Вы ведь не забыли еще, каким выдалось прошедшее лето? Для меня жара в 31 градус всегда была сущим пеклом, порождением инферно. А тут две недели подряд +43 в тени. Выходишь на улицу — и тебя обволакивает горячим воздухом, таким плотным и вязким, что кажется, его можно пощупать пальцами. Асфальт, поролоном проминающийся под ногами. Печной жар от раскалённых стен зданий. Вечера, не приносящие с собой ни прохлады, ни ветерка. Распахнутое настежь окно в комнате. Влажная от пота подушка, скомкавшаяся от бесконечной бессонной ночи горячая липкая простыня. Беспрерывное жужжание вентилятора, перегоняющего тёплый воздух по комнате. Протяжное мяуканье страдающего от жары кота, Наталькиного любимца.

Поначалу можно было спасаться на работе, в кабинете. Кондиционер гнал холод, возвращал к жизни и вызывал острое желание остаться ночевать прямо под ним. Но потом и этот рай стал превращаться в миф: рабочие при установке не удосужились запрятать трубки кондиционера под изоляцию, а всё на улице было настолько раскалено, что из сопел агрегата вырывалась чуть прохладная волна воздуха.

Как я всё это выдерживал? Только одной силой воли. А вот Ксанка, моя бывшая, всегда твердила и твердит до сих пор, что я безвольное, бесхребетное создание, не умеющее добиваться своего и отступающего перед любыми трудностями. От того, мол, к 35 годам ни работы, ни должности у меня приличной нет, ни машины, ни денег, на которые можно было бы нормально жить.

Наверно, ей со стороны видней. Всё правильно: перед начальством себя держать не умею, вперёд никогда не рвусь, даже перед ней ни разу не смог кулаком постучать по столу. Я даже думаю, что знакомство на стороне, быстро переросшее в близкую связь, Ксанка специально отыскала, чтобы поглядеть на мою реакцию.

А чего она ожидала от меня? Что я поспешу к её преуспевающему торгашу морду ему бить? Или сниму со стены вожжи, намотаю косу её крашеные себе на руку и начну учить жену свою непутёвую уму разуму? Но всё, чего дождалась она от меня, так это моей картонной театральной реплики: «Ксан, я предательства не прощаю».

Глупости ляпать — это я умею, да.

Развёлся я, не стал тянуть, чего-то выяснять, разбирать, ждать. Вот наверно тогда Ксанка впервые удивилась моему поступку, удивилась тому, что не она сама, а я с ней развёлся.

Да ладно, чего уж про это говорить. Год с лишним прошёл. И Ксана от предпринимателя своего быстро отвернулась, в вольное плавание отправилась, и я особо не переживал расставание. А ведь любили когда-то друг друга. Во всяком случае, я так думал. Вот только Натальку жалко; выходит, она одна и страдает от произошедшего. Восемь лет — возраст немаленький.

В тот душный летний вечер пятницы должна была Наталька ко мне прийти и остаться на все выходные. Я арбуз здоровенный купил, сока томатного её любимого, взял билеты в кино назавтра. В зрительном зале сейчас благодать, там кондиционеры мощные работают. Про мультик этот она уже целую неделю мне по телефону тараторила.

Стоял я на кухне перед раковиной в одних плавках и, обливаясь потом, чистил картошку. Наталька от жареной картошки никогда не отказывалась. Сейчас придёт, сядем мы с ней за стол перед сковородой, будем уплетать аппетитно зажаренные кружочки, с чмоканьем кусать мясистые помидоры. А посреди стола будет возлежать на блюде арбуз-великан, дожидаясь минуты, когда с хрустом развалится он под ножом на две половинки.

Я проглотил слюну и стал умываться над раковиной холодной водой.

За открытыми створками окна прошелестело в листве пирамидального тополя и звучно шлёпнулось в палисадник. Опять соседи чего-то вышвырнули. Хорошо, если яблоко непонравившееся, а то ведь бывает, что и кулёк с мусором пролетит. Когда живёшь на первом этаже, вид рыбьей требухи, огуречных обрезков и всяческой другой дряни особенно неприятен под твоим окном. Я чертыхнулся, утёрся полотенцем, набросил его жгутом поверх плеч и опять принялся за картошку. Думал он Натальке, страшной жаре, о том, сколько еще можно протянуть в этом аду…

Позади меня кто-то присвистнул. Какой-то умник опять в палисадник забрался и заглядывал ко мне на кухню. Я обернулся. Нет, ничьей макушки и ничьих любопытных глаз я не увидел, но всё же кто-то побывал под моим окном и оставил на подоконнике детскую мягкую игрушку.

Китайские игрушки зачастую отличаются своим нелепым видом и полной неряшливостью в отделке. Но этот представитель плюшевых чебурашек был особенно выдающимся. Величиной побольше моего указательного пальца, с серой свалявшейся шёрсткой. Знаменитые на весь мир уши безвольно никли по бокам головки, словно завяли. Глаза настолько большие, что для носа и рта почти не оставалось места. Тонкие мохнатые ручки, длинные, похожие на паучьи лапки. Ступни, состоящие практически из одних пальцев. Позади ни к селу, ни к городу был приделан длинный тонкий хвост. Ко всему прочему на груди игрушки висело нечто громоздкое по сравнению с ней, под чем китайцы подразумевали фотоаппарат.

Я невольно засмеялся, но тоненький голосок резко оборвал меня:

— Чем смеяться, лучше трепещи, несчастный! Ибо пришло время тебе и племени твоему плакать.

Всю эту чепуху произнёс чебурашка. Губы его шевелились, престранные дельфиньи звуки вырывались из них, но в мозгу моём сложилась из звуков этих именно такая фраза. Я привалился к мойке, голова моя закружилась, в глазах запульсировали яркие пятна. Жара, наконец, сделала своё дело. Сейчас я бухнусь в обморок и Наталька моя, увидев папу, валяющегося на полу между мойкой и стиральной машинкой, здорово испугается. Я, кряхтя, развернулся, почти нырнул головой в мойку, уткнувшись носом в кучку картофельных очистков, и пустил себе на затылок струю воды из крана.

Прошло несколько секунд. Уже хорошо то, что не свалился. Я помотал головой, несколько раз шумно фыркнул, разбрызгивая воду во все стороны. Пятна в глазах исчезли, чувство кружения прошло. Я разогнулся, стянул с плеч полотенце и уткнулся в него лицом.

— Несчастный, открой свой жалкий разум для меня и повернись!

Значит, еще не всё кончилось. Я повернулся к подоконнику и осторожно выглянул из-за полотенца. Уродливый чебурашка лупился на меня своими безжизненными глазищами. Губы его, расположенные на подбородке, шевельнулись:

— Опусти руки, чтобы я их видел, несчастный!

Руки мои вытянулись по швам. Полотенце приятно захолодило правую голень. Вот так сходят с ума, сразу и неожиданно. А чебурашка продолжал негромко верещать, но мозг мой послушно складывал из этих писков внятные предложения:

— Ты жалкая живая белковая субстанция. Но твой примитивный мозг уразумел мои слова. Если ты хочешь быть умерщвленным сразу, скажи мне это!

— Не надо меня у-умерщвлять, — тупо произнёс я. Надо срочно позвонить Ксане, чтобы та не отправляла сегодня ко мне Натальку. А потом звякнуть в скорую. — Мне… мне поговорить по мобиле надо.

— Не надо! — отрезал чебурашка. — Говорить, несчастный, будешь со мной. Не станешь делать глупостей — твоя белковая субстанция останется пока не деструктированной. По доброте своей дарю тебе еще несколько моментов существования. Хочешь что-нибудь спросить?

— Да. Кто ты такой… ое?

— Твой примитивный разум любопытен. Это мне подходит, так легче добиться от тебя вразумительных действий. Я разведчик номер пять поисковой группы. Я представитель цивилизации Великих Эмо, властителей половины сектора звёздной системы У. Я — частица высшего разума, его полноценный элемент, оторвавшийся на время от Сознания Эмо и обретший своё эго. Меня величают Че-Бур Смелый.

— Чебур-рашка?

— Я так и знал! Твой мизерный мозг не в состоянии даже охватить важность и достоинство Великих Эмо, которые даруют представителям своего сознания имена, говорящие сами за себя. Вслушайся и запомни: перед тобой, несчастный, Че-Бур Смелый! Повтори, несчастный!

— Ты Че-Бур Смелый, важная частица общего сознания Великих Эмо, которая достойно обрела своё говорящее за себя эго. Чего же тут охватывать.

— Отлично. Теперь внемли, примитивность Вселенной: ты будешь слушать только меня, подчиняться только мне, выполнять только мои желания.

В глазах у меня последний раз пропульсировало, на душе вдруг стало жутко, и я неожиданно понял, что всё происходящее со мной сейчас никакой не бред и не сумасшествие. Передо мной на подоконнике стоит какая-то космическая дрянь величиной с носовского коротышку, только в миллион раз противней и чванливей. Гадёныш этакий, эго хрéново. Полотенце в руке у меня было мокрое, тяжелое. Если собраться с духом, то одним прыжком можно было достигнуть подоконника и прихлопнуть этого владельца половины сектора системы У, а потом раздавить.

Не знаю, наверно, этот чебурах прочел что-то в моих глазах (если не прямо в моих мыслях), и он заверещал еще пронзительней:

— Ты не уяснил до конца своего положения, тварь?

Он моментально вскинул паучьими конечностями свой «фотоаппарат», что-то щёлкнуло, хлопнуло и микроволновка, висящая сбоку от меня на стене исчезла, обдав нестерпимым жаром и серым вонючим паром. Я невольно вскрикнул, выронил полотенце и схватился руками за обожжённое лицо.

— Трепещи теперь, несчастный!

Фигасе!.. Чебурах не шутил и мой жалкий разум понял это в одно мгновение. Микроволновка исчезла, а лапы прикреплённой к стене стойки, на которой она стояла, были как ножом срезаны наполовину. Керамическая плитка вокруг потрескалась. По кухне расползался голубоватый не то чад, не то туман.

— Малейшее проявление агрессии с твоей стороны и ты будешь так же деструктирован, как этот ящик.

— Я понял тебя, — как бы я этого не хотел, голос мой сильно дрожал. — Понял, Смелый Чебурах…

— Че-Бур!! — взвизгнул мохнатый пришелец.

— Я так и сказал… Почти.

Казалось, что глаза чебураха стали еще больше — так он сверлил меня своим немигающим взглядом. Конечно, вид у меня был достаточно испуганным и это удовлетворило его.

— Подойди ближе к проёму, — приказал он, держа наготове свой деструктивный фотик. — Уйми дрожь свою, несчастный, и взгляни вниз. Прямо перед тобой, под этим растительным созданием на грунте лежит моя аклерат. Перелезь туда, осторожно подними её и сразу возвращайся. Помни, примитив ходячий, Большой Че-бур видит тебя.

Я неуклюже перелез через подоконник и, ободрав ноги о кирпичную стену, спрыгнул в палисадник. И оборачиваться не надо, ясно, что тварь нацелила на меня свою суперпушку. Хрустя пожухлой от жары травой, я подошёл к тополю. У комля его, зарывшись наполовину в землю, торчал отливающий металлом диск. Я нагнулся (представляю, если кто из соседей увидит меня сейчас в этих плавках и тапочкой на одной ноге!), выдернул его из дёрна. Величиной диск этот оказалась чуть больше CD, с выпуклостями, как шляпка, гриба по обеим сторонам. По всему его ребру проходила глубокая борозда, смыкавшаяся в одном месте, словно кто-то наступил на край диска. Весила вся эта штука килограммов семь. Были у меня в юности гантели семикилограммовые, руки мои отлично запомнили их тяжесть. Вес диска была не меньший.

Я поднял взгляд к своему окну. Великий Смелый Чебурах сделал знак своей тонкой паучьей конечностью: лезь, мол, обратно. Украсив себя еще одной царапиной, я забрался в кухню, осторожно водворил диск на кухонный стол рядом с пустой салатницей.

— Чего теперь изволите, Смелый?

Чебурах не обратил внимание на сокращение своего имени, он прямо-таки впился глазами в эту блестящую штуку.

— Тебе, что ли, дать? — осторожно поинтересовался я.

— Нет, я всё прекрасно вижу и отсюда, — тварь протянула свою лапу. — Видишь, аклерат повреждена? Возьми инструмент и устрани дефект! Ума нет — сила есть.

— Не боишься, что у меня ничего не получится?

— Твоё ничтожество должно очень постараться сделать всё, как надо, — проверещал пришелец, потрясая своим оружием.

Выхода не было. Я решил начать с простейшего: вынул из ящика стола стальную ложку, вставил её черенок в борозду рядом с тем местом, где половинки диска сомкнулись, и осторожно начал раскачивать его туда-сюда. К моему великому удивлению половинки диска медленно, но верно расходились. Главное было не спешить и действовать осторожно. Через минуту я отложил ложку и взглянул на дело рук своих. Борозда по всему ребру диска была ровная и только внимательно приглядевшись можно было отыскать место прежнего повреждения. Я бережно положил диск на стол.

Тогда аклерат дрогнула, негромко загудела. Вдоль всей борозды замерцал голубоватый свет и через несколько секунд диск оказался в кольце голубого пламени, холодного — в этом я был уверен. Аклерат медленно поднялась вверх на десяток сантиметров, зависла над столом, потом также медленно передвинулась на десяток сантиметров по горизонтали и плавно опустилась за пустой салатницей. Пламя потухло, гул затих. Аклерат дрогнула и замерла.

— Тебе повезло, презренная субстанция, что аклерат починена тобой, — проверещала лупоглазая тварь. — Расслабься на короткий временной промежуток, я дарю тебе еще немного существования для жизни. Можешь даже поговорить со мной и прикоснуться к разуму цивилизации Великих Эмо, я разрешаю.

Что ж, расслабиться можно. И поговорить можно с этим Эмо. Вот только как бы перед этим унять дрожь в коленях, выровнять дыхание и позабыть про страх?

Я стоял у стола, в бедро моё врезался угол стиральной машинки. Пот стекал ручьём у меня по спине между лопаток, со лба и бровей попадал на щеки и глаза. Только в этом вряд ли сейчас была виновата одна жара. Я боялся, боялся до чёртиков. Пустые неподвижные глаза чебураха тупо уставились на меня. Эта штука для деструктирования была зажата у него в лапах и тоже пялилась в мою сторону. Человек — это звучит гордо, но не когда перед человеком неожиданно предстаёт такой вот мохнатый космический гадёныш.

Хоть бы Наталька сегодня задержалась где-нибудь подольше или вообще не пришла! Впервые в жизни у меня появилось такое желание. С каким нетерпением я всегда ждал прихода дочки, как я радовался каждый раз, когда мне удавалось уговорить Ксанку отпустить её ко мне раньше уговоренного времени. Что может сделать это чудище с девочкой, когда она влетит на кухню с громким восторженным криком «Папка, я пришла!»?

Чтобы только отогнать эти страшные мысли, я отёр с лица пот ладонью и выдавил из себя:

— Ты прилетел сюда на этом диске?

Че-Бур откликнулся еще до того, как я договорил до конца последнее слово:

— Это аклерат — скоростная звёздная каравелла для исследования глубин Вселенной. Ты даже представить себе не можешь, глупое создание, каково оснащение этого аппарата; твой мозг не в состоянии охватить всё величие размаха технического совершенства цивилизации Великих Эмо. То, что ты видишь, лишь оболочка. Внутри её сжато пространство в сотню раз больше видимого объёма. Но попробуй только предложи мне забраться в корабль! Мигом деструктирую! Такая история стара, как Вселенная. Я — в аклерат, а ты меня там запираешь? Даже не думай об этом! Глупцов среди Великих Эмо никогда не было и не будет.

Я даже опешил от такой подозрительности. Ничего такого у меня и в мыслях не было, с чего он взял… Стоп! Я не думал об этом, а чебурах весь завёлся, исходя желчью. Получается, мои мысли он читать не может?

Это мысль меня так успокоила, что я даже невольно облегченно выдохнул. Говорит он со мной телепатически, а дальше этого ментальное дело у него не идёт. Ага, человек совсем немного продвинулся вперёд к слову «гордость».

— Нет, нет, что ты, я уже и думать забыл о звёздной каравелле. Послушай, зачем ты прилетел на Землю, о сын Великих Эмо?

— Мне нравится, как ты называешь меня, несчастный, — хвостик у чебураха скользнул по подоконнику и обвил ступни пришельца. — Я не собирался опускаться на эту планету, но меня сбил с орбиты каменный осколок и я рухнул прямо сюда. Я вижу в глазах твоих сочувствие. Не беспокойся, я цел и невредим, хотя аклерат немного пострадала.

Я сделал еще более скорбное лицо.

— Почему же ты, о Великий и Смелый, не вступил в контакт с нашими правителями?

— А зачем нам какие-то ничтожные правители? Вы, недоразвитые выкидыши разума, абсолютно не интересуете цивилизацию Великих Эмо. Вы для нас лишь помеха, грязь, никчёмные наросты, созданные расшалившейся природой. Но скоро вашу планету почистят. Вселенная навсегда забудет, как выглядели здешние твари, мнящие себя разумными.

Ну конечно, как же иначе! Зря, что ли, Уэллс предупреждал нас об этом сто с лишним лет назад.

— Вы создадите на Земле колонию Великих Эмо?

— Цивилизация Великих Эмо будет здесь жить! Везде, повсюду, всегда: Природа и Цивилизация, — чебурах даже длиннопалой ногой своей притопнул.

— Чего ж сразу у нас? Чем наша планета лучше других?

— Тепло! Очень тепло и очень много воды. Жара, океан, много азота в атмосфере. Че-Бур смелый сольётся скоро с Сознанием и поведает ему о такой планете. Я её нашел и, значит, она уже собственность Великих Эмо, — теперь мохнатая тварь притоптывала обеими ножками, словно чечётку отстукивала. Хвост трепетал у него за спиной.

Меня даже передёрнуло от омерзения. Че-Бур замер и насторожился, буравя меня круглыми светлыми глазами.

— Ты прекрасен в своём величии, Сын Эмо! — поспешил воскликнуть я. — Ты сделал гениальную находку в космосе. Но скажи, какое же у нас тепло на земле? Ближе к экватору — без всякого сомнения. А ближе к полюсам — холод, дожди, снег, мерзлота, ледовые просторы.

— Вы глупцы и ничтожные создания, не умеющие провести даже простого анализа! Посмотри на природу, — чебурах махнул лапкой назад, указывая на пожухлую листву и траву палисадника. — Жара! Такой у вас никогда еще не было. Я полтора десятка периодов провёл на орбите вашей планеты и видел, как у вас тут всё идёт раз от раза. Дожди, ураганы, землетрясения, вулканы и жара. И с каждым циклом обращения планеты вокруг звезды будет становиться всё теплее. Ваша глупость сыграла нам на руку: эти примитивные мануфактуры, с помощью которых вы пытаетесь поддержать свой достаток на планете, превратили атмосферу в тёплое покрывало. Планета согрелась в нём, ожила и готовит теперь дом для нас. Когда Великие прилетят сюда, твои соплеменники наконец осознают, что натворили. Тогда на планете не останется ни мерзлоты, ни льда. Там, где ты сейчас стоишь, будет простираться голая раскалённая равнина. Цивилизация Великих Эмо проявит милость, она не позволит вам, оставшимся еще в живых примитивно мыслящим тварям, мучиться. Вас деструктируют в самый короткий срок.

Вот тебе и Уэллс…

— Не смотри на меня так, несчастный. Всё это уже случалось не раз на других планетах. Всё идёт по наработанной схеме: каждый большой период Цивилизации сто разведчиков отправляются на поиски жизненного пространства — Великие Эмо быстро размножаются. В предыдущий раз на вашу планету не обратили внимания — механизмы, движимые паром, не должны были так быстро эволюционировать в атомные. Но вашим зачаткам разумной деятельность несколько раз повезло, вы быстро продвинулись вперёд. И тем самым приблизили эпоху Жары.

— Когда же вас, чебурашек, ждать? — грустно произнёс я.

— Через 476 циклов околозвёздного движения вашей планеты.

— Так сейчас ты улетишь? — с надеждой спросил я.

— Еще совсем немного, когда подзарядятся энергоэлементы на аклерат. Но для тебя это всё не имеет никакого значения, несчастный. Тебя я должен уничтожить, как свидетеля моего появления здесь.

— К чему, раз я тварь ничтожная, а вы — пуп Вселенной?

— На всякий случай, для надёжности.

— А может не надо? — спросил у мохнатого гада человек, которому снова было уже не до гордости.

— Бойся и трепещи! — отрезал чебурах, чуть приподняв деструктор. — Тем более, что до полной зарядки остались считанные моменты.

Я сник, упёрся ослабевшими руками о стол. Испугался я не очень, но жуткая тоска охватила меня от взгляда этих словно нарисованных глаз. В 35 лет умереть, испариться, перестать видеть этот палисадник, чувствовать эту жару, оставить навсегда дочь, не узнать, какой она станет, когда вырастет. Взять вот так и помереть!

В носу у меня защипало, глаза увлажнились, теперь уже не от пота. Я судорожно вздохнул, проглотив противный комок в горле, глянул на кварцевые часы на стене. Надо было с этим не тянуть, чтобы Наталька не попала под прицел гада. Но я не мог. Не мог вот так сразу. Ещё хоть немного пожить!

И еще напоследок попробовать сделать хоть что-то, что могло сбить спесь с чебураха, заставить в растерянности мигнуть его глаза. Что мне сделать? Запеть какую-нибудь торжественную песнь, рвануть на груди рубаху, которой нет: стреляй в комсомольскую грудь!

Жалкий нервный смешок помимо моей воли вырвался у меня. Тварь повела «фотоаппаратом». Я вздрогнул, кухонный стол качнулся под моими руками.

— Сейчас, подожди совсем немного, — срывающимся голосом, совсем не моим, попросил я, чувствуя, как замерло всё во мне. — Погоди, Че-Бур Смелый, пожалуйста. Прежде, чем умру, я хочу поглядеть еще раз, как это произойдёт. Последнее желание обречённого на смерть, в нём нельзя отказываться. Дай мне еще пожить. Жахни сначала ну хоть по этой салатнице.

— Приземлённый ум, — пискнул Че-Бур. — Смотри и готовься.

Аппарат в его лапках чуть приподнялся. Что-то вроде голубого светодиода вспыхнуло на передней его панели. Я резко махнул рукой и сбросил салатницу со стола. Тут же раскалённая волна, обжигая мне пальцы, пронеслась мимо. Суперпушка щелкнула, раздался хлопок и звёздная каравелла превратилась в ничто. Поискового корабля больше не существовало.

Глаза у твари не просто мигнули. Они захлопнулись с громким щелчком, словно у куклы, опять открылись, часто-часто замигали, наполнив кухню звуками кастаньет. А потом по кухне разлился такой пронзительный визг, что его наверняка услышали не только на улице, но и все мои соседи:

— Что ты наделал???!

От визга этого в висках у меня заломило и всё тело моё словно судорогой свело.

— Уничтожу! Убью! Примитивная белковая субстация! Горло перегрызу!

Дальше мой мозг был уже не в состоянии переводить.

Че-Бур Смелый оттолкнулся своими лапами от подоконника и сделал гигантский прыжок в мою сторону. Он не долетел, приземлившись в шаге предо мной. Хвостик его трепетал, рот оскалился, обнажив несколько десятков белых зубов-иголок. На деструкторе вспыхнул голубой индикатор.

Что-то тёмное рванулось с подоконника вниз и тяжело обрушилось на чебураха. Аппарат отлетел под стол. Громко хрустнуло, в виски мне последний раз ударила боль. Ноги мои подкосились и я бухнулся на пол, повалив табуретку и ударившись о стиральную машинку.

Передо мной сидел Тимка, распушив усы и гордо глядя на меня своими желтыми глазами хищника. Изо рта у кота безжизненно свисало мохнатое тельце с длинными пальцами на лапах и тонким хвостиком.

Лицо у Че-Бура смелого выглядело немного удивлённым, глаза, теперь не такие и большие, уставились в пол. Вы не поверите, но в эту секунду мне вдруг стало жалко космического разведчика, сначала потерявшего свой корабль и вместе с ним надежду вернуться домой к Великому Сознанию, а потом лишившегося и жизни. Злющий усатый полосатый тигр вынырнул из джунглей палисадника, неся с собой смерть.

Я протянул руку:

— Кис-кис-кис, отдай мне мышку.

Кот отпрянул, повернулся и грациозно вспрыгнул на подоконник. Там Тимка обернулся ко мне, брезгливо потряс задней лапой и спрыгнул в палисадник, навсегда сокрыв от меня мохнатую космическую тварь.

Я сидел, привалившись спиной к стиралке, и трясущимися пальцами пытался вытереть слёзы. Я плакал от проходившего постепенно страха, хотя человек — ведь это должно звучать гордо. Пусть так. Пусть я оказался трусом, жалкой душонкой, попросившей милости у Великого Эмо. Пусть. Но сегодня я увижу свою дочь, мы будем с ней есть жареную картошку, удивляться пропавшей микроволновкой и большому горелому пятном на кухонном столе, наслаждаться арбузом, за которым мы сходим на рынок вместе. А в комоде, рядом с документами, будет лежать маленькая блестящая штучка с синим светодиодом, похожая на игрушечный фотоаппарат.

И пусть отныне попробует подойти ко мне этот растатуированный рецидивист с 7 квартиры и, поигрывая ножичком, потребовать денег. Пусть господин Плотников с улицы Красной дом 2 ставит у подъезда свой Лексус, на котором недавно он пьяным сбил насмерть трёх человек, но оказался полностью оправданным. Скоро он очень удивится пропаже своего автомобиля, и всех последующих тоже. Пусть бывший любовник моей жены поскорее разорится — магазины его будут деструктированы.

Пусть!

Хотя… Ничего это не произойдёт. Потому что тигров хватит на каждого, и мой тихо ходит у меня за спиной, чтобы в нужный момент выпрыгнуть из джунглей.