Для некоторых читателей будет неожиданностью узнать, что в Книге Бытия нет дьявола, Дьявола или Дьявола. Толкование Змея-искусителя из сада Эдема как Дьявола является одним из тех изменений, внесённых задним числом, о которых я упоминал во Введении. Впоследствии мы изучим, каким образом произошла эта трансформация. Если мы посмотрим на начало Книги Бытия ясным взглядом, то увидим, что там не говорится о сотворении или падении ангелов, а только об очень умном говорящем Змее (будем писать его с большой буквы, так как он определённо единственный в своём роде).

В конце сюжета об Адаме и Еве мы читаем, что на востоке Эдемского сада был поставлен херувим с пламенным мечом, чтобы охранять путь к Древу Жизни. Но этот херувим кажется очень безжизненным, и, возможно, имеется в виду только сфинксоподобная статуя. Живой херувим, как в Книге пророка Иезекииля, предстаёт не ангелом, а скорее рабочим животным небесного мира, как те лошади, что запряжены в Божественные колесницы и служат средством передвижения для ангелов.

Далее, перед историей о Ноевом потопе, Книга Бытия повествует о «сынах Божиих», которые брали в жёны дочерей человеческих и от которых родились «издревле славные люди» (Быт. 6:1-4). В более поздней литературе, как мы увидим, эти сыны Божии будут определяться как ангелы-стражи, которые не исполнили своего предназначения — наблюдать и охранять, — впали в грех и были наказаны. И это единственное падение ангелов, о котором говорится в Библии. К нему возвращаются только в Новом Завете: в Послании Иуды и во Втором послании Петра.

Остальная часть Ветхого Завета не связана с первыми одиннадцатью главами Книги Бытия, посвящёнными сотворению мира и Великому потопу, и эти главы выглядят как предыстория, введение, написанное позже. Другими словами, как ещё одно изменение, внесённое задним числом, только уже ставшее неотъемлемой частью Библии.

К последующим главам Книги Бытия, начиная с повествования об Аврааме, наоборот, постоянно обращаются в более поздних книгах. Именно там впервые используется термин «ангел». Это функциональный термин, malak по-древнееврейски, означающий «посланник» или «вестник». В греческой Септуагинте он появляется как angelos (точнее, aggelos{ 11 }), а в латинской Вульгате как angelus или nuntius, в зависимости от того, что имелось в виду в оригинальном тексте — посланник небесный или человеческий.

В Книге Бытия ангелы не всегда передают прямое послание, но с уверенностью можно сказать, что они всегда «заявляют о себе». Это подтверждает видение Иакова, в котором много ангелов восходят и нисходят по лестнице между небом и землёй. Здесь присутствие ангелов служит фоном для самого Яхве, так как он говорит с Иаковом напрямую (Быт. 28:12-16). О нескольких посланниках говорится в Книге Бытия ранее, когда три мужа явились к Аврааму и предсказали, что его жена зачнёт сына. В 17-й главе трое предстают как Яхве или как представители Яхве, но из следующей главы видно, что это был Яхве и два ангела (Быт. 18:1-21).

Нечто похожее рассказывается и о таинственном «Посланнике Яхве» (Malak YHWH), который является то ли представителем Яхве, то ли собственно Яхве. Один из наиболее интересных текстов о нём имеется в Книге Чисел, четвёртой книге Торы, или Пятикнижия. Книга Бытия заканчивается историей о жизни Иосифа и его братьев в Египте; Книга Исхода рассказывает о Моисее, ушедшем с их потомками из Египта в пустыню Синай; Книга Левит и Книга Чисел повествуют об их жизни в пустыне. На самом деле древнееврейское название Книги Чисел — «В Пустыне».

Когда израильтяне разбивают лагерь на равнинах Моава, на берегу Иордана напротив Иерихона, моавитяне в поисках защиты от них обращаются к пророку Валааму. Правитель моавитян, Валак, отправляет к нему послов, прося, чтобы Валаам пришёл к ним и наложил на захватчиков проклятие. Валаам отвечает, что прежде должен дождаться решения Бога, Который называется двумя Своими именами — Яхве и Элохим. Пророк говорит послам: «И дам вам ответ, как скажет мне Яхве». Во сне к нему приходит Элохим и спрашивает, кто эти люди. Валаам отвечает, что это моавитяне, которые хотят, чтобы он проклял народ, пришедший из Египта. Элохим велит ему не ходить с моавитянами, потому что израильтяне — благословенный народ. Валаам, соответственно, извещает старейшин, что Яхве запретил ему идти с ними. Когда же посланники приходят к Валааму во второй раз, он говорит, что ещё раз спросит у Яхве, и на этот раз Элохим разрешает ему пойти с моавитянами, но велит делать только то, что он скажет. После этого Валаам седлает свою ослицу и отправляется с моавитянами (Чис. 22:1-21).

Учёные указывают на то, что у данного текста было несколько авторов, но они не могут прийти к единому мнению относительно времени его написания. Некоторые говорят, что первая половина главы создана элохистом (предполагаемый автор, именующий Бога Элохимом), а начиная с 22-го стиха и далее — это творение яхвиста (который обычно называет Бога Яхве), хотя на самом деле, как я только что заметил, оба имени Бога употребляются и в первой, и во второй частях главы. Один из доводов в поддержку того, что вторая часть главы была написана яхвистом, состоит в том, что он упоминает о говорящем животном, подобном Змею в 3-й главе Книги Бытия (но, как я заметил выше, существуют убедительные причины полагать, что история Змея и сопутствующие ей главы не имеют никакого отношения к яхвисту, а представляют собой написанную позднее часть Книги Бытия).

Другая идея, которую поддерживают сторонники Франка Мора Кросса{ 12 }, учёного из Гарварда, заключается в том, что яхвист написал первую часть, а более поздний автор, времён вавилонского плена, добавил сюжет с ослицей. Этого позднего автора учёные библеисты называют «Девторономистом» («Deuteronomistic Historian» [«Автором Второзакония»]), мы же будем называть его для краткости «D.H.». Данная теория относит дополнение текста примерно к 560 году до н.э.[1]

Во всяком случае, история продолжается: «И воспылал гнев Элохима [или «гнев Яхве» — встречаются оба имени] за то, что он пошёл, и стал Ангел Яхве на дороге, как сатана, чтобы воспрепятствовать ему»{ 13 } (Чис. 22:22). Это важное обстоятельство. Бог препятствовал действиям людей и раньше, но в данном случае в первый раз Он или Его ангельское проявление характеризуется как противник, сатана.

Однако Божественная попытка воспрепятствовать Валааму не проходит гладко. Как я упоминал, Валаам ехал на своей ослице, а двое слуг сопровождали его пешком. Но только ослица могла видеть сатану, стоящего с мечом в руке. Она сворачивает с дороги на поле, Валаам же начинает её хлестать, направляя обратно на дорогу. В том месте, где Валаам и ослица опять оказываются на дороге, она сужается, а по обеим её сторонам рос виноградник, как стена. Ослица опять пытается свернуть с дороги, задевает ногой Валаама о «стену» виноградника, и он опять начинает её бить. Тогда Ангел Яхве проходит вперёд и становится на самом узком участке дороги. Когда ослица видит, что свернуть некуда, она просто ложится прямо с Валаамом на спине. Валаам окончательно выходит из себя и бьёт животное посохом.

В конце концов Яхве наделяет ослицу даром речи, и она спрашивает Валаама: «Что я сделала тебе, что ты бьёшь меня вот уже третий раз?» Валаам, не показывая изумления от внезапной способности его любимой ослицы разговаривать, отвечает: «Потому что ты сделала из меня дурака! Если бы у меня был меч, я бы убил тебя!» Ослица отвечает: «Не я ли твоя ослица, на которой ты ездил всю свою жизнь до сегодняшнего дня? Разве имела я привычку так поступать с тобою?» Валаам может только ответить: «Нет».

Тогда Яхве решает, что показываться надо не только ослице, и открывает глаза Валааму. Валаам внезапно видит Ангела Яхве, стоящего на дороге с мечом в руках, спешивается и падает ниц. Ангел говорит: «Зачем ты бил свою ослицу три раза? Я вышел, как сатана, чтобы остановить твоё путешествие, которое не угодно мне{ 14 }. Ослица видела меня, три раза сворачивала с дороги и спасла тебе жизнь. Если бы она этого не сделала, то я бы убил тебя, а её бы не тронул».

Валаам отвечает: «Я согрешил — но только потому, что не видел тебя, стоящего здесь. Если тебе не угодно это, я вернусь домой».

Ангел Яхве отвечает: «Нет, отправляйся с этими людьми, но говори только то, что я велю тебе».

Итак, Валаам продолжает своё путешествие с посланцами Валака, но выясняется, что он общался не с Ангелом Яхве, а, как и раньше, с самим Элохимом (или Яхве).

Трудно не заметить юмора этой истории, хотя в Библии почти нет места для шуток. Возможно, мой пересказ этого сюжета подчеркнул забавные моменты, но толкователи Библии в основном согласны, что они там присутствуют. Авторы комментариев к «Новой Оксфордской Аннотированной Библии» находят юмор и далее, когда Валак говорит Валааму: «Что ты со мною делаешь? Я взял тебя, чтобы проклясть врагов моих, а ты, вот, благословляешь?», и ещё больше в ответе Валаама: «Не должен ли я в точности сказать то, что влагает Яхве{ 15 } в уста мои?» (Чис. 23:11-12).

Если здесь вставлен текст «Автора Второзакония», то употребление термина «сатана» сходно в нём с другими источниками, приписываемыми этому автору, особенно с книгами Царств. Когда Давид находился в рабстве у филистимлян, они боялись, что он вернётся к израильтянам и станет для них «сатаной»{ 16 } (1 Цар. 29:4). Позднее, когда Давид стал царём, он обвинял своих соратников в том, что они действуют по отношению к нему как сатана. Это проявилось в том, что они убеждали его предать Семея смерти, вместо того чтобы простить его (2 Цар. 19:22){ 17 }. Когда Соломон становится царём, он радуется, что против него нет сатаны{ 18 } (3 Цар. 5:4). Однако позднее говорится о том, что Яхве разгневался на Соломона и вызвал против него сатану в лице Адера Идумеянина, а затем и Элохим вызывает другого сатану, в образе Разона, сына Елиады{ 19 } (3 Цар. 11:14-25).

Но, когда тот же автор (если мы признаём, что авторство совпадает) повествует нам о противнике царя Саула, который не является человеком, он не употребляет термин «сатана», а предпочитает называть его Troubling Spirit (Беспокоящий Дух). Мы читаем: «И теперь Дух Яхве отступил от Саула, и явился Беспокоящий Дух Яхве и возмущал его». И опять: «И когда Беспокоящий Дух от Элохима бывал на Сауле, то Давид, взяв гусли, играл, — и отраднее и лучше становилось Саулу, и Беспокоящий Дух отступал от него»{ 20 } (1 Цар. 16:14, 23).

Того Духа, которого я называю здесь «Беспокоящим», обычно называют «злым», но мне не нравится слово «злой», так как в него в ходе многовековых рассуждений было очень много привнесено, и теперь оно наводит на мысли о безграничном зле. Хотя слово «злой» является прилагательным, так же как «добрый» или «жёлтый», и мы знаем, что прилагательные не употребляются отдельно, а только как описание существительного, тем не менее мы изменили прилагательное «злой» на существительное «зло» и сделали его абстрактным («всё зло»), а также персонифицировали как «Зло» и, соответственно, часто переносили его на реально существующего персонажа. Догадайтесь на кого? Правильно, не на кого иного, как на Сатану. Существование зла подразумевает наличие Источника Зла (Principle of Evil) в противоположность Высшему Добру — Богу. Кроме того, слово «злой» в контексте рассказа о Духе, который исполняет Божественную миссию против царя Саула, совершенно не подходит, так как оно приписывает зло Самому Богу.

Мы вернёмся к этому вопросу, когда будем говорить о выражении «the Evil One»{ 21 } как имени Сатаны в главе, посвящённой Евангелиям, особенно Евангелию от Матфея (см. 4.2).

В другом отрывке из Третьей книги Царств «Автор Второзакония» пересказывает видение пророка Михея о ещё одном противнике, на этот раз об Ахаве. (Помните историю Ахава? После того как он стал царём Израиля, он женился на чужеземке Иезавели, которая научила его молиться Ваалу, поэтому Иезавель и Ахав стали причиной многих бед.) Опять же, избегая слова «сатана», D.H. использует слово «Дух» и приписывает Михею следующие слова:

Книга Иова — это тайна. Её содержание не имеет отношения к истории Израиля, и у неё необычная композиция. Она начинается с пролога, состоящего из двух глав, написанных в прозе, в которых объясняется, как Иов попал в такое печальное положение, а начиная с 3-й главы и до конца идёт стихотворное изложение разговоров Иова с разными собеседниками. Но, возможно, пролог был добавлен позже и, следовательно, является приквелом.

Большинство исследователей считают, что книга, или, по меньшей мере, её прозаическая часть, была написана после возвращения израильтян из вавилонского плена в 537 году до н.э., другие относят её создание к периоду до плена (например, до 597 или 587 года до н.э.). Однако существует и третья группа учёных, которые предполагают, что она была написана в период плена. Согласно новой теории (опять же из Гарварда[2]), автор Книги Иова испытал воздействие «Автора Второзакония». Похоже, что автор пролога был знаком с «сатанами», которых мы предположительно связали с литературной деятельностью D.H.

После краткого знакомства с Иовом и его семьёй книга начинается такими словами:

В следующий раз сатана появляется в Еврейском Священном Писании после вавилонского плена, уже в Иерусалиме, в пророчествах Захарии.

Книга начинается с видения, которое имело место в середине февраля 519 года до н.э. Во время видения Захария беседует с ангелом, который ему всё объясняет, но видение остаётся запутанным, похожим на сон. Он видел ночью мужчину на рыжем коне, который стоял между миртами в горной долине, а позади него были рыжие, пегие и белые кони. «Кто они?» — спросил Захария, и ангел ответил: «Я объясню».

Но потом мужчина, стоявший между миртами, сказал: «Это те, которых Яхве послал обойти землю». По-видимому, он говорил о всадниках, сидящих на конях, или о возничих, в чьи колесницы запряжены эти животные[3]. В сущности, он говорит, что у них те же функции, которые были и у сатаны в Книге Иова до того, как он предстал перед Яхве.

«Всадники» докладывают человеку, стоящему между миртами, который оказывается Ангелом Яхве. Они говорят: «Обошли мы землю, и вот, вся земля населена и спокойна». Тогда Ангел Яхве обращается к Самому Яхве, называя Его Главой Воинств Небесных — Саваофом: «Доколе Ты не умилосердишься над Иерусалимом и над городами Иуды, на которые Ты гневаешься вот уже семьдесят лет?» Яхве отвечает ангелу, говорившему с Захарией, и тот передаёт Захарии слова Яхве Саваофа: «Возревновал Я о Иерусалиме и о Сионе ревностью великою; и великим негодованием негодую на народы, живущие в покое». В конце он говорит, что ещё раз сделает Иерусалим своим (Зах. 1:7-17).

В другом видении Захария видит мужчину, который собирается измерить Иерусалим, и ангел, который говорил с пророком, выходит, а другой ангел идёт ему навстречу, говоря, чтобы он не измерял Иерусалим, так как в этом нет нужды, ибо Яхве будет огненной стеной вокруг него (Зах. 2:1-5).

В следующем видении «он» — скорее всего, ангельский собеседник пророка — «показывает» ему первосвященника Иисуса на Небесном Суде или у входа в Царствие Небесное. Иисус стоит рядом с Ангелом Яхве, а с правой стороны от него стоит сатана, исполняющий функции обвинителя. Но, прежде чем мы слышим какие-либо обвинения от сатаны, по словам Захарии, вмешивается «Яхве» (по тексту имеется в виду, что это «Ангел Яхве»), обращаясь к сатане: «Яхве да запретит тебе, сатана, да запретит тебе Яхве, избравший Иерусалим! не головня ли он, исторгнутая из огня?» (Зах. 3:1-2).

То, что следует за этим, показывает, что ответственность сатаны за грехи была не отвергнута, а скорее принята и оправдана. Иисус пришёл на Суд в запятнанной одежде, что указывало на то, что он пребывает в трауре из-за немилости, в которую впал его народ перед Богом, признаёт вину и раскаивается в этом. Ангел Яхве приказывает сменить его одежду на торжественную. Он объявляет: «Смотри, Я снял с тебя вину твою» — и добавляет: «Так говорит Яхве Саваоф: если ты будешь ходить по Моим путям и если будешь на страже Моей, то будешь судить дом Мой и наблюдать за дворами Моими. Я дам тебе ходить между сими, стоящими здесь» (Зах. 3:3-7). Другими словами, Иисус сможет общаться с Судом Небесным. Однако непонятно, будет ли это включать в себя отношения с сатаной.

В своём труде, изданном в 1939 году, Адольф Лодс[4] анализирует образ сатаны в пророчествах Захарии и в Книге Иова с целью определить, имеет ли он сходство с государственными министрами какого-либо из окружающих царств того времени или со сверхъестественными фигурами ближневосточных религий. В итоге он отказывается от образа главного прокурора или официального обвинителя, по-видимому предлагаемого Захарией. Ни в Еврейской Библии, ни в каком-то другом сохранившемся историческом или литературном, религиозном или политическом тексте нет доказательств исполнения сатаной функций обвинителя или судебного чиновника ни в земном, ни в небесном контексте. Общеизвестно, что, согласно представлениям зороастризма, после того как люди умирают, происходит так называемая «сортировка», в ходе которой определяется, плохие они или хорошие, но нет судебного процесса и даже вынесения приговора. Хороший человек просто отравляется на небеса, а плохой свергается в ад. Только позднее появляется трибунал, состоящий из трёх судей.

Однако, что касается сатаны из Книги Иова, то, по мнению Лодса, он напоминает широко распространённую фигуру в управляющих структурах того времени, а именно официального представителя и осведомителя центральной власти. Например, мы знаем о «двух глазах царя» в Верхнем Египте и «двух ушах царя» в Нижнем Египте. Но особенно показательны «глаза и уши царя» в Персидском царстве. Ксенофонт говорит об этих чиновниках в своём труде «Киропедия» (8.6.16), и Лодс высказывает догадку, что Захария принимает эту концепцию не только в своём первом видении четырёх всадников, как я показал выше, но и в другом видении о семи светильниках, являющихся «семью очами Яхве, которые объемлют взором всю землю» (Зах. 4:10). В Новом Завете с этим перекликается Агнец Апокалипсиса, имеющий семь рогов и семь глаз, «которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю» (Откр. 5:6).

Ксенофонт повествует о персидской системе областных инспекторов, существовавшей при Кире Великом, который в 539 году до н.э. захватил Вавилон и через год позволил евреям вернуться в Израиль. Организация инспекторов была особенно хорошо развита при могущественном преемнике Кира, Дарии I, который пришёл к власти в 522 году и умер в 486 году до н.э. Следовательно, сатану, обвиняющего первосвященника в видении Захарии, не следует воспринимать как постоянного обвинителя. Это скорее один из инспекторов, который вернулся в суд, чтобы обвинить кого-то, имея в качестве основания свои наблюдения. Здесь отражена ситуация в Иерусалиме в начале правления Дария, и автор пролога в Книге Иова был под впечатлением от организации правительственных чиновников, а это означает, что он писал позже Захарии. Лодс склоняется к тому, чтобы датировать пролог именно таким образом, рассматривая и другие возможности (как было замечено выше, датировка всей Книги Иова остаётся всё ещё весьма спорной).

Мы помним (см. Введение), что основной религией персов был зороастризм, но государство проводило политику религиозной толерантности и не предпринимало попыток навязать маздаизм завоёванным народам. У них не было также учёных, изучавших Библию, или историков, осмелившихся усмотреть злого Ангро-Майнью в каком-либо из образов сатаны, которые мы здесь обсуждаем, — в обвинителе у Захарии или в преследователе Иова.

В Книге Иова мы видим, что сатана не только сообщает о том, что творится на земле, но также служит исполнителем (executor или executor) санкционированных действий. Но именно Яхве принимает решения. Сатана советует крайние меры, и Яхве принимает их, даже если понимает, что это будет необоснованное притеснение законопослушного гражданина.

Другое «Око Царя Небесного», которое и наблюдает, и исполняет поручения, или, как минимум, командует ими, можно найти в Книге пророка Даниила, в той её части, которая могла быть написана в персидский период (539-333 годы до н.э.) или в последующий (ранний эллинистический период, 333-168 годы до н.э.). Во сне Навуходоносора «нисшёл с небес Бодрствующий и Святый», который приказал срубить большое дерево, которое тот видел в своём видении. Потом «оно» (дерево) превращается в «него» (самого Навуходоносора), когда Ангел Бодрствующий говорит: «Сердце человеческое отнимется от него и дастся ему сердце звериное». А заключает так: «Повелением Бодрствующих это определено, и по приговору Святых назначено, дабы знали живущие, что Всевышний владычествует над царством человеческим» (Дан. 4:10-14). Выше мы отметили, что позже Ангелы Бодрствующие не выполнят свой долг и будут наказаны, но их не будут характеризовать как сатану — мы увидим это, исследуя так называемый межзаветный период (см. 2.1 и 2.2).

Подводя итоги, можно сказать, что сатана в Книге Иова (главы 1-2), сатана в Книге пророка Захарии (глава 3), ангельские дозорные в видении Захарии (глава 1) и Бодрствующие в Книге пророка Даниила (глава 4) — все они служат Глазами Царя: они выискивают хорошие и плохие поступки и сообщают обо всём в Божественный небесный штаб. Если делать заключение, основанное на этих данных, то, принимая во внимание Ангела Яхве из 22-й главы Книги Чисел, Беспокоящего Духа из 16-й главы Первой книги Царств и Лживого Духа из 22-й главы Третьей книги Царств, мы могли бы составить примерно такое краткое описание Департамента Ангельских Ресурсов:

«И восстал сатана{ 29 } на Израиля, и возбудил Давида сделать счисление Израильтян» (1 Пар. 21:1). Именно так автор Книги Хроник интерпретирует сюжет из Второй книги Царств об «Ангеле Яхве», побудившем Давида устроить перепись.

Что это означает?

Позвольте немного вернуться назад и объяснить, что Книга Хроник (позже разделённая на две книги) первоначально являлась заключением Еврейского Священного Писания. Но в греческой Септуагинте она была помещена хронологически гораздо раньше — после книг Царств — и под названием Paralipomena{ 30 }, что означает «Пропущенные [имеются в виду иудейские цари]». Большая часть данного сочинения является кратким пересказом книг Царств, и оно могло быть написано сразу после того, как эти книги были составлены, то есть в VI веке до н.э., или, возможно, на 300-350 лет позже — во II веке до н.э.

Автор Хроник не включает два эпизода из Первой и Второй книг Царств, в которых слово «сатана» ассоциируется с Давидом, а также избегает трёх употреблений этого термина в связи с Соломоном в Третьей книге Царств (он представляет Соломона почти безгрешным и в связи с этим исключает необходимость для Бога посылать сатану против него). Но в истории о Давиде и переписи, там где во Второй книге Царств говорится только о гневе Яхве, автор Хроник использует слово «сатана».

Автор Хроник подразумевает человеческого сатану, такого, как сатана в Первой, Второй и Третьей книгах Царств? Человеческий сатана существует также в псалме 109{ 31 }: этот псалом — типичная жалоба человека на своих врагов; в нём говорится: «Поставь над ним [врагом] нечестивого, и сатана да станет{ 32 } одесную его» (ст. 6). В нём сказано: пусть накажет Яхве врагов (satans) моих (ст. 20), а также всех, кто противники (satanize) мои (ст. 29).

Или автор Книги Хроник имеет в виду сверхъестественного сатану, например «Сына Божия», который оказывал давление на Иова, чтобы проверить его верность Яхве при неблагоприятных условиях?

Или это Сатана? То есть не просто «какой-то» сатана, вроде того что преследовал Иова, а тот, который сам взял на себя «должность врага» или был назначен на эту должность и выступает под именем собственным Сатана? Почти все современные переводчики и исследователи данного сюжета соглашаются с такой интерпретацией.

Но давайте не будем спешить и поищем подтверждение каждому из возможных ответов на наш вопрос, обращаясь к очень авторитетному источнику. Давайте спросим семьдесят легендарных древних евреев Александрии об их мнении. Я обращаюсь к Septuaginta translatores — предполагаемой группе переводчиков Септуагинты, которые перевели Хроники на греческий язык, возможно, через 300 лет после того, как эта книга была написана, или по истечении нескольких лет после её создания — в зависимости от того, когда она в самом деле была написана и когда эту часть Септуагинты перевели (что могло быть даже в I веке до н.э.).

Оказывается, что они перевели здесь satan просто как diabolos. Это означает, что они использовали это слово не как имя собственное, а как общеупотребимое слово, означающее «дьявол» («а devil»), то есть «враг» («an adversary»). (Вспомните, что я говорил во Введении, где приводил следующий пример: определённый артикль в греческом языке указывает на имя собственное; отсутствие артикля обычно указывает на имя нарицательное, простое существительное!)

Для обозначения сатаны в Первой и во Второй книгах Царств переводчики Септуагинты использовали другой термин, а именно epiboulos, слово, которое обычно означает «противник» (1 Цар. 29:4; 2 Цар. 19:22), оно встречается и в Третьей книге Царств (3 Цар. 5:4). Однако для определения Адера и Разона они оставили еврейский термин непереведённым и просто написали satan{ 33 } (3 Цар. 11:14, 23). Но, когда они перешли ко второму сюжету, где в еврейском тексте Разон назван сатаной (ст. 25), они использовали другой греческий термин для обозначения противника, а именно antikeimenos.

Теперь давайте посмотрим, как греческие переводчики поступили по отношению к небесной сфере, в трёх сюжетах, где появляется сверхчеловеческий сатана (supra-Human satan), — в книгах Чисел, Иова и пророка Захарии.

В Книге Чисел переводчики Септуагинты перевели «Ангел Яхве», как и обычно, — «Ангел Господень», но они убрали его эпитет «сатана» при описании его встречи с Валаамом. Взамен они изменяют глагол на существительное (endiaballein — на diabole).

Однако в Книге Иова они считают, что Сын Божий, который обошёл землю и выступает искусителем Иова, является сверхъестественным и «настоящим» Сатаной. В их переводе он постоянно называется ho Diabolos («Дьявол»). Того же персонажа, Дьявола, можно увидеть в роли небесного обвинителя в Книге пророка Захарии, в то время как в её еврейском тексте (так же как и в еврейском тексте Книги Иова) он называется просто «сатаной» («а satan»). Кроме того, Дьявол в Книге пророка Захарии обвиняет первосвященника Иисуса («Иисус» — это греческий вариант имени Joshua, Иешуа). В христианской традиции это было истолковано как предсказания об Иисусе Христе. В Послании к Евреям св. Павла говорится, что своей смертью Иисус лишил силы Дьявола, которому была подвластна смерть (Евр. 2:14), и поэтому Иисус воссел как Первосвященник одесную престола Божия (Евр. 8:1) (см. 5.3).

В некоторых сюжетах греческой Библии мы находим термин diabolos, обозначающий человеческого противника, например в Книге Есфири: Аман — «враг» (Есф. 8:1; ср. 7:6). Эта история восходит к раннеэллинистическому периоду, примерно к 300 году до н.э. Она разворачивается в Персидской империи при Ксерксе I, во время расцвета зороастризма, хотя в книге нигде нет указания на злого Аримана (Ангро-Майнью). Далее, в Первой книге Маккавейской, после того как войска Антиоха захватили Иерусалим, город стал «злым диаволом» (diabolos poneros) для Израиля (1 Мак. 1:36).

И наконец, в Книге Премудрости Соломона (примерно 50 год до н.э.) сказано, что смерть вошла в мир завистью «диавола» (Прем. 2:24). Кто же этот дьявол? Как мы в своё время увидим (см. 3.4), существует ряд кандидатов на эту роль помимо Дьявола (с определённым артиклем), то есть Дьявола.

Как я отмечал ранее, тематический анализ Еврейской Библии указывает на то, что священная история для евреев изначально начиналась с 12-й главы Книги Бытия, историей Авраама, потому что в дальнейшем нет ссылок на удивительные сюжеты, содержащиеся в первых одиннадцати главах. Очевидный вывод — эти главы были добавлены позже, когда Книга Бытия была приведена в её нынешний вид.

Но, раз уж этот материал был добавлен к Книге Бытия, естественно, его стали обсуждать. Давайте спросим себя в таком случае: какая из историй, рассматриваемых здесь, самая популярная и захватывающая? Глава 1, история о восьми актах творения, сокращённая до шестидневной рабочей недели (см. схему)?

День 1. Отделение света от тьмы -► День 4. Освещение неба

День 2. Вода на земле и на небе -► День 5. Пресмыкающиеся и птицы

День 3. (1) Земля из воды -►- День 6. (1) Земные животные

(2) Растения —► (2) Человек (мужского пола и женского пола), который ест растения

Итак, мы знаем, когда согрешили ангелы или, по крайней мере, некоторые из них. Следующий первоочерёдной вопрос — когда же были сотворены ангелы? Ответ можно найти в другом очень популярном и авторитетном псевдоэпиграфе — «Книге Юбилеев» (ОТР 2). Ангелы были четвёртыми из семи первых творений, которые имели место в первый день творения (я объясню ниже).

«Книга Юбилеев» была написана около 150 года до н.э., примерно через поколение после создания «Книги Еноха». В своей основе это комментирование книг Бытия и Исхода или их редактирование. Она содержит откровение Моисею, и Яхве поручает Ангелу Божественного Присутствия сохранить это видение в письменном виде. Вскоре Моисей прерывает речь Яхве просьбой сотворить для своего народа духа правоты. Он умоляет Его не допустить духа Велиара владычествовать над ними, чтобы он не клеветал на них перед Яхве и чтобы из-за него они не погибли («Юб». 1:20). Вполне возможно, что «дух Велиара» является всего лишь противоположностью «духа правоты», о котором молит Моисей, то есть «нечистым духом». Другими словами, он не имеет отношения к фигуре ангела-противника. Имя Велиар является вариантом имени Велиал, которое, как мы видели ранее (см. 1.1), олицетворяет абстрактную «греховность» и «небытие». Существует, правда, один довод в пользу того, что Велиар не выступает здесь как персонифицированная фигура: в «Книге Юбилеев», как мы вскоре увидим, в этой роли выступает Мастема.

По числу актов творения «Книга Юбилеев» превосходит историю, описанную в Книге Бытия. Как я отметил выше, в день первый происходят семь актов творения. Это: (1) небеса; (2) земля; вода; (4) Ангелы и другие духи; (5) бездна; (6) тьма; (7) свет. Ангелы — это Ангелы Божественного Присутствия, Ангелы Прославления, Ангелы элементов и погодных явлений (огня, ветра, облаков и т.д.). А духи были «духами всех Его творений на небе и на земле» («Юб». 2:2).

После того как Ева была создана из ребра Адама, они оба проводят в Эдеме семь лет, возделывая сад. Далее следует рассказ об искушении Евы Змеем, как и в Книге Бытия, потом истории Каина и Авеля и других потомков Адама. Многие из этих потомков произошли от Еноха, который свидетельствовал о греховных отношениях Стражей и женщин («Юб». 4:22). Яхве очень разозлился на ослушавшихся ангелов и приказал «нам» (то есть Ангелу Божественного Присутствия, который описывает это событие, и ею коллегам) сковать их в пропастях земли (5:6). Пока всё идёт хорошо, так же как в «Книге Еноха». Затем следует повествование о Ное, потопе и потомках Ноя.

Но потом мы узнаем, что Ной жалуется Яхве на «нечистых демонов», которые сбивают с пути истинного и убивают его внуков. Эти демоны оказываются духами, или призраками, исполинов, родившихся от связи женщин и Стражей. В «Книге Еноха» эти духи остались свободными, а теперь Ной хочет, чтобы их устранили, как и их ангельских прародителей. Обращаясь к Яхве как «Богу духов, которые во всякой плоти», спасшему его от потопа, он упрашивает Его заточить этих духов в «месте осуждения». Яхве милостиво соглашается и приказывает Ангелам Божественного Присутствия сковать их («Юб». 10:1-7).

Однако внезапно один из них выходит вперёд и возражает. Его зовут «Мастема, начальник духов». Он обращается к Яхве и говорит: «Господи, Творец, нельзя ли некоторым из них остаться у меня, чтобы они слушались моего голоса и делали всё, что я скажу им? Ибо если ни одного из них не останется у меня, то я не смогу являть могущества своей воли над сынами человеческими; ибо они существуют для того, чтобы развращать и обольщать по моему повелению перед моим судом, так как злоба людей велика» («Юб». 10:8).

Что же это за персона?! Только что мы видели, что он определённо не глава духов исполинов, то есть не является одним из них. Нет, он один из тех, кто был ответственен за этих злых духов, чтобы они выполняли то, что скажет Сам Яхве. И он возражает против того, чтобы его оставили без рабочей силы, не посоветовавшись, и без её замены. Предложенное им решение является компромиссом: «Нельзя ли некоторым из них остаться у меня?»

Но в чём же именно заключается работа, порученная Мастеме? Определённо, она карательная и направлена против человечества, так как он объясняет необходимость своей деятельности тем, что «злоба людей велика». Однако наказание, которое он накладывает на людей за их греховность, весьма любопытно: он делает их ещё более безнравственными, подстрекая к совершению ещё большего количества грехов. Другими словами, они становятся ещё больше заслуживающими участи быть смытыми во время будущего потопа. Яхве соглашается с его предложением и говорит: «Десятая часть их пусть останется у него, а девять частей пусть сойдут в место суда!» Соответственно Ангелы Божественного Присутствия заточают большинство духов в месте суда, а десятую часть оставляют, «чтобы они подчинялись Сатане на земле» («Юб». 10:9-11).

«Подчинялись Сатане»! Итак, получается, что Мастема — другое имя Сатаны. «Мастема» означает «враждебность», «злоба».

Это слово появляется в качестве имени нарицательного в одном месте Еврейского Священного Писания, а именно в Книге пророка Осии (9:7-8): из-за великого беззакония израильтян их mastema велика и заметна даже в Доме Бога. Так как данное слово имеет корень STM, который лексически близок к корню слова Satan, STN, возможно, оно было отнесено к последнему в качестве имени собственного в результате игры слов.

Для того чтобы защитить Ноя и его семью от духов исполинов, Ангелы Божественного Присутствия учат его пользоваться целебными растениями, которые не только лечат болезни, вызванные нечистыми духами, но и оберегают от их искушений. Мы видим, как духи работают под предводительством «высшего» Мастемы, склоняя людей к идолопоклонству и всем другими видам греха («Юб». 11:4-5). Мастема посылает ворон клевать людские посевы и съедать все плоды деревьев («Юб». 11:11). Но далее мы не встречаем упоминаний о духах исполинов.

Однако мы ещё не совсем закончили с Мастемой. Сначала он повторяет ситуацию, описанную в Книге Иова, и предлагает испытать Авраама. Он говорит Богу: «Вот, Авраам любит и дорожит своим сыном Исааком больше всего; скажи ему, чтобы он принёс его во всесожжение на жертвеннике, и Ты увидишь, исполнит ли он это повеление, чтобы узнать Тебе, верен ли он во всём, чем Ты его испытываешь» («Юб». 17:16). Автор перечисляет нам различные искушения и несчастья, которыми Яхве уже испытал Авраама, но тот показал себя полностью преданным Ему. Это предание основано на стихе из Книги Бытия: «После сих происшествий Бог искушал Авраама» (Быт. 22:1). В Книге Бытия Бог действует сам по себе, за исключением момента, когда Ангел Яхве вмешивается, чтобы прекратить испытание и остановить Авраама, который был уже готов заколоть Исаака. В «Книге Юбилеев», напротив, предпринять последнее искушение советует Мастема, но в отличие от сатаны в Книге Иова он не выражает скептицизма относительно готовности Авраама вновь довериться Богу. Тем не менее, когда Ангел Божественного Присутствия и Мастема наблюдают, как Авраам собирается убить Исаака, Яхве велит Ангелу Божественного Присутствия остановить его, и князь Мастема посрамлён («Юб». 18:9-12).

Авраам молится о том, чтобы «духи Мастемы» не владычествовали над Иаковом и его потомками («Юб». 19:28). Далее автор повествует о злодеяниях будущих поколений, но их не подстрекают к этому духи или ангелы. Тем не менее, после того как люди раскаются, «тогда не будет Сатаны» и какого-либо Губителя (23:29), как если бы Сатана или Губитель беспокоил их до этого. Подобным же образом, когда Иосиф стал правителем Египта, не было Сатаны и «зла» в течение его жизни в этом государстве («Юб». 40:9, 46:2).

Мастема появляется вновь только ближе к концу книги, когда Ангел Божественного Присутствия, от которого ведётся повествование, разговаривает с Моисеем, прося его вспомнить, как Мастема хотел убить его, потому что знал о намерении Моисея свершить суд над египтянами. Это основано на странном фрагменте Исхода (4:24): Яхве встречает Моисея и пытается убить его. В тот момент Ангел, повествующий обо всех этих событиях, спасает Моисея от Мастемы, но Мастема продолжает помогать фараону и его чародеям. Яхве делает их беспомощными, но, несмотря на это, Мастема не был посрамлён, пока не устроил преследование израильтян египтянами («Юб». 48:2-12).

Во время спасения израильтян из Египта Ангел Божественного Присутствия периодически подвергает Мастему заточению, не допуская, чтобы он обвинял израильтян («Юб». 48:15-18). Это первое упоминание об обвинительной функции Мастемы, кроме его огульного осуждения детей человеческих как таковых. Мы помним, что до этого было высказано опасение, что «дух Велиара» будет не только править ими, но и обвинять их (1:20). В дальнейшем Велиар в этой книге не упоминается, за исключением случая, когда израильтяне, отказавшиеся сделать обрезание, названы «сыновьями Велиара» (15:33).

Когда Мастема был заточён в первый раз, израильтяне забрали у египтян дорогую посуду и одежду в качестве платы за годы, проведённые в рабстве. Когда израильтяне ели последнюю пасху в Египте, «все силы Мастемы» были посланы истребить всех первенцев в Египте («Юб». 49:2). (Согласно Исходу, сам Яхве исполнял эту казнь, и с ним был «Губитель» [Исх. 12:23].)

После того как Мастема был заточён в последний раз, Ангел Божественного Присутствия отпустил «их» (Мастему и его силы?), «чтобы они могли помочь египтянам и преследовать детей Израилевых». Мастема ожесточает их сердца и делает их сильнее. Всё это «задумано Яхве, нашим Богом, чтобы он (Мастема?) мог покарать египтян и бросить их в середину моря» («Юб». 48:16). Похоже, что «он» в этом предложении относится не к Яхве, Который не действует Сам в данной книге, а, как я предполагаю, к Мастеме. Если допустить, что это так, то мы видим, что Мастема и помогает, и одновременно мешает египтянам совершать их злые дела по отношению к израильтянам. Конечно, между ним и израильтянами нет особой любви, и ангелы — служители Бога удерживают его от постоянного указывания на их недостатки.

В конце книги приводится предсказание, что однажды Израиль будет очищен и не будет против него «Сатаны» («сатаны») и другого «злодея» («Юб». 50:5).

Итак, мы видим, что в «Книге Юбилеев» происходит заметная драматизация и развитие образа Божьего сатанинского министра и его взаимодействия с другими, менее циничными министрами из Божественного руководства. Ангелы Божественного Присутствия ответственны за ликвидацию Стражей [Бодрствующих] и их потомства — духов, а Сатана/Мастема занимается наказанием людей. Часто это наказание заключается в подталкивании их к большему моральному падению, что делает их ещё более достойными наказания. Мастема склоняет Яхве испытать Авраама, но Ангел Божественного Присутствия находится при этом вместе с Мастемой и передаёт приказ Яхве прекратить испытание. И как мы только что видели, Ангелы Божественного Присутствия исполняли сдерживающую функцию во время испытания Моисея и израильтян.

Существуют некоторые неясности в переводе, которые мы должны хотя бы озвучить, даже если не можем их снять. Важный вопрос касается изначального заявления Мастемы. Что он имел в виду, говоря, что духи исполинов должны развращать сынов человеческих, чья злоба велика «перед моим судом»? Имеется ли в виду его роль обвинителя? Или это означает, что однажды он сам будет судим и осуждён? Если да, то за что? В чём он согрешил? В том, что исполнял свои обязанности по наказанию человечества со слишком большим удовольствием? Это, по крайней мере, правдоподобное объяснение не только для Мастемы, но, как мы увидим, и для Сатаны из Нового Завета.

Когда найденные в Кумране «Свитки Мёртвого моря»{ 39 } были впервые опубликованы в начале 1950-х годов, самое пристальное внимание уделялось преобладанию дуалистических идей и совокупности художественных приёмов, содержащихся в них. И конечно, рассматривалось предположение о близости с зороастризмом: Добро (Ахурамазда) и Зло (Ангро-Майнью/Ариман). Исследователи обратили особое внимание на два документа из пещеры 1 (сокр. 1Q), а именно на «Устав общины» (1QS) и на «Свиток войны», называемый также «Война сынов света против сынов тьмы» (=1QM)[6].

В последующие десятилетия стали появляться различные гипотезы, пик развития которых приходится на 1990-е годы, когда все извлечённые материалы были опубликованы (самые примечательные свитки, примерно 470, — из 4-й пещеры). Выяснилось, что доля дуалистических текстов сравнительно мала. Кроме того, большинство материалов не было написано Кумранской общиной, а просто составляло их библиотеку, не испытав влияния работ, создание которых приписывают общине. С этого ракурса мы, наверное, можем рассматривать библиотеку как пример того, что читали в Иерусалиме в начале христианской эры. Библиотека показывает нам, какие книги Священного Писания считались авторитетными. Евгений Ульрих обобщил данные по последнему пункту[7]. (Я выделил жирным шрифтом книги, которые представляют особенный интерес в нашем изучении Сатаны.)

Переходя к Новому Завету, позвольте сказать, что, хотя практически каждая тема Священного Писания подверглась тщательной критической оценке, большинство экзегетов удивительно некритичны, когда дело доходит до разных сатан и Сатаны. Они вполне удовлетворены, показав, что различные зловещие фигуры, такие, как Велиал и Вельзевул, в еврейских и христианских источниках слились в образе Сатаны, не придавая значения тому, когда это произошло. Они предполагают также, что ко времени, когда было написано Христианское Священное Писание, этот Сатана стал олицетворением абсолютного зла, противником Бога, не задаваясь вопросом, как и когда это случилось.

Надеюсь, что к данному моменту уже ясно, что мы действуем более внимательно и скептически. Мы стараемся не принимать что-либо как не требующее доказательства, а просто позволяем говорить фактам.

Давайте подведём итоги упоминаниям о Сатане, которые мы встречаем у Павла. В Первом послании к Фессалоникийцам св. Павел говорит о том, что Сатана создавал препятствия на пути его возвращения в Фессалоники (1 Фес. 2:18), возможно, имея в виду действия местных властей во время своего миссионерского путешествия. Своё вынужденное отсутствие, организованное Сатаной, он считает проверкой новообращённых христиан Фессалоник в их приверженности вере, опять же устроенной Сатаной (3:5).

В Первом послании к Коринфянам Павел приказывает христианам Коринфа изгнать мужчину, обвинённого в любовной связи со своей мачехой, и отдать его Сатане для телесного наказания в надежде на его исправление (1 Кор. 5:5). Он также наставляет их избегать чрезмерной сексуальной воздержанности, чтобы Сатана не искушал их (7:5).

Во Втором послании к Коринфянам Павел призывает опасаться намерений Сатаны, но неясно, имеет ли он в виду мастерское умение Сатаны испытывать веру и мораль людей.

Контекст здесь следующий. Павел признаётся, что сам хотел испытать коринфян: он написал им достаточно строго, чтобы проверить, насколько они послушны.

Мы уже обсудили мнение Павла о демонах [бесах], а именно: что он считает их безжизненными идолами. Теперь давайте взглянем на другие фигуры и существа, которые он упоминает и которые, возможно, являются чем-то большим, а не только абстракцией и метафорой, а также могут отождествляться с Сатаной. Такие отождествления часто являются беспочвенными. Давайте посмотрим, стоит или не стоит их принимать.

Я упоминал, что в Первом послании к Фессалоникийцам Павел указывает на дихотомию, или дуализм, идолов и живого Бога (1 Фес. 1:9). В Первом послании к Коринфянам он усиливает этот контраст: мы знаем, что нет иного Бога, кроме Единого, хотя и есть так называемые боги или на небе, или на земле, «так как есть много богов и господ много» (1 Кор. 8:4-5). Возможно, он дифференцирует разные типы ложных богов: боги-олимпийцы в противопоставление людям, ставшим богами (то есть обожествлённым героям). Во Втором послании к Коринфянам Павел называет главные противопоставления.

Нам остаётся рассмотреть отношение Павла к истории Адама и Евы, к которой он обращается три раза.

Давайте вспомним, что мы встречали в текстах, написанных до Павла.

1) Об Адаме и Еве нет упоминаний в книгах, включённых в состав Еврейского Священного Писания, за исключением Книги Бытия (Быт. 2-5).

2) Сюжет встречается в авторитетных «Книге Еноха» и «Книге Юбилеев», но ему не придаётся большое значение.

3) Сюжет не встречается в недавно открытых текстах Кумранской библиотеки («Свитки Мёртвого моря»).

Теперь обратимся к рассмотрению Евангелий. Считается, что наиболее ранним из них является самое краткое, Евангелие от Марка.

Марк не повествует о детстве Иисуса. Сначала он говорит об Иоанне Крестителе, предсказавшем пришествие человека, который будет крестить не водой, а Святым Духом. Иисус принял крещение от Иоанна, и тотчас же произошло явление Святого Духа. Во время крещения разверзлись небеса, появился Святой Дух в виде голубя, и голос свыше сказал: «Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Моё благоволение!»

Вслед за тем Иисус направился в пустыню. Марк говорит следующее: «И был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый Сатаною, и был со зверями; и Ангелы служили Ему» (Мк. 1:13). Марк не поясняет, как Сатана испытывал Христа. Но совершенно очевидно, что испытания эти были назначены Богом и Святым Духом, чтобы Иисус преодолел их, как часть его подготовки.

Марк не считал необходимым вдаваться в подробности и даже не указал на само собой разумеющийся исход, при котором Иисус блестяще преодолевает все испытания. Однако можно предположить, какие испытания Марк имел в виду, если воспользоваться иудейским псевдоэпиграфом «Апокалипсис Авраама». Эта книга была написана спустя поколение после Евангелия от Марка и детально описывает, каким испытаниям подвергался Авраам (об этом мы упоминали раннее, при рассмотрении 22-й главы Книги Бытия и «Книги Юбилеев»). Здесь описываются испытания, которые имеют некоторые схожие черты с испытаниями Иисуса в пустыне. Вполне возможно, что Марк следует близкой традиции.

«Апокалипсис Авраама» по сути мидраш{ 61 }, или размышление, над 15-й главой Книги Бытия, в которой повествуется о первом явлении Бога Аврааму. В Библии сказано, что Яхве приказал Аврааму принести Ему в жертву животных, а во время жертвоприношения налетели хищные птицы, и Авраам отгонял их от тел животных. Затем Авраам засыпает, и ужасающая мгла окутывает его, и тогда Яхве говорит ему о том, что дети его будут в рабстве четыреста лет (Быт. 15:9-13). В апокалиптическом мидраше Бог повелевает принести Ему жертву на высокой горе, после сорокадневного поста. Прибыв на гору Хорив{ 62 }, Авраам находит обещанных животных для жертвоприношения, отдаёт их Иехоэлу и другим ангелам. Тут появляется Азазел в виде хищной птицы и пытается отговорить его приносить жертву, но Авраам не реагирует («Апокалипсис Авраама», гл. 9-14). Азазель, как мы помним, был предводителем Ангелов-Стражей в «Книге Еноха», научившим людей плохому. Странно видеть его живым и здоровым, всё ещё весьма активным, после того как мы прочитали, что он был заточён и ожидал Страшного Суда.

В Евангелии от Марка Сатана традиционно исполняет роль искусителя. Присутствие ангелов может напомнить конфронтацию в Книге пророка Захарии между «первосвященником Иисусом» и «Дьяволом», как это переведено в Септуагинте, где Ангел Яхве говорит в защиту Иисуса. Конечно, здесь уже нет роли для животных.

Евангелия от Матфея и Луки схожи по содержанию с Евангелием от Марка, и поэтому они называются синоптическими, от греческого synopsis, что означает «обозрение»; а в данном случае имеется в виду тесная связь между текстами, делающая возможным обозреть их вместе. Но в Евангелиях от Матфея и Луки есть много общего материала, которого нет в Евангелии от Марка. Иногда это объясняют тем, что они были написаны на основе одного источника — утерянных проповедей или собрания высказываний Иисуса. Сторонники этой гипотезы называют его Q (от немецкого слова Quelle, то есть «источник») или — как эквивалент — X (неизвестное искомое).

Другое возможное объяснение: Матфей добавил нечто к тексту Марка, а Лука затем использовал Евангелие от Матфея (или оба — от Матфея и от Марка). Среди исследователей эта трактовка распространена не очень широко. Что касается меня, то для упрощения я сфокусируюсь в данной главе на тех материалах Евангелия от Матфея, которых нет в Евангелии от Марка (не имеет значения, берут ли они своё начало из Q или откуда-то ещё), а в следующей главе я рассмотрю Евангелие от Луки. Конечно, вполне вероятно, что сегодняшние тексты Евангелий отличаются от исходных вариантов. Создание Евангелия от Марка обычно относят к 70-м годам, Евангелий от Матфея и Луки — к 80-м и от Иоанна — к 90-м годам н.э.

В начале Евангелия от Матфея (главы 1 и 2) идёт повествование о рождении и детстве Иисуса. Когда Иоанн крестил Иисуса, явился Дух Божий в виде голубя, и был голос Бога Отца, который слышали все, а не только Иисус (глава 3). Затем, в начале 4-й главы, Иисус «был возведён» Духом в пустыню «для искушения от Диавола» (Мф. 4:1).

В отличие от Марка, согласно которому Иисуса искушали все сорок дней, Матфей говорит, что тот постился сорок дней и лишь после этого пришёл «Искуситель» искушать его. Дьявол искушает его тремя «предложениями». Первое предложение связано с долгим постом Иисуса. Давайте послушаем слова Дьявола, так как это один из редких случаев, когда ему достаётся роль со словами. Мы встречали его говорящим в Книге Иова как одного из Сыновей Божиих (или, по версии Септуагинты, как одного из Божиих Ангелов), а также как Мастему в «Книге Юбилеев», когда он просит позволения разрешить мерзким привидениям помочь ему дисциплинировать человечество. В Евангелии от Матфея он выступает под именем «Искуситель».

Третье Евангелие — анонимное, но традиционно считается, что его автором был греческий врач Лука, язычник, обращённый в христианство, который, как мы видели, сопровождал св. Павла (см. 3.1). Он написал также Деяния апостолов и адресовал обе свои книги некоему высокопоставленному человеку, возможно римлянину, по имени Феофил.

Ориентируясь на Евангелие от Марка, Евангелие от Луки добавляет несколько элементов к образу Сатаны. Как и Матфей, Лука начинает своё повествование рассказом о детстве Иисуса, но, в отличие от Матфея, включает сюжет о рождении Иоанна Крестителя. Отец Иоанна, Захария, говорит о пришествии Мессии, при этом он практически уподобляет его Люциферу, Утренней Звезде, называя его Anatole, «звездой, возвещающей пришествие дня»{ 67 }, которая посетит нас, чтобы «просветить сидящих во тьме и тени смертной» (Лк. 1:79).

Начав крестить, Иоанн говорил о пришествии Мессии, о том, что этот Мессия будет крестить не водой, а Духом Святым и огнём. Он добавляет, что Мессия соберёт пшеницу в житницу свою, а «солому сожжёт огнём неугасимым» (Лк. 3:16-17). Это похоже на работу, исполняемую Ангелом Уничтожения, или Ангелом Смерти — или Сатаной. После того как Иисус был крещён и на него снизошёл Святой Дух, раздался голос с небес, как и в Евангелии от Марка, обращавшийся к Иисусу: «Ты Сын Мой Возлюбленный» (Лк. 3:22).

Далее Лука прерывает повествование, чтобы сообщить Феофилу, что Иисусу к тому моменту было около тридцати лет и что он «был, как думали, Сын Иосифов, Илиев, Матфатов, Левиин» (Лк. 3:23) и так далее, перечисляя ещё семьдесят имён, включая ещё одного Иисуса, Давида, Авраама и Ноя. После Ноя он продолжает: «Ламехов, Мафусалов, Енохов, Иаредов, Малелеилов, Каинанов, Еносов, Сифов, Адамов, Божий» (3:36-38). Таким образом, несмотря на громогласное утверждение о том, что Иисус является не сыном Иосифа, но непосредственно Сыном Бога, Лука приводит длинную генеалогию Иосифа, которая указывает на его происхождение от Бога через Адама. Но в таком случае все мы дети Божии! Универсализм такого рода — одна из главных тем Евангелия от Луки. Но мне хотелось бы отметить, что Лука не видит никакой «помехи» в таком происхождении, и нет указания на то, что происхождение от Адама создавало какую-либо проблему. Короче говоря, в данной связи нет никакого упоминания о «первородном грехе».

Далее Лука пишет: «Иисус, исполненный Духа Святаго, поведён был Духом в пустыню. Там сорок дней он был искушаем от Диавола...» (Лк. 4:1-2). Мы видим, что Лука объединил информацию о сорока днях искушений, данную Марком, с информацией о том, что искушений было три, данной у Матфея. Первое искушение совпадает, но второе и третье искушения у Луки поменялись местами.

Итак, после искушения превратить камни в хлеб Дьявол «возводит» Иисуса и показывает ему «все царства вселенной во мгновение времени» (Лк. 4:5). Лука, в отличие от Матфея, не использует выражение «на высокую гору»{ 68 }, и описывает «чудесное» мгновенное видение всего населённого мира, которое организовал Дьявол. Затем он говорит Иисусу:

В отличие от Евангелия от Луки, в котором Сатана/Дьявол встречается достаточно часто, в Евангелии от Иоанна Сатана упомянут всего три раза: первый раз в связи с врагами иудеями, а два других раза в связи с Иудой.

В первом эпизоде настроенные против Иисуса иудеи говорят, что их отец — Авраам. Иисус соглашается с тем, что они произошли от Авраама, но, так как они действуют не как Авраам, желая убить его и не слушая того, что он им говорит, Иисус делает вывод, что у них другой отец. Они отвечают, что их отец — Бог. Иисус же говорит — нет, их отец Дьявол.

Теперь мы обратимся к другим Посланиям Нового Завета, предположительно принадлежащим св. Павлу, но, возможно, в действительности написанным не им, а его учениками. Для начала рассмотрим два письма, адресованные Тимофею.

В Первом послании к Тимофею Павел — или Псевдо-Павел — обращается к Тимофею как к своему представителю, оставленному в Эфесе, чтобы тот позаботился о тамошней церкви. Как мы заметили ранее, в своих подлинных посланиях Павел называет Сатану именно Сатаной и никогда — Дьяволом, но в Первом послании к Тимофею говорится и о Сатане, и о Дьяволе.

Вопрос: являются ли Сатана и Дьявол одной и той же духовной силой или их следует рассматривать как две различные фигуры с разными функциями?

Мы видели подобное в Евангелиях: Марк использует только слово «Сатана», но у Матфея, Луки и Иоанна мы находим попеременное использование слов «Сатана» и «Дьявол». Можно предположить, что использование двояких слов в Евангелиях отражает различные слои традиции: «Сатана» (ho Satanas) происходит из более ранних арамейских источников, тогда как «Дьявол» (ho Diabolos) — из более новых греческих источников. Для объяснения такого сочетания в Первом послании к Тимофею можно предложить следующий аргумент: фрагменты, где называется Сатана, принадлежат Павлу, тогда как материалы, где фигурирует Дьявол, написаны кем-то другим.

В Первом послании к Тимофею есть две ссылки на «Сатану». Первая — где автор (Павел) предписывает Тимофею бороться за добро, будучи приверженным вере и доброй совести. Он добавляет:

В отличие от Послания к Ефесянам в Послании к Колоссянам не упоминаются ни Сатана, ни Дьявол, но зато обсуждаются Небесные Власти. Когда мы рассматривали подлинные послания Павла, возникал вопрос, можно ли из некоторых его упоминаний Exousiai, или Властей, провести аналогию с земными властями или с некими духовными сущностями. Послание к Колоссянам ясно показывает, что иудейская идея «Начальств и Властей», то есть ангельских правителей народов, не утратила актуальности. Согласно этой концепции, Бог делегировал нескольких членов Своего небесного двора править над всеми народами, за исключениям Израиля.

Возвращаясь немного назад, заметим, что хананеи, населявшие Израиль до того, как туда пришли евреи, имели развитую религиозную мифологию, действующими лицами которой были в основном боги природы. Эти боги были эффективно включены в монотеистическую систему иудаизма, получив статус «Сыновей Божиих», Bene ha-Elohim, ангелов — членов Божественного Совета Яхве. Мы видели, что «сатана» Книги Иова был одним из этих Сыновей Божиих.

Подобным же образом иудеи инкорпорировали астральных божеств Востока. В результате Яхве стал Богом Саваофом, «Богом Воинства Небесного». В греческой Септуагинте Yahweh Sabaoth переводится (см., например, Пс. 80:4{ 79 }) как Kurie, ho Theos ton Dunameon, то есть «Господи, Боже сил» (LXX Пс. 79:5). Но иногда эти фигуры называются просто «богами»:

Рассматривая сюжет «искушение в пустыне» в Евангелиях от Матфея и от Луки (см. 4.2 и 4.3 выше), мы заметили, что роль Испытывающего в «Великом Мидраше» исполняет Ангел Смерти, которого в одной из версий называют Kosmokrator, Правитель Мира (мы только что видели, что Начальства и Власти в Послании к Ефесянам назывались Kosmokratores Тьмы).

Я заговорил об Ангеле Смерти в связи с тем, что у Луки Дьявол претендует править всеми царствами мира. Я хотел бы отметить, что «персонаж», который считается ответственным за смерть, с тем же успехом может называться правителем мира, поскольку каждый «смертный» в мире, согласно определению, должен умереть. Следовательно, по крайней мере в этом смысле, тот, кто распределяет смерть, отвечает за каждого.

В Новом Завете Дьявол ассоциируется с ролью «Князя Смерти» только в Послании к Евреям и в Послании Иуды.

Начнём с Послания к Евреям. Данное письмо считалось написанным св. Павлом, но напрямую в нём об этом не сказано, а стиль и содержание его текста значительно отличаются от произведений Павла. Его автор никак не идентифицирует себя — даже как «он» или «она», — оставаясь полностью анонимным (предположение, что им может быть женщина, не является в данном случае выражением моего стремления к политкорректности; в самом деле, одним из предполагаемых авторов письма может быть соратница Павла по миссионерской деятельности — Приска, или Присцилла, занимавшаяся изготовлением палаток; см.: Деян. 18:2-3).

Послание начинается с утверждения доктрины, заявленной в Послании к Колоссянам, что Иисус был поставлен выше всех других духовных сущностей.

Единственное падение ангелов, которое мы пока встречали в Библии, описано в псалме 82 [81] (не как свершившийся факт, но как предсказание). Мы приводили его, обсуждая Послание к Колоссянам: Яхве говорит Сынам Божиим, что они погибнут, подобно смертным, и падут, как князья людей. Мы видели также в 1-й главе (см. 1.2), что один из тех, кто выражал сочувствие Иову, заявил, что Бог усматривает недостатки и в Ангелах Своих (Иов. 4:18) и не доверяет этим Сынам Божиим{ 90 }, поскольку даже небеса нечисты в очах Его (Иов. 15:15). Это, вероятно, означает, что небеса требуют некоторой чистки.

Но мы должны помнить, что Библия не всегда была такой, какой мы знаем её сегодня. Вспомним из нашего обсуждения «Свитков Мёртвого моря» (см. 2.3), что как «Книга Еноха», так и «Книга Юбилеев» считались вполне авторитетными и что обе эти книги интерпретировали таинственный текст Книги Бытия (6), касающийся смешения Сыновей Божиих с дочерями человеческими и утверждающий насчёт падения ангелов.

Ни «Книга Еноха», ни «Книга Юбилеев» не связывают Сатану с падением ангелов. Но, как мы видели (см. 2.2), «Книга Юбилеев» показывает участие Сатаны (Mastema) в том, что произошло после наказания грешных ангелов — когда он заступался за духов потомков исполинов, происшедших от смешения ангелов и людей. Они должны были помогать ему в наказании людей за их продолжающиеся злодеяния. В Новом Завете есть только две ссылки на эту историю, и первая их них — в Послании Иуды. Рассказ же Иуды, в свою очередь, отсылает нас ко Второму посланию Петра. Иуда тяготеет к «Книге Еноха», а не к «Книге Юбилеев». По этой причине здесь нет связи с Сатаной или с Дьяволом.

Говоря о ложных учителях (рассматриваемых в предыдущем параграфе), Иуда цитирует несколько случайных примеров персонажей, сбившихся с пути и наказанных за это: 1) после того как Бог спас людей, выведя их из земли Египетской, Он истребил тех, кто не уверовал; 2) Он наказал ангелов, оставивших своё место на небесах; 3) Он наказал Содом и Гоморру за их сексуальные грехи (Иуд. 1:5-7). Посмотрим, что он говорит об ангелах:

Первое послание Петра считается написанным апостолом Петром в «Вавилоне» (эвфемизм, обозначающий Рим). Автор Послания, которого мы можем называть Псевдо-Пётр 1 (чтобы отличить от Псевдо-Петра 2, автора Второго послания Петра), говорит, что он является здесь одним из старейшин и «сопастырем», и адресуется старейшинам церквей Малой Азии. Он говорит, что они защищены силой (dunamis) Божией через веру; они должны радоваться своему грядущему спасению, хотя в настоящее время и приходится переносить многие печали, подвергаться различным испытаниям (peirasmoi). Эти испытания должны доказать их веру, как золото испытывается огнём (1 Пет. 1:5-7). Какие испытания? Возможно, борьба в душах, искушаемых плотской похотью (2:11).

Рабы-христиане должны терпеливо сносить не только заслуженные наказания от своих хозяев, но также и несправедливые, следуя примеру Христа (1 Пет. 2:18-21). Им рекомендуется также не чуждаться огненного очищения, которому они могут подвергнуться как peirasmos, то есть испытанию (4:12), и радоваться ему, как если бы они разделяли страдания Христа.

И все эти беды и искушения, как вскоре выясняется, являются работой Дьявола. Когда «Пётр» отдельно обращается к молодым людям, он убеждает их подчиняться старшим и смиряться «под крепкую руку Божию». Затем он говорит:

Ради ясности я буду называть Иоанна, являющегося автором Евангелия, — Евангелист Иоанн. Иоанн, написавший три послания Иоанна, легко идентифицируется как Иоанн Пресвитер, что мы увидим ниже в параграфе 3. Наконец, автора Откровения Иоанна я называю Иоанном Богословом. Согласно традиции, все эти три Иоанна считаются одним и тем же человеком, отождествляемым с «любимым учеником Иисуса» в Евангелии от Иоанна, но такая идентификация связана с множеством проблем (которые не должны здесь нас занимать).

Первым видением Иоанна в Апокалипсисе является гигантский «Сын Человеческий», который умер и теперь вновь ожил. Он имеет ключи смерти и ада и держит в своей правой руке семь звёзд, а из его уст выходит обоюдоострый меч (Откр. 1:13-16). Это восставший Иисус Христос, идентифицируемый как «владыка царей земных» (1:5). Этот титул близок к тому, которым обозначает себя Дьявол (Лк. 4:6), а Иисус сначала признал своим, но потом отринул (Ин. 12:31). Теперь, когда Иисус умер и вознёсся, похоже, в команде произошли перемены.

Сын Человеческий предстаёт перед Иоанном в двух ипостасях — примиряющей и наказывающей (некая комбинация «доброго полицейского» и «злого полицейского»), и имеет послания для Ангелов семи церквей; этих Ангелов символизируют семь звёзд. Семь светильников, в свою очередь, символизируют сами церкви (Откр. 1:20).

Первое послание адресовано Ангелу церкви Эфеса. Его хвалят за нетерпимость по отношению к грешникам (kakoi) и за испытание (peirasmos), которому были подвергнуты те, кто называли себя апостолами (и оказались в результате лжецами) (Откр. 2:2). Ангел здесь является символом местной церкви.

Пусть этот образ дойдёт до нашего сознания. Христос поздравляет Ангела с тем, что тот «преуспел» в испытании или искушении. Ангел проверил верность и правдивость некоторых христиан Эфеса и нашёл эти качества недостаточными. «Хорошая работа!» — говорит Христос. Это выглядит так, как если бы Бог поздравлял Сатану с тем, что тот успешно справился с искушением Петра, когда Пётр совершил свой троекратный грех предательства, отрекаясь от Иисуса. Вспомним, что Сатана получил разрешение искушать Петра и других апостолов (Лк. 22:31).

Но далее Сын Человеческий укоряет Ангела Эфеса за то, что тот оставил свою первую любовь, что расценивается как падение. Но не всё потеряно — есть шанс на восстановление утраченной позиции:

Не будем останавливаться на четвёртом всаднике Апокалипсиса, Смерти, и его спутнике, Аде (Откр. 6:8), которых мы рассматривали выше (см. 2.3). Скажем лишь, что они появляются как действующая сила в видении о будущих бедствиях земли, санкционированных Агнцем Божиим.

Мы можем уделить некоторое внимание другим, не сатанинским фигурам, включённым в будущие катастрофы, а именно двум звёздам, которым, согласно автору, предстоит упасть с неба на землю. Одна из них будет называться «Полынь», как горькая трава с таким же названием, и она отравит третью часть всех рек и источников вод (Откр. 8:10-11). Вторая звезда, очевидно, ангельская фигура, поскольку ей дан ключ от «кладезя бездны», и затем она идентифицируется как Ангел Бездны, чьё еврейское имя — Аваддон (то есть «Разрушение»), а по-гречески — Аполлион («Губитель») (9:1, 11).

Аваддон является «царём» неких существ, называемых саранчой. Эти гигантские существа будут выглядеть как кони в боевой защите, и иметь хвосты, как у скорпионов, и коронованные человеческие головы с женскими лицами и львиными зубами. Эти отвратительные создания будут запрограммированы не причинять вреда никаким земным растениям, но только людям, не имеющим печати Божией на лбу. Таких людей не убьют, а станут подвергать мучениям в течение пяти месяцев. Эти предназначенные жертвы будут искать смерти, но не смогут умереть — смерть убежит от них (Откр. 9:3-10).

Необычайное чудовище из бездны, известное как «зверь из бездны», выйдет, чтобы причинять беды (Откр. 11:7), как и подобный же зверь, который явится позже (17:8); но никто из них не будет иметь установленной связи с Сатаной.

Сатана появляется в этой картине в 12-й главе, хотя сначала вовсе не очевидно, что мы имеем дело именно с Сатаной, — скорее речь идёт об огромном драконе. В этом месте, дорогой читатель, я прошу Вас отбросить всё, что Вы когда-либо слышали о драконах, а также всё, что, по Вашему мнению, Вы знаете о них[18]. В Древнем мире дракон был просто большой змеёй, обычной или морской, и не имел никаких ног или лап. И тогда, и теперь иногда можно найти изображения драконов с крыльями, но это не совсем обычно. Так почему же мы полагаем, что драконы имеют лапы? Нет, эта идея не пришла к нам от китайских «драконов».

В действительности произошло вот что. В европейском Средневековье, начиная с XI века, всех змей стали изображать с двумя или четырьмя лапами, а также с птичьими крыльями, собачьими головами и ушами. Почему это произошло? Кто знает... Видимо, проводилась некая скрытая и необъяснимая работа над эволюцией этого образа. Ведь живописные или скульптурные изображения змей эволюционировали, и некоторые в результате приобрели человеческие головы вместо собачьих. Получило широкое распространение мнение, что Сатана использовал Змея с женской головой, чтобы убедить Еву съесть запретное яблоко. Наиболее известным изображением такого женоподобного Эдемского Змея является работа Микеланджело в Сикстинской капелле — этот Змей почти полностью представляет собой женщину, и лишь её ноги заканчиваются змеиными кольцами.

Наконец художники в буквальном смысле слова пришли в себя. Когда они отвели глаза от картин и скульптур и посмотрели вокруг, оказалось, что ни одна реальная змея, которую они увидели, не обладала этими искусственными «довесками», которыми исправно снабжались змеи в царстве художественного вымысла. И всё же никто из художников так и не видел живого дракона, и потому изображения драконов по сей день сохранили свои ноги, крылья, собачьи головы и т.д. Английское слово «дракон» («dragon») и его эквиваленты в других европейских языках стали применяться по отношению к творениям китайской фантазии именно потому, что эти существа как раз и выглядели как драконы!

Итак, в видении Иоанна на небе появляется огромный Дракон; посмотрим внимательно, как Иоанн описывает увиденное:

Три Послания Иоанна были написаны представителем Иоанновской традиции (то есть традиции Евангелия от Иоанна), идентифицирующим себя как старейшина (Presbuter) христианской общины. «Пресвитер Иоанн», как мы можем его называть, написал своё Первое послание около 100 года н.э. Евангелие от Иоанна было собрано воедино в том виде, в котором мы его знаем, около 90 года. Пресвитер Иоанн не обнаруживает никакого знания Откровения Иоанна, которое датируется примерно 95 годом.

Первое послание Иоанна поддерживает рассуждения Иисуса в Евангелии от Иоанна об иудеях как о детях Дьявола, а также историю о Дьяволе как начинающуюся от Каина, убившего своего брата Авеля (Ин. 8:44). Пресвитер Иоанн подчёркивает, что Иисус, будучи безгрешным, явился, чтобы взять на себя грехи человеческие; и что его последователи должны избегать греха; и что всякий, кто делает доброе, праведен, подобно Иисусу. Иоанн продолжает:

Мы увидели, что «дуалистический» контраст между Светом и Тьмой является метафорой, позволяющей чётко разделить Добро и Зло, Добродетель и Порок, Истину и Ложь. Использование этой метафоры было особенно заметным при рассмотрении «Свитков Мёртвого моря» (см. 2.3), текста Павла о Велиаре (см. 3.3), Евангелия от Иоанна (см. 4.4) и сейчас, в Первом послании Иоанна.

Сатана, учитывая его происхождение, должен относить себя к Свету, Добру, Добродетели и Истине, поскольку его основной функцией, как мы видели, является обнаружение и выявление малейших дефектов в этих качествах. Однако рассматривать Сатану как исключительно «светлую» фигуру не представляется возможным — настолько противоречит этому его поведение. Слишком жёстки и циничны его инсинуации, слишком склонен он к закулисным интригам. Когда Ангел Яхве выполняет «сатанинские функции» против Валаама (см. 1.1), он не очень справляется и кажется в этой роли недостаточно упорным, деспотичным и подлым. В итоге Сатана оказывается настолько озабоченным выявлением порока, что его начинают считать находящимся на стороне порока, и это закономерно помещает его на Тёмную Сторону.

Иисус, напротив, постоянно принадлежит к Светлой Стороне. Это особенно активно подчёркивается в Евангелии от Иоанна: Слово является истинным Светом, просвещающим каждого человека (Ин. 1:9). Иоанн Креститель, в свою очередь, «не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете» (1:8). «Свидетель о Свете» — хорошее функциональное описание Утренней Звезды, то есть планеты Венера. Венера находится очень близко к Солнцу, поэтому она появляется на небе на востоке — перед восходом солнца, и на западе — перед его закатом. Во втором случае её называли по-гречески Hesperos, по-латыни — схожими словами Hesperus и Vesper. Венера же, появляющаяся утром, в греческом языке получила название Phosphoros или Heosphoros, а в латинском — Lucifer; и в обоих языках эти слова означают «Несущий свет». Иными словами, Люцифер не является светом, но предвещает свет. Следовательно, можно подумать, что наилучшим кандидатом на роль существа, уподобленного Утренней Звезде, является Иоанн Креститель.

Но, как мы видели, обсуждая Евангелие от Луки (см. 4.3), Крестителя, по-видимому, определяют как вестника «до люциферовского периода», тогда как Люцифером является сам Мессия. Захария говорит младенцу Иоанну:

Настало время ещё раз просмотреть книги Нового Завета с самого начала и понять, чем мы располагаем. Но, вместо того чтобы повторять краткие характеристики Сатаны, промелькнувшие перед нами в разных книгах, составляющих Писание, я поступлю по-другому. Давайте представим, что сразу после того, как Новый Завет был собран воедино и обрёл тот вид, в котором мы его знаем, — то есть в конце II века, — мы, его идеальные читатели, прошлись по всем составляющим его 27 книгам и узнали из него всё, что возможно узнать о Сатане, заглядывая иногда в Ветхий Завет за дополнительной информацией.

Допустим также, что мы знаем и греческий вариант Библии, и признаём при этом богодухновенность как Ветхого, так и Нового Завета, истинность всех наблюдаемых там последовательностей и взаимосвязей. Короче говоря, мы принимаем, что всё сказанное о Сатане является истиной и сочетается со всем остальным, что было о нём сказано. Таким образом, мы признаём, что Сатана существует в реальности, являясь сверхъестественным существом, которое может быть описано словами, сказанными о нём в Священном Писании.

В процессе этого изыскания я буду ссылаться на предыдущие главы, просто давая их номера в скобках и выделяя жирным шрифтом, например: (см. 5.2).

Для начала сделаем на основании Евангелий вывод, что слова «Сатана» и «Дьявол» являются синонимами, и будем в дальнейшем называть этот персонаж «Сатана».

В Книге Иова мы увидели, что Сатана является одним из ангелов Божиих, обходящих землю и докладывающих о действиях людей. Посоветовавшись с Богом, он предлагает испытания, чтобы определить степень добродетели и верности людей (см. 1.2). Он также ведёт дела о грехах и проступках людей на Небесном Суде. Об этом свидетельствуют Книга Иова и Книга пророка Захарии, в которой Сатана «заводит дело» против первосвященника Иисуса (Иешуа) (см. 1.3). В случае с Иовом подозрение Сатаны о недостаточной добродетели «подследственного» оказалось несостоятельным, и Сатана был подвергнут упрёкам за чрезмерно рьяные обвинения. В случае же с первосвященником Иешуа был оправдан от всех обвинений, которые ему предъявляли, а Сатану укоряли за то, что он настаивал на них.

Открывая Новый Завет, мы сразу же находим в Евангелии от Матфея, что Сатана появляется на земле, чтобы исполнить свою функцию, то есть испытать Иисуса, и проводит его через три очевидных искушения. Иисус, разумеется, с лёгкостью преодолевает их, оказавшись образцом правильных намерений и верных действий (см. 4.2).

Евангелие от Луки показывает, что Сатана предпринимает те же три испытания Иисуса, вероятно стремясь установить, что это за Мессия. Здесь же Сатана заявляет, что он назначен править всеми царствами мира. Иисус принимает это заявление как истинное, но указывает своим учеником, что благодаря его деятельности власть Сатаны закончится (он падёт, «как молния»). Однако, когда мы в последний раз в этом Евангелии встречаем Сатану, он продолжает испытывать Иисуса, подстрекая Иуду предать его, положив тем самым начало Страстям Господним. Мы также выяснили, что Сатана консультируется с Богом по поводу других испытаний и получает разрешение продолжать испытывать апостолов. Пётр не выдерживает испытания, но, благодаря заступничеству Иисуса, обретает прощение и силы укреплять своих братьев в их искушениях (см. 4.3).

Евангелие от Иоанна подтверждает, что Сатана является правителем мира и что его правление скоро закончится, — но тем не менее в будущем, после того как Иисус отправится к Отцу, Сатана всё ещё будет продолжать свою деятельность. Иисус обвиняет Сатану в распространении греха, начиная с первого убийства, когда Каин убил своего брата (см. 4.4). Первое послание Иоанна подтверждает эту точку зрения (см. 6.3).

В Деяниях апостолов, написанных Лукой, мы видим, что Сатана продолжает действовать, овладевая сердцами грешников (см. 4.3).

Перейдём к Посланию св. Павла к Римлянам. Несмотря на значительный размер Послания, Сатана упоминается в нём только в самом конце, когда Павел молится, чтобы Бог позволил преодолеть искушения, которые Сатана посылает христианам. Он делает это довольно ярко — надеясь, что они сокрушат Сатану под ногами своими (см. 3.2).

В Первом послании к Коринфянам Павел предупреждает своих слушателей, что чрезмерное стремление к аскезе — например, слишком долгое воздержание от супружеской близости — может обернуться испытанием, посланным от Сатаны, в результате которого испытуемому будет легко пасть. Один член коринфской христианской общины в результате такого испытания уже впал в грех (сблизившись со своей мачехой или наложницей отца) и был предан Сатане для наказания, чтобы его душу можно было бы спасти. Это показывает, что Сатана обладает какими-то законными полномочиями влиять на гражданские власти, и это, несомненно, связано с его статусом правителя мира (см. 3.1).

Во Втором послании к Коринфянам Павел учит осознавать намерения Сатаны, которые он очевидно полагает враждебными. Он убеждён, что Сатана в своей решимости испытывать стойкость христиан позволяет себе слишком много. Павел предупреждает, что иногда Сатана маскируется, выдавая себя за Ангела Света. Павел хорошо осведомлён об испытаниях Сатаны — его самого Сатана подвергает некоему испытанию с помощью «жала в его плоти», которое Павел называет «Ангелом Сатаны». И несмотря на то что апостол трижды умолял избавить его от этого мучения, Бог, похоже, не склоняется удовлетворить эту просьбу (см. 3.2).

В Послании к Галатам о Сатане не упоминается. Но в Послании к Ефесянам Павел предупреждает, что гневливость и другие грехи освобождают в душе место для Сатаны, и советует использовать против него и других Небесных Властей «духовное оружие». Этими «Властями» могут быть ангелы Сатаны, ассоциируемые с представителями местных властей (см. 5.2). В Евангелии от Матфея Иисус замечает, что у Сатаны есть ангелы, для которых уготована печь огненная другого мира (см. 4.2). Будут ли они осуществлять наказания или сами подвергнутся наказанию — неясно.

В письмах Павла к Филиппийцам и к Колоссянам о Сатане ничего нет, но следующее за ними Первое послание к Фессалоникийцам содержит утверждение, что Сатана мешает выполнению миссии Павла и подвергает христиан испытаниям (см. 3.1). Во Втором послании к Фессалоникийцам мы видим, что Сатана искушает и неверующих и что Бог участвует в поощрении их заблуждений (см. 5.1).

В Первом послании к Тимофею подтверждаются многие характеристики Сатаны. Двое членов христианской общины были преданы Сатане, чтобы отучиться таким образом от злословия. Здесь, как и во Втором послании, мы слышим о ловушках Сатаны и о людях, попавших в эти ловушки и названных последователями Сатаны. Фессалоникийцам сообщается о препятствиях, чинимых Сатаной (см. 3.1); их также предупреждают, чтобы они не давали Противнику (то есть Сатане) никакого повода своим злоречием, чтобы не попасть в связи с этим под суд Сатаны (см. 5.1). Всё это выглядит так, будто Сатана исполняет функции обструкциониста, провокатора, шефа полиции, судьи, тюремщика и исполнителя наказаний.

Из Послания к Евреям мы узнаём, что Сатана имеет власть над смертью и что миссия Христа состоит в том, чтобы низвергнуть его — или, по крайней мере, лишить его этой власти. Возможно, аналогичным путём была утрачена или сокращена власть Сатаны над миром. Но Послание Иуды рекомендует Архангелу Михаилу не обращать против Сатаны бранных или оскорбительных слов, когда тот в своём стремлении осуществлять власть над умершими претендует на тело Моисея. Поэтому Архангел обращается с Сатаной скорее с уважением, подобающим коллеге — адвокату противной стороны в суде, и апеллирует к Богу, прося вынести решение против Сатаны (см. 5.3).

Если мы прочтём Первое послание Петра и Послание Иакова, то получим впечатление, что Сатана является «трусливым львом» — жестоким к тем, кто боится его, но не к тем, кто знает, как противостоять его искушениям и помехам (см. 5.5).

Наконец, в Книге Откровения мы видим, что Сатана продолжает подвергать христиан искушениям — используя «ложных иудеев», а также побуждая местные власти заключать христиан в тюрьму (см. 6.1). Позже он изображается там как аллегорическое морское чудовище, комбинация из многоголового Дракона (Левиафан) и десятирогого видения из Книги пророка Даниила. Он ясно идентифицируется с Римской империей (семь голов соответствуют семи холмам Рима), и теперь Архангел Михаил более не проявляет вежливости по отношению к нему. Он ведёт против Сатаны войну, как он воевал в Книге пророка Даниила против Ангельского Правителя Персии. В середине этой сцены нам даётся реалистическое изображение Сатаны на его старом месте на небесах, где он продолжает исполнять свою роль Обвинителя Человечества, в особенности последователей Христа. Его окончательное отстранение от исполнения обязанностей в Небесном Суде, потеря репутации и власти на небесах предсказаны, повторяя предсказания Иисуса в Евангелиях. Предсказано и окончательное наказание Сатаны после его деятельности на земле (см. 6.2).

Но, поскольку наказание Сатаны делят с ним и аллегорические персонажи, вернее, персонификации, такие, как Смерть и Ад, нам следует быть осторожными, пытаясь делать реальные предсказания по поводу судьбы Сатаны. Заметим, что для других персонажей из видения Иоанна в Откровении, — например, для семи трубящих ангелов, — кажется, не определено места.

Мы не можем избежать вывода, что Иисус, так же как Павел и другие авторы Нового Завета (за исключением, вероятно, Иуды), чрезвычайно предвзято относятся к Сатане. Они испытывают к нему сильную неприязнь, хотят исключить его из своей жизни и уверены: что бы с ним ни случилось, рано или поздно он прекратит выполнять отведённые ему Богом обязанности; и скатертью дорога!

До сих пор, исследуя Ветхий и Новый Завет, а также тексты, написанные в период собирания этих источников в единое целое, мы не обнаружили никаких предположений, откуда появился Сатана или как он занял свою позицию искусителя и обвинителя человечества. Во многом мы можем отнести это молчание на счёт того факта, что все ангелы и небесные чины в Библии появились неизвестно откуда. Они просто возникли.

Например, в Книге Иова нам просто говорят, что сыны Божии предстали перед Яхве и что «сатана» был среди них, по-видимому, также в качестве Сына Божия. Что с ними было до того: когда и где они были созданы? И как случилось, что один из них действовал в качестве инспектора и противника рода человеческого? Этого нам не сообщают, и, кажется, никого это не интересует.

В Евангелии от Иоанна, когда Иисус говорит, что Дьявол был лжецом и убийцей с самого начала, он сообщает о некотором соучастии последнего в братоубийстве Каина. Связь между Сатаной и неповиновением Адама и Евы не прослеживалась или, по крайней мере, не была обнаружена ни в одном из сохранившихся источников того времени.

Обратимся к ранним Отцам Церкви[21], чтобы увидеть, как они начинают по кусочкам создавать «сценарий», «историю жизни» Дьявола[22]. Мы начнём с Юстина Мученика, наиболее важного и влиятельного из «апологетов», или защитников, христианской религии во II веке. Юстин родился около 100 года н.э. в семье язычников в Неаполисе (ныне Наблус) в Самарии, где обучался философии. Около 130 года он обратился в христианство и около 165 года принял мученическую смерть.

Насколько я могу судить, Юстин был первым, кто постулировал ответственность Сатаны за склонение Адама и Евы к греху и падению, но он сделал это случайно, без какого-либо объяснения причин такого вывода. Юстин просто идентифицировал Сатану со Змеем и заявил, что Сатана-Змей искусил Адама и Еву не по обязанности испытывать человечество, но по какой-то неясной греховной причине, после чего был проклят за это («Диалог с Трифоном», гл. 45, 79). Падение, происшедшее с Дьяволом в это время, зафиксировано в псалме 82{ 126 }. В этом псалме (как мы видели в 5.2) Бог угрожает (другим) богам, которых определяет как «сынов Всевышнего» (предположительно как Своих собственных сыновей), и говорит, что, поскольку они пренебрегли вдовами и сиротами, находящимися под их защитой, они умрут, как люди, и падут, как всякий из князей. И Юстин делает вывод, что Сатана-Змей действительно пал таким же образом после того, как обманул Адама и Еву («Диалог с Трифоном», гл. 24). И не важно, что Бог произнёс эту угрозу задолго до того, как появились те самые вдовы и сироты, которыми можно было бы пренебречь.

Более того. Юстин верит, что Сатана падёт снова, после того как потерпит поражение от Христа, и что это окончательное падение предсказано Исаией (27:1). Это тот самый рассмотренный нами выше стих об изгибающемся Змее-Драконе, который будет убит Божиим мечом (см. 6.2). Но ему не будет ясно, какая катастрофа его ожидает, до тех пор, пока он не услышит речи Христа и Его Апостолов («Диалог с Трифоном», гл. 91, 112).

Более поздний автор — Иоанн, патриарх Антиохии, — сообщает, что, когда Юстин говорит о падении царя Вавилонского как Люцифера (у Исаии, 14), это также является аллегорией будущего падения Сатаны. Юстин (согласно Иоанну) говорит: «Исаия, создавая трагедию [ektragodon], создаёт целую детальную драматургическую разработку [dramatourgia] для Дьявола под маской [prosopon] ассирийца» (PG 6:1592-93).

Согласно «Второй Апологии» Юстина, другие согрешившие ангелы, которые разделят судьбу Сатаны, являются ангелами, согрешившими с женщинами до потопа. Они отнюдь не были удалены, дабы не совершить новых бед, но стали причиняющими столько беспокойства начальствами и властями из Посланий Девтеро-Павла; а ещё — хотите верьте, хотите нет — они же являются богами язычников. И, внимание! Они же — те самые маленькие грязные паразиты, овладевающие демоны [бесы], описанные в Евангелиях! («Вторая Апология», гл. 5-6).

Ничего себе! Это приводит всё «к одному знаменателю», не так ли? Удивительно, как быстро столь несопоставимые традиции оказались объединёнными в единую «систему» в рамках христианской традиции. Это достижение Юстина — если мы можем назвать это так — следует приписать главным образом его привычке философа видеть порядок и систему во Вселенной и во всём, что её наполняет. Надо сказать, что для построения такой системы ему пришлось проигнорировать некоторые факты. Но не стоит беспокоиться — главное, что в итоге всё сошлось и никто ничего не заметил! (Боюсь, это слишком похоже на правду.)

Ириней не размышляет, почему именно Сатана вознегодовал в первую очередь по отношению к человеку, но, как мы только что видели, это делает Киприан. Он утверждает, что Дьявол возражал против того, чтобы человек был создан по образу и подобию Божию.

Сто или около того лет спустя, в IV веке, эта теория была инсценирована в псевдоэпиграфическом тексте под названием «Жизнь Адама и Евы», который стал важным источником для Мухаммеда. В нём Дьявол противится распоряжению Бога, чтобы все ангелы поклонялись образу Божию в только что сотворённом Адаме.

Нашей теме — то есть теме под названием жизнь Дьявола — был нанесён огромный урон учёными, которые датировали «Жизнь Адама и Евы» I веком н.э. Как дальновидно замечает Маринус де Йонге (Marinus de Jonge), причина популярности этой теории в том, что она даёт учёным возможность объяснить взгляд Павла на Адама как реакцию на современные ему иудейские воззрения[23]. То есть это ещё один пример случая, когда текст намеренно датируется более ранним временем, чтобы поддержать существующие предубеждения (слово «предубеждение» — prejudice — произошло от латинского praejudicium, означающего «преждевременное суждение», так что в данном контексте это слово подходит идеально).

«Жизнь Адама и Евы» включена современными авторами в состав псевдоэпиграфов Ветхого Завета, но, согласно большинству версий, она всё-таки не является псевдоэпиграфом, поскольку не существует никакой известной и заслуживающей внимания цели, ради которой могла бы быть создана эта история. Она просто рассказана неизвестным автором, как, например, Книга Бытия и другие «исторические» книги Ветхого Завета. Изначально то же самое казалось справедливым относительно греческой версии «Жизни Адама и Евы», однако кто-то присовокупил к её тексту предисловие, гласящее, что содержание этого рассказа было открыто Богом Моисею. Соответственно данный текст часто называют также «Апокалипсисом Моисея».

Согласно латинской версии «Жизни Адама и Евы», после того как Адам и Ева в результате дьявольского обмана были изгнаны из Эдема, Дьявол объясняет, что Адам стал причиной его собственного падения с небес. После того как Бог создал Адама по Своему образу и подобию, Михаил велел всем ангелам поклониться образу Божию. Сатана же отказался, заявив: «Я не поклонюсь тому, кто ниже меня и следует за мной. Я превосхожу его по порядку творения. Прежде чем он был сотворён, я уже был сотворён, и он должен поклоняться мне» (Lat. Life, ch. 14; OTP 2:262).

Когда это услышали ангелы, подчинённые Дьяволу, они тоже отказались поклониться Адаму. Михаил предупреждает их, что, если они продолжат отказываться, Господь Бог разгневается на них. Дьявол дерзко ответил: «Если он разгневается на меня, я выше звёзд небесных вознесу престол мой, буду подобен Всевышнему» (Lat. Life, ch. 15). Конечно, эта цитата взята из хвастливого монолога Утренней Звезды, Люцифера, из Исаии (14). Дьявол подводит итог:

Мухаммед был настолько впечатлён историей о том, как Дьявол отказался поклоняться образу Божию в Адаме, что полностью пересказал её в Коране десять раз![24]

В Коране Дьявола называют Иблис, что является производным от греческого Diabolos. Как и в «Жизни Адама», Иблис отказывается выполнять повеление Аллаха ангелам поклониться Адаму. Причина, которую он приводит, похожа на высказанную Дьяволом в латинской «Жизни Адама», с поправкой на специфическую метафизику Мухаммеда — Иблис заявляет, что он был создан из огня, то есть из «высшего» элемента по отношению к праху земному, из которого был создан Адам (сура 7, стих 12).

В наказание Иблис был изгнан с небес, но при этом была удовлетворена его просьба — отложить окончательное наказание до Судного Дня. Затем он определяет своё предназначение — сбивать человечество с пути истинного. В этом обличье противника, искусителя Адама и Евы и их потомков он получает имя «Сатана» — термин, применимый и к другим, похожим на него (сура 7, стих 27) (при этом кто эти другие — не определено), но мы знаем, что он и его армия будут брошены в адский огонь до конца времён (сура 26, стих 95).

Иблис ясно определяется как один из ангелов, которые уже существовали, когда Аллах создал джиннов, низший разряд духов огня, до того, как Он создал из земного праха Человека. Но, с другой стороны, о самом Иблисе говорится, что он «из джиннов» (сура 18, стих 50), и, как и в других сурах, он хвалится тем, что создан из огня.

Это противоречие (Иблис как ангел, Иблис как джинн) стало причиной самых разнообразных объяснений и толкований, самые известные из которых принадлежат Мухаммеду аль-Табари, плодовитому автору и комментатору Корана, умершему в 923 году н.э.[25] Табари утверждает, что джинны изначально населяли землю. Когда они начали враждовать, Иблис, позже называемый Азазелем, был послан вместе с другими ангелами усмирить их.

Однако, по другой версии, также известной нам от аль-Табари, Иблис был одним из изначально созданных джиннов, а на небеса он был отправлен в качестве пленника. Затем он был назначен судьёй над джиннами и успешно справлялся с этой ролью на протяжении тысячи лет, но в течение следующего тысячелетия стал пренебрегать своими обязанностями. Он получил прощение — до тех пор, пока не ослушался приказа поклониться Адаму. Ещё одна версия, которую сообщает аль-Табари, состоит в том, что Иблис был одним из архангелов, который правил джиннами на земле и в нижних слоях небес до тех пор, пока не восстал.

Существуют и другие теории по поводу Иблиса, особенно в персидских суфийских кругах, где его называют «Эблис»[26]. Одно из мнений, восходящее к мистику аль-Халлаю (ум. 922), заключается в том, что, отказываясь поклониться Адаму, Эблис выполнял Божию волю. В результате получается образ Эблиса, «любящего Бога и не утратившего терпения перед лицом вечного изгнания». Согласно большинству суфийских традиций, Эблис будет вечно проклят, хотя отдельные мыслители сохраняют надежду на его реабилитацию.

Однако, согласно религии курдов-езидов, которую можно считать формой суфизма, гордый Ангел Азазел, отказавшийся поклониться Адаму, уже получил прощение и был возвращён на своё прежнее место. Всякий, кто признаёт его в новом, полученном после оправдания статусе (теперь его зовут Ангел Павлин), может рассчитывать на его особенное покровительство[27].

У езидов нет Сатаны, и даже употребление этого имени они считают оскорбительным. Обсуждаемый здесь Ангел далёк от того, чтобы быть причиной падения Адама, — он всего лишь заботился о нём, предоставляя сведения о биологических функциях его тела. Злые дела, согласно представлениям езидов, считаются неотъемлемой частью жизни; при этом предполагается, что совершающие их будут наказаны после смерти. Однако никакое сверхъестественное существо не является их причиной.

Очень иронично, что вселяющий трепет персидский дуализм оказывается в конечном счёте без Дьявола — по крайней мере, для курдов-езидов.

Итак, настало время детально рассмотреть текст из Книги пророка Исаии, положивший начало образу Люцифера-Сатаны, которого мы все знаем и ненавидим.

Основываясь на оригинальном древнееврейском тексте пророка Исаии (гл. 14), библеисты делали множество захватывающих предположений о мифологическом прошлом фигуры Люцифера, Helel ben Shahar, «Денницы, Сына Зари». Она может быть отсылкой к некоему ханаанскому божеству и использоваться в качестве поэтической метафоры; христианские поэты привыкли обращаться к Богу и к святым, используя имена греческих и римских богов — с одной стороны, Зевс и Гера, с другой — Юпитер и Юнона.

Но к тому времени, когда текст Исаии (гл. 14) стал использоваться как орудие в борьбе против Сатаны, это был уже греческий перевод, а не оригинал на древнееврейском[28], и я перевожу здесь именно греческий текст. Контекст этого места состоит в том, что вавилонское пленение израильтян закончится и они будут возвращены обратно в Иерусалим. Пророк даёт им язвительные слова, которые они выкрикнут Вавилонскому царю. В конце оказывается, что слова этой язвительной речи являются словами Господа, переданными пророком.

Согласно переводу Руфина, Ориген даёт характеристику Дьяволу в Предисловии к своему труду «О началах»:

У Юстина Мученика и других ранних Отцов Церкви мы видели, что Сатана и его ангелы считались не кем иным, как языческими богами. Эта идея неизбежно играла важную роль в церемониях обращения в христианство, в ходе которых язычники отрекались от своих прежних идолопоклоннических верований и становились частью Церкви Христовой. Основой подобных церемоний было, разумеется, крещение. Ранее крещению предшествовал ещё один ритуал — отречение от Сатаны и признание Христа[31].

Раннюю версию такого ритуала можно видеть в поручении, данном Савлу (Павлу) Христом в Деяниях апостолов. Павел, защищая себя перед царём Агриппой, передаёт слова Иисуса так: «Я теперь посылаю тебя открыть глаза им [язычникам], чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти Сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освящёнными» (Деян. 26:17-18). Мы уже рассматривали эту цитату, обсуждая Евангелие от Луки (см. 4.3).

Во Втором послании к Коринфянам св. Павла мы читаем: «Какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами?» (2 Кор. 6:14-16; см. 3.3). Символика света и тьмы присутствует в ритуалах отречения (который следовало выполнять, обращаясь на запад, в направлении заходящего солнца) и признания (для чего было необходимо повернуться на восток).

Формула отречения, бывшая в ходу около 200 года, содержала тройное отречение от 1) Сатаны, 2) его гордыни, 3) его ангелов или его дел. Этот ритуал символизировал полный отказ от всех обрядов языческих религий, особенно включающих торжественные процессии, к которым изначально и относилось греческое слово pompe (и его латинский эквивалент — pompa).

Другим обрядом, или комплексом обрядов, было изгнание злых духов из тех, кто собирался креститься. Эта церемония предшествовала отречению и, возможно, первоначально была вызвана теорией о демонах грехов. Согласно этой теории, предрасположенность к какому-либо греху вызывала паразитическое вселение в душу грешника злого духа, стимулирующего дальнейшее укоренение этого греха. Например, демон, «отвечающий» за грех гордыни, не только всячески поощрял её проявления, но и поселялся в человеке, склонном к гордым и тщеславным поступкам, после чего изгнать этого духа было крайне сложно.

Как мы знаем из синоптических Евангелий — от Марка, Матфея и Луки, — демоны [бесы], изгнанные Иисусом, не имели злых намерений. Они не были озабочены тем, чтобы сделать людей, в которых они вселились, проклятыми, а просто хотели где-то жить. Конечно, как и большинство паразитов, они причиняли людям, в которых обитали, значительные неудобства и неприятности — например, эпилепсию, глухоту, безумие. Поэтому такие демоны вполне могут быть названы злыми духами — хотя и не демонами греха, но, во всяком случае, демонами болезней.

Что означает слово «искупление» в библейском контексте? В латинском языке оно происходит от слова redemption, полностью соответствующего греческому apolutrosis, что дословно означает «возвращение раба или освобождение пленника благодаря уплате выкупа за него».

Но, когда св. Павел говорит, что все согрешили и все были оправданы «искуплением во Христе Иисусе» (Рим. 3:24), что именно имеется в виду? Кто конкретно был выкуплен? Павел утверждает, что каждый, кто «под властью Греха»{ 134 } (3:9). Но давайте посмотрим правде в глаза: Грех — это некая персонификация, а не конкретная фигура. Как выкуп может быть уплачен абстрактному понятию? Хорошо, давайте вспомним, что Павел говорит далее, в 5-й главе: грех вошёл в мир через Адама, а через грех вошла смерть (5:12). Но и это нам не поможет — смерть точно так же, как и грех, является абстрактным понятием.

Однако теперь из новой биографии Сатаны мы знаем, что именно Сатана послужил причиной грехопадения Адама. Именно Сатана есть тот совершенно конкретный персонаж, который стоит за абстрактными персонификациями Греха и Смерти. Таким образом, Сатана получил человечество «во владение», а Иисус должен был выкупить род человеческий обратно.

Встаёт вопрос: почему Сатана продал свою собственность? Отвечаю: скорее всего, он был обманут.

Итак, мы начинаем тему «прав Дьявола»[34]. Как мы видели из предшествующего материала, Дьявол однажды приобрёл некие права на человечество — или, по крайней мере, обязанности, которые предполагают права. Но потом отношение к нему было пересмотрено — он утратил все позиции, которые имел в качестве «ангела с хорошей репутацией», был сброшен с небес и оказался вынужденным неприкаянно скитаться в неистовом гневе на Бога и обиде на Адама, Еву и их потомков. Таким образом, всё изменилось — какие же права Дьявол мог теперь иметь?

Жуткая, ужасающая идея, согласно которой Сатана действительно получил право владения всем родом человеческим, вместе со столь же пугающей идеей о греховности, унаследованной человечеством от Адамова греха, в значительной степени приписывается св. Августину{ 135 }. Однако идея эта появилась раньше, в Восточной Церкви. Современник Августина грек Григорий Нисский (примерные даты жизни — 331-396) утверждал, что человечество добровольно предалось (или продалось) во власть Сатаны и, чтобы выкупить людей, Сыну Божию пришлось скрыть Свою Божественную сущность и стать человеком. В связи с этим становится очевидным, что, когда Сатана обратился к Иисусу в пустыне, в первую очередь его интересовала не возможность искусить Его, а проверка — действительно ли Он Сын Божий! И Сатана, введённый в заблуждение обликом Христа, пришёл к ложному выводу. Когда позже Сатана стал причиной гибели Иисуса — невинного человека, который, в отличие от всех других людей, не заслуживал смерти, — эта смерть стала уплатой адекватного, справедливого выкупа, что и привело к «искуплению» человечества (см.: Григорий Нисский. Большое огласительное слово [Great Catechism], гл. 21-26; NPNF 2.5).

Версия этой идеи, принадлежащая Августину, состоит в том, что в результате грехопадения Адама весь род человеческий был заслуженно предан Дьяволу, чтобы оставаться у него в рабстве без каких-либо иных перспектив на будущее, кроме смерти и проклятия. Затем человечество заслуженно было выведено из-под власти Дьявола — вследствие того, что Дьявол навлёк смерть на человека, который её не заслуживал и которого звали Иисус Христос. «В этом искуплении, — заключает Августин, — Кровь Христова была отдана как выкуп за нас. Приняв его, однако, Дьявол не обогатился, но ослабел, так что мы вышли из-под его власти» (Августин. О Троице, 13.15).

Августин не упоминает об уловке, к которой прибегнул Христос, чтобы обмануть Сатану, используя Свою двойную природу Бога и человека, но эта идея проявилась на Западе, в проповеди св. Льва Великого (Проповеди 62.3; NPNF 2.12). Лев был папой примерно через поколение после смерти Августина (годы служения — 440-461).

Идея искупления грехов человечества как уплаты выкупа Дьяволу на протяжении долгого времени оставалась общепризнанной, пока не была отвергнута св. Ансельмом, который в период Высокого Средневековья являлся архиепископом Кентерберийским. Ансельм (ум. 1109) полностью отрицал, что выкуп был уплачен Сатане, поскольку власть, которую Сатана имел над людьми, получена им незаслуженно. По мнению Ансельма, искупление состояло в том, что Христос, находясь в образе человека, умилостивил Бога.

Эту точку зрения разделяли не все позднейшие авторы, но скоро она стала преобладать даже среди тех, кто всё ещё полагал, что Иисус преднамеренно утаил от Дьявола Свою Божественность. Впрочем, Ансельм и сам был такого же мнения, поэтому всячески одобрял идею Божественного обмана Дьявола.

У нас уже был случай бросить взгляд на различные источники, являющиеся «вариациями на темы Писания», но не вошедшие в каноны Ветхого и Нового Заветов. Сегодня такие труды называются «апокрифическими» или «псевдоэпиграфическими» (см. гл. 2). Многие из этих творений «теологического воображения» (например, раввинские мидраши) оказали значительное влияние на формирование комплекса представлений о том, во что следует верить христианину.

Подобные художественные вымыслы на священные темы не ограничивались описанием библейских персонажей. Они создавались и в более поздние эпохи, когда любимой темой были «мученики за веру» — верные христиане, принявшие смерть от рук гонителей-язычников. Многие из ранних рассказов об этом имели под собой реальную основу, то есть являлись достоверными сообщениями о конкретных, действительно существовавших мучениках. Но вскоре после того, как «эпоха мученичества» закончилась, создание мнимых биографий мучеников стало быстро развивающимся литературным жанром.

Этих вымышленных героев не всегда выдумывали целиком и полностью; часто для создания историй о них были какие-то основания. Рассмотрим для примера историю о св. Валентине[35]. В IV веке щедрый благотворитель по имени Валентин (Valentinus) пожертвовал землю в северной части Рима для постройки церкви, которая была названа «базиликой Валентина». Примерно через столетие она стала называться уже базиликой Святого Валентина. И тогда некий предприимчивый автор вдруг обратил внимание на то, что, оказывается, существовал некий мученик по имени Валентин, о котором не известно ничего, кроме времени и места смерти (14 февраля в Терни, в 60 милях к северу от Рима). Наш автор сделал его римским священником, подвергнутым гонениям в правление императора Клавдия II (268-270 годы н.э.) и претерпевшим мученическую смерть 14 февраля, как раз возле Флавиевой дороги, где позже в его честь была воздвигнута базилика! Позже другой автор продолжил разработку истории о Валентине Тернийском, сделав его епископом Тернийским, замученным в Риме по-прежнему (разумеется!) 14 февраля. Согласно этому автору, тело епископа позже было захоронено его учениками в Терни, на 63-й миле Флавиевой дороги.

Аналогично поступали и с другими римскими церквами: постфактум для них создавали мучеников, в честь которых они и получали названия. К примеру, церковь Цецилии, построенная в III веке благодаря римской матроне, носившей это имя, два века спустя вдохновила на создание повествования о страданиях девы-мученицы — «Страстей св. Цецилии». В память об особо почитаемых святых были установлены церковные праздники, в дни которых неотъемлемой частью литургии стало чтение «Страстей» (то есть описания страданий) поминаемого мученика. Тексты «Страстей» почитались как официальные источники, стоящие на одном уровне с проповедями Отцов Церкви и чуть ниже собственно библейских текстов.

Наиболее популярной книгой Средневековья было собрание таких «страстей» и «житий святых», не все из которых были мучениками. Эта книга получила название «Legenda Aurea» (в буквальном переводе — «золотое чтение») и стала известна позже как «Золотая легенда»[36]. Этот сборник был составлен доминиканцем Яковом Ворагинским около 1260 года, примерно в то же время, когда его собрат по доминиканскому ордену Фома Аквинский начал свою «Сумму теологии». Яков был архиепископом своего родного города Генуи и автором генуэзских хроник.

Показателем популярности «Золотой легенды» служит тот факт, что со времён Средневековья до наших дней дошло больше рукописей этой книги, чем какой-либо другой, включая даже Библию, имевшую серьёзное преимущество в тысячу предшествующих лет! Пик популярности сборника пришёлся на период после изобретения книгопечатания, когда он стал настоящим бестселлером — как в латинской версии, так и в переводах на различные языки.

«Золотая легенда» состоит из 182 глав, предоставляя, таким образом, «чтение» на каждый из дней поминовения, отмеченных в литургической практике, которой следовал Яков и которая в основном совпадала с другими западноевропейскими литургиями. Так, на 14 февраля приходилась «легенда», то есть «чтение», о св. Валентине (в данном случае Валентине Римском), составляющая содержание главы 42 (GL 42), а 22 ноября поминалась св. Цецилия (GL 169).

Праздничные дни, отмеченные в «Золотой легенде», были посвящены святым, почитаемым с древних времён (исключение составляли всего лишь несколько «современных», то есть средневековых, святых, такие, как Бернар Клервоский, Доминик, Франциск Ассизский). Таким образом, источником большинства текстов, собранных Яковом, были истории, написанные в V-VII веках н.э. В Средние века название «Легенда» относилось только к книге Якова Ворагинского, и именно поэтому в современных европейских языках слово «легенда» имеет своё нынешнее значение — «выдуманная история», — учитывая, что протестанты впоследствии отрицали святых вообще. Фрэнсис Бэкон в своём эссе «Об атеизме» пишет: «Я скорее поверю во все сказки из "Легенды" и "Alcoran" ["Корана"], чем в то, что Мировой Порядок сложился без участия Разума».

Многие из историй, собранных в «Легенде», производят сегодня впечатление нелепых, примитивных и глупых, однако во времена наивысшей популярности книги они воспринимались вполне серьёзно. Более чем в половине из 182 историй фигурируют три разновидности «главных злодеев»: 1) Дьявол; 2) демоны (они же «дьяволы»); 3) Дьявол и другие демоны, действующие вместе. Таким образом, легенды о Валентине и Цецилии относятся к той меньшей части сборника, где «дьявольские силы» не присутствуют.

Часто мы не можем определить, о ком конкретно говорит Яков или его источники, кто является действующим лицом — «the Devil», или «а Devil»; «the Demon», или «а Demon». Как известно, латинский язык относится к тем, в которых нет артиклей — ни определённого, ни неопределённого. Но, по крайней мере, мы можем видеть, как поступают в каждом конкретном случае средневековые переводчики «Легенды» на европейские языки, в которых используются артикли.

Очень популярным переводом была французская версия Жана Винье «La Legende Doree» (обратим внимание на определённый артикль La!), законченная около 1335 года. Другая известная версия была английской и принадлежала Уильяму Кэкстону. Кэкстон выбрал этот труд, чтобы одним из первых напечатать его на своём новом печатном станке, что и произошло в 1483 году. Кэкстон руководствовался в основном французским переводом Винье, используя издание, опубликованное в Голландии и Бельгии, и значительно меньше — латинским текстом Якова (также напечатанным в Париже в 1475 году). Он перенёс в свой текст всех святых, которых добавил Винье, а также сам привнёс некоторое количество новых святых (в основном английских). Текст Винье был исправлен доминиканцем Джоном Баталье и опубликован в 1476 году, став после этого editio princeps для более чем сорока последующих изданий, вплоть до 1557 года.

Мы ещё не закончили обзор важных событий из жизни Сатаны. Позднейшее добавление к его «Curriculum Vitae»{ 136 } — и очень недавнее, как вскоре выяснится, — заключалось в том, что он был поставлен во главе управления наказаниями в аду. Наказывать предполагалось души умерших грешников, причём делать это сразу же, «в режиме реального времени», не дожидаясь конца времён и Страшного Суда.

Оригеновская аллегорическая интерпретация Сатаны как Люцифера, ограниченная 12-14-м стихами 14-й главы Книги пророка Исаии, охватывает только непомерную гордыню Люцифера и его падение с небес (см. 9.1). Она включает идею падения, но не того падения, которое описано в следующих строках Исаии: «Теперь ты будешь низвергнут в ад» и т.д. С точки зрения Оригена и его последователей, этот пассаж у Исаии может быть приложим к Сатане только выборочно. Ориген полагает, что в данном месте текст Исаии перестаёт быть аллегорическим и его следует понимать строго буквально: здесь описываются будущие страдания царя Вавилонского в аду.

В Ветхом Завете преисподняя является «бездной», по-древнееврейски — Sheol[37]. Это не место наказания, а всего лишь последнее пристанище всех душ, как грешных, так и праведных, которые после смерти продолжат существовать там некой странной полужизнью. Преисподней никто не правит, хотя сама она иногда персонифицируется как «Старуха Бездна». В греческом переводе Библии она получает название «Гадес» («Hades»){ 137 } и мужскую фигуру в качестве воплощения — «Старик Ад [Hell]», — и, как мы видели, во многих случаях ещё и Смерть в качестве партнёра. В древнегреческом и древнееврейском языках «смерть» мужского рода, а в латыни, как мы только что наблюдали в легенде о св. Варфоломее, — женского.

В первохристианские века полагали, что во времена Христа у Дьявола не было роли стража или палача душ в преисподней. Водная бездна, обиталище ветхозаветных морских чудовищ, не ассоциировалась с шеолом. Вспомним Левиафана у Иова (3:8) (в Септуагинте — Ketos, Cetos, то есть «кит»); морское чудовище у Иова (7:12) (в греческом варианте — «Дракон»); Рахав у Иова (26:12) (снова кит). Мы обсуждали их как предшественников Большого Красного Дракона Апокалипсиса (см. 6.2). Сегодня часто можно слышать теологов, уверяющих, что в ранние ритуалы крещения входило символическое нисхождение в «дьявольский», или «демонический», мир воды. Но это не так; здесь мы имеем дело с результатами деятельности нашего старого знакомого...

Отдельной от шеола является огненная бездна, куда, согласно «Книге Еноха» (10:13), должны быть ввергнуты похотливые ангелы-стражи до скончания веков; отделена от неё и бездонная пропасть, где Дракон-Дьявол должен находиться тысячу лет (Откр. 20:2-3), и огненное озеро. Таким образом, огонь, «уготованный для Дьявола и его ангелов» (Мф. 25:41), относится к будущему и, согласно «Книге Подобий» у Еноха (см. 4.2), может быть использован Дьяволом как палачом людей.

В Новом Завете, как мы видели, Сатана выполняет функцию наказания или перевоспитания людей, особенно христиан, сбившихся с пути (1 Кор. 5:5; 1 Тим. 1:20; см. 3.1 и 5.1). Но это относится к тому периоду, когда Сатана ещё действовал как ангел на службе у Бога, а не выступал в своей посторигеновской роли восставшего Люцифера.

В Откровении мы можем видеть различные варианты преисподней — и различных её обитателей. Гадес действительно противостоит верхнему миру, следуя за Смертью-на-Бледном-Коне (Откр. 6:8), и Аваддон, он же Аполлион, царит над бездной (9:111). Ужасный зверь выйдет из бездны (11:7), а другой — из моря (13:1). Затем Смерть и Гадес отдадут своих мёртвых, и проклятые души, то есть те, кто не был записан в Книге Жизни, будут ввергнуты в огненное озеро (20:10-15) (см. 6.2). Иными словами, Смерть и Гадес являются стражами всех душ в царстве мёртвых, но не являются палачами проклятых душ — те получат своё наказание только в конце времён. Только Сын Человеческий имеет ключи от ада и смерти (1:18).

Но это не полная картина Откровения, поскольку мы видим, что, после того как Иоанн говорит о власти страха, относящейся к смерти и аду, он сообщает, что «под жертвенником» находятся души тех, кто был убит «за Слово Божие и за свидетельство, которое они имели» (Откр. 6:9). Это христианские мученики, подобные тем, которые были осуждены Сатаной перед тем, как он был свергнут с небес (Откр. 12:10).

Сам Иисус в Евангелии от Луки рассказывает притчу о нищем Лазаре, сразу же после смерти перенесённом ангелами на место вечного покоя, на «лоно Авраамово», в то время как самонадеянный богач отправился в Гадес и страдает от мучений в огне (Лк. 16:19-31). Здесь Гадес звучит как определённое место. Ранее, когда Лука употребляет этот термин, например в том месте, где Иисус предрекает будущее Капернаума (10:15), он употребляет родительный падеж, то есть «[царство или место] Гадеса», но здесь он просто цитирует Исаию (14:15; см. 9.1). Здесь ад находится не так далеко от местонахождения Лазаря — от одного до другого места можно докричаться, — но при этом Лазарь сообщает богачу, что «между нами и вами утверждена великая пропасть» (Лк. 16:26).

Первый признак появления идей о различном посмертном будущем (лучшем — уготованном для праведников, и худшем — для грешников) можно найти в Книге пророка Даниила. Здесь, в начале 12-й главы, говорится, что в будущем Михаил, защитник Израиля, «восстанет» и после периода великих страданий спасутся те, чьи имена будут найдены записанными в книге. «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление» (Дан. 12:2). Это — новое учение о посмертной жизни, взращённое фарисеями в Палестине, в противоположность более традиционным саддукеям, которые, согласно Евангелиям, отвергали подобные новомодные теории.

Тем временем некоторые нестандартно мыслящие иудеи в Александрии и остальном Египте восприняли другую точку зрения, основанную на греческом представлении о бессмертии души. Книга Премудрости Соломона говорит, как раз после известного пассажа, где утверждается, что смерть входит в мир вслед за завистью diabolos (Прем. 2:24; см. 3.4): «А души праведных в руке Божией, и мучение не коснётся их» (3:1). Тем не менее здесь по-прежнему говорится о «царстве ада» (1:14) и о «глубинах нестерпимого ада» (17:13).

Александрия всё ещё была способна создавать концепции потустороннего мира, достойные видений Иоанна Богослова в Откровении. Рассмотрим апокриф под названием «Апокалипсис Софонии», составленный между I веком до н.э. и III веком н.э. (OTP 1), написанный по-гречески иудеем, жившим, вероятно, в Египте. Там присутствует фигура Сатаны, действующего в качестве обвинителя. Он описывается как ужасающий ангел с волосами львиц и женщин, зубами медведя и телом змеи («Арок. Zeph.» 6:8). Он действует «на земле» или «над землёй», и его ангелы ведут счёт людским грехам. Затем его ангелы сидят у врат небесных и сообщают ему (обвинителю) всё, так что он может обвинять каждого конкретного человека, когда он уходит из мира (3:8-9).

Софония является одним из тех, кому противодействует обвинитель среди пылающего царства Гадеса (которое, по-видимому, находится неприлично близко от врат небесных). Но управляет этим царством не сам Гадес и не обвинитель, а славный ангел Еремиил — правитель бездны и Гадеса [= ада] («Арок. Zeph.» 6:15). Еремиил совершенно точно отделяет обвинителя от бездны, так как он определяет его как «того, кто обвиняет людей перед Господом» (6:17).

Мир Петра Ломбардского был университетским миром, который стал ещё более рафинированным и регламентированным столетием позже, когда на сцену выходит Фома Аквинский. Доминиканца Фому следует противопоставить менее интеллектуальным членам его ордена — таким, как Яков Ворагинский, автор «Золотой легенды» (ок. 1260), и Гийом Пейро, автор ещё одного популярного сочинения — «Сумма добродетелей и пороков» (1230-е годы). Пейро тиражировал те же «истории о придурковатом Дьяволе», что и Яков, основываясь на таких источниках, как «Собеседования с Отцами» Иоанна Кассиана (ум. ок. 435) (известного также, по крайней мере мне, под названием «Великие истории из пустыни») и «Диалоги» Григория Великого. Подобные истории можно было найти также в собраниях и небольших сборниках проповедей, содержавших множество подобных exempla (коротких историй — анекдотов), собранных в алфавитном порядке, по темам.

Фома, однако, тяготел к академическому миру и, как я заметил ранее (см. 10.3), подобно другим кандидатам в доктора теологии, должен был писать комментарий на «Сентенции» Петра Ломбардского. Над решением этой задачи он работал в 1250-е годы, почти через столетие после того, как Ломбардец завершил свой труд. В ответ на рассматриваемые выше вопросы о Сатане Фома заявляет: всё католики убеждены в том, что некоторые ангелы согрешили и стали демонами, но трудно сказать, каким именно был их грех, — известно только, что он каким-то образом включал стремление быть равноправным с Богом и что первым был грех гордыни (Comm. Sent. 2.1.1.1-3)[39]. Хотя Августин оставил нерешённым вопрос, был ли некогда Люцифер высшим из ангелов, Григорий отвечал на него положительно; это общее мнение, и оно обосновано (Comm. Sent. 2.6.1.1). Грех Люцифера явился причиной остальных грехов (2.6.1.2).

Падшие ангелы могут быть размещены в пространстве не в соответствии со своей сущностью (так как они бестелесны), но в соответствии со своими функциями. Средний воздух и ад являются для них местами наказания, так же как земля — местом для деятельности, касающейся нас; но они постоянно подвергаются духовным мучениям адским огнём (Comm. Sent. 2.6.1.3, и ответ на возражение 6). Резонно предположить, что среди демонов есть иерархия; возможно, что ангелы пали каждый со своего чина (2.6.1.4). Все согласны с тем, что, когда Демон покорён, сила его искушения уменьшается до определённых пределов, но неясно, каким образом (2.6.1.5).

В своих кратких заметках о тексте «Различения 6» Фома объясняет фразу «Хвост его [Дракона] увлёк с неба третью часть звёзд», цитирующую Откровение (12:3-4), таким образом: «Под Драконом следует понимать самого Люцифера; под хвостом — убеждение, с помощью которого он выразил своё желание другим; и под звёздами — ангелов, сияющих присущим им светом».

Поразительно, что в обширном собрании своих сочинений Фома нигде не объясняет природу сражения между Драконом и Михаилом в 12-й главе Откровения. Фактически он очень мало ссылается на Откровение. В одном месте он говорит о видениях Иоанна как о «воображаемых», подобных таким же у Исаии (Sum. Theol. 2. 175.3, ответ на возражение 4)[40].

Заметим, что Фома решает не рассматривать вопрос «о скованности Сатаны», поднятый Петром Ломбардским и внушённый, конечно же, Книгой Откровения. Может быть, с точки зрения Фомы, в этом вопросе не слишком много смысла — ведь он полагал, что Сатана и другие падшие ангелы были бесплотными, то есть являлись чистыми духами.

Ломбардец так и не принял решения, как следует ответить на вопрос о телесности или бестелесности ангелов. Но до него Августин был уверен, что они являются телесными и имеют тела из воздуха, а после него Фома настаивал на их несомненной бестелесности и на огромном могуществе этих «чисто духовных» созданий.

Интересно, что Фома никогда не говорит о Дьяволе во множественном числе. Он упоминает «дьяволов» только в цитатах из Других авторов. Для него существует только один Дьявол — Сатана. Тем не менее он идентифицирует падших ангелов с демонами, включая тех несчастных демонов [бесов] болезней, что упомянуты в Евангелиях. Теперь их, как и всех падших ангелов, следует считать представителями космической энергии, а не мелкими паразитами, ищущими место для обитания. Однако Фома использует не евангельский термин среднего рода Demonia — то есть «Demonoids», — а пишет в мужском роде, Demones — «демоны».

Идея, согласно которой Сатана и другие падшие ангелы в действительности являются языческими богами или, по крайней мере, «реальными воплощениями» языческих идолов, может показаться ещё одним примером патристической доктрины о Дьяволе (таким же, как и идея, согласно которой Христос заплатил Дьяволу выкуп), исчезнувшей в Средние века.

Очевидно, это правда: в Средневековье на языческих богов делался куда меньший акцент просто потому, что в христианском мире на тот момент уже не существовало никаких языческих религий. Однако в книгах эта идея сохранялась, и в какой-то момент она снова вышла вперёд в связи с темой «дьявольского колдовства».

В начале нашего обсуждения «Золотой легенды» (см. 10.2) я поднял вопрос о несовпадениях между историческими (или считающимися таковыми) трактовками религиозных событий и художественными их изображениями. В основном я интересовался, как и было сказано в начале, не откровенными выдумками, но рассказами, которые считались «реальными», то есть принимались за описание реальных событий. Тем не менее кратко остановлюсь здесь на нескольких наиболее известных литературных изображениях Дьявола, и посмотрим, что мы можем почерпнуть из них.

Я уже цитировал несколько англосаксонских поэтических изображений Сатаны (см. 10.3). В некоторых из них он показан скованным в аду, но при этом не лишённым возможности действовать — причём не только ментально, но часто и физически. Мы можем начать с рассмотрения Данте, но останавливаться на нём долго нет смысла. В своём самом известном описании Сатаны Данте называет его «мучительной державы властелином» (Ад. 34:28), но в действительности он не правит ничем. Скорее он представляет собой здесь безумную, рыдающую машину для пыток, непрерывно пережёвывающую трёх самых страшных грешников ада. Следы такого видения Сатаны — отбывающего суровое наказание и питающегося проклятыми душами — можно найти в более раннем путешествии в нижний мир, в «Видении Тнугдала», созданном в XII веке.

От «Ада» Данте мы получаем впечатление, что Сатана находится в этом положении с тех пор, как «вежды он к Творцу возвёл» (стих 34). Но по ходу всей «Божественной комедии» периодически встречаются свидетельства того, что в действительности Сатана ведёт активную жизнь: например, в качестве Отца лжи (Ад. 23:143-44). Перефразированный призыв из «Отче наш»: «Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого» выглядит так:

Все изображения Сатаны соответствуют новой биографии, трактующей Дьявола как впавшего в немилость, наказанного ангела, — сценарию, который прочно утвердился после IV века. В таком контексте было вполне естественно изображать Дьявола как неполноценного ангела — поэтому если у ангелов были крылья, то они были и у Дьявола.

Несмотря на огромный интерес, который преследование колдовства вызвало у авторов исторических книг, в действительности оно было достаточно ограниченным по времени и масштабам. Фактически наказали небольшой процент подозреваемых в колдовстве, а массовые аресты имели место в основном в течение 70 лет, между 1550 и 1630 годами[55].

«Обычное» искушение Дьяволом оставалось постоянной угрозой в течение долгого времени, и такое отношение к его возможности сохранилось до сих пор, хотя страхи перед колдовством уменьшились уже давно[56]. Не только католики, но и протестанты, особенно лютеране (следуя самому Лютеру), верили во вред, причиняемый Дьяволом и его демонами, — как физический, так и духовный. Однако существовало заметное движение (особенно в Англии), отрицавшее саму возможность для Дьявола физически воздействовать на человека и таким образом отказывавшее ему в способности как «помогать» ведьмам, так и «владеть» телами людей (о последней теме см. следующий параграф). Эта идея была поддержана Реджинальдом Скотом в его известном труде «Раскрытие колдовства», опубликованном в 1584 году (что побудило короля Шотландии Якова VI написать против этой книги диалог под названием «Демонология»)[57]. Скот пришёл к своему выводу, распространив протестантский постулат «Эпоха чудес закончилась» не только на Бога, ангелов и святых, но и на Дьявола. Но даже Скот, по-видимому, признавал, что Дьявол всё ещё продолжает свою искушающую деятельность.

В евангельском изображении испытания Иисуса, учинённого Дьяволом (у Матфея и Луки), Дьявол появляется перед Иисусом и говорит с Ним. Но, имея дело с Иудой, Дьявол не говорит с ним, но «вкладывает ему в сердце» предать Иисуса (Ин. 13:2). Что касается евангельских демонов [бесов], то мы видели, что они выступают не в роли искусителей, а в роли нежеланных и досаждающих обитателей тела. Однако они знают про Иисуса и боятся Его. Но, когда демоны были «переосмыслены» и стали восприниматься как падшие ангелы, по природе идентичные Сатане, разница между демонами, вселяющимися в тела людей, которые становятся от этого одержимыми, и искушающим Дьяволом исчезла, и все они стали считаться наделёнными и той и другой функцией.

В труде Гермы «Пастырь» (II в. н.э.; ANF vol. 2) сказано, что каждому человеку определены два ангела — добрый и злой, при этом каждая хорошая мысль возникает по инициативе доброго ангела, а каждая дурная приходит, соответственно, от злого. В конце концов идея ангела-хранителя расцвела, а всякие упоминания о демоне-«хранителе» прекратились. Однако хорошие мысли не считались непосредственно заслугой ангелов, тогда как «авторство» дурных мыслей иногда приписывалось самому Дьяволу. Как в «народном» восприятии, так и в видении учёных Дьявол приобретает некое виртуальное всезнание и вездесущесть. Он всегда доступен, всегда готов увлечь и соблазнить каждого конкретного человека к совершению греха.

При рассмотрении «Золотой легенды» (см. 10.2) я цитировал отрывок из «Жития св. Антония» (GL 21), написанного Афанасием Александрийским в IV веке. Там сказано, что искушения Дьявола и его демонов сначала являются внутренними, а уже потом внешними и хорошо видимыми. В противоположность такому представлению на членов братства св. Доминика в XIII веке, как мы знаем, Дьявол оказывал исключительно ментальное давление (GL 113).

Когда Яков Ворагинский работал над «Золотой легендой», его собрат по доминиканскому ордену, «ангельский доктор» Фома Аквинский, был занят «очищением природы» Дьявола и «повышением его интеллекта». Он пришёл к соответствующим образом очищенной теории относительно того, как именно Дьявол был способен внушать чувства и эмоции людям, состоящим из души и тела. Фома утверждает, что Бог не предоставляет Дьяволу и его свите — падшим ангелам, полного доступа к духовным дарам человека, то есть к его уму и воле. Следовательно, они не имеют возможности прямо «вкладывать мысли» в человека, равно как и читать его мысли. Вместо этого им приходится по различным признакам угадывать человеческие мысли. Однако демоны в состоянии прямо манипулировать физическим телом человека, так что, совершая манипуляции с его «духами и жидкостями» — телесными флюидами, а также с чувственной памятью и чувственным воображением, они могут внушать провоцирующие образы, подталкивая свои жертвы к эмоциям, связанным с похотью, гневом и т.д. (Thomas. De Malo, 16.8-12)[58]. Они также могут препятствовать чувственным желаниям, уничтожая сексуальное желание и служа причиной импотенции. Вот то, что постоянно делается демонами, состоящими в союзе с колдунами (Comm. Sent. 4.34.1.3).

Естественно, менее интеллектуальные мыслители не отягощали себя такими техническими деталями. Они просто полагали, что Дьявол может искушать нас любым избранным им способом, включая «вкладывание» в человеческий ум определённых мыслей. Разумеется, чтобы быть эффективными, искушения должны быть притягательными и убедительными. Мы должны быть уверены, что «это» — нечто хорошее, то, что стоит сделать. Но как мы можем это определить? Как можем быть уверены, от кого именно нам в голову приходит определённая линия поведения — от Бога или от Дьявола?

Всё просто: нужно обратиться к консультанту! А откуда знает консультант? Ответ: ему дана соответствующая благодать и/или техника, известная как «различение духов». Эта благодать является одним из «даров», или «харизм» (charismata — произносится как ka-RlZ-ma-ta), Святого Духа, упомянутых св. Павлом.

Рассматривая синоптические Евангелия — от Марка, Матфея и Луки (4:1-3) — мы видели, что духи-паразиты, называемые в разных местах демонами, нечистыми духами и злыми духами, связаны с Сатаной лишь так же, как связаны с ним обычные телесные болезни, а именно как «пробный камень». Иными словами, Дьявол просто использовал их, чтобы испытать человека на наличие или недостаток добродетели, и никаких других «функций искушения» у них не было.

Подталкивать к совершению грехов — работа самого Дьявола. Но имеет ли Дьявол также функцию «овладения» человеческим телом, делая его одержимым? Единственное упоминание об этом в Библии касается Иуды. В предыдущем параграфе мы видели, что, когда Сатана какими-то манипуляциями вынуждает Иуду предать Иисуса, св. Иоанн говорит, что Сатана «вложил» эту идею «в его сердце» (Ин. 13:2). Но чуть позже, когда Иуда идёт, чтобы выполнить эту затею, Иоанн говорит, что Сатана «вошёл в него» (13:27). Что это — настоящая одержимость, в том же самом смысле, в котором демоны овладевают человеческими телами? Не похоже на то. Этот отрывок, как и аналогичный у Луки (22:3), несомненно, следует понимать как духовное, а не физическое «овладение».

Но с того времени, когда демоны были «возвышены» до статуса падших ангелов и стали считаться «дьяволами», подобными Сатане, каждая демоническая одержимость могла рассматриваться как дьявольская (Diabolic) одержимость Дьяволом. В соответствии с этой логикой каждый демон мог рассматриваться не только как «какой-то Дьявол» («а Devil»), но и как «тот самый Дьявол» («the Devil»). Поэтому каждый готовящийся принять крещение мог считаться находящимся под контролем самого Сатаны, согласно рассмотренным нами ранее (см. 9.2) формулам Ergo maledicte Diabole и Audi maledicte Satanas. Заклинания, осуществляемые над, метафорически одержимыми новообращёнными в церемониях, предшествующих крещению, были легко заменены на формулы, которые предполагалось использовать для тех, кто действительно считался одержимым.

Должность экзорциста, появившаяся в связи с церемониями, предшествующими крещению, получила таким образом развитие и стала одним из четырёх младших духовных чинов (как объяснялось выше, в 9.3). Это означает, что все священники и даже все клирики также являлись посвящёнными экзорцистами. Неважно, что их способность изгонять Дьявола и демонов обычно не применялась, — теоретически предполагалось, что она может быть в любой момент задействована. Более того, приходские священники каждое воскресенье перед мессой осуществляли церемонию экзорцизма над водой, а также совершали этот обряд при крещении каждого младенца (для чего было необходимо подвергнуть аналогичному обряду воду, масло и соль, необходимые для крещения).

Лютер прекратил проведение экзорцизма над материальными предметами, но сохранил его для готовящихся принять крещение, и лютеране продолжали подвергать ему одержимых до конца XVI века, а потом стали отказываться от этой практики как от суеверия. А вот кальвинисты с самого начала положили конец экзорцизму, полагая его практикой, правомерной только для раннехристианской церкви. Кальвинистская позиция соответствовала идее «Эпоха чудес закончилась», упомянутой в предыдущей главе в связи с тем, что её поддержал Реджинальд Скот в своей книге «Раскрытие колдовства».

Католики же, как и нонконформисты в Англии, напротив, расширили применение экзорцизма, сделав это частью полемики со своими оппонентами. Они использовали свои успехи в освобождении жертв одержимости дьявольскими силами в качестве доказательства истинности своей веры и поддержки, которую оказывает им Бог. В 1603 году Сэмюэль Харснетт, епископ Лондонский (позже — архиепископ Йоркский), атаковал «превышение полномочий» католическими экзорцистами в своём сочинении «Декларация об очевидных папистских выдумках» («А Declaration of Egregious Popish Impostures»). Однако церковь Англии не отрицала возможности одержимости или эффективности экзорцизма. Предостережение с католической стороны появилось в 1613 году, в новом руководстве для духовенства, вышедшем при папе Павле V, — «Римский ритуал» («Roman Ritual»). Части, посвящённой экзорцизму, предшествует предисловие-инструкция, содержащая правила распознавания духов.

Когда мы обращаемся к эпохе Просвещения и далее, мы можем даже не углубляться в соображения, отрицающие существование Дьявола, потому что в то время под вопрос была поставлена сама сущность христианства и вера в Бога. Дьявол лишь незначительная потеря в ходе большого штурма.

Вместо этого нам следует рассмотреть находки христиан, взглянувших свежим взглядом на основы своей религии. Вполне понятно, что более авторитарная структура Церкви предоставляет гораздо меньше возможностей для возникновения такого рода взглядов. Таким образом, сферой нашего обзора будет не Римская католическая церковь, а протестантские круги.

Протестантский принцип индивидуального толкования Библии в это время выдвигается на передний план. Что же Библия действительно говорит о фигуре, подобной Сатане? Конечно, ответить на этот вопрос стремились все и всегда, начиная от самых первых толкователей Библии. Все читатели Библии хотели очистить её от предположений предыдущих толкователей, но видение каждого, что и от чего именно следует очищать, всегда ограничено спецификой времени.

Посмотрим, какой новый свет пролило Просвещение на дарование самого известного из реформистских теологов — Фридриха Шлейермахера (1768-1834). Обратимся к его главной работе «Христианская вера», впервые опубликованной в 1821-1822 годах и исправленной в 1830 году.

Мы должны помнить, что Шлейермахер являлся специалистом не в области изучения Библии, а в теологии, особенно в сфере догматики. Он начинает с официального протестантского «Исповедания веры», что ясно из полного названия его книги: «Христианская вера, представленная систематически, согласно фундаментальным доктринам Евангелической церкви»[61]. Однако он стремится оценить библейские данные по каждому вопросу, а затем выяснить, как эти данные можно (и можно ли вообще) приспособить к современной практике христианской религии.

Предвосхищаем его мнение по поводу Сатаны: он, конечно же, не верит в существование Дьявола и полагает, что подчёркивание существования и присутствия подобной сущности может быть опасным и вредным для религиозной практики. Его подход, принимая во внимание, что Библия состоит из двух частей, отображён в заглавии, которое я дал этому параграфу: во-первых, подлинные упоминания о Сатане находятся в соответствующем контексте; во-вторых, мифы, имеющие отношение к Сатане, относятся к побочной линии (главным примером такого мифа в настоящее время является идентификация Сатаны с Эдемским Змеем).

Тему Дьявола Шлейермахер специально рассматривает во втором из двух приложений к своему обсуждению Творения. Первое приложение посвящено ангелам. Он подводит его итог следующим образом:

В общем, можно сказать, что сегодня Сатана не играет большой роли, за исключением евангелических и фундаменталистских кругов. В них можно наблюдать чёткую приверженность новой биографии Сатаны, представленной выше (см. 9.2): то есть присутствует устойчивая вера в падение Сатаны-как-Люцифера из-за его гордыни и последующего подстрекательства Адама и Евы к неповиновению Богу, за которым последовали его неослабевающие попытки воспрепятствовать спасению человечества, как показано в Новом Завете.

Это всё ещё является общим мнением большинства христиан, находящихся в рамках традиции, — за исключением того, что по большей части о Сатане говорят мало. Интересно отметить, что папа Павел VI в первые девять лет своего понтификата (1963-1972) вообще не упоминал Дьявола. Но однажды, 15 ноября 1972 года, он выступил с речью, в которой утверждал, что вопрос о Дьяволе и его влиянии является очень важной частью католического вероучения, которую необходимо вновь изучать[63].

В качестве доктринального базиса веры в Дьявола папа цитирует догматическое утверждение Четвёртого Латеранского Собора (1215), которое гласит:

Значение корня слова Сатана (син-тэт-вав) — «обвинять», «взыскивать». И в этом смысле слова с корнем син-тэт-вав употребляются в ТАНАХе во многих местах. Сам Сатана (Сатан), в соответствии с Традицией иудаизма, является ангелом Творца, функция которого — быть обвинителем на Небесном Суде. Это следует из сказанного в книге Зехарья (3, 1): «И показал Он мне Йеошуу, священника великого, стоящего пред ангелом Г-сподним, и Сатана, стоящего справа от него, чтобы обвинять его». Эта функция Сатана, несомненно, чрезвычайно важна, ведь без прокурора суд не может быть справедливым.

У Сатана есть ещё одна функция, как об этом пишет Рамхаль в книге Путь Творца (2, 6): «Его назначение — возбуждать дела в судах, и когда он подаёт иск, судьи принимаются за дело и начинают судить». Рамхаль добавляет: «Одно из проявлений качества доброты Всевышнего заключается в том, что человек не привлекается к суду, пока не обвинит обвинитель, хотя грехи грешника открыты перед Ним».

В трактате Бава Батра (16а) мудрецы говорят, что Сатан — это йецер а-ра (дурное начало в человеке). Из этого ясно, что в задачи Сатана входит также подстрекать человека к греху. Мудрецы говорят: после того, как человек поддастся его соблазнам, Сатан поднимается на Высший Суд, чтобы обвинить грешника в содеянном. Несмотря на то, что эта деятельность (подстрекательство) представляется отвратительной, мудрецы оценивают её иначе. Комментируя сказанное в стихе Бэрейшит (1, 39) «И увидел Всесильный всё, что Он создал, и вот (всё) весьма хорошо», мудрецы говорят (Бэрейшит Рабба 9): «Хорошо — это йецер а-тов (доброе начало), весьма хорошо — это йецер а-ра». Понять взгляд мудрецов на эту функцию Сатана Вам поможет статья Зачем нужен Сатан?.

Ещё говорят мудрецы: если на Небесном Суде принимается решение (в результате обвинения Сатана) о том, что человеку за его грехи полагается смерть, Творец приказывает самому Сатану взять душу грешника. И так говорят мудрецы (трактат Бава Батра, там же): «Он же Сатана, он же йецер а-ра, он же Ангел Смерти».

И эту функцию мудрецы видят (в упомянутом мидраше, а также во многих местах в Зоаре) как «весьма хорошую». Одно из объяснений такого «благосклонного» отношения мудрецов к этой деятельности Сатана приводит Рабейну Йона в книге Шаарей Тшува (2-ая глава). Рабейну Йона утверждает: знание о том, что жизнь не бесконечная, даёт человеку возможность отнестись к этому материальному миру как к чему-то временному и второстепенному и сделать главным мотивом своей жизни приближение к Творцу и выполнение Его заповедей.

Стих в книге Коэлет (Экклезиаст 9, 5) гласит: «Ибо живые знают, что умрут, но мёртвые ничего не знают». Этот стих мудрецы комментируют так (Вавилонский Талмуд, трактат Брахот 18а): «Праведники, которые даже после смерти называются “живыми” (см. статью Что значит жизнь, смерть, Древо жизни, Древо познания?), задумываются о том, что жизнь не бесконечна и они, в конце концов, умрут (“и поэтому сторонятся греха” — Раши), а грешники, которые даже при жизни считаются мёртвыми, не задумываются ни о чём». Из этого стиха следует, что раздумье о конечности жизни является одним из главных «инструментов», благодаря которым еврей может приблизиться к Творцу и укрепиться в выполнении Его заповедей.

Из всего сказанного ясно, что Сатан выполняет важные функции в этом мире и проклятий, конечно же, не заслуживает.

Для того чтобы ответить на вопрос, прежде всего нам следует задуматься над целью творения в целом, и только после этого мы сможем задуматься о деталях творения – сотворение змея, зла и тому подобном.

Наши мудрецы учат, что Б-г создал человека ради того, чтобы одарить его наибольшим благом, которое только возможно. Однако никакой подарок не может сравниться с благом, которое человек заработал своим трудом. Поэтому ради того, чтобы благо, которое получит человек, было совершенным, Всевышний создал два мира – этот мир, мир работы, и будущий мир, предназначенный для получения награды. В этом мире Всевышний создал йецер а-ра (дурное начало), который пытается постоянно сбить человека с пути, и наша работа – несмотря на соблазны йецер а-ра, выполнять заповеди Всевышнего и приближаться к Нему.

Из этого можно понять, насколько важно было создание йецер а-ра, без которого мы не могли бы получить совершенное благо. Мудрецы (Берешит Раба 9) комментируют сказанное в стихе "И увидел Всесильный всё, что Он создал, и вот (всё) весьма хорошо" (Берешит 1, 39): "Хорошо – это йецер а-тов (доброе начало), весьма (очень) – это йецер а-ра", поскольку только после преодоления йецер а-ра нам может быть очень хорошо.

Невольно возникает вопрос: почему же дурное начало в человеке называется "дурным"? Ответ на этот вопрос находим в словах Виленского Гаона, который объясняет, что ра («плохое») на святом языке – это та вещь, польза которой неявна, а тов («хорошее») – вещь, польза которой явна.

Однако, несмотря на то, что человеку была дана свобода выбора и желающему творить зло была дана возможность злодействовать, существует определённая граница, дальше которой Всевышний не пускает зло (см. Рамхаль, Дэрех а-Шем 2, гл. 3). История Сталина является ярким примером этому: он сделал очень много зла, но когда захотел истребить всех евреев Советского Союза ("дело врачей"), его разбил паралич и он скончался в течение нескольких дней. См. подробно об этом в книге Рава Зильбера "Чтобы ты остался евреем". Подобное произошло и с Гитлером и, с Б-жьей помощью, произойдёт вскоре и с Бин Ладеном.

Поэтому мы должны полагаться на Всевышнего, и нам не стоит переживать о возможном радиоактивном заражении планеты и т.п., поскольку это противоречит цели творения – приходу Машиаха, установлению мира между всеми народами и счастья человечества.

Выстроив Систему Управления миром, Творец создал возможность выбора и, соответственно, в основание мироустройства заложил духовные награды и наказания.

Более точное определение связанных с темой данного разговора понятий уведёт за рамки наших ответов. Поэтому не станем в это углубляться. Тем более, что и интуитивного понимания сути названных здесь явлений, будет, думается, достаточно.

Неотъемлемая часть Системы — возможность «реагировать» на каждое отклонение в поведении человека от «правил», которыми были снабжена его душа перед тем, как её отправили в командировку в наш мир. Ниточка, по которой «болезненная реакция» на отклонение передаётся в Центр Управления и называется — сатан (по-русски — «Сатана»). Поэтому в нашей литературе сатан именуется ещё и категором (категор в переводе — «обвинитель»).

Кроме того, по той же ниточке спускается в наш мир из Центра Управления и «энергия», которая может пробудить в человеке «тлеющие негативные желания». В этом — вторая функция сатана. Поэтому его называют также — йецер а-ра, то есть — «генератор, снабжающий энергией (йецер) негативные желания (а-ра)».

Эта вторая функция нужна для того, чтобы дать возможность человеку укрепить свои «тлеющие позитивные желания», а душе — подняться на более высокий уровень духовности, одновременно возвышая окружающий мир, одерживая победу на йецер а-ра.

Каждая такая победа открывает перед человеком новые горизонты и, следовательно — помогает всему миру «шагнуть вверх и вперёд».

Есть у сатана и третья функция. По «ниточке» (а это, как мы говорили, и есть сам сатан) спускается «приказ» отсоединить от тела человека все высшие этажи души (кроме самого нижнего, который временно остаётся с телом). Реализация этого «приказа» — это момент смерти.

В этой, третьей функции, сатан выступает как малах а-мавет (малах в данном случае — посланник, а термином мавет обозначено задание, которое он выполняет — «отключение души»).

В Истории, которая произошла с Адамом и Хавой (Евой) сатан выступил в роли «змея» (на иврите — нахаш). Более точный перевод этого слова — «нашёптывающий, тонко чувствующий, улавливающий дремлющие желания» (в этом реализуются первая и вторая функции сатана). Нахаш это и — «поторапливающий» (реализация третьей функции), то есть — субстанция, которая «отключает» душу и отсылает её «по назначению», в некие области духовных миров. Такое понимание слова нахаш основано на полном переводе его «внутреннего корня» — хаш.