браке, чтобы она хранила его до его возвращения.

Уилл не думал, что в тот далекий свадебный день она хотя бы вспомнила о нем. Только привычка расспрашивать заставила его задать следующий вопрос:

— Кто еще знает о вашем замужестве? Кто был свидетелем у Давентри?

— Другой военный, лейтенант из его полка.

— Кто?

Софи подняла подбородок:

— Нед Драммонд. Он теперь полковник.

— Но больше вы никому об этом не говорили. Объявлений в печати не появилось?

Софи покачала головой:

— Мы вели себя очень осторожно. Мы обвенчались по особому разрешению. Его достал Нед.

— Вы когда-нибудь разговаривали с Уэнлоком? — спросил Ксандр.

— Никогда. Через неделю Давентри уехал в Индию. Мы хотели, чтобы герцог решил, что… наш роман закончился.

Уилл встал. Ему нужно было отойти подальше от нее.

— Черт побери, мама. Ведь Кит — наследник герцога Уэнлока.

Софи покачала головой:

— Я никогда ни на что не притязала. Киту не нужен Уэнлок. У него есть мы.

Заговорил Ксандр:

— Но Норвуд может рассмотреть иск в суде. Кит должен получить причитающееся ему наследство. Интересно, жива ли еще няня Давентри?

Уилл расхаживал по комнате, стараясь думать не о Софи и Давентри, а о Ките, который считал, что из-за ненависти могущественного холодного старика ставит их всех в опасное положение. Уилл поймал взгляд Елены и понял, что она прочитала его мысли. Он снова повернулся к матери:

— Каким образом Уэнлок узнал правду? Все дело в этом, мама. Уэнлок не хочет, чтобы вы подавали на него иск из-за Кита.

— Кажется, я знаю ответ на этот вопрос, Уилл. — Ксандр и Клео переглянулись. — Марч.

Софи повернулась к Ксандру:

— Я не знаю мистера Марча. Я никогда не вела с ним никаких дел.

— Но Марч имеет влияние в банке Эвершота, мама, в вашем банке. До прошлого ноября он имел доступ ко всем частным сделкам Эвершота с клиентами. Что у вас лежит в этом банке, что могло бы насторожить Марча относительно вашего брака?

Софи непонимающе посмотрела на него.

— У Давентри были вложения. Он положил их на мое имя, когда уехал в Индию. Он хотел обеспечить мне некоторый доход. Но я много лет их не трогала, я стала брать их только после того, как пришло сообщение о его смерти.

Уиллу пришлось задать следующий вопрос:

— Когда вы начали снимать деньги с этого счета, мама?

— Не знаю… четыре года назад, может быть, пять, чтобы оплатить школу для Кита.

Софи опустилась на диван, по ее глазам было видно, что она вдруг все поняла. Она снова посмотрела на напряженную спину своего майора. Он стиснул за спиной руки. Голос Софи упал до шепота.

— Кита похитили потому, что я воспользовалась деньгами Давентри?

— Нет, — сказал Ксандр. — Кита похитили потому, что он законный сын Давентри. Марч узнал правду, когда вы стали снимать со счета деньги.

— И он воспользовался этим, чтобы добраться до Уэнлока, — добавил Уилл. — Он хотел шантажировать Уэнлока. Вот как действует Марч.

— Этот злобный старик. Я поеду к нему. Он отнял у меня сына.

— Ах, мама, именно так Уэнлок думает и о вас. Что вы отняли у него сына. — Уилл взял в руку полоску бумаги. — Мама, вы поместили в объявлении даже имя герцога Гренвилла.

Лицо у Софи стало упрямым и надменным. Она чопорно выпрямилась, сложила руки на рамочке, лежащей у нее на коленях.

— Мой сын, ребенок моего мужа, все, что у меня осталось от него, жив и находится где-то в этом городе. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы вернуть его домой. Или вы думаете, я не догадываюсь о том, что ему пришлось вынести? Что он выстрадал?

Майор Монклер покинул свое место у окна, подошел к Софи и положил руки ей на плечи. Она не отвергла его поддержку, но не повернулась к нему. Майор же обратился к Уиллу и Ксандру с предельно воинственным видом:

— Джентльмены, за это утро ваша мать вынесла достаточно огорчений.

Уилл не стал спорить. У Софи есть тот, кто может поддержать ее в испытаниях. Он, Уилл, не останется здесь ни одной минутой долее. Пусть Ксандр продолжает расспросы.

Уилл спустился вниз по лестнице. Елена шла рядом. На улице люди все еще стояли в очереди, ожидая, когда можно будет сообщить свои сведения. Не обращая на них внимания, он быстро прошел на окутанную туманом площадь.

Он не смотрел на Елену, пока она пробиралась через толпу, стараясь не отстать от него.

— Елена, возвращайтесь к тому человеку, который помог вам убежать из дому.

— Я не могу.

Он резко остановился и повернулся к ней.

— Вы видите, каково это — жить со мной. Будьте умницей, Елена. Оставьте меня. Вернитесь домой.

— У нас есть план.

— Никаких «нас» не существует. Больше не существует. Вы все еще хотите атаковать Марча? Давайте, наберитесь смелости. Подкупите посыльного и займите его место. Посмотрим, сможете ли вы оставить окно незапертым. — Он схватил Елену за руку, раскрыл ее ладонь и положил туда банкноту.

— Куда вы идете?

— Искать брата. Моего законнорожденного брата, наследника герцога Уэнлока, если этот старик еще не убил его.

— Я могу вам помочь.

— Помочь мне? Вы что, именно этого добивались? Два хороших человека помогают друг другу, как блаженные и святые?

— Как партнеры.

Он улыбнулся своей язвительной улыбкой:

— Мы не партнеры. Вы лжете мне, а я хочу спать с вами. Так что теперь, милочка, если вам малость повезет, у вас есть шанс сбежать от меня. Воспользуйтесь им! С того момента как я вас увидел, я представлял себе, как раздеваю вас в своей постели, наслаждаюсь вашими губами, наслаждаюсь вашими грудями и так глубоко проникаю в вас, что забываю собственное имя.

Елена ткнула его в ребра быстрым сильным тычком, так что в глазах у Уилла заплясали искры.

— Это первый разумный поступок, который вы совершили за неделю. — И он улыбнулся сквозь стиснутые зубы.

— Послушайте меня. Ваш осведомитель, этот возчик Джон Нил, сказал кое-что интересное. И это объясняет то, что рассказал мне один ребенок, которого я видела в школе Бредселла.

— Я слушаю.

— Мальчику не больше пяти лет. Он сказал, что его зовут Робин, то есть Дрозд. Он в этой школе новенький. Он разбудил меня, когда среди ночи пытался открыть в спальне окно, ведущее на крышу. Он сказал, что должен открыть это окно, потому что за ним по крыше придет Мальчик.

— Кто вы?

— Елена…

Он положил руку ей на губы. Его глаза потемнели от гнева.

— Не нужно больше морочить мне голову этой историей. Вы знаете мерзкую правду обо мне, но я о вас ничего не знаю.

Елена придвинулась к нему, и Уилл выпустил ее руку.

— Я ваш партнер. Мы заключили сделку. Мы оба хотим раскрыть тайны этого… дома.

Он надвинулся на нее, заставив попятиться в тумане Хилл-стрит.

— Идите домой, Елена. Идите к тому, кто отпустил вас в Лондон. Дайте мне убить Марча. Если у меня получится, Марч больше не погубит никого из тех славных людей, о которых вы так тревожитесь.

Нейт Уайлд сунул руки в карманы и прошел мимо перевернутого шкафа в глубь библиотеки Бредселла. Вокруг царило разорение. Нейту нравились хорошие кулачные драки, когда обитатели Бред-стрит дрались с обитателями других улиц. Он, конечно, видел, как в драке разносят какую-нибудь пивную, но то, что предстало его глазам в библиотеке Бредселла, заставило Нейта вздрогнуть. Ничто здесь не уцелело после целенаправленного, методичного разрушения.

Он слышал, как это происходило, — звуки, похожие на удары топора. С самого завтрака его заперли вместе с другими мальчиками в столовой. В тот момент, когда мальчики соскребали со стенок своих мисок остатки картофеля, Бредселл ворвался в столовую и приказал мистеру Коутсу, одному из учителей, запереть на засов дверь позади него. С помощью мальчиков посильнее мужчины забаррикадировали дверь тяжелыми обеденными столами. Мальчики сбились в кучу, слушая доносившиеся из холла крики, удары и треск расщепляемого дерева.

Теперь Нейт понял, что означали эти звуки. Кто-то перевернул всю мебель в конторе Бредселла. Ящики и полки были пусты. Пол по колено усыпан разорванными бумагами. Корешки книг, лишенные страниц, набросаны высокими кучами, походившими на свалку устричных раковин. В стенах там, где с них сорвали панели, появились огромные зияющие дыры. Окна были разбиты, и под сапогами Нейта хрустели осколки фарфорового чайника.

— Не стой там, Уайлд, — приказал Бредселл. Он поднял с пола перевернутое зеленое бархатное кресло. — Помоги мне навести здесь порядок. Принеси корзину из прачечной.

Когда Нейт вернулся, Бредселл, закрыв лицо руками, сидел, погрузившись в зеленое кресло. Клочья набивки прилипли к его черному сюртуку. Бредселл поднял голову и жестом велел Нейту собрать обрывки бумаг. Нейт начал с экземпляра «Морнинг кроникл». Он заметил, что по полу разбросано множество экземпляров этой газеты, а один был приколот к стене.

Бредселл, сидевший в кресле, казался бесформенной грудой, потому что кто-то ужасный и могущественный ворвался в его жизнь и разорвал ее в клочья. Его золотистые волосы торчали беспорядочными вихрами. Бредселл сидел, глядя в пространство, пока Нейт пробирался по кучам бумаг туда, где он мог прочесть заметку, прибитую к стене. Это было начало какого-то письма. «Мой дорогой сын».

Нейт прочел до конца. Какая-то мать просит своего сына вернуться. Увидев имя того, кто дал объявление, Нейт испытал что-то вроде неожиданного толчка в спину. Это была Софи Рис-Джоунз, и она жила на Хилл-стрит — на этой улице Нейт следил за Ксандром Джоунзом и его женой. Он сложил в своей голове все вместе. Уилл Джоунз был вторым братом, сыщиком. Странная семья — там был чопорный, высокомерный Ксандр Джоунз и такой сын, как Уилл Джоунз. Он был сыщиком, упрямым, умным и злым, как крыса с Бред-стрит.

Нейт знал также и мальчика, которого они ищут, того, о ком спрашивал Уилл Джоунз, когда раскрыл тайник Нейта. Это был таинственный мальчик — тот, кого они ищут, он обитал со своей шайкой на крышах. Нейт один раз видел, как мальчик перепрыгнул через широкое пространство между двумя домами, словно это был совершеннейший пустяк. От одного вида этого прыжка у Нейта гулко забилось сердце.

Он принялся собирать бумаги в корзину. Он думал о мальчике из заметки, но он думал и о своем положении. Другие мальчики могли отозваться на объявление и получить деньги за то, что они знают. Даже ложь могла бы принести кому-то монетку, но он, Нейт Уайлд, не мог войти в этот дом. Они знают его с того самого времени, когда он следил за ними.

Нейт думал об окружающем его разрушении. Газета оставалась на месте, и это свидетельствовало, что Бредселла наказали за то, что мальчик был жив. Это незамедлительное грубое наказание огорчило Нейта. Кто-то знает, что мистер Марч хранит бумаги в своих книгах. Тот, кто это сделал, совершил нападение не на ту библиотеку, но вскоре он узнает, где находятся книги Марча. Нейту больше не хотелось выполнять поручения мистера Марча — и время, и место казались ему совсем не подходящими. Нужно искать новый вид занятий. Он выглянул в разбитое окно.

Из-за тумана за окном было темно, почти как ночью, и холод стоял ужасный. Дурной день для того, чтобы сунуть руку в чей-либо карман. Люди закутаются до самого носа и будут шагать по улицам торопливо, не останавливаясь, чтобы поглазеть на витрины, они не станут собираться кучками, чтобы взглянуть на представление бродячих актеров. Нейт видел, что и данный момент у него не из чего выбирать. Если бы Уилл Джоунз не забрал его деньги, Нейт мог бы просто уйти. Ему не хотелось думать, сколько времени ушло на то, чтобы собрать такую сумму.

В комнату вошел Марч. Сегодня походка у него была резкая и быстрая, не похожая на его обычную ленивую поступь, и он до самых глаз кутался в шерстяной плащ. День, конечно, был холодный, но Нейту показалось, что Марч просто хочет спрятать свое лицо.

Бредселл сразу же начал ныть:

— Что нам теперь делать, Марч? Кто заплатит за все это?

Марч прошел по комнате и, сорвав со стены объявление, швырнул его на пол.

— Я надеюсь, Бредселл, что подобное нападение на благотворительное заведение привело вас в ярость? — Марч огляделся. — Вы произнесли речь? Вы послали сообщение в газеты?

— В газеты?

— Сообщите, что вы сделали все возможное, желая защитить мальчиков от дикарей, которые напали на вашу школу.

— Удивительно, что у вас хватило смелости прийти сюда, Марч. Уэнлок явно следит за школой.

— Вы думаете, что за этим стоит Уэнлок, а не Ксандр Джоунз? Тогда я не стал бы сообщать в газеты.

— Оглядитесь вокруг, Марч. Джоунз ищет своего брата, а не ваши…

Взгляд, брошенный на Бредселла, заставил его замолчать, Марч остановился у развороченного письменного стола, медленно снял с себя шляпу и перчатки и окинул библиотеку оценивающим взглядом.

— Вчера была какая-то выручка?

— Она должна быть у Уайлда.

— Тогда возьмите себя в руки, Бредселл. Забейте окна досками.

— Нейт, мальчик, что ты мне принес? — Голосу мистера Марча был сердечный, но теперь, когда он хорошо рассмотрел разрушения в комнате, лицо его стало холодным, а взгляд — смущенным. Теперь он заметил книги, заметил, что из каждого переплета были вырваны страницы.

Нейт вынул сбережения, которые получил обратно от Уилла Джоунза, протянул их Марчу, посмотрел, как тот пересчитал их и нахмурился:

— Это все, что дал тебе Лири?

— Да, сэр, мистер Марч.

— А ничего не могло выпасть из твоего кармана или потеряться по дороге?

— Нет, сэр, мистер Марч. Я не из тех, кто станет воровать у вас, сэр. — Нейт не двигался под резким испытующим взглядом Марча.

— Ну, тогда ладно. Пожалуй, мне следует поговорить с Лири напрямик, но я не хочу, чтобы он заранее знал о моем посещении.

— Бросьте Уайлда и Лири, Марч. Уезжайте на континент, пока вас не нашел Уэнлок.

— Я уеду, когда получу деньги, которые мне задолжали.

Бредселл отвел руку от своих растрепанных кудрей.

— Я был бы вам признателен, если бы вы больше не оправляли их сюда.

— А куда еще можно направлять щедрые пожертвования школе? Как вы без поддержки ваших добрых патронов собираетесь привнести свет в души мальчиков?

Бредселл тяжело вздохнул:

— Когда, по вашему мнению, должны поступить эти платежи?

— В течение двух недель. — Марч жестом приказал Нейту поднять еще одно вспоротое кресло.

— Как мне найти вас?

— Я сам вас найду. Вы только сохраните деньги.

— А что, если нанятые громилы Уэнлока увидят вас здесь?

— Не увидят. Они сделали то, за чем их посылали.

— Вы же понимаете, что не сможете бороться с Уэнлоком. Вы читали утреннюю «Кроникл»? Уэнлок явно читал. Его внук жив, и старик об этом знает.

— Весьма неудобный отпрыск, верно? Можно подумать, что Уэнлок сам постарается сделать так, чтобы мальчишка исчез.

— Почему бы вам просто не послать ему какое-нибудь тело, Марч? Тело какого-нибудь уличного мальчишки. Они умирают с завидным постоянством.

— Вы меня удивляете, Бредселл! Ограбить маленькую могилу? Или вы предлагаете мне совершить убийство? Убить какого-нибудь несчастного мальчугана вроде вот этого Нейта Уайлда?

— Вы хотите отделаться от Уэнлока?

— У меня есть способ получше, чтобы управиться с Уэнлоком. Для духовного лица у вас очень мало веры. — И Марч улыбнулся Нейту: — Нейт Уайлд, вот тебе поручение на сегодняшний день. У меня есть книга, и мне хотелось бы, чтобы ты перенес ее из одной библиотеки в другую. На мой склад, ты знаешь, где это. — Он вынул из корзины, в которую Нейт складывал мусор, полоску бумаги и написал на ней записку. — Понял? — И Марч протянул полоску Нейту.

Нейт прочитал и кивнул.

Марч сунул руку в карман и бросил Нейту монету.

— Когда все сделаешь, получишь еще, малый. Запомни — ни слова мистеру Лири.

Бредселл встал. Под взглядом Марча он стряхнул с сюртука кусочки кресельной набивки.

— Помните, кто держит вас в деле. Вы продолжите собирать пожертвования и сохраните их для меня. — Он подождал, пока Бредселл кивнет. — Подумайте о том, чтобы попутешествовать по стране, восстановить свой дух после этого жестокого удара, нанесенного делу вашей жизни. Я думаю, к рассвету завтрашнего дня вам следует заказать почтовую карету. Пусть карета заедет за вами сюда.

Марч взял шляпу и перчатки и снова закутался в серый плащ по самые глаза.

— И еще, Бредселл. Дайте мне знать, если услышите о подходящем трупе пятнадцати-шестнадцати лет.

Нейт стоял и ждал, когда мистер Марч откроет дверь и выпустит его. Он сходит по его поручению. Он будет смотреть во все глаза и не даст поймать себя в ловушку.

Елена ходила по округе целый час, пока жаркая ярость, которую воспламенил в ней Уилл Джоунз, не превратилась в легкое кипение. По крайней мере это кипение не давало Елене замерзнуть. Он ей не нужен. Ей нужны только решимость и удача. Елена петляла по Шеперд-Маркет. Ее изначальный план все еще казался наилучшим — изобразить из себя рассыльного. У нее есть деньги, полученные от Джоунза, и на этот раз она собиралась потратить их. В лавке торговца фруктами «Кирби и сыновья» она показала хозяину свои деньги и попросила мешочек фундука и поднос засахаренных темно-красных норфолкских яблок. Когда он стал выяснять у нее имя хозяина, она указала дом рядом с заведением Марча.

— А, это для миссис Фэрчайлд. Почему ты сразу не сказал, мальчик?

Елена что-то пробормотала, она смотрела, как торговец с гордостью раскладывает яблоки на фирменном подносе «Кирби и сыновья». Орехи он положил в бумажный пакетик.

Елена взяла товар и постаралась выйти неторопливой походкой. В проулке позади заведения Марча она помолилась, чтобы дверь охранял не Кирпичная Морда и чтобы ей нигде не встретился Нейт Уайлд. Охраны у дверей не было, а это означало, что у Елены есть шанс. На ее стук дверь открыл тощий парень, вытирающий жирные руки о грязный передник.

— Фундук и норфолкские яблоки для миссис Фэрчайлд, — заявила Елена.

— Ошибся домом, малый. — И парень прислонился к дверному косяку.

— Не может быть, — сказала Елена. И назвала номер дома Марча.

Услышав это, парень почесал в затылке и посмотрел на поднос. Елена приподняла с него салфетку, и воздух наполнился сладким запахом засахаренных яблок.

— Товар хорош, малый, но никакой миссис Фэрчайлд здесь нет.

— Мне дали ваш адрес, он у меня в кармане.

— У тебя котелок не варит, что ли? — Парень пожал плечами, а Елена поднесла поднос ближе. Парень оторвался от косяка и взял у нее поднос.

Елена сунула руку в карман лежала снизу мешочек с орехами. Орехи высыпались и покатились по всему полу кухни.

— Смотри, что ты наделал, урод неуклюжий. — Парень попятился в кухню и поставил поднос на оловянный таз.

Елена, опустившись на колени, принялась ползать и собирать рассыпавшиеся орехи.

— Я мигом все соберу, дайте мне одну минутку.

— Пошевеливайся, малый, не то я уши тебе оторву.

Засвистел чайник, и парень отвернулся. Елена окинула кухню быстрым взглядом, отыскивая оконную задвижку. На глаза ей попалась связка ключей, висящая на крючке за дверью.

Она вскочила, сорвала с крюка ключи и сунула их в свой мешок. Снова встав на колени, она положила мешок под себя и просунула в него руку, чтобы снять с кольца один ключ. Она собирала орехи широкими, метущими движениями свободной руки, стараясь, чтобы те погромче гремели, когда она складывала их в мешок. Как только удалось снять ключ с кольца, Елена сунула его в карман и встала. Повар все еще стоял у огня. Она повесила кольцо с ключами на крюк и взяла в руки поднос с яблоками.

— Все собрал, — крикнула она повару.

— Тогда ступай, малый. — Он не смотрел на нее.

— Иду, сэр. — Она попятилась в открытую дверь, бросив быстрый взгляд на засов и заставив себя повернуться, чтобы медленно пройти через голый сад и выйти в проулок.

Она не пошла на рынок, а вернулась обратно на Пиккадилли. Ей хотелось стать невидимой, чем-то вроде пятна серого и бурого цвета в тумане и суете послеполуденного Лондона. Но Елене казалось, что она пылает, как комета, идя по черным от сажи камням, что люди оборачиваются и смотрят ей вслед. Она постаралась сдерживать свое оживление, укоротить шаг и сунула руки в карманы, чтобы чувствовать ключ. Ключ лег в ее ладонь, у него была плоская головка и крепкий круглый стержень, который заканчивался гребнем из трех квадратных заостренных зубцов.

Она испытывала необъяснимое желание шлепнуть ключом по столу во внутренней комнате Уилла. Безумная мысль. Он ясно дал понять, что ему от нее нужно. Но Елену так и подмывало показать ему, какая она бесстрашная, принести доказательство своего триумфа.

«Вы видите, каково это — жить со мной».

Уилл проговорил эти слова, и она в тот момент не поняла его, но теперь догадалась. У него глаза как у матери и ее склонность к крайностям. Он лев из старой сказки, в лапе у которого застряла колючка. Раненый, пойманный в ловушку мировым злом, он не найдет своего потерянного брата. Он может обшарить весь Лондон, но найдет только несправедливость и боль.

Елена — та мышь, тот партнер, который освободит его, как он освободил ее. Елена рассмеялась, ощупывая ключ. Уилл позволил ей стать Еленой. А кем она позволит стать ему? Он не Парис и не дьявол. Кто он на самом деле?

Она этого не узнает до тех пор, пока не вернется к нему и не ляжет с ним на огромную султанскую кровать.

Дойдя до Бред-стрит, Уилл обнаружил, что контора Ксандра превратилась в дымящиеся развалины. Невдалеке от пожарной кареты собралась толпа тихих, лишившихся надежды людей. Они передавали друг другу кружки с пивом, но почти не разговаривали друг с другом и совсем не шутили. Уилл ощутил их безнадежность. Когда неудача кажется постоянной участью Бред-стрит, обычные люди вряд ли могут поверить в мечты Ксандра о возрождении великого Лондона.

Начальник пожарных объяснил, что карету с его командой задержал длинный ров на улице. Они не смогли спасти инструменты, оборудование и планы, которые Ксандр хранил в конторе. Придется на несколько недель отложить проводку освещения в этот угол Лондона. Вскоре Уилл понял из разговоров, что школа тоже пострадала от нападения. Значит, за этими разрушениями стоит не Марч, а скорее всего Уэнлок. Люди сегодня пострадали не потому, что Ксандр или Бред-стрит потерпели неудачу, а потому, что могущественный старик ненавидит свою же кровь и плоть. Вместе с этой мыслью появилась и угрюмая усмешка. Может быть, именно он, Уилл, в конце концов, окажется тем, кому повезет. Его отец, беспутный лорд Оксли, был просто безразличен к своему побочному сыну и не стремился к подобным разрушениям.

Уилл вклинился в толпу, разговаривая с людьми. Он призывал имя Ксандра, как какой-то приносящий удачу талисман, сеял в их головах мысль о непоколебимости брата и непременном восстановлении разрушенного. Он не сомневался, что в течение недели святой Ксандр вернется с планом и новым оборудованием.

Он расспрашивал о Ките. Некоторые заявляли, что видели каких-то негодяев на крышах, но, как сказал ему один остряк, все в округе неделями смотрели на землю, на удлиняющуюся канаву, которая теперь тянулась по всей Бред-стрит и которую вскоре должны были заполнить большой газовой трубой Ксандра.

Уилл отошел от толпы во дворе и направился в пивную. Заведение сверкало новыми рукоятками насосов, большим зеркалом и отполированным деревом стойки. Уилл убедился, что рука Ксандра, или по крайней мере его кошелек, принимала участие в перестройке этого заведения после потопа. Разговор с трактирщиком дал Уиллу доступ к лестнице, ведущей на чердак. Они вместе с трудом открыли покрытую сажей дверь на крышу. Ее крутой скат заканчивался стеной соседнего здания. Уилл скользнул по этому скату вниз и вышел на плоскую крышу — в мир Кита.

Над широкой неторопливой рекой тумана, из которого темные фронтоны, трубы и шпили торчали, точно лодки, завязшие на Темзе во время отлива, во все стороны простирался Лондон. Новые пивные чаны возвышались над горизонтом к западу от сурового кирпичного здания школы Бредселла.

Осматривая окрестности, Уилл впервые в жизни увидел их как своего рода карту. Снизу, с улицы, крыши выглядели как другой, недосягаемый мир, но теперь Уилл убедился, что если достичь этого мира, то смелый мальчишка может без конца путешествовать по всему городу, используя крыши и их стыки как тропы.

Уилл устроился над Бред-стрит, чтобы выяснить, куда может отсюда попасть. После пожара над улицей нависал серый покров сырой сажи. Здесь и там ему виделось что-то вроде сгрудившейся стайки мальчишек в черном, но оказывалось, что это всего лишь смутные очертания искривленных колпаков над дымоходами, торчащими из общей дымовой трубы.

Наконец он прислонился к скату крыши, глядя вниз, на двор бредселловской школы. В отличие от всех остальных домов по Бред-стрит здание школы не соприкасалось с соседними зданиями. Уилл подошел к нему по крышам настолько близко, насколько это было возможно. Широкий двор, обнесенный высокими стенами, отделял здание от соседей. Чтобы пройти в школу по крышам, пришлось бы спуститься по вертикальной стене и пройти по гребню высокой стены, окружающей двор.

Елена считала, что один мальчик из шайки его брата оказался в школе и теперь ожидал спасения от Кита. Мысли о Елене не покидали Уилла с тех пор, как он впервые увидел ее на импровизированной сцене в борделе. Ксандр упрекнул его в том, что он уклоняется от исполнения своего долга, но чему же тут удивляться?

Уилл привык к загадкам и опасностям, привык к тому, что ему удается перехитрить своего врага. Недоверие друг к другу, которое они с Еленой оба испытывают, не могло способствовать настоящему партнерству. Тайны, которые хранил каждый из них, означали, что в трудной ситуации каждый будет действовать совершенно непредсказуемым образом. А еще никто не действовал с меньшей предсказуемостью, чем эта Елена Троянская. Уилл хорошо сделал, что избавился от нее.

Но он не мог не признаться, что это она заставила его прийти сюда. Если Кит планирует побег, он скорее всего изучил школу с того самого места, где Уилл теперь вдыхает сырой, пропитанный сажей воздух старого города.

Уилл перевернулся на спину и посмеялся над собой. Сейчас он был, наверное, куда ближе к своему пропавшему брату, чем когда-либо за все время долгих поисков, но не в результате умелых действий полицейского, а потому, что в нем было больше от матери, чем в остальных братьях, по крайней мере если говорить о ее сокрушительной эмоциональности. Софи и Елена, его лживая мать и его лживая милочка, они «завели» Уилла. Конечно, он приблизился к цели своих поисков.

Уилл приободрился. Он таков, каков есть. Единственный по-настоящему незаконный сын Софи. Ему не хватало праведной сдержанности Ксандра или его веры в великое будущее Лондона. Совершить чудо и найти пропавшего брата — это не для Уилла. Ему суждена мрачная роль человека, вынужденного сталкиваться с самыми плохими людьми, которых может предложить этот порочный старый город, — с Марчем, если сможет его найти, и Уэнлоком, если он сможет подойти поближе к этому могущественному негодяю. Уилл будет играть ту роль, которую определила ему судьба.

— Вы нашли его?

Елена сидела, съежившись, у яркого огня во внешней комнате, надев его халат из шоколадного шелка и положив на колени полотенце.

— Как вы нашли дорогу сюда?

— Я шла за слепым Зебедайей от Оксфорд-стрит. В дом меня впустил Хардинг.

Уилл не думал, что она вернется. Он смирился с тем, что потерял ее. Она не для него. То, что он отпустил ее у дома матери, было, вероятно, его самым благородным поступком.

— Это не остроумно — снова так свободно обращаться с моим гардеробом, Елена.

Уилл снял шляпу, перчатки и пальто, держась подальше от Елены.

— У огня стоит вода для ванны. Я уже искупалась.

Она подалась вперед, шелк скользнул по ней и коснулся кончиков подстриженных волос. Ее груди, больше не спеленатые, колебались под шелком, и при виде этого прелестного колебания Уилл на мгновение замер.

Он бросил взгляд на кровать. В голове толпились безумные возможности. Медная ванна ждала, полотенце лежало на скамье. Две свечи лили свет, отражаясь в зеркале, висящем над комодом. Такую же обстановку он оставил, когда пошел в бордель Марча, чтобы спасти Елену.

— Чем вы занимались?

Она подняла голову и положила руки на полотенце. Треугольник кремовой кожи мерцал на фоне темного шелка халата, и полоска веревки или от шнурка пересекала ее шею.

— Я читала лорда Трастмора.

Он сглотнул.

— Полагаю, после Париса эта чепуха для вас неопасна.

— Я считаю, что она поучительна. Вряд ли у мисс Йелд мог оказаться лучший учитель, чем лорд Трастмор.

Ее легкомысленность вызвала у Уилла взрыв возмущения.

— Вы обратили сегодня внимание на дом моей матери? Да, мои братья — праведный сэр Александр и надменный лорд Давентри, но я-то остаюсь незаконнорожденным. — Движением плеч Уилл сбросил с себя куртку и поискал взглядом графин с бренди.

— Вы всегда выражаетесь с абсолютной ясностью.

Уилл налил себе бренди и сел рядом с Еленой.

— Та часть вас, которая мне нужна, — это не ваша рука, чтобы повести вас к алтарю. Я не тот человек, который, лишив вас ночью добродетели, сделает достойное предложение утром.

Она и бровью не повела.

— Единственное обещание, которое я жду от вас, — это выполнение нашей сделки. Завтра вы отведете меня в бордель Марча.

— Не будьте дурой, милочка. Если сегодня ночью я овладею Еленой Троянской, та девушка, которая прячется за вашей маской умной распутницы, та девушка, которую вы так хорошо скрываете, тоже лишится добродетели.

— Той другой девушки вы совсем не знаете, и она бы вам не понравилась. — Елена грустно улыбнулась. Он знал эту ее улыбку. Она появлялась всякий раз, когда Елена говорила о другой своей жизни — жизни, которую она упорно хочет поставить под удар.

— Значит, эта ночь — ночь Елены. — И Уилл поднял бокал в ее честь.

— Эта ночь будет посвящена лечению ваших ребер. — И Елена взмахом окутанной в шелк руки указала на кровать.

— Вы очень интересуетесь моими ребрами.

— Это единственная часть вас, которая явно сделана не из железа. Хотите принять ванну?

Уилл допил бренди и внимательно посмотрел на Елену. Она вдруг стала такой самоуверенной, что это сбивало его с толку. Он попробовал обдумать это, и его взгляд снова упал на нелепый кусок шнура, висящий у нее на шее.

— Вы туда ходили, да?

— Ходила.

— Черт! — «Почему она так упорно рискует собой?»

— Вы видите, что мне снова это удалось.

— Как далеко вы прошли в доме?

— На кухню.

— И отобрали шнурок у кошки?

Елена усмехнулась.

— Так что же?

Из открытого ворота халата она вытащила веревку, на которой болтался железный ключ.

Елена наклонилась вперед, и Уилл взял ключ в руку. Его пальцы сомкнулись на железе, согретом теплом ее тела, ее груди почти коснулись кончиков его пальцев.

— Хорошая работа. На вид он подходит к накладному замку, скорее всего на наружной двери. — Уиллу казалось, что его голос звучит как обычно, но она резко выпрямилась, и ключ выскользнул из его руки.

Елена встала.

— Теперь можете принять ванну.

В ее голосе послышалась дрожь, от которой Уилла охватило вожделение. Он не двигался.

— Елена, я не вынесу еще одной ночи в постели с вами, если не буду вас касаться.

Елена посмотрела на него так, словно он был особо слабоумным дурнем.

— Лучше помогите мне налить воду. Ведра очень тяжелые.

Тогда он поставил свой бокал и помог ей вылить воду в ванну. Он не мог прочесть ее мысли. Поняла ли она его? Поняла ли, что он может дать ей наслаждение и страсть, но ничего большего? Настолько ли она погрузилась в свою жизнь в качестве Елены, что не сознает реальных последствий их любовных игр?

— Вся Греция терпеть не могла Елену, — сказал он.

Елена наклонила голову, сосредоточившись на кипящем котелке с водой.

— Все женщины должны быть благодарны ей за то, что она осмелилась быть собой, и за то, что отказалась признать свою вину и принять наказание.

Они опростали ведра, до краев наполненные водой, и от тяжести выливаемой воды медная ванна зазвенела.

Он отставил ведро и быстро управился со своей одеждой. Когда Елена увидит, в каком он состоянии, она, пожалуй, будет вести себя иначе. Можно будет на всю ночь запереть ее во внутренней комнате.

Но когда он встал перед ней обнаженным, то увидел в ее глазах не страх, а приветствие, как будто его чертов пенис был старым и дорогим другом, которого она рада видеть. Вот черт!

Уилл шагнул в ванну.

Елене нравилось смотреть на него обнаженного. Сжатая энергия, которая могла выплеснуться во внезапных движениях, шрамы, неустрашимая гордость и великолепие — все это делало его понятным. Зеркала в комнате отражали его со всех сторон. Его кожа не скрывала выпуклости мускулов, очертания сухожилий и костей. Он походил на рисунок светотенью, белизна плеч и бедер резко контрастировала с темными волосами на торсе. Елена оказалась права, полагая, что Уилл и голый все равно будет господствовать в комнате.

Теперь она понимала его лучше. Она ошиблась, решив, что ее обман ранит его не так сильно, как удары жизни или пренебрежение со стороны семьи. Уиллу, который считает себя собственностью сатаны, нужно было верить в добро. Именно его способность верить в добро Елена не должна ранить.

Уилл погрузился в горячую воду, и его окутал пар. Потребовалось много решимости, чтобы не толкнуть Елену на роскошную кровать и не стянуть пояс с ее халата. Уилл поздравил себя с такой выдержкой.

Елена пододвинула табурет и, запустив пальцы в волосы Уилла, начала массировать его уши, виски, затылок и напряженные плечи.

— Откуда вы знаете, как это делается?

— Одна старуха научила меня этим тонкостям… в Трое, когда Парис бывал в плохом настроении, я помогала ему расслабиться.

— Я думал, он был всего лишь вашим очаровательным любовником.

— Вот видите, вам только кажется, что вы знаете эту историю.

— Так расскажите мне о неочаровательной стороне Париса. — Уиллу нужно было как-то отвлечь ту часть своего организма, которая уже билась ровным пульсом желания. Он пока не знал, что он станет делать, когда вода неизбежно остынет.

— О том, как он начищал доспехи? Парис иногда бывал недоволен. Он дулся и становился надменным всякий раз, когда другие ставили под сомнение его воинские способности. У него было пятьдесят братьев, которые почти никогда не признавали его ратных подвигов.

— Как же так?

— Вы удивлены? Он был быстр и отлично управлялся с копьем, доспехи у него были немного безвкусные, но дело в том, что всем троянцам нравилось золото. Золота у них были целые ведра.

— Вы много узнали о Трое. — Медленно кружившие по его голове руки словно тянули за невидимые струны, прикрепленные к его чреслам.

— В городе можно было сойти с ума, если не изучать что-нибудь — моим предметом изучения были люди.

— Их добродетели или их недостатки?

— Их голоса, какими они были на самом деле.

Уилл рассмеялся, представив, какой безумной парой они являются — Елена, радостно болтающая о Трое, и он, думающий о следующем движении лорда Трастмора.

Он больше не мог терпеть, он просто встал, вышел из ванны, поднял ее с табурета и пошел к огромной кровати. Он опустил Елену на кровать и стянул с нее пояс, который удерживал полы халата.

Она со смехом откатилась, выскользнув из просторного одеяния, и лежала теперь великолепно обнаженная на темно-синем покрывале. В ней было все, что Уилл помнил с той первой ночи, все, что вот уже несколько дней сводило его с ума.

Он досуха вытерся и, откинув покрывало, улегся на кровать рядом с ней.

Они лежали на боку, лицом друг к другу. Он смотрел в ее глубокие карие глаза, потемневшие от желания. Кончики ее обкромсанных волос мягко завивались вокруг лица, закручиваясь от пара, исходившего от ванны. Груди, которые он изо всех сил старался забыть, свободно круглились с единственной бледно-розовой чертой там, где в тело врезалась батистовая повязка.

Уилл протянул руку и обхватил одну грудь — гладкую и округлую. Она была такая мягкая, что у него закружилась голова. Он расправил пальцы и провел ладонью по ее боку, к равнине талии, по изгибу бедра, а потом по ноге.

Он слышал, как Елена отрывисто задышала, но она не пошевелилась от его прикосновения. Уилл перевернул ладонь вверх и провел пальцами по внутренней стороне ее бедра и по животу. Его пальцы распластались поверх завитков, темно-золотых на светлой коже.

— Вы заполучили лорда Трастмора, Елена, а не Париса, который хочет умереть от любви. Я подарю вам наслаждение и страсть, но не любовь.

Елена понимала, что должна испытывать стыд, чувство беззащитности, страх, но ничего подобного она не чувствовала. Она чувствовала себя могущественной, как сама Афродита. Она ему нужна. В данный момент она нужна ему как воздух. Каждая ее частичка радовалась своему могуществу.

Елена понимала, что это могущество уйдет от нее, что под конец богиня потребует, чтобы она ощутила свою беспомощность перед желанием. Но Елена вынесла это, вынесет и богиня.

Уилл увидел, что она улыбнулась улыбкой, которой он никак не ожидал от девственницы — словно она знает что-то такое, чего не знает он.

Он покажет ей, что чтение лорда Трастмора ничего не значит. Он протянул руку и, обняв Елену, привлек к себе. И прижался губами к ее губам.

Она раскрыла губы, чтобы соединение, которого он требовал, получилось полнее, и сплелась с ним ногами.

Понадобилось несколько минут, прежде чем он понял, что его стратегия не работает. Вместо краснеющей девы, оскорбленной вкусом, запахом и жаром плотских объятий, он оказался в постели с внимательной и на все готовой куртизанкой. Он оторвался от ее губ.

— Мы можем остановиться на этом. Тогда вы останетесь девственницей, я не советую вам пребывать на границе между девственностью и опытом.

Он лег на спину рядом с ней, кровь в жилах билась, точно паровой двигатель.

Елена дышала отрывисто, как и он. С каждым жарким выдохом и вдохом ее груди вздымались и опускались. Золотистая кожа горела, соски, блестящие от его ласк, торчали прелестными пиками.

— Вы набрались достаточно знаний, которые послезавтра сможете взять в свою другую жизнь. Быть может, вы пожелаете добавить к вашим рассказам историю лорда Трастмора. — Эти слова прозвучали холодно. От них любовные ласки превратились в любовные забавы, в урок.

Его холодность вызвала у Елены улыбку, но она села, сложив под собой ноги. Уилл ничего не мог поделать, он протянул руку, чтобы обхватить ее грудь, чтобы наполнить ладонь этой вздрагивающей плотью.

Тогда Елена поднялась на колени и провела рукой по его груди, животу и ниже, по бедрам. А потом она нагнулась и поцеловала его ребра. Ее дыхание коснулось его груди.

«Не нужно. Не нужно узнавать меня. Не нужно понимать меня. Не нужно так щедро отдавать себя».

Ее поцелуи изменились, и он понял, что его целует реальная женщина, та, что скрывается под маской. Он понял, что она собирается сделать — ради него она отказывается от своей порядочности.

Он поднялся и позволил лорду Трастмору взять над собой верх — снова опустив ее на спину, стал целовать ее губы, груди, живот, зацепил пальцем складочку пупка, завладел расщелиной, так что она выгнулась от его прикосновения. Он остановился, отодвинулся и встал на дрожащих ногах перед комодом, чтобы достать кондом.

— Ведь это еще не конец? — спросила она у его спины.

— Вовсе нет. Я просто готовлюсь к тому, что будет дальше.

Уилл повернулся, показал ей то, что было у него в руках, и увидел, что нескрываемая радость исчезает из ее глаз. И почувствовал, как это безрассудно — жалеть об исчезновении этой радости.

— Я просто принимаю участие в поддержке соседнего предприятия — на той стороне улицы помещается склад кондомов.

Елена откинулась на простынях, ее тело пульсировало жизнью, но воспаривший дух мгновенно был подавлен.

В свой пятнадцатый день рождения она стояла с видом победительницы на отвесной скале, наклоняясь навстречу суровому октябрьскому ветру, позволяя ему раздувать юбку и плащ и увлекать ее вверх. Но слабый ветер затих, и Елена вовремя отошла от выступа скалы.

Она закрыла глаза ладонью. Елена никогда не плачет, напомнила она себе.

— В конечном счете, слишком много реальности для вас, Елена? — Уилл отвернулся от нее, натянул на себя эту чертову штуковину, безжалостно крепко затянув кокетливые завязочки. Потом оглянулся через плечо. — Я не хочу приносить в мир незаконных детей.

Он перекатился на нее, завел ей руки над головой одной рукой, поцеловал груди.

— Удовольствие еще будет, я обещаю.

Елена открылась ему. Вот она, именно та беспомощность, которой требовала богиня. Он мог рассуждать, мог думать о мире за пределами этой кровати, а Елена не могла, ее тело требовало полноты, которую он должен ей дать. Она сдалась. То есть сдалась мисс Йелд.

Он приподнял ее и глубоко вошел. Услышал, как она ахнула от боли, и остановился. Потом начал медленно скользить, и тогда Елена поняла конечную тайну, которую могла даровать богиня, тайну таинственного могущества любви — в беспомощности человек оживает.

Наслаждение охватило ее и заполнило целиком. Он снова отвернулся, снял свои маленькие ножны — преграду, которая не давала ему сдаться так, как сдалась она.

— Спите. Я разбужу вас, когда придет время. Даю слово.

Он взял шнур с ключом. Ключ был холодный, и Уилл увидел, что она вздрогнула, когда он надел шнурок ей на голову и положил ключ между грудей.

Елена обхватила пальцами холодное железо. Ей казалось, что сердце у нее измято, но это только потому, что оно так сильно бьется. Это ощущение, конечно, пройдет.

Уилл натянул на нее одеяло и скользнул в соседнюю комнату. Если он собирается впустить ее в заведение Марча и увести оттуда невредимой, разумно будет еще раз рассмотреть чертежи Хардинга.

После двух он снова зажег лампы, Хотя старинные панели, которыми была обшита его комната, заглушали звон колоколов на соседних колокольнях, этой ночью он слышал, как отбивают каждый час.

Елена проснулась не сразу, и он разрешил себе удовольствие посмотреть на нее, пока одевался. Он вытащил ее из среды бесчестных мужчин, совершенно не думая о ее истинной цене. Даже он, предложивший безумную цену, чтобы вытащить Елену из их рук, недооценил ее.

У нее было больше храбрости, чем у него, потому что она пошла на Марча, имея в своем распоряжении только ум и царственную личину. Неудачи не остановили ее, и Уилл не остановил ее ни своими насмешками, ни своим желанием. Чтобы помочь Елене этой ночью, он пустит в ход все свои умения и инстинкты, отточенные за время службы.

Он коснулся плеча Елены, такого теплого и шелковистого, что чуть не застонал, и она открыла глаза, глубокие карие глаза с царственными искрами золотого и фиалкового цвета, глаза, которые, казалось, знали его лучше, чем знал он сам.

— Пора?

Он кивнул.

Она встала, не стыдясь и не прикрываясь, и начала одеваться.

— Надеюсь, вы не ждете от меня никаких неожиданных проявлений галантности?

— Только помощи в осуществлении нашего плана. — Она взяла полоску батиста с кучи своей одежды и обмотала груди.

Лежавший перед дверью на улицу мастифф тихо зарычал, и она успокоила собаку одним словом. Уилл схватил Елену за руку.

— Один поцелуй на счастье, милочка?

Она приподнялась на цыпочки и встретилась с ним губами. Потом оборвала поцелуй, и они вышли на темную улицу.

В проулке позади заведения Марча Уилл напомнил:

— Мои правила, милочка.

Украденный Еленой ключ открыл дверь на кухню. Уилл Джоунз вошел первым, двигаясь быстро и уверенно, а Елена медлила, приспосабливалась к темноте. Отблески огня в очаге очерчивали столы, стулья и шкафы с посудой. На мгновение натянутые нервы заставили Елену похолодеть. Если она пошевелится, то налетит на что-нибудь. Единственной причиной ее пребывания в Лондоне был вот этот шанс спасти мать. Она должна сосредоточиться на деле, а не на своих страхах. Они могут встретить кого-нибудь из людей Марча, но Уилл Джоунз вооружен, и если он показал ей нож у себя в рукаве, это значит, что где-то на нем спрятано и другое оружие.

Из кухни они вышли в холл, разветвляющийся на длинный темный проход под домом и на короткий проход, ведущий к каким-то ступенькам. Уилл Джоунз открыл жестяной фонарик, выпустив из него на волю луч единственной свечи. При этом свете стало видно ряд закрытых на засовы дверей. На одной двери свисала пара висячих замков. Хотя Уилл Джоунз отверг подвал как место нахождения тайных досье Марча, он бросил долгий взгляд на этот проход, прежде чем они поднялись по лестнице в главную часть дома.

Оказавшись на первом этаже, они прокрались в темноте мимо спальни. Елена знала, что Уилл считает каждый шаг, полагаясь на свое знание чертежей Хардинга. Он остановился, и Елена почувствовала перемену в окружающем их пространстве. Уилл схватил ее за руку в тот же момент, когда она узнала место — это был темный колодец, сохранившийся в ее одурманенной памяти.

Они стояли в темноте между двумя светлыми мраморными колоннами. Слабый свет падал от факелов, горевших высоко над ними, там, где открытая балюстрада обозначала верхний этаж. В памяти Елены мелькнуло мгновенное воспоминание о том, как она перегнулась через эту балюстраду. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, что комната эта была библиотекой, а не колодцем, ее двойная высота поддерживалась восьмью великолепными колоннами, изогнутая стена между колоннами от нижнего этажа до верхнего была уставлена книгами. Эта картина объясняла слова Нейта Уайлда о том, что он проводил время в борделе, читая книги в библиотеке.

— Проклятие! Марч купил дом из-за этой комнаты. — Уилл Джоунз протянул в темноте руку за книгой. Оказалось, что книги стоят очень плотно, и он с трудом вытащил одну из них. Он передал Елене маленький жестяной фонарик, повернул книгу в руке, открыл ее и пролистал страницы. Книга была настоящая. Он взял ее за корешок и слегка встряхнул. Ничего. Уилл достал другую книгу и еще одну и медленно, осторожно, бесшумно повторил свои действия.

В конце первой полки из очередной книги выскользнуло какое-то письмо. Он отошел назад, в холл, и, поднеся письмо к свету, быстро прочел его. Потом перевел взгляд с письма на корешок книги, которую держал в руке.

— Это дьявольская система хранения досье. Не иначе как по алфавиту. Должно быть, Марч хранит здесь сотни документов. — Он показал Елене, что первая буква подписи соответствует первой букве в имени автора на корешке книги. — Вам понятно, где искать то, что вам нужно?

Он поднял руку с растопыренными пальцами. Это был их условный знак. Пять минут. Он дал ей только пять минут. После этого свеча догорит. И когда она догорит, с ним или без него, с тем, ради чего она пришла сюда, или без этого, но Елена должна в назначенном месте найти Хардинга. Уилл заставил ее поклясться в этом.

Теперь он отдал ей свое осветительное устройство. Это устройство, эта свеча была напоминанием о том, как мала вероятность, что Елена сможет спасти свою мать. Он шагнул назад в темноту и исчез. Теперь до Елены не доносилось ни звука.

Она повернулась к стене библиотеки, двигаясь осторожно, читая надписи на корешках. На середине своего продвижения вокруг комнаты она поняла, что буква «Р» — та, которая ей нужна, — находится над одним из широких пролетов между колоннами. Она огляделась в поисках лестницы, но ничего не нашла, хотя и заметила высокие железные перила, за которые обычно зацепляется такая лестница. Никаких лестниц. Это заставило Елену усомниться в их теории. Быть может, здесь применена другая система, не по фамилиям, а по числам? Она протянула руку к томику Поупа, вытащила его из тесного ряда соседних книг и осторожно потрясла страницы. Письмо вылетело и упало к ее ногам. Елена наклонилась, чтобы подобрать его, и прочла подпись: «Пелгрейв».

Тогда она повернулась лицом к комнате, изучая обстановку — тяжелый письменный стол, пара кресел с подголовниками, оттоманка. Даже встав на сиденье кресла, она не сможет дотянуться до нужной высоты. Елена велела себе посмотреть еще раз. Ничего. Она медленно втянула в себя воздух. Не может же она подойти к цели так близко и потерпеть неудачу. Она повернулась к полкам, поставила ногу на полку, схватилась обеими руками за верхнюю полку и подтянулась. Полка выдержала.

Елена не могла карабкаться вверх и держать в руках свечку. Она спустилась вниз, поставила кресло рядом с нужной полкой и повесила на него свой маленький светильник. Потом снова принялась карабкаться по полкам. Когда нога была на пятой полке, у Елены от высоты закружилась голова. Руки дрожали от напряжения, а внизу мерцал маленький огонек.

Пульс отдавался в ушах. В голове звучали какие-то голоса. Елене казалось, что она слышит, как отец говорит: «Слабость имя тебе, о, женщина», как что-то умоляюще бормочет мать, и сухое «милочка» Уилла Джоунза. Она прижалась лбом к полке и выгнала из головы мужские насмешки. Теперь значение имеет только ее мать. Елена открыла глаза и прочла надписи на корешках книг, стоящих между колонн. Рив, Рейнольдс, Ричардсон, Робертсон, Руссо, Раймер.

Огонек снова затрещал. Если Марч действительно хранит письма ее матери, они скорее всего в одной из этих книг, и у нее есть шанс выбрать нужную книгу. Руссо. Книга была почти последней из тех, до которых Елена могла дотянуться. Она пододвинулась как можно ближе и потянулась, пока пальцы, которыми она держалась за полку, не свела судорога, а в левом плече что-то негромко хрустнуло. Средний палец правой руки коснулся корешка Руссо.

Елена потянулась дальше, не обращая внимания на напряжение в плече. Ногтем она зацепила Руссо за верхнюю часть корешка и потянула его, пока он не сдвинулся с места. Она смогла ухватить корешок пальцами и вытащить. Дрожащая левая рука готова была выпустить полку, но Елена положила Руссо на выступ, а сама обеими руками уцепилась за полку.

Уилл шел быстро. Он колебался, оставив Елену одну на пять обещанных минут. Мысли о Лири, о Кирпичной Морде и о Марче отвлекали его. Уилл не верил, что Марч уехал из Лондона. Отчаяние Елены было знаком, что Марч рядом и становится опрометчивым в своих попытках выжать деньги из тех, кто находился в его власти. Тот, кого Елена хотела спасти от Марча, не был обычным простаком, попавшим во власть этого человека. А слежка, которой занимался в этом квартале Касл, предполагала, что Марч хранит у себя в заведении что-то опасное. Уиллу не нравилось целое, в которое складывались все эти детали.

Он оказался на черной лестнице, прошел через кухню и вошел в длинный коридор — на все потребовалась одна минута. Он не собирался оставлять Елену одну ни на секунду дольше, чем обещал.

Все двери по коридору имели легкие скользящие засовы наверху и внизу, кроме одной, которую он уже заметил раньше, там на засовах висели два замка. Уилл усмехнулся в темноте. Положись на любителя, и он непременно выдаст свой тайник. Уилл сунул отмычку в первый замок, потом во второй и вошел в глубокую тьму маленькой кладовой. Его вытянутая рука сразу же коснулась кучи грубых упаковочных клетей.

Он успокоил свой рассудок, сосредоточился на ощущениях, а руки пересчитывали клети. В этой комнате, наверное, когда-то хранили пиво и вино. Здесь пахло прокисшими напитками, сыростью и затхлостью. И еще здесь был запах свежераспиленного дерева — так пахли сами клети — и запах соломы, которую используют при упаковке. И что-то еще. Уилл ждал, пока в его голове нити более слабых запахов высвободятся из-под более сильных. Под запахом упаковочной соломы таился еще один запах, который он хорошо знал, — так пахнет смазка для винтовок.

Уилл насчитал по меньшей мере два десятка клетей по четыре в ряд, по пять в высоту. Они заполняли комнату так, что обойти вокруг было возможно. Он вынул из рукава нож и поддел им конец одной дощечки там, где она сходилась с другой. Потом вытащил эту дощечку, сунул руку в солому и на ощупь понял, что это холодный стальной штык — лучший друг британского солдата. Уилл провел рукой по ружейному ложу, проверяя свое подозрение относительно производителя ружья. Тридцать дюймов — чуть больше или чуть меньше. Сомнений не было. Длина ложа, особый желобок на прикладе говорили, что это ружье Бейкера.

Марч продает оружие. Вопрос — кому.

Когда Уилл поместил дощечку на место, рука у него слегка дрожала. Он уже и раньше оказывался наедине с опасными сведениями, в Испании, во Франции, но не в центре Лондона. Раньше он всегда точно знал, куда отнести эти сведения. Но здесь он недоумевал. Что знает Касл? Кто собирается воспользоваться этим оружием и против кого? Выследил ли Касл покупателей Марча? Вопросы множились у него в голове, пока Уилл заметал следы. Он проскользнул в коридор, закрыл за собой дверь, повесил на место замки, движения его были быстрыми и точными. Нужно увести Елену из этого дома прежде, чем он сумеет привести сюда представителей власти.

Дойдя до лестницы, он услышал громкий звук — это книга упала на мраморный пол. Елена. Быстро — Уилл сам не ожидал от себя умения двигаться с такой быстротой — он дошел до входа в библиотеку.

Слишком поздно. Она прижималась к книгам, стоя наверху и дрожащими руками держась за полку. Потрескивающий огонек в его фонарике отбрасывал тень на корешки книг. Уилл посмотрел на эти корешки и увидел, что справа от нее, на полке между колоннами, не хватает одной книги. Она взяла всего одну книгу. Проклятие. Она тоже любитель.

— Какой целеустремленный вор, — протяжно проговорил мужской голос.

Марч зажег лампу на письменном столе и вышел на середину библиотеки. Его гладкое лицо было ярко освещено. Уилл отступил в темноту коридора. Он ничего не мог поделать с архитектурой здания, которая не давала ему возможности обойти вокруг библиотеки, чтобы появиться за спиной Елены или Марча.

— Бежать некуда, так что тебе лучше сойти вниз, малый. — Марч был одет в дорожное платье — плащ с капюшоном, шляпу, сапоги. Это соответствовало предположениям Уилла насчет того, что Марч старается собрать как можно больше наличных, прежде чем бежать из города.

Он хотя бы принимает Елену за мальчика. Пока что.

Когда ее ноги коснулись пола, она чуть не упала, но удержалась и повернулась к Марчу. Она стояла за пределами прямого света фонарика, но Уилл видел, что она слегка дрожит. Он посмотрел на пол, где лежала вынутая книга. Тонкий красный томик лежал на виду, на мраморном полу под полкой, с которой он упал. Вынула ли она оттуда свои письма?

Елена заговорила, подражая произношению Нейта Уайлда:

— Да я не ворую, сэр. Просто читаю. У вас здесь мощная библиотека, сэр.

— Ах, но ведь уже очень поздно для чтения, и читаешь ты такие необыкновенные книги? — Марч подошел к ней, и его взгляд скользнул по странно поставленному креслу и по фонарику Уилла. Как только Марч отвел от Елены глаза, она двинулась к упавшей книге. Сердце у Уилла бешено забилось. Проклятие. Сейчас она выдаст себя из-за этой чертовой книжки. Оставалась единственная надежда на то, что Марч даст ей уйти, если Елена притворится, что книга для нее ничего не значит, а по ее лицу было понятно, что книга для нее — самое важное в жизни.

Тогда-то Марч и обнаружил пустое место в своем прекрасном ряду книг. Сомнений не было — он отлично понял, какой книги не хватает. Уилл видел по его глазам, что он размышляет. Еще мгновение — и Марч разрешит загадку, кто такой этот воришка.

В этот миг огонек в фонарике Уилла зашипел, задрожал и погас. Елена бросилась в сторону и пнула книгу ногой, от чего она с шелестом скользнула по мраморному полу.

Как только ее нога коснулась книги, Уилл инстинктивно наклонился, преградил дорогу скользившему по полу томику и схватил его. Он встряхнул книгу, и ему в руки упали два письма на плотной бумаге, пахнущей фиалкой. Он спрятал их в рукав прежде, чем Марч, подскочив к Елене, ударил ее по лицу и она рухнула. Теперь у Уилла не осталось выбора.

Он вошел в комнату. Елена упала на пол. Уилл держал книгу в протянутой руке, сдерживая ярость, чтобы она не ослепила его.

— Привет, Марч. Я вижу, вы столкнулись с моим неловким учеником. Искали что-нибудь почитать? — Уилл поместил книгу на край стола и положил на нее руку. На мгновение он отвлек внимание Марча. Елена встала. Ее отчаянный взгляд был устремлен на тонкий томик. А потрясенный вид говорил о том, что она не в силах понять предательства Уилла.

От падения шапка с нее слетела, но Уилл завладел вниманием Марча и не собирался отпускать его.

— Джоунз! Опять вы вторгаетесь в частный дом джентльмена. — Марч окинул его взглядом. — Вы ведь уже не служите в полиции? У вас нет никакой власти, нет жезла с золотой короной. Вы просто вор, которого я попрошу арестовать. И сослать на каторгу. Или повесить. Вас и вашего… ученика.

Уилл прижал ладонь к книге.

— Пожалуй, вам покажется неудобным приводить сюда полицию этой ночью, Марч. Боу-стрит следит за вами. Там думают, что вы прячете что-то представляющее интерес для правительства.

— Джоунз, вы и ваш брат недооцениваете мое влияние в правительстве.

— Думаю, что это не так, Марч. Мы просто интересуемся природой этого влияния. — За свою жизнь Уиллу не раз приходилось вести такие разговоры. Он устал от них. Если бы ему не нужно было отвлекать Марча от Елены, он не стал бы разговаривать.

Ему нужно было заставить Марча направиться к нему, чтобы Елена могла прорваться к выходу. Но она больше не двигалась. Она не отрываясь смотрела на книгу под рукой Уилла. Он нарочно повторил имя Марча. Елена поняла, с кем они имеют дело.

— Джоунз, такие, как вы, не могут оценить благотворительную деятельность таких людей, как Бредселл и я.

— Марч, если бы вы занимались благотворительностью, я бы с радостью предоставил вам свободу действий. Убийство, шантаж, воровство и… измена… вот что я считаю неприемлемым.

Слово «измена» привлекло к себе все внимание Марча. Уилл поднял руку и передвинул книгу, как шарлатан, который двигает наперстком над спрятанной горошиной, заставляя зрителей следить за движением своей руки.

— Джоунз, вы избрали самый утомительный способ мешать моей работе и моим планам. Честно говоря, я от этого устал. — Марч отвел глаза от книги и подошел к шнурку звонка.

Уилл посмотрел на Елену, глазами приказывая: «Беги!», но в ответ получил яростный взгляд — и только.

Где-то прозвучал звук колокольчика, потом послышался быстрый топот ног в коридоре. Проклятие! В комнату вошли Лири и Кирпичная Морда, один — сплошная веснушчатая злоба, второй — ходячий раздувшийся бочонок жира. Но у Бочонка был маленький пистолет, и Бочонок наставил его на Уилла.

— Мне пора откланяться, Джоунз, и удалиться. Лондонская сцена меня больше не устраивает. Я побеспокою вас из-за этой книги и пойду.

Елена напряглась, и Лири обратил на нее внимание. Уилл почувствовал, как все внутри у него сжалось. Он постучал пальцами по книге. Пока Марч считает, что письма на месте, Елене ничего не грозит. Уилл беспокоился из-за Лири и Кирпичной Морды.

— Просто хочется взять на дорогу книжку. — Марч кивнул Лири, который встал позади Уилла и мертвой хваткой схватил его за руки.

— Разобраться с незваными гостями я предоставляю своей челяди. Каковы бы ни были недостатки мистера Лири, он очень знающий аптекарь. Уверен, что под его попечением вы больше никогда в жизни не почувствуете никакой боли.

— Это таким вот образом умер ваш брат, Марч? Получил дозу наркотика, и его столкнули с лестницы?

— Джоунз, ваша жизнь в трущобах не прошла даром. Вы действительно понятия не имеете, как нужно разговаривать с теми, кто выше вас.

Марч взял книгу и положил ее в карман пальто.

Взгляд Елены был сосредоточен только на этой книге, и ситуация ухудшилась, когда Марч обернулся и поймал этот взгляд.

— Поразмыслив, я решил, что возьму с собой и вашего помощника. — В два шага он подошел к ней и схватил за руку. Лицо его изменилось, когда он почувствовал под своей рукой женское тело.

Уилл заставил себя весело проговорить:

— Это мелкая рыбешка, Марч. Лучше бросьте ее обратно в море, и дело с концом.

— Перестраховка, Джоунз. — Марч пытливо посмотрел на Елену, и у Уилла замерло сердце.

— Мистер Марч, вы ведь не отведете меня в участок за то, что я хотел книжку почитать, а? — Подражание было превосходным, и это смутило Марча.

— Еще одно слово, — сказал он, — и ты лишишься своего лживого языка.

— Не слушай его, Трои. Кричи изо всех сил. Давай. — Уилл надеялся, что она поймет его.

То были последние слова, которые она услышала, а потом Марч потащил ее через дом. Уилл Джоунз хотел, чтобы она кричала, тогда Хардинг насторожится, но если Хардинг вмешается, то Марч ускользнет вместе с книгой и письмами. Елена позволила ему протащить себя через сад к поджидающей карете. Он распахнул дверцу и втолкнул Елену внутрь. Всего на мгновение она задержалась, сопротивляясь Марчу и стараясь дать сигнал Хардингу следовать за ними.

— Гоните! — крикнул Марч извозчику. — Бред-стрит.

Она увидела, что Хардинг вышел из своего укрытия и направляется к ним. Марч повернулся и выстрелил. В ушах зазвенело, Хардинг рухнул на землю. Елена почти закричала, но Марч схватил пленницу и, вывернув ей руку, сунул в карету. Карета рванулась, и Елена рухнула на узкое сиденье. Марч сел рядом с ней. Кучер повернул, экипаж накренился.

Марч схватил ее за подбородок и повернул к себе лицом.

— Итак, мисс, давайте бросим маскарад. Из всех женщин, которые побывали в постели одного из ублюдков Джоунза, вы одна отличаетесь таким безупречным воспитанием. Но быть может, ваша кровь не так уж и чиста. Возможно, мы имеем дело со случаем, когда дочь идет по стопам матери.

Она плюнула ему в лицо.

Он утерся и занес кулак.

Елена отпрянула в сторону, и удар Марча пришелся ей в плечо, которое тут же онемело, а левая щека оцарапалась о раму кареты. Елена ощутила вкус крови.

Марч рывком заставил ее сесть прямо.

— Как неблагоразумно с вашей стороны. Я ваш спаситель, дорогая. Без меня вы бы просто превратились в никому не нужную шлюху Джоунза. Скандал убил бы вашу хрупкую мать и погубил отца. Кто стал бы слушать его проповеди о нравственном воспитании женщин после того, как его родная дочь так низко пала?

Елена молчала. Под кровью и болью от царапины на щеке она чувствовала более глубокое жжение, похожее на крапиву, приложенную к коже изнутри. Никакая обреченная троянка, игрушка в руках богов, заключенная в обнесенном стенами городе, не была так глубоко обманута судьбой, как она была обманута Джоунзом. Ее первая неудача в борделе была вызвана просто ошибочными расчетами ее разума, но то, что она доверилась Джоунзу, было огромнейшим промахом ее сердца.

Грудь ее сжалась, Елена дышала с трудом. В кармане у Марча лежит книга с письмами ее матери. Она должна думать только об этом. Предателя она должна выбросить из головы.

— Я узнал вас, виконт, — прошипел Лири в ухо Уилла, а Кирпичная Морда поднял пистолет. Кирпичная Морда с пистолетом — это плохо. Лири намерен поболтать с Уиллом, но Кирпичная Морда может убить в любую минуту, потому что его толстый палец слишком велик для курка.

— Bien sur.

— Это тот хлыщ, что украл девку? — Мозги у Кирпичной Морды работали медленно.

— Он самый, Ноукс.

— Буду рад прикончить его для вас, мистер Лири.

Уилл не сопротивлялся мертвой хватке Лири. Он не спускал глаз с Кирпичной Морды, Ноукса, с пистолетом в руке. Наконец этот недоумок положил пистолет на стол.

— Держите его покрепче, мистер Лири.

— Дай ему по ребрам, Ноукс.

— Это точно, по ребрам.

Громадина встал перед Уиллом и ухмыльнулся. Ноукс улыбался и тогда, когда его кулачище ударил Уилла по ребрам. Огни взорвались в голове Уилла. Тело обмякло в руках Лири, но, несмотря на боль, Уилл поднял ногу в сапоге, и, когда Ноукс занес кулак, чтобы ударить еще раз, он пнул его по причинному месту.

Ноукс сложился пополам и издал высокий пронзительный вопль. Потом споткнулся, покачнулся назад и рухнул Лири кричал и ругался, но Ноукс не шевелился.

Уилл откинул голову назад, удар пришелся Лири в нос. Уилл слышал, как хрустнул хрящ. Лири выпустил пленника из рук. Уилл откатился в сторону от ног Лири и протянул руку за ножом, спрятанным в сапоге. Потом вскочил на ноги.

Лири прижался к полкам, зажимая рукавом поток крови из разбитого носа, руки у него были в крови, глаза безумные.

В следующий момент он бросился на Уилла, стараясь отнять нож. Его скользкие от крови руки не могли ухватиться за лезвие, а Уилл отбросил его назад, ударив плечом в солнечное сплетение, и Лири распростерся на столе. Уилл ударил Лири ножом под мышку, нож прошел через жилет и рубашку, потом Уилл привязал своим шейным платком свободную, скользкую от крови руку Лири к ручке ящика, и теперь беспомощный негодяй был пригвожден к столу.

Уилл оставил Лири, а сам помчался по дому. Каждый вдох причинял ему боль.

Он нашел Хардинга в проулке и упал на колени рядом с ним. От прикосновения Уилла Хардинг открыл глаза и поднял голову.

— Царапина, сэр. Марч увез ее.

Куда? Это слово застряло у Уилла в горле.

— Бред-стрит.

В школу. Уилл снова обрел дар речи:

— Хардинг, вы можете добраться до Касла? В подвале у Марча больше двадцати клетей с бейкеровскими ружьями и никакой охраны.

Хардинг кивнул, и Уилл бросился дальше. Ему показалось, что Хардинг что-то крикнул, когда он сворачивал за угол.

Кит перегнулся через край крыши и увидел, что все его наблюдатели на местах. То был час тишины, последний час ночи перед тем как, направляясь на рынки, повозки начнут грохотать по улицам Лондона. Было очень холодно. Кит издал птичью трель и услышал, что отзыв передается вокруг школы от одного наблюдателя к другому. Его шайка была готова, карманы набиты камнями. Ларк — Жаворонок — нашел какой-то нож, ржавую штуковину, которую он вытащил из речного ила во время отлива и еще ни разу не пускал в ход.

Их план спасти Робина — Дрозда — был отложен из-за нападения на школу. Кит тщательно обдумал смысл этого нападения. После того как оно произошло, в школе вставляли окна и чинили стены. Рабочие грубо шутили о том, как напуган Бредселл, и говорили о крупных разрушениях в его библиотеке. Никто не верил объяснениям Бредселла, что виноваты во всем уличные мальчишки.

Кит подал знак. Сапоги висели у него на шее, а инструменты находились в одном из глубоких карманов длинного бархатного пальто. Он подошел к крыше и скользнул вниз, к высокой стене, окружающей школу, потом прошел по ней до края здания, ступая босыми ногами по ледяным кирпичам, и схватился за водосточную трубу, чтобы влезть на крышу школы. Он легко добежал до первой спальни и потрогал окно. Заперто. Он резко ударил по стеклу над засовом, стекло треснуло, Кит просунул руку в образовавшееся отверстие и, повернув засов, пошире распахнул окно. Потом влез внутрь и торопливо закрыл створки. Сердце сразу же забилось быстрее, едва он ощутил вокруг себя стесняющие стены и крышу над головой. Но он постоял не двигаясь, чтобы понять, не разбудил ли звон разбитого стекла кого-нибудь из мальчиков. Тишину заполняли шорохи, посапывание и тихое дыхание спящих.

По рассказам Ларка он знал расположение спален. Мальчики спали по двое в одной кровати, самые старшие с самыми младшими. Малыш Робин должен находиться в конце ряда, у самой двери. Кит пошел туда легкими шагами, считая спинки кроватей, но самый маленький мальчик, которого он нашел, был гораздо больше Робина.

Кит вернулся к слуховому окну, встал на край ближайшей кровати, подтянулся и выбрался наружу. Снова оказавшись на крыше, он подал знак наблюдателям, услышал их отзывы и направился к следующему фронтону.

Нейт не мог уснуть. Уже почти рассвело, и ему казалось, что в голове у него проволочная клетка над железной подставкой для дров, как в камине, и она крутится, крутится, поворачивая вертел. То, что он вернулся из борделя в школу, было ошибкой. Все былое рухнуло. Лири не дал Нейту ни писем, ни денег, которые нужно было куда-нибудь отнести. Марч и Бредселл повздорили, и было ясно, что они боятся какого-то могущественного лица, которое произвело разрушения в школе. Нейт понял, что теперь Марч — тот, за кем охотятся. Ему придется уехать из Лондона, чтобы ускользнуть от своих врагов.

Марч был первым хлыщом, которого Нейт увидел вблизи. Какое-нибудь семейство с Бред-стрит может прожить целый год, продав одежду с плеча Марча. Ярды белого батиста, бутылочно-зеленый жилет, сюртук и брюки из тонкой шерсти, пара кармашков для часов, сами часы — большие, как раковины, сапоги мягкие, как масло, и перстень-печатка, на который пошло столько золота, что хватило бы на все зубы в пасти взрослого мужчины. Марч носит все эти богатые вещи постоянно и беспечно, и это говорит о его безграничном богатстве. Нейт подумал, что у него в карманах тоже вскоре зазвенят монеты, если он попадет в милость к Марчу.

Сегодня ночью у этих воспоминаний оказался кислый привкус. Зато Уайлд слышал слова этого сыщика — Уилла Джоунза, — который советовал не доверять Марчу, не возвращаться в школу Бредселла.

Сегодня ночью Нейт увидел, что мистер Коутс запирает дверь спальни, и это ему не понравилось. У Нейта появилось неприятное ощущение, что он не сможет отсюда выбраться. Готовилось что-то плохое, и кто-то — может быть, полиция — придет и начнет распоряжаться в школе. Мальчиков, запертых в доме, как в ловушке, отошлют в работные дома или куда похуже. Он, Нейт, получит от магистрата не порку, а каторгу. Его отправят на каторгу. От этой мысли он вздрогнул так, что кровать под ним тоже задрожала.

Уилл Джоунз говорил об отправке на каторгу смеясь, как будто это была шутка, но в животе у Нейта от этой мысли все переворачивалось. Он видел, как вздымается большая волна, а за ней еще и еще. Пересечь тысячи миль океана, не видеть суши в течение многих дней, когда тебя швыряет туда-сюда на огромных перекатывающихся волнах, — для него, не умеющего плавать, не было ничего хуже. От этого сердце билось так сильно, что он чуть было не пропустил мимо ушей звон треснувшего стекла.

Нейт замер, прислушиваясь, ощутил дуновение холодного воздуха и щелканье задвижки. Он чуть-чуть приоткрыл один глаз, но ничего не увидел. Потом услышал легкое движение в конце комнаты, где спали мальчики помладше. Нейт перевернулся на бок, чтобы видеть лучше. Высокая тень стояла над одной из кроватей.

— Мальчик!

В этом тихом возгласе Нейт услышал неподдельную радость. Малыш прыгнул к высокой стройной фигуре в черном пальто.

Фигура замерла, терпя яростные объятия.

— Пошли, Робин, нужно вызволить тебя отсюда.

Вызволить. Эти слова выкристаллизовались в голове у Нейта. Если они уйдут, уйдет и он. Он лежал, полузакрыв глаза, чтобы видеть их перемещения.

Высокий мальчик не двигался, пока Робин натягивал штанишки, куртку и шапку. Башмаки малыша исчезли в карманах длинного, просторного пальто незнакомца.

Высокая фигура подошла к двери, отодвинула засов, прислушалась, потом вышла на площадку лестницы. Тусклый свет лампы, которую оставляли на ночь, осветил его, и Нейт понял точно, что это тот самый пропавший мальчик, которого все они ищут, мальчик, которого хочет убить Марч. Он сейчас спустится вниз по лестницей…

Нейт мгновенно вскочил и оделся. Если кто-то и собирается выбраться из школы Бредселла, так это он, Нейт Уайлд.

Кит повел Робина вниз по широкой темной деревянной лестнице, которая шла вокруг центра спящей школы. Редкие факелы освещали дорогу. Ребята шли осторожно, остерегаясь тех, кто встает рано. План Кита зависел от точности действий. Когда повозки начнут с грохотом двигаться по улице, за их громом нельзя будет ничего расслышать и они могут выскользнуть на улицу.

На площадке последнего лестничного пролета Кит остановился, чтобы осмотреться. Площадка, окруженная перилами, шла вдоль трех стен холла, а с четвертой стороны два полупролета сходились, образуя широкую лестницу, ведущую вниз, к выложенному плиткой холлу. Прямо напротив подножия широкой лестницы была дверь наружу.

Но из открытой двери ближайшей комнаты лился свет, и оттуда доносились звуки, которые может издавать поспешно двигающийся человек. Кит слышал, как открывают и закрывают ящики, человек что-то бормотал и шелестел бумагами. Кит и Робин должны были пройти мимо этой открытой двери, чтобы добраться до выхода. Другая дверь вела в обнесенный стенами двор.

Интересно, подумал Кит, заперта ли входная дверь? Если не заперта, это даст им время, необходимое для побега. Можно понадеяться на невнимательность занятого человека в освещенной комнате, но если дверь заперта и их заметят, то любой звук привлечет к ним учителей и ребята окажутся в ловушке.

Кит усадил Робина в тени перил, чтобы снять с него башмаки, и задумался. Как действовать дальше? Можно послать Робина одного. Если мальчика обнаружат, тревоги из-за непрошеного посетителя не поднимется, но если Робина поймают и им не удастся убежать, мальчика сурово накажут. Пока Кит обдумывал стратегию, большая дверь задрожала от ударов снаружи и распахнулась.

В холл, шатаясь, вошел высокий парень в сопровождении джентльмена в дорожном платье и с пистолетом в руке. Кит инстинктивно подался назад. Высокий парень споткнулся, упал и медленно поднялся. Из царапины на его щеке текла кровь. Когда он поднял голову, Кит увидел, что это вовсе не мальчик. Рядом с ним вздрогнул Робин.

— Трои! — крикнул Робин прежде, чем Кит успел его остановить. — Мальчик пришел. Мальчик здесь. — И малыш помахал рукой девушке с царапиной на щеке.

Она и джентльмен с пистолетом посмотрели вверх, и джентльмен нацелил оружие на Кита. Он рявкнул:

— Бредселл!

— Ступай обратно, Робин! — крикнула девушка.

Джентльмен в сером пальто толкнул ее, и она упала на колени. Кит протянул руку, но Робин уже побежал вперед, и Кит не успел его остановить.

— Робин, остановись! — снова крикнула девушка. Джентльмен с силой пнул ее ногой.

Из освещенной комнаты выбежал человек в одежде священника.

— Что это такое, Марч? — Он посмотрел на девушку. — Кого вы поймали? — Священник остановился, увидев пистолет, и отступил назад. — Вы сошли с ума? Вы же собирались на континент.

Джентльмен поставил ногу на девушку, не давая ей встать.

— Успокойтесь, Бредселл. Посмотрите, что я нашел. — И он указал пистолетом на Кита и Робина.

Пока он говорил, в памяти Кита открылась давно закрытая дверь. Марч. Кит знал это имя и знал этот голос. Он слышал этот голос, когда какой-то человек разговаривал с его похитителем, Харрисом. «Мальчик исчезает — вы поняли, Харрис?» «Да, мистер Марч». Сколько ночей Кит пытался разгадать заключенную в этих словах тайну? Почему именно он должен исчезнуть? Кто приказал это сделать? Теперь он оказался лицом к лицу с тем, кто украл у него жизнь. Ненависть и непонимание на равных овладели Китом.

Но его сдерживала осторожность — осторожность, которой он научился в суровой школе. Они могут сбежать. Они могут подняться по лестнице и выбраться из спальни прежде, чем Марч или тот, кого назвали Бредселлом, успеют их поймать. Кит убежал бы по крышам, но не с Робином. Робин не сможет пройти по стене, окружающей школу. Малыш прижался к перилам, всем своим маленьким телом он тянулся к девушке.

— Господи, — сказал Бредселл, взглянув на Кита, — так это он? Внук Уэнлока?

Елена стояла на коленях, всем своим существом моля, чтобы два мальчика убежали вверх по широкой лестнице, но ни один из них не двинулся с места.

— Один выстрел, Бредселл, и я заслужу неумирающую благодарность его светлости.

Бредселл перевел взгляд с мальчика на Марча:

— Вы сошли с ума? Вы не можете застрелить здесь внука Уэнлока.

— Позвоните и вызовите Коутса и Сайма. Я хочу, чтобы они вышли с оружием. — Марч улыбнулся. От него так и несло самодовольством. Самодовольство исходило от него жаркими волнами. — У меня есть такие доказательства благодарности его светлости за работу, которую я проделал для него, что он никогда не сможет действовать против. Ступайте, Бредселл.

Бредселл схватился за шнур звонка, мальчик в потрепанном бархатном пальто свистнул Робину, но Робин только бросил беспомощный взгляд на Елену и скользнул вниз, на площадку, где соединялись два марша лестницы. Мальчик остановился, положив руку на стойку перил. Щеки у него были ярко-красные.

Вдали звякнул колокольчик. Старший мальчик — это, наверное, Кит Джоунз — мог легко убежать, но Елена видела, что он не собирается этого делать. Его лицо, на котором выражалось страдание из-за того, что они попали в ловушку, говорило, что он не бросит Робина. Кит стоял на верху лестницы, не сводя глаз с Марча и его пистолета.

Робин сделал еще один шаг вниз. Шелест пальто заставил его насторожиться и обернуться. И тогда наверху с обеих сторон мальчикам преградили путь два дюжих лакея.

Кит Джоунз с легким изяществом перепрыгнул через перила и опустился на пол внизу. Это движение так походило на движения его брата, что у Елены дрогнуло сердце.

Бредселл взвизгнул. Марч невольно отступил.

Один из дюжих лакеев схватил Робина в охапку, отнес его вниз и положил к ногам Елены. Она приподнялась и прижала к себе малыша.

Увидев в начале Бред-стрит два экипажа, Уилл на секунду ощутил такое глубокое облегчение, что приложил руку к грязным кирпичам стены. Извозчик хлестнул свою разгоряченную лошадь, и большая дорожная карета остановилась перед школой. Марч не уехал из Лондона. Уилл сможет вернуть Елену.

Извозчик и сторож грелись, по очереди прикладываясь к фляге. Двое дюжих лакеев, одетых в пальто поверх ночных рубашек, загородили главную дверь школы. У каждого был пистолет, не изящный дуэльный пистолет, а грубое оружие, способное проделать в человеке хорошую дыру. Марч знает, как находить силачей, этого у него не отнимешь.

Держась в тени, Уилл подошел ближе. Проскользнув в узкий двор, он столкнулся с каким-то мальцом, который зарычал и резанул Уилла ножом по предплечью. Уилл усмирил извивающегося мальчишку безжалостной хваткой. Его пленник издал птичий крик, и хор птичьих голосов ответил из темных углов по соседству.

Уилл дал мальчишке почувствовать силу своей хватки.

— Ты один из мальчишек Кита. Где он?

Ответа не последовало, слышалось только испуганное, прерывистое дыхание существа, попавшего в ловушку. Но Уилл умел соединять обрывки сведений.

— Он в этой чертовой школе, да? Он пошел освободить одного из ваших дружков. Он пошел освободить Робина. Кто там еще?

Уилл подождал, пока мальчик начнет дышать ровнее. Он слегка ослабил свою хватку, пока мальчишка размышлял. Когда Уилл начал терять терпение, мальчишка прохрипел:

— А ты кто?

— Его брат. Ты со своими дружками можешь провести меня в дом?

Елена стояла, Робин прижимался к ее ногам. У Бредселла есть пистолет, но руки у него дрожат, и она боялась, что пистолет может в любой момент выстрелить. Она и дрожащий Бредселл, наверное, хотят одного и того же — чтобы Марч ушел, никого не убив, но, судя по всему, Бредселл не в состоянии остановить Марча.

Взгляд Марча сосредоточился на мальчике, спрыгнувшем сверху.

— Еще один Джоунз. Ты же знаешь: тебя не должно быть в живых.

На решительном худом лице мальчика не выразилось никакого страха.

— Отпустите Робина и девушку.

— Глупый щенок. — Марч указал на него пистолетом. — У тебя нет здесь права голоса.

— Возьмите с собой меня, а не их.

— Марч, вы не должны убивать детей здесь. — Голос Бредселла походил на сухое карканье.

— Успокойтесь, Бредселл. Девушка пойдет со мной. С ее помощью можно будет разрешить кое-какие насущные вопросы. Когда вы нас обвенчаете, ее семья любезно раскошелится, а я в ее обществе буду меньше привлекать внимания во время путешествия. Я буду всего лишь джентльменом, который везет за границу свою молодую жену.

Бредселл посмотрел на Марча, как будто тот лишился ума.

— Марч, вы говорите бессмыслицу. Насильственное венчание?

— Ах, Бредселл, она охотно выйдет за меня замуж. В обмен на мое молчание о кое-ком, кто ей близок и дорог.

— Но у вас нет разрешения на брак.

— Бредселл, я начинаю думать, что вам не терпится, чтобы я уехал. Мои сундуки готовы? Вы упаковали все, что я просил?

— Ваши сундуки в библиотеке. Я как раз заканчивал паковать вещи, когда вы приехали. Разрешите мне позаботиться о них.

— Нет, я сам. Держите пистолет тверже, Бредселл.

Как только Марч вышел, Кит Джоунз пришел в движение. Он двинулся вправо, к подножию лестницы. Бредселл вел вслед за ним пистолет.

— Теперь остановись.

Елена видела, что передвижения мальчика не давали Бредселлу возможности взять на прицел ее и малыша. Она взяла Робина за руку и потащила его к входной двери. Бредселл растерянно переводил взгляд с двигающегося Кита на Елену и малыша.

Уилл прошел через один из чердаков, служивших спальнями, и послал мальчика по имени Ларк в другие спальни. По дороге он будил всех спящих. Пришло время объявить о школьных каникулах. Уилл звал детей за собой и говорил об освобождении. Он и Ларк повели свое оборванное войско вниз по лестнице. Проснувшиеся мальчики шаркали на ходу, что-то бормоча сквозь стучащие зубы — Уилл надеялся, что вскоре эти звуки отвлекут внимание тех, кто находится внизу.

Он дошел до площадки над холлом, когда звук открываемой двери заставил его повернуться, но из кладовки появился Нейт Уайлд с усмешкой на губах, и Уилл остановился. Нейт встал рядом с Уиллом.

Уилл изучал происходящее внизу, и то, что он видел, ему не нравилось. Дрожащая рука Бредселла держала пистолет. Дуло ходило туда-сюда, точно рыба, которая, извиваясь, плывет против течения. Только что он угрожал Елене, стоявшей у двери, а теперь нацелился на Кита. Марча видно не было.

Уилл тихо заговорил с Уайлдом, набрасывая план, созревший у него в голове. Уайлд кивнул.

Поставив у каждой колонны по мальчику из шайки Кита, Уилл велел Нейту Уайлду увести дрожащих мальчуганов вниз. Бредселл явно не тратил деньги своих благодетелей на обогрев дома. Мальчики бросились вниз по лестнице и заполнили два марша, ведущие к последней площадке, гомон их голосов и шлепанье ног по ступеням катились вниз по открытой лестнице.

Бредселл посмотрел вверх и закричал:

— Мальчики, все марш в постель, все. Мастер Коутс как следует выпорет вас. Ступайте.

Но они все равно спускались вниз, эти никому не нужные дети в драных ночных рубашках и изношенных курточках, их несло по лестнице, как грязную пену по Темзе. А внизу, на площадке под Уиллом, Кит подобрался поближе к Бредселлу. Бредселл попятился, пистолет у него в руке заходил ходуном.

— Марч! — завопил священник.

Марч вошел в холл, держа в руке пистолет и черную книгу.

— Бегите, ребята! — крикнул Уилл.

Началась давка, толпа мальчиков развернулась веером и ринулась к двери, Нейт Уайлд неудержимо мчался вперед.

Бредселл прижался спиной к стене. Елена быстро переставила малыша в сторону, мальчики потоком наполнили холл, толкая друг друга к двери. Марч направился к Елене, криком призывая Коутса и Сайма.

Первые оборвыши добрались до двери, и она распахнулась. Они толпой выбежали наружу. Два учителя, захваченные этим потоком, хватали их за воротники и наставляли пистолеты на маленькие головы. Слышались крики и вопли. Шайка Кита отвечала сверху залпом камней, отгоняя Коутса и Сайма. Учителя старались закрыть дверь.

— Пусть они уходят, — кричал Марч. — Займитесь девчонкой. Не дайте ей убежать.

— Привет, Марч, — крикнул Уилл, стоя на широкой лестнице.

Марч круто повернулся.

— Джоунз!

Все замерли, кроме последних из убегавших мальчиков. Теперь на Уилла были нацелены четыре пистолета.

— Я знаю, вы не ожидали, что я приду. — Уилл поймал благодарный взгляд Елены. То есть ему на мгновение показалось, что в ее темных глазах блеснула благодарность. Он объяснил бы ей все насчет писем, если бы на него не были наставлены пистолеты. — Привет, милочка. — Он продолжал спускаться по лестнице.

Марч жестом велел одному из своих громил схватить Елену. Тот попытался оторвать от нее мальчугана, но не смог. Уилл понимал, что чувствует этот малыш. Он, Уилл, тоже не собирался отпускать ее теперь, когда снова нашел.

— Подойдете ближе, Джоунз, и ваш брат умрет.

Уилл остановился, обернулся к Киту и усмехнулся:

— Привет, брат. Рад тебя видеть. Ты, должно быть, удивляешься, почему этот глист все время хочет тебя убить?

— Джоунз, у нас сейчас состоится венчание. Я намерен сделать из этой девушки, которую вы обесчестили, порядочную женщину.

— Вот как? — Уилл поймал потрясенный взгляд Елены и усмехнулся, хотя это было глупо. Но он был рад видеть ее. — Он добыл вашу любовь при помощи этих писем, да, милочка? — Уилл покачал головой. — Я бы попросил показать эти письма, прежде чем вы в чем-нибудь поклянетесь.

Марч дернулся как ужаленный. Он бросил черную книгу, которую держал в руке, порылся в кармане своего пальто и достал красный томик с Халф-Мун-стрит. Взяв его за корешок, потряс им в воздухе. Но оттуда ничего не выпало.

В тот миг, когда его недоумевающий взгляд остановился на книге, Уилл метнул нож. Нож попал в руку Коутса, держащую пистолет. Громила вскрикнул и отпустил Елену. Уилл бросился к перилам, перепрыгнул через них и опустился на пол, а Сайм выстрелил. Пуля попала Уиллу в бок, и он неловко упал.

Когда он обернулся, Марч целился в Елену и малыша.

Перед глазами замаячил первый намек на головокружение. Уилл преодолел его. Ему нужно еще мгновение оставаться в сознании, ему нужно прикончить Марча. Он сделал осторожный, неторопливый шаг вперед.

В этот момент Кит обеими руками схватил дрожащую руку Бредселла. Он навел пистолет на Марча и сжал пальцы Бредселла вокруг курка. Выстрел ударил Марча в грудь, и от отдачи Кит и Бредселл растянулись на полу.

— Хорошо проделано, брат, — через силу проговорил Уилл, и пол ушел у него из-под ног.

Елена увидела, что на лице Марча появилось удивленное выражение, а потом его рука упала, тело рухнуло на пол. Голова с тяжелым стуком ударилась о пол.

Бредселл отбросил свой пистолет.

Елена кинулась к Уиллу и замерла, опустившись на колени. Он лежал, вытянувшись на боку, протянув руки к брату. Она осторожно перевернула его на спину, нагнулась, с отчаянием поцеловала его губы, щеки, глаза. Веки Уилла задрожали и поднялись.

— Возьмите ваши письма, милочка.

— Куда вас ранило?

— В грудь. Скажите моему брату, что он не ублюдок. Скажите ему, что он маркиз Давентри, черт побери.

Глаза его снова закрылись, и Елена отвела в стороны полы жилета, отрывая пуговицы. Рубашка под правой рукой намокла от крови. Ребра у Уилла были синевато-багровыми, и дыра высоко в груди сочилась кровью.

Елена взяла его за руку. Рука была в крови. Елена попыталась оторвать рукав куртки, но не смогла. И тут Кит встал рядом с ней на колени и ржавым ножом отрезал рукава куртки и рубашки.

Елена сдвинула полотно рубашки и увидела дыру в предплечье и кровавую складку под мышкой. Она оторвала полоску ткани от своей рубашки, чтобы перевязать рану. Елена осторожно подняла его руку, чтобы обмотать полоску вокруг раны, и увидела, что за манжет отрезанного рукава засунуты два письма на надушенной фиалкой плотной бумаге ее матери. На бумаге были пятна крови.

Письма матери. Елена осторожно взяла их в руки.

«О, мой любимый, я убила тебя ради этих писем».

Она наклонилась и прижалась губами к его раскрытой ладони. Она любит его. О, Боже мой, она любит этого дьявола, этого грубого безумца, который очертя голову бросился в опасность! Ей стало так больно, что перехватило дыхание.

Никаких слез. «Елена никогда не плачет», — услышала она свой голос. Она поцеловала неподвижные губы Уилла, и он вздохнул.

Звук закрываемой двери заставил ее поднять голову. Коутс и Сайм исчезли, а Бредселл поднялся на ноги и пробирался к двери.

— Задержите его! — крикнула Елена. — Не дайте ему забрать карету. Она нам нужна.

Услышав ее крик, мальчики из шайки Кита забросали Бредселла камнями так, что ему пришлось убраться в свою библиотеку. Она услышала, как он запер дверь на засов.

Оборванные, задыхающиеся мальчики с топотом сбежали вниз по лестнице. Судя по их виду, они были готовы дать деру.

— Трои? — послышался голос. — Я могу тебе помочь.

— Нейт Уайлд!

Нейт стоял в дверях. Елена улыбнулась ему:

— Ну конечно. Найди карету. Нужно отвезти его домой.

Нейт ухмыльнулся в ответ, сверкнув всеми своими крепкими белыми зубами:

— Будет сделано, Трои.

Она повернулась к мальчику, стоящему на коленях рядом с ней. Его решительное лицо было непроницаемо.

— Ему нужен Ксандр.

— Я найду его, — сказал мальчик.

Он встал с пола, прошел по холлу и наклонился над телом Марча. Хладнокровно перевернув мертвеца, он сунул руку ему в пальто, порылся там и нашел кожаный кошелек. Открыл его, взял горсть монет.

Потом повернулся и бросил кошелек мальчику, который, судя по всему, был его заместителем. Мальчик выбросил вперед руку и поймал кошелек на лету.

— Оставайтесь с моим братом, — приказал Кит своей шайке. — Не бросайте его. — Он обратился к самому высокому мальчику: — Ларк, держитесь все вместе. И делай то, что она скажет.

Ларк кивнул.

Выйдя из школы, Кит нашел Нейта Уайлда, который уговаривал извозчика освободить место для Уилла. Повозки уже начали заполнять улицы. Кит показал извозчику пачку денег и сказал:

— Половину сейчас, половину — когда доставите меня на Хилл-стрит.

Кит не мог сказать, как долго длилась эта поездка, час или несколько минут. Четыре года он не ездил в экипажах, и ему казалось странным, что он, покачиваясь, едет в замкнутом пространстве, а шум, издаваемый лошадью и колесами, отрезает его от звуков самого города.

Подъехав к конюшне, извозчик забрал остальные деньги и уехал. Кит перелез через садовую стену и спрыгнул недалеко от кухни. Он приходил в этот сад десятки раз, но всегда оставался снаружи.

Миссис Уордлоу обернулась на звук кухонной двери, увидела его и уронила горшок с овсяной кашей, который держала в руке. Горшок упал на плиты пола, разбросав по всей кухне горячую дымящуюся овсянку.

— Мастер Кит, малыш, как мы ждали вашего возвращения! — И кухарка вытерла руки о заляпанный кашей передник. Слезы лились по ее лицу.

— Миссис Уордлоу, — сказал Кит, — я пришел потому, что Уиллу нужен Ксан. Уиллу нужен доктор. Прямо сейчас, мэм.

Кухарка непонимающе моргнула, но сказала:

— Я приведу Эймоса. — Она пошла к двери, шелестя юбками, но сразу же вернулась. — А знаете что, молодой человек, вы уж не уходите из этой комнаты. Мы приведем врача, но…

Кит сел.

— …ваша матушка, дорогой лорд, ваша матушка должна знать.

Он кивнул.

Он слышал, как миссис Уордлоу зовет Эймоса. Тогда Кит оперся локтем о стол и попытался отогнать поток воспоминаний, нахлынувший на него, как Темза во время прилива, сметая все под своим напором. Здесь, в доме матери, запах, исходивший от рукавов его поношенного пальто — запах самого Лондона, камня и сажи, реки и прилива, — казался просто вонью. Кит отчетливо осознал, в кого он превратился, — в хулигана, которого он сам придумал, чтобы выжить. Он боролся, чтобы не погибнуть.

С лестницы донесся шум легких быстрых шагов. Кит встал ей навстречу — навстречу своей красавице матери, навстречу водовороту шелка и благоуханий, черных волос и огромных темных глаз. Она всхлипнула и остановилась.

Он вспомнил. Она учила его танцевать, но он хотел научиться драться. Они поссорились, и Ксандр взял его на публичный матч боксеров-чемпионов.

— Простите меня, мама, — сказал Кит.

Она не пошевелилась, не обняла его, она просто стояла и плакала, плакала и нелепо улыбалась сквозь слезы.

Он забыл об одном — что все в этом доме делается усилиями домашней прислуги. Появился Исайя и сказал, что карета готова. Потом вошел Эймос и сказал, что Ксандр предупрежден и вместе с доктором направляется на квартиру Уилла.

Кит предложил матери руку. Странно, что он сумел вспомнить, как это делается? Не важно. Он предложил ей руку, и она оперлась о нее. Миссис Уордлоу накинула на плечи Софи свой плащ, и Исайя повел их к ожидающей карете.

Софи Рис-Джоунз стояла на коленях у кровати Уилла, прижав лоб к его безвольной руке. Елена стояла позади его братьев и врача, у которого были закатаны рукава, инструменты и тазик были в крови. Жесткие края материнских писем, которые Елена засунула за батистовую повязку, стягивающую ее груди, сильно врезались в тело.

Доктор закончил работу. Суета вокруг огромной султанской кровати стихла. Семья Уилла Джоунза, в любви которой он сомневался, собралась вокруг него. Он очнется, окруженный добротой, в которую ему так хотелось верить. Быть может, Елена предала его, приведя их всех в его тайные комнаты, но, судя по всему, теперь его долгая ссылка закончилась. Все потерянные мальчики нашлись. Даже Нейт Уайлд с тревогой смотрел, как хлопочет над своим пациентом доктор.

Не было только Клео Джоунз, и ее отсутствие у постели Уилла натолкнуло Елену на некую мысль. Она выскользнула из комнаты под тем предлогом, что ей нужно поговорить с лакеем Клео. Пришло время выполнить свою миссию и вернуться с письмами к матери. Если Софи Рис-Джоунз при поддержке старших сыновей и любовника чувствовала такое одиночество из-за отсутствия сына, насколько сильнее должна беспокоиться беспомощная мать Елены, которая не в состоянии спасти себя и которая неделями живет в неопределенности, не имея ни одной весточки о том, все ли в порядке с ее единственной дочерью. Теперь Елена может вернуться домой, обнять мать и посмеяться, услышав, как отец говорит: «Слабость имя тебе, о, женщина». Что он знает о женщинах? Ничего.

В одну минуту она спустилась вниз по лестнице и прошла мимо спящего мастиффа. Пройдя несколько извилистых кварталов и выйдя к Стрэнду, Елена нашла извозчика, который поджидал ранних пассажиров. Она не оглянулась и не увидела паренька, который шел за ней, не заметила, как мелькнула его зубастая усмешка, когда он уселся на повозку, которая двигалась следом за нанятым ею экипажем.

Уилл очнулся в своей огромной кровати после яркого сна, в котором Елена выгибалась под ним, раскрыв губы от страсти. Он ощутил свое тело, которое вернулось с приливом боли, и застонал.

— Вы проснулись?

Голос был чужероден его комнате, и Уилл подумал, что ему это привиделось.

— Уайлд?

— Ага.

Уилл поднял голову. Мальчишка сидел у огня в одном из старинных кресел, положив ноги на каминную решетку. Нейт усмехнулся:

— Я хочу, чтобы вы переделали меня, легавый.

— С каких это пор? — Уилл осторожно сел, ощупывая себя, чтобы понять, что и как у него повреждено. Одно за другим повреждения давали о себе знать — руки, грудная клетка, ребра. Все его тело чувствовало себя разочарованным, пустым, где именно находится источник боли, обнаружить не удалось. Уилл провел рукой по лицу, загрубевшему от щетины. Трехдневной, вероятно. Во рту были сухость и вкус лекарства. Кто-то дал ему выпить какого-то противного снадобья.

Уайлд спустил ноги на пол и подошел к Уиллу.

— С тех пор как Марч откинул копыта.

При этих словах в голове Уилла пронеслись хаотические, беспорядочные картины. Марч целится в Елену. Бредселл целится в Кита. Мальчики беспорядочной толпой бегут вниз по лестнице. Сам он… Восстанавливая картину событий, он смог дойти только до этого момента, а потом настали темнота и пустота. Его занимал единственный вопрос, но Уилл не мог задать его Уайлду.

— Кофей будете пить?

Уилл кивнул, и Уайлд отвернулся.

— Хочешь занять место Хардинга, Уайлд? — Странно, что Хардинг не топчется возле раненого Уилла, так где же он, его верный человек? В него выстрелил Марч, но, конечно, такой крепкий старый солдат, как Хардинг, сумел выжить.

Уайлд вернулся с подносом и чашкой темного напитка.

— Мне нравится ваша квартирка. Хорошо устроились. Десяток ходов и выходов.

Уилл взял поднос и поставил на кровать рядом с собой. Потом поднял чашку.

— Ты расположился здесь как дома, сатанинское отродье.

— Вы кофей-то попробуйте.

Уилл глотнул. Кофе был более чем приемлемый.

— Это ты варил?

— Меня Хардинг учит. Вам нужен бритвенный прибор?

И Уайлд подошел к комоду, стоявшему рядом с большой медной ванной.

— Как! Ты что же теперь, мой камердинер?

Уайлд пожал плечами:

— Скорее, ученик.

— Ну, тогда ученик дьявола. — Уилл откинулся на подушки. — Чему ты хочешь у меня научиться?

— Работе сыщика.

Это заставило Уилла задуматься. Он снова глотнул кофе. По крайней мере, мальчишка не ограбил его и не сбежал с награбленным. Это само по себе примечательно.

— Где Хардинг?

— Помогает в доме вашей мамаши.

— Ты хорошо осведомлен о подробностях моей жизни.

— Это все ребята. Они поехали с вашим братом в дом вашей мамаши. Нужно, чтобы кто-нибудь помог им подняться.

К Уиллу вернулись новые куски забытого.

— Кит решил вернуться домой?

Уайлд кивнул.

Софи, должно быть, счастлива. Уилл представил ее радость, и от этого его охватила дрожь. Пришлось поставить чашку с кофе на поднос и сосредоточиться на том, чтобы преодолеть эту дрожь.

— Это вроде лихорадки. Пройдет. Ваши братья скоро придут. Они приходят каждый день, ждут, когда вы очнетесь.

— Они оба приходят?

Уайлд снова кивнул.

— А Трои? Елена?

— Исчезла. — Мальчишка ответил не колеблясь, но его лицо что-то явно скрывало. — Здесь была прямо толпа, когда мы привезли вас из школы.

— Толпа?

— Ваши братья, Трои, Хардинг, я, шайка вашего брата, коновал, ваша мать.

— Ты преувеличиваешь, Уайлд.

— Истинная правда.

— Моя мать. Здесь?

— Честное слово.

Прошло два дня, прежде чем Уилл почувствовал в себе достаточно сил, чтобы стать беспокойным и угрюмым. Каждое утро он просыпался, а Елены не было. Она исчезла без следа. Как будто приснилась ему. Что ж, все так, как и должно быть. Он был уверен, что ребенка они не зачали. Ей, возможно, придется, в конце концов, объясниться с мужем, но этот муж освободит ее от ограничений, в которых она живет. По крайней мере, Уилл надеялся, что так и будет. Он надеялся, что она найдет… что? Что это за неуловимая вещь, которую она найдет с кем-то, а не с ним?

Он уже привыкал к наглой наблюдательности Уайлда. Мало что могло ускользнуть от взгляда этого мальчишки. Они проводили много времени во внутренней конторе Уилла, обсуждая каждую карту на стенах. Уайлд обладал разнообразнейшими сведениями о жизни лондонских улиц, и частью этих сведений с готовностью делился. Уилл заставлял его добавлять на свою карту имена и места лондонского преступного мира. Они смеялись над теми вопросами, которые заставляли Уайлда трясти головой и говорить, что он не хочет быть доносчиком.

Казалось, что у Уайлда не было семьи, как и у Хардинга. Он ничего не говорил о ней, а Уилл не спрашивал. Ему был знаком тот вид товарищества, который устанавливается между людьми, оторванными от семьи.

Однажды их уединение нарушили братья Уилла. Во время этого посещения Кит почти ничего не сказал. Он согласился постричься и надеть новое платье, но по-прежнему носил длинное черное бархатное пальто, которое позаимствовал из какого-то склада маскарадных костюмов. Уилл понимал его. Личина прирастает и становится удобной и спасительной. Вернуться к тому, кем ты когда-то был, к неизбежным реальностям в виде своего происхождения и семьи — трудное пробуждение. Киту было нелегко совершить переход от того, кем он был на улицах, к тому человеку, которым он должен стать, — маркизу Давентри. Все же Кит и Ксандр, кажется, понимали друг друга, и в одном пункте они были согласны — Уилл должен посетить Софи. Он все еще откладывал этот визит.

Постепенно он восстановил в голове картину своей стычки с Марчем. Теперь Уилл мог вспомнить последовательность событий, в результате которых он потерял сознание. Как только все прояснилось, его стали сбивать с толку разные вопросы. Что произошло между тем, как он, истекая кровью, упал на школьный пол, и тем днем, когда он очнулся в своей постели?

Уайлд, сидевший за столом, намазывал горчицу на мясную начинку.

— Уайлд, напомни, почему я держу тебя здесь?

Мальчишка отвел глаза от пирога, который держал в руке. Он положил пирог и вытер о салфетку пальцы, измазанные горчицей. Уилл с Хардингом старались приучить его к таким тонкостям.

— Потому что я знаю то, что вам захочется узнать.

— Например?

— Где она.

Уилл был ошеломлен. Он почувствовал, что дрожь снова вот-вот охватит его, и постарался успокоиться.

— Вы сейчас не хотите ее видеть. — И Уайлд с серьезным видом покачал головой.

— И никогда не захочу. — Уилл не желает опять вмешиваться в ее жизнь. Она успешно справилась со своей задачей, как и он — со своей. И все.

Уайлд пожал плечами и снова взялся за пирог.

— Вот и хорошо. Вы ж похожи на крысу, которую загрызла кошка и бросила на порог кухни.

— Нахальный щенок. Я только хочу знать, в безопасности ли она.

Уайлд кивнул, крепко сжав губы.

— Она в безопасности, — заверил он и впился зубами в пирог.

А Уилл понял, что, в конце-то концов, он хочет вовсе не этого. В безопасности. Он сильно сомневался, что это хорошо, когда речь идет о Елене Троянской. В безопасности не значит свободна и счастлива. Ему казалось, что безопасность означает скучную, ограниченную жизнь.

Его охватило нетерпение. В конце концов он решил посетить мать.

— Уайлд, я ухожу.

— Уходите? — Мальчишка снова отложил пирог.

— К своей матушке.

— Ой.

— Пойдем, познакомишься с моими родственниками.

— Я им не понравился. Я шпионил за вашим братом и его женой.

— Ты здорово постарался, чтобы Клео была похищена.

Уайлд пожал плечами. Он не испытывал сожаления о своей прошлой жизни.

— Давайте я помогу вам с оснасткой для выхода.

— Ты только согрей мне воды для бритья, щенок.

Уилл не узнал гостиную своей матери. Сменившись дубом и вощеным ситцем, исчезли позолота и бархат, и теперь комната казалась теплой и приветливой. Нигде не было никаких кисточек. Кресла, диваны и столы имели сильно потертый вид, и везде играли мальчики — в шахматы, в бирюльки и в мяч. Хардинг и майор Монклер возглавляли по группе мальчиков.

Хардинг подошел к вошедшему Уиллу и пожал ему руку.

В центре всего этого стояла его мать и смеялась. На ней не было ни черного, ни шелка, только яркий синий кашемир. Софи, одетая просто, Софи, которая смеется? Когда Уилл видел такое в последний раз? Кажется, майор Монклер еще держался, но Уилл знал, как опьяняет такой смех. Женщина, которую любит мужчина, женщина, в которой пузырится смех, — такая женщина неотразима. Интересно, подумал Уилл, не спросил ли Ксандр у майора о его намерениях относительно их матери? Впрочем, эти намерения казались совершенно очевидными.

Софи подошла к Уиллу и обняла его. Она припала к нему, как всегда, но ее объятия тоже изменились. Он решил, что теперь она дает, а не берет. Она отступила назад, чтобы посмотреть на него, и одобрительно кивнула:

— Вы поправляетесь? Мне нужно было увидеть это собственными глазами. Я бы сказала — вы все еще слишком худы.

— Вы здесь все переделали.

Она кивнула:

— Я подумала, что им будет страшно двигаться среди прежних вещей. Они не чувствуют себя дома — пока еще не чувствуют, но эта более старая мебель помогает. Спасибо, что одолжили нам Хардинга.

— Ну конечно. — Он одолжил им Хардинга? Не выйти ли ему на улицу, не проверить ли номер дома? — Вы что же, усыновили их?

— На время. Они терпеть не могут ванну и башмаки, но любят миссис Уордлоу. Они прекрасно ладят между собой, но Кит их вожак.

— Он счастлив?

На ее лице мелькнуло грустное выражение.

— Я думаю, он доволен. Со временем он, пожалуй, научится быть счастливым. Благодарю вас за его возвращение.

— Меня? — Ему казалось, что ответственность за события, которые он теперь вспомнил во всей их последовательности, лежит не на его плечах.

Мать посмотрела на него, и он попытался понять, что же изменилось. То был честный взгляд, который не стремился переубедить Уилла. Софи просто сказала ему то, во что искренне верила. Он решил, что ему нужно сесть.

— Я так рада, что вы пришли. Все мои сыновья собрались вместе под одной крышей. — В ее глазах блеснули слезы.

Мальчики это сразу же заметили и прекратили игры, а майор Монклер подошел и протянул ей свой носовой платок. Уилл рассмеялся. Красота его матери по-прежнему сохраняла свою удивительную способность прекращать у мужчин всякую умственную деятельность. Софи сразу же рассмеялась над собой и попросила детей продолжить игры.

За обедом, состоявшим из мясного пирога и портера — неожиданное меню, — Ксандр удивил Уилла снова:

— Веллингтон хочет, чтобы ты кое с кем повидался.

— Ты теперь вращаешься в высших кругах, да, Ксан?

— Он сам приехал ко мне, когда услышал о твоих недавних действиях.

Уилл поковырялся в своей тарелке. Он недоумевал, откуда старик Веллингтон услышал про него.

— Правительство очень благодарно тебе за обнаружение этого тайника с оружием в подвале у Марча. Насколько я понимаю, Касл кое-что объяснил самому Веллингтону.

Уилл не смотрел на брата.

— Кто тот человек, с которым я должен встретиться?

— Пиль. Он только что вернулся из Ирландии, и у него есть идеи насчет ирландской полиции.

— Он хочет покончить с сыщиками?

— Я скорее думаю, что сыщики заронили в нем мысль о расширении полиции. Мне кажется хорошим знаком, что они хотят поговорить об этом с тобой.

— Пытаешься спасти дьявола, Ксан?

— Я всего лишь лондонец, который исполняет свой гражданский долг. С новым освещением и с хорошей полицией Лондон может стать великим городом мира.

Уилл бросил взгляд на Кита:

— Ты видел город в самых темных его частях, что ты думаешь о новой полиции?

Кит отложил вилку. В нем было что-то такое, что делало его похожим на гостя из Азии или одной из Индий, которого приводят в смущение странные обычаи лондонцев. Но в данный момент вид у него был смертельно серьезный.

— Сначала измените законы. Перестаньте сажать в тюрьму детей за кражу хлеба. Тогда от полиции будет реальная польза.

— В таком случае заставь Ксана войти в парламент.

Уилл проговорил свое предложение насмешливо.

Кто он такой, Кит, их брат, который потерялся и теперь нашелся? Понадобится время, чтобы узнать его. Уилл решил, что эта идея ему нравится. Он видел, что между Китом и Ксаном установилось взаимопонимание.

— Значит, ты увидишься с Веллингтоном?

— Когда? — Уиллу не хотелось снова возвращаться в старую жизнь.

— Как можно скорее.

— Мне лучше работается одному.

Правая нога герцога Уэнлока доставляла ему неприятности. Из-за нее он чувствовал себя неважно. Его племянник Обри старался сохранять терпение. Уэнлок предпочитал стоять, его высокий рост не уменьшился, несмотря на восемьдесят лет. Пока герцог стоял, люди более низкого ранга и положения не могли сесть. Свирепый лоб и полузакрытые глаза заключали в себе энергию, которая делала Уэнлока грозным противником в любом состязании воли или могущества, но его непреклонное лицо покрывали глубокие морщины.

А теперь нога подвела герцога в самый неожиданный момент, когда он обязан присутствовать на встрече своего адвоката и адвоката сэра Александра Джоунза. Обри видел, что происходящее вызывало у его дяди необъяснимую ярость.

Обри считал, что будет лучше, если герцог сохранит свою привычную сдержанность и коварство. Нехорошо, если Уэнлок совершит настоящее убийство. Если дядя будет осужден за убийство собственного внука, это вряд ли пойдет на пользу Обри, его законному наследнику.

— Этот щенок явно жив, дядя. — Обри налил стакан хорошей мадеры и подал герцогу. Адвокату ублюдка не было предложено выпить, а его дяде, должно быть, нужно подкрепиться.

— Как бы то ни было, они произвели на свет какого-то младенца. — Уэнлок положил больную ногу на оттоманку.

— Неужели у этого претендента есть законные права? У них есть доказательства происхождения этой трущобной крысы?

— Придется вам поверить, что существует целое войско надежных свидетелей.

— Вот как? — Лучше всего вести этот разговор спокойно, подумал Обри. Он сел на стул и откинулся на спинку, так что герцог смотрел на него немного сверху. Обри понимал, что отчасти он обязан милостям дяди благодаря своему выдающемуся росту и репутации лихого наездника. Герцог просто презирал мужчин, которых превосходил физической силой.

— Кухарки, лакеи, школьные товарищи, учитель.

— Ну, таких свидетелей можно купить, полагаю, по принципу «дюжина дешевле».

— Этот юрист, Норвуд, заявляет, что в их распоряжении имеются свидетельство о браке и запись о крещении.

Обри нахмурился. Это не похоже на его дядю — разрешать противной стороне надеяться на успех. Может быть, у старика выходит из строя не только нога, но и голова?

— Я уверен, дядя, что вы проверили все церковные записи и устроили так, чтобы те, которые вам неудобны, были удалены из книг.

— Обыскал все церкви Лондона четыре года назад.

— И что же?

— Ничего не нашел. — Уэнлок угрюмо смотрел на свой стакан, но ничего не пил.

Обри глотнул вина.

— Это хорошо? Если у «этой шлюхи с Хилл-стрит» нет записей о ее венчании с вашим сыном, на что же она может претендовать?

— Она смеет носить вдовий траур, будь она проклята.

— Черный бомбазин не аргумент для суда, дядюшка.

— Значит, мы идем в суд, Обри?

Обри снова поднял стакан, внимательно всматриваясь в дядю. Этот вопрос мог быть уловкой, имеющей целью вмешать в это дело его, Обри.

— Дядя, я сомневаюсь, что вы проиграете это дело в суде. Ваше влияние не имеет границ. Вы можете на многие годы связать этого выскочку по рукам и ногам. Вряд ли у него есть деньги, чтобы заниматься многолетним судебным разбирательством.

— А если нам понадобится решение суда быстрее? — Герцог бросил на него пронзительный взгляд.

Обри пожал плечами. Судя по резкости этого взгляда, можно было предположить, что приступ безумия у дяди прошел.

— Примем какое-нибудь решение, если вам понадобится закончить все быстро.

Уэнлок встал.

— Если она посмеет называть себя леди Давентри, я убью ее.

Прошла неделя, прежде чем Уилл вернулся в дом Софи. Он провел Уайлда по лавкам, и мальчишка стал просто воплощением моды. Природный вкус Уайлда повлиял на выбор жилета и стиль галстука. Но никакое благородство одежды не могло скрыть его манеру держаться и его усмешку. Как только Уайлд раскрывал рот, он превращался в ист-эндского хулигана. Сложность заключалась в том, что Уилл не мог слышать этот наглый голос, не вспоминая при этом другой, подражающий произношению Уайлда.

Покупки были наградой Нейту за то, что он охотно согласился поместить свои сбережения в банк Эвершота. Мальчик сомневался, что финансовые учреждения лучше сохранят его деньги, чем тайник в усыпальнице церкви Святого Клемента. Они бесконечно обсуждали, как будет перестроена работа лондонской полиции. Система Уилла, состоящая в составлении карты преступления, пришлась Уайлду по душе, и они вместе составляли список принципов хорошей работы полиции. И еще часами давали свидетельские показания, отвечая на вопросы о Марче и Бредселле.

Когда Уилл, наконец, вернулся на Хилл-стрит, он нашел дом матери в полном беспорядке.

— Хорошо, что вы смогли прийти, сэр. — Длинное лицо Эймоса казалось унылым.

Уилл вошел в гостиную. У комнаты был такой вид, будто в ней похозяйничала армия карликов, которые разрушили все, что находилось ниже уровня обшивки стен. Бирюльки, шахматные фигуры, кубики — все было брошено и раскидано по полу. Стулья тоже раскиданы и перевернуты. И дорожка из скинутых башмаков и чулок вела от середины комнаты к лестнице.

Софи лежала на диване, содрогаясь от рыданий. Ее майор стоял рядом, бормоча ее имя, беспомощно сжимая и разжимая кулаки, удерживаемый своими абсурдными понятиями чести от желания прикоснуться к ней.

Ксандр сидел за письменным столом и просматривал пачку бумаг.

— Что здесь происходит? — спросил Уилл.

— Кит решил уйти. Он созвал свою шайку, чтобы сообщить им это. — Лицо у Ксана было мрачное.

— Ты, Ксан, ничуть не лучше этого благородного придурка. — Уилл кивнул в сторону майора. — Ты ни в чем не виноват. — Уилл знал за братом эту склонность во всем обвинять себя.

— Виноват. Сегодня утром я объяснил Киту, что его ждет наследство, и сказал, что Норвуд передает дело в суд лорда-канцлера, чтобы подтвердить законность его рождения. Ему не понравилась эта идея.

— Могу себе представить, как ты напугал его.

— Вот, прочти. — Ксан подтолкнул бумаги к Уиллу.

— Что это?

— Письма Давентри Киту. Из Индии. Надеюсь, если мы заставим Кита прочесть их, это изменит его решение.

— Проклятие! — Уилл взял письма, поднял с пола стул и уселся. Только этого ему не хватало — слезливых излияний ныне покойного героического отца сыну, о встрече с которым он мечтал в более счастливые времена.

Ксан оглянулся на Уилла:

— Ты поговоришь с Китом?

— Я? Ты думаешь, я могу повлиять на него?

— Ты поговоришь с ним?

Уилл кивнул. Ксандр вышел.

Прочтя первое письмо до середины, Уилл взглянул на майора.

— Монклер, принесите же какую-нибудь пользу, дружище. Сядьте на этот чертов диван и обнимите ее.

На лице Монклера появилось выражение чопорной обиды, которое тут же сменилось благодарным облегчением. Он обошел диван, обнял Софи и принялся гладить ее по спине, бормоча нежности на французском.

Уилл вернулся к чтению. По крайней мере стиль Давентри был менее цветистым, чем стиль Монклера. Давентри выражался откровенно, прямо и не без юмора. Если бы он остался в живых, они с Софи были бы прекрасной парой.

Внезапно Уилл наткнулся на кусок письма, который потряс его. Он отложил это письмо в сторону, удивляясь собственной реакции. Прошло не менее минуты, прежде чем он смог снова взяться за него.

«Мой родной отец лишен чувства отцовства. И ты, вероятно, никогда не узнаешь его. Но он не будет для меня примером в наших отношениях. Ты скорее можешь ожидать, что я стану твоим другом, буду поощрять твои занятия и уважать твою природу, каким бы человеком ты ни оказался».

Он сложил последнее из шести писем, когда в комнату вошел Ксандр.

— Мы встречаемся в комнате для завтраков.

Кит стоял у окна, на его худых плечах болталось черное бархатное пальто. Уилл знал, откуда берутся такие поношенные вещи — со склада костюмов на Холиуэлл-стрит. Он сам любил этот склад за фасоны, которые позволяли сыщику остаться незамеченным среди пользующихся дурной репутацией жителей плохих кварталов.

Уилл положил на стол пачку писем.

Кит говорил в окно, явно отвечая на какой-то вопрос, заданный Ксандром.

— Этот дом не место для нас. Мы не привыкли к стенам.

— Ты же знаешь, мама все устроит так, как ты ее попросишь, — возразил Ксандр.

Кит обернулся.

— Мальчишки думают, что я один из них, но если я останусь, я уже не буду одним из них.

— Ты один из нас, разве нет? — спросил Ксандр.

— А разве да?

Уилл понимал, какую внутреннюю борьбу ведет Кит. Ксандр стоял на своем:

— Мама не хочет лишать тебя независимости. Она хочет только, чтобы ты был в безопасности.

— Никакой безопасности здесь нет, Ксандр.

— Но в случае опасности рядом с тобой будут братья, — сказал Уилл. — И потом, ты знаешь своего врага и можешь бороться с ним в суде, там у тебя с ним равные шансы.

Упрямое замкнутое лицо оставалось равнодушным.

— Пусть Ксан вызовет Уэнлока в суд. У тебя и твоих ребят будет крыша над головой, и скорее всего у тебя появятся средства к существованию — большей независимости и пожелать нельзя.

Ксандр сказал:

— Это достойный дом, Кит. Он достался Давентри после совершеннолетия. Дом принадлежал ему еще до того, как он женился на нашей матери. Одного дохода от недвижимости хватит на всю жизнь и для тебя, и для мальчишек.

— Если я приму этот дом, значит ли это, что я стану наследником Уэнлока? — спросил Кит.

— Значит. — Ксан был честен, можно не сомневаться.

— Наследником человека, который пытался убить меня?

— И потерпел неудачу, — заметил Уилл. — Убить тебя не так-то просто.

— А если я не хочу быть герцогом Уэнлоком, ни теперь, ни когда-нибудь вообще?

Уилл встретился взглядом с Ксаном. Кит был такой же, он не желал, чтобы общество отдавало ему должное по причине высокого происхождения, он хотел, чтобы его ценили за личные достоинства. Уилл бросил на стол пачку писем.

— Забудь о Уэнлоке. Мы нападем на Уэнлока и выиграем. Этот славный человек, — Уилл резко постучал по письмам, — хотел, чтобы ты стал его наследником. Вот кто ты — его сын, сын человека, который умел любить и умирать. Он охотно пошел ради тебя и на разрыв с семьей, и на смерть. А что ты можешь сделать ради него?

Он заметил, что его бьет дрожь. Наверное, он ошибся, полагая, что совершенно оправился от ран. Проклятие, он говорит как какой-то дурацкий идеалист, как эта дурацкая Елена Троянская, Он справился с дрожью и оперся ладонями о стол.

— Прочти их.

Кит стоял, наклонив голову. Уилл боялся пошевелиться. Он не знал, объяснил ли он что-то мальчику или совершил непоправимую ошибку.

Потом Кит протянул руку и взял письма, он подержал их некоторое время на весу, а потом поднял голову и устремил на Уилла необычайно серьезный взгляд.

— Если я прочту эти письма, ты встретишься с Веллингтоном?

Проклятие. Уилл понял, что эта проклятая ловушка вот-вот захлопнется.

— Прочти письма сегодня же. А завтра я встречусь с Веллингтоном.

Все вдруг заулыбались. Ксандр и Кит переглянулись.

— Мы с ним заключили пари, — признался Ксандр.

Елена поставила кресло матери в уголок красной шелковой гостиной с высокими потолками в доме епископа Йоркского на Гросвенор-сквер. Гости, приглашенные на обед к епископу, все шли и шли через большие двустворчатые двери. Ее отец добродушно смеялся, стоя среди священнослужителей, окружающих епископа, он охотно позволил своей жене и дочери удалиться подальше от толпы гостей. Мать Елены редко бывала в Лондоне. Она очень уставала, когда ее кресло носили вверх и вниз по лестнице. Миссис Россдейл было неловко от того, что ее катают в кресле по переполненной людьми комнате, и поэтому она предпочитала находиться там, где ей было хорошо. Теперь со своего места они с дочерью могли видеть вновь прибывающих гостей, но сами оставались в стороне.

Елена с детства привыкла быть ногами своей матери. Почти с самого рождения дочери Джейн страдала от деформирующего артрита, который в конце концов искривил ее конечности и приковал к креслу.

Елена вернулась к привычному укладу жизни легче, чем ожидала. В то утро с помощью Клео Джоунз она вернула себе внешность молодой порядочной женщины. Они вместе придумали историю, объясняющую ее отсутствие. К полудню Елена вернулась к кузине Маргарет.

После возвращения с письмами матери Елена все время размышляла о своей жизни. Она должна выйти замуж. Уилл Джоунз сказал, что она не сможет вернуться в свою жизнь, но она вернулась. Реальный Тиббс придал волосам Елены такой вид, будто их подвязали, а не остригли. Модистка матери создала для Елены новый гардероб, и она согласилась бывать на всех светских приемах, где могут находиться предполагаемые женихи. Она еще не научилась поощрительно улыбаться любому возможному поклоннику, но это был шаг к замужеству. Быть может, ей удастся кого-нибудь встретить даже сегодня вечером. Если среди приглашенных епископом окажутся одинокие мужчины не старше сорока лет.

Движение в дверях означало появление гостя более выдающегося, чем остальные. На сей раз это был герцог Веллингтон в сопровождении молодых мужчин, одетых в элегантные вечерние костюмы. Один из них рассмеялся остроте, сказанной кем-то из окружающих, и Елена похолодела, впившись в подлокотники кресла матери.

— Что случилось, дорогая? — сразу же встревожившись, спросила мать.

Не поднимая головы, Елена пробормотала, что ничего не случилось. Комната была большая, общество многочисленное, и Уилл Джоунз находился в обществе самого прославленного в Англии человека. Уилл Джоунз не увидит ее, потому что не ожидает ее увидеть.

Но она забыла, что Веллингтон никогда не пренебрегает дамами и что среди гостей было мало молодых леди. Сама она находилась здесь только потому, что мать не могла обойтись без ее помощи. Старый солдат начал обходить гостиную, склоняясь над дамскими ручками и обмениваясь шутками, как и положено дамскому угоднику.

Елена сразу же решила, что ненадолго исчезнет, — мать устроена, а обед начнется не раньше чем через час. Она наклонилась, чтобы переговорить с матерью. Слишком поздно. Группа, сопровождающая Веллингтона, подошла к ним. Елена выпрямилась.

— Миссис Россдейл, добрый вечер. Всегда рад вас видеть.

— Вы знакомы с моей дочерью Марианной, милорд?

— Весьма рад, мисс Россдейл. Разрешите представить вам моих товарищей. Сэр Роберт Пил, наш человек из Тамворта, и капитан Уилл Джоунз, раньше служивший у меня в разведке.

Елена присела в реверансе, впившись рукой в подлокотник кресла. Она чувствовала, что Уилл Джоунз ведет себя соответственно моменту, а она — нет. Его взгляд был устремлен на ее мать, самой Елене он только коротко кивнул, вот только она уже не была его Еленой. Он не мог этого не видеть.

То были самые неудачные из всех обстоятельств, в которых они могли бы встретиться, и именно теперь, когда она решила похоронить Елену навсегда и жить той жизнью, которая ей уготована. Едва она увидела его, как сердце бешено забилось, и теперь вся она была охвачена возбуждением, тем более сильным, что она никак не могла проявить его внешне. Она держалась за ручку кресла, улыбалась и кивала, слушая разговор герцога. Наконец герцог с сопровождающими направился к следующей группе, и Елену с матерью отвлекла леди Баннистер, подруга миссис Россдейл. Елена изо всех сил старалась выказать внимание этой любезной леди, которая очень обрадовалась, встретив их в Лондоне.

Для Елены вечер превратился в истинное испытание, потому что она пыталась не смотреть, как группа Веллингтона перемещается по гостиной. Ее тело поворачивалось в сторону Уилла Джоунза, как какой-то безумный флюгер. Она дрожала, как глупая птица, нахохлившаяся под холодным равнодушным ветром.

Смятение усилилось и переросло в напряженную тревогу, когда группа Веллингтона присоединилась к группе, в которой находился ее отец. Уилл Джоунз разговаривал с ее отцом. Конечно, Уилл не оробел. Он не станет кланяться, расшаркиваться и низкопоклонничать перед человеком более высокого происхождения и ранга и, уж конечно, не станет делать этого перед преподобным Артуром Персивалем Россдейлом, епископом Фарнэма, инспектором колледжей Магдалины, Нью-Тринити и Святого Иоанна в Оксфорде.

В этот момент Уилл Джоунз отвернулся от группы отца, поймал ее взгляд и задержал его в ловушке собственного пронзительного взгляда. Несколько мгновений Елена не видела и не слышала ничего, что происходило вокруг, пока голос матери не вернул ее к действительности.

— Что это за человек, который разговаривает с вашим отцом? Он из тех, кто сопровождает Веллингтона.

— Вы говорите о капитане Джоунзе?

— Вы сейчас вытряхнете меня из кресла, Марианна. Сядьте.

— Прошу прощения, мама, я…

— Кто он?

— Я… я не знаю.

— Моя дорогая, он посмотрел на вас таким взглядом, от которого чуть не вспыхнули ленты в ваших волосах.

Елена попыталась рассмеяться:

— А разве мы не этого хотели, мама? Тиббс так причесал меня, что я теперь буду обращать на себя внимание джентльменов недуховного звания.

— Из всех находящихся в комнате, вероятно, этого человека меньше всего можно отнести к людям духовного звания.

И мать так захлопала веером, будто ей стало жарко.

— Мама, он выглядит так же элегантно, как любой другой в этой гостиной. — Елена почувствовала, что щеки у нее вспыхнули, так быстро она бросилась защищать его.

— Но в двадцать раз опаснее.

— Как, мама, вы все это увидели с первого взгляда?

— Моя дорогая, почему бы вам не посетить дамскую комнату?

— Да, мама. — Мать права. Ей нужно вернуть самообладание.

Уилл видел, как она убежала. Это хорошо. Он смутил ее. А она смутила его, и это верно, как дважды два. За последние пять минут в его представлениях о ней произошел по меньшей мере переворот. В самой обыденной обстановке, среди самого пустого разговора рухнуло все то, что он, как ему казалось, понимал, и это раздражало его. Только теперь он до конца осознал, какую цену она заплатила за свой безумный обман, понимал, и ради кого она пожертвовала всем. Он пришел на званый обед к епископу, потому что в темноте возле этого дома отчаянные люди ждали момента, чтобы свергнуть правительство. Внутри же этого дома свергли его, Уилла.

Он старался не делать ни одного поспешного и необдуманного жеста, сознавая, что выведен из равновесия. В соответствии с его планом нужно было выждать. Он не доверял своим чувствам к ней. Сначала ему нужно было залечить дырку в груди и свои проклятые ребра. Потом его завербовали, чтобы он встретился с опасной тайной организацией, вооружить которую помогал Марч. А дальнейшие его планы были гораздо менее четкими. Он хотел, чтобы Уайлд показал ему, куда исчезла Елена.

Уилл не собирался вмешиваться в ее жизнь. Ради этих писем она рисковала всем. Эти письма — его дар ей. Письма освободили ее от их короткого партнерства. С этими письмами она может спокойно вернуться в свою настоящую жизнь, где она не Елена, а кто-то еще, чья-то дочь, но ведь не дочь же какого-то дурацкого епископа?

У него были какие-то смутные мысли о том, чтобы нанести утренний визит с рекомендацией от знакомого, узнать, в добром ли она здравии, увидеть ее еще раз. Он много раз думал об этих письмах. Под конец в голове у него осталось совсем немного кандидатур. Письма написала женщина, имеющая значительный счет в банке Эвершота. Скорее всего, в некоторых из этих писем находились чеки, которые их обладатель отнес Эвершоту, а лизоблюд Эвершот поделился этими сведениями с Марчем. Что делало эти письма такими опасными для их автора?

Уилл ждал возвращения Елены, но вместо этого увидел, что окружающие миссис Россдейл гости отошли и она осталась одна. Он покинул Веллингтона и подошел к ней прежде, чем успел что-нибудь придумать.

— Миссис Россдейл.

— Капитан Джоунз. — Она протянула ему руку, во взгляде светилось нескрываемое любопытство. — Как мило с вашей стороны подойти ко мне. Как видите, мое состояние вынуждает меня почти постоянно оставаться на одном месте.

— Ваше состояние, сударыня, многое объясняет. — Он сел рядом с ней. Она казалась хрупкой, истощенной какой-то болезнью, от которой руки у нее стали тонкими, как веточки.

— Возможно, капитан, вы объясните мне, откуда вы знаете мою дочь?

— Мы с Еленой встречались этой зимой, когда она старалась отыскать некие письма, представляющие большую ценность для хорошего человека, который мог погибнуть.

— С Еленой?

Он увидел по ее глазам, что она поняла.

— Для меня она навсегда останется Еленой.

— Понятно. Значит, это ваша кровь на некоторых письмах.

Настал его черед отвести глаза.

— Всего несколько капель. Не принимайте это близко к сердцу, сударыня.

— О, но ведь я обязана вам всем и должна благодарить вас, капитан, за помощь в поисках этих писем.

— Ваши слова, сударыня, вынуждают меня предъявить некоторые требования.

— Прошу прощения?

— Вы отдадите мне в жены вашу дочь, сударыня? Потому что я хочу именно этого.

— Я вас не знаю, капитан Джоунз.

— Моя мать — Софи Рис-Джоунз, сударыня. Я один из ее сыновей, «дитя греха».

Он думал, что это потрясет ее, но его слова вызвали у нее всего лишь легкую улыбку. Она бросила испытующий взгляд на своего мужа.

— Моя просьба обращена к вам, сударыня, а не к доброму епископу.

— Он будет неистовствовать и бушевать, назовет дочь блудницей и выгонит ее из родного дома.

— Ее дом там, где я, сударыня.

Тогда она глубоко вздохнула и, наклонившись к нему, положила тонкую руку в перчатке на его руку.

— Берите ее, капитан. Украдите, если понадобится.

Он взял ее руку.

— Я украду ее, сударыня. Этой ночью. Скажите, где вы остановились и которая из комнат — ее комната. Утром она будет обвенчана.

— Мне нравится ваша решительность, капитан Джоунз. — Миссис Россдейл улыбнулась, и Уилл подумал, что этот милый открытый взгляд — слабое подобие взгляда, который он так любит.

Когда Елена вернулась в гостиную, Уилла Джоунза уже не было. Ее мать разговаривала с леди Норт, женой епископа из Бексли. Елена подошла к матери, увидела ее лицо и удивилась, потому что мать сияла, улыбаясь широкой счастливой улыбкой, совершенно ей несвойственной. Вряд ли леди Норт могла сказать что-нибудь, что доставило бы ее матери такое удовольствие.

Сбитая с толку, Елена замедлила шаги, и чья-то железная рука схватила ее за плечо и заставила остановиться рядом с белой мраморной колонной. Елена стояла лицом к комнате, а он стоял в тени колонны, но так близко, что она всеми фибрами чувствовала его близость.

— Кажется, вы мне задолжали. — От его дыхания шевелились завитки у нее над ушами.

— Я ведь сказала, что расплачусь с вами. — Она старалась сдержать дрожь.

— Я еще не увидел ни шиллинга.

— Вы теперь служите у генерала Веллингтона, капитан Джоунз? Вы выздоровели? — Ей хотелось повернуться и взглянуть на него, просто чтобы насытиться, просто чтобы иметь какие-то новые воспоминания в дополнение к тем, что она уже накопила. Он казался таким сильным, он держал ее за руку мертвой хваткой.

— Мои ребра в полном порядке. А как ваше положение, мисс Россдейл? Вы снова оказались в четырех стенах, да? Живете в епископском дворце в Фарнэм-Клоуз.

— Вы видите, что я снова вернулась на вершины респектабельности, что меня принимают даже в гостиной епископа Йоркского.

— Сомневаюсь.

— Так оглядитесь.

— Проклятие! О чем вы думаете? Что можно пускаться в авантюры, а потом возвращаться обратно и сидеть за пяльцами?

— Вы познакомились с моей матерью?

Он вздохнул — глубоко и прерывисто:

— Да.

— Что еще я могла сделать?

— Вы могли сказать мне, что вы дочь епископа Фарнэма. Я бы не стал тащить вас в постель, Елена, как бы мне того ни хотелось.

— Не называйте меня Еленой. — Елена умерла. Как она осмелилась устроить такой маскарад?

— А вы и есть Елена — проклятая Елена Троянская, а не мягкотелая мисс Россдейл, которая толкает инвалидную коляску, опускает голову и ждет, когда отец избавится от нее, выдав за какое-то благочестивое ничтожество, все стремления которого сводятся к тому, чтобы в один прекрасный день получить епископский сан.

— Вы ошибаетесь. Я именно такая. — Она очень старалась соответствовать своему прежнему имени, думать о себе как о Марианне Россдейл, забыть о другой жизни.

— Если только вы решите быть такой.

— Понимаете, я сделала выбор.

— Вы так думаете? Ну, так перемените его, черт побери. Я живу в аду, и вы тоже.

— Нет.

— Отрицайте, если можете. Вы забываете, Елена, что я выкрал вас из борделя. Я могу выкрасть вас и из епископского дворца. Вы уедете со мной, милочка.

Он отпустил ее и пошел дальше с таким видом, будто и не останавливался по дороге. Когда она осмелилась посмотреть ему вслед, оказалось, что он погружен в разговор с молодыми людьми. Он уехал, как только объявили, что обед подан. А Елена осталась и теперь ковырялась в своей тарелке с золотым ободком, думая, почему ее так беспокоит вид, с которым ушел Уилл Джоунз.

За абрикосовым пирожным она решила, что причиной тому была тревожная значительность его ухода, он ушел, как человек, который должен выполнить какую-то миссию, и его послал тот, за которым старые солдаты вроде Уилла Джоунза охотно пошли бы в бой. В толпе обедающих гостей, издающих восклицания над деликатесами епископского стола, только она знала, что ближе чем в полумиле от того места, где они сидят, радикалы устроили склад оружия.

Через три часа, когда мужчины присоединились к дамам, Веллингтона отыскал какой-то запыхавшийся молодой человек. Елена видела, что он изложил свое донесение, и лицо у Веллингтона стало мрачным. Молодой человек вышел, а люди, находившиеся рядом с Веллингтоном, стали расспрашивать его. Когда вопросы зазвучали громче, Веллингтон заговорил с епископом, который призвал всех к молчанию, потому что великий человек вознамерился сделать всем присутствующим объявление.

— Полиция схватила группу заговорщиков, помешав их замыслам. Они намеревались сегодня вечером убить всех членов кабинета министров на обеде у лорда Харроуби. Предполагаемые убийцы заключены под стражу.

Все окружили герцога, засыпав его вопросами.

— Лорд Харроуби живет в соседнем доме, — воскликнула хозяйка дома. — Нам ничто не грозит?

— Абсолютно ничего, сударыня, — успокоил ее герцог, беря за руку. — А ваше поведение можно назвать просто героическим. Ваш прием обманул заговорщиков, побудив их осуществить свои планы.

— Вы использовали нас как приманку, да, Веллингтон?

Это был почти что упрек со стороны краснолицего хозяина дома, но Веллингтон, не ответив, повернулся к гостям, которые засыпали его вопросами, он был угрюм, его очаровательных манер как не бывало.

— Где их задержали?

— В конюшне на Кейто-стрит.

— Сколько их там было?

— Двадцать семь.

— Они были вооружены?

— Только пистолетами. Мы смогли помешать им добраться до серьезного тайника с оружием.

Одна лишь Елена услышала, как ахнула ее мать. Она сжала плечо матери.

— Кто-нибудь пострадал? — спросил епископ Бексли.

— С сожалением должен сообщить, что один офицер погиб. Я еще не знаю его имени. — Шум, стоящий в комнате, превратился в голове Елены в жужжание, в котором нельзя было разобрать ни единого слова.

Общество начало расходиться через несколько минут после пугающего сообщения герцога. Из тех молодых людей, что сопровождали Веллингтона, не вернулся никто. Елена выкатила кресло матери на верхнюю площадку лестницы, где двое слуг подняли его и понесли вниз. Леди уехали, отец Елены остался побеседовать с епископом и другими джентльменами.

Через несколько часов площадь обезлюдела и затихла. Елена стояла в ночной рубашке у окна, глядя на унылый зимний сквер в центре площади. На душе было пусто, зябко, она пыталась приободриться и не думать о том, что могло случиться. Ведь безымянный офицер мог быть кем угодно. Она не может потерять Уилла Джоунза дважды, пусть даже он никогда и не принадлежал ей. До этого вечера она в своем воображении хотела взять его с собой в любую жизнь, какая будет ей уготована. Она думала о нем, крадущемся по Лондону или лежащем в огромной султанской кровати, и вспоминала, каково это — быть живой, быть Еленой, быть самой собой.

Но теперь его реальное присутствие ей в одно мгновение показало, какой жалкой выглядит такая иллюзорная подмена рядом с живым человеком.

Теперь она прочно стояла на ногах и чувствовала, что утратила всякую связь со своим телом, что она находится где-то в другом месте. Интересно, думала она, не чувствует ли то же самое ее мать, — как будто тело вдруг стало объектом, отделенным от тебя, объектом, который приходится толкать перед собой, как инвалидное кресло.

Площадь медленно пересекла запоздалая карета, лошади двигались медленно, слабое позвякивание упряжи заглушалось туманом. Взгляд Елены задержался на медленно двигавшейся карете. Карета показалась знакомой, то была карета дьявола, которую влекли две черные лошади, и туман раздвигался вокруг них и клубился, как во сне. Елена подумала, что ей снится сон, когда карета остановилась у епископского дворца. Седовласый кучер в пальто и шляпе наклонился и что-то тихо сказал лошадям. Они осторожно забили копытами и фыркнули, и белый пар вылетел из их ноздрей в холодный воздух. Дверца отворилась, и элегантный господин, весь в черном, спрыгнул на землю — воплощенный дьявол, если не считать каскада белого шелка, зачем-то перекинутого через плечо.

Господин прошел прямо под ее окном и запрокинул голову, чтобы посмотреть на нее. Елена хотела отойти от окна, но ее застывшие конечности не подчинились этому желанию. А потом она задрожала и заплакала. Он не погиб. Она прижала холодные ладони к лицу, чтобы утереть ледяные слезы, а когда отняла руки, Уилл исчез.

Карета все еще стояла на улице. Елена рывком открыла дверь на маленький балкон и услышала отрывистое дыхание — так мог дышать только вполне реальный человек, взбираясь на балкон.

— Вы сошли с ума? — Она перегнулась через перила. От ее дыхания в воздухе тоже появлялся морозный парок.

Шляпу Уилл оставил внизу, но белый шелк все еще висел у него на плече.

— Я же вам сказал… — У него перехватило дыхание. — Я могу похитить вас из епископского дворца.

Еще минута — и он добрался до перил и перелез через них. Елена не могла пошевелиться. Дьявол шагнул вперед и заключил ее в объятия.

— О Боже, милая моя, вы настоящая. Я думал, вы мне приснились.

— Вы создали меня, вы сделали меня Еленой. Я не могла вернуться к Марианне. Я думала, что смогу, но в ней нет никакой жизни.

— Вы решили остаться Еленой навсегда?

Она кивнула, уткнувшись ему в плечо.

— Тогда выходите за меня. Сегодня же. У меня в кармане разрешение на брак.

От радости у нее перехватило дыхание. Она прижалась к Уиллу, настоящему и крепкому. Поскольку Елена не ответила, он предложил ей еще одну приманку.

— Поймите, у вас будет целая жизнь, чтобы спасти дьявола.

Она заставила себя заговорить, несмотря на сжатое горло, ее щека прижималась к его плечу.

— Я боялась, что вы погибли. Я боялась, что мне придется жить в мире, где вас нет.

Она почувствовала его поцелуй на своей макушке, прикосновение было легким, но это означало, что ее тело ожило.

— Вы так и не ответили на мое предложение.

— Да. Да. Да. Я выйду за вас замуж. — Она теснее прижалась к нему, к тонкому сукну его пальто.

— Хорошо. Я привез платье. Давайте наденем его на вас. — Он повернул ее, не размыкая рук, и повлек к туалетной комнате.

В маленькой комнате Елена замешкалась, холодными занемевшими пальцами зажигая лампу, и он забрал лампу и сжал ее дрожащие пальцы, чтобы утишить дрожь.

— Вы превратились в сосульку, да?

Когда свет лампы залил комнату, лицо у Уилла стало напряженным. Он протянул руки и обхватил ладонями ее груди, поглаживая их пальцами и согревая. Елена почувствовала, как к ней возвращается тело, оно снова становится покорным ее воле.

Она отступила от Уилла и открыла платяной шкаф, мгновенно забыв, зачем это сделала, потом рассмеялась, вспомнив, что ей нужны сорочка, панталоны и корсет. Снова повернувшись к Уиллу, она остановилась, пойманная его взглядом, который заставил ее ощутить себя необычайно живой. Она положила вещи, которые держала в руке, на туалетный столик, и распахнула пеньюар, чтобы остаться перед ним нагой, наконец-то стать его Еленой. Тогда Уилл подошел к ней, обнял за талию, неистово поцеловал, и его руки, горячие и сильные, скользнули по спине, плечам, талии и бедрам, предъявляя на нее свои права.

Потом он остановился. Его сердце неистово билось у ее груди.

— Я просто одурманен.

Елена надела батистовые панталоны, а он накинул ей через голову сорочку. Потом встал сзади и зашнуровал корсет. Она надела белое шелковое платье, и он внимательно оглядел ее.

Оба тихонько рассмеялись.

— Теперь быстрее. Не заставляйте меня больше ждать.

Он погасил лампу и сжал ее руку. Они вернулись в спальню, и он подвел ее к балконной двери.

На балконе Елена на миг остановилась, чтобы возразить, но Уилл крепко поцеловал ее.

— Вам придется вылезти из окна, дорогая. Хардинг поставил внизу карету, а в карете у меня есть теплый плащ.

Он перекинул ногу через перила, все еще держа Елену за руку.

Она шагнула вперед и рассмеялась. Не было смысла говорить ее нетерпеливому жениху, что на ней нет чулок и туфель. Хардинг поставил карету под окно. Она перелезла через перила балкона и ступила прямо на крышу кареты. Хардинг в знак приветствия приподнял шляпу.

— Куда мы едем? — спросила Елена.

— В дом моей матери. Вся семья ждет нас там.

Разбудили всех потерянных мальчиков и собрали их в гостиной. Софи Джоунз подарила Елене букет зимних роз. Клео Джоунз надела ей на голову фату. Малыш Робин шел впереди, а Ксандр Джоунз повел Елену по проходу, образованному множеством позолоченных стульев. Кит Джоунз, все еще в своем черном бархатном пальто, стоял рядом с Уиллом. Хотя от жениха ее отделяло расстояние всего в двенадцать футов, Елена понимала, что, преодолевая это расстояние, она навсегда оставляет позади свою прежнюю жизнь.

Служба, к счастью, была короткой. Молодой викарий из церкви в Сохо произнес положенные слова. Гости все время улыбались и зевали. Никто не отпускал замечаний по поводу босых ног невесты. Робин держался за ее платье, и ей пришлось оторвать его от себя, чтобы принять поцелуй молодого мужа. Ничего страшного, что ее босые ноги озябли. Все произносили короткие тосты и обнимались.

Уиллу эта задержка уже казалась невыносимой. Он улучил момент, когда Ксан отвел Кита в сторону, а Клео и его мать повели самых младших детей спать. Ксан обнимал Кита за плечи, и мальчик спокойно принимал это прикосновение. Это значит, что Кит все-таки останется с ними.

Уилл потянулся, и его ребра не высказали против этого никаких возражений. Между борьбой с заговорщиками и похищением невесты у него не было времени вернуться к греческим книгам. И теперь он пытался вспомнить, что сказал этот дурак Парис, чтобы заполучить Елену.

Тут она улыбнулась, и Уилл увидел ее босые ноги, высовывающиеся из-под подола платья цвета слоновой кости. Стоя на разных концах гостиной, они оба беззвучно рассмеялись. Ему, наверное, не нужно было говорить, что он сгорает от нетерпения, но его Елена заслуживала этих слов. Он подошел и позволил себе удовольствие обнять ее и привлечь к себе. Быть может, уроки греческого и испарились у него из головы, но он знал, какие слова нужно произнести. Он наклонился к своей молодой жене и прошептал ей на ухо слова любви и признался в той непреодолимой жажде и голоде, которые снедали его.

Она подняла к нему лицо и на миг прижалась губами к его щеке.

— Я знаю, что у вас есть огромная султанская кровать.

— О да, милая, и я хочу, чтобы вы поскорее там оказались.

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Само собой (фр.). — Здесь и далее примеч. пер.

Действительно (фр.).

Моя красавица (фр.).

Кокс — кокаин.