В десять утра пошел снег.

Человек, стоящий у штурвала в рубке рыбацкого катера, выругался. Он слышал по радио о том, что ожидается снегопад, но надеялся успеть дойти до шведского берега, прежде чем разыграется непогода. Не задержись он вчера вечером у острова Хиддензее, сейчас впереди виднелся бы Истад и он мог бы сменить курс на несколько градусов к востоку. А теперь ему оставалось еще шесть миль, и, если снежная буря будет крепчать, придется лечь в дрейф и ждать, пока не улучшится видимость.

Он снова чертыхнулся. «Жадность до добра не доводит, — думал он. — Надо было еще прошлой осенью купить новый радар. На мою старую „декку“ больше полагаться нельзя. Надо было купить какую-нибудь новую американскую модель. А я пожадничал. Не поверил немцам из ГДР. Подумал, вдруг они меня обманут».

Он все еще с трудом мог себе представить, что страны с названием Германская Демократическая Республика больше нет на карте. Что нет больше целого народа, называемого восточными немцами. За одну историческую ночь вернулись прежние границы. И теперь есть только Германия, и никто в точности не знает, как эти два народа будут теперь вместе решать общие проблемы. Вначале, когда неожиданно рухнула Берлинская стена, он забеспокоился. Не означают ли эти большие перемены, что будут подорваны основы и его деятельности? Но напарники из Восточной Германии успокоили его. В обозримом будущем все останется по-прежнему. А что, если случившееся даже откроет новые перспективы?

Снегопад усилился, ветер поменялся на зюйд-зюйд-вест.

Человек зажег сигарету и налил кофе в кружку, прикрепленную рядом с компасом специальным держателем. В рубке было жарко, он вспотел. Пахло дизельным топливом. Он бросил взгляд вниз, в моторное отделение. Там на узкой койке виднелась нога Якобсона. Из дырки в шерстяном носке торчал большой палец. «Хорошо, что он еще спит, — подумал человек. — Если придется лечь в дрейф, он примет вахту, а я посплю пару часиков». Он отпил теплого кофе и снова вспомнил вчерашний вечер. Пять часов они проторчали в маленькой старой гавани на западной стороне Хиддензее, пока не приехал грузовик с товаром. Вебер уверял, что машина опоздала из-за того, что сломалась. Само по себе это могло быть правдой. Старый военный грузовик советского производства чинили столько раз, что удивительно, как он вообще ездит. Но в то же время что-то мешало ему поверить Веберу. Хотя Вебер еще ни разу не обманул его, он раз и навсегда решил держать с ним ухо востро. Предосторожность лишней не бывает. Ведь каждый рейс он перевозит восточным немцам дорогостоящий груз. Двадцать-тридцать компьютеров, сотню мобильных телефонов и столько же автомагнитол. Каждый раз на нем висит сумма в миллион крон. Если он попадется, не избежать серьезного наказания. И тут уже на помощь Вебера рассчитывать не придется. В этом мире каждый думает только о себе.

Он сверил курс по компасу и сменил его на два градуса к северу. Лаг показывал неизменные восемь узлов. Оставалось еще целых шесть миль до того, как впереди покажется шведский берег и нужно будет взять курс на Брантевик. Перед глазами качались свинцовые волны. А снежная буря, казалось, усиливалась.

«Еще пять рейсов, — думал он. — А потом все. Получу свои денежки и отправлюсь восвояси». Он зажег новую сигарету и улыбнулся своим мыслям. Скоро он достигнет цели. Скоро он бросит все это, поедет на далекий Порту-Санту и откроет там свой бар. Скоро ему не придется мерзнуть в рассохшейся, продуваемой ветрами рубке и слушать храп Якобсона на койке в грязном моторном отделении. Что это будет за новая жизнь, он точно не знал. Но тосковал по ней.

Снег прекратился так же неожиданно, как начался. Поначалу даже не верилось в такую удачу. Но нет, в самом деле — снежинки действительно перестали мелькать перед глазами. «Может, я все-таки успею, — подумал он. — Может, шторм уходит на юг, к Дании?»

Он налил еще кофе и принялся насвистывать себе под нос.

На стене рубки висела сумка с деньгами. Еще на три тысячи крон ближе к Порту-Санту, маленькому острову рядом с Мадейрой. Неведомый рай ждет его…

Он как раз собирался глотнуть кофе, как вдруг заметил резиновый плот. Если бы снегопад не прекратился, он ни за что бы его не разглядел. Но теперь он видел, как плот колышется на волнах в каких-нибудь пятидесяти метрах от левого борта. Красный спасательный плот. Он протер рукавом запотевшее стекло и прищурился, чтобы разглядеть его. Пустой, подумал он, снесло ветром с какого-нибудь корабля. Он повернул штурвал и уменьшил скорость. Как только звук мотора изменился, проснулся Якобсон и высунул из моторного отделения свою небритую физиономию.

— Уже приплыли? — спросил он.

— Спасательный плот по левому борту, — ответил человек у штурвала, носивший фамилию Хольмгрен. — Думаю, мы можем забрать его себе. Он недешево стоит. Постой вместо меня, а я принесу багор.

Якобсон сменил его у штурвала, а Хольмгрен натянул шапку и вышел из рубки. Ветер бил в лицо, и, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось уцепиться за поручни. Плот медленно приближался. Хольмгрен стал отвязывать багор, закрепленный между крышей рубки и лебедкой. Пока он боролся с замерзшими узлами, пальцы заледенели. Наконец он вытащил багор и повернулся.

Его охватил ужас. Теперь плот находился всего в нескольких метрах от корпуса катера, и Хольмгрен увидел, что ошибся. Плот не был пуст. На нем лежали двое. Два мертвых человека. Якобсон пытался докричаться до него из рубки. Он тоже заметил людей на плоту.

Хольмгрену не впервой было видеть мертвецов. Когда в молодости он служил в армии, однажды во время маневров разорвался артиллерийский снаряд и четверых солдат разнесло на куски. За долгие годы рыбацкой жизни ему также приходилось видеть мертвые тела, вынесенные приливом на берег или плавающие в море.

Хольмгрен сразу отметил, что люди на плоту странно одеты. Совсем не так, как рыбаки или моряки. На каждом был костюм и галстук. Они лежали обнявшись, словно хотели защитить друг друга от чего-то неотвратимого. Он попытался представить себе, что могло случиться. Кто они?

В это время из рубки вышел Якобсон и подошел к нему.

— Вот черт! — выругался он. — Что за дьявольщина? Что же нам делать?

Хольмгрен стал быстро соображать.

— Ничего, — ответил он. — Если мы возьмем их на борт, нам придется отвечать на много неприятных вопросов. Мы их просто не заметили. Ведь шел снег.

— И мы оставим их плыть дальше?

— Да, — ответил Хольмгрен. — Они же мертвые. Мы ничем не можем им помочь. А отвечать на вопрос, откуда мы шли на этом катере, я не намерен. А ты?

Якобсон нерешительно покачал головой. Оба молча смотрели на мертвецов. Хольмгрен подумал, что они молоды, самое большее тридцати лет от роду. Лица белые и обледеневшие. Хольмгрен поежился.

— Странно, что на плоту нет названия, — удивился Якобсон. — Какому кораблю он принадлежит?

Хольмгрен взял багор и покрутил плот, чтобы разглядеть его со всех сторон. Якобсон оказался прав. Названия не было.

— Что за чертовщина с ними приключилась? — пробормотал он. — Кто они? Сколько времени они так проплыли? В костюмах и галстуках?

— А до Истада далеко? — спросил Якобсон.

— Миль шесть.

— Мы могли бы отбуксировать их поближе к берегу, — предложил Якобсон. — Чтобы плот прибило где-нибудь и их нашли.

Хольмгрен снова задумался. Он был согласен, что нехорошо оставлять их на произвол судьбы. В то же время брать плот на буксир опасно. Его могут заметить с какого-нибудь парома или грузовой баржи.

Он взвесил все «за» и «против».

А потом принял решение. Он схватил трос, перегнулся через перила и накрепко привязал плот. Якобсон взял курс на Истад, а Хольмгрен удерживал трос в руках до тех пор, пока плот не оказался метрах в десяти позади катера и его уже не сбивала волна от винта.

Когда показался шведский берег, Хольмгрен перерезал трос.

Спасательный плот с двумя трупами быстро остался далеко позади катера. Якобсон взял курс на восток, и через два часа они вошли в порт города Брантевик. Якобсон получил пять тысяч, сел в свой «вольво» и укатил домой в Сварте. Хольмгрен запер рулевую рубку и накрыл брезентом грузовой люк. В гавани никого не было, и он медленно, не торопясь, проверил все тросы. Затем взял сумку с деньгами и подошел к старенькому «форду», который завелся с неохотой.

За рулем Хольмгрен обычно уносился мыслями к Порту-Санту. Но сейчас перед глазами стоял красный спасательный плот, покачивающийся на волнах. Хольмгрен прикинул, где тот может пристать к берегу. Течение неустойчиво, его направление постоянно меняется. Ветер порывистый, переменных направлений. Значит, плот может унести практически куда угодно вдоль побережья. Но все же скорее всего его прибьет к берегу в районе Истада. Если только его не заметит команда или пассажиры какого-нибудь парома, идущего в Польшу. Но точно Хольмгрен не знал, оставалось лишь гадать.

Когда он въехал в Истад, уже начало смеркаться. На углу у гостиницы «Континенталь» он остановился на красный свет светофора.

Двое мужчин в костюмах и галстуках, думал он, и вдруг на спасательном плоту? Что-то тут не так. Что-то, что он видел, но не мог сформулировать. Только когда зажегся зеленый свет, его осенило. Эти люди попали на плот не в результате кораблекрушения. Они умерли до того, как оказались там. Доказательств у Хольмгрена не было, и он едва ли смог бы аргументировать свое предположение. Но он твердо знал: этих двоих уложили на плот уже мертвыми.

Он сразу поверил в эту внезапную мысль. Свернув направо, он остановился неподалеку от площади у телефонной будки напротив книжного магазина. На секунду задумался, что следует сказать. Затем набрал 90000 и спросил полицию. Когда ему ответили, он заметил сквозь грязное стекло будки, что снова пошел снег.

Дело было 12 февраля 1991 года.

Старший комиссар криминальной полиции Курт Валландер сидел у себя в кабинете в Управлении полиции Истада и зевал. В конце концов он зевнул так широко, что защемил себе челюсть. Боль была адская. Чтобы высвободить челюсть, он стал постукивать согнутым пальцем правой руки по нижней части подбородка. В это время к нему в кабинет зашел Мартинссон, один из самых молодых полицейских города, и озадаченно остановился в дверях. Курт Валландер продолжал потирать челюсть, пока боль не утихла. Мартинссон повернулся, решив зайти попозже.

— Входи! — окликнул его Валландер. — Тебе не случалось зевнуть так широко, что защемляло челюсть?

Мартинссон покачал головой:

— Нет. Признаться, я не понял, что с тобой.

— Ну, теперь-то понял? Что тебе?

Мартинссон сел на стул и нахмурился. В руках он держал блокнот.

— Несколько минут назад к нам поступил странный телефонный звонок, — начал он. — Я подумал, что мне следует доложить тебе.

— Но ведь к нам каждый день поступают странные телефонные звонки, — удивленно заметил Валландер.

— Я не знаю, верить ему или нет, — продолжил Мартинссон. — Звонили из телефона-автомата. Какой-то мужчина утверждал, будто к нашему берегу скоро прибьет спасательный плот с двумя мертвыми телами. Он не сообщил ни своего имени, ни кто такие эти мертвецы, ни почему они мертвы. И положил трубку.

Валландер с удивлением взглянул на него:

— Это все? Кто принимал звонок?

— Я, — ответил Мартинссон. — Мужчина сказал именно то, что я доложил. И говорил он весьма убедительно.

— Убедительно?

— Со временем вырабатывается определенный навык, — смутился Мартинссон. — Иногда можно сразу понять, что это вранье. Но звонивший говорил очень уверенно.

— Два трупа на спасательном плоту? Который должно прибить к берегу где-то здесь?

Мартинссон кивнул.

Валландер сдержался, чтобы не зевнуть еще раз, и откинулся на спинку стула.

— Мы получали сведения о каких-то авариях на море? — спросил он.

— Нет, — ответил Мартинссон.

— Передай это в другие полицейские округа вдоль побережья, — сказал Валландер. — Поговори с морской спасательной службой. Но мы не можем возбуждать дело на основании анонимного звонка. Посмотрим, что будет дальше.

Мартинссон кивнул и встал со стула.

— Согласен, — сказал он. — Посмотрим.

— Кажется, ночью будет черт-те что. — Валландер кивнул в сторону окна. — Начинается снежная буря.

— Я бы все-таки заехал сейчас домой, — ответил Мартинссон и взглянул на часы. — Несмотря на бурю.

Мартинссон вышел, и Валландер потянулся на стуле. Он чувствовал, что очень устал. Две ночи подряд ему приходилось вставать с постели и ехать по неотложным делам. Сначала он выслеживал подозреваемого в изнасиловании, который прятался в заброшенном летнем домике в Сандскугене. Поскольку преступник находился в сильном наркотическом опьянении и предположительно мог быть вооружен, полиции пришлось караулить его до пяти утра. После чего тот добровольно сдался. На следующую ночь Валландера разбудили в связи с убийством, произошедшим в центральной части города. Празднование дня рождения закончилось тем, что новорожденный, сорокалетний мужчина, получил удар в висок большим ножом для разделки жаркого.

Валландер встал со стула и надел куртку. Теперь надо поспать. А насчет снежной бури пусть у других голова болит. Выйдя из управления полиции, ему пришлось пригнуться от порыва встречного ветра. Он отпер дверь своего «пежо» и забрался в машину. Снег замел окна, и комиссару показалось, будто он очутился в теплой уютной комнате. Он завел мотор, поставил кассету с музыкой и закрыл глаза.

И сразу подумал о Рюдберге. Не прошло еще и месяца с тех пор, как его коллега и близкий друг скончался от рака — Валландер узнал о его болезни год назад, когда они вместе ломали голову над жестоким убийством двух стариков в Ленарпе. В последние месяцы жизни, когда всем, в том числе и самому Рюдбергу, стало ясно, что скорая смерть неизбежна, Валландер все пытался представить себе, как придет в полицию и узнает, что Рюдберга больше нет. Как он будет справляться с делами без совета старого, опытного и рассудительного Рюдберга? Он понимал, что еще рано искать ответы на эти вопросы. Ему еще не приходилось расследовать трудные преступления, с тех пор как Рюдберг ушел по болезни на пенсию и вскоре умер. Но боль и тоска не покидали Валландера.

Он включил дворники и поехал домой. Город опустел, словно люди приготовились держать осаду против наступающей бури. Комиссар остановился на заправке и купил вечернюю газету. Затем припарковал машину на Мариягатан, улице, где он жил, и поднялся к себе в квартиру. Он собирался принять ванну и приготовить ужин. А прежде чем лечь спать, позвонить отцу, который жил в маленьком домике неподалеку от местечка Лёдеруп. С тех пор как год назад отец в состоянии сильного помутнения рассудка ушел из дома в одной пижаме, Курт Валландер взял за правило звонить ему каждый день. Он считал, что делает это скорее для самого себя, чем для отца. Ведь его постоянно мучила совесть из-за того, что он редко навещает старика. После того прошлогоднего случая пришлось найти для него помощницу по хозяйству. Это несколько подняло отцу настроение — а то порой оно делалось невыносимым. Но Валландер все равно угрызался, что уделяет ему слишком мало времени.

Он принял ванну, приготовил омлет, позвонил отцу и собрался лечь спать. Прежде чем опустить жалюзи на окне спальни, посмотрел на улицу. Порывистый ветер раскачивал одинокий уличный фонарь. Перед глазами кружились редкие снежинки. Термометр показывал минус три градуса. Может, буря ушла дальше на юг? Он опустил потрескивающие жалюзи и лег под одеяло. И вскоре уснул.

Ночью, в самом начале третьего, Курт Валландер проснулся от сильной боли в груди. Ему показалось, что он умирает. Он подумал, что это расплата за долгую и изнурительную работу в полиции. За все приходится платить. Его переполняло отчаяние и стыд за то, что жизнь уже прошла, а он ничего не успел. Он лежал в темноте не шевелясь и чувствовал, как нарастает боль и отчаяние. Долго ли он пролежал вот так, не в силах совладать со своим страхом, он после так и не смог определить. Но усилием воли ему мало-помалу удалось взять себя в руки.

Осторожно встав с постели, Курт Валландер оделся и спустился на улицу к машине. Боль уже не казалась такой мучительной, она накатывала пульсирующими волнами и, отдаваясь в обе руки, казалось, теряла часть своей прежней силы. Комиссар сел в машину, попытался заставить себя дышать ровно и поехал по пустым ночным улицам к больнице. Его приняла медсестра с доброжелательными глазами, внимательно выслушала и отнеслась к комиссару вовсе не как к истеричному полнеющему мужчине, а сочла его тревогу отнюдь не беспочвенной. Из кабинета доносились крики, похожие на крики пьяного. Курт Валландер лег на каталку, боль все еще продолжалась, и тут перед ним возник молодой доктор. Валландер еще раз описал, что его беспокоит. Его отвезли в кабинет и сделали электрокардиограмму. Затем измерили давление, пульс и спросили, не курит ли он. Валландер отрицательно покачал головой. И внезапных болей в груди он раньше тоже не ощущал, и, насколько ему известно, в его роду никто не страдал хроническими болезнями сердца. Врач изучил кардиограмму.

— Ничего необычного, — сказал он. — Все показатели в норме. А как вы сами думаете, что могло вызвать вашу тревогу?

— Не знаю.

Врач принялся читать его карту.

— Вы полицейский, — сказал он. — Я полагаю, вам частенько приходится тяжело на работе.

— Почти никогда не бывает легко.

— А как у вас с потреблением спиртного?

— Да вроде бы нормально.

Доктор сел на край стола и отложил карту. Курт Валландер заметил, что тот очень устал.

— Я не думаю, что это сердечный приступ, — сказал врач. — Возможно, просто сигнал от вашего организма — о том, что не все идет как надо. А что именно не так — вам виднее.

— Вы, конечно, правы, — ответил Валландер. — Я каждый день спрашиваю себя, что происходит с моей жизнью. И понимаю, что мне не с кем поделиться.

— А делиться нужно, — сказал врач. — Это необходимо всем.

Он встал, потому что в его нагрудном кармане, словно птенец, запищала рация.

— Вы можете остаться здесь до утра, — сказал он. — Постарайтесь отдохнуть.

После Валландер лежал и прислушивался к шуму неизвестно где расположенной вентиляции. Из коридора доносились голоса.

«У любой боли есть объяснение, — думал он. — Если это было не сердце, то что же? Совесть, которая постоянно мучает меня, что я так мало времени и сил уделяю отцу? Беспокойство, что дочь, присылающая мне письма из Народного университета в Стокгольме, что-то скрывает? Что все не совсем так, как она пишет — будто у нее все хорошо, будто она нашла наконец именно то, что так долго искала? Может, я все время неосознанно боюсь, что она снова попытается свести счеты с жизнью, как в пятнадцать лет? Или боль — оттого, что я все еще ревную Мону, хотя прошло уже больше года, как она ушла от меня?»

Яркий свет бил в глаза. Валландер думал, что на всей его жизни лежит печать одиночества, от которого он так и не сумел избавиться. Но может ли боль возникнуть от одиночества? Он так и не нашел бесспорной причины.

— Я не могу так жить дальше, — громко произнес он самому себе. — Я должен взяться за мою жизнь. Как можно скорее. Прямо сейчас.

Едва Курт Валландер вошел в управление полиции в восемь утра, как на него навалилось все разом. На улице вновь была оттепель, и над городом моросил мелкий дождик. Валландер хорошо выспался, страхи, мучившие его прежней ночью, не повторились. Он был полон сил. Единственное, что его тревожило, это то, в каком настроении будет отец, когда они сегодня днем поедут в Мальмё.

В коридоре Валландер столкнулся с Мартинссоном. Комиссар сразу понял, что тот готов сообщить нечто важное. Когда Мартинссону не сиделось в своей комнате, все знали: что-то произошло.

— Капитан Эстердаль разгадал загадку спасательного плота! — воскликнул он. — У тебя есть время?

— У меня всегда есть время, — ответил Валландер. — Приходи ко мне. Проследи, чтобы Сведберг тоже пришел.

Через несколько минут все были в сборе.

— На самом деле такие люди, как капитан Эстердаль, должны быть внесены в нашу картотеку, — начал Мартинссон. — Полиции следует иметь подразделение, в задачу которого входила бы работа с теми, кто сидит дома и обладает необходимыми знаниями.

Валландер кивнул. Он тоже часто думал об этом. По всей стране есть люди, владеющие обширными познаниями в самых необычных областях. Известен случай, когда несколько лет назад старый лесоруб из области Херьедален сумел распознать крышку пивной бутылки азиатского производства, в то время как эксперты компании «Вин&Спритс» так и не смогли ее идентифицировать. Сведения лесоруба оказались главной уликой против убийцы, который, возможно, иначе так и остался бы на свободе.

— Такие люди, как капитан Эстердаль, порой ценнее всех этих консультантов, которые суетятся вокруг и изрекают очевидные истины за головокружительное вознаграждение, — добавил Мартинссон. — А капитан был просто рад, что оказался полезен.

— А он оказался полезен?

Мартинссон вытащил из кармана блокнот и хлопнул им по столу с таким видом, будто вытащил кролика из невидимой шляпы. Валландеру это не понравилось. Театральная манера Мартинссона иногда раздражала его. Но, наверное, будущему депутату от Народной партии так и следует себя вести.

— Мы внимательно слушаем, — произнес Валландер после минутного молчания.

— Когда вчера вечером вы все отправились по домам, мы с капитаном Эстердалем провели несколько часов в подвале у спасательного плота, — сказал Мартинссон. — Мы не смогли встретиться раньше, потому что капитан каждый день после обеда играет в бридж. Он категорически отказался изменить своей привычке. Капитан Эстердаль из тех стариков, которые умеют настоять на своем. Я бы хотел быть таким в его годы.

— Дальше, — прервал его Валландер. О настойчивых стариках он знал достаточно. Перед глазами у него всегда стоял пример отца.

— Он облазил плот, будто охотничья собака, — продолжил Мартинссон. — Он даже его обнюхал. Затем заключил, что тому по меньшей мере двадцать лет и что изготовлен он в Югославии.

— Как он это узнал?

— По способу изготовления. По материалу. Когда он приходит к какому-то выводу, он больше не сомневается. Все его аргументы здесь, в блокноте. Я преклоняюсь перед людьми, которые знают, о чем говорят.

— А почему же на этой лодке нигде не обозначено, что она югославская?

— Это не лодка, — поправил Мартинссон. — Это первое, чему меня научил капитан Эстердаль. Он называется «спасательный плот» и никак иначе. А насчет того, почему на нем нет никаких обозначений, говорящих о том, что он был произведен в Югославии, капитан дал мне отличное разъяснение. Югославы часто отправляют свои плоты в Грецию и Италию. Там есть предприятия, которые ставят на них названия других стран-изготовителей. Ну, как часы, что производятся в Азии под европейскими марками.

— А что еще он сказал?

— Много чего. Я полагаю, он изложил мне всю историю спасательных плотов. Когда-то давно существовало несколько типов плотов. Первые делались из тростника. А плоты вроде нашего наиболее часто встречаются на восточноевропейских или русских грузовых судах. На скандинавских кораблях их быть не может. Они не признаются нашей Государственной инспекцией морского судоходства.

— Почему?

Мартинссон пожал плечами:

— Из-за плохого качества. Могут лопнуть. Резина зачастую низкосортная.

Валландер задумался.

— Если капитан Эстердаль прав, то плот попал к нам прямо из Югославии и не прошел маркировку, скажем, в Италии. Иными словами мы имеем дело с югославским судном?

— Не обязательно, — ответил Мартинссон. — Некоторая часть спасательных плотов направляется прямиком из Югославии в Россию. Это идет в счет принудительного товарообмена между Москвой и подчиненными ей государствами. Кстати, капитан Эстердаль утверждает, что как-то раз видел такой плот на русском рыболовном судне, арестованном возле Херадских шхер.

— То есть мы можем остановиться на версии, что судно — восточноевропейское?

— Именно это имел в виду капитан Эстердаль.

— Хорошо, — сказал Валландер. — С этим, во всяком случае, разобрались.

— Но по большому счету это все, что мы знаем, — заметил Сведберг.

— Если только тот, кто позвонил нам, не даст понять, что мы совсем ничего не знаем, — сказал Валландер. — Но мы все же можем исходить из того, что люди с плота прибыли сюда с другой стороны Балтийского моря. И что они не шведы.

Стук в дверь прервал его. Секретарь подал ему конверт, в котором оказались дополнительные материалы по вскрытию. Валландер попросил Сведберга и Мартинссона пока не уходить — он только проглядит документы. И тут же вздрогнул.

— Так-так, — сказал он. — Мёрт обнаружил в их крови кое-что интересное.

— СПИД? — удивился Сведберг.

— Нет. Наркотики. Приличную дозу амфетамина.

— Русские наркоманы, — произнес Мартинссон. — Замученные и убитые русские наркоманы. В костюмах и галстуках. На югославском спасательном плоту. Это вам не драки в общественных местах и не самогонщики. Это что-то новенькое.

— Мы не знаем, русские ли они, — возразил Валландер. — На самом деле мы ничего не знаем.

Он набрал внутренний номер Бьёрка.

— Бьёрк слушает.

— Это Валландер. У меня здесь Сведберг и Мартинссон. Мы хотели бы знать, получил ли ты инструкции из МИДа?

— Еще нет. Но они должны скоро быть.

— Я уеду в Мальмё на несколько часов.

— Хорошо. Я дам знать, когда мне позвонят из МИДа. Кстати, тебя журналисты не допекают?

— Нет, а что?

— Меня разбудили в пять утра, позвонили из «Экспрессен». И с тех пор звонки не прекращаются. Что меня, надо сказать, несколько огорчает.

— Не стоит обращать на них внимания. Они все равно пишут что хотят.

— Это-то меня и беспокоит. Газетные спекуляции мешают следствию.

— Зато, может объявиться кто-нибудь, кто что-то знает или видел.

— Сильно сомневаюсь. И мне совсем не нравится, когда меня будят в пять утра. Спросонья черт-те что наговорить можно.

Валландер положил трубку.

— Нам всем нужно перевести дух, — сказал он. — А пока что пусть каждый как следует поработает головой. А мне надо съездить в Мальмё по одному делу. Давайте встретимся здесь, у меня, после обеда.

В гавани города Брантевик было пустынно.

Большинство причальных огней потушено, лишь несколько освещали темную неподвижную воду. Интересно, это лампы разбиты или городские власти проводят в жизнь программу экономии электроэнергии, когда перегоревшие лампы не заменяются на новые? «Мы живем в обществе, которое погружается во тьму, — подумал Валландер. — И вот образ обрел реальное воплощение».

Впереди погасли задние фары, а затем и передние. Валландер выключил свет и стал ждать в темноте. Электронные часы на приборной панели судорожно отсчитывали секунды. Двадцать пять минут второго. Вдруг, словно огненная мушка, заплясал свет карманного фонарика. Валландер открыл дверь и вышел из машины. Он поежился от ночного морозца. Человек с карманным фонариком в руке стоял в нескольких метрах от него. Валландер все еще не мог разглядеть его лица.

— Выйдем на пристань, — предложил человек с фонариком.

Мурлыкающий сконский выговор. Валландер подумал, что по-сконски даже угроза звучит безобидно. Он не знал другого диалекта с таким же ласковым произношением.

Но все еще колебался.

— Зачем? — спросил он. — Зачем нам идти на пристань?

— Что, испугались? — спросил мужчина. — Там у пристани пришвартован катер.

Он повернулся и зашагал. Валландер последовал за ним.

Они остановились у темного силуэта рыбацкого катера. Сильный запах моря и масла. Мужчина протянул Валландеру фонарик.

— Посветите-ка на швартовы, — сказал он.

И тут Валландер впервые разглядел своего спутника. Тому было лет сорок или немногим больше. Обветренное лицо, выдубленное непогодой. Темно-синий комбинезон, серая куртка. На лоб надвинута черная вязаная шапка.

Мужчина ухватился за один из швартовых и взобрался на борт катера. Его фигура скрылась в темноте где-то рядом с рубкой. Валландер ждал. Вдруг засветился язычок газового фонарика. Мужчина вернулся на нос катера, палуба скрипела под его ногами.

— Поднимайтесь на борт, — велел он.

Валландер схватился за холодный поручень и неуклюже поднялся на борт. Вслед за незнакомцем он двинулся по наклонной палубе и споткнулся о трос.

— Только не свалитесь, — предупредил мужчина. — Вода холодная.

Вслед за ним Валландер вошел в тесную рубку и спустился в машинное отделение. Там пахло дизельным топливом и смазочным маслом. Мужчина повесил фонарь на крюк в потолке и прикрутил пламя.

Валландер вдруг заметил, что его собеседник сильно боится. Пальцы не слушались его, он торопился.

Валландер сел на неудобную койку, прикрытую грязным одеялом.

— Не забудьте, что вы мне обещали, — напомнил мужчина.

— Я всегда помню о своих обещаниях, — заверил Валландер.

— Все так говорят. А для меня главное, что вы дали мне слово.

— Как вас зовут?

— Не важно.

— Но вы видели красный спасательный плот с двумя трупами?

— Может быть.

— Иначе бы вы не позвонили.

Мужчина взял засаленную морскую карту с койки рядом с ним.

— Здесь, — ткнул он пальцем. — Здесь я его увидел. Я заметил его без девяти минут два. Двенадцатого. Во вторник. Я не мог понять, откуда он взялся.

Валландер полез в карман за ручкой и блокнотом. И конечно, не нашел ни того, ни другого.

— Не торопитесь, — попросил он. — Расскажите с самого начала. Где вы заметили плот?

— Я записал, — сказал мужчина. — В добрых шести милях от Истада, строго на юг от катера. Плот дрейфовал на северо-восток. Я записал его точные координаты. — Он протянул руку и подал Валландеру мятый клочок бумаги.

Комиссар интуитивно ощутил, что координаты верные, хотя сами цифры мало что ему говорили.

— Плот дрейфовал, — добавил человек. — Если бы шел снег, я бы его и не заметил.

«Мы бы его не заметили, — мысленно поправил комиссар. — Каждый раз, говоря „я“, он делает едва заметную паузу. Словно напоминая себе — „смотри не проговорись“».

— Он дрейфовал по левому борту, — продолжал мужчина. — Я отбуксировал его к шведскому берегу. Когда показалась земля, я обрезал фал.

Так вот откуда срез на веревке, понял Валландер. Они торопились, нервничали. И без размышлений пожертвовали куском фала.

— Вы рыбак? — спросил Валландер.

— Да.

«Нет, — подумал Валландер. — Снова врешь. А врать ты не умеешь. Интересно, чего ты боишься?»

— Я возвращался домой, — пояснил человек.

— На катере наверняка есть радиосвязь, — сказал Валландер. — Почему вы не сообщили береговой охране?

— У меня были свои причины.

«Надо выяснить, чего так боится этот человек. Иначе толку не будет. Доверие, — подумал комиссар. — Собеседник должен почувствовать, что действительно может на меня положиться».

— Мне надо знать больше, — произнес Валландер. — То, что вы сообщили, безусловно пригодится мне в расследовании. И никто не узнает, что это рассказали вы.

— Никто ничего не сообщал. Никто не звонил.

И вдруг Валландер нашел простое и совершенно логичное объяснение, почему мужчина непременно хочет сохранить все в тайне. И причина его страха тут же сделалась понятной. Человек, сидевший напротив него, был не один на борту катера, когда заметил спасательный плот, — это Валландер уяснил уже давно, еще во время разговора с Мартинссоном. Но теперь он знал точное число команды. Их было двое. Не трое, не четверо, а просто двое. И именно того, второго, собеседник и боится.

— Никто не звонил, — согласился Валландер. — А это ваш катер?

— Какая разница?

Валландер снова стал размышлять. Теперь ясно, что собеседник не имеет отношения к трупам со спасательного плота — он всего лишь заметил его с катера и отбуксировал к берегу. Это все упрощает, даже притом что свидетель испытывает необъяснимый страх. Но кто же этот второй?

Контрабандист, вдруг осенило его. Перевозит незаконных эмигрантов или спиртное. Именно для такого рода контрабанды и используются подобные катера. Вот почему тут совершенно не пахнет рыбой — а ведь этот запах неистребим.

— Не было ли поблизости какого-нибудь корабля, когда вы заметили плот?

— Нет.

— Вы совершенно уверены?

— Я говорю что знаю.

— Но вы сказали, что пытались понять, откуда взялся плот.

— Плот пробыл какое-то время в воде, — твердо ответил мужчина. — Его не могли спустить на воду недавно.

— Почему?

— Он успел обрасти тонким слоем водорослей.

Валландер не помнил, чтобы заметил это во время осмотра плота.

— Но когда мы обнаружили плот, на нем не было никаких водорослей.

Собеседник задумался.

— Видимо, их смыло, когда я буксировал плот к берегу. И потом его могло очистить прибоем.

— Как вы думаете, сколько времени плот находился в воде?

— Может, с неделю. Трудно сказать.

Валландер пристально смотрел на человека. Глаза у того беспокойно бегали. Все это время Валландер и сам сидел как на иголках.

— Вы можете сообщить что-нибудь еще? — спросил он. — Любая мелочь может оказаться важной.

— По-моему, плот приплыл откуда-нибудь из Прибалтики.

— Почему вы так думаете? Почему не из Германии?

— Потому что я знаю тут фарватеры. Я считаю, плот пригнало с той стороны Балтийского моря.

Валландер попытался представить себе карту:

— Это же далеко. Вдоль всего польского берега, а оттуда в середину немецкого фарватера. Что-то не верится.

— Но во время Второй мировой войны мины дрейфовали на большие расстояния за короткое время. В последнее время дул сильный ветер, он мог пригнать плот.

Свет газового фонаря вдруг стал слабеть.

— Мне нечего больше сказать, — сказал мужчина и свернул грязную карту. — Вы не помните, что обещали?

— Помню. Но у меня есть еще один вопрос. Почему вы так боялись встречи со мной? Почему решили встретиться ночью?

— Ничего я не боялся, — возразил мужчина. — Если я назначил встречу ночью, это мое дело. У меня есть свои причины. — И сунул карту в ящик прямо под креплением штурвала.

Валландер поспешил задать еще один вопрос, пока не поздно.

Никто из них не услышал тихих шагов по палубе. Кто-то передвигался на корточках так осторожно, что смог незаметно прокрасться мимо них, точно легкая морская зыбь, едва коснувшаяся берега.

Валландер выбрался из машинного отделения. Быстро провел лучом карманного фонарика по стенам рубки. Но не заметил ничего, что позволило бы в дальнейшем опознать катер.

— Где я смогу найти вас, если вы мне понадобитесь? — спросил он мужчину, стоя на берегу.

— Вы меня не найдете, — ответил тот. — И я вам больше не понадоблюсь. Я все сказал.

Идя по берегу, Валландер считал шаги. На семьдесят третьем он почувствовал под ногой гравий, которым была усыпана пристань. Его собеседник скрылся в темноте — забрал свой фонарь и исчез, не сказав ни слова. Валландер сел в машину, но не стал заводить двигатель. Подождал пару минут. На мгновение ему показалось, что мимо него в темноте скользнула тень. Наверняка игра воображения. Затем он понял, что должен уехать первым. Выехав на дорогу, он сбавил скорость. Но света фар позади себя так и не увидел.

Без четверти три он отпер дверь своей квартиры. Сел за кухонный стол и записал то, что узнал в машинном отделении катера.

Прибалтика, думал он. Неужели плот приплыл так издалека? Валландер встал и пошел в гостиную. В шкафу посреди груды журналов и оперных программок он нашел истертый школьный атлас. Раскрыл карту Южной Швеции и Балтийского моря. Прибалтика была так далеко и в то же время так близко.

«Что я знаю о море? — думал он. — Что я знаю о течениях и ветрах? Может, он правду сказал? Зачем ему водить меня за нос?»

Он вновь вспомнил, как нервничал собеседник. Как страшился своего неизвестного напарника.

На часах было четыре, когда Валландер снова лег в кровать. И долго лежал, прежде чем ему удалось уснуть.

Курт Валландер ожидал, что майор Лиепа приедет в полицию Истада одетый в форму. Но на человеке, которого Бьёрк представил ему утром, на шестой день следствия, был мешковатый серый костюм и небрежно завязанный галстук. К тому же майор был небольшого роста и ходил подняв плечи, так что казалось, будто шеи у него нет вообще — короче, ни следа военной выправки. Майор, носивший имя Карлис Лиепа, курил одну за другой крепкие сигареты, и кончики его пальцев были желтыми от никотина.

Эта привычка майора тут же создала проблемы в полиции. Сотрудники, не выносившие табачного дыма, в раздражении пожаловались Бьёрку на то, что Лиепа курит везде, включая места, где это категорически запрещено. Бьёрк ответил, что им следует относиться к привычкам гостя с пониманием, но все же попросил Валландера разъяснить майору, что необходимо соблюдать запрет на курение. Когда Валландер на своем ломаном английском объяснил просьбу шведов не курить в неположенных местах, Лиепа пожал плечами и немедленно затушил сигарету. После этого он стал курить только в кабинете Валландера и в переговорной. Но, поскольку даже Валландер был не в силах постоянно выносить табачный дым, то он попросил Бьёрка выделить майору отдельный кабинет. Все закончилось тем, что Сведберг на время переехал к Мартинссону а Лиепа занял комнату Сведберга.

Майор из Риги оказался крайне близорук. Видимо, ему было недостаточно очков без оправы, которые он носил. Читая, он держал документ всего в нескольких сантиметрах от глаз. Можно было подумать, что он не изучает текст, а нюхает бумагу. Те, кто это видел, в первый момент едва удерживались от смеха. Валландер то и дело слышал в коридорах шуточки в адрес маленького сутулого майора из Латвии. Но для Валландера не составило труда окоротить злые языки. Он сразу же отметил, что Лиепа на редкость опытный и проницательный следователь. Он чем-то напоминал Рюдберга. Особенно своей увлеченностью. В расследовании почти всегда есть рутина, но она никогда не должна сказываться на стиле мышления. Майор Лиепа любил свою профессию, а за бесцветной внешностью скрывался острый ум и большой опыт.

Утро шестого дня следствия было пасмурным и ветреным. К вечеру в Сконе ожидали снежную бурю. Из-за эпидемии гриппа, сильно ударившей по сотрудникам управления полиции, Бьёрк был вынужден отстранить от расследования Сведберга: скопилось много других неотложных дел. Лувэн и Рённлунд вернулись в Стокгольм. Бьёрк из-за неважного самочувствия оставил Мартинссона и Валландера наедине с майором Лиепой, сразу как только представил их друг другу. Они сидели в переговорной, где майор курил сигарету за сигаретой.

Сегодня Валландер, который весь вчерашний вечер проиграл в канасту с отцом, поставил будильник на пять утра, чтобы успеть прочесть брошюру о Латвии, которую ему подобрал знакомый книготорговец. Успел он и подумать о том, что, вероятно, будет полезным начать совместную работу с того, чтобы оба следователя рассказали друг другу, как устроены правоохранительные органы в их странах. Уже то обстоятельство, что в латвийской милиции существуют военные ранги, сильно отличает одну структуру от другой. За чашкой утреннего кофе Валландер пытался сформулировать некоторые основные принципы организации шведской полиции по-английски, и вдруг его охватило сомнение. Он сам с трудом представлял себе, как функционирует шведская полиция. К тому же энергичный начальник Главного управления государственной полиции недавно затеял глубокое реформирование всего ведомства. Валландер читал бесконечные и неизменно коряво написанные информационные бюллетени об изменениях, ожидающих личный состав. Как-то он попытался спросить у Бьёрка, в чем же все-таки состоит ожидаемая реорганизация, но получил невнятный и уклончивый ответ. И вот теперь, сидя напротив непрерывно курящего майора, Валландер подумал, что может с легкостью отбросить все формальности. А чисто организационные вопросы они и так решат по ходу дела.

Когда Бьёрк, кашляя, вышел из кабинета, Валландер решил, что уместно будет начать разговор с пары вежливых фраз. Он спросил, где остановился майор Лиепа, приехав в Истад.

— В гостинице, — ответил тот. — Но я не знаю, как она называется.

Валландер опешил. Казалось, майора совершенно не волнует ничего, что не касается непосредственно расследования. «Оставим любезности на потом, — подумал Валландер. — Сейчас у нас есть общее дело — расследование двойного убийства, и это самое главное!»

Майор Лиепа сделал исчерпывающий доклад о том, на каких основаниях латвийская милиция смогла установить личности убитых мужчин. Он плохо говорил по-английски, и это постоянно раздражало его самого. В перерыве Валландер позвонил своему знакомому книготорговцу и спросил, нет ли в продаже англо-латышского словаря. Но его не оказалось. Они были обречены на мучительные попытки объясняться друг с другом, не имея общего языка, который мог бы спасти положение.

Первым ощущением Валландера стал холод.

Когда он стоял в очереди на паспортный контроль, то сначала не почувствовал особенной разницы между температурой только что покинутого салона самолета и зала прилетов. Но он прилетел в страну, где внутри и снаружи было одинаково холодно, и вскоре пожалел, что не захватил с собой пары кальсон.

Очередь мерзнущих пассажиров медленно двигалась по направлению к мрачному залу прилета. В тишине отчетливо слышались голоса двух датчан, громко сетовавших на то, что их ждет теперь в Латвии. Старший из двоих, видимо, уже бывал в Риге раньше. И теперь рассказывал своему коллеге о состоянии всеобщей апатии и неуверенности, которое, по его мнению, царит в стране. Валландера раздражал этот громкий разговор, казался неуважением к памяти близорукого латышского майора, убитого несколькими днями раньше.

Он попытался вспомнить, что знает о стране, в которую только что прибыл. Всего каких-то пару недель назад он с трудом мог найти на карте прибалтийские республики. Таллин казался ему столицей Латвии, а Рига — главным портом Эстонии. Из далеких школьных лет ему вспоминались лишь смутные отрывки из обзора географии Европы. За несколько дней до того, как уехать из Истада, он попытался прочесть все, что сумел достать о Латвии. И теперь ему представлялась маленькая страна, которая по воле прихотливой истории веками оказывалась жертвой споров различных великих держав. В том числе и Швеция не раз жестоко грабила эту землю. А еще он уяснил для себя, что роковое начало современной истории Латвии было положено весной 1945 года, когда немецкая военная машина была сломлена и СССР смог беспрепятственно занять Латвию и присоединить ее к себе. Попытка сформировать независимое правительство была жестоко подавлена, и армия освободителей с востока — в силу непреодолимой склонности истории к таким вот циничным поворотам событий — быстро установила в стране режим, который решительно и безжалостно душил латышский народ.

Но на самом деле ясно, что он практически ничего не знает. В его представлениях оставалось слишком много пробелов.

Двое галдящих датчан, прибывших в Ригу, видимо, для продажи какой-то сельскохозяйственной техники, наконец прошли паспортный контроль. Когда Валландер вытащил из внутреннего кармана свой паспорт, кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул, словно подсознательно боялся, что его схватят как преступника. Когда он повернулся, перед ним стоял человек в серо-синей форме.

— Курт Валландер? — спросил он. — Меня зовут Язепс Путнис. Извините, что я опоздал. Но самолет приземлился раньше, чем ожидалось. Эти формальности не должны вас касаться. Пройдемте туда.

Полковник Язепс Путнис отменно говорил по-английски.

Валландер вспомнил, как майор Лиепа мучительно подыскивал нужные слова и обороты. Путнис подвел его к двери, у которой стоял солдат. Они вошли в зал, мрачный и обшарпанный, здесь выгружали багаж с тележек.

— Надеемся, ваш чемодан скоро доставят, — сказал Путнис. — Рад приветствовать вас в Риге. Вы бывали когда-нибудь в Латвии?

— Нет, — ответил Валландер. — Еще ни разу не был.

— Мне очень жаль, что причина вашего приезда столь печальна, — продолжал Путнис. — Смерть майора Лиепы — большое несчастье.

Валландер ждал, что он скажет дальше, но напрасно.

Язепс Путнис, носивший согласно телексам, полученным шведской полицией, чин полковника, резко умолк. Вместо того чтобы продолжить разговор о смерти майора, он бодрым шагом подошел к служащему в блеклом комбинезоне и меховой шапке, стоявшему у стены. Путнис гаркнул на него, и тот вытянулся. Затем тут же скрылся в одной из дверей, ведущих на летное поле.

— Они без толку тянут время, — сказал Путнис и улыбнулся. — У вас в Швеции те же проблемы?

— Случается, — ответил Валландер. — Иногда приходится подождать.

Полковник Путнис был прямой противоположностью майору Лиепе — высокий, энергичный, с резко очерченным профилем и серыми глазами, которые, казалось, замечали все, что происходит вокруг. Он напомнил Валландеру какого-то зверя. Может, рысь или леопарда, одетого в серо-синюю форму.

Интересно, сколько ему лет? Может, пятьдесят. А может, и значительно больше.

Громыхая, подъехала багажная тележка, которую вез трактор, окутанный облаком выхлопных газов. Валландер сразу заметил свой чемодан, и полковник Путнис проворно подхватил его. В стороне от выстроившихся в ряд такси стояла черная милицейская «Волга». Шофер, откозыряв, распахнул дверь. Валландер крайне удивился, но все же нерешительно приложил руку к шапке в ответ.

Видел бы Бьёрк, подумал Валландер. И что подумал майор Лиепа, увидев в маленьком шведском городке следователей в джинсах, которые никогда не отдают честь?

— Мы забронировали для вас номер в гостинице «Латвия», — сказал полковник, когда они выехали из аэропорта. — Это лучшая гостиница города. В ней более двадцати пяти этажей.

— Прекрасно, — сказал Валландер. — Я хотел бы передать привет и соболезнования от моих коллег из Истада. Хотя мы работали с майором всего несколько дней, мы успели полюбить его.

— Спасибо, — сказал Путнис. — Для нас смерть майора — тоже большая утрата.

Валландер ожидал, что полковник продолжит разговор, но тот снова умолк.

«Почему он ничего не говорит — не понимал Валландер. — Почему не расскажет, как все произошло? Почему убили майора? Кто его убил? Как? Зачем они просили меня приехать? Подозревают ли они, что убийство связано с поездкой майора в Швецию?»

Валландер смотрел на пейзаж за окном. Пустые поля, на которых то там, то тут белели островки снега. Кое-где — одинокие серые домики, обнесенные некрашеным забором. Время от времени попадались поросята, копающиеся в навозной куче. Все это производило бесконечно грустное впечатление, и Валландер вспомнил о своей недавней поездке в Мальмё с отцом. Возможно, Сконе зимой не слишком привлекательный край. Но такого запустения, как тут, он себе никогда и вообразить не мог.

Наблюдая этот пейзаж, Валландер поневоле ощутил глубокую печаль. Казалось, сама горестная история этой страны окрасила ее природу в безнадежно-серый цвет.

Вдруг его охватило желание что-нибудь предпринять. Он приехал в Ригу не за тем, чтобы грустить над зимним пейзажем.

— Я хотел бы как можно скорее получить рапорт, — сказал он. — Что же все-таки произошло? Кроме того, что майор Лиепа был убит в тот же день, как вернулся в Ригу, я больше ничего не знаю.

— Когда вы устроитесь в номере, я приеду за вами, — сказал полковник Путнис. — Вечером у нас запланирована рабочая встреча.

— Я хочу лишь оставить чемодан, — сказал Валландер. — Это не займет много времени.

— Встреча назначена на половину восьмого, — ответил Путнис.

Валландер понял, что полковник не намерен менять согласованный и утвержденный план.

Они въехали в пригороды Риги, а затем в центр города. Постепенно опускались сумерки. Валландер задумчиво смотрел на мрачные городские дома, тянувшиеся по обе стороны улицы. Он думал о том, что ему предстоит, и его охватывало неприятное чувство.

Гостиница располагалась в центре, в конце широкого бульвара. Валландер увидел статую, которая, как он понял, изображала Ленина. Гостиница «Латвия» устремлялась в небо темно-синей колонной. Полковник Путнис быстро провел его через пустой вестибюль к дежурному администратору.

Валландеру показалось, будто он очутился в гараже, который в силу необходимости использовался как вход в гостиницу. У одной стены сверкал ряд лифтов. Над головой располагались ведущие в разных направлениях лестницы.

К своему удивлению, он обнаружил, что ему не пришлось заполнять никаких документов. Полковник Путнис просто взял у дежурного администратора ключ от номера. В одном из тесных лифтов они поднялись на пятнадцатый этаж. Валландеру достался номер 1506, окна которого выходили на городские крыши. Он подумал, сможет ли увидеть отсюда Рижский залив, когда снова встанет солнце.

Полковник Путнис спросил, доволен ли гость своим номером, и сказал, что вернется через два часа и отвезет его на вечернее совещание в Управление внутренних дел.

Валландер встал у окна и принялся рассматривать остроконечные крыши. Где-то внизу на улице прогромыхал грузовик. Из рассохшихся оконных рам тянуло холодом. Валландер потрогал батарею, она оказалась чуть теплой. Где-то беспрерывно звонил телефон.

«Кальсоны, — снова вспомнил Валландер. Завтра же с утра надо будет купить».

Он раскрыл чемодан и отнес туалетные принадлежности в большую ванную комнату. В аэропорту он купил бутылку виски. И теперь, поколебавшись, налил немного в стакан для полоскания рта. Включил радиоприемник советского производства, стоящий на столике у кровати. Диктор говорил возбужденным голосом и так быстро, как будто комментировал спортивные соревнования, в которых события развиваются стремительно и непредсказуемо. Валландер откинул покрывало и лег на кровать.

«Вот я и в Риге, — думал он. — И все еще не знаю, что случилось с майором Лиепой. Знаю только, что он убит. Но главное, мне неизвестно, чем, по мнению полковника Путниса, я должен здесь заниматься».

Лежать под одним покрывалом было холодно. Валландер решил спуститься на лифте в вестибюль и поменять немного местных денег. А может, в гостинице есть бар, где можно выпить кофе?

Внизу он, к своему удивлению, заметил тех двоих датчан-бизнесменов, которые так раздражали его в аэропорту. Один из них, тот, что постарше, стоял возле стойки администратора и с недовольным видом размахивал картой. Это выглядело так, словно он пытался объяснить женщине-администратору, как сделать бумажного змея, и Валландер рассмеялся. Затем он увидел табличку «Обмен валюты». Пожилая женщина приветливо кивнула ему, и Валландер протянул две банкноты по сто долларов. Взамен он получил целый ворох разноцветных купюр. Когда он вернулся в вестибюль, датчан уже не было. Он спросил у администратора, где он может выпить кофе, и та указала ему на большой ресторан. Официант провел его к одному из первых столиков у окна и подал меню. Валландер заказал омлет и кофе. За большим окном мелькали закутанные в шубы люди, с шумом проезжали троллейбусы. Тяжелые портьеры шевелились от сквозняка, тянувшего из щелявых рам.

Комиссар оглядел пустынный зал. За одним столиком в полной тишине обедала пожилая пара, за другим сидел одинокий мужчина в сером костюме и пил чай. Больше никого не было.

Около половины девятого утра Курт Валландер обнаружил, что Мурниерс курит те же крепкие сигареты, что и майор Лиепа. Он узнал пачку с надписью «Прима», которую полковник вынул из кармана и положил перед собой на стол.

Валландер снова почувствовал себя в лабиринте. Сержант Зидс сопровождал его вверх и вниз по лестницам этого словно бы бесконечного здания, пока не остановился перед дверью, которая, как выяснилось, вела в кабинет Мурниерса. Вся эта серьезная процедура казалась Валландеру какой-то игрой: наверняка есть более короткий и простой путь, но не годится показывать его шведскому следователю, думал он.

Кабинет оказался обставлен по-спартански; единственное, что сразу привлекло внимание Валландера, были три разных телефона. У стены стоял резной запертый на ключ шкаф с документами. На столе у Мурниерса помимо трех телефонных аппаратов стояла большая чугунная пепельница, украшенная замысловатым узором. Поначалу Валландеру показалось, что на ней изображена пара лебедей. Но затем он разглядел, что рисунок изображал мускулистого мужчину, который нес знамя против сильного ветра.

Пепельница, телефоны и никаких бумаг. Жалюзи на двух огромных окнах за спиной Мурниерса были не то приспущены до половины, не то порваны, Валландер никак не мог разглядеть.

Глядя на жалюзи, он стремительно обдумывал неожиданную новость, которую ему сообщил Мурниерс.

— Мы взяли подозреваемого, — сказал полковник. — Как мы и надеялись, наше расследование этой ночью увенчалось успехом.

Первым делом Валландеру пришло в голову, что речь идет об убийстве майора. Но затем он понял, что Мурниерс имел в виду тех двоих со спасательного плота.

— Банда, — продолжал Мурниерс. — Это банда с филиалами от Таллина до Варшавы. Обширная организованная сеть преступников, промышляющих контрабандой, разбоем, кражами со взломом и всем, что может принести деньги. Мы подозревали, что с недавнего времени они начали торговать даже наркотиками, которые, к сожалению, стали просачиваться в нашу страну. Сейчас полковник Путнис как раз допрашивает этого человека. Скоро мы узнаем о них больше.

Последние слова Мурниерс произнес спокойно и уверенно, словно бы констатируя. Валландеру вдруг представилось, как полковник Путнис медленно вытягивает правду из подвергаемого пыткам человека. Существует ли грань дозволенного при диктатуре? Действительно ли тут царит диктатура?

Он вспомнил лицо Байбы Лиепы. Страх и нечто противоположное страху.

Когда вам позвонят и спросят господина Экерса, вы должны спуститься вниз.

Мурниерс улыбался, глядя на Валландера, как будто мог прочесть мысли шведского следователя.

Валландер постарался скрыть свою тайну, сказав то, что на самом деле не было правдой:

— Майор Лиепа производил впечатление человека, который не уверен в собственной безопасности. Но он никогда не говорил о причинах своей неуверенности. Это один из тех вопросов, на которые полковник Путнис должен постараться найти ответ. Существует ли связь между убийством людей со спасательного плота и смертью майора Лиепы?

Валландер словно бы уловил в лице Мурниерса едва заметную перемену. Стало быть, он сказал что-то, чего полковник не ожидал. Но что именно стало такой неожиданностью? Проницательность Валландера? Или же майор Лиепа действительно опасался чего-то, а Мурниерс это знал?

— Вы наверняка ставите серьезные вопросы, — продолжал Валландер. — Кто мог выманить майора Лиепу из дома посреди ночи? Кто имел основания убить его? Даже когда происходит убийство неоднозначно оцениваемого политика, следует выяснить, не было ли личных мотивов. Так поступали, когда убили Кеннеди и когда несколько лет назад шведский премьер-министр Улоф Пальме был застрелен прямо на улице. Обо всем этом вы ведь, разумеется, подумали? И вы, вероятно, пришли к тому, что личный мотив отсутствует. Иначе вы не попросили бы меня приехать.

— Все это верно, — ответил Мурниерс. — Вы опытный следователь и делаете правильные выводы. Лиепа был счастлив со своей женой. Он не ввязывался в дурные дела. Он не играл в карты, не заводил любовниц. Он был добросовестным сотрудником милиции и верил, что его труд поможет стране стать лучше. Мы тоже считаем, что его смерть, вероятно, как-то связана с его профессиональной деятельностью. Поскольку в настоящее время он не вел других дел, кроме расследования убийства двух людей со спасательного плота, мы попросили Швецию о помощи. Может быть, он рассказал вам что-то, о чем не упомянул в рапорте, написанном в день смерти? Нам нужны ваши сведения, мы рассчитываем на вашу помощь.

— Когда майор был в Швеции, он говорил о наркотиках, — сказал Валландер. — О росте числа заводов в Восточной Европе, выпускающих амфетамин. Он был уверен, что те двое пали жертвой внутренних разборок в преступном синдикате, занимавшемся контрабандой наркотиков. Он пытался понять, были ли эти люди убиты из мести или за то, что отказались выдать информацию. К тому же есть серьезные подозрения считать, что сам плот был чем-то вроде средства перевозки наркотиков, поскольку из полиции его украли. Но мы так и не пришли к выводу, как свести все эти предположения воедино.

— Надеюсь, это удастся полковнику Путнису, — сказал Мурниерс. — Он очень опытный следователь. А пока я хотел предложить вам осмотреть место убийства майора Лиепы. Допрос полковника Путниса может потребовать много времени.

— Майора убили именно там, где нашли тело?

— Ничто не говорит против этого. Место там довольно глухое. Ночью в районе порта не так много народу.

Неправда, подумал Валландер. Майор оказал бы сопротивление. Его не так-то просто было бы выманить ночью в порт. Что место глухое — это еще не доказательство.

— Я хотел бы встретиться со вдовой майора, — сказал Валландер. — Возможно, разговор с ней окажется важен для меня. Я полагаю, вы уже говорили с ней много раз?

— Мы провели очень подробный допрос Байбы Лиепы, — ответил Мурниерс. — Конечно, я распоряжусь, чтобы вы с ней встретились.

Они поехали вдоль реки, стояло серое зимнее утро. Сержант Зидс получил задание разыскать Байбу Лиепу, а Валландер и Мурниерс поехали к тому месту, где было найдено тело майора Лиепы и где, по словам полковника, произошло убийство.

— А какова ваша версия? — спросил Валландер, когда они устроились на заднем сиденье машины Мурниерса, которая оказалась больше и удобнее той, которую получил в свое распоряжение Валландер. — Ведь вы наверняка анализировали факты, вы и полковник Путнис.

— Наркотики, — твердо ответил Мурниерс. — Мы знаем, что главарей синдиката охраняет армия телохранителей. Почти всегда она состоит из наркоманов, готовых на все, лишь бы получить свою дозу. Может, главари решили, что майор Лиепа подобрался слишком близко к разгадке?

— А он подобрался?

— Нет. Если бы эта версия была верна, по крайней мере десяток высших офицеров милиции оказались бы убиты еще прежде Лиепы. Майор никогда раньше не расследовал дела о наркотиках. Это была чистая случайность, что мы решили послать в Швецию именно его.

— А какие преступления расследовал майор?

Полковник смотрел в окно отсутствующим взглядом.

— У него был большой опыт в расследовании различных преступлений, — сказал он. — У нас в Риге недавно случилось несколько убийств с целью грабежа. Майор Лиепа быстро раскрыл все дела и провел блестящую операцию по поимке преступников. Часто его привлекали, чтобы ускорить ведение дел у других, менее опытных следователей.

Машина остановилась на красный свет, и они замолчали.

Валландер смотрел на толпу людей, мерзнущих на автобусной остановке. Ему казалось, что они никогда не дождутся автобуса, который откроет для них двери.

— Наркотики, — произнес он. — Для нас в Европе это старая проблема, а для вас новая.

— Не совсем новая, — возразил Мурниерс. — Но размах, который мы сегодня наблюдаем, это нечто невиданное. Открытие границ создало такой их трафик и рынок, какого мы раньше не знали. Честно говоря, иногда просто руки опускаются. Мы просто вынуждены развивать сотрудничество с полицией Западной Европы, поскольку большая часть наркотиков, попадающих в Латвию, предназначена для вашего рынка. Наркоторговцев привлекает ваша твердая валюта. Для нас совершенно очевидно, что Швеция является одним из рынков, которым больше всего интересуются банды из Латвии. По естественным соображениям. От Вентспилса до шведских берегов не так много морских миль. К тому же береговая линия растянута и ее трудно охранять. Если можно так выразиться, Швеция — классическое звено возобновившейся цепи контрабанды. Раньше тем же путем перевозили бочки со спиртом.

— Расскажите еще, — попросил Валландер. — Где изготавливаются наркотики? Кто за ними стоит?

— Наверное, вы понимаете, что мы живем в обнищавшей стране, — сказал Мурниерс. — В такой же бедной, как и наши соседи. В течение многих лет мы были вынуждены жить словно в клетке. И лишь издалека смотреть на богатый Запад. И вдруг все сделалось доступным. Но при определенном условии — что у тебя есть деньги. Для тех, кто готов на многое или вообще лишен моральных принципов, наркотики — самый быстрый способ получить доступ к этим деньгам. Когда вы помогали нам рушить наши стены, когда распахивали двери в страны, где люди сидели взаперти, вы тем самым открыли шлюзы для гигантского голодного вала. Люди ведь изголодались по всему, что раньше могли видеть лишь издали, что было запрещено, до чего нас не допускали. И мы пока еще не знаем, чем все это кончится.

Мурниерс наклонился к шоферу и что-то сказал ему — машина тут же затормозила у тротуара.

Мурниерс указал на фасад здания:

— Следы от выстрелов. Примерно месячной давности.

Валландер подался вперед, чтобы разглядеть. Стена была испещрена следами от пуль.

— Что это за здание? — спросил Валландер.

— Одно из наших министерств, — ответил Мурниерс. — Я хотел показать вам их, чтобы вы поняли. Мы все еще не знаем, чем все это закончится. Станут ли люди свободнее? Или их свободу опять ограничат? Быть может, свобода исчезнет вовсе? Мы пока ничего не знаем. Вы должны понять, комиссар, что приехали в страну, в которой изменения начались совсем недавно.

Они двинулись дальше и приехали в большой район, прилегающий к порту. Валландер обдумывал слова полковника. И неожиданно почувствовал симпатию к этому бледному человеку с одутловатым лицом. Казалось, он говорил также и о себе, возможно, в первую очередь о себе.

— Мы знаем, что существуют лаборатории, которые производят амфетамин, а также, вероятно, морфин и эфедрин, — продолжал Мурниерс. — К тому же мы подозреваем, что азиатские и южноамериканские кокаиновые картели пытаются создать новую сеть для транзита через страны Восточной Европы. Их замысел состоит в том, чтобы найти замену прежним маршрутам, которые шли прямиком через Западную Европу и большей частью уже раскрыты европейской полицией. Но на вновь появившемся восточно-европейском рынке преступники находят возможность ускользнуть даже от самых бдительных стражей порядка. Скажем прямо, нас легче подкупить.

— Даже таких, как майор Лиепа?

— Он никогда не унизился бы до того, чтобы брать взятки.

— Я только к тому, что он ведь был бдительным следователем?

— Если он оказался излишне бдительным и если именно это стало причиной его смерти, я надеюсь, полковник Путнис вскоре это выяснит.

— А кто тот человек, которого вы взяли?

— Один из тех, кто часто фигурировал в делах, связанных с людьми, найденными на плоту. Прежде работал мясником в Риге, а потом стал одним из главарей организованной преступности, с которой мы неустанно боремся. Ему всегда чудесным образом удавалось избежать тюрьмы. Может, нам повезет и мы посадим его теперь?

Машина затормозила у набережной, заваленной железным ломом и деталями подъемных кранов. Комиссар и полковник вышли из машины и подошли к самому краю.

— Здесь лежал майор Лиепа.

Валландер осмотрелся, пытаясь составить хотя бы примерное впечатление об этом месте. Как майор и его убийцы сюда попали? Почему именно сюда? Набережная находится в стороне от людных мест, но этого недостаточно. Валландер посмотрел на остатки упавшего подъемного крана. «Please», — написала Байба Лиепа. Мурниерс курил, ритмично притоптывая ногами, чтобы не замерзнуть.

«Почему он не рассказывает подробнее о месте преступления, — не понимал комиссар. — Почему Байба Лиепа хочет встретиться со мной втайне? Когда позвонят и спросят господина Экерса, вы должны спуститься вниз. Зачем меня вообще вызывали в Ригу?»

Ему снова, как и утром, стало не по себе. Наверное, причина в том, что он приехал из-за границы и страна ему незнакома. Работа следователя состоит в том, чтобы анализировать ту реальность, частью которой является он сам. А в этой стране он совершенно чужой. Может, ему удастся внедриться в эту чуждую обстановку в роли господина Экерса? В качестве шведского полицейского Курта Валландера он тут бесполезен.

Он вернулся к машине.

— Я хотел бы изучить ваш рапорт, — сказал он полковнику. — Результаты вскрытия, осмотр места преступления, фотографии.

— Я распоряжусь, чтобы все материалы для вас перевели, — ответил Мурниерс.

— Возможно, с устным переводчиком будет быстрее, — предположил Валландер. — Сержант Зидс прекрасно говорит по-английски.

Мурниерс улыбнулся отстраненной улыбкой и зажег новую сигарету.

— Вы торопитесь, — сказал он. — Вам хочется быстрее. Конечно, сержант Зидс может перевести для вас рапорты.

Вернувшись в Управление внутренних дел, они зашли за ширму и смогли наблюдать через зеркальное стекло за полковником Путнисом и тем, кого он допрашивал. Комната, где велся допрос, была пустой и холодной. В ней стоял только маленький деревянный стол и два стула. Полковник Путнис снял китель. Человек, сидевший напротив него, был небрит и выглядел изможденным. Он медленно отвечал на вопросы Путниса.

— Это займет некоторое время, — задумчиво произнес Мурниерс. — Но рано или поздно мы узнаем правду.

— Какую правду?

— Верны наши подозрения или нет.

Пройдя по лабиринту коридоров, они вернулись в кабинет Мурниерса, и полковник показал Валландеру маленькую комнату в том же коридоре.

Сержант Зидс принес папку с документами дела о расследовании обстоятельств смерти майора Лиепы. Прежде чем оставить Валландера наедине с Зидсом, полковник Мурниерс обменялся с сержантом парой слов по-латышски.

— Байба Лиепа прибудет на допрос в два часа, — сказал Мурниерс.

Валландер испугался. Вы выдали меня, господин Экерс. Зачем вы это сделали?

— Я имел в виду всего лишь разговор, — поправил он, — а не допрос.

— Мне следовало употребить другое слово, — согласился Мурниерс. — Но позвольте добавить, что вдова майора была очень рада, узнав, что встретится с вами.

Мурниерс ушел, и за два часа Зидс перевел все документы из обеих папок. Валландер разглядывал нечеткие фотографии мертвого тела. Ощущение того, что нечто важное ускользнуло от него, только усилилось. Поскольку Валландер знал, что ему лучше думается, когда он занят каким-то делом, он попросил сержанта отвезти его в магазин, чтобы купить кальсоны. «Long underpants», — произнес он, и сержант посмотрел на него с недоумением. Когда комиссар в компании Зидса оказался в одном из выбранных сержантом магазинов готовой одежды, ситуация показалась ему просто абсурдной. Все выглядело так, словно он покупал кальсоны под конвоем. Зидс выступал его переводчиком и настоял, чтобы Валландер примерил кальсоны до закрытия магазина. Валландер купил две пары кальсон, которые ему завернули в коричневую бумагу и перевязали веревкой. Выйдя на улицу, он предложил поехать куда-нибудь перекусить.

— Но только не в гостиницу «Латвия», — добавил он. — Куда угодно, только не туда.

Сержант Зидс свернул с широкого проспекта и поехал по тесным улочкам старого города. Валландеру показалось, будто он попал еще в один лабиринт, из которого сам никогда бы не выбрался.

Ресторанчик, в который его привез сержант, назывался «Сигулда». Валландер взял себе омлет, а Зидс предпочел тарелку супа. Воздух был спертый, пропитанный табачным дымом. Когда они пришли, все места были заняты, но сержант приказал официантке найти для них столик.

— В Швеции такое было бы невозможно, — удивился Валландер, когда они принялись за еду. — Чтобы полицейский пришел в ресторан и потребовал для себя столик, когда все места заняты.

— А у нас возможно, — невозмутимо ответил Зидс. — С милицией здесь стараются ладить.

Валландера задел его тон. Сержант был еще слишком молод, чтобы позволять себе подобное высокомерие.

— Я бы хотел, чтобы впредь мы не шли без очереди, — сказал комиссар.

Сержант удивленно поднял на него глаза.

— Тогда нам ничего не достанется, — ответил он.

— Но в ресторане гостиницы «Латвия» всегда свободно, — коротко заметил Валландер.

К двум часам они вернулись в Управление внутренних дел.

Во время обеда шведский полицейский молчал и думал, что же не сходится в той картине, которая предстала ему из переведенных рапортов. И пришел к выводу, что все дело в их излишней полноте. Словно они были написаны с четкой целью: исчерпывающе ответить на все вопросы. Раньше ему не приходилось копаться в собственных мыслях, и он даже стал сомневаться в своей способности рассуждать. Уж не ищет ли он черную кошку там, где ее нет?

Мурниерс уже ушел из своего кабинета, а Путнис все еще вел допрос. Сержант Зидс отправился встретить Байбу Лиепу, и Валландер остался один в отведенном ему кабинете.

Он подумал, нет ли здесь подслушивающих устройств. Не наблюдает ли кто за ним сквозь зеркальное окно? Чтобы продемонстрировать доверчивость, он развернул сверток, снял брюки и надел кальсоны. Он лишь успел заметить, что изнутри кальсоны колючие, как в дверь постучали. Валландер крикнул: «Войдите!» — и сержант открыл дверь перед Байбой Лиепой. Теперь я Валландер. А не господин Экерс. Нет никакого господина Экерса. Именно поэтому я хочу с вами поговорить.

— Вдова майора говорит по-английски? — спросил он у сержанта.

Зидс кивнул.

— Тогда оставьте нас вдвоем.

Он долго готовился к этой встрече. Я должен помнить, что за всеми моими словами и действиями следят скрытые наблюдатели. Нам нельзя прикладывать пальцы к губам, а тем более писать записки. А Байба Лиепа должна понять, что господин Экерс все-таки существует.

Она была одета в темное пальто, на голове меховая шапка. В отличие от утра, сейчас на ней были очки. Она сняла шапку и встряхнула своими черными волосами до плеч.

— Пожалуйста, садитесь, госпожа Лиепа, — произнес Валландер и быстро улыбнулся, словно послал условный сигнал карманным фонариком в темноте. Он заметил, что она поняла его и не удивилась, как будто не ждала ничего иного. Валландер понимал, что будет вынужден задавать те вопросы, ответы на которые уже знает. Но возможно, отвечая на них, она сможет сообщить ему что-то, намекнуть на нечто, скрытое от него, на то, что предназначено только для господина Экерса?

Он выразил ей свое соболезнование, официально, но убедительно. Затем стал задавать естественные в такой ситуации вопросы, все время держа в памяти, что кто-то невидимый подслушивает их разговор и следит за их жестами.

— Как давно вы замужем за майором Лиепой?

— Восемь лет.

— Как я понял, у вас нет детей?

— Мы хотели подождать. Я была занята моей работой.

— А кто вы по профессии?

— Я инженер. Но в последние годы я занималась переводом научной литературы. В том числе для технических вузов.

«Как тебе удалось переодеться горничной, — не понимал Валландер. — Кто твой сообщник в гостинице „Латвия“?»

Это надо бы обдумать. Он задал следующий вопрос:

— И вашу работу было невозможно совместить с воспитанием детей?

Валландер тут же пожалел, что спросил об этом. Вопрос был личный, не имеющий отношения к делу. Он извинился, сказал, что она может не отвечать, и поторопился спросить о другом:

— Госпожа Лиепа, вы должны вспомнить, подумать, спросить себя, что же произошло с вашим мужем. Я читал протокол вашего допроса, который вел один из сотрудников уголовного розыска. Вы утверждали, что ничего не знали, ничего не понимали, ничего не подозревали. Это, конечно, понятно. Вы желаете только одного: чтобы убийца вашего мужа был пойман и понес наказание. И все же я прошу вас вернуться назад. В тот день, когда ваш муж приехал из Швеции. Возможно, вы забыли рассказать о чем-то по причине шока, который охватил вас, когда вы узнали, что ваш муж убит.

Ее ответ стал первым тайным сигналом, который ему предстояло расшифровать:

— Нет, — ответила Байба Лиепа. — Я ничего не забыла. Ничего. Господин Экерс, я не была в шоке от случившегося. Произошло то, чего мы боялись.

— Но возможно, было что-то еще раньше, — продолжал настаивать Валландер, решив дальше вести разговор более осторожно, чтобы не ставить ее перед трудностями, с которыми она может не справиться.

— Мой муж никогда не рассказывал о своей работе, — сказала она. — Он никогда не разглашал тайн, к которым имел доступ по долгу службы. Я была женой человека с высокими моральными принципами.

Вот именно, подумал Валландер. Эти-то моральные принципы его и убили.

— У меня сложилось о майоре такое же впечатление, — сказал он. — Хотя в Швеции мы общались всего несколько дней.

Понимает ли она теперь, что он на ее стороне? Что именно поэтому он попросил ее прийти? Чтобы задать ей ряд ничего не значащих вопросов?

Валландер повторил свою просьбу — мысленно вернуться назад, попытаться вспомнить. Разговор еще немного покрутился вокруг одних и тех же вопросов, пока комиссар не понял, что пора заканчивать. Он позвонил в звонок, который, как он полагал, должен был услышать сержант Зидс. Затем поднялся и пожал руку вдове майора.

«Откуда ты могла узнать, что я приехал в Ригу? — удивлялся он. — Значит, кто-то тебе рассказал. Кто-то, кто хотел, чтобы мы встретились. Но зачем? Неужели ты думаешь, что полицейский из маленького шведского городка может тебе чем-то помочь?»

Вошел сержант и проводил Байбу Лиепу к выходу. Валландер стоял у продуваемого сквозняком окна и смотрел во внутренний двор. Шел мокрый снег. За высокими стенами он видел колокольню и несколько высотных домов.

Вдруг ему подумалось, что все это лишь плод его воображения. Он дал разыграться фантазии и не позволил разуму оказать достойное сопротивление. Подозревал тайные игры там, где их нет, поверил сказкам о том, что диктатуры Восточной Европы держатся на заговоре людей друг против друга. Какие у него причины не доверять Мурниерсу и Путнису? Появление Байбы Лиепы, переодетой горничной, в его гостинице могло иметь объяснение куда более прозаичное, чем он думал.

Его размышления прервал Путнис, который вошел в кабинет. Он выглядел усталым, улыбался через силу.

— Допрос подозреваемого пришлось прервать, — сказал он. — К сожалению, он не сделал тех признаний, на которые мы рассчитывали. Сейчас мы проверяем различную информацию, которую он дал. Затем я продолжу допрос.

— На чем строятся подозрения? — спросил Валландер.

— Мы уже давно знаем, что Лейя и Калнс использовали его как курьера и сообщника, — ответил Путнис. — Мы также надеемся доказать, что последнее время они имели отношение к торговле наркотиками. К тому же Хагельман — это его фамилия — из тех, кто не остановится перед тем, чтобы пытать или убить своих напарников, если на то найдутся причины. Конечно, он действовал не в одиночку. Сейчас мы разыскиваем нескольких членов его банды. Поскольку многие из них — граждане других республик СССР, они могли, к сожалению, уехать к себе. Но мы не сдадимся. Кроме того, мы обнаружили различное оружие, которым пользовался Хагельман. Мы выясняем, подходят ли пули, которыми были убиты Лейя и Калнс, к какому-нибудь из его пистолетов.

— А связь со смертью майора? — спросил Валландер. — Как она вписывается в эту версию?

— Мы не знаем, — ответил Путнис. — Но это было настоящее убийство, казнь. У него ничего не взяли. Мы можем предполагать, что это связано с его работой.

— А не мог ли майор Лиепа вести двойную жизнь?

Путнис устало улыбнулся.

— Мы живем в стране, где контроль за людьми доведен до совершенства, — ответил он. — Особенно это касается контроля милиции за собственными сотрудниками. Мы умеем следить друг за другом. Если бы у майора была двойная жизнь, мы бы знали об этом.

— Если только кто-нибудь его не покрывал, — добавил Валландер.

Путнис удивленно поднял глаза:

— А кто мог его покрывать?

— Я не знаю, — ответил Валландер. — Я просто размышляю вслух. Боюсь, это была не слишком продуманная мысль.

Путнис поднялся со стула, собираясь уйти.

— Я хотел пригласить вас сегодня на ужин ко мне домой, — сказал он. — Но это, к сожалению, не получится, потому что я должен продолжить допрос подозреваемого. Может, у полковника Мурниерса возникла аналогичная идея? Невежливо оставлять гостя одного в незнакомом городе.

— Мне очень нравится гостиница «Латвия», — ответил Валландер. — К тому же я хотел собрать воедино кое-какие соображения, касающиеся смерти майора Лиепы. Мне нужен свободный вечер.

Путнис кивнул.

— Тогда завтра вечером, — сказал он. — Я приглашаю вас посетить мой дом и мою семью. Моя жена Аусма прекрасно готовит.

— С удовольствием, — согласился Валландер. — Мне это будет очень приятно.

Путнис ушел, и комиссар нажал на кнопку звонка. Надо успеть уйти из Управления внутренних дел, прежде чем Мурниерсу придет в голову пригласить его домой или в ресторан.

— Я еду в гостиницу, — сказал он, когда в дверях появился сержант Зидс. — Надо кое-что написать сегодня вечером. Вы можете заехать за мной завтра в восемь утра.

Резкий запах мокрой шерсти.

Вот чем запомнилась Курту Валландеру та поездка по ночным улицам Риги. Он съежился на заднем сиденье, и, прежде чем глаза успели привыкнуть к темноте, чья-то незнакомая рука натянула ему на глаза капюшон. Он пах шерстью, и Валландер почувствовал, как на лбу постепенно выступил пот, кожа под капюшоном стала чесаться. Но страх и острое чувство, что он совершает какую-то ужасную ошибку, исчезло в тот миг, когда он сел на заднее сиденье. Голос того, чьи руки надели капюшон ему на голову, звучал успокаивающе.

— We are no terrorists. We just have to be cautious.[7]

Комиссар узнал этот голос, именно он спрашивал по телефону господина Экерса, а затем извинялся, что попал не в тот номер. Этот спокойный голос звучал очень уверенно, и Валландер подумал о том, что в хаосе разваливающихся государств Восточной Европы людям, вероятно, приходится учиться убедительно утверждать, что ничего страшного не происходит, даже когда на самом деле это совсем не так.

Машина оказалась неудобной, судя по звуку мотора — советская. Возможно, «лада». Сколько еще людей находилось в салоне, он точно определить не мог, но как минимум двое, потому что перед ним за рулем был то и дело покашливающий шофер, а рядом с шофером сидел человек, обладатель спокойного голоса. Валландер время от времени ощущал поток холодного воздуха: это впереди опускалось окно, чтобы выпустить сигаретный дым. На короткое мгновение ему показалось, что он чувствует в салоне слабый запах духов, тех самых, которыми пользовалась Байба Лиепа, но вскоре он понял, что это лишь его воображение или, возможно, желание. Скорость машины определить было невозможно. Но внезапно дорожное покрытие изменилось, и комиссар понял, что они выехали из города. Машина то и дело тормозила, сворачивала куда-то, возможно, они проехали транспортную развязку. Валландер пытался засечь время, но вскоре сбился. Наконец машина повернула еще раз, после чего стала подпрыгивать и трястись, словно они ехали по бездорожью. Шофер выключил двигатель, дверца открылась, и шведскому полицейскому помогли выйти из машины.

Было холодно, Валландеру показалось, что он чувствует запах хвои. Тут кто-то взял его за руку, чтобы он не споткнулся. Его повели вверх по лестнице, скрипнула дверь на железных петлях, он вошел в теплую комнату, в нос ударил запах керосина, и тут с головы неожиданно сняли капюшон. Он вздрогнул оттого, что снова мог видеть, потрясенный, казалось, еще больше, чем когда на него тот надевали. Комната была вытянутой, с бревенчатыми стенами, и сначала Валландер подумал, что оказался в каком-то охотничьем домике. Над камином висела оленья голова, вся мебель в комнате была сделана из какого-то светлого дерева, а единственным освещением служили две керосиновые лампы.

Человек с успокаивающим голосом заговорил снова, лицо у него оказалось совсем другим, чем представлял себе Валландер. Человек был низкого роста и такой невероятно худой, словно пережил тяжкие испытания или сам решил обречь себя на голодную смерть. Лицо его было бледным, очки в роговой оправе казались непомерно большими и тяжелыми для его скул — Валландер подумал, что ему может быть от двадцати пяти до пятидесяти лет. Человек улыбнулся, указал на стул, и комиссар сел.

— Sit down, please,[8] — произнес он своим мягким голосом.

Из темноты бесшумно появился другой человек с термосом и чашками, видимо, шофер. Он был плечист, выглядел старше и редко улыбался. Валландеру предложили чашку чая, два человека сели по другую сторону стола, и шофер осторожно подкрутил фитиль керосиновой лампы с белым фарфоровым основанием, стоящей на столе. Комиссар уловил едва слышный звук. Он шел из темноты, за пределами пятна света вокруг лампы. Значит, в доме есть кто-то еще. Кто-то ждет в другой комнате, тот, кто приготовил чай.

— Кроме чая нам нечего больше предложить, — сказал человек с мягким голосом. — Но ведь вы поужинали до того, как мы забрали вас, господин Валландер. Мы не задержим вас долго.

Что-то в этих словах насторожило Валландера. Пока он был господином Экерсом, ему казалось, что все происходящее не касается его лично. Но теперь он снова стал господином Валландером и понял, что эти люди наблюдали за ним сквозь невидимую замочную скважину, они видели, как он ужинал, и допустили лишь небольшую оплошность, позвонив чуть раньше, чем он успел отпереть дверь своего номера.

— У меня есть все основания не доверять вам, — сказал Валландер. — Я не знаю, кто вы. Где Байба Лиепа, вдова майора?

— Простите мою неучтивость. Моя фамилия Упитис. Вы можете быть совершенно спокойны. Когда наш разговор закончится, вы вернетесь в гостиницу. Я это гарантирую.

«Он такой же Упитис, — подумал Валландер, — как я господин Экерс. Но как бы его ни звали, это что-то новенькое».

— Гарантии незнакомых людей недорого стоят, — сказал он. — Вы увезли меня, надев на голову капюшон. — «Как по-английски капюшон — „hood“?» — Я согласился встретиться с госпожой Лиепой на ее условиях, потому что был знаком с ее мужем. Я полагал, что она расскажет что-то, что поможет следствию пролить свет на обстоятельства смерти майора Лиепы. А кто вы, мне неизвестно. Поэтому у меня есть все основания вам не доверять.

Человек, назвавший себя Упитисом, задумчиво кивнул и согласился:

— Я понимаю вас. Но только не думайте, что мы соблюдаем осторожность безо всякой причины. К сожалению, это совершенно необходимо. Госпожа Лиепа не смогла сегодня прийти к нам. Но я буду говорить от ее имени.

— А как я могу быть в этом уверен? Что на самом деле вам от меня нужно? — спросил Валландер.

— Нам нужна ваша помощь.

— А зачем вам понадобилось называть меня вымышленным именем? Почему вы тайком привезли меня сюда?

— Как я уже сказал, к сожалению, это необходимо. Вы в Латвии совсем недавно, господин Валландер. Вы еще поймете нас.

— Чем я могу вам помочь?

Он снова уловил едва слышный звук из темноты, окружавшей слабый свет керосиновой лампы. «Байба Лиепа, — подумал он. — Она не хочет показываться. Но она здесь, рядом со мной».

— Потерпите несколько минут, — продолжил Упитис. — Для начала я объясню, что на самом деле сейчас представляет собой Латвия.

— А это действительно необходимо? Латвия — такая же страна, как и все другие. Хотя я допускаю, что не знаю цветов вашего флага.

— Я полагаю, без объяснения не обойтись. Когда вы сказали, что наша страна такая же, как другие, я понял, что, хотите вы или нет, но мы должны разъяснить вам некоторые вещи.

Валландер отпил тепловатого чаю, пытаясь разглядеть, что скрывается в темноте. Краем глаза он вроде бы заметил слабую полоску света, словно от неплотно прикрытой двери.

Шофер грел руки чашкой с чаем. Его глаза были закрыты, и Валландер понял, что разговаривать предстоит лишь с человеком, назвавшимся Упитисом.

— Кто вы? — спросил комиссар. — Позвольте мне узнать хотя бы это.

— Мы латыши, — ответил Упитис. — Мы родились в этой растерзанной стране в очень несчастливое время, наши пути пересеклись и мы поняли, что должны объединиться для дела, которое необходимо сделать.

— А майор Лиепа? — начал было Валландер, но не закончил вопроса.

— Позвольте мне начать с самого начала, — сказал Упитис. — Вы должны понять, что наша страна находится на грани окончательного распада. Так же, как в двух других прибалтийских республиках, а также остальных республиках, являющихся провинциями СССР, люди пытаются восстановить свободу, утраченную после Второй мировой войны. Но свобода рождается в хаосе, господин Валландер, и в его тьме ее поджидают ужасные чудовища. Считать, что человек может просто быть за или против свободы — страшное заблуждение. Свобода многолика. Большую часть русских, переселившихся сюда, чтобы смешаться с латышским народом и со временем довести его до полного исчезновения, беспокоит не только то, что их присутствие кому-то не нравится. Они боятся потерять свои привилегии. История еще не знает случаев, когда люди по собственной воле отказывались от своих привилегий. Поэтому в ответ они берутся за оружие, и делают это втайне. И поэтому может повториться то, что случилось осенью, когда советские войска взяли страну под контроль и ввели чрезвычайное положение. Вера в то, что весь народ сможет без жертв перейти от жестокой диктатуры к тому, что называется демократией, — это еще одно заблуждение. Для нас свобода заманчива, как красивая девушка, перед которой нельзя устоять. Для других же свобода — это угроза, с которой нужно бороться всеми способами.

Упитис умолк, будто в его словах заключалось некое откровение, которое потрясло и его самого.

— Угроза? — повторил Валландер.

— Это может вылиться в гражданскую войну, — сказал Упитис. — Дискуссии о политике могут смениться тем, что люди, мечтающие о мести, дадут выход своей ненависти. Стремление к свободе может превратиться в кошмар, предсказать который невозможно. Чудовища затаились неподалеку, в ночи кто-то точит ножи. Предвидеть, чем все закончится, так же трудно, как и представить себе будущее.

Дело, которое необходимо сделать. Валландер пытался вникнуть в истинный смысл слов Упитиса. Хотя заранее знал, что это бесполезно. Пока ему так и не удалось понять того, что происходит в Восточной Европе. В его мире политика никогда не вмешивалась в дела полиции. Он привык ходить на выборы, голосовать, не слишком задумываясь о кандидатах и не вникая в тонкости политической борьбы. Социальные перемены, непосредственно не касавшиеся его жизни, комиссара волновали мало.

— Преследовать чудовищ — это вряд ли задача полиции, — с сомнением произнес он, словно оправдываясь за собственную неосведомленность. — Я расследую реальные преступления, совершаемые реальными преступниками, я согласился стать господином Экерсом, потому что полагал, что Байба Лиепа хочет встретиться со мной без посторонних. Латышская милиция попросила меня помочь поймать убийц майора. В первую очередь выяснить, существует ли какая-то связь между его смертью и теми двумя латышами, которые были найдены мертвыми в Швеции на прибитом к берегу спасательном плоту. А теперь вдруг вы просите меня о помощи? Вам следовало бы сказать об этом прямо, без долгих отступлений о проблемах общества, которые я, к сожалению, не в силах понять.

— Вы правы, — согласился Упитис. — Я полагаю, что мы должны помочь друг другу.

Валландер задумался, как перевести на английский слово «загадка», но так и не вспомнил.

— Для меня это слишком непонятно, — вместо этого сказал он. — Скажите прямо, что вы от меня хотите. Не стоит ходить вокруг да около.

Упитис протянул руку за блокнотом, который лежал в тени позади керосиновой лампы. Из кармана потертого пиджака он вытащил ручку.

— Майор Лиепа приезжал к вам в Швецию, — сказал он. — К шведскому берегу прибило плот с трупами двух граждан Латвии. Вы работали вместе над этим делом?

— Да. Майор Лиепа был очень способным следователем.

— Но ведь он провел в Швеции всего несколько дней?

— Да.

— Как же вам удалось определить за столь короткое время, что майор был знатоком своего дела?

— Опыт и серьезный подход видны практически сразу.

Вопросы были, казалось, невинными. Но Валландер сразу понял намерение человека по фамилии Упитис. Он словно плел невидимую сеть. Он работал как опытный следователь. С самого начала он преследовал определенную цель. Вопросы только выглядели невинными. Возможно, он работает в милиции, предположил Валландер. Возможно, там, в тени скрывается вовсе не Байба Лиепа. Возможно, полковник Путнис? Или Мурниерс?

— Значит, вы высоко оцениваете работу майора Лиепы? — спросил Упитис.

— Конечно. Разве я не сказал?

— А если отбросить его опыт и талант как следователя?

— А как можно это отбросить?

— Какое впечатление он произвел на вас как человек?

— Такое же, как и следователь. Он показался мне спокойным, основательным, он обладал большим терпением, знаниями, интеллектом.

— Майор Лиепа отзывался о вас так же, господин Валландер. Что вы очень толковый полицейский.

Где-то в подсознании комиссара зазвенел тревожный сигнал. Смутное ощущение подсказывало, что сейчас Упитис коснулся главной темы. В то же время он почувствовал: что-то здесь не так. Майор Лиепа успел провести на родине всего несколько часов, прежде чем его убили. А Упитис, сидящий напротив него, в курсе всех подробностей его командировки в Швецию. Такие сведения мог передать ему либо сам майор, либо его жена.

— Это очень лестно для меня, — ответил Валландер. — Мне приятно, что майор высоко оценил то, что я делаю.

— Во время пребывания майора в Швеции у вас было много дел?

— Расследование убийства всегда требует интенсивной работы.

— Значит, у вас не было времени пообщаться?

— Что вы имеете в виду?

— Пообщаться. Расслабиться. Посмеяться, попеть. Я слышал, шведы любят петь.

— Мы с майором никогда не пели дуэтом, если вы это имеете в виду. Однажды вечером я пригласил его домой. Это все. Мы пили виски и слушали музыку. В тот вечер была снежная буря. Затем он вернулся к себе в гостиницу.

— Майор Лиепа очень любил музыку. Но у него слишком редко выпадало свободное время, чтобы ходить на концерты.

Тревожный сигнал зазвенел сильнее. «Что он, черт возьми, хочет узнать от меня? Кто он, этот Упитис? И где Байба Лиепа?»

— Могу я поинтересоваться, какую музыку вы слушали?

— Оперную. Мария Каллас. Точно не помню. Кажется, «Турандот».

— Не знаю такой оперы.

— Это одна из самых красивых опер Пуччини.

— И вы пили виски?

— Да.

— А за окном бушевала метель?

— Да.

«Он подошел к самому главному, — взволнованно подумал Валландер. — Он хочет, чтобы я проговорился о чем-то, но о чем?»

— Какой сорт виски вы пили?

— Кажется, «Джим Бим».

— Майор Лиепа не пил много. Но время от времени позволял себе пропустить стаканчик, — заметил Упитис.

— Вот как?

— Он был во всех отношениях осторожным человеком.

— Думаю, я опьянел больше, чем майор Лиепа. Вы это хотели узнать?

— И все же вы полагаете, что хорошо помните тот вечер?

— Мы слушали музыку. Потихоньку пили виски. Разговаривали. Молчали. А почему я не должен помнить этого?

— Наверно, вы пытались говорить о тех трупах, которые были найдены на плоту?

— Нет, насколько я помню. В основном говорил майор Лиепа, он рассказывал о Латвии. Кстати, именно в тот вечер я узнал, что он женат.

Тут Валландер почувствовал, будто в комнате что-то изменилось. Упитис смотрел на него испытующим взглядом, а шофер на стуле почти незаметно сменил позу. Валландер доверял своей интуиции и понял: сейчас они подошли к тому, к чему Упитис подводил разговор все время. Но что это было? Перед внутренним взором комиссар видел майора, сидящего на диване, придерживая на колене стакан, из колонок на книжной полке доносилась музыка.

Но должно быть что-то еще, то, что заставило их выдумать таинственного шведского следователя по имени господин Экерс.

— Перед отъездом вы подарили майору Лиепе книгу?

— Я купил книгу с видами Сконе. Наверно, это не слишком оригинально. Но я не придумал ничего лучше.

— Майору понравился ваш подарок.

— Откуда вы знаете?

— Это сказала его жена.

«Мы снова удалились от темы, — отметил Валландер. — Эти вопросы нужны только для того, чтобы увести разговор от главного».

— А раньше вам приходилось работать со следователем из Восточной Европы?

— Как-то к нам приезжал польский специалист. И все.

Упитис отодвинул от себя блокнот. За время разговора он не сделал в нем ни единой пометки. Но Валландер был уверен, что Упитис узнал у него то, что хотел. Но что? «Я сказал что-то важное, а что — и сам не понял».

Валландер глотнул совершенно остывшего чая. «Теперь моя очередь, — подумал он. — Теперь я должен повернуть разговор туда, куда нужно мне».

— За что убили майора? — спросил он.

— Майор Лиепа был обеспокоен положением в стране, — поколебавшись, ответил Упитис. — Мы часто говорили об этом и о том, что нужно сделать.

— Именно поэтому его убили?

— А за что еще было его убивать?

— Это не ответ. Это новый вопрос.

— Боюсь, это и есть правда.

— У кого могли быть причины убить майора?

— Вспомните, о чем я говорил раньше. О людях, которые боятся свободы.

— И которые берутся за оружие?

Упитис медленно кивнул. Валландер стал анализировать дальше, вспоминать все, что он услышал.

— Если я правильно понял, вы представляете некую организацию, — сказал он.

— Скорее слабо организованное сообщество единомышленников, — поправил Упитис. — Организацию слишком легко выследить и уничтожить.

— Чего же вы хотите?

Упитис, казалось, колебался. Валландер ждал.

— Мы свободные люди, господин Валландер, которые живут в несвободной стране. Мы свободны в том смысле, что имеем возможность анализировать то, что происходит вокруг нас в Латвии. Наверно, следует добавить, что мы в большинстве своем интеллигенты. Журналисты, ученые, поэты. Возможно, мы составим ядро того, чему суждено стать политическим движением, которое спасет нашу страну от краха. Если разразится хаос. Если советская власть введет свои войска. Если не удастся избежать гражданской войны.

— Майор Лиепа был одним из вас?

— Да.

— Он был вашим руководителем?

— У нас нет руководителя, господин Валландер. Но майор был весомой фигурой. Занимая свою должность, он имел значительное влияние. Мы думаем, его предали.

— Предали?

— Милиция в этой стране целиком находится в руках оккупантов. Майор Лиепа был исключением. Он вел со своими коллегами двойную игру. И подвергался большому риску.

Валландер задумался. Он вспомнил слова, сказанные одним из полковников. Мы умеем следить друг за другом.

— Вы имеете в виду, что за убийством стоит кто-то, имеющий отношение к милиции?

— Точно мы, конечно, не знаем. Но подозреваем, что все могло произойти именно так. И не видим этому реальной альтернативы.

— Кто же это мог быть?

— Мы надеемся, что вы поможете нам это выяснить.

Валландер сразу понял: вот оно. Он вспомнил об оставляющем большие сомнения протоколе осмотра того места, где было найдено тело майора. О том, что с самого приезда в Ригу за ним следят. Ему отчетливо представилась целая система ложных маневров, связанных между собой.

— Кто-то из полковников? — спросил он. — Путнис или Мурниерс?

Упитис ответил не задумываясь. Впоследствии Валландеру даже показалось, что в его голосе послышалось некоторое торжество.

— Мы подозреваем полковника Мурниерса.

— Почему?

— У нас есть свои причины.

— Что это за причины?

— Полковник Мурниерс зарекомендовал себя как человек, лояльный советской власти.

— Разве он русский? — удивился Валландер.

— Мурниерс приехал сюда во время войны. Его отец служил в Красной армии. В 1957 году он начал работать в МВД. В то время он был очень молод. Молод и подавал большие надежды.

— Значит, он мог убить одного из своих подчиненных?

— Другого объяснения нет. Но мы не знаем, сам ли Мурниерс сделал это. Убийцей мог быть кто-то другой.

— Но почему майора убили именно в тот вечер, когда он вернулся из Швеции?

— Майор Лиепа не любил много говорить, — с резкостью в голосе сказал Упитис. — Он никогда не болтал понапрасну. Это то, чему приходится учиться, живя в этой стране. Хотя я был одним из его близких друзей, он сказал мне не больше того, что было необходимо. В нашей стране учишься не отягощать друзей излишними откровениями. Но в его словах проскользнуло, что он напал на чей-то след.

— На чей?

— Мы не знаем.

— Но ведь вы должны хоть что-нибудь знать?

Упитис покачал головой. На его лице вдруг появилась сильная усталость. Шофер нервно ерзал на стуле.

— А почему вы решили, что можете на меня положиться?

— Мы не знаем. Но нам приходится рисковать. Мы полагаем, что полицейский из Швеции не хочет оказаться слишком глубоко замешанным в том ужасном хаосе, который творится в нашей стране.

«Они правы, — согласился Валландер. — Мне не нравится весь этот маскарад, я не хочу, чтобы меня возили по ночам в незнакомый охотничий домик. Больше всего сейчас я хотел бы вернуться домой».

— Я должен встретиться с Байбой Лиепой.

Упитис кивнул.

— Мы позвоним вам в номер и спросим господина Экерса, — сказал он. — Возможно, завтра.

— Я могу попросить, чтобы ее вызвали на допрос.

Упитис покачал головой.

— Слишком многие будут слышать ваш разговор, — ответил он. — Мы организуем вам встречу.

Разговор прервался. Казалось, Упитис глубоко погрузился в свои мысли. Валландер посмотрел в темноту. Слабая полоска света исчезла.

— Вы узнали то, что хотели? — спросил он.

Упитис улыбнулся, но не ответил.

— В тот вечер, когда майор Лиепа был в моем доме, пил виски и слушал «Турандот», он не сказал ничего, что могло бы пролить свет на его убийство. Это вы могли спросить у меня напрямую.

— В нашей стране не приходится искать коротких путей, — ответил Упитис. — Зачастую путь в обход — единственный доступный и верный.

Он отодвинул свой блокнот и поднялся. Шофер вскочил со стула.

— Я бы не хотел, чтобы на обратном пути мне снова надевали этот капюшон, — сказал Валландер. — Он колется.

— Хорошо, — ответил Упитис. — Но вы должны понимать, что соблюдение мер предосторожности также и в ваших интересах.

Курт Валландер проснулся все с той же злостью. Он был оскорблен и ошарашен тем, что кто-то установил микрофон в его будильник. Чтобы взбодриться, он встал под душ и подумал, что немедленно выяснит, почему за ним следят. Для него было ясно, что за всем этим стоят полковники. Но зачем обращаться к шведской полиции за помощью, если они с самого начала не доверяют ему и устанавливают за ним слежку? Он еще мог смириться с человеком в сером костюме, которого заметил в ресторане и затем снова в вестибюле. Насколько он понимал, в стране, по-прежнему отделенной от мира «железным занавесом», такое считается нормой. Но проникать в его номер и тайно устанавливать подслушивающее устройство?

В половине восьмого он сидел в зале ресторана и пил кофе. Оглядевшись, он поискал возможного соглядатая. Но он сидел в зале один. Только двое японцев с озабоченным видом тихо беседовали у углового столика. Около восьми Курт Валландер вышел на улицу. Ветер снова потеплел, возможно, весна уже не за горами. У машины стоял сержант Зидс, который отдал ему честь. Демонстрируя недовольство, по дороге Валландер был сдержан и молчалив. Когда сержант Зидс попытался проводить его в отведенный ему кабинет, расположенный рядом с кабинетом Мурниерса, он махнул рукой в знак отказа. Он считал, что уже запомнил, как пройти. Но, как оказалось, ошибся и был вынужден спрашивать, что добавило ему раздражения. Остановившись перед дверью полковника, комиссар хотел было постучать, но передумал и пошел в свой кабинет. Он все еще чувствовал себя усталым и хотел собраться с мыслями, прежде чем выплеснуть свой гнев на Мурниерса. Едва он успел снять куртку, как зазвонил телефон.

— Доброе утро, — поздоровался полковник Путнис. — Надеюсь, вы хорошо выспались, господин Валландер.

«Тебе-то наверняка известно, что я почти не спал, — с раздражением подумал Валландер. — Наверняка ведь слышали в микрофон, что я не храпел. На твоем столе, скорее всего, сейчас лежит рапорт».

— Не могу пожаловаться, — ответил он. — А как прошел допрос?

— Боюсь, не слишком удачно. Но утром я продолжу. Мы предъявим подозреваемому некоторые новые данные, которые, возможно, заставят его обдумать ситуацию еще раз.

— Я чувствую себя не у дел, — пожаловался Валландер. — Я с трудом представляю, чем я могу вам помочь.

— Хорошему полицейскому никогда не сидится на месте, — заметил полковник Путнис. — Я как раз думал зайти к вам на минуту, если вас это устроит.

— Заходите, я у себя, — ответил Валландер.

Через четверть часа полковник Путнис сидел у него в кабинете. Вместе с ним пришел молодой лейтенант с подносом и двумя чашками кофе. Путнис выглядел плохо, под глазами у него были темные круги.

— Вы, вероятно, устали, полковник Путнис? — спросил Валландер.

— В допросной очень душно.

— Вы, наверно, слишком много курите?

Путнис пожал плечами:

— Это верно. Я слышал, полицейские в Швеции почти не курят. А я не представляю себе жизни без сигарет.

Майор Лиепа, подумал Валландер. Успел, стало быть, рассказать о чудных правилах в шведской полиции, где курить разрешается только в специально отведенных местах?

Путнис достал из кармана пачку сигарет.

— Вы позволите? — спросил он.

— Пожалуйста. Но сам я не курю. Хотя спокойно переношу сигаретный дым.

Валландер попробовал кофе. Он оказался очень крепким с горьковатым привкусом. Путнис сидел и смотрел на поднимающийся к потолку дымок от сигареты.

— Зачем вы следите за мной? — спросил шведский следователь.

Путнис удивленно посмотрел на него:

— Что вы сказали?

«Что-что, а прикидываться ты умеешь», — подумал Валландер, чувствуя, что снова готов сорваться.

— Зачем вы за мной следите? Я, конечно, заметил, что вы прицепили ко мне «хвост». Но зачем было вставлять микрофон в мой будильник?

Путнис задумчиво смерил его взглядом.

— Микрофон в будильнике — скорее всего досадное недоразумение. Некоторые из моих подчиненных иногда могут переусердствовать. А то, что мы приставили к вам наших людей в штатском — это для вашей же безопасности.

— А что может со мной произойти?

— Разумеется, мы хотим, чтобы с вами ничего не произошло. Пока мы не узнали, что случилось с майором Лиепой, мы проявляем особую осторожность.

— Я прекрасно могу сам о себе позаботиться, — холодно ответил Валландер. — Большое спасибо и за микрофон. Если только я обнаружу еще одно подслушивающее устройство, я немедленно вернусь в Швецию.

— Мне очень жаль, — сказал Путнис. — Я сейчас же сделаю выговор тому, кто несет за это ответственность.

— Но ведь распоряжения отдаете вы?

— Насчет микрофона никаких распоряжений не было, — быстро парировал Путнис. — Видимо, какой-нибудь капитан из моих подчиненных взял на себя эту дурацкую инициативу.

— Микрофон был очень маленький, — добавил Валландер. — Новейшей разработки. Я полагаю, кто-то сидел в соседнем номере и подслушивал?

Путнис кивнул.

— Да, конечно, — подтвердил он.

— Мне казалось, холодная война окончена.

— Когда одна историческая эпоха сменяет другую, в ней всегда остаются люди из прежнего общества, — философски заметил Путнис. — Боюсь, это касается даже милиции.

— Вы позволите мне задать несколько вопросов, не касающихся непосредственно расследования? — спросил Валландер.

На лице Путниса появилась все та же усталая улыбка.

— Конечно, — ответил он. — Хотя я не уверен, что смогу дать исчерпывающие ответы.

Курт Валландер подумал, что чрезмерная учтивость Путниса не соответствует его давним представлениям о правоохранителях Восточной Европы. Он вспомнил, что при первой встрече Путнис показался ему похожим на какое-то животное семейства кошачьих. У него улыбка хищника, подумал он. Путнис — это вежливый, улыбающийся хищник.

— Я признаю, что плохо разбираюсь в том, что происходит в Латвии, — начал Валландер. — Но я, конечно, знаю о тех событиях, которые произошли осенью. Танки на улицах, убитые в водосточных канавах. Все боялись, что введут «черные береты». Я видел остатки баррикад на улицах. Следы от пуль на стенах домов. Люди здесь не хотят больше жить под властью СССР. Они хотят наконец прогнать оккупантов. И это их стремление встречает протест.

— Об их истинных устремлениях есть разные мнения, — нерешительно начал Путнис.

— А какова в этом роль милиции?

Путнис удивленно посмотрел на него.

— Разумеется, наше дело — поддерживать порядок, — ответил он.

— Как можно поддерживать порядок на танках?

— Я имею в виду, что мы следим за тем, чтобы люди вели себя благоразумно. Чтобы никто случайно не пострадал.

— Но ведь танки на улицах — это уже непорядок?

Прежде чем ответить, Путнис хорошенько затушил сигарету.

— Вы и я — мы оба правоохранители, — сказал он. — У нас с вами одна и та же задача — бороться с преступностью, чтобы люди могли чувствовать себя в безопасности. Но условия работы у нас разные. И это накладывает отпечаток на то, что мы делаем.

— Вы сказали, что существуют разные мнения? Это, вероятно, имеет место и в милицейской среде?

— Я знаю, что на Западе полиция вне политики, это всего лишь служащие. Они не должны иметь своего мнения о том правительстве, которое в данный момент у власти. В принципе тот же закон действует и у нас.

— Но ведь здесь есть только одна партия?

— Сейчас уже не одна. За последние годы появились новые политические организации.

Валландер видел, что Путнис все время умело уходит от прямых ответов. И решил спросить напрямик:

— А каково ваше мнение?

— О чем?

— О независимости. Об освобождении вашей страны.

— В нашей стране полковник милиции не должен рассуждать о таких вещах… Тем более с иностранцем.

— Здесь вряд ли установлено подслушивающее устройство, — настаивал Валландер. — Ваш ответ останется между нами. К тому же я скоро вернусь в Швецию. Вы можете не опасаться, что я выйду на площадь и объявлю во всеуслышание то, что вы доверили мне строго по секрету.

Прежде чем ответить, Путнис долго смотрел на него.

— Я вам безусловно доверяю, господин Валландер. Можно сказать, что лично я поддерживаю те процессы, которые происходят в моей республике. Равно как и в других республиках. Равно как и во всем Советском Союзе. Но я боюсь, что далеко не все мои коллеги разделяют мое мнение.

«Скажем, полковник Мурниерс, — подумал Валландер. — Но имен ты, конечно, не назовешь».

Путнис поднялся со стула.

— Наш разговор заставляет задуматься, — сказал он. — Но сейчас меня ожидает допрос одного малоприятного человека. Вообще-то я приходил затем, чтобы передать приглашение от моей жены Аусмы к нам на ужин завтра вечером, а не сегодня, если вас это устроит. Я забыл, что сегодня она не сможет.

— Спасибо, меня это вполне устраивает, — ответил Валландер.

— Полковник Мурниерс хотел, чтобы вы зашли к нему сегодня утром. Он считает, что вы могли бы обсудить некоторые вопросы, на которых следует сконцентрировать внимание в расследовании. Если мне удастся добиться во время допроса чего-нибудь существенного, я, конечно, дам знать.

Путнис вышел из кабинета. Валландер перечитал свои записи, сделанные после возвращения из ночной поездки. Как там говорил Упитис?

Мы думаем, майора Лиепу предали. Мы подозреваем полковника Мурниерса. Другого объяснения нет.

Курт Валландер стоял у окна и смотрел на городские крыши. Никогда раньше он не участвовал в подобном расследовании. Город, где он оказался, был населен людьми, о жизни которых он не имел ни малейшего представления. Что же ему делать? Может, лучше вернуться домой? Но в то же время его не покидало желание разобраться. Ему хотелось знать, почему убили маленького близорукого майора Лиепу? Что кроется за всем этим? Он сел за стол и принялся вновь перечитывать записи. Рядом с ним зазвонил телефон. Снимая трубку, Валландер подумал, что это полковник Мурниерс.

Поначалу он услышал только шипение и очень сильный треск. Но потом разобрал голос Бьёрка, который пытался объясниться на ломаном английском.

— Это я! — закричал комиссар в трубку. — Я, Валландер. Я слушаю тебя.

— Курт! — прокричал в ответ Бьёрк. — Это ты? Я тебя почти не слышу. Кто бы мог подумать, что по ту сторону Балтики такая отвратительная связь?! Ты меня слышишь?

— Я слышу тебя. Не кричи.

— Что?

— Не кричи. Говори медленнее.

— Как дела?

— Так себе. Не знаю, удастся ли что-нибудь сделать.

— Алло?

— Я говорю, дела так себе. Ты слышишь меня?

— Плохо. Говори не так быстро. Не кричи. Так все хорошо?

И вдруг стало прекрасно слышно. Так, словно Бьёрк звонил из соседней комнаты.

— Теперь слышу лучше. Я не понял, что ты сказал?

— Говорю, дела так себе. Полковник милиции по фамилии Путнис вчера до поздней ночи вел допрос одного подозреваемого. Но чем все это кончится, неизвестно.

— Думаешь, ты сможешь им чем-то помочь?

На секунду Валландер задумался. Затем уверенно ответил:

— Да. Думаю, хорошо, что я приехал. Если вы сможете еще какое-то время обойтись без меня.

— У нас ничего особенного. Все довольно тихо. Ты можешь спокойно заниматься тем, что ты сейчас делаешь.

— Есть ли какая-нибудь новая информация насчет плота?

— Нет.

— Может, кому-нибудь пришло в голову что-то важное? Нет ли поблизости Мартинссона?

— Он дома, простудился. Поскольку Латвия взялась за расследование сама, мы не занимаемся больше этим делом.

— У вас еще лежит снег?

Но, что ответил Бьёрк, Валландер уже не услышал. Линия разъединилась, как будто кто-то обрезал провод. Комиссар положил трубку и подумал, что надо попробовать позвонить отцу. Ведь он еще не отправил ему открытку. Может, купить для него какой-нибудь рижский сувенир? Что вообще-то можно привезти из Латвии?

На мгновение его охватила легкая тоска по дому. Затем он сделал глоток холодного кофе и опять склонился над своими записями. Через полчаса он откинулся на спинку скрипящего стула и потянулся. Наконец-то усталость начала проходить. «Перво-наперво надо поговорить с Байбой Лиепой — подумал он. — Пока я этого не сделаю, все мои мысли — не более чем предположения. Сведения, которые имеют решающее значение, может дать только она. Я должен выяснить, что хотел от меня Упитис, устроив этот ночной допрос. Он надеялся, что я о чем-то проговорюсь, или боялся, что мне что-то известно?»

Он написал «Байба Лиепа» на бумажке и обвел в кружок.

Рядом с именем он поставил восклицательный знак. Затем он написал «Мурниерс» и поставил рядом знак вопроса. Собрав свои бумаги, он поднялся и вышел в коридор. Когда он постучал в кабинет Мурниерса, из-за двери слышалось какое-то бормотание. Войдя, он увидел, что полковник говорит по телефону. Мурниерс отдал Валландеру честь и указал на один из неудобных стульев у стола. Комиссар сел и стал ждать. Он прислушался к голосу полковника. Разговор велся резким тоном. Мурниерс то и дело повышал голос до крика. Валландер отметил, что в этом рыхлом одутловатом человеке таится немалая внутренняя сила. Он не понимал ни слова из разговора. Но вдруг он догадался, что Мурниерс говорит не по-латышски. Интонации были другими. Прошло некоторое время, пока он сообразил, что полковник говорит по-русски. Мурниерс рявкнул что-то, прозвучавшее как угрожающий приказ. А затем бросил трубку на рычаг.

— Идиоты, — пробормотал он и вытер лицо носовым платком. Потом повернулся к Валландеру, снова заулыбался и стал спокойным и сдержанным: — Разбираться с подчиненными, которые не делают того, что следует, всегда нелегко. У вас в Швеции те же проблемы?

— Случается, — ответил Валландер.

Он рассматривал человека, сидящего по ту сторону стола.

Мог ли он убить майора Лиепу? Конечно, мог, сам себе ответил Валландер. Весь его многолетний опыт работы в полиции давал однозначный ответ. На свете нет убийц, есть люди, которые совершают убийства.

— Я подумал, что нам следует еще раз просмотреть материалы дела, — сказал Мурниерс. — Я уверен, что человек, которого допрашивает полковник Путнис, каким-то образом во всем этом замешан. Может, изучив еще раз рапорты, нам удастся посмотреть на дело по-другому?

Валландер решил перейти в наступление.

— Я считаю, что осмотр места преступления был проведен недостаточно тщательно, — заявил он.

Мурниерс удивленно поднял брови:

— То есть как?

— Когда сержант Зидс переводил для меня рапорты, я обратил внимание на некоторые странные обстоятельства. Для начала — очевидно, что сама набережная была обследована плохо.

— А что там можно было обнаружить?

— Следы автомобильных шин. Майор Лиепа вряд ли пошел бы ночью в гавань пешком.

Валландер ждал, что скажет полковник. Но тот молчал, и он продолжил:

— Видимо, никто не искал орудие убийства. Да и вообще, место, где было найдено тело, вряд ли совпадает с местом убийства. В рапортах, которые переводил сержант Зидс, просто констатируется, что место, где обнаружено тело, и место преступления — одно и то же. Какие-либо серьезные доказательства. Но что удивляет больше всего, это то, что не был допрошен ни один свидетель.

— Свидетелей не было, — пояснил Мурниерс.

— Откуда вы знаете?

— Мы говорили со сторожем порта. Никто ничего не видел. В Риге люди обычно спят по ночам.

— Я имею в виду квартал, где жил майор. Он вышел из дома поздно вечером. Кто-то мог слышать, как хлопнула дверь, и поинтересоваться, кто это вышел так поздно. Может, останавливалась машина. Почти всегда есть кто-то, кто что-нибудь слышал или видел, надо только хорошенько поискать.

Мурниерс кивнул.

— Мы как раз этим и занимаемся, — ответил он. — Целая группа милиционеров в настоящее время ходит по подъездам с фотографией майора Лиепы.

— А не поздно ли? У людей короткая память. Они путают даты и дни недели. Майор Лиепа выходил из своего подъезда каждый день.

— Иногда полезно подождать, — ответил Мурниерс. — Когда распространился слух о смерти майора Лиепы, людям сразу начало казаться, что они кое-что видели. В большинстве случаев это была игра воображения. Выждать несколько дней бывает необходимо, чтобы люди еще раз взвесили свои воспоминания, отделили выдуманные факты от настоящих.

Валландер знал, что Мурниерс прав. В то же время собственный опыт ему подсказывал, что посетить свидетелей два раза с интервалом в несколько дней тоже бывает полезно.

— Вас еще что-нибудь насторожило? — спросил Мурниерс.

— Во что майор был одет?

— Во что он был одет?

— На нем была форма или он был в штатском?

— Он был одет в форму. Он сказал жене, что его вызывают по служебным делам.

— Что обнаружили в его карманах?

— Сигареты и спички. Немного мелочи. Ручку. Ничего такого, чего там не могло бы быть. И ничего не пропало. В нагрудном кармане у него было удостоверение. Бумажник он оставил дома.

— У него было при себе служебное оружие?

— Майор Лиепа предпочитал не брать с собой оружие, если не предполагал, что его придется применить.

— Как майор обычно добирался до работы?

— У него, разумеется, была машина и шофер. Но он чаще ходил пешком. Бог знает почему.

— В протоколе допроса его жены написано, что она не помнит, чтобы к дому подъехала машина.

— Это понятно. Ведь его вызвали не на службу. Его обманули.

— Но ведь он этого не знал. Поскольку машины не было, он, вероятно, решил, что с ней что-то случилось. Что он стал бы делать в этом случае?

— Вероятно, он пошел пешком. Но мы точно не знаем.

Валландер не стал больше расспрашивать. Но разговор с Мурниерсом убедил его в том, что расследование было проведено недобросовестно. Настолько недобросовестно, что создавалось впечатление, будто оно сфабриковано. Но что таким образом хотели скрыть?

— Я бы хотел уделить несколько часов тому, чтобы осмотреть его дом и прилегающие улицы, — сказал Валландер. — Сержант Зидс может мне помочь.

— Вы ничего не найдете, — ответил Мурниерс. — Но вы, разумеется, вправе делать то, что считаете нужным. Если на допросе вскроется что-то сенсационное, я дам вам знать.

Полковник нажал на кнопку звонка, и в дверях возник сержант Зидс. Валландер попросил для начала повозить его по окрестным улицам и показать город. Он чувствовал, что должен проветриться, прежде чем снова вернуться к расследованию судьбы майора Лиепы.

Сержант Зидс, казалось, воодушевился, получив задание показать свой город. Он многословно рассказывал об улицах и парках, которые они проезжали. Валландер заметил, что сержант гордится родным городом. Они ехали по длинному однообразному бульвару Аспазиас. По правую руку текла река, и сержант остановился у тротуара, чтобы показать высокий монумент Свободы. Валландер попытался разобраться, что изображал мощный обелиск. Ему вспомнились слова, сказанные Упитисом, о свободе, к которой одни стремятся, а другие опасаются. У подножия памятника съежились несколько плохо одетых дрожащих людей. Валландер заметил, как один из них поднял с тротуара сигаретный окурок. «Рига — город невыносимых контрастов, — подумал он. — Все, что я вижу и постепенно пытаюсь понять, тут же оборачивается полной противоположностью. Серые высотки чередуются с ветхими украшенными лепниной доходными домами довоенных времен. Гигантские проспекты переходят в тесные переулки или людные площади, в учебные плацы холодной войны из серого бетона и груботесаные памятники».

Когда сержант притормозил на красный свет, Валландер попытался рассмотреть людей, двигавшихся единым потоком по тротуару. Счастливы ли они? Отличаются ли от людей, живущих на его родине? Даже если они и отличались, он не мог понять чем.

— Верманский парк, — объявил сержант Зидс. — Чуть впереди два кинотеатра, «Спартак» и «Рига». Направо вы видите Эспланаду. Сейчас мы сворачиваем на улицу Вальдемара. Когда мы выедем на мост через городской канал, справа вы увидите Драматический театр. Теперь мы снова поворачиваем направо, на набережную Одиннадцатого ноября. Поедем дальше, полковник Валландер?

— Достаточно, — ответил шведский полицейский, меньше всего ощущавший себя полковником. — Чуть позже помогите мне, пожалуйста, купить сувениры. А пока остановите неподалеку от дома майора Лиепы.

— Улица Скарну, — ответил сержант. — В самом сердце старой Риги.

Он затормозил позади пыхтящего грузовика, из которого выгружали мешки с картошкой. Валландер на секунду задумался, не взять ли с собой сержанта. Без него он не сможет задать ни одного вопроса. В то же время комиссару хотелось остаться наедине со своими наблюдениями и мыслями.

— Вот дом майора Лиепы, — сказал сержант и указал на здание, зажатое между двумя высотками.

— Окна выходят на улицу? — спросил Валландер.

— На втором этаже. Четыре окна справа.

— Подождите у машины, — попросил комиссар.

Несмотря на середину дня, людей на улице было мало. Валландер направился к дому, из которого в тот вечер вышел на свою последнюю прогулку майор Лиепа. Он вспомнил, как Рюдберг как-то сказал ему, что полицейский должен иногда становиться актером. Он должен интуитивно понять то, что ему неизвестно. Залезть в шкуру преступника или жертвы, представить себе их мысли и реакции. Валландер подошел к двери подъезда и открыл ее. Внутри было темно, резко пахло мочой. Он отпустил дверь, и та беззвучно закрылась, даже не скрипнув.

Откуда появилось это озарение, Валландер так и не понял. Но, остановившись перед темной лестницей, он вдруг смог отчетливо представить себе взаимосвязь всех событий. Как будто вдруг зажегся луч света. Валландер вспомнил все, что когда-то промелькнуло мимо. Тут кроется что-то еще, подумал он. Когда майор Лиепа вернулся в Ригу, случилось уже многое. Спасательный плот, который заметила вдова Форсель у Моссбюстранда — это лишь часть чего-то неизвестного, звено в цепи событий, на след которых напал Валландер. Именно это хотел узнать Упитис, когда задавал свои вопросы. Раскрыл ли майор Лиепа свои подозрения, поделился ли он тем, что знал или о чем догадался, расследуя преступление у себя на родине? Комиссару вдруг стало совершенно ясно, что он проглядел ту деталь, которую ему следовало бы заметить раньше. Если Упитис был прав и майора действительно предал кто-то из своих, возможно, полковник Мурниерс, то разве странно то, что другие задавались тем же вопросом, что и Упитис? Что же в действительности известно шведскому следователю Валландеру? Не могло ли быть так, что майор Лиепа поделился с ним своими знаниями или подозрениями?

Курт Валландер понял, что страх, который он неоднократно ощущал, находясь в Риге, и в самом деле предупреждал его об опасности. Что, если ему следует быть гораздо более осторожным, чем он предполагал? Нет никаких сомнений, что те, кто убил людей со спасательного плота и майора Лиепу, не остановятся еще перед одним убийством.

Комиссар пересек улицу и посмотрел на окна. Байба Лиепа должна все знать, подумалось ему. Но почему она сама не пришла в охотничий домик? За ней следят? Именно поэтому они называют меня «господин Экерс»? Зачем Упитис разговаривал со мной? Кто такой Упитис? Кто подслушивал наш разговор за дверью, из-за которой выбивалась полоска света?

Интуиция, подумал он. Здесь Рюдберг использовал бы свое уникальное воображение.

Майор Лиепа возвращается из Швеции. Он составляет рапорт для полковника Путниса и полковника Мурниерса. Затем едет домой. Какой-то факт, упоминающийся в его отчете о ходе расследования в Швеции, настолько важен, что кто-то немедленно выносит ему смертный приговор. Лиепа приезжает домой, ужинает вместе с женой, показывает ей книгу, подаренную шведским полицейским по фамилии Валландер. Он рад вновь оказаться дома, ему и в голову не приходит, что сегодняшний вечер — последний в его жизни. Но когда его убивают, его вдова обращается к шведскому полицейскому, выдумывает господина Экерса, и человек, называющий себя Упитис, допрашивает его, чтобы выяснить, что тот знает и чего не знает. Полицейский из Швеции приглашен для оказания помощи, однако неясно, каким образом он должен ее оказать. Очевидно, что преступление связано с нестабильной политической ситуацией в стране, и ключом к разгадке является убитый майор Лиепа. Но тут появляется еще один фактор, который следует добавить к уже имеющимся. Политика. Не об этом ли говорил в свой последний вечер майор со своей женой? Около одиннадцати раздается телефонный звонок. Никто не знает, кто звонил, но, по-видимому, майор даже не догадывается о том, что это предвещает исполнение смертного приговора. Он говорит жене, что должен отлучиться по служебным делам, и уходит из дома. Больше он не возвращается.

Машины у подъезда он не находит. Он, разумеется, ждет некоторое время. И все еще ничего не подозревает. Потом решает, что машина, вероятно, попала в аварию, и идет пешком.

Валландер вынул карту Риги, которую носил в кармане, и двинулся по улице.

Сержант Зидс сидел в машине и наблюдал за ним.

Кому он сдал свой рапорт, думал Валландер. Полковнику Мурниерсу?

Голос того, кто позвонил майору ночью, не предвещал неприятностей. Майор Лиепа совершенно ничего не подозревал. А ведь у него были причины подозревать всех и каждого! Кому же он мог довериться?

Ответ напрашивался сам собой. Своей жене, Байбе Лиепе. Валландер понял, что дальнейшие прогулки с картой в руках бессмысленны. Те люди — потому что это вряд ли был один человек, — которые забрали майора в последнюю поездку, проделали все очень осторожно. Чтобы продвинуться дальше в расследовании, Валландеру придется искать другие следы.

Вернувшись в машину, где ждал сержант Зидс, он вспомнил, что не видел письменного отчета майора о поездке в Швецию, и это было странно. Валландер ведь заметил, что во время своего пребывания в Швеции майор постоянно делал записи. Несколько раз тот даже подчеркнул, как важно сразу же составить детальный письменный отчет. Вдумчивый следователь не должен во время работы надеяться на свою память.

Но сержант Зидс не переводил для Валландера никакого письменного отчета. О последней встрече с майором ему рассказали Путнис и Мурниерс.

Он попытался представить себе майора. Едва самолет поднялся с аэродрома Стуруп, Лиепа припал к маленькому столику и принялся писать свой рапорт. Он продолжил его, пока ожидал рейса в аэропорту Арланда, он работал над ним и во время последнего перелета через Балтийское море в Ригу.

— Майор Лиепа оставил какой-нибудь письменный отчет о работе в Швеции? — спросил Валландер, сев в машину.

Сержант Зидс удивленно посмотрел на него:

— Как же он мог успеть?

Конечно, он успел, подумал Валландер. Где-то должен быть этот рапорт. Но, вероятно, кто-то не хочет, чтобы я его видел.

— Сувениры, — напомнил он Зидсу, — я хочу заехать в универмаг. А потом перекусить. Но лезть без очереди я больше не хочу.

Они остановились у центрального универмага. В течение часа комиссар расхаживал по магазину в сопровождении сержанта. В универмаге толкалось много людей, но выбор товаров был ограничен. Только когда они пришли в отдел книг и пластинок, Валландер заинтересовался ассортиментом. Он увидел целый ряд опер в исполнении русских певцов и оркестров, а цены оказались очень низкими. Кроме того, он купил несколько книг по искусству, тоже совсем недорого. Кому он их подарит, Валландер пока не решил. Покупки заворачивали в бежевую бумагу, а сержант привычно сопровождал его туда и обратно к разным кассам. Все это оказалось таким сложным делом, что Валландер даже вспотел.

Когда они вышли на улицу, комиссар сразу же предложил поехать на обед в гостиницу «Латвия». Сержант довольно кивнул, видимо подумав, что наконец-то его советы дошли до шведа. Когда Валландер забирал ключ у администратора, то, несмотря на присутствие сержанта Зидса, все же спросил, нет ли для него какой-либо корреспонденции. Администратор отрицательно покачал головой.

Валландер поднялся со свертком в номер. Снял куртку и вымыл руки в ванной. Он понапрасну надеялся, что зазвонит телефон и спросят господина Экерса. Никто не позвонил; он запер дверь и снова спустился на медленном лифте на первый этаж. Валландер оглядел вестибюль в поисках «хвоста» от полковников, но никого не было. Сержанта он заранее отправил в зал ресторана, надеясь, что Зидсу удастся занять какой-нибудь другой столик, а не тот, за который постоянно сажают его самого.

Вдруг он заметил, что какая-то женщина махнула ему рукой.

Она сидела за прилавком, где продавались газеты и открытки. Валландер обернулся, чтобы убедиться, что женщина помахала именно ему, и подошел к ее прилавку.

— Не желает ли господин Валландер купить открытки? — спросила она.

— Возможно, не сейчас, — ответил следователь и удивился, откуда ей известна его фамилия.

Женщина была лет пятидесяти, в сером костюме, губы старательно накрашены ярко-красной помадой. Ей явно не хватает честной и доброжелательной подруги, подумал Валландер, которая объяснила бы, что такой цвет ей не к лицу.

Она протянула комиссару несколько открыток.

— Разве они вам не нравятся? — спросила она. — Разве вам не хочется посмотреть, как наша страна выглядит на самом деле?

— К сожалению, у меня нет времени, — ответил комиссар. — Иначе я непременно попутешествовал бы по вашей стране.

— Но зато вы можете попасть на концерт органной музыки, — продолжала женщина. — Ведь вам нравится классическая музыка, господин Валландер?

Комиссар насторожился. Откуда ей знать о его музыкальных вкусах? Ведь это не указано в паспорте.

— В церкви Святой Гертруды сегодня вечер органной музыки, — сказала женщина. — Начало в семь часов. Здесь я нарисовала, как найти церковь, на случай, если вы придете.

Она протянула ему план, и он заметил, что на обратной стороне карандашом написано «Господин Экерс».

— Концерт бесплатный, — добавила она, когда Валландер нащупал во внутреннем кармане бумажник.

Комиссар кивнул и сунул план в карман. Он также купил несколько открыток, а затем направился в ресторан.

На этот раз он был уверен, что встретится с Байбой Лиепой.

Сержант Зидс помахал ему. Он сидел за тем самым столиком. В зале было необычно много народу. На сей раз немногочисленным официантам приходилось поторапливаться, чтобы обслужить всех.

Валландер сел и показал купленные открытки.

— Мы живем в очень красивой стране, — сказал сержант Зидс.

«В несчастной стране, — мысленно поправил его Валландер. — Израненной и измученной, словно раненый зверь. А сегодня вечером мне предстоит встреча с одной птицей с подрезанными крыльями».

С Байбой Лиепой.

В половине шестого Курт Валландер вышел из гостиницы. Он понял, что если в ближайший час не сможет оторваться от слежки, то ему это не удастся никогда. Он поел вместе с сержантом Зидсом, а затем попрощался с ним, извинившись, что ему надо еще кое-что написать по работе и что лучше это сделать в гостинице, — и все оставшееся время ломал голову над тем, как ему избавиться от преследователей.

Раньше за ним никогда не следили. Сам он крайне редко вел наблюдение за подозреваемыми. Он порылся в памяти, пытаясь вспомнить какое-нибудь стоящее высказывание Рюдберга о трудном искусстве слежки, но ничего так и не пришло на ум. Положение усложнялось еще и тем, что он совсем не знал города и не мог прибегнуть к неожиданному маневру. Придется ориентироваться на ходу, а в своих возможностях справиться с этим он сомневался.

И все же он чувствовал, что должен сделать попытку. Байба Лиепа никогда не стала бы тратить столько усилий, чтобы оградить их встречу от посторонних и опасных глаз, не будь у нее на то веских оснований. Валландер и представить себе не мог, чтобы женщина, которая была замужем за майором, без нужды стала бы устраивать весь этот маскарад.

Когда он вышел из гостиницы, уже стемнело. Он оставил ключ у администратора, не сказав при этом, куда идет и когда думает вернуться. Церковь Святой Гертруды, где должен был состояться концерт, находилась недалеко от гостиницы «Латвия». У него была слабая надежда, что он сумеет затеряться в толпе людей, которые с разных концов города шли с работы домой.

Выйдя из гостиницы, он заметил, что поднялся ветер. Он застегнул куртку до самого горла и быстро осмотрелся. Естественно, он не обнаружил ни одного возможного преследователя. Может быть, их было несколько? Он где-то читал, что опытные сыщики никогда не идут сзади, а все время стараются оказаться перед тем человеком, за которым следят. Валландер шел медленно, останавливаясь перед всевозможными витринами. Он решил притвориться иностранцем, который в оставшееся до отъезда время прогуливается по Риге в поисках подходящих сувениров. Перейдя широкую Эспланаду и свернув на улицу за зданием правительства, комиссар чуть было не поддался искушению найти такси и попросить отвезти его в любое место, откуда он мог бы пересесть в другую машину. Но подумал, что преследователям не составит никакого труда разгадать его замысел.

Он остановился у витрины, в которой была выставлена мрачная мужская одежда. Из тех, кто проходил за его спиной и отражался в витрине, он не узнал никого. «Что я делаю, — ужасался он. — Байба, ты должна была объяснить господину Экерсу, как ему незаметно добраться до церкви». Он пошел дальше. Заметив, что у него замерзли руки, он пожалел, что не захватил с собой перчаток.

Внезапно Валландер решил зайти в первое попавшееся кафе. Он вошел в прокуренное помещение, где было полно людей. Разило пивом, табаком и потной одеждой. Он оглянулся в поисках свободного столика, но обнаружил только свободный стул в самом углу. Двое пожилых людей, перед которыми стояли пивные кружки, были поглощены разговором и только кивнули, когда он показал на пустой стул. Официантка что-то крикнула ему, и он ткнул пальцем в одну из кружек, стоявшую на столе. Все время он не спускал глаз с входной двери. А вдруг вслед за ним сюда войдут сыщики? Официантка принесла ему пенящуюся кружку, он дал ей купюру, и она положила на липкий стол сдачу. В кафе вошел мужчина в поношенном кожаном пиджаке. Валландер проследил за ним взглядом. Мужчина подсел к компании, которая, казалось, ждала его с нетерпением. Валландер попробовал пиво и посмотрел на наручные часы. Без пяти шесть. Сейчас надо решать, что делать. Наискось от него находился туалет. Каждый раз, когда кто-то открывал дверь, до него доносился запах мочи. Выпив полкружки пива, он пошел в туалет. С потолка свисала одна-единственная лампочка; он вышел в узкий проход с кабинками по обеим сторонам. В самом конце коридора находился писсуар. У него мелькнула мысль попытаться выйти через черный ход, но коридор кончался мощной кирпичной стеной. Ничего не выйдет. Совершенно бессмысленно даже пробовать. Как спастись от того, чего ты не можешь видеть? К сожалению, на органный концерт господин Экерс пойдет в непрошеной компании. Его начала раздражать собственная неспособность найти решение. Он встал так, будто собрался воспользоваться писсуаром. Одновременно открылась дверь, ведущая наружу в кафе, и вошедший заперся в одной из кабинок.

Валландер тотчас узнал того, кто вошел в кафе вслед за ним. У него была хорошая память на одежду и лица. Не колеблясь, он понял, что надо действовать, даже если есть риск совершить ошибку. Быстро выйдя из туалета, он прошел через дымное помещение к входной двери. На улице он осмотрелся, вглядываясь в тени у подъездов, но никого не обнаружил. Потом направился тем же путем, каким пришел в кафе, свернул в маленький переулок и бросился бежать со всех ног, пока опять не оказался на Эспланаде. На остановке стоял автобус, в который ему удалось втиснуться как раз тогда, когда закрывались двери. Он сошел на следующей остановке и вновь свернул с большой улицы в один из многочисленных переулков. При свете уличного фонаря он поспешно достал карту, чтобы сориентироваться. У него все еще было время, и он решил подождать несколько минут, прежде чем идти дальше. Он скользнул в темный подъезд. За десять минут мимо не прошел никто, кто мог бы сойти за его преследователя. Сознавая, что за ним по-прежнему вполне могут наблюдать, Валландер решил, что все-таки сделал все что мог.

Упитиса арестовали. Во время обыска в его квартире милиция нашла старую деревянную дубинку с пятнами крови и прилипшими волосами. Упитис с трудом мог рассказать, что он делал в тот вечер и в ту ночь, когда убили майора Лиепу. Он утверждал, что пьянствовал у друзей, но не помнил у каких. В первой половине дня Мурниерс послал целую свору милиционеров допросить разных людей, которые могли бы обеспечить Упитису алиби, но никто не мог вспомнить, видели ли они Упитиса и был ли он у них. Мурниерс развил бешеную деятельность, а майор Путнис занял более выжидательную позицию.

Валландер судорожно пытался понять, что происходит вокруг него. Когда он увидел Упитиса за фальшивым зеркалом, то первая мысль, конечно, была о том, что Упитиса тоже предали. Но потом он начал сомневаться. Слишком многое по-прежнему оставалось неясно: в голове все время звучали слова Байбы Лиепы о том, что они живут в обществе, в котором круговая порука является общественной нормой. Даже если подозрения майора Лиепы были верны и Мурниерс коррумпирован и, возможно, стоит за убийством майора, все происходящее стало казаться Валландеру нереальным. Был ли Мурниерс готов взять на себя риск и привлечь к суду невиновного человека только для того, чтобы от него избавиться? Не излишняя ли это самонадеянность?

— Если он виновен, — спросил Валландер Путниса, — что он тогда получит?

— Мы люди старомодные, и смертную казнь в нашей стране не отменяли, — ответил Путнис. — Убийство высокопоставленного милицейского чина — одно из самых тяжких преступлений в нашей стране. Я думаю, его расстреляют. Лично я считаю, что он этого заслуживает. А что думаете вы, комиссар Валландер?

У комиссара не было никакого ответа. Мысль о том, что он находится в стране, где преступников казнят, вселила в него такой ужас, что на мгновение он потерял дар речи.

Он догадывался, что Путнис занял выжидательную позицию. Оба полковника, как он понял, нередко охотились поодиночке и не информируя друг друга. В первой половине дня Валландер затащил Путниса к себе в кабинет, попросил сержанта Зидса принести кофе и попытался вытянуть из Путниса, что же на самом деле происходит. Он вспомнил, что с самого первого дня почувствовал напряженность между полковниками, и теперь, будучи в полном смятении, подумал, что ничего не потеряет, если поделится с Путнисом своими сомнениями.

— А это действительно тот человек? — спросил он. — Какие у него могли быть мотивы? Деревянная дубинка с пятнами крови и несколькими волосами? Как это может считаться доказательством, когда еще даже не сделали анализа крови? А волосы вполне могут оказаться кошачьими усами?

Путнис пожал плечами.

— Посмотрим, — ответил он. — Кажется, Мурниерс уверен в своей правоте. Он очень редко арестовывает не тех людей. Он работает гораздо эффективнее меня. Но вы, кажется, сомневаетесь, комиссар Валландер? Смею ли я спросить вас, на каком основании?

— Я не сомневаюсь, — ответил Валландер. — Просто я сам слишком часто задерживал людей, которые меньше всего подходили для роли преступника. Я только размышляю. Ничего больше.

Они молча пили кофе.

— Конечно, хорошо, если убийцу майора Лиепы арестуют, — прервал молчание Валландер. — Но этот Упитис как-то совсем не похож на главаря сложно организованной преступной банды, решившей избавиться от офицера милиции.

— Может быть, он наркоман, — не сразу ответил Путнис. — А наркоманов можно склонить к чему угодно. Кто-то, стоящий за ним, мог дать ему приказ.

— Убить майора Лиепу деревянной дубинкой? Ножом или пистолетом — это я еще понимаю. Но деревянной дубинкой? И как он перенес тело в порт?

— Не знаю. Это Мурниерс как раз и будет выяснять.

— А как с тем человеком, которого вы допрашиваете?

— Хорошо. Пока что он не сделал никаких важных признаний, но сделает. Я уверен, что он замешан в контрабанде наркотиков, к которой также причастны те люди на плоту. Сейчас я нарочно тяну время. Я дал ему возможность подумать над ситуацией, в которой он оказался.

Путнис вышел из комнаты. Валландер продолжал неподвижно сидеть на стуле, пытаясь составить общую картину происходящего. Интересно, знает ли Байба Лиепа о том, что ее друга Упитиса схватили за убийство ее мужа? Он воссоздал в памяти охотничий домик в хвойном лесу. А вдруг Упитис боялся, что Валландер тоже слишком много знает и что и его придется ударить деревянной дубинкой по голове? Валландер понял, что все теории рушатся, а все умозаключения рассыпаются, одно за другим. Он попытался собрать их обломки и посмотреть, не осталось ли чего-нибудь, с чем можно идти дальше. Проведя в одиночестве час, он понял, что на самом деле может сделать только одно. Вернуться в Швецию. Он приехал в Ригу, потому что латышская милиция просила его о помощи. Он не смог ничем помочь, и теперь, когда преступник, похоже, взят, оставаться больше незачем. Можно только признать, что у него было помутнение рассудка — всю ночь его допрашивал человек, возможно, оказавшийся тем, кого он сам разыскивал. Он сыграл роль господина Экерса, ничего не зная о той пьесе, в которой ему предложили участвовать. Единственное разумное решение — как можно быстрее уехать домой и забыть все это дело.

И все же он сопротивлялся. Помимо его собственного отвращения и смятения было нечто другое: страх и настойчивость Байбы Лиепы и усталые глаза Упитиса. Он вдруг подумал: если многое в латышском обществе для него невидимо, то, может, ему дано видеть то, что не замечают другие.

Он решил подождать еще несколько дней. А поскольку испытывал потребность заняться чем-нибудь конкретным, вместо того чтобы просто сидеть и думать у себя в номере, он попросил сержанта Зидса, терпеливо ждущего в коридоре, принести ему материалы расследований, которыми майор Лиепа занимался последние двенадцать месяцев. Теперь, когда он не видел ни малейшей возможности идти вперед, он решил заглянуть назад, в прошлое майора. А вдруг в архивах он найдет то, что поведет его дальше?

Сержант Зидс продемонстрировал большую расторопность и через полчаса вернулся с кучей пыльных папок.

А еще через шесть часов сержант Зидс охрип и стал жаловаться на головную боль. Валландер не сделал перерыва на обед. Они просматривали папки, одну за другой, и сержант Зидс переводил, объяснял, отвечал на вопросы Валландера и опять переводил. Когда они дошли до последней страницы последнего отчета из последней папки, Валландер понял, что разочарован. Он отметил, что последний год своей жизни майор Лиепа потратил на поимку насильника и грабителя, который долгое время терроризировал один из пригородов Риги, раскрыл два дела о подделке бухгалтерских документов и три убийства, два из которых были совершены на бытовой почве. Но нигде он не смог обнаружить того, чем, по словам Байбы Лиепы, занимался ее муж на самом деле. Судя по архиву, майор Лиепа был, без сомнения, усердным, даже иногда чересчур педантичным. Но это было все, что Валландер смог извлечь из архивов. Он отослал Зидса с папками и подумал, что не хватает как раз того, что действительно заслуживает внимания. Ведь где-то же он хранил материалы секретного расследования, подумал Валландер. Вряд ли можно представить себе, что он держал все в голове. Майор понимал, что рискует и что его могут разоблачить. Как он мог всерьез заниматься расследованием, полагая, что делает это для будущих поколений, если он нигде не оставил завещания? Сбей его, скажем, машина на улице — никто ведь ничего уже не узнает! Но ведь где-то должны быть письменные материалы и кто-то должен знать где. Известно ли это Байбе Лиепе? Или Упитису? А может, у майора был еще кто-то, кого он скрывал даже от собственной жены? Это вполне вероятно, рассуждал Валландер. Доверие, которое мы оказываем другому человеку, может стать для него бременем, говорила Байба Лиепа. Наверняка эти слова принадлежат ее мужу.

Сержант Зидс вернулся из архива.

— У майора Лиепы была когда-нибудь другая семья? — спросил его комиссар.

Сержант Зидс покачал головой.

— Не знаю, — ответил он. — Возможно, это знает его жена?

Валландер не имел сейчас ни малейшего желания задавать этот вопрос Байбе Лиепе. Он понимал, что теперь ему придется воевать в одиночку. Не делясь излишней информацией, не обременяя других своим доверием — но охотиться одному на той территории, которую он сам себе очертил.

— Ведь наверняка существует личное дело майора Лиепы, — сказал он. — Я хочу его посмотреть.

— У меня нет к нему доступа, — ответил сержант Зидс. — Только у очень немногих людей есть разрешение брать материалы из личных архивов.

Валландер показал на телефон:

— Тогда позвоните тому, у кого есть такое разрешение. Скажите, что шведский полицейский хотел бы познакомиться с личным делом майора Лиепы.

После некоторых усилий сержанту Зидсу удалось найти полковника Мурниерса, который обещал немедленно принести личное дело майора Лиепы. Через сорок пять минут на столе Валландера лежала красная папка. Первое, что он увидел, открыв папку, было лицо майора. Фотография была старой, и он удивился, что за десять лет майор внешне почти не изменился.

— Переведите, — велел он Зидсу.

Сержант покачал головой.

— Мне не разрешается читать материалы красных папок, — ответил он.

— Но, если вы имеете право принести папку, у вас, наверное, есть и право перевести мне ее содержание?

Сержант Зидс с несчастным видом опять покачал головой:

— Такого права у меня нет.

— Я даю вам разрешение. Вы только скажите мне, была ли у майора Лиепы другая семья, кроме его жены. Потом я прикажу вам все забыть.

Сержант Зидс неохотно сел и стал просматривать папку.

Валландеру показалось, что Зидс дотрагивается до страниц с таким отвращением, как будто осматривает труп.

У майора Лиепы был отец. Согласно личному делу его звали так же, как и сына, — Карлис; до выхода на пенсию он работал почтальоном, жил в Вентспилсе. Валландер вспомнил брошюру, которую женщина с ярко накрашенными губами показывала ему в гостинице. В брошюре рассказывалось о поездке на побережье, в город Вентспилс. Согласно личному делу, отцу было 74 года, он был вдовцом. Валландер закрыл папку и отложил ее в сторону, еще раз изучив лицо майора. Тут в кабинет вошел Мурниерс, и сержант Зидс поспешно встал, чтобы оказаться как можно дальше от красной папки.

— Ну что, нашли что-нибудь интересное? — спросил полковник. — Что-нибудь, что мы проглядели?

— Ничего. Я как раз собирался отправить досье обратно в архив.

Сержант взял красную папку и вышел из комнаты.

— Как задержанный? — спросил Валландер.

— Мы его расколем, — жестко ответил Мурниерс. — Я уверен, что это тот человек. Хотя полковник Путнис, похоже, сомневается.

«Я тоже сомневаюсь, — подумал Валландер. — Может быть, я смогу поговорить с Путнисом об этом вечером, когда мы встретимся? Чтобы выяснить, какие у нас есть причины для сомнений».

Внезапно он решил идти ва-банк. С какой стати ему скрывать свои мысли? Может, в стране лжи и полуправда королева? Зачем говорить все как есть, когда тут принято обращаться с правдой как угодно?

— Меня очень смутила одна вещь, которую майор Лиепа сказал мне, когда был в Швеции, — начал Валландер. — Я не совсем понял, что он имел в виду. В тот раз он выпил виски и намекнул, что его беспокоит, что некоторым его коллегам нельзя полностью доверять.

Мурниерс ничем не выдал, что слова Валландера застали его врасплох.

— Конечно, он немного перебрал, — продолжил Валландер, испытывая некоторую неловкость из-за того, что приходится возводить напраслину на покойного. — Но, если я правильно его понял, он подозревал, что кто-то из его начальников связан с преступными кругами этой страны.

— Интересное утверждение, даже если оно исходило от пьяного, — задумчиво сказал Мурниерс. — Если он употребил слово «начальники», это может означать только полковника Путниса или меня самого.

— Он не называл никаких имен, — сказал Валландер.

— А он как-нибудь объяснил причину своих подозрений?

— Он говорил о контрабанде наркотиков. О новых путях перевозки через Восточную Европу. Он имел в виду, что без покровительства высокопоставленного лица осуществить это невозможно.

— Интересно, — произнес Мурниерс. — Я всегда считал майора Лиепу на редкость разумным человеком. Человеком с очень чуткой совестью.

Он воспринял это спокойно, подумал Валландер. Значит, майор Лиепа ошибался?

— А какие выводы делаете вы сами? — спросил Мурниерс.

— Никаких. Я только решил, об этом следует сообщить.

— Правильно, — сказал Мурниерс. — Сообщите заодно и моему коллеге полковнику Путнису.

Мурниерс вышел. Валландер надел куртку и в коридоре встретил сержанта Зидса. Вернувшись в гостиницу, он лег на кровать и проспал час, завернувшись в покрывало. Он заставил себя быстро принять холодный душ и надел темно-синий костюм, привезенный из Швеции. В начале восьмого он спустился в вестибюль, где, прислонясь к стойке администратора, его ждал сержант Зидс.

Полковник Путнис жил за городом, в нескольких десятках километров к югу от Риги. По дороге Валландер думал о том, что в Латвии он всегда ездит в темноте. Он передвигается в темноте, думает в темноте. Сидя на заднем сиденье, он внезапно почувствовал смутную тоску по дому. Может быть, это из-за того, что он не понимает смысла своего задания? Он посмотрел в темноту и подумал, что завтра надо позвонить отцу. Отец наверняка спросит, когда он собирается домой.

«Скоро, — ответит он, — очень скоро».

Сержант Зидс свернул с шоссе и проехал сначала через одни, а потом через другие высокие железные ворота. Подъезд к дому был заасфальтирован, и Валландера поразило, что личная дорога полковника Путниса — самая ухоженная из всех, по которым он ездил в Латвии. Сержант Зидс затормозил перед террасой, освещенной невидимыми прожекторами. Валландеру вдруг показалось, что он очутился в другой стране. Когда он вышел из машины, темная, убогая Латвия осталась позади.

Полковник Путнис встретил его на террасе. Он был не в милицейской форме, а в хорошо сшитом костюме, напомнившем Валландеру одежду людей, обнаруженных на спасательном плоту. Рядом с Путнисом стояла его жена, которая была гораздо моложе мужа. Валландер решил, что ей нет и тридцати. Когда они поздоровались, оказалось, что она прекрасно говорит по-английски, и Валландер вошел в красивый дом с чувством особого удовольствия, которое испытываешь после долгой и тяжелой дороги. Полковник Путнис провел его по дому, держа в руке бокал виски и не пытаясь скрыть своей гордости. Валландер увидел, что комнаты заставлены дорогой импортной мебелью, придававшей дому вычурный и неуютный вид.

«И я наверняка был бы таким же, как эти люди, если бы жил в стране, где все — дефицит, — подумал он. — Но сколько же надо иметь денег, чтобы вот так обставить дом? Вряд ли полковник милиции может так хорошо зарабатывать». Взятки, решил Валландер. Взятки и коррупция. Но тотчас отмел эту мысль. Он не знает полковника Путниса и его жену Аусму. Может быть, в Латвии по-прежнему существуют фамильные состояния, несмотря на то что у правящего класса было почти пятьдесят лет для изменений всех экономических норм?

Что он знает на самом деле? Ничего.

Они ужинали в столовой, освещенной высокими канделябрами. Из разговора Валландер понял, что жена Путниса тоже работает в милиции, но в другом отделе. У него возникло легкое подозрение, что она занимается чем-то очень секретным, возможно, работает в латвийском отделении КГБ. Она задавала ему много вопросов о Швеции, и, выпив вина, он расхвастался, хотя и пытался держать себя в руках.

После ужина Аусма пошла на кухню варить кофе. Путнис подал коньяк в гостиной, в которой стояло несколько красивых кожаных кресел. Валландер подумал, что никогда в жизни не сможет позволить себе купить такую мебель. Он этой мысли он внезапно пришел в ярость. Ему показалось, что он сам несет за это ответственность. Как будто своим безразличием он потакает Путнису, который брал большие взятки и на них сумел обставить свой дом.

— Латвия — страна больших контрастов, — сказал Валландер.

— А разве в Швеции все по-другому?

— Конечно нет. Но это не так бросается в глаза, как здесь. Невозможно представить, чтобы в Швеции полицейский высокого ранга жил бы в таком доме.

Полковник Путнис развел руками, словно оправдываясь.

— Мы с женой небогатые люди, — сказал он. — Мы долго копили. Мне больше пятидесяти пяти. На старости лет я хочу жить комфортно. Разве это плохо?

— Я не говорю, что это плохо, — ответил Валландер. — Я говорю о различиях. Когда я встретил майора Лиепу, я впервые увидел человека из прибалтийской республики. Мне показалось, он приехал из очень бедной страны.

— У нас много бедных, я этого не отрицаю.

— Я хотел бы знать, как все обстоит на самом деле.

Полковник Путнис внимательно посмотрел на него:

— Мне кажется, я не понимаю вашего вопроса.

— Я говорю о взятках. О коррупции. О связи преступных организаций и политиков. Я хотел бы более подробно узнать про вещи, о которых говорил майор Лиепа, когда был у меня в Швеции примерно в таком же состоянии, как я сейчас.

Полковник Путнис с улыбкой посмотрел на Валландера и произнес:

— Разумеется. Разумеется, я объясню, если смогу. Но сначала я должен знать, что сказал майор Лиепа.

Валландер процитировал фразу, которую несколько часов назад сам выдумал в разговоре с полковником Мурниерсом.

— Конечно, и среди латышской милиции есть взяточники, — ответил Путнис. — У многих милиционеров низкие зарплаты, и соблазн брать взятки велик. Но вместе с тем я должен сказать, что, к сожалению, майор Лиепа был склонен к преувеличению. Его честность и работоспособность, конечно, заслуживали восхищения. Но иногда он путал факты с собственными фантазиями, возникшими под воздействием эмоций.

— Вы хотите сказать, что он ошибался?

— К сожалению, да.

— Например, когда утверждал, что один высокий милицейский чин глубоко замешан в преступной деятельности?

Полковник Путнис грел в руках коньячную рюмку.

— Значит, он имел в виду полковника Мурниерса или меня, — сказал он задумчиво. — Странно. Неудачное и одновременно неразумное утверждение.

— И все же для него есть основания?

— Может быть, майор Лиепа считал, что мы с Мурниерсом слишком медленно стареем, — улыбнулся Путнис. — Возможно, он был недоволен тем, что мы мешали ему продвигаться по службе?

— Майор Лиепа не производил впечатления человека, озабоченного своей карьерой.

Путнис задумчиво кивнул.

— Я могу дать вам вариант ответа, — сказал он. — Но только потому, что очень вам доверяю.

— Я не имею обыкновения злоупотреблять доверием.

— К сожалению, примерно десять лет тому назад полковник Мурниерс проявил слабость, — сказал Путнис. — Его поймали на получении взятки от руководителя одного из наших текстильных предприятий, задержанного по подозрению в крупных хищениях. Деньги были предложены Мурниерсу как компенсация — он сквозь пальцы смотрел на то, что сообщникам задержанного руководителя позволили уничтожить некоторые документы, фигурировавшие как главная улика.

— А что случилось потом?

— Дело замяли. Руководитель предприятия получил символический срок. Через год он вышел и был назначен директором одного из крупнейших деревообрабатывающих комбинатов страны.

— А что стало с Мурниерсом?

— Ничего. Он глубоко раскаялся. На тот момент он был совершенно вымотан и к тому же пережил длительный и болезненный развод. В Политбюро, где должны были принять решение, посчитали, что Мурниерса надо простить. Может быть, майор Лиепа ошибочно принял временную слабость за хронический изъян характера? Это единственный ответ, который я могу дать. Можно налить вам еще коньяка?

Валландер протянул свою рюмку. Что-то в словах полковника Путниса и в сказанных раньше словах Мурниерса насторожило его, но он не мог понять что. В этот момент в комнату вошла Аусма с кофейным подносом и начала оживленно перечислять, что Валландер должен обязательно посмотреть в Риге до своего отъезда. Пока он слушал ее, в его душе не утихала тревога. Было сказано нечто очень важное; оно проскользнуло почти незаметно, но тем не менее привлекло его внимание.

— Шведские ворота, — сказала Аусма. — Вы видели их? Это наша достопримечательность той эпохи, когда Швеция была одной из великих европейских держав, наводящих страх на соседей.

— Боюсь, не видел.

— Сегодня Швеция по-прежнему великая держава, — сказал полковник Путнис. — Маленькая страна, но ее богатству можно позавидовать.

Боясь, что охватившее его неясное предчувствие может пройти, Валландер извинился и вышел в туалет. Он запер дверь и сел на сиденье. Много лет назад Рюдберг учил его не тянуть с выводами, если у тебя возникло ощущение, что ты подошел к самому главному.

И тут он понял, в чем дело. Мурниерс утверждал то, что всего лишь несколько минут назад опроверг Путнис.

Мурниерс говорил о здравомыслии майора Лиепы, полковник Путнис — о его неразумности. Но Валландер ожидал обратного, и это его насторожило.

Как там говорили Байба Лиепа и Упитис? Мы подозреваем Мурниерса. Мы подозреваем, что майора предали.

«Может, я ошибался, — думал Валландер. — Может, я вижу в полковнике Мурниерсе то, что должен был искать в полковнике Путнисе? От человека, который говорит о разумности майора Лиепы, я ожидал услышать прямо противоположное». Комиссар попытался воссоздать в памяти голос Мурниерса, и вдруг у него возникло чувство, что полковник, возможно, имел в виду нечто большее. Майор Лиепа разумный человек, разумный следователь. То есть майор прав.

Валландер еще раз пригляделся к этой мысли и понял, что слишком легко верит чужим подозрениям и сведениям из вторых и третьих рук.

Он спустил воду в туалете и вернулся к чашке кофе и рюмке коньяка.

— Наши дочери, — сказала Аусма и протянула две фотографии в рамках. — Алда и Лия.

— У меня тоже есть дочь, — сказал Валландер. — Ее зовут Линда.

Остаток вечера разговор все время переходил с одного на другое. Валландер хотел поскорее уйти, но так, чтобы это не показалось невежливым. Но, когда сержант Зидс довез его до гостиницы «Латвия», было уже около часа ночи. Выпив лишнего, Валландер задремал на заднем сиденье. На следующий день он проснется разбитым и с головной болью.

Он долго не мог заснуть и лежал, глядя в темноту.

Лица обоих полковников слились в одно. Он внезапно понял, что не сможет вернуться домой, пока не разберется с причиной смерти майора Лиепы.

«Все взаимосвязано, — думал он. — Майор Лиепа, трупы на спасательном плоту, задержание Упитиса. Все взаимосвязано. Только я еще не знаю как. А за моей спиной по другую сторону тонкой стены сидят невидимые люди и следят за каждым моим вздохом.

Может, они уже доложили и о том, что я долго не могу заснуть?

Может, они пытаются таким образом прочесть мои мысли?»

На улице прогромыхал одинокий грузовик.

И, почти совсем засыпая, он подумал, что с тех пор, как он приехал в Ригу, прошло уже целых шесть дней.

Проснувшись утром, Курт Валландер действительно чувствовал себя разбитым, и у него болела голова, как он и предполагал. Он растворил две таблетки от головной боли в стакане воды и подумал, что время, когда по вечерам он мог пить, не мучаясь на следующий день, безвозвратно ушло.

Рассматривая в зеркале свое лицо, он заметил, что все больше и больше становится похож на отца. Похмелье вызвало у него не только угрызения совести и неясное чувство утраты. На своем бледном, опухшем лице он разглядел первые признаки старения.

В половине восьмого он спустился в ресторан, выпил кофе и съел яичницу. Кофе немного взбодрил его. За полчаса, остававшиеся до приезда сержанта Зидса, он попытался еще раз восстановить всю запутанную последовательность фактов начиная с того, когда трупы двух хорошо одетых мужчин прибило к берегу у Моссбюстранда. Он попытался смириться со своим вчерашним предположением — что роль невидимого перебежчика играет полковник Путнис, а не Мурниерс, — но снова вернулся к тому, с чего начал. Все слишком зыбко, слишком неясно. Понятно, что расследование в такой стране, как Латвия, ведется совсем по-другому, чем в Швеции. В тоталитарном обществе собрать данные и выстроить цепочку доказательств бесконечно сложнее.

Видимо, в Латвии для начала принято решать, будет ли преступление вообще расследоваться, подумал он. Или попадет под категорию тех, что расследованию не подлежат, тех, которыми пропитано все общество?

Когда комиссар в конце концов вышел к сержанту, ждавшему в машине, то решил, что должен с еще большим упорством, чем раньше, добиваться объяснений у двух полковников. Поскольку на сегодняшний день даже не знает, открывали ли они перед ним невидимые двери или, наоборот, закрывали их.

Он ехал по Риге, и чередование обшарпанных домов и бесконечно мрачных площадей наводило на него невыносимую, никогда прежде не ведомую тоску. На миг ему показалось, что люди, стоящие на автобусных остановках или спешащие вдоль тротуаров, чувствуют то же, и содрогнулся. Опять отчаянно захотелось домой. Но куда? К кому?

Как только он переступил порог своего кабинета, послав сержанта Зидса за кофе, затрещал телефон.

— Доброе утро, — сказал Мурниерс, — и Валландер по его голосу понял, что мрачный полковник в хорошем настроении. — Хорошо вчера провели время?

— С тех пор, как я приехал в Ригу, я еще ни разу не ел так вкусно, — ответил Валландер. — Но боюсь, что я слишком много выпил.

— Умеренность — это не та добродетель, которая у нас в почете, — ответил Мурниерс. — Как я понял, основа шведского благополучия — это ваша способность к воздержанию.

Валландер не нашел подходящего ответа, и Мурниерс продолжил:

— У меня на столе лежит один интересный документ. Думаю, он заставит вас забыть, что вы выпили слишком много хорошего коньяка полковника Путниса.

— А что это за документ?

— Признание Упитиса. Написано и подписано ночью.

Валландер ничего не сказал.

— Вы слушаете? — спросил Мурниерс. — Можете зайти ко мне прямо сейчас?

В коридоре Валландер столкнулся с сержантом Зидсом, который нес поднос с кофе. Валландер взял у него поднос и пошел к Мурниерсу. Тот сидел за письменным столом и улыбался своей усталой улыбкой. На столе у него лежала папка с документами.

— В этой папке — признание преступника Упитиса, — сказал он. — Перевести его для вас будет для меня настоящим счастьем. Вы, кажется, удивлены?

— Да, — ответил Валландер. — Это вы его допрашивали?

— Нет. Полковник Путнис приказал продолжить допрос капитану Эммануэлису. А тот преуспел сверх всех ожиданий. Мы возлагаем большие надежды на Эммануэлиса.

В голосе Мурниерса Валландеру послышалась ирония. Или это всего лишь обычный голос усталого и разочарованного милиционера?

— Итак, пьяница, коллекционер бабочек и поэт Упитис решил полностью во всем признаться, — продолжал Мурниерс. — Вместе с двумя сообщниками, господами Бергклаусом и Лапиным, он признает себя виновным в убийстве майора Лиепы в ночь на двадцать третье февраля. Убирая майора Карлиса Лиепу с дороги, эти трое выступали в качестве исполнителей заказа. Упитис утверждает, что не знает, кто является заказчиком, что, возможно, правда: заказ прошел через руки многих посредников, прежде чем попал к исполнителям. Поскольку речь шла о милиционере высокого звания, оплата была внушительной. Упитис и двое его сообщников поделили между собой гонорар за убийство, равный ста годовым зарплатам латышского рабочего. Заказ был сделан больше двух месяцев тому назад, то есть задолго до того, как майор Лиепа ездил в Швецию. Заказчик сначала не назвал никакого срока. Главное, чтобы Упитис и два его сообщника сделали свое дело. Но внезапно что-то изменилось. За три дня до убийства, то есть когда майор Лиепа еще находился в Швеции, с Упитисом связался один из посредников, который сообщил, что майора надо убрать, как только он вернется в Ригу. Никакой причины этой внезапной спешки не называлось, но сумма гонорара была увеличена, и Упитис получил в свое распоряжение машину. Упитису велели два раза в день, утром и вечером, приходить в кинотеатр «Спартак». На одной из черных колонн, поддерживающих крышу кинотеатра, в один прекрасный день должна была появиться надпись, — то, что вы на Западе называете «граффити». Это будет означать, что майора Лиепу надо ликвидировать немедленно. Надпись появилась утром того дня, когда майор Лиепа должен был вернуться, и Упитис тотчас же дал знать Бергклаусу и Лапину. Посредник, который связывался с ним раньше, также сообщил ему, что поздно вечером майора Лиепу выманят из дома. Об остальном им предстоит позаботиться самим. Очевидно, это причинило троим убийцам много хлопот. Они предполагали, что майор Лиепа вооружен и наверняка будет обороняться. Так что им придется напасть на него, как только он выйдет из подъезда. Риск, что они провалятся, был, конечно, велик. — Мурниерс неожиданно сделал паузу и посмотрел на Валландера: — Я говорю слишком быстро?

— Нет. Думаю, я успеваю.

— Итак, они пригнали машину на ту улицу, где жил майор Лиепа, — продолжал Мурниерс. — Вывернув лампочку в подъезде, они спрятались в темном углу, вооруженные разным оружием. До этого они сходили в одно известное кафе и подкрепились изрядным количеством спиртного. Когда майор Лиепа вышел из подъезда, они напали на него. Упитис утверждает, что Лапин ударил его по затылку. Когда мы найдем Лапина и Бергклауса, надо думать, они будут валить друг на друга. Но в отличие от шведского наше законодательство позволяет осудить обоих, если нельзя выяснить, кто непосредственно виноват. Майор Лиепа упал на землю, подъехала машина, и тело положили на заднее сиденье. По дороге в порт он пришел в сознание, но Лапин, вероятно, опять ударил его по голове. Упитис считает, что майор Лиепа был мертв, когда они вынесли его на набережную. Они хотели представить все так, будто майор Лиепа попал под машину. Естественно, эта затея была обречена, но создается впечатление, что Упитис и его сообщники не слишком усердствовали, чтобы сбить милицию с толку.

Мурниерс бросил отчет на письменный стол.

Валландер вспомнил ночь в охотничьем домике, Упитиса с его вопросами и полоску света у двери, за которой кто-то стоял и слушал разговор.

Мы подозреваем, что майора Лиепу предали, мы подозреваем полковника Мурниерса.

— Откуда они могли знать, что майор вернется именно в тот самый день? — спросил Валландер.

— Может быть, кому-то из сотрудников Аэрофлота дали взятку? Есть списки пассажиров. Конечно, мы выясним, как это случилось.

— Почему убили майора?

— В таком обществе, как наше, слухи распространяются быстро. Может быть, майор Лиепа был слишком неудобен для каких-то могущественных преступных кругов.

Прежде чем задать следующий вопрос, Валландер задумался. Слушая отчет Мурниерса о признании Упитиса, он ощущал, что здесь таится какой-то ужасный обман. Но не мог уловить, где — ложь, а где — правда. Одна ложь прятала другую, не позволяя докопаться до того, что произошло в действительности.

Он решил, что спрашивать ему больше нечего. Вопросов больше не было, остались только слабые и беспомощные возражения.

— Вы, конечно, знаете, что все, что сказал Упитис в своем признании, неправда, — произнес он.

Мурниерс пристально посмотрел на него:

— А почему это не может быть правдой?

— По той простой причине, что Упитис, естественно, не убивал майора Лиепу. Все его признание выдумано. Его наверняка вынудили сделать это. Или он сошел с ума.

— А почему такая сомнительная личность, как Упитис, не мог убить майора Лиепу?

— Потому что я встречался с ним, — сказал Валландер. — Я говорил с ним. Я убежден в том, что в этой стране есть только один человек, с которого были сняты подозрения в убийстве майора Лиепы. И этот человек Упитис.

Мурниерс искренне удивился.

Значит, это не он стоял в темноте в охотничьем домике и подслушивал? Кто же это тогда был? Байба Лиепа? Или полковник Путнис?

— Вы говорите, что встречались с Упитисом?

Валландер тут же решил опять прибегнуть к полуправде. Допустим, он был вынужден это сделать, чтобы защитить Байбу Лиепу.

— Он нашел меня в гостинице и представился. Я узнал его, когда полковник Путнис показал мне его в зеркальном окне комнаты для допросов. Упитис назвался другом майора Лиепы.

Мурниерс стряхнул с себя задумчивость. Валландер увидел, что он очень напряжен.

— Странно, — произнес он. — Очень странно.

— Он искал меня, чтобы рассказать, что подозревает в этом убийстве коллег майора.

— Из латышской милиции?

— Да. Упитис хотел, чтобы я помог выяснить, как обстояло дело. Как он узнал, что шведский полицейский находится в Риге, понятия не имею.

— А что он еще сказал?

— Что у друзей майора Лиепы нет доказательств. Но что сам майор чувствовал, что ему угрожали.

— Кто угрожал?

— Кто-то из милиции. Может, и из КГБ.

— А почему ему должны были угрожать?

— По тем же причинам, по которым, как утверждает Упитис, преступные круги Риги решили его ликвидировать.

Мурниерс резко поднялся со стула.

Валландер подумал, что он, шведский полицейский, зашел слишком далеко. Но Мурниерс посмотрел на него почти просительно:

— Полковник Путнис должен об этом узнать.

— Да, — отозвался Валландер, — он должен об этом узнать.

Мурниерс потянулся к телефону, и через десять минут в дверь вошел Путнис. Валландер хотел было поблагодарить его за ужин, но Мурниерс с ходу принялся излагать коллеге по-латышски, взволнованно и кратко, то, что только что рассказал Валландер о своей встрече с Упитисом. Валландер успел подумать, что, если Путнис прятался в темноте ночью в охотничьем домике, он выдаст себя. Но лицо Путниса не выражало ничего. Валландер пытался найти разумное объяснение тому, почему Упитис сделал свое фальшивое признание, но все было слишком запутано и неясно.

Путнис прореагировал по-другому, чем Мурниерс.

— Почему вы не рассказали, что встречались с преступником Упитисом? — спросил он.

Ответа у Валландера не было. Он понял, что утратил доверие полковника Путниса. Одновременно он задался вопросом, а случайно ли полковник Путнис пригласил его к себе домой на ужин именно в тот вечер, когда Упитис якобы сделал свое признание? Существуют ли вообще случайности в тоталитарном обществе? Разве Путнис не говорил о том, что он всегда предпочитает допрашивать своих арестованных в одиночку?

Возмущение Путниса прошло так же быстро, как и возникло.

Он опять улыбнулся и положил руку на плечо Валландера.

— Коллекционер бабочек и поэт Упитис — господин ловкий, — сказал он. — Разумеется, это крайне тонкий ход — отвести от себя подозрения, отыскав шведского полицейского, находящего в Риге в командировке. Но признание Упитиса соответствует действительности. Я только и ждал, когда он перестанет сопротивляться. Убийство майора Лиепы раскрыто. Вам больше незачем оставаться в Риге. Я немедленно организую ваш отъезд домой. Безусловно, мы поблагодарим Министерство иностранных дел Швеции через наши официальные каналы.

И именно в тот момент, когда Валландер понял, что его пребывание в Латвии закончено, до него дошло, как организован весь этот гигантский заговор.

Он не только осознал масштаб заговора и хитроумное балансирование между правдой и ложью, между фальшивыми уликами и настоящими причинными связями. Ему также стало ясно, что майор Лиепа и в самом деле был опытным и порядочным милиционером. Он понял страх Байбы Лиепы, как и ее упорство. Он знал, что должен еще раз встретиться с ней. Он ей многим обязан, как и убитому майору.

— Конечно, я поеду домой, — сказал Валландер. — Но я хочу остаться до завтра. У меня было слишком мало времени для осмотра этого красивого города. Особенно отчетливо я понял это вчера вечером, когда говорил с вашей женой.

Он обращался к обоим полковникам, но последние слова были адресованы Путнису.

— Сержант Зидс — прекрасный гид, — продолжал он. — Надеюсь, я смогу воспользоваться его услугами остаток дня, даже если моя работа окончена.

— Конечно, — откликнулся Мурниерс. — Может быть, нам следует отпраздновать окончание этой странной истории. Было бы невежливо отпускать вас домой, не сделав вам подарка или не выпив с вами.

Валландер подумал о вечере, об Инесе, которая будет ждать его в ночном клубе гостиницы в качестве его мнимой любовницы, и о том, что он должен встретиться с Байбой Лиепой.

— Не будем все драматизировать, — сказал он. — Как бы там ни было, мы полицейские, а не актеры, которые празднуют удачную премьеру. К тому же у меня на вечер кое-что запланировано. Одна молодая дама обещала составить мне компанию.

Мурниерс улыбнулся и из ящика письменного стола достал бутылку водки.

— Конечно, мы не будем вам мешать, — сказал он. — Тогда давайте выпьем сейчас.

«Спешат, — подумал Валландер. — Не знают, как бы поскорее выдворить меня из страны».

Валландер чокнулся с двумя полковниками и спросил себя, узнает ли когда-нибудь, кто из них подписал приказ об убийстве майора. Это было единственным, в чем он сейчас сомневался, единственным, что было ему неизвестно. Путнис или Мурниерс? Теперь он твердо знал, что тайные расследования майора Лиепы привели его к правде, которую он унес с собой в могилу. Если только он не оставил после себя никаких записей. И именно их должна найти Байба Лиепа, если она хочет узнать, кто убил ее мужа, Мурниерс или Путнис. Только тогда она получит объяснение, зачем Упитис назвал себя убийцей, зачем сделал ложное признание в последней отчаянной, быть может, безумной попытке выяснить, кто из полковников повинен в смерти майора.

«Я пью с одним из самых страшных преступников, который мне когда-либо встречался, — подумал Валландер. — Только кто из них преступник, я не знаю».

— Мы, конечно, проводим вас завтра в аэропорт, — сказал Путнис, когда они выпили.

Валландер вышел из здания Управления внутренних дел и, идя за сержантом Зидсом, почувствовал себя только что вышедшим на свободу заключенным. Они ехали по городу, и сержант показывал, рассказывал и описывал. Валландер смотрел, кивал и время от времени бормотал «да» и «очень красиво». Но его мысли были далеко. Он думал об Упитисе и о том, какой у того на самом деле был выбор.

Что Мурниерс или Путнис шепнули ему на ухо? Какие аргументы они выбрали из своего арсенала угроз, масштаб которого Валландер даже не решался себе представить?

Может быть, у Упитиса есть своя Байба, может, у него есть дети. Но заводят ли еще детей в такой стране, как Латвия? Или всем страшно, что у них нет никакого будущего, что оно потеряно, еще не наступив?

Неужели тоталитарное государство действует именно так — выключая человека из жизни?

Какой у Упитиса все-таки был выбор?

Спас ли он свою жизнь, свою семью, Байбу Лиепу, сыграв роль убийцы и преступника, которым он, конечно, никогда не был? Валландер попытался вспомнить то немногое, что знал о так называемых показательных процессах, которые, словно чудовищная цепь, сплетенная из ужасных несправедливостей, тянулись сквозь всю историю коммунистических государств. Где-то в этой цепи находится и дело Упитиса, и Валландер подумал, что никогда не поймет, как можно вынудить человека признаться в тех преступлениях, которые он не совершал. Признаться в том, что ты хладнокровно и преднамеренно убил лучшего друга, того, кто воплощал именно ту мечту о будущем, ради которой жил ты сам.

«Я никогда этого не узнаю, — подумал он. — Я никогда не узнаю, что случилось, и хорошо, поскольку никогда бы этого не понял. Но Байба Лиепа поняла бы, и она должна знать. У кого-то есть завещание майора, его расследование не закончено, оно живет где-то, прячется, причем стережет его не только дух убитого майора.

Я ищу Хранителя, и Байба Лиепа должна это знать. Что где-то есть тайна, которую нельзя утратить. Тайна, спрятанная так искусно, что найти и истолковать ее под силу лишь Байбе Лиепе. Ведь майор доверял именно ей, своему ангелу-хранителю в мире, где все другие ангелы были падшими».

Сержант Зидс остановился у ворот в старой крепостной стене, и Валландер вышел из машины, поскольку понял, что это те самые Шведские ворота, о которых говорила жена полковника Путниса. Он поежился — опять похолодало. Он рассеянно смотрел на треснувшую кирпичную стену, пытаясь разобрать старинные письмена, выбитые на камне. Но вскоре сдался и вернулся в машину.

— Поедем дальше? — спросил сержант.

— Да, — сказал Валландер. — Я хочу видеть все, что стоит увидеть.

Он уже понял, что Зидсу нравится водить машину. Да и сам он предпочитал машину своему гостиничному номеру. Он думал о предстоящем вечере: крайне важно, чтобы ничто не помешало ему встретиться с Байбой Лиепой. На какое-то мгновение подумалось — а не попытаться ли найти ее сейчас, разыскать в университете и в каком-нибудь обшарпанном коридоре рассказать то, что ему известно. Но он не знал, ни какой предмет она преподает, ни сколько в городе университетов.

Понемногу он начал осознавать, что в его редких и коротких встречах с Байбой Лиепой, таких мимолетных и отмеченных горечью, было нечто еще, кроме бесед о внезапной кончине майора. Охватившее его чувство превосходило все, что он когда-либо испытывал. Это беспокоило его, и в глубине души он слышал разъяренный голос отца, осуждающего своего блудного сына, который не только стал полицейским, но к тому же имел глупость влюбиться во вдову латышского милиционера.

Неужели это правда? Неужели он действительно влюбился в Байбу Лиепу?

Словно наделенный завидной способностью читать мысли, сержант Зидс вытянул руку и показал на длинное уродливое кирпичное здание Рижского университета. Сквозь замерзшее стекло Валландер смотрел на мрачное здание, напоминающее тюрьму, и представлял себе, что, может быть, в нем сейчас находится Байба Лиепа. Все официальные здания в этой стране напоминали тюрьму, и работающие в них люди казались ему заключенными. Валландеру сразу же расхотелось продолжать экскурсию, и он велел отвезти его обратно в гостиницу. Сам не зная почему, он попросил Зидса опять заехать за ним в два часа дня.

У стойки администратора он тотчас обнаружил одного из тех мужчин, которые следили за ним, — ведь теперь полковникам больше не нужно было притворяться. Он вошел в ресторан и демонстративно сел за другой стол, хотя у подошедшего к нему официанта вид был несчастный. «Я вконец запутал государственное ведомство, занимающееся распределением столов», — злобно подумал он. Он просидел в ресторане больше двух часов; когда его стакан пустел, он подзывал официанта и заказывал еще. Он все больше пьянел, в голову лезли разные мысли, и в припадке сентиментальности он вообразил, что Байба Лиепа поедет с ним в Швецию. Выходя из ресторана, он не мог удержаться и помахал мужчине в сером, сидевшему на диване. Затем поднялся в свой номер, лег на покрывало и заснул. Его разбудил резкий стук. Это стучал сержант, который стоял в коридоре у двери в его номер. Валландер вскочил с кровати, крикнул ему, чтобы подождал, и ополоснул лицо холодной водой. Затем попросил сержанта отвезти его за город, в какой-нибудь лес, где он мог бы прогуляться.

В лесу он замерз, земля под ногами была твердой, как камень, и он подумал, что оказался в дурацкой ситуации.

«Мы живем в эпоху, когда крысы охотятся за котом, — думал он. — Но и это неправда, поскольку никто больше не знает, кто крыса, а кто кот. Это моя эпоха, но как можно быть полицейским, когда ничто больше не является тем, за что оно себя выдает, когда одно с другим больше не совпадает? Даже Швеция, страна, которую, как мне когда-то казалось, я понимаю, не является исключением из этого правила. Год назад я вел машину, будучи сильно пьяным. Но мне за это ничего не было, поскольку мои коллеги защитили меня; так что даже там нарушитель закона жмет руку тому, кто за ним гоняется».

Забредя в хвойный лес — сержант Зидс остался ждать где-то сзади в черной машине, — он неожиданно решил устроиться начальником службы безопасности на заводе резиновых изделий в Треллеборге. Теперь он достиг той стадии, когда решение пришло само собой. Без преодоления себя, без колебаний он понял, что пора менять профессию.

От этой мысли у него улучшилось настроение, и он вернулся к машине. Они поехали обратно в Ригу. Он попрощался с сержантом и пошел за ключом к стойке администратора. Там его ждало письмо от полковника Путниса, в котором сообщалось, что самолет на Хельсинки вылетает на следующий день в половине десятого. Он поднялся в свой номер, вымылся прохладной водой и залез в постель. До встречи с любовницей еще оставалось три часа, и он еще раз проанализировал все то, что произошло. Он мысленно сопровождал майора, и ему показалось, что он ощущает ту ненависть, которую испытывал Карлис Лиепа. Ту ненависть и то бессилие, которое возникает, когда ты выстроил цепочку доказательств и все равно не можешь ничего сделать. Он заглянул прямо в черное сердце коррупции, где Путнис или Мурниерс, или, может быть, оба, встречались с преступниками и занимались тем, что не удавалось даже мафии — преступной деятельностью под контролем государства. Майор Лиепа видел слишком много, и его убили. Где-то осталось его завещание, его расследование и собранные им доказательства.

Валландер резко сел в постели.

Он понял, что проглядел самое серьезное последствие этого завещания. Умозаключения, сделанные им, наверняка сделали и Путнис, и Мурниерс. Они, конечно, пришли к тому же выводу и так же очень хотят найти те доказательства, которые спрятал майор Лиепа.

Внезапно к нему вернулся страх. Валландер понял, что в этой стране нет ничего проще, чем организовать исчезновение шведского полицейского. Можно устроить несчастный случай, начать расследование преступления, играя словами, и отправить в Швецию цинковый гроб с соболезнованиями.

Может быть, они уже теперь подозревают его в том, что он слишком много знает?

Или поспешное решение отослать его домой объяснялось их уверенностью в том, что он ничего не знает?

«Мне не на кого положиться, — думал Валландер. — Я здесь совершенно один и должен поступать как Байба Лиепа: сам определять, кому можно довериться, и рискнуть принять решение, которое может оказаться ошибочным. Но я совершенно один, и меня стерегут глаза и уши тех, кто без колебания отправит меня вслед за майором».

Может быть, еще один разговор с Байбой Лиепой — это слишком большой риск?

Он встал с кровати, подошел к окну и стал смотреть поверх крыш. Стемнело, время приближалось к семи, и он знал, что должен на что-то решиться. «Меня едва ли можно назвать мужественным человеком, — думал он. — Меня вряд ли можно назвать презирающим смерть полицейским, который не боится рисковать. Я предпочел бы расследовать бескровные кражи со взломом или мошенничество в каком-нибудь тихом уголке Швеции».

Но, вспомнив о Байбе Лиепе, о ее страхе и упорстве, он понял, что не простит себе, если сейчас отступит.

Он надел костюм и в самом начале девятого спустился в варьете.

В вестибюле сидел новый мужчина в сером с новой газетой. На этот раз Валландер не счел нужным помахать ему рукой. Несмотря на ранний час, в темном ночном клубе уже было полно народу. Он на ощупь нашел свободный столик и решил, что не будет пить, что голова у него должна быть совершенно ясной, но, когда к нему подошел официант, все-таки заказал виски. На эстраде было пусто, из динамиков на потолке, выкрашенном в черный цвет, грохотала музыка. Он попытался различить людей в дымном полумраке, но кругом были одни только тени.

Инесе появилась ниоткуда, она играла свою роль с изумлявшей его уверенностью. От застенчивой женщины, которую он мельком видел несколько дней назад, не осталось ничего. Он была сильно накрашена, в вызывающе короткой юбке, и он понял, что совсем не готов принять участие в этой игре. Проигнорировав его протянутую руку, она наклонилась и поцеловала его.

— Мы еще не уходим, — сказала она. — Закажи мне что-нибудь. Смейся, радуйся, что ты меня видишь.

Она пила виски и нервно курила, а Валландер пытался играть роль мужчины средних лет, польщенного тем, что привлек к себе внимание молодой женщины. Пытаясь перекричать грохот невидимых динамиков, он рассказывал о долгой поездке по городу с сержантом в качестве гида. Он заметил, что она села на стул, откуда был виден вход в ночной клуб. Когда Валландер сказал, что на следующий день уезжает домой, она вздрогнула. Ему стало интересно, насколько глубоко Инесе посвящена во все это дело и принадлежит ли она к числу тех друзей, о которых говорила Байба Лиепа. Друзей, представлявшихся ей гарантией того, что будущее страны не отдадут на растерзание волкам.

Но ей тоже нельзя доверять, подумал Валландер. Ведь и она может оказаться двойным агентом, по принуждению или добровольно, от полного отчаяния.

— Расплатись, — сказала она. — Сейчас пойдем.

Валландер увидел, как зажглись огни эстрады и музыканты в розовых шелковых пиджаках стали настраивать свои инструменты. Он расплатился с официантом, и Инесе улыбнулась, притворяясь, что шепчет ему на ухо слова любви.

— Рядом с туалетом есть задняя дверь, — сказала она. — Она заперта. Но если постучать, ее откроют. Ты выйдешь в гараж. Там стоит белый «Москвич» с желтым щитком над правым передним колесом. Машина незаперта. Садись на заднее сиденье. Я скоро приду. А теперь улыбнись, шепни мне что-нибудь на ухо и поцелуй меня. Потом иди.

Он сделал, как она велела, и поднялся из-за стола. Возле туалета он постучал в стальную дверь, и сразу же щелкнул замок. Люди входили в туалет и выходили оттуда, но вроде бы никто не заметил, как он поспешно скользнул через эту дверь в гараж.

«Я нахожусь в стране, состоящей из тайных входов и выходов, — думал он. — Такое впечатление, что здесь ничто не происходит открыто».

Гараж оказался тесным и плохо освещенным, в нем пахло машинным маслом и бензином. Валландер увидел грузовик без одного колеса, несколько велосипедов и белый «Москвич». Человек, открывший ему стальную дверь, успел исчезнуть. Валландер дернул дверь машины. Она была незаперта. Он сел на заднее сиденье и принялся ждать. Сразу же вслед за ним появилась Инесе. Она спешила. Она завела машину, двери гаража распахнулись. Она выехала из гостиницы, свернула налево, прочь от широких улиц, окружавших квартал, в центре которого высилась гостиница «Латвия». Он видел, как Инесе внимательно вглядывалась в зеркало заднего вида, следя за другими машинами, как все время поворачивала, следуя неизвестным ему маршрутом, отчего он скоро совсем перестал ориентироваться. Примерно через двадцать минут беспрерывной смены улиц она вроде бы убедилась в том, что их никто не преследует. Она попросила у Валландера сигарету, и он дал ей прикурить. Они переехали через длинный железный мост и попали в район грязных промышленных зданий и бесконечных жилых кварталов, напоминающих казармы. Валландер не был уверен, что узнал дом, у которого она притормозила и выключила двигатель.

— Поторопись, — сказала она. — У нас очень мало времени.

Их впустила Байба Лиепа. Она быстро перекинулась с Инесе парой слов. Интересно, поняла ли она, что на следующий день он уезжает из Риги? Но Байба ничего не сказала, только взяла его куртку и положила на ручку кресла. Инесе ушла, и они опять остались одни в тихой комнате с тяжелыми шторами. Валландер не знал, с чего ему начать и что ему вообще говорить. Поэтому он поступил так, как ему часто советовал Рюдберг: «Говори все как есть, хуже уже не будет, но говори как есть!»

Когда он рассказал, что Упитис признался в убийстве ее мужа, она сжалась на диване словно от внезапной боли и прошептала:

— Это неправда.

— Мне перевели его признание, — ответил Валландер. — У него было два сообщника.

— Это неправда! — закричала она страшным голосом и зарыдала. В сумраке у той двери, которая, очевидно, вела на кухню, показалась Инесе. Она взглянула на Валландера, и внезапно он понял, что ему делать. Он пересел на диван и обнял Байбу Лиепу, всю дрожавшую от рыданий. Наверное, она плачет из-за того, что Упитис совершил неслыханное предательство, которое не укладывалось в голове. Но она могла плакать и из-за того, что правду душили лживым признанием, выбитым из невиновного. Она плакала отчаянно, цепляясь за него, будто ее сводили судороги.

Потом он осознал, что именно тогда перешел невидимую границу и дал волю своей любви к Байбе Лиепе. Он внезапно понял, что причиной этой любви стала потребность в нем другого человека. Он на секунду задумался, случалось ли с ним что-нибудь подобное раньше. Он торопливо гладил Байбу Лиепу по голове, и вскоре она перестала плакать. Лицо ее было серым.

Валландер рассказал ей все, что произошло, и добавил, что уезжает в Швецию. Он изложил ей ход событий, как сумел его воссоздать, изумляясь собственной убедительности. В конце он упомянул тайное завещание, что оно наверняка где-то хранится. Байба все поняла и кивнула.

— Да, — сказала она. — Он наверняка что-то прятал, наверняка делал какие-то пометки. Его завещание — это запись его мыслей.

— Но ты не знаешь, где оно?

— Он никогда ничего не говорил.

— А кто-то другой может это знать?

— Никто. Он доверял только мне.

— А его отец в Вентспилсе?

Байба с удивлением посмотрела на Валландера.

— Я кое-что выяснил. И подумал, что это возможно.

— Он очень любил своего отца, — отозвалась она. — Но никогда не доверил бы ему секретные документы.

— Куда он мог их спрятать или отдать на хранение?

— У нас дома их нет. Это было бы слишком опасно. Милиция перерыла бы весь дом, если бы что-то заподозрила.

— Подумай, — сказал Валландер. — Постарайся вспомнить. Где он мог их спрятать?

Она покачала головой.

— Не знаю, — сказала она.

— Он же должен был понимать, что может случиться то, что случилось. И что ты поймешь: где-то тебя дожидаются решающие улики, причем они находятся в таком месте, знать о котором можешь только ты.

Внезапно она схватила его за руку:

— Ты должен мне помочь. Не уезжай.

— Я никак не могу остаться, — сказал он. — Полковники никогда не поймут, почему я не вернулся обратно в Швецию. И как я могу находиться в этой стране без их ведома?

— Ты можешь вернуться, — ответила она, не выпуская его руку. — У тебя здесь девушка. Ты можешь приехать как турист.

«Но я люблю тебя, — подумал он. — А не мою любовницу Инесе».

— У тебя здесь девушка, — повторила Байба.

Он кивнул. Конечно, у него в Риге есть девушка. Но это не Инесе.

Он не ответил, но она и не требовала ответа. Казалось, она не сомневалась в том, что он вернется. В комнату вошла Инесе, и Байба Лиепа наконец собралась с силами после пережитого потрясения.

— В нашей стране можно погибнуть за то, что говоришь, — сказала она. — И за то, что молчишь. Но Упитис сильный. Он знает: мы его не оставим. И не поверим в то, что он признался. Поэтому в конце концов мы победим.

— Победим?

— Мы требуем только правды, — отозвалась она. — Только простой порядочности. Свободы жить в той свободе, которую мы выбираем.

— Для меня это слишком возвышенно, — сказал Валландер. — Я-то всего лишь хочу знать, кто убил майора Лиепу. Я хочу знать, почему двух мертвецов прибило к шведскому берегу.

— Возвращайся, и я познакомлю тебя с моей страной, — сказала Байба Лиепа. — Не только я, но и Инесе.

— Не знаю, — ответил Валландер.

Байба Лиепа взглянула на него.

— Ты не из тех, кто обманывает, — сказала она. — Иначе бы Карлис ошибся. А он никогда не ошибался.

— Это невозможно, — повторил Валландер. — Если бы я вернулся сюда, полковники сразу бы узнали об этом. Мне нужно другое имя и другой паспорт.

— Это можно устроить, — твердо ответила Байба Лиепа. — Только мне надо знать, что ты приедешь.

— Я полицейский, — ответил Валландер. — Я не могу рисковать своей жизнью, разъезжая по всему свету с фальшивыми документами.

В ту же секунду он пожалел о своих словах. Он посмотрел в глаза Байбе Лиепе и увидел лицо мертвого майора.

— Хорошо, — медленно произнес он. — Я вернусь.

Уже перевалило за полночь. Валландер пытался помочь Байбе сообразить, где майор мог спрятать свои доказательства. Но они так ни к чему и не пришли. В конце концов разговор иссяк.

Валландер подумал о том, что где-то в темноте его стерегут ищейки. Собаки-ищейки полковников, никогда не теряющих бдительность. Со все возрастающим ощущением нереальности происходящего он понял, что его втягивают в заговор, цель которого — вернуть его обратно в Ригу, к расследованию преступления, которое должно проводиться втайне. Он должен скрывать, что он полицейский, расследующий в незнакомой ему стране преступление, которое многие считают раскрытым. Он понимал все безумие этой затеи, но не мог оторвать глаз от лица Байбы Лиепы; к тому же в ее голосе звучала такая убежденность, что он не мог ей противостоять. В два часа ночи Инесе сказала, что они должны расходиться. Она оставила их с Байбой наедине, и они молча простились.

— У нас в Швеции есть друзья, — сказала на прощание Байба. — Они свяжутся с тобой. Через них можно будет организовать твое возвращение.

Затем поспешно подалась вперед и поцеловала его в щеку. Инесе отвезла Валландера обратно в гостиницу. Когда они подъехали к мосту, она кивнула в зеркало заднего вида.

— Теперь за нами едут. Нам надо изобразить влюбленных и у гостиницы сделать вид, что нам трудно расстаться.

— Я сделаю все что смогу, — ответил Валландер. — Может быть, мне надо попытаться затащить тебя ко мне в номер.

Она засмеялась:

— Я порядочная девушка. Но, когда ты вернешься, может, дойдет и до этого.

Она ушла, а он немного постоял на холоде, пытаясь изобразить, как отчаянно по ней тоскует.

На следующий день он улетел домой рейсом Аэрофлота через Хельсинки.

Оба полковника провели его через терминал и сердечно простились с ним.

Один из них убил майора, подумал Валландер. А возможно, и оба. Как полицейский из Истада может выяснить, что произошло на самом деле?

Поздно вечером он вернулся домой и отпер дверь своей квартиры на улице Мариагатан.

Уже тогда все стало забываться точно сон, и он подумал, что никогда больше не увидит Байбу Лиепу. Она будет оплакивать своего покойного мужа, так и не узнав, что произошло.

Он попробовал виски, которое купил в самолете. И долго не ложился спать, слушая Марию Каллас. Он чувствовал усталость и тревогу.

Знать бы, что теперь будет.

Через шесть дней после возвращения Валландеру пришло письмо.

Он нашел его на пороге, вернувшись домой после длинного и беспокойного дня в управлении полиции. С полудня шел тяжелый мокрый снег, и, прежде чем открыть дверь, он долго отряхивался на лестничной площадке.

Потом ему будет казаться, что он до последнего не хотел, чтобы с ним связались. В глубине души он все время знал, что они сделают это, но хотел, чтобы это произошло не сразу, поскольку по-прежнему не чувствовал себя готовым.

На коврике у двери лежал обычный коричневый конверт.

Сначала Валландер подумал, что это какая-то реклама, поскольку на лицевой стороне было напечатано название фирмы. Он положил конверт на полку в передней и забыл о нем. И только после ужина, съев запеченную под сыром рыбу, слишком долго пролежавшую в морозильнике, он вспомнил о письме. На конверте было написано «Цветы Липпмана», и он подумал, что фирма, торгующая цветами, выбрала странное время для рассылки рекламных предложений. Первым порывом было выбросить письмо в мусорное ведро, не распечатывая, но что-то в таких случаях всегда останавливало его. Видимо, профессиональная привычка: в ярких брошюрах может промелькнуть что-то нужное. Он часто думал о том, что вынужден переворачивать каждый камень, попадающийся на дороге. Потому что должен знать, что под ними находится.

Разорвав конверт, Валландер увидел, что в нем лежит написанное от руки письмо, и понял, что с ним связались.

Он положил письмо на кухонный стол и сварил себе кофе. Надо немного подождать, прежде чем прочесть письмо — ради Байбы Лиепы.

Когда неделю назад комиссар вышел из самолета в аэропорту Арланда, его охватило какое-то неясное чувство, может быть, печали. Но одновременно и облегчения: ведь он уехал из страны, где за ним постоянно следили; с несвойственной ему непосредственностью он попытался заговорить с женщиной на паспортном контроле, просовывая паспорт в стеклянное окошечко.

— Как хорошо вернуться домой, — сказал он, но она только мельком холодно взглянула на него и сунула паспорт обратно, даже не открыв его.

«Вот она, Швеция, — подумал тогда Валландер. — На поверхности все светло и чисто, и наши аэропорты построены так, что никакая грязь, никакие тени-соглядатаи не смогут здесь спрятаться. Здесь все на виду, и ничто не выдает себя за то, чем не является. Стабильность, которая записана в нашем основном законе, и есть наша религия, наша надежда. Весь мир знает, что смерть от голода считается у нас преступлением. Но мы не заговариваем без нужды с чужими, поскольку все чужое может причинить нам боль, запачкать нас в нашем чистеньком уголке, закоптить наши неоновые рекламы. Мы никогда не строили никакой империи, и поэтому нам не суждено увидеть ее падение. Но мы внушили самим себе, что создали хоть и маленький, но лучший из миров, что мы — сторожа у райских врат. А потом вдруг оказывается, что у нас самые недоброжелательные работники паспортного контроля».

Облегчение почти тотчас сменилось подавленностью. В мире Курта Валландера, в этом раю для пенсионеров, наполовину закрытом для посторонних, Байбе Лиепе не было места. Он не мог представить себе ее здесь, среди всех этих огней, всех этих неоновых реклам, которые функционировали безупречно и поэтому казались такими фальшивыми. А тем временем тоска по ней стала мучить его уже в аэропорту. О возвращении в Ригу, в город, где его стерегли невидимые ищейки, он начал мечтать уже, когда тащил свой чемодан по длинному коридору, напоминающему тюремный, в только что построенный зал внутренних рейсов, чтобы ждать самолета до Мальмё. Рейс задерживался, ему выдали билет, по которому можно было получить бутерброд, и комиссар долго сидел и смотрел на летное поле, где в вихрях мелкого снега поднимались и садились самолеты. Вокруг него беспрерывно говорили по мобильным телефонам люди, одетые в сшитые на заказ костюмы, и он поразился, услышав, как упитанный бизнесмен по своему нереальному телефону рассказывает ребенку сказку о Гансе и Гретель. Потом он сам позвонил дочери по телефону-автомату и, к своему удивлению, застал ее дома. Он услышал ее голос, и его тотчас охватила радость. Вдруг захотелось остаться на несколько дней в Стокгольме, но по голосу Линды он понял, что она очень занята, и оставил свое желание при себе. И подумал о Байбе, о ее страхе и упорстве, и спросил себя, действительно ли она верит, что шведский полицейский не подведет ее. Но что он на самом деле может сделать? Если он вернется, ищейки тотчас нападут на его след, и он никогда от них не избавится.

Поздно вечером Валландер прилетел в Стуруп, где его никто не встретил. Он взял такси до Истада; сидя на заднем сиденье, он говорил о погоде с водителем, который ехал слишком быстро. Когда больше было нечего сказать о тумане и о мелком снеге, кружившемся в свете фонарей, ему неожиданно показалось, что он почувствовал в машине запах духов Байбы Лиепы, и он сильно разволновался из-за того, что больше не встретится с ней.

На следующий день после приезда он поехал в Лёдеруп навестить отца. Женщина из службы помощи на дому подстригла его, и Валландер подумал, что старик давно не выглядел таким посвежевшим. Курт привез отцу бутылку коньяка, и, изучив этикетку, тот довольно кивнул.

К своему изумлению, он рассказал отцу о Байбе.

Они сидели в старой конюшне, которую отец приспособил под мастерскую. На мольберте был натянут еще не законченный холст. Пейзаж был всегда один и тот же. Валландер увидел, что это будет очередной пейзаж с глухарем в левом переднем углу. Когда он пришел со своим коньяком, отец как раз раскрашивал глухарю клюв, но отложил кисть и вытер руки пахнущей скипидаром тряпкой. Валландер рассказывал о своей поездке в Ригу и неожиданно для самого себя перестал описывать город и поведал о своей встрече с Байбой Лиепой. Он ни разу не упомянул, что она была вдовой убитого милиционера. Он только назвал ее имя и сказал, что познакомился с ней и теперь по ней скучает.

— А у нее есть дети? — спросил отец.

Валландер покачал головой.

— А она может иметь детей?

— Наверное. Откуда мне знать?

— Ты ведь знаешь, сколько ей лет?

— Она моложе меня. Ей, наверное, лет тридцать.

— Тогда может.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— По-моему, это то, что тебе нужно.

— У меня уже есть дети. У меня есть Линда.

— Один ребенок — это слишком мало. У человека должно быть по крайней мере двое детей, чтобы понять, что это такое. Возьми ее сюда в Швецию. Женись на ней!

— Все не так просто.

— Почему, если ты полицейский, ты должен все так чертовски усложнять?

«Ну вот, приехали, — подумал Валландер. — Снова-здорово. С ним невозможно говорить — он моментально находит предлог придраться ко мне за то, что когда-то я стал полицейским».

— Ты умеешь хранить секреты? — спросил он.

Отец недоверчиво посмотрел на него и ответил:

— А что мне остается делать? Мне что, есть кому их доверять?

— Может быть, я уйду из полиции, — сказал Валландер. — Может быть, подыщу себе другую работу. Например, начальника службы безопасности на заводе резиновых изделий в Треллеборге. Но это только может быть.

Отец долго смотрел на него и в конце концов сказал:

— Взяться за ум никогда не поздно. Единственное, о чем ты будешь жалеть, так это о том, что принял решение так поздно.

— Я сказал «может быть», папа. Я же не сказал, что это точно.

Но отец его уже не слушал, он вернулся к мольберту и к клюву глухаря. Валландер сел на старые финские санки и какое-то время молча смотрел на него. Потом поехал домой. Он думал о том, что ему не с кем поговорить. Ему сорок три года, а рядом нет ни одного близкого человека. Когда умер Рюдберг, Валландер ощутил невероятное одиночество. У него была только Линда. С Моной, ее матерью, которая развелась с ним, он больше не мог найти общего языка. Она стала для него чужим человеком, о ее жизни в Мальмё он почти ничего не знал.

Проезжая поворот на Косебергу, он подумал, что хорошо бы заехать к Йорану Буману из полиции Кристианстада. Вот с ним бы он мог бы поговорить обо всем, что случилось.

Но он так и не поехал в Кристианстад. Он вышел на службу и написал Бьёрку отчет. Мартинссон и другие коллеги расспрашивали его о поездке, когда пили кофе в столовой, но Валландер сразу понял, что на самом деле его рассказ никому не интересен. Он отослал резюме на завод в Треллеборг и сделал перестановку у себя в кабинете, пытаясь пробудить в себе желание работать, которое все не появлялось. Бьёрк, который, казалось, заметил его растерянность, из самых лучших побуждений попытался взбодрить его, попросив сделать доклад на заседании городского «Ротари-клуба». Валландер согласился и прочел неудачный доклад о современных технических вспомогательных средствах в полицейской работе во время обеденного перерыва в гостинице «Континенталь». Он забыл, о чем говорил, уже через секунду после того, как произнес последнюю фразу.

Проснувшись однажды утром, Валландер решил, что болен.

Он пошел к полицейскому врачу и прошел полное обследование. Врач сказал, что он здоров, но посоветовал следить за весом. Валландер вернулся домой из Риги в среду, а в субботу вечером поехал в Охус, где пошел на танцы в ресторан. После нескольких танцев он получил приглашение сесть за столик, где сидела тренер лечебной физкультуры из Кристианстада по имени Эллен. Но перед его глазами все время возникало лицо Байбы Лиепы, она следовала за ним как тень, и он рано уехал из Охуса домой. Он ехал вдоль берега и остановился на пустынном поле, где каждое лето проводилась Чивикская ярмарка. Год назад он метался здесь как сумасшедший, с пистолетом в руке, преследуя убийцу. Теперь на поле лежал тонкий снежный покров, над морем светила полная луна, а перед глазами неотступно стояла Байба Лиепа. Он поехал дальше в Истад, дома напился как следует и так громко завел музыку, что соседи стали стучать в стену.

В воскресенье утром он проснулся от сильного сердцебиения, а впереди был длинный день, полный затянувшегося ожидания неизвестно чего.

Граница была невидимой.

И все же она существовала, существовала внутри его, как свернутый моток колючей проволоки, под самой диафрагмой.

Курту Валландеру было страшно. Потом он будет вспоминать последние шаги по литовской земле в сторону латышской границы как жуткое странствие в край, откуда, говоря словами Данте, он мог бы прокричать: оставь надежду! Отсюда никто не возвращается живым, по крайней мере, если ты шведский полицейский.

Стояла ночь, небо было звездным. Пройс, который сопровождал его с того момента, как подошел к нему на борту парома в Треллеборге, казалось, был тоже несколько взволнован тем, что их ожидало. В темноте Валландер слышал его быстрое и неровное дыхание.

— Мы должны подождать, — шептал Пройс на своем малопонятном немецком. — Warten, warten.

Первые дни Валландер приходил в ярость оттого, что они приставили к нему проводника, не знающего ни одного английского слова. Он не понимал, как мог Йозеф Липпман предположить, будто шведский полицейский, который едва говорит по-английски, может в совершенстве владеть немецким. Валландер едва не отказался от этой затеи, она все больше представлялась ему триумфом безумных мечтателей над его собственным разумом. Он решил, что латыши, слишком долго жившие в изгнании, потеряли связь с реальностью. Желчные, настроенные чересчур оптимистично, они теперь пытались помочь своим соотечественникам на утраченной родине, перед которой внезапно замаячила возможность славного возрождения. Как этот Пройс, этот маленький худой человек с лицом в шрамах, сможет внушить ему достаточно мужества и спокойствия, чтобы он осмелился выполнить свое задание — вернуться в Латвию как невидимка? Что на самом деле он знал о Пройсе, возникшем перед ним в кафетерии парома? Наверное, он латыш. Живущий в эмиграции, который, возможно, зарабатывает себе на жизнь, торгуя монетами в немецком Киле? А еще? Абсолютно ничего.

Но что-то все равно гнало его вперед; Пройс сидел рядом с ним на переднем сиденье и почти все время спал, а Валландер мчался на восток, следуя инструкциям, которые периодически давал Пройс, показывая дорогу и прокладывая маршрут по карте автомобильных дорог. Они ехали на восток через бывшую Восточную Германию, и к вечеру первого дня доехали до польской границы. У заброшенного хутора, примерно в пяти километрах от польского пограничного пункта, Валландер поставил машину в полуразрушенный сарай. Принявший их человек, тоже латыш в изгнании, говорил по-английски; он пообещал, что машина будет в целости и сохранности вплоть до самого возвращения Валландера. Затем они дождались вечера. Когда стемнело, они вместе с Пройсом стали медленно пробираться к границе сквозь густой еловый лес и перешли первую невидимую линию на пути к Риге. В маленьком заштатном городке, название которого Валландер не запомнил, их ждал простуженный человек по имени Янек со ржавым грузовиком, и началась тряска по польским дорогам. Валландер заразился от водителя, он мечтал о нормальной еде и душе, но везде в польской провинции ему предлагали только холодные свиные отбивные и неудобные раскладушки в промерзших домах. Ехали они страшно медленно, в основном передвигаясь по ночам или перед самым рассветом. Остальное время проходило в немом, затянувшемся ожидании. Он пытался понять меры предосторожности, предпринятые Пройсом. Что на самом деле могло им угрожать, пока они находились в Польше? Но никаких объяснений не получал. В первую ночь он различил в отдалении огни Варшавы, на следующую ночь Янек насмерть задавил оленя. Валландер пытался вычислить, на чем держится эта латышская дорога жизни и для чего нужна, помимо доставки растерянного шведского полицейского, решившего нелегально попасть на территорию Латвии. Но Пройс не понимал, что он говорил, а Янек, если не чихал и не сморкался, напевал английский шлягер времен войны. Когда они наконец доехали до литовской границы, Валландер начал ненавидеть «We'll meet again» и чувствовал, что с тем же успехом мог находиться где-нибудь в российской глубинке. А почему не в Чехословакии или не в Болгарии? Он совершенно перестал ориентироваться и с трудом мог определить, в какой стороне находится Швеция. С каждым километром, который отмерял едущий в неизвестность грузовик, безумие этой затеи делалось все более очевидным. По Литве они ехали на нескольких автобусах без рессор, и наконец через четыре дня после того, как Пройс подошел к нему на пароме, они оказались у самой латышской границы, в лесу, где сильно пахло смолой.

— Warten, — повторил Пройс.

И Валландер послушно сел на пень и принялся ждать. Он замерз, голова кружилась.

«Я приеду в Ригу совершенно больной и простуженный, — думал он в отчаянии. — Я совершаю самый глупый и бессмысленный в своей жизни поступок, заслуживающий не уважения, а издевательского хохота. На пеньке в литовском лесу сидит немолодой шведский полицейский, полностью потерявший рассудок и здравый смысл».

Но пути назад не было. Он понимал, что сам никогда не сможет выбраться обратно. Он целиком и полностью зависит от проклятого Пройса, которого сумасшедший Липпман подослал к нему в качестве проводника, а дорога ведет дальше, прочь от последних проблесков рассудка, — в Ригу.

На пароме, едва шведский берег эдак символически скрылся за горизонтом, Пройс вышел на контакт с Валландером в кафетерии и передал письмо от Липпмана. Комиссару, к собственному изумлению, опять предстояло сменить имя. Теперь он больше не был господином Экерсом, теперь его звали господин Хегель, господин Готфрид Хегель, немецкий коммивояжер, торгующий нотами и книгами по искусству. К его большому изумлению, этот Пройс как нечто само собой разумеющееся протянул ему немецкий паспорт, в который была вклеена его фотография с печатью. Он вспомнил, что эту фотографию несколько лет назад сделала Линда. Как Йозеф Липпман достал ее, представлялось неразрешимой загадкой. Но теперь Валландер стал господином Хегелем и в конце концов понял слова и жесты Пройса, настаивающего, чтобы комиссар на время отдал ему свой шведский паспорт. Валландер послушался, сознавая, что поступает как безумец.

С тех пор как он стал называться новым именем, прошло четверо суток. Пройс забрался на вывернутый корень дерева, Валландер едва различал его лицо в темноте. Был первый час ночи, и Валландер подумал, что заболеет воспалением легких, если еще посидит на холодном пне.

Внезапно Пройс поднял руку и стал настойчиво показывать на восток. На ветку дерева они повесили керосиновую лампу, чтобы Валландер совсем не потерял Пройса из виду. Комиссар встал и, прищурившись, стал смотреть в том направлении, куда указывал Пройс. Через несколько секунд он разглядел слабо мерцающий свет, как будто к ним приближался велосипедист, у которого динамо давало сбой. Пройс спрыгнул с выворотня и потушил керосиновую лампу.

— Gehen, — прошипел он. — Schnell, nun. Gehen![10]

Ветки деревьев обламывались и хлестали Валландера по лицу. «Сейчас я перехожу последнюю границу, — подумал он. — Но моток колючей проволоки так и застрял у меня внутри».

Они вышли на просеку, широкую, словно улица. Пройс на какое-то мгновение задержал Валландера, внимательно прислушиваясь. Затем потащил его за собой через просеку, пока они опять не нырнули под защиту густого леса. Примерно через десять минут они вышли на грязную болотистую дорогу, где их ждала машина. Валландер различил в машине слабый огонек сигареты. Кто-то вышел из машины и шагнул ему навстречу, прикрывая ладонью карманный фонарик. И тут Валландер обнаружил, что перед ним стоит Инесе.

Он будет долго помнить, как безудержно обрадовался, увидев ее, — точно встретил доброго знакомого. Она улыбалась ему в слабом свете карманного фонарика, и он не нашелся, что сказать. На прощание Пройс протянул свою худую руку, и Валландер даже не успел сказать до свидания, как его провожатого опять поглотила тень.

— До Риги далеко, — сказала Инесе. — Нам надо ехать.

Они въехали в Ригу на рассвете. Время от времени они сворачивали с дороги, чтобы Инесе могла отдохнуть. В пути спустило заднее колесо, и Валландеру с большим трудом удалось сменить покрышку. Он предложил сесть за руль, но она только отрицательно покачала головой, ничего не объясняя.

Он сразу же понял: что-то случилось. В девушке появилась какая-то жесткость, замкнутость, явно вызванная не только усталостью и боязнью сбиться с пути. Валландер не был уверен, что она в состоянии ответить на его вопросы, поэтому сидел молча. Но он узнал, что Байба Лиепа ждет его и что Упитис по-прежнему находится в тюрьме. О признании Упитиса в убийстве майора Лиепы было напечатано в газетах. Но Валландер так и не понял, почему Инесе так напугана.

— На этот раз меня зовут Готфрид Хегель, — сказал он, когда они проехали два часа и остановились, чтобы долить бензин из резервной канистры, которую он достал из-под заднего сиденья машины.

— Я знаю, — ответила Инесе. — Не очень-то красивое имя.

— Скажи мне, почему я здесь, Инесе. Чем, по-вашему, я могу вам помочь?

Но ответа он не получил. Вместо этого она спросила его, не хочет ли он поесть, и протянула бутылку пива и два бутерброда с колбасой. Затем они поехали дальше. Один раз он задремал, но, испугавшись, что Инесе тоже может заснуть, тут же проснулся.

На рассвете они доехали до пригородов Риги. Валландер вспомнил, что наступает 21 марта, день рождения его сестры. Пытаясь свыкнуться со своим новым «я», он решил, что у Готфрида Хегеля много братьев и сестер, младшую из которых зовут Кристина. Он представил себе жену Хегеля, мужеподобную даму с пробивающимися усиками, и свое жилище в Швабии — красный кирпичный дом с ухоженным стандартным садом. История, которой снабдил его Йозеф Липпман как приложение к паспорту, полученному от Пройса, была крайне скудной. Он знал, что опытному следователю понадобится не больше минуты, чтобы разоблачить Готфрида Хегеля, признать паспорт фальшивым и потребовать назвать свое настоящее имя.

— Куда мы едем? — спросил он.

— Скоро будем на месте, — ответила Инесе уклончиво.

— Как я вообще могу вам помочь, если я ничего не знаю? — возмутился он. — Что ты от меня скрываешь? Что случилось?

— Я устала, — ответила она. — Но мы рады, что ты вернулся. Особенно Байба. Байба очень обрадуется. Она заплачет, когда тебя увидит.

— Почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Что случилось? Я ведь вижу, что ты чего-то боишься.

— За последние несколько недель все стало гораздо хуже. Но пусть лучше Байба сама тебе расскажет. Я не все знаю.

Они ехали по бесконечному пригороду. В желтом уличном свете фабричные силуэты казались неподвижными доисторическими животными. Они ехали в тумане, опустившемся на пустынные улицы, и Валландер подумал, что именно так он всегда и представлял себе государства Восточной Европы, называвшиеся социалистическими и провозгласившие себя земным раем.

Инесе притормозила у продолговатого складского помещения и выключила двигатель. Затем указала на низкие железные ворота.

— Иди туда, — сказала она. — Постучи, и тебе откроют. А мне надо ехать.

— Мы еще увидимся?

— Не знаю. Это решит Байба.

— Ты не забываешь, что ты моя любовница?

— Может быть, я была любовницей господина Экерса, — ответила она с улыбкой. — Но не знаю, понравится ли мне так же сильно господин Хегель. Я порядочная девушка и не меняю мужчин как перчатки.

Валландер вышел из машины, и Инесе сразу же уехала. У него мелькнула мысль попытаться найти какую-нибудь автобусную остановку, откуда можно было бы доехать до Риги. Там он нашел бы шведское консульство или посольство, и ему помогли бы вернуться домой. Но, как сотрудники шведской миссии отреагировали бы на совершенно правдивую историю, которую рассказал бы им шведский полицейский, он даже вообразить не мог. Оставалось надеяться, что острое помешательство шведского подданного входит в число проблем, подлежащих немедленному консульскому решению.

Но комиссар понимал, что уже поздно, теперь он должен завершить то, что начал, и, пройдя по хрустящему гравию, постучался в железные ворота.

Дверь открыл мужчина с бородой, которого Валландер раньше не видел. Мужчина, оказавшийся косоглазым, приветливо кивнул, заглянул Валландеру через плечо, чтобы убедиться, что гостя не преследуют, затем быстро втолкнул его внутрь и закрыл ворота.

Валландер с изумлением обнаружил, что попал на склад игрушек. Повсюду стояли высокие деревянные стеллажи с куклами. Как будто он спустился в подземные катакомбы, где, словно черепа, ухмыляются бесчисленные кукольные лица. Это было невероятно, и он решил, что на самом деле находится у себя в спальне на Мариагатан в Истаде и видит сон. Остается только спокойно дышать и ждать спасительного пробуждения. Но пробуждение не наступало, к нему подошли еще четверо — трое мужчин и одна женщина. Единственный, кого узнал Валландер, был шофер — тот самый, который молча сидел в стороне в ту ночь, когда он говорил с Упитисом в охотничьем домике, спрятанном в незнакомом хвойном лесу.

— Господин Валландер, — произнес мужчина, открывший ему дверь. — Мы очень благодарны вам за то, что вы приехали помочь нам.

— Я приехал, потому что об этом меня просила Байба Лиепа, — сказал Валландер. — Другой причины у меня нет. Я хочу ее видеть.

— Сейчас это невозможно, — ответила женщина на безупречном английском. — За Байбой день и ночь следят. Но мы думаем, что сможем помочь вам встретиться.

Мужчина внес шаткий деревянный стул, и Валландер сел.

Кто-то протянул ему чашку чая. Склад был слабо освещен, и Валландер с трудом различал лица людей. Косоглазый мужчина был, должно быть, лидером или уполномоченным приветственного комитета, он присел перед Валландером на корточки и начал говорить.

— Мы находимся в очень трудной ситуации. За нами все время следят, поскольку милиция знает: есть риск, что майор Лиепа спрятал документы, которые могут угрожать их существованию.

— А Байба Лиепа нашла бумаги, оставшиеся от мужа?

— Еще нет.

— А она знает, где они находятся? У нее вообще есть хоть малейшее представление о том, куда он мог их спрятать?

— Нет. Но она убеждена, что вы могли бы ей помочь.

— Как я могу это сделать?

— Вы наш друг, господин Валландер. Вы полицейский, и разгадывать загадки — ваша работа.

«Они с ума сошли, — взволнованно подумал Валландер. — Они живут в мире грез и потеряли всякие ориентиры. В их глазах я, наверное, последняя соломинка, за которую они цепляются, соломинка, которая стала почти мнимой». Внезапно он осознал, что угнетение и страх могут сделать с людьми. Их надежды на неизвестного спасителя, что придет им на помощь, разрослись неимоверно.

Майор Лиепа был не таким, он всегда полагался только на себя и на окружавших его друзей и верных людей. Для него действительность была и причиной и следствием несправедливостей, выпавших на долю латышского народа. Майор был религиозен, но не позволял никакому богу омрачать свою веру. А теперь, когда майор погиб, этим людям не на кого опереться. Вот тут на сцену и должен выйти шведский полицейский Курт Валландер, набросив себе на плечи упавшую мантию.

— Я хочу как можно быстрее встретиться с Байбой Лиепой, — повторил он. — Это единственное, что имеет значение.

— Вы встретитесь с ней в течение дня, — ответил косоглазый.

Валландер почувствовал страшную усталость. Больше всего на свете он хотел бы сейчас принять ванну, залезть в постель и выспаться. Когда он уставал, то не доверял собственным оценкам, боясь совершить ошибки, которые окажутся роковыми.

Косоглазый по-прежнему сидел перед ним на корточках. Внезапно Валландер заметил, что в брючном кармане у него револьвер.

— А что будет, когда найдут бумаги майора Лиепы? — спросил комиссар.

— Мы должны найти возможность опубликовать их, — ответил мужчина. — Но в первую очередь вы должны вывезти их из страны и позаботиться о том, чтобы они были опубликованы у вас. Это станет поворотным моментом, историческим событием. Наконец мир поймет, что произошло и по-прежнему происходит в нашей стране.

Валландеру захотелось возразить, вернуть этих обезумевших людей на путь майора Лиепы. Но в усталом мозгу не нашлось английского перевода слова «спаситель», там вообще ничего не нашлось, кроме недоумения — что он, комиссар шведской полиции, находится на складе игрушек в Риге и совсем не знает, что ему делать.

Инесе вернулась перед самым рассветом.

Она пришла к нему в кошмарном сне, а где-то на заднем плане притаились полковники, которых он никак не мог обнаружить. Во сне Инесе была еще живой, он пытался предупредить ее, но она не слышала, что он говорит, и тогда он понял, что не сможет ей помочь, вырвался из сна и открыл глаза в номере гостиницы «Гермес».

Наручные часы, которые он положил на ночной столик, показывали четыре минуты седьмого. За окном прогремел трамвай. Валландер потянулся на кровати, отметив, что в первый раз с тех пор, как выехал из Швеции, чувствует себя отдохнувшим.

Продолжая лежать в постели, он с невыносимой остротой вновь переживал случившееся накануне. Отдохнувшему сознанию вчерашняя жуткая бойня казалась чем-то нереальным и непостижимым. Убийство всех без разбора не укладывалось в голове. Смерть Инесе приводила в отчаяние, комиссар не представлял себе, как жить после того, как он ничего не смог сделать, чтобы спасти ее, косоглазого и всех остальных, чьих имен он так и не успел выучить, но которые тоже ждали его.

Беспокойство подняло его с постели. Около половины седьмого он вышел из номера, подошел к администратору и расплатился. Старая женщина со своей вежливой улыбкой и непонятными латышскими фразами взяла у него деньги; быстро пересчитав остаток, он понял, что сможет, если понадобится, провести в гостинице еще несколько ночей.

Рассвет был холодным. Валландер поднял воротник куртки и решил сперва позавтракать, а уж потом осуществлять свой план.

Покружив по улицам минут двадцать, он нашел уже открывшееся кафе. Войдя в полупустое помещение, взял кофе и несколько бутербродов и сел за столик в углу, которого не было видно от входной двери. В половине восьмого он почувствовал, что больше не в силах ждать. Будь что будет! И он опять подумал, что поступил как сумасшедший, вернувшись в Латвию.

Через полчаса Валландер стоял у гостиницы «Латвия» на том месте, где сержант Зидс обычно ждал его с машиной. На какое-то мгновение он заколебался. Может быть, он вышел слишком рано? Может, женщина с красными губами еще не пришла? Затем он вошел в гостиницу, посмотрел на стойку администратора, у которой расплачивалось несколько ранних постояльцев, прошел мимо диванов, откуда, спрятавшись за газетами, за ним в прошлый раз наблюдали его преследователи, и обнаружил, что женщина находится за своим столиком. Она только что пришла и теперь аккуратно раскладывала перед собой газеты. «А вдруг она меня не узнает, — подумал он. — Вдруг она — всего лишь посредник, которому ничего не известно о сути выполняемых поручений?»

И тут она его заметила — он стоял у одной из высоких колонн в вестибюле. Валландер понял, что женщина сразу же узнала его, что ей известно, кто он, и что она не испугалась, увидев его вновь. Он подошел к столику, протянул руку к прилавку и громко сказал по-английски, что хотел бы купить открытки с разными видами. Чтобы дать ей время привыкнуть к его внезапному появлению, он продолжал говорить. Может быть, у нее есть открытки с видами старой Риги? Заметив, что поблизости никого нет, он решил, что сказал уже достаточно, и наклонился ближе, как будто прося ее объяснить, что изображено на одной из открыток.

— Вы меня узнали, — начал он. — Как-то раз вы дали мне билет на концерт, на котором я встретился с Байбой Лиепой. Теперь вы должны помочь мне опять встретиться с ней. Кроме вас, мне больше некого просить о помощи. Мне очень важно с ней увидеться. Но вы должны знать, что это очень опасно, потому что за ней следят. Не знаю, известно ли вам то, что случилось вчера. Покажите мне какую-нибудь брошюру и делайте вид, будто что-то объясняете, а сами продолжайте мне отвечать.

У женщины задрожала нижняя губа, и он увидел, как ее глаза наполнились слезами. Нельзя допустить, чтобы она расплакалась и тем самым привлекла к себе нежелательные взгляды, и Валландер тотчас принялся говорить, что его очень интересуют виды не только Риги, но и других мест Латвии. Близкий друг сказал ему, что в гостинице «Латвия» всегда хороший выбор открыток.

Женщина взяла себя в руки. Он понял, что она все знает. А знает ли она, что он вернулся в Латвию?

Женщина покачала головой.

— Мне некуда идти, — продолжал он. — Я вынужден прятаться, пока вы будете устраивать мне встречу с Байбой.

Валландер не знал даже имени киоскерши, не знал о ней ничего, кроме того, что она слишком ярко красится. А имел ли он право обременять ее своей просьбой? Не лучше ли все бросить и искать шведскую миссию? Где проходит граница разумного и порядочного в стране, в которой можно без суда и следствия расстреливать невинных людей?

— Не знаю, смогу ли я устроить вам встречу с Байбой Лиепой, — тихо сказала она. — Я не представляю себе, возможно ли это теперь. Но я могу спрятать вас у себя дома. Я слишком мелкая сошка, чтобы мной интересовалась милиция. Возвращайтесь сюда через час. Ждите на автобусной остановке на другой стороне улицы. А теперь идите.

Он выпрямился, поблагодарил ее с видом довольного покупателя, положил брошюру в карман и вышел из гостиницы. Ближайший час он провел в одном из больших универмагов, затерявшись в людской толпе, и купил новую шапку, пытаясь еще больше изменить свой облик. Через час Валландер подошел к остановке. Он видел, как она вышла из гостиницы, и, когда она приблизилась к нему, притворился, что они незнакомы. Они сели в автобус, который подошел спустя несколько минут; Валландер сел позади нее через несколько рядов. Больше получаса автобус кружил по центру, а потом поехал в сторону какого-то пригорода. Комиссар пытался следить за дорогой, но узнал только огромный парк имени Кирова. Они ехали по бесконечному, мрачному жилому району. Когда она нажала на кнопку у автобусных дверей, звонок застал его врасплох: Валландер едва не проехал остановку. Они прошли через промерзшую детскую площадку, где несколько детей лазили по ржавым металлическим лесенкам. Наступив на раздутый кошачий труп, Валландер вслед за женщиной вошел в темную, гулкую подворотню. Они вышли в открытый дворик, холодный ветер бил им в лицо. Женщина повернулась к нему.

— У меня очень тесно, — сказала она. — Со мной живет старый отец. Я только скажу, что вы мой друг и что вам негде жить. В нашей стране полно бездомных людей, и, естественно, мы помогаем друг другу. Во второй половине дня из школы придут двое моих детей. Я напишу записку и объясню, что вы мой друг, и они нальют вам чаю. Мы живем очень тесно, но это все, что я могу предложить. А сейчас мне надо немедленно возвращаться в гостиницу.

В квартире было две маленькие комнаты, кухня, скорее напоминавшая шкаф, и крошечная ванна. На кровати лежал старик.

— Я даже не знаю, как вас зовут, — сказал Валландер, беря плечики, которые она ему протянула.

— Вера, — ответила она. — А вас зовут Валландер.

Она произнесла его фамилию так, словно это было имя, и у него мелькнула мысль, что скоро он сам не будет знать, каким именем называться. Старик сел на кровати, но, когда собрался встать, опираясь на палку, чтобы поприветствовать бездомного незнакомца, Валландер попросил его не делать этого. Это совершенно не нужно, он не хочет никого беспокоить. На маленькой кухне Вера достала хлеб и стала делать бутерброды, и он опять запротестовал — он искал укрытие, а не накрытый стол. Ему стало стыдно за то, что он потребовал у нее помощи, за свою квартиру на Мариагатан, в три раза большую, чем то жизненное пространство, которое находилось в ее распоряжении. Она показала ему другую комнату, где почти все место занимала большая кровать.

— Закройте дверь, чтобы вам не мешали, — сказала она. — Здесь вы можете отдохнуть. Я попытаюсь уйти из гостиницы как можно быстрее.

— Я не хочу, что вы подвергали себя риску, — сказал он.

— Всегда надо делать то, что должен, — отозвалась она. — Я рада, что вы ко мне обратились.

Она ушла. Валландер тяжело опустился на край кровати.

Вот он уже и здесь.

Теперь оставалось только ждать Байбу Лиепу.

Они вышли из церкви около семи.

Валландер поддерживал Байбу — женщина от усталости едва держалась на ногах. Еще не рассвело. Пока она спала рядом с ним на полу, он лежал без сна и пытался придумать, что им делать. Он должен составить план. Байба вряд ли сможет ему помочь, она сожгла за собой мосты, и теперь была таким же изгоем, как и он. С этого момента он стал еще и ее спасителем, но теперь ему больше ничего не приходило в голову, он исчерпал свою фантазию.

Только мысль о существовании третьей возможности заставляла его идти дальше. Он понимал, что полагаться на эту возможность очень рискованно, он может ошибиться, и тогда им не уйти от убийцы майора. Но часы пробили семь, настало время уходить, и он понял, что других вариантов нет.

Утро было холодным. Они замерли перед входом. Байба опиралась на его руку. Из темноты до Валландера донесся едва слышный звук, как будто кто-то сменил позу и случайно шаркнул ногой по насквозь промерзшему гравию. Это они, подумал он. Сейчас ищеек спустят со своры. Но ничего не случилось, все опять стихло, и он потянул Байбу к кладбищенским воротам. Они вышли на улицу; теперь Валландер был уверен, что преследователи где-то рядом. Ему показалось, что в дверном проеме мелькнула чья-то тень, и, когда дверь за ними закрылась во второй раз, он услышал скрип. «У кого-то из полковников не очень-то опытные ищейки, — подумал он с иронией. — Или они хотят, чтобы мы знали, что они все время идут по нашему следу».

От утреннего холода Байба пришла в себя. Они остановились на углу улицы, и Валландер понял: надо срочно что-то придумать.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы нам одолжить машину? — спросил он.

Подумав, она отрицательно покачала головой.

От страха он начал злиться. Почему в этой стране все так трудно? Как он может ей помочь, когда все шиворот-навыворот, все не так, как он привык?

И тут он вспомнил о машине, которую угнал накануне. Шанс невелик, но он ничего не потеряет, если проверит, стоит ли машина на том месте, где он ее оставил. Он завел Байбу в ближайшее кафе, чтобы сбить ищеек с толку. Теперь соглядатаям придется разделиться и все время опасаться, что завещание майора уже почти у них в руках. От этой мысли Валландер внезапно повеселел. Почему ему раньше не приходило это в голову? Ведь он может навести преследователей на ложный след. Он быстро пошел по улице. Прежде всего надо выяснить, на месте ли машина.

Машина стояла там, где он ее оставил. Не раздумывая, он сел за руль, опять почувствовал странный запах рыбы, соединил электрические провода, не забыв на этот раз поставить рычаг в нейтральное положение. Он остановился у кафе, не выключая двигателя, и зашел за Байбой. Она сидела за столиком и пила чай. Ему тоже хотелось есть, но сейчас было не до этого. Она уже расплатилась, и они вышли к машине.

— Как ты раздобыл машину? — спросила она.

— Объясню в другой раз, — ответил он. — Скажи лучше, как выехать из Риги.

— А куда мы едем?

— Еще не знаю. Для начала нам надо выбраться из города.

Машин стало больше, и Валландер злился, что мотор такой слабый. Но в конце концов они доехали до самых отдаленных городских окраин и вскоре оказались за городом, где среди полей были разбросаны хутора.

— Куда ведет эта дорога? — спросил Валландер.

— В Эстонию. Она заканчивается в Таллине.

— Так далеко нам не надо.

Стрелка на расходомере бензина стала дергаться, и комиссар свернул к бензоколонке. Слепой на один глаз старик залил бак, но, когда Валландер стал расплачиваться, у него не хватило денег. Байба добавила свои, и они поехали дальше. Во время остановки Валландер следил за дорогой. Сначала проехала черная машина незнакомой ему марки, за ней следом другая. Когда они отъезжали от заправки, в зеркале заднего обзора они увидели еще одну машину, стоявшую на обочине за ними. Так что всего их три, подумал он. По меньшей мере три, может быть, больше.

Они приехали в город, названия которого Валландер так и не разобрал. Он остановил машину на площади, где группа людей окружила прилавок с рыбой.

Он очень устал. Если ему в ближайшее время не удастся хоть немного поспать, он совсем перестанет соображать. На другой стороне площади он увидел вывеску гостиницы и сразу же принял решение.

— Я должен поспать, — сказал он Байбе. — Сколько у тебя денег? Хватит снять номер?

Она кивнула. Они вышли из машины, перешли площадь и зарегистрировались в маленькой гостинице. Байба что-то объяснила по-латышски женщине-администратору, отчего та покраснела и не стала просить их заполнить гостиничные карточки.

— Что ты ей сказала? — спросил Валландер, когда они вошли в номер с окнами, выходившими на задний двор.

— Правду, — ответила она. — Что мы не женаты и хотим снять номер на несколько часов.

— Но она покраснела? Ведь так?

— Я бы тоже покраснела.

На какое-то мгновение напряжение спало. Валландер рассмеялся, а Байба залилась краской. Затем он опять стал серьезным.

— Не знаю, понимаешь ли ты, что это самая большая авантюра из всех, в которых я когда-либо участвовал, — сказал он. — Не знаю также, понимаешь ли ты, что я боюсь не меньше тебя. В отличие от твоего мужа я всю жизнь проработал полицейским в городе не намного больше того, в котором мы сейчас находимся. У меня нет опыта работы со сложно организованными преступными группировками и жестокими кровопролитиями. Время от времени мне, конечно, приходилось раскрывать убийства. Но в основном я гонялся за пьяными взломщиками и сбежавшими телятами.

Она села рядом с ним на край кровати.

— Карлис говорил мне, что ты способный полицейский, — произнесла она. — Правда, он упомянул, что ты совершил одну оплошность. Но он все равно был о тебе высокого мнения.

Валландер неохотно вспомнил спасательный плот.

— Мы живем в таких разных странах, — ответил он. — В работе у нас с Карлисом были совершенно разные исходные точки. Он и в Швеции мог бы быть полицейским. А я никогда бы не смог работать в Латвии милиционером.

— Но ты же работаешь им, — сказала она.

— Нет, — возразил он. — Я здесь только потому, что ты просила меня об этом. Может быть, я здесь потому, что Карлис был таким, каким он был. На самом деле я не знаю, что я делаю в Латвии. Я уверен только в одном. Что хотел бы, чтобы ты поехала со мной в Швецию. Когда все кончится.

Она с удивлением посмотрела на него.

— А почему? — спросила она.

Он понял, что не сможет объяснить ей, поскольку его собственные чувства были такими противоречивыми и смутными.

— Ничего, — ответил он. — Забудь, что я тебе сказал. Теперь я должен выспаться, чтобы у меня была ясная голова. Тебе тоже нужно отдохнуть. Может быть, лучше попросить администратора через три часа постучать в дверь?

— Девушка опять покраснеет, — сказала Байба, поднимаясь с кровати.

Валландер свернулся калачиком под покрывалом. Он уже засыпал, когда Байба вернулась в номер.

Проснувшись, он тут же почуял опасность. Было почти семь часов утра. Он лежал совершенно неподвижно в темной комнате и прислушивался. Затем понял, что ни из-за двери, ни в комнате ему ничего не угрожает. Страх был в нем самом, словно предупреждение, что он еще не перевернул все камни и не открыл то, что скрывалось под ними.

Боль в руке утихла. Он попытался осторожно пошевелить пальцами, по-прежнему боясь взглянуть на руку. Боль тотчас вернулась. Без помощи врача он продержится недолго.

Валландер очень устал. Еще до того, как несколько часов назад он забылся, он почувствовал себя побежденным. Власть полковников была слишком велика, а его собственная способность управлять ситуацией делалась все меньше. Теперь, проснувшись, он понял, что вдобавок ко всему его начинает побеждать и усталость. Он не доверял собственному рассудку и знал, что виной всему — длительное недосыпание.

Комиссар пытался осмыслить гнетущее чувство угрозы, с которым он только что проснулся. Что он проглядел? Где в своих рассуждениях и постоянных попытках выявить взаимосвязи он ошибся — или, может быть, он не до конца все продумал? Чего он по-прежнему не видит? С другой стороны, он не мог не доверять своей интуиции теперь, когда разум уже отчасти помутился.

Что он проглядел? Валландер осторожно сел на кровати, все еще не зная ответа на вопрос. С отвращением в первый раз посмотрел на распухшую руку и наполнил раковину холодной водой. Сначала он окунул лицо, затем трясущуюся руку. Через несколько минут подошел к окну и раздвинул занавески. Над городскими башнями и колокольнями занимался влажный рассвет. Он стоял у окна и смотрел на людей, спешивших по тротуарам, не в состоянии ответить на вопрос, чего же он не видит.

Затем вышел из номера, расплатился и слился с толпой. Проходя по одному из парков города, название которого он не знал, он вдруг понял, что в Риге много разных собак, а не одна только невидимая свора ищеек, что за ним охотятся. Были здесь и другие собаки, обычные собаки, которых выгуливали, с которыми играли. В парке он внезапно остановился и стал наблюдать за отчаянной дракой двух собак. Одна из них была овчаркой, другая — помесью неведомых пород. Хозяева пытались разнять собак, кричали на них и неожиданно принялись кричать друг на друга. Хозяином овчарки был пожилой мужчина, а дворняга принадлежала женщине лет тридцати. У Валландера возникло чувство, что он смотрит на бандитскую разборку. Как будто собачья драка вскрыла все противоречия этой страны. Собаки дрались, как люди, и исход боя был точно так же непредсказуем.

Он подошел к Центральному универмагу как раз к открытию. Синяя папка жгла под рубашкой. Инстинкт подсказывал, что именно сейчас надо избавиться от нее, найти временный тайник. Во время своей часовой прогулки по утреннему городу он внимательно фиксировал все движения окружающих и теперь был уверен, что полковники опять вычислили его. К тому же ему показалось, что сыщиков стало больше, чем раньше, и он с горечью подумал, что они готовятся к нападению. Он остановился у дверей универмага и притворился, что читает доску объявлений, на самом деле рассматривая камеру хранения для покупателей. Камера была расположена углом, и он понял, что с прошлого раза запомнил все правильно. Он подошел к обменной кассе, единственной, которая принимала иностранную валюту, протянул сто шведских крон и получил взамен пачку латышских рублей. Затем поднялся наверх на тот этаж, где продавались грампластинки. Он выбрал два диска с музыкой Верди — пластинки были почти того же размера, что и папка. Расплатившись и положив пластинки в пакет, он увидел рядом с собой сыщика, который делал вид, что с интересом рассматривает полку с джазовыми записями. Затем Валландер опять спустился вниз к камере хранения. Он немного подождал, пока у прилавка не собралось несколько человек. Затем быстро пошел к самому дальнему углу, вытащил папку и положил ее между пластинками. Он управился очень быстро, хотя действовали только одной рукой. Сдав пакет, он получил номерок и отошел от прилавка. Сыщики были рассредоточены в разных местах у входа в универмаг, но Валландер все же был уверен в том, что они не видели его манипуляций с папкой. Конечно, существовал риск, что они обыщут пакет, но это представлялось ему маловероятным, поскольку они собственными глазами видели, что он купил две грампластинки.

Он посмотрел на наручные часы. До прихода Байбы на запасное место встречи оставалось всего десять минут. Беспокойство не покидало Валландера, но теперь, избавившись от папки, он чувствовал себя увереннее. Он поднялся на тот этаж, где находился мебельный отдел. Несмотря на начало дня, в отделе уже собралось много покупателей, которые обреченно или мечтательно рассматривали диваны и спальные гарнитуры. Валландер медленно пошел к той части отдела, где продавали кухонное оборудование. Он не хотел приходить на место встречи раньше назначенного часа и, чтобы потянуть время, на несколько минут задержался у отдела бытовой техники. Они договорились встретиться среди плит и холодильников советского производства.

Придя туда, он сразу же обнаружил Байбу. Она разглядывала плиту, и он невольно отметил, что плита только с тремя конфорками. Одновременно ему стало ясно: что-то не так. Что-то случилось с Байбой, он почувствовал это еще утром, когда проснулся. Беспокойство возросло и обострило все чувства.

В эту секунду она увидела его. Она улыбнулась ему, но глаза выдавали страх. Валландер подошел к ней, не проверяя, какие позиции заняли сыщики. Сейчас все его внимание было сосредоточено на том, чтобы понять, что произошло. Он встал рядом с ней, и они вместе стали смотреть на сверкающий холодильник.

— Что случилось? — спросил он. — Рассказывай только то, что важно. У нас не так много времени.

— Ничего не случилось, — ответила она. — Я просто не могла выйти из университета, потому что они взяли его под наблюдение.

«Почему она врет, — лихорадочно думал он. — Почему пытается соврать так складно, чтобы я этого не понял?»

— Ты достал папку? — спросила она.

Он засомневался, говорить ли правду. Но внезапно почувствовал усталость от всей окружавшей его лжи.

— Да, — ответил он. — Я достал папку. Микелису можно было доверять.

Она мельком взглянула на него:

— Тогда отдай ее мне. Я знаю, где мы можем ее спрятать.

Тут Валландер понял, что это говорит не Байба. Это говорил ее страх, нависшая над ней угроза.

— Что случилось? — спросил он снова, на этот раз решительно, может быть, даже с ноткой злобы.

— Ничего, — опять ответила она.

— Не лги, — сказал он, невольно повысив голос. — Я дам тебе папку. А что произойдет, если ты ее не получишь?

Он видел, что она на грани нервного срыва.

«Только не падай, — в отчаянии подумал он. — Пока они не до конца уверены, что я действительно нашел завещание майора, у нас все еще есть преимущество».

— Упитис может умереть, — прошептала она.

— Ему кто-то угрожает?

Она предостерегающе покачала головой.

— Я должен знать, — сказал он. — Если ты скажешь кто, для Упитиса это не будет иметь никакого значения.

Она испуганно посмотрела на него. Он взял ее за руку и встряхнул.

— Кто? — спросил он. — Кто?

— Сержант Зидс.

Он отпустил ее руку. Ответ привел его в бешенство. Неужели он так никогда и не узнает, кто из полковников стоит за всем? Где центральное звено всего заговора?

Внезапно он заметил, что сыщики начали приближаться.

Похоже, решили, что завещание майора у него. Не раздумывая, он схватил Байбу за руку и потащил ее к лестнице. Первым умрет не Упитис, мелькнуло у него в голове. Первыми будем мы, если не спасемся.

Их внезапное бегство ошеломило и сбило с толку ищеек.

Даже если Валландер сомневался, что им удастся спастись, он знал, что надо попытаться. Он потянул за собой Байбу вниз по лестнице, оттолкнув мужчину, не успевшего отойти, и они попали в отдел готового платья. Продавцы и покупатели удивленно смотрели на них. Валландер споткнулся и полетел на вешалку с мужскими костюмами. Он попытался ухватиться за пиджак, и тут вешалка рухнула. Он упал на раненую руку, и ее пронзила острая как нож боль. Подбежал один из охранников универмага и схватил его за локоть, но теперь у Валландера не было никаких сомнений. Здоровой рукой он ударил охранника прямо в лицо и потащил Байбу к той части универмага, где, как он надеялся, находилась пожарная лестница или запасной выход. Сыщики подошли ближе, теперь они охотились в открытую, и Валландер дергал и рвал ручки дверей, которые никак не открывались. В конце концов он увидел приоткрытую дверь, и они выбежали к пожарной лестнице. Но снизу уже раздавалось эхо шагов, к ним приближались люди, и оставалось только одно — броситься по лестнице вверх.

Он распахнул пожарную дверь, и они оказались на крыше, покрытой гравием. Он огляделся, чтобы понять, куда бежать дальше, но они попали в западню. С крыши можно было только прыгнуть в вечность. Он продолжал держать Байбу за руку; теперь им оставалось только ждать. Он решил, что тот из полковников, который выйдет на крышу, и есть тот человек, кто убил майора. Ответ скрывался за серой пожарной дверью, и Валландер с горечью подумал, что теперь больше не важно, правильно ли он догадывался или нет.

Но, когда открылась дверь и на крышу вышел полковник Путнис с несколькими вооруженными людьми, Валландер все же удивился тому, что ошибся. Ведь, несмотря ни на что, он полагал, что чудовищем, которое так долго пряталось в тени, был Мурниерс.

Путнис медленно подошел к ним. Его лицо было очень серьезным. Валландер почувствовал, как ногти Байбы впились ему в руку. «Он вряд ли прикажет своим людям расстрелять нас здесь, — с ужасом подумал Валландер. — А вдруг все же прикажет?» Он вспомнил жестокую казнь Инесе и ее друзей, внезапно его охватил всепоглощающий страх, и он заметил, что весь дрожит.

И тут лицо Путниса расплылось в улыбке, и Валландер со смущением понял, что перед ним не ухмыляющийся хищник, а доброжелательно настроенный человек.

— Не надо так волноваться, господин Валландер. Похоже, вы думаете, что за всем этим клубком стою я. Но должен сказать, что вас охранять непросто.

На какое-то мгновение Валландер совсем перестал соображать. Затем понял, что все-таки был прав и что не Путнис, а именно Мурниерс — то самое исчадие зла, которое он так долго искал. К тому же предчувствие его не обмануло — что есть и третья возможность: и у врага может быть враг. Внезапно ему все стало ясно, рассудок не подвел его, и он протянул левую руку, чтобы поздороваться с Путнисом.

— Несколько необычное место встречи, — улыбнулся Путнис. — Но вы явно мастер сюрпризов. Должен признаться, что не понимаю, как вы попали в страну без ведома наших пограничников.

— Я сам не очень это понимаю, — ответил Валландер. — Это очень длинная и запутанная история.

Путнис озабоченно посмотрел на его раненую руку:

— Вам следует как можно быстрее показаться врачу.

Валландер кивнул и улыбнулся Байбе. Она по-прежнему была в напряжении и, казалось, не понимала, что происходит вокруг.

— Мурниерс, — произнес Валландер. — Так это был он?

Путнис кивнул:

— Майор Лиепа был прав в своих подозрениях.

— Я многого не понимаю, — покачал головой Валландер.

— Полковник Мурниерс очень умный человек, — ответил Путнис. — И, без сомнения, злой, но это, к сожалению, доказывает только то, что хорошие мозги часто достаются жестоким людям.

— Это правда? — вдруг спросила Байба. — Это он убил моего мужа?

— Он, конечно, не сам разбил ему череп, — отозвался Путнис. — Скорее всего, это сделал его верный сержант.

— Мой водитель, — сказал Валландер. — Сержант Зидс. Тот, кто убил Инесе и других на складе.

Путнис опять кивнул:

— Полковник Мурниерс никогда не любил латышский народ. Хоть он и делает вид, что ему как сотруднику милиции политика неинтересна, в душе он — фанатичный приверженец старого порядка. Для него Бог всегда будет сидеть в Кремле. Благодаря этому он смог беспрепятственно заключить союз с преступниками. Когда майор Лиепа стал слишком настойчивым, Мурниерс попытался навести его на ложный след, чтобы подозрения пали на меня. Должен признаться, я долго не мог даже предположить, что происходит. Затем решил, что будет лучше, если я продолжу играть роль ничего не знающего человека.

— И все же я не понимаю, — сказал Валландер. — Должно быть что-то еще. Майор Лиепа говорил о круговой поруке, о заговоре, о том, что заставит всю Европу понять, что происходит в этой стране.

— Конечно, было кое-что еще. — Путнис в очередной раз задумчиво кивнул. — Нечто гораздо большее, чем высокопоставленный коррумпированный милицейский чин, защищающий свои привилегии с немыслимой жестокостью. Это был дьявольский заговор, и майор Лиепа это понимал.

Валландер замерз. Он по-прежнему держал Байбу за руку. Вооруженные люди Путниса отошли к пожарной лестнице.

— Все было очень ловко рассчитано, — улыбнулся Путнис. — У Мурниерса возникла идея, которую ему очень быстро удалось внедрить и в Кремле, и среди русского руководства в Латвии. Мурниерс решил махом убить двух зайцев.

— Воспользовавшись тем, что в новой Европе больше нет стен, он решил заработать деньги путем организованной контрабанды наркотиков, — подхватил Валландер. — В частности, в Швецию. И одновременно использовать эту контрабанду, чтобы дискредитировать латышское национальное движение? Я прав?

Путнис кивнул.

— Я с самого начала понял, что вы опытный полицейский, комиссар Валландер. У вас аналитический склад ума и большое терпение. Именно это Мурниерс и планировал. Вину за торговлю наркотиками свалят на освободительное движение в Латвии. Общественное мнение может радикально измениться, особенно в Швеции. Кто захочет поддерживать движение, которое благодарит за оказанную ему помощь, наводняя страну наркотиками? Ничего не скажешь: Мурниерс изобрел опасное, изощренное оружие, которое раз и навсегда могло бы уничтожить освободительное движение в этой стране.

Слова Путниса заставили Валландера задуматься.

— Ты понимаешь, о чем он? — спросил он Байбу.

Она медленно кивнула.

— А где сержант Зидс? — спросила она.

— Как только у меня будут необходимые доказательства, Мурниерса и сержанта арестуют, — заверил Путнис. — Сейчас Мурниерс наверняка очень волнуется. Он не до конца отдавал себе отчет в том, что мы все время наблюдали за его людьми, которые в свою очередь наблюдали за вами. Конечно, за то, что я без нужды подвергал вас слишком большой опасности, меня можно критиковать. Но я полагаю, это было единственной возможностью найти бумаги, оставшиеся после майора Лиепы.

— Когда я вчера выходила из университета, меня ждал сержант Зидс, — сказала Байба. — Если я не передам ему бумаги, Упитис умрет.

— Упитис, конечно, невиновен, — сказал Путнис. — Мурниерс взял в заложники двух маленьких детей его сестры. Их убьют, если Упитис не возьмет на себя убийство майора Лиепы. Для Мурниерса нет ничего святого. Его разоблачение станет облегчением для всей страны. Конечно, его приговорят к смертной казни. Как и сержанта Зидса. Расследование майора обнародуют. Заговор раскроют, не только на процессе, но и доведут до сведения всей Латвии. К тому же эти сведения наверняка вызовут большой интерес и за пределами страны.

Валландер почувствовал, как по телу разливается легкость. Все было позади.

Путнис улыбнулся:

— Единственное, что осталось, — это прочесть расследование майора Лиепы. И вы наконец сможете со спокойным сердцем уехать домой, комиссар Валландер. Мы, естественно, благодарны за то содействие, которое вы нам оказали.

Валландер вынул из кармана номерок.

— Завещание в синей папке, — сказал он. — Она лежит в пакете в камере хранения. Но две грампластинки я с удовольствием получил бы обратно.

Путнис засмеялся.

— Вы очень опытны, господин Валландер. И действительно не совершаете ошибок без надобности.

Тон Путниса насторожил его. Валландер так до конца и не понял, откуда у него закралось ужасное подозрение. Но в тот момент, когда Путнис засунул номерок в карман своего кителя, Валландер с беспощадной ясностью осознал, что только что совершил самую большую в своей жизни ошибку. Он знал, не зная, интуиция и мысли смешались, во рту пересохло.

Вытаскивая пистолет из кармана, Путнис продолжал улыбаться. Одновременно его солдаты подошли ближе, они рассредоточились по крыше и направили свои автоматы на Байбу и Валландера. Казалось, она так и не поняла, что произошло, а Валландер онемел от унижения и страха. В тот же момент открылась пожарная дверь, и на крышу шагнул сержант Зидс. В помутившейся голове Валландера пронеслось, что Зидс стоял за пожарной дверью и ждал своего выхода. Теперь представление окончено, и ему больше не надо ждать за кулисами.

— Вы совершили одну-единственную ошибку, — произнес Путнис равнодушным голосом. — Все, что я только что рассказал, конечно, абсолютная правда. Единственное, что отличает мои слова от действительности, — это я сам. Все, что я только что сказал о Мурниерсе, относится ко мне. Так что вы одновременно правы и не правы, комиссар Валландер. Если бы вы были, как я, марксистом, вы бы понимали, что время от времени надо ставить мир на голову, чтобы он опять встал на ноги.

Путнис отступил на несколько шагов назад и продолжил:

— Я надеюсь, вы понимаете, что не сможете вернуться в Швецию. Зато, погибнув на крыше, вы быстрее попадете на небо, комиссар Валландер.

— Только не трогайте Байбу, — взмолился Валландер, — только не Байбу.

— Мне очень жаль, но… — произнес Путнис.

Он поднял свое оружие, и Валландер решил, что полковник хочет застрелить Байбу первой. А сам он, комиссар Валландер, не мог ничего сделать, кроме как умереть на этой крыше в центре Риги.

В этот момент пожарная дверь распахнулась. Путнис вздрогнул и повернулся на неожиданный звук. Во главе отряда милиционеров на крышу выбежал полковник Мурниерс. Он был вооружен; увидев Путниса, он три раза подряд выстрелил ему в грудь. Валландер кинулся к Байбе, чтобы защитить ее. На крыше завязалась перестрелка. Люди Мурниерса и Путниса искали укрытия за дымоходами и вентиляционными трубами. Валландер обнаружил, что оказался на самой линии огня и попытался потянуть за собой Байбу, чтобы спрятаться за безжизненным телом Путниса. И тут увидел сержанта Зидса, который присел на корточки за одним из дымоходов. Он встретился с ним взглядом, затем Зидс посмотрел на Байбу, и Валландер сразу же понял, что тот решил попытаться взять в заложники или ее, или их обоих, чтобы сохранить себе жизнь. Людей Мурниерса было больше, и несколько милиционеров Путниса уже были мертвы. Рядом с телом Путниса валялся пистолет. Но схватить оружие Валландер не успел: на него самого набросился Зидс. Валландер ударил кулаком — правым, травмированным — ему в лицо и закричал от страшной боли. Зидс пошатнулся от удара, изо рта у него потекла кровь, но он устоял на ногах. Когда он поднял руку, чтобы застрелить шведского полицейского, доставившего ему и его начальникам так много проблем, лицо его не выражало ничего, кроме ненависти. Валландер понял, что умрет, и закрыл глаза. Но снова открыл после того, как раздался выстрел, и комиссар обнаружил, что все еще жив. Рядом с ним на коленях стояла Байба. В руках она держала пистолет Путниса; она сделала только один выстрел и попала сержанту Зидсу прямо в переносицу. Она плакала, но теперь уже скорее от гнева и облегчения, чем от страха и неопределенности, мучивших ее так долго.

Перестрелка на крыше прекратилась так же быстро, как и началась. Двое людей Путниса были ранены, остальные — мертвы. Мурниерс со скорбью смотрел на одного из своих людей, которому пуля пробила грудь. Затем подошел к ним.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — сказал он извиняющимся тоном. — Но я должен был услышать слова Путниса.

— Их наверняка можно прочесть в бумагах, оставшихся от майора, — ответил Валландер.

— Как я мог быть уверен в том, что они вообще существуют? И что вы нашли их?

— Вы могли спросить, — ответил Валландер.

Мурниерс покачал головой:

— Если бы я связался с кем-нибудь из вас, я бы объявил Путнису открытую войну. Затем он уехал бы за границу, и мы никогда не смогли бы его арестовать. У меня фактически не было другого выхода, кроме как наблюдать за вами, постоянно следуя по пятам за ищейками Путниса.

Валландер внезапно почувствовал сильную усталость. Он был не в состоянии слушать дальше. В руке пульсировала отчаянная боль. Он ухватился за Байбу и потерял сознание.

Очнулся он в больнице, на операционном столе, рука была в гипсе, и боль наконец прошла. На пороге стоял полковник Мурниерс, он курил сигарету и улыбаясь смотрел на него.

— Вам лучше? — спросил он. — У нас в Латвии очень хорошие врачи. На вашу руку было страшно смотреть. Заберите домой рентгеновские снимки.

— А что случилось? — спросил Валландер.

— Вы упали в обморок. На вашем месте я сделал бы то же самое.

Валландер оглядел кабинет:

— А где Байба Лиепа?

— Она дома. Когда я попрощался с ней несколько часов назад, она уже пришла в себя.

Валландер почувствовал, что у него пересохло во рту. Он осторожно сел на край каталки.

— Кофе, — попросил он. — Можно мне выпить чашку кофе?

Мурниерс засмеялся:

— Ни разу в жизни не встречал человека, который бы пил столько кофе. Конечно, вам дадут его. Если вам лучше, предлагаю поехать ко мне на работу, чтобы покончить с этим делом. Затем, как я полагаю, вам с Байбой Лиепой надо о многом поговорить. Если рука снова разболится, милицейский врач сделает вам обезболивающий укол. Врач, который накладывал гипс, сказал, что это вполне может случиться.

Они поехали на машине Мурниерса по городу. Была уже вторая половина дня, начали сгущаться сумерки. Когда они въезжали в крытые ворота Управления внутренних дел Латвийской ССР, Валландер подумал, что это, должно быть, в последний раз. По дороге в свой кабинет полковник Мурниерс остановился и достал из сейфа синюю папку. Рядом с большим сейфом сидел вооруженный охранник.

— Наверное, вы поступили правильно, заперев папку, — сказал Валландер.

Мурниерс с удивлением посмотрел на него.

— Правильно? — сказал он. — Это необходимо, комиссар Валландер. Даже если Путниса больше нет, это не означает, что все проблемы решены. Мы по-прежнему живем в том же мире, комиссар Валландер. Мы живем в стране, которую раздирают противоречия. И от них не избавиться, выпустив три пули в грудь полковника милиции.

Пока они шли в кабинет Мурниерса, Валландер размышлял над его словами. У дверей кабинета стоял навытяжку человек с кофейным подносом. Валландер с трудом припомнил свой первый визит в это темное помещение. Удастся ли когда-нибудь до конца осознать все то, что произошло с тех пор?

Из ящика письменного стола Мурниерс достал бутылку и наполнил два стакана.

— Конечно, неприятно поздравлять себя с успехом, когда погибли люди, — сказал он. — Но в то же время я считаю, что мы этого заслуживаем. В первую очередь вы, комиссар Валландер.

— Я почти ничего не сделал, кроме ошибок, — возразил Валландер. — Я всякий раз шел не тем путем и слишком поздно понимал, что между разными вещами существует взаимосвязь.

— Наоборот, — отозвался Мурниерс. — Меня восхитили ваша настойчивость и ваше мужество.

Валландер покачал головой.

— Какое тут мужество, — сказал он. — Я удивляюсь, как я еще жив.

Они осушили стаканы и сели за стол, покрытый зеленым сукном. Между ними лежала синяя папка с завещанием майора.

— На самом деле у меня есть только один-единственный вопрос, — начал Валландер. — Как Упитис?

Мурниерс задумчиво кивнул.

— Хитрости и жестокости полковника Путниса не было пределов. Ему нужен был козел отпущения, подходящий для роли убийцы. Он очень хотел найти повод отослать вас домой. Я заметил, что ему сразу же не понравилась ваша компетентность, она испугала его. Он велел похитить двух маленьких детей, комиссар Валландер. Двух маленьких детей, мать которых — сестра Упитиса. Если бы Упитис не взял на себя вину за убийство майора Лиепы, дети бы погибли. У Упитиса не было выбора. Я часто задаю себе вопрос: а что бы я сам делал в такой ситуации? Естественно, сейчас его освободили. Байба Лиепа уже знает, что он никакой не предатель. Мы также нашли детей, которых держали в заложниках.

— А все началось с плота, который прибило к шведскому берегу, — сказал Валландер, когда задумчивое молчание стало затягиваться.

— Полковник Путнис и его сообщники только что начали большую операцию по контрабанде наркотиков, в частности, в Швецию, — ответил Мурниерс. — Путнис направил в Швецию несколько своих агентов. Они выявили различные группы латышских эмигрантов и должны были распространять наркотики, что привело бы к дискредитации латышского освободительного движения. Но на борту одного из судов, которое контрабандой везло наркотики из Вентспилса, что-то произошло. Очевидно, несколько людей полковника устроили импровизированный путч, чтобы присвоить крупную партию амфетамина для собственных нужд. Их обнаружили, расстреляли и сбросили на спасательный плот. И в суете забыли забрать наркотики, которые находились на плоту. Как я понял, плот искали больше суток, но найти не смогли. Сейчас мы можем только радоваться, что он уплыл в Швецию. В противном случае очень вероятно, что полковник Путнис сумел бы осуществить свои намерения. Конечно, агентам Путниса хватило ловкости похитить наркотики из полиции, когда стало ясно, что содержимого плота никто не обнаружил.

— Наверняка случилось что-то еще, — задумчиво добавил Валландер. — Почему Путнис решил убить майора Лиепу сразу же после его возвращения?

— У Путниса разыгрались нервы. Он не знал, чем майор Лиепа занимался в Швеции. Полковник не мог рисковать и оставить майора в живых, будучи не в состоянии все время контролировать его действия. Пока майор Лиепа находился в Латвии, за ним можно было наблюдать или по крайней мере видеть, с кем он встречается. Полковник Путнис просто-напросто занервничал, и сержант Зидс получил приказ убить майора. Что он и сделал.

Наступила продолжительная пауза. Валландер заметил, что Мурниерс устал и чем-то угнетен.

— А что будет теперь? — в конце концов спросил комиссар.

— Я, конечно, основательно изучу бумаги майора Лиепы, — ответил Мурниерс. — А там посмотрим.

Этот ответ обеспокоил Валландера:

— Завещание, конечно, должно быть обнародовано, — сказал он.

Мурниерс не ответил, и внезапно Валландер понял, что для полковника это неочевидно. Его интересы не обязательно совпадают с интересами Байбы Лиепы и ее друзей. Возможно, ему довольно и того, что Путнис разоблачен. А насчет необходимости дальнейшей огласки этой истории у Мурниерса могла быть совсем иная точка зрения. Подумав, что завещание майора Лиепы могут снова спрятать, Валландер разволновался.

— Я бы хотел получить копию расследования майора, — сказал он.

Мурниерс тотчас разгадал его замысел.

— А я и не знал, что вы читаете по-латышски, — отозвался он.

— Всего знать невозможно.

Мурниерс долго молча рассматривал его. Валландер встретился с ним взглядом и подумал, что не должен уступать. Сейчас, когда он первый раз мерился силами с Мурниерсом, самым важным было не дать себя победить. Это был его долг перед маленьким близоруким майором.

Внезапно Мурниерс принял решение. Он нажал на кнопку звонка под столешницей. Вошел человек с синей папкой. Через двадцать минут Валландер получил копию, не подлежащую регистрации, копию, существование которой Мурниерс всегда будет отрицать. Эту копию забрал себе шведский полицейский Валландер, без разрешения и вопреки практике, принятой между дружественными странами, а затем передал людям, не имеющим права доступа к этим секретным документам. Действия вышеназванного шведского полицейского Курта Валландера заслуживают, несомненно, всяческого порицания.

Вот так все и произойдет, если напишут правду. Если она когда-нибудь будет написана, что куда менее вероятно. Валландер подумал, что никогда не узнает, почему Мурниерс отдал ему копию. Ради майора? Ради страны? Или в самом деле считал, что Валландер заслуживает этот прощальный подарок?

Разговор иссяк, больше сказать было нечего.

— Ваш теперешний паспорт имеет очень сомнительную ценность, — сказал Мурниерс. — Но я позабочусь о том, чтобы вы без проблем вернулись в Швецию. Когда вы хотите ехать?

— Во всяком случае, не завтра, — ответил Валландер. — Через день.

Полковник Мурниерс проводил его до машины, которая ждала во дворе. Валландер неожиданно вспомнил свой «пежо», оставленный в сарае в Германии, где-то на границе с Польшей.

— Не знаю, как мне вернуть мою машину, — вздохнул он.

Мурниерс с недоумением посмотрел на него. И Валландер понял, что никогда не узнает, насколько Мурниерс близок к тем людям, которые считали себя гарантами лучшего будущего Латвии. Сам он лишь едва царапнул по той поверхности, с которой ему позволили соприкоснуться. Весь этот огромный камень он никогда не перевернет. Как бы то ни было, Мурниерс просто-напросто не знает, как Валландер попал в Латвию.

— Да это я так, — сказал Валландер.

Проклятый Липпман, зло подумал он. Интересно, есть ли у латышских эмигрантских организаций тайные фонды, выплачивающие шведским полицейским компенсацию за машины, которые они никогда больше не увидят?

От этой мысли он почувствовал обиду, но списал ее на страшную усталость, по-прежнему руководившую его мозгом. Пока он не отдохнет, он не может доверять собственному рассудку.

Они простились у машины, которая должна была отвезти Валландера к Байбе Лиепе.

— Я провожу вас в аэропорт, — сказал Мурниерс. — У вас будет два билета, один из Риги до Хельсинки, другой из Хельсинки до Стокгольма. Насколько я знаю, для передвижения между скандинавскими странами не надо паспортов. Так что никто не узнает, что вы были в Риге.

Машина выехала со двора УВД. Валландер сидел в темноте и размышлял над словами Мурниерса. Никто не узнает, что он был в Риге. Внезапно он понял, что и сам никогда и никому не сможет рассказать об этом, даже родному отцу. Все случившееся останется тайной, особенно потому, что было слишком невероятным, нереальным. Кто ему поверит?

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Теперь самым важным было свидание с Байбой Лиепой. О том, что будет, когда он вернется в Швецию, он подумает позже.

Ранним утром в начале мая, когда Валландер сидел у себя в кабинете и старательно, но без особого энтузиазма заполнял карточку футбольного тотализатора, в дверь постучали, и вошел Мартинссон. Было прохладно, весна еще не пришла в Скане, но Валландер все-таки открыл окно, чтобы проветрить мозги; он рассеянно взвешивал возможности футбольных команд победить друг друга, слушая задорного зяблика, который распевал на дереве. Когда в дверях показался Мартинссон, Валландер отложил карточку, встал со стула и закрыл окно. Он знал, что Мартинссон все время боится простудиться.

— Не помешаю? — спросил Мартинссон.

После возвращения из Риги Валландер стал холоден и резок со своими коллегами. Некоторые за его спиной недоумевали, как могло произойти, что он полностью потерял душевный покой, всего лишь слегка повредив руку на лыжном курорте в Альпах. Но никто не хотел спрашивать его напрямую — все надеялись, что его недовольство и капризы пройдут сами собой.

Валландер понимал, что ведет себя нехорошо по отношению к своим коллегам. Он только осложняет им работу, сея вокруг себя тоску и меланхолию. Вместе с тем он не знал, что ему делать, чтобы снова стать прежним Валландером, решительным, но добродушным комиссаром Истадского полицейского управления. Как будто того человека больше не существовало, и он даже не знал, стоит ли горевать об этом. Он вообще мало задумывался о собственной жизни. Так называемая поездка в Альпы выявила, что он не знает всей правды о самом себе. Он четко осознал, что не относится к людям, умышленно прячущимся за ложью. Но вместе с тем его все чаще интересовал вопрос: не было ли его недопонимание того, как на самом деле устроен мир, своего рода ложью, пусть даже оно коренилось в простодушии, а не в сознательно выработанной узости взглядов?

Каждый раз, когда кто-то входил к нему в кабинет, комиссару делалось неловко. Но он не знал никакого другого выхода, кроме как притвориться, что все идет как всегда.

— Не помешаешь, — сказал он Мартинссону с натужной любезностью. — Садись.

Мартинссон опустился на стул для посетителей. Стул был со сломанной пружиной, и сидеть на нем было очень неудобно.

— Я хотел бы рассказать тебе одну странную историю, — начал Мартинссон. — Вернее сказать, две истории. Такое впечатление, что нас посетили призраки из прошлого.

Мартинссонова манера говорить Валландеру никогда не нравилась. Грубая действительность, с которой они имели дело как полицейские, по его мнению, плохо подходила для поэтических экзерсисов. Но он ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Помнишь человека, который позвонил и сказал, что к берегу должен пристать плот? — продолжил Мартинссон. — Которого мы так потом и не нашли и который так и не дал о себе знать?

— Их было двое, — возразил Валландер.

Мартинссон кивнул.

— Но давай начнем с первого, — сказал он. — Несколько недель тому назад Анетта Бролин едва не арестовала человека, подозреваемого в нанесении особо тяжких телесных повреждений. Но, поскольку ранее он не был судим, его отпустили.

Валландер заинтересовался.

— Его зовут Хольмгрен, — продолжал Мартинссон. — Совершенно случайно я увидел бумаги об этом избиении, когда они лежали на столе у Сведберга. Я увидел, что Хольмгрен значится владельцем рыбацкого катера «Байрон». В голове у меня что-то щелкнуло. Особенно интересно стало, когда выяснилось, что этот Хольмгрен избил одного из своих ближайших друзей, некоего Якобсона, который обычно работал в его команде на катере.

Валландер вспомнил ночь в порту Брантевика.

Мартинссон прав, их действительно посетили призраки из прошлого. Внезапно он понял, что напряженно ждет продолжения.

— Странно то, что Якобсон не хотел заявлять об избиении, хотя избили его сильно и без всякой видимой причины, — сказал Мартинссон.

— А кто тогда сделал заявление? — с удивлением спросил Валландер.

— Хольмгрен набросился на Якобсона в брантевикском порту. Кто-то увидел их и позвонил в полицию. Якобсон три недели пролежал в больнице. Досталось ему крепко. Но он не хотел заявлять на Хольмгрена. Сведбергу так и не удалось выяснить, что на самом деле стояло за этой дракой. Но я стал думать, не может ли это иметь отношение к плоту. Ты ведь помнишь, они скрывали друг от друга, что оба обратились к нам? Во всяком случае, мы решили, что это так.

— Помню, — отозвался Валландер.

— Я думаю, что мне надо поговорить с этим Хольмгреном, — продолжал Мартинссон. — К тому же он жил на той же улице, что и ты, Мариагатан.

— Жил?

— Именно. Когда я пошел туда, выяснилось, что он уехал. К тому же далеко. В Португалию. Выправил себе документы, по которым он считается эмигрантом. И оставил странный адрес, на Азорских островах. «Байрона» он продал датскому рыбаку по откровенно бросовой цене.

Мартинссон замолчал. Валландер задумчиво смотрел на него.

— Согласись, что это странная история, — сказал Мартинссон. — Тебе не кажется, что нам надо сообщить эти сведения в рижскую милицию?

— Не надо, — ответил Валландер. — Думаю, в этом нет необходимости. Но спасибо, что ты мне все это рассказал.

— А я еще не закончил, — отозвался Мартинссон. — Теперь вторая часть истории. Ты читал вчерашние вечерние газеты?

Валландер давно перестал покупать газеты, за исключением тех случаев, когда речь шла о расследованиях, в которых он принимал участие и к которым журналисты проявляли повышенный интерес. Он покачал головой, и Мартинссон продолжил:

— А зря. Там говорилось о том, что таможня Гётеборга выловила спасательный плот, который, как оказалось позже, принадлежал российскому траулеру. Его нашли возле Винги, и это странно, потому что именно в тот день было затишье. Капитан траулера утверждал, что они шли на верфь, чтобы починить сломанный винт. Они встали на якорь и стали ловить рыбу на Доггербанке. Капитан заверял, что они не заметили, как потеряли плот. По чистой случайности служебная собака на таможне оказалась недалеко от плота и явно им заинтересовалась. На плоту таможенники нашли несколько килограммов первосортного амфетамина, изготовленного, как вскоре установили, в польских нарколабораториях. Это, возможно, дает нам недостающее доказательство: что у плота, который вынесли из нашего подвала, была аналогичная начинка, а мы ее упустили.

Валландер понял, что последнее было камнем в его огород. Мартинссон, конечно, прав, это была непростительная ошибка. И вдруг возник соблазн довериться Мартинссону, рассказать хоть кому-то о том, что на самом деле случилось во время так называемого отпуска в Альпах. Но комиссар ничего не сказал, решив, что у него не хватит сил.

— Пожалуй, ты прав, — произнес он. — Но почему этих людей убили, предварительно сняв с них пиджаки, на это мы никогда не найдем ответа.

— Не скажи. — Мартинссон встал. — Кто знает, какой сюрприз нам может преподнести завтрашний день? Ведь, несмотря ни на что, мы на целый шаг продвинулись к концу этой истории.

Валландер молча кивнул.

Остановившись в дверях, Мартинссон обернулся:

— А знаешь, какое мое сугубо личное мнение? Что Хольмгрен и Якобсон занимались какой-то контрабандой. И случайно увидели спасательный плот. Но у них были веские основания не связываться с полицией.

— Это не объясняет избиения, — возразил Валландер.

— Вдруг они уговорились ничего нам не сообщать? А Хольмгрен, скажем, заподозрил, что Якобсон стучит?

— Может, ты и прав. Только мы этого никогда не узнаем.

Мартинссон вышел из кабинета. Валландер снова открыл окно и продолжил заполнять карточку тотализатора.

Во второй половине дня он сел в машину и поехал в только что открывшееся кафе в порту. Он заказал чашку кофе и начал писать письмо Байбе Лиепе. Но, прочтя написанное через полчаса, порвал листок.

Он вышел из кафе и направился на пирс.

Клочки бумаги он разбросал по воде, словно хлебные крошки.

Он все еще не знал, что ей написать.

Но отчаянно тосковал.

Решающей предпосылкой для появления этого романа явились переломные события, произошедшие в Прибалтике за последние годы. Написать книгу, действие и обстоятельства которой перенесены в незнакомое писателю окружение, — само по себе достаточно сложно. Но еще более сложно — попытаться обрисовать политический и социальный пейзаж, где ничего еще не ясно. Помимо трудностей, касающихся конкретных вещей, например, стоял ли памятник на постаменте такого-то числа или его уже сняли и увезли, как называлась такая-то улица, которую несколько раз переименовывали, на определенный день февраля 1991 года, пришлось столкнуться с другими, более серьезными проблемами. Воссоздать мысли и чувства героев — безусловно, основная задача писателя. Но иногда нельзя обойтись без посторонней помощи. За эту книгу я благодарен многим людям. Двоих из них я хочу упомянуть, одного по имени, а другого анонимно. Гунтис Бергклавс рассказал мне о многих секретах Риги. Не жалея времени, он вспоминал и объяснял. И еще я хочу поблагодарить одного следователя из «убойного отдела» рижской милиции, который терпеливо знакомил меня с методами работы его коллег.

Мы все время должны помнить, как было всего лишь год назад. Тогда все было по-другому, еще более запутанно, чем сейчас. Судьба Прибалтики никоим образом не решена. Например, на территории Латвии по-прежнему очень много российских солдат. Каким станет будущее, решится в поединке между старым и новым, между известным и неизвестным.

Через несколько месяцев после того, как весной 1991 года была написана эта книга, в Советском Союзе произошел осенний переворот — решающее событие, которое ускорило провозглашение независимости в Прибалтике. Естественно, сам переворот и, главное, предшествующие обстоятельства, сделавшие этот переворот возможным, — отправные точки создания романа. Но предсказать, что произойдет в действительности, я мог в той же малой степени, как и любой другой.

Собака названа в честь Эсайаса Тегнера (1782–1846) — классика шведской поэзии.

Русские бандиты, члены нашей восточной мафии (англ.).

Вы не знаете? (англ.)

Внутри (англ.).

Пожалуйста (англ.).

Никаких звонков не было, господин Валландер. Вообще никаких (англ.).

Мы не террористы. Нам просто приходится соблюдать осторожность (англ.).

Садитесь, пожалуйста (англ.).

Предатель внутри номенклатуры (англ.).

Идем. Быстрее, ну же. Идем! (нем.)

Комната (нем.).

Это ошибка. Я тоже работаю в полиции (англ.).