Публичные дома, воровские притоны, особняки «авторитетов», вокзалы и гостиницы — в этом мире приходится существовать и отчаянно бороться за выживание героям книги Северу и Миле. Они стремятся к нормальной, человеческой жизни, но болезнь Милы, требующая секса на грани смертельного риска, не дает им вырваться из кровавого криминального хоровода. Вновь и вновь, как в кошмарном сне, — сексуальные «сеансы», отчаянные схватки с подонками самых разных мастей, погони… и только чистая, подлинная любовь помогает им оставаться людьми.
Хочу выразить благодарность своей жене Елене Щербаковой за неоценимую помощь в создании этой книги.
«Запорожец» взорвался вблизи Московской окружной дороги. Ужас заключался в том, что следом за ним по трассе ехал бензовоз. Пламя мгновенно перекинулось на его цистерну, тут же второй мощнейший взрыв огласил мирные равнины Подмосковья. Море пылающего бензина разлилось по асфальту. Машины вспыхивали как свечки. Обезумевшие горящие люди, выскакивая из автомобилей, беспорядочно метались вокруг. Огонь и паника пожирали их.
Пассажиров «запорожца» — парня с девчонкой — спасла невероятная, фантастическая случайность. Неказистое средство передвижения, в котором они находились, на самом деле было броневиком, лишь закамуфлированным под обычный «запорожец». Только дверцы были «родными». Эти-то дверцы взрывной волной и вышибло сразу. Та же волна подхватила сидевшую внутри молодую пару, отшвырнув их тела по разные стороны дороги. Спасительная случайность… Но спасительная ли?
Двое коротко стриженных, спортивного вида молодых мужиков втиснулись в кабинку междугородных телефонных переговоров.
— Цыганкова мне… — потребовал тот из них, что выглядел поумнее. — Да соедини ты, дура! — рявкнул он секретарше. — Скажешь, Бонифаций просит.
Парни звонили начальнику муниципальной милиции одного провинциального города.
— Да? — вскоре отозвался Цыганков.
— Работа выполнена! — доложил Бонифаций.
— Неужели? Как?
— Дурак летает…
— Ну?! — полувопросительно-полунасмешливо произнес Цыганков. — Не врешь, не путаешь? Как вы его вычислили?
— Венчаться вздумал… Да еще под своей настоящей фамилией… Урод!
— Согласен. Где он?
— В больнице…
— В какой, знаешь?
— Обижаешь, начальник…
— А девчонка?
— Ее мы не отслеживали. Тоже в больнице, в какой-то другой… На хрена она нам?
— Логично. Что ж, выезжаю. Проверю. Если все так — босс будет доволен! А ты свое получишь!
— Служу Советскому Союзу! — глумливо-радостно рявкнул парень.
Главврач с неприязнью поглядел на визитеров. Что-то смущало его в лощеном начальнике провинциальной муниципальной милиции, сопровождавшем не менее лощеного провинциального мэра.
— Зубцов, говорите? — доктор машинально перелистал лежавшую перед ним папку. — Такой не поступал.
— Сегодня, после катастрофы, — напомнил Цыганков.
— А, эти… Их много. Но кого как звать — мы не выясняли. Хотите взглянуть?
Мэр и Цыганков разом кивнули. Возглавляемые врачом, они двинулись по палатам.
— Большей частью ожоги, — комментировал главврач, демонстрируя своим гостям пациентов. — Там, говорят, было море бензина. Жуть. Интересно, какая сволочь так людей убивает? Хочешь убрать конкурента — прострели ему башку, и дело с концом. При чем здесь мирные граждане? Руки бы обрывал подобным взрывателям. Пиротехники, твою мать…
— Вот он! — прервал мэр монолог медика.
Они приблизились к койке, где лежал худощавый высокий парень, не подававший признаков жизни.
— Это и есть ваш Зубцов? — главврач быстро пролистал данные предварительного осмотра. — Не обгорел. Но можете считать его покойником. Ушибы такие, что несовместимы с жизнью.
— Точно? — подозрительно спросил Цыганков.
— Точно, точно, — махнул рукой доктор. — Да он уже умер, пульса-то нет. Убедитесь сами.
Мэр, главврач вспомнил его фамилию: Давыдов, торопливо схватил руку пария. Пульс действительно не прощупывался. Врачу показалось, что Давыдов облегченно вздохнул.
— Сейчас распоряжусь отправить мальчика в морг, — сказал медик. — Кстати, кто он?
— Бандит! — внушительно произнес Цыганков. — Крупный, опаснейший бандит. Волчара. Мы давно его ищем.
— Что ж… — Врач кивнул. — Отгулял, значит. Отмучился.
— Туда ему и дорога! — зло бросил Давыдов. — Спасибо, что помогли нам! — обернулся он к доктору. — Возьмите! — протянул стодолларовую купюру.
— Что вы, не надо, не за что… — начал было отнекиваться врач.
— За помощь! — приказным тоном сказал мэр. — И за добрую весть! Берите, берите, а нам пора!
…Вернувшись в свой кабинет, главврач устало опустился на стул. «Эх, времена! Раньше бы ты со своей сотней все ступеньки моей лестницы рылом пересчитал, — подумал он про Давыдова. — А теперь беру и кланяюсь. Куда деваться, если оклад смехоподобный, а дети кушать просят? Хер-рыночная экономика, мать ее!..»
— Павел Михалыч, Павел Михалыч! — раздался голос дежурной медсестры. Она подошла к столу, и он безотчетно залюбовался ее ладной фигурой. Лизочка… Славная девчонка и верная. После бегства его бывшей жены к новому американскому мужу именно Лиза из последних сил помогала Павлу растить двух малолетних пацанов, забытых и преданных родной матерью. Хотя и у самой Лизаветы на руках парализованная бабка, а больше и нет никого… Расписаться, что ли, с девчонкой, подумал главврач, она ведь только об этом и мечтает, счастлива небось будет, да и я… Нет, нельзя. Зачем объединять две беды? Станет только хуже. Минус на минус в нашем случае дадут один огромный минус, под тяжестью которого мы просто задохнемся… Лучше уж так.
— Что тебе, солнышко мое? — спросил Павел Михайлович девушку.
— Паш… — Она выглядела совершенно ошалевшей. — Пашенька, больной-то, Зубцов этот, ты еще велел его в морг отправить… Он ожил!
— Не может быть! — Главврач вскочил.
— Ожил! Задышал! Сама везла обратно в палату! — Ее глаза были полны ужаса.
— Вот мистика! Пошли смотреть! — Павел Михайлович кинулся из кабинета. Медсестра едва поспевала за ним.
— Меня зовут Север… Больше ничего не помню. Даже фамилии… — Парень глядел виновато.
— Север… Вы мне не врете? — Павел Михайлович встал, прошелся по кабинету.
— Почему я должен врать? — удивился Север.
— Видите ли… То, что произошло с вами, — чудо. За четыре месяца ваш организм полностью восстановился. Оправился от таких травм, от которых оправиться невозможно. Вы буквально заново родились, регенерировали, если вам понятно это слово. Больше того — я обнаружил некоторые отклонения…
— Какие? — спросил пациент испуганно.
— Странные… Но очень, если можно так выразиться, выгодные для вас. Вы не способны болеть. Ничем. Любая инфекция, попадающая в ваш организм, мгновенно уничтожается. Это в рамках теоретических представлений современной науки, но… встречать подобное мне не приходилось. Лет пятнадцать назад я бы выбил средства и стал изучать вас как феномен. Но сейчас… — Врач развел руками.
— Доктор, кто я? — тревожно произнес Север.
— Могу сказать только следующее: вы абсолютно здоровый, хорошо развитый физически мужчина приблизительно тридцати лет. Скорее всего русский.
— Русский. Это я помню.
— Помните? Может, вы и еще что-то помните, но не хотите говорить?
— Доктор, почему вы так подозрительны? Почему не верите мне?
— А вот почему. В тот самый день, когда вы поступили к нам, сюда приезжали какие-то мужчины. Искали некоего Зубцова. Это оказались вы. Тогда мы сочли вас мертвым, и они уехали удовлетворенные. Они, кстати, утверждали, что этот Зубцов — опасный бандит, и явно обрадовались вашей смерти. Мне кажется, узнай они о том, что вы выжили, то постарались бы вас убить. Вероятно, вы их боитесь, поэтому и разыгрываете потерю памяти.
— Нет, доктор, я действительно ничего не помню. Кроме того, из ваших слов я понял, что практически бессмертен… — усмехнулся Север.
— Ну нет, не бессмертен! — возмутился врач. — Возможно, раньше ваш организм был способен на большее, но сейчас, после своего воскрешения, вы обычный человек. Только болеть не можете и после мелких травм восстанавливаетесь несколько быстрее нормы. А убить вас не сложнее, чем любого другого.
— Жаль…
— Возможно. Но такова действительность. Пока вы лежали, я позволил себе несколько поэкспериментировать с вами… Простите, любопытство ученого. Поэтому все мои слова — правдивы, не сомневайтесь.
— Я правда бандит? — спросил Север удрученно.
— У меня есть друг, — отозвался Павел Михайлович, — сотрудник уголовного розыска. Я передал ему ваши приметы. Он проверил по своим каналам. Такой человек нигде не числится. Правда, существует легенда про некоего «неуловимого мстителя» Зубцова… Этакий Робин Гуд наших дней. Но тот Зубцов, если когда-нибудь и существовал, давно погиб.
— А я не могу им быть?
— Вряд ли. Мой друг долго смеялся, когда я это предположил.
— Почему?
— Дело в том, что он, работник органов, прекрасно знает конкретных исполнителей многих дел, приписываемых Зубцову. Так что… — Врач развел руками.
— Но кто же я тогда? — с отчаянием воскликнул Север.
— Ваши документы сгорели. Ничего не осталось, кроме носильных вещей. Мы можем только предполагать… Но личность вы странная. Человек без отпечатков пальцев…
— Как это?! — изумился Север.
— Нет, если покрыть ваши пальцы специальной краской, отпечатки можно получить! — заверил врач. — Очень четкие индивидуальные отпечатки. А вот если не покрывать… Видите ли, — принялся объяснять он, — в основе дактилоскопии лежит тот факт, что рисунок папиллярных линий на коже — вещь сугубо индивидуальная, у каждого свой. Тончайший слой жира, передающий этот рисунок, остается на всяком предмете, к которому прикасается человек. Так вот, после вашего прикосновения остаются только бесформенные сальные пятна. Идентифицировать их практически невозможно!
— Боже мой! — простонал Север. — Может, я и не человек вовсе?!
— Биологически — человек. Но странный человек…
— Что же мне делать?!
— Держать вас здесь я больше не могу — вы вполне здоровы. Новые документы вам выдадут. Советую не брать фамилию Зубцов — боюсь, ваши друзья, приезжавшие четыре месяца назад, захотят вас убить из-за этой фамилии. Возьмите другую — скажем, Белов. Символично — человек, память которого чиста, как белый лист бумаги. Пиши что хочешь. Вам есть где жить?
— Откуда?! Поверьте вы наконец, я действительно полностью потерял память! Родственники меня не искали, значит, я нездешний.
— Ладно, могу помочь. Хотите пойти работать учеником автослесаря? Жить можно в гараже — там есть каморка. По совместительству будете исполнять обязанности ночного сторожа. Согласны?
— Куда мне деваться? Конечно, согласен.
— Хорошо. Получите паспорт, я вас выпишу и направлю в гараж. Имущество ваше мы сохранили, хотя имущества — только одежда: свитер, джинсы, носки, сапоги. Правда, все отличного качества, совершенно не пострадало во время катастрофы. А к зиме прикупите того-сего, не волнуйтесь. Эх, вернуть бы проклятые тоталитарные времена! — бормотал Павел Михайлович, провожая Севера до палаты. — Я бы для изучения вашего организма целую лабораторию выбил! Представляете: вы можете поддерживать отличную физическую форму без всяких тренировок! Не жиреете, не теряете сил, быстроты реакции, мускулы не становятся дряблыми, даже если вы целыми днями вообще не двигаетесь! Загадка! Изучить бы… да кто денег даст?
— Сынок, помнишь ту девицу, что разбилась четыре месяца назад? — спросила Мария Филипповна за ужином.
— Это та, которая чудом выжила и ничего о себе не помнит, кроме имени? — уточнил Олег.
— Во-во. Мила. Не Людмила, а просто Мила! — хохотнув, процитировала врачиха странную пациентку.
— И что с ней? Калекой осталась? — перебил Олег мать.
— Представляешь, нет! Полностью выздоровела! Даже шрамов нет. Ни одного! Фантастика!
— А вспомнила, кто она такая?
— Тоже нет. Мила и Мила. Завтра мы ее выписываем.
— А мне-то ты зачем про нее рассказываешь? Просто так?
— Не совсем… Видишь ли, загадочная она девка. Никакая инфекция к ней не пристает. Я ей тайком даже СПИД прививала. И хоть бы что! Все реакции отрицательные.
— Действительно интересно… Она красивая?
— Вот, посмотри! — Мария Филипповна протянула фотографию. — Сегодня щелкнула «Полароидом»…
Увидев снимок, Олег присвистнул. Оценивать внешность женщин он умел профессионально.
— Да-а… Если телочка еще и без комплексов…
— Шалава! — горячо воскликнула врачиха. — Совсем оторва! Нимфоманка! Из мужиков нашей больницы только ленивый на Милочке не отметился! Девка словно спринтерскую дистанцию бежит: двое, трое, пятеро одновременно — ей все нипочем! Будто ищет кого-то… Видно, сильно она башкой треснулась…
— Хочешь пристроить ее к делу?
— Суди сам. Жить ей негде. Родных, друзей, близких, себя самое — всех забыла. Темперамент американский, мужики хвастались. Стерильна — еще ребенком перенесла тяжелую операцию, если верить обследованию. Красива…
— Годится, мать! Итак, на какой день ты ее к нам пригласила?
— А почему ты думаешь… — Мария Филипповна даже смутилась. — Ладно, тебя не проведешь! — Она рассмеялась. — На завтра и позвала. Но! Если дело выгорит, двадцать штук мне!
— Двадцать штук гринов?! Озверела, мать?! В пять раз больше, чем обычно! Не стыдно грабить родного сына?!
— Дурень! Товар-то какой! Ты за неделю все вернешь! Не жлобься. Чай, не чужой тете деньги отдашь.
Олег еще раз взглянул на фотографию.
— Какого она роста? — деловито спросил он.
— Среднего. Самое оно девочка, первоклассная.
— Ладно, по рукам, мать! — заключил парень. — Завтра приводи.
В один и тот же день из разных больниц выписывались два человека — молодой мужчина и молодая женщина. Ни он, ни она не помнили своего прошлого, не знали, что совсем еще недавно были близко знакомы и даже женаты. Что безумно любили друг друга. Теперь им, бездомным, безродным, предстояло плыть в одиночку по бурному течению современной страшной жизни.
Вечером мужики опять притащили в мастерскую проституток. Эта процедура повторялась каждую пятницу и безумно раздражала Севера. Обычно он запирался в своей каморке, стараясь выходить пореже. Но от звуков деваться было некуда.
Алкогольно-сексуальное мероприятие всегда проводилось одинаково. Семь-восемь пьяных самцов скидывались и отлавливали двух-трех баб подешевле, но поприличней. Им платили вперед, после чего, подпоив, пускали по кругу. Впрочем, с обоюдного согласия.
Прошел год с тех пор, как Север начал здесь работать. Он обнаружил, что является отличным автомехаником. Правда, это открытие доставляло ему одни неприятности: платить продолжали как ученику, а пахать заставляли без продыха. Уволиться он не мог: здесь имелось хоть какое-то жилье.
За год, прошедший после больницы, Север привык к своей новой фамилии Белов. Первое время отчаянно пытался вспомнить, кем все-таки он был раньше. Но не получалось. Ему казалось, что родился он год назад, очнувшись на больничной койке.
Работяги в гараже были большей частью кавказцами, беженцами. Русских они ненавидели, едва скрывая это. За что ненавидели, Север не понимал: вероятно, за то, что русские не воспрепятствовали силой оружия возникновению национальных войн на Кавказе. Впрочем, в любом случае все равно бы ненавидели, думал Север.
…Вопли из цеха стали совершенно невыносимыми. Похоже, начиналась женская истерика. Север понял — пора вмешаться. Иначе потом не простишь себе…
Он открыл дверь, вышел. Картинка напоминала дурной сюрреалистический сон. Девчонка, вся заблеванная, слабо отбивалась от наседавшего Гасана. Остальные «кавалеры» глумливо скалились.
— Гасан, оставь ее! — крикнул Север. Тот словно не услышал. Белов решительно подошел и грубо отшвырнул его прочь.
— Что случилось? — встряхнул Север проститутку.
— Маринка сбежала… — прорыдала девка. — С деньгами… А я больше не могу…
— Пусть отрабатывает! — встрял Аслам.
— Давай ты мне отработаешь! — Север взбесился. Он резко развернулся к Асламу, сверкая глазами. — Всю ту работу, что я за тебя делаю! Договорились?
— Ты, козел! — чеченец вскочил. — Что хочешь сказать, ты за меня работаешь?!
— А нет?! Из тебя автомеханик, как из меня жопа гомосека!
— Ты ответишь! — взвыл Аслам. — Ты ответишь! Сам станешь жопой гомосека!
Остальные тут же похватали монтировки. Они думали напугать Белова. Но Север только сплюнул в сторону.
— Ну, козлы! Вашу маму ишак драл! Подходите, грязь!
Кавказцы двинулись полукругом. Север шагнул вперед. Страха не было. Убьют — и убьют. Это тоже не жизнь.
…Монтировка, свистя, рассекла воздух. Белов отклонился, длинным ударом достал подбородок нападавшего. Тот рухнул, клацнув переломанной челюстью. Остальные ринулись вперед, но Север кувырнулся через голову, вскочив позади врагов. Схватил монтировку. Двое чеченцев, обернувшиеся первыми, мгновенно оказались без оружия и рухнули с переломанными ногами. Оставшиеся застыли. Север яростно выматерился.
— Козлы! — крикнул Белов. — Козлы, козлы, козлы!!!
Он врезал монтировкой по корпусу ближайшего «мерседеса», просадив машину почти насквозь. Затем начал крушить стекла автомобиля. Не удовлетворившись этим, искорежил весь кузов. Джигиты молчали, пораженные.
— Бросить монтировки! Ну! — заорал Север. Кавказцы повиновались. — Аслам! Говно черножопое! Расчет мне!
Аслам быстро ушел в контору, но вернулся не с деньгами, а с револьвером.
— На колени! — крикнул он. — На колени, русская свинья! Мы всегда будем трахать ваших баб как захотим! И вас, говно русское! На колени!
Падая, Север метнул монтировку. Железяка перебила предплечье Аслама. Пуля прошла мимо. Белов, рыча, ринулся на поверженного горца. Миг — и лицо джигита превратилось в кровавый бифштекс.
Север встал, подхватил револьвер.
— Эй, вы! — крикнул он. — Деньги мне, что заработал! Быстро!
Кто-то сбегал, принес деньги.
— Отлично! — Белов схватил проститутку за руку, потащил к выходу. — Теперь ложитесь на пол! Ну! — Он несколько раз выстрелил под ноги мужикам. Они мгновенно улеглись.
— Чао! — бросил Север. — Счастливо оставаться!
— Так, паспорт здесь, — Белов проверил потайной карман свитера. — А больше у меня и нет ничего. Прощай, родное автохозяйство!
Ярость медленно отступала.
— Зря ты влез, — вяло сказала проститутка. — Они теперь будут мстить. А мне придется искать новый участок работы… Тоже не подарок.
— Что ж ты орала, аж цех дрожал?! — возмутился Север.
— Минутная слабость… — Девчонка раздраженно фыркнула. — Маринка сука! Бросила одну… Найду — устрою разборку…
— Ладно, разбирайся, раз так! — Белов обиженно отвернулся. — Извини, что нарушил твои планы. Привет!
— Постой! — Девка схватила его руку. — Проводи хоть! Ночь почти! Зря ты ствол бросил…
— Он все равно уже без маслят, — сказал Север, остывая. — Толку от него… ментов дразнить. Пошли!
— Хорошо, хоть живу не здесь, — рассуждала дорогой проститутка. — Мне б Аслам задал…
— Свободу независимой Чечне! — неожиданно провозгласил Белов.
— Ты серьезно? — подняла глаза шлюха.
— Абсолютно! При соблюдении трех обязательных условий. Первое: отселение оттуда всех русских, освобождение рабов. Второе: депортация всех чеченских семей вон из России без всяких компенсаций. Это враги! И третье: граница. Чтоб ни одна сволочь сюда не сунулась!
— Будет постоянная пограничная война, — сказала девчонка грустно.
— Соображаешь! — удивился Север. — Так вот: за каждую вылазку чеченских банд стирать с лица земли соответствующий аул! Воздушным ударом! Пусть знают!
— Никто на такое не пойдет, — тоскливо протянула девчонка. — Да и не поможет. У нас своей дряни хватает…
Вскоре она блестяще подтвердила правильность последних слов. Когда подошли к ее подъезду, Север спросил:
— Может, пустишь ночевать? Мне идти некуда… Лезть не буду, обещаю.
— Извини, отец! У меня золотое правило: домой никого не пускать. Мой дом — моя крепость. Прости! — Девка нырнула в подъезд.
Сука, подумал Белов, вот сука! Куда теперь податься?! Он огляделся — район глухой, незнакомый. Тоска…
Север брел пустынными улицами, совершенно не представляя, что делать дальше. Вдруг глаза резанула реклама ночного клуба. Эх, были бы деньги… А кстати, сколько имеется денег? Ого! Струхнули джигиты, целую кучу баксов отвалили!.. Впрочем, за год почти бесплатной каторжной работы — нормально…
Так, внешний вид… Если кабак молодежный — сойдет. Если нет — могут не пустить. Впрочем, терять один черт нечего…
Кабак оказался молодежный, но дико дорогой. Публика соответствующая: детишки «новых русских» и примазавшейся к ним «творческой интеллигенции», темные дельцы, воры, мафиозные боевики, шлюхи — короче, вся демократическая грязь, шакалье. Сделав заказ, Север попросил официанта:
— Пожалуйста, никого ко мне не подсаживайте, ни девочек, никого. Хочу посидеть один.
Тот понимающе кивнул. Клиент платил щедро, валютой, таких следует уважать. Халдей даже позволил себе дать совет:
— У нас потрясающий стриптиз. Рекомендую обратить внимание.
Белов взглянул на сцену.
— Ничего потрясающего не вижу! — буркнул он.
— Подождите! Это все чушь, прелюдия! Вот выйдет Алая Роза, тогда смотрите! Уверяю вас — глаз не отведете!
— Что ж, посмотрим, — Север кивком отпустил официанта, выпил водки, вилкой поддел гриб. Сегодня гульнем, а завтра — хоть трава не расти. На стройку или куда-нибудь еще, где дают общагу… Интересно, чеченцы будут мстить? Небось будут… Может, уехать?
— Алая Роза! — торжественно объявил конферансье, Зал притих. Свет стал медленно гаснуть.
…Она была восхитительна. Хрупкая, почти прозрачная, она сделала эту хрупкость главным своим оружием. И выиграла. Ее хотелось прижать к сердцу, заслонить собой, укрыть от всего мира. А когда она разделась, хотелось крикнуть: «Стой! Остановись! Не надо! Ты и так слишком хороша, слишком беззащитна для дикой жизни, кипящей кругом! Сохрани последнюю оболочку, способную спасти твою чарующую красоту хотя бы от пожирающих взглядов!» И когда последняя оболочка все же падала, становилось почти больно…
…Север вышел из кабака пораженный. Он никогда не считал стриптиз искусством — так, баловство для похотливых старичков. Но номер Алой Розы потряс Белова. Своим танцем девчонка словно символизировала судьбу Женщины в мире чистогана, насилия и подлости. Беззащитную судьбу слабого, нежного существа, отданного власти денег, похоти, нечистых потных рук…
Север вдруг остановился. Черт, а идти-то по-прежнему некуда. Хорошо, догадался поменять часть долларов на рубли. Белов подошел к коммерческому ларьку, купил полиэтиленовый пакет и три бутылки водки. Так, попробуем устроиться…
Возле жилого вагончика — так называемой бытовки — тосковали три мужика. Север сразу определил характер их мучений — сегодня пятница, а выпить работягам не на что. Рискнем…
— Здорово, мужики! — воскликнул Белов, подходя. — Ночевать не пустите?
— Койка свободная есть… — задумчиво сказал старший из троих. — А чем расплачиваться будешь? Деньгами?
— Зачем? Все уже куплено! — Север тряхнул пакетом.
— Ишь ты! Догадливый… Сам-то кто будешь? Не бандит?
— Могу показать паспорт.
— Давай!
Мужик долго, придирчиво разглядывал документ.
— Прописки нет! — объявил он.
— Беженец я. Из Чечни. Прежние документы сгорели, а новые дали вот такие. И статуса беженца не дали… Перебивайся, мол, как хочешь…
— Да, бедолага… — сказал мужик, возвращая паспорт. — А мы с Украины. Жить там совсем невозможно, голодуха… На заработки приехали. Платят, правда, меньше, чем местным, но все же… Непонятно, правда, почему меньше, если мы такие же русские?!
— Испаскудилась Россия. Исподлилась, — вздохнул Север. — Все пытаемся Западом стать…
— Федор, — представился мужик. — Да что мы на улице разговариваем? Айда в хату! Есть сало домашнее, мировой закусон!
— …По нам, хоть год ночуй, если человек хороший, — толковали новые знакомцы часа через три. — И денег не надо — у тебя небось последние, А то давай к нам — мы строители…
— Спасибо, подумаю. Попробую еще поискать работу по специальности. Я автомеханик.
…Засыпая, Север вспоминал Алую Розу. Она волновала его. «Пусть я ее совсем не знаю, — думал Белов, — но девушка, способная так тонко, так сильно выразить танцем душевную боль — и не только свою, а душевную боль миллионов проданных, растоптанных, замордованных русских баб, — не может быть сволочью». Более того — она и Север наверняка чувствуют жизнь одинаково.
Иначе почему Белов сразу же понял, сердцем принял сложную, вычурную символику ее движений, ее сценического образа? «Буду ходить в этот кабак каждый день, — решил Север. — Пока не кончатся деньги».
…Рука официанта коснулась плеча. Север вздрогнул.
— Молодой человек! — тихо сказал халдей. — Вы уже третий день подряд приходите сюда, каждый раз страшно тратитесь и так пожираете глазами Алую Розу, что она даже смущается. Мой вам совет — сделайте девушке подарок. Она будет рада.
Север кивнул.
…Танец кончился. Зал взорвался аплодисментами. Север вскочил, кинулся за сцену, дорогой прихватил огромный букет роз, торопливо расплатился и успел-таки поймать девушку у самой двери костюмерной. Стоявшие рядом охранники напряглись, но, увидев цветы, обмякли.
— Розы для Розы! — воскликнул Белов, вручая букет.
Девчонка, обернутая лишь пледом, смущенно улыбнулась, выпростала руку и приняла подарок.
— Спасибо! — Она подняла глаза. — Где вы сидите? Впрочем, я знаю…
Север все же объяснил. Роза кивнула.
— А теперь извините, мне надо одеться. — Она обошла его.
Минут через десять официант принес Белову записку. Листок распространял легкий аромат восхитительных духов. Север развернул послание.
«Незнакомый рыцарь, благодарю вас! Мне почему-то никогда не дарят цветов, только шампанское. Так что ваше внимание вдвойне приятно. Похоже, вы первый увидели во мне женщину, а не просто раздевающуюся самку. Я сразу же заметила ваш взгляд из зала — он не такой, как другие. Очень хотелось бы познакомиться с вами поближе, но, увы, я себе не принадлежу. Есть ли у вас деньги? Буду счастлива, если есть и мы сможем побыть вместе. Поговорите с официантом.
P.S. А меня зовут Мила. Не Роза».
«Откровенно, — подумал Север, дочитав. — Значит, она проститутка. Что ж… Каждому овощу — свой фрукт. Разберемся».
Проститутками Белов брезговал. После катастрофы он не имел дела ни с одной женщиной. А Мила казалась ему живым воплощением Великой Любви, трудно было поверить в порочность этой девчонки… Север подозвал официанта.
— Сколько стоит ночь с Милой?
— С Милой? — не сразу понял халдей. — А, с Розой… Странно, клиентам она никогда не говорит своего имени. Видно, девочка особо вас выделила. Но ее такса от этого меньше не становится. А такса — дай Бог.
— Сколько? — нетерпеливо спросил Север.
— Тысяча долларов! — четко отрапортовал официант.
— Согласен. Договоритесь там…
Халдей ушел, но вскоре вернулся смущенный.
— Понимаете… Хозяин говорит, сегодня Роза уже занята… Я не знал…
— Плачу вдвое! — выкрикнул Белов. — Двойную таксу! Передайте хозяину!
Официант снова ушел. Теперь его не было довольно долго, и вернулся он вместе с высоким, подтянутым молодым человеком, одетым неброско, но дорого.
— Оставь нас, Григорий! — распорядился тот, подсаживаясь к Белову. Халдей удалился.
— Олег! — представился парень. — Имею счастье владеть данным богоугодным заведением.
— Север! — отозвался Белов. — Без определенных занятий.
Олег понимающе усмехнулся.
— Итак, — перешел он к делу. — Вы непременно хотите провести нынешнюю ночь с нашей Алой Розой…
— Не только я, — перебил Север. — Она сама дала мне понять, что тоже этого хочет. И я плачу вдвое! — добавил он.
— Понимаете ли… — Олег замялся. — Роза у нас на особом положении. Она имеет право выбора клиентов и выбрала вас. Что касается меня, то ваше предложение заплатить двойную таксу мне очень нравится. Бизнес есть бизнес. Но… могут возникнуть сложности…
— Какого рода? — поинтересовался Белов.
— Видите трех молодых людей во-он за тем столиком? — ресторатор указал глазами. Север посмотрел. Парни были рослые, дубленые, хищные. Встретив таких вечером, пожалуй, испугаешься.
— Вижу. И что? — Север недобро улыбнулся, вспоминая драку в гараже.
— Это постоянные клиенты Розы. Ребята горячие, платить больше вас они откажутся, но отступиться не отступятся. Мальчики весьма настроены заняться любовью сегодня. Боюсь, вам придется плохо. Роза им сильно нравится…
— Как?! — изумился Север. — Они собираются втроем ее одну?..
— А вы не в курсе? — усмехнулся Олег. — Роза — нимфоманка. Причем исключительных постельных качеств. Ее любовь не забывается никогда. Она способна трахаться целыми сутками, готова удовлетворять нескольких партнеров одновременно и позволяет творить над собой что угодно, кроме откровенного садизма. Еще Роза каким-то чудесным образом не может заболеть, а соответственно, заразить. Медицински подтвержденный факт, хотя звучит фантастично. Крайне ценное свойство для дамы ее профессии, не находите? Поэтому она так дорого стоит. Поэтому идет нарасхват, имеет массу клиентов — обычно ее берут в складчину самые отпетые бандиты — и, кажется, по-своему счастлива.
— Сегодняшние парни — тоже бандиты? — спросил Север.
— Да. Они из бригады Рашида. «Дикие» рэкетиры. Рашид на меня наезжал когда-то, но моя «крыша» оказалась мощнее. Он предпочел мир. И все же я стараюсь его не злить. Подобные личности стреляют прежде, чем думают. «Отморозки»…
Север представил себе хрупкое тело Милы в лапах трех «отмороженных» горилл. Белова передернуло. Да будь девка сорок раз нимфоманкой!..
— Может, мне самому удастся убедить мальчиков отменить их мероприятие? — поинтересовался он.
— Драки не боитесь? — жестко спросил Олег.
— Пять дней назад я крепко восьмерых здоровенных джигитов, вооруженных монтировками… — задумчиво произнес Север.
— Правда? — Олег взглянул заинтересованно. — И все же подумайте. Эти ребята очень опасны. Свои стволы они, конечно, сдали при входе, но сами мужики тренированные… здорово тренированные. Я каратист, «черный пояс», первый дан, однако связываться с ними не рискнул бы…
— Мне нужна Мила! — сказал Север твердо.
— Она назвалась настоящим именем?! — удивленно воскликнул Олег. — Тогда это серьезно… Знаете, попробую помочь вам! Готовы заплатить еще, чтобы парни отстали?
— Готов.
— Тогда пойду поговорю с ними. Может, они согласятся взять деньги…
Олег вернулся через несколько минут.
— Не нравится мне это, — покачал он головой, присаживаясь. — Ребята вроде согласны, но предлагают вам выйти в туалет. Там, мол, и договоритесь. Боюсь, вас просто изобьют и ограбят.
— Посмотрим, — бросил Север, вставая.
— Будьте осторожны! — предупредил вдогонку Олег.
…Сортир был просторным, пустым, гулким. Север закурил. Свое умение драться он обнаружил лишь недавно, схватившись с джигитами из гаража, и никак не мог вспомнить, насколько оно велико. Впрочем, Белов не мог вспомнить вообще ничего о своей прежней жизни.
Но страха Север сейчас не испытывал. Пусть даже изуродуют, убьют. Мила казалась ему таким призом, борясь за который и сдохнуть не жалко. К тому же окружающая жизнь выглядела столь омерзительно подлой, циничной, лживой, столь далекой от любых принципов справедливости, что смерть почти не пугала. Хотелось жить одним днем. А сегодняшний день станет мертвым без Милы… кем бы там она ни была.
Громилы ввалились разом. Их тупые лица угрожающе хмурились. Все парни были выше Белова, хотя Север не жаловался на свой рост. Превосходили они его и мощью телосложения, и шириной плеч. Действительно гориллы.
— Этот, что ли?! — взревел один из бандитов. — Ты?!
— Я, я, — успокоил Север.
— Ну так, чувак! — начал парень. — Ты сейчас выкладываешь нам две штуки баксов — то, что хотел заплатить Розочке, — и уматываешь отсюда за шесть секунд. Тогда тебе ничего не будет.
— А может, сделаем наоборот? — усмехнулся Север. — Вы отваливаете отсюда даром. За шесть секунд. Чтоб я не успел запомнить ваши дебильные рожи. Тогда вам ничего не будет!
— Да я тебя одной рукой раздавлю! — гангстер попытался схватить Белова за лицо.
Север ударил локтем — сильно и резко. Парень упал. Белов вспомнил — скорее телом, чем умом: этот удар должен пробивать противника до макушки. Мозги отшибает начисто…
— Сам подставился, дурак, — пробормотал Север, разглядывая поверженного врага.
Двое других громил стояли остолбенев. Поганый дохляк мгновенно вырубил Фрегата. Такое следовало осознать.
— И что дальше? — насмешливо спросил Белов.
Наконец бойцы переварили происшедшее. Рыча, они ринулись вперед. Пудовый кулак рассек воздух. Север едва успел увернуться. Но тут же подскочил второй бандит. Страшный удар накрыл, казалось, все лицо сразу. Север отлетел в угол. Понял — встать не сможет, не хватит времени, сомнут. Сгруппировался, прикрыл голову. Навалившиеся гангстеры месили его руками, ногами, однако тренированное тело ловко дергалось, автоматически подставляя под удары наименее уязвимые места. Улучив момент, Север жестоко лягнул распалившегося, потерявшего бдительность бойца между ног. Малый взвыл. Опешив, его товарищ отвлекся и тотчас грузно грохнулся, сбитый подсечкой.
Север вскочил. Поднимавшемуся бандиту врезал раз, другой, третий, аж кулаки заныли. Тот распластался дохлой рыбой. Белов рубанул ребром ладони по кадыку сжимавшего низ живота и отчаянно завывавшего парня. Громила рухнул, вой сменился бульканьем. Ну, кажется, все…
Север умылся, вышел в зал. Неподалеку маячил Олег. Увидев Белова, ресторатор приблизился.
— Порядок? — спросил он озабоченно.
Север мрачно кивнул. Достал деньги, отсчитал две тысячи долларов.
— Зови! — приказал он, протягивая деньги Олегу.
— Сейчас, сейчас! — засуетился тот. — А что эти?.. — Он неопределенно мотнул головой.
— Думаю, драться больше не захотят! — угрюмо бросил Север. — Окажите им первую помощь.
Алая Роза возникла за столом неожиданно, словно вдруг сгустившийся призрак. Девушка улыбалась. Одета она была скромно, неброско, чтобы не особенно узнавали посетители, но выглядела так обворожительно, что захватывало дух. Север замер.
Мила минуты две внимательно рассматривала Белова. Ее маска обольстительницы постепенно исчезала, сменяясь выражением тревоги.
— Ой, у вас лицо распухает! — совсем по-детски воскликнула она. — Что случилось? Кто это вас?
— Ваши клиенты! — скривился Север.
— Боже! Кто?!
— Говорят, из бригады Рашида.
— Кошмар какой…
— А вы не знали?
— Не знала, кто конкретно… Думала, Олег уладит… А вышло вон что. Простите меня! — Она подняла огромные, полные слез глаза.
— Смотрите, косметика потечет! — улыбнулся Север.
— Идемте скорее наверх! — Она схватила его руку. — Там есть примочки и все такое… Идемте же!
— Как выглядели эти парни? — спросила Мила в лифте.
— Такие здоровенные… Выше меня. Все трое одинакового роста, плечи — косая сажень, морды тупые…
— На горилл похожи? — перебила девушка. — Один такой плосколицый, второй слегка рябой, а третий горбоносый?..
— Точно! — кивнул Север.
— Фрегат, Оспа и Боксер, — задумчиво произнесла Мила. — Лучшие бойцы Рашида… Сильно они вас?
— Терпимо.
— Хорошо, совсем не убили… Эти могут. Как вы с ними договорились?
— В каком смысле?
— Ну… — девушка смутилась. — Насчет меня… Отступного дали за сегодняшнюю ночь?
— Я им кое-что другое дал, — сказал Белов мрачно. — Думаю, мало не покажется.
— Вы избили их?! Всех троих?! Но как… как вы умудрились?!
— Сам удивляюсь.
— Господи! — вдруг испуганно прошептала Мила. — Ведь они же… — девушка осеклась, глаза ее наполнило отчаяние. — Скажите, парни были вооружены? — с какой-то надеждой спросила она.
— Нет, Олег сказал, они сдали свои стволы при входе.
— Беда… — горько выдохнула Мила. — Эти «отморозки» убьют вас, как только вы отсюда выйдете, Всю ночь стеречь будут, но не простят… Боже мой, что же делать?! Оставь они оружие дома, я бы увела вас сейчас же… Пошли бы ко мне — у меня есть квартира, Олег предоставил, адрес знает только он… А теперь поздно…
— Нельзя ли здесь раздобыть какой-нибудь ствол? — спросил Белов.
— Только газовый. Боевых Олег не держит во избежание конфликтов с милицией. Милиция… Стоп! Я знаю, как выкрутиться!
Север и Мила уже стояли у двери ее номера. Девушка резко развернулась, пошла по коридору. Север устремился следом. Они оказались в небольшом холле, где стоял телефон. Мила сняла трубку.
— Алло, майора Петрова, пожалуйста… Дома? Ах, ну да, конечно, поздно… Извините.
Она набрала другой номер, протянула трубку Северу.
— Если ответит женский голос, спросите, пожалуйста, Ивана Андреевича. Скажите, мол, срочная оперативная информация. Позовут — передайте его мне.
Белов выполнил все ее указания.
— Иван Андреевич? — сказала Мила. — Алая Роза беспокоит. Ага, понимаю, жена рядом, но я правда по делу. Иван Андреевич, помнишь, ты говорил, тебя Рашид достал? «Отморозок» и все такое… Хочешь взять его приближенных? Ну да, их… Ага. Тогда высылай группу захвата к нашему «Приюту любви»… Да, вертятся где-нибудь вокруг со стволами. Ну знаю я… Точно знаю. Тут обстоятельства… Возьмешь за ношение… Нет, мне их не жалко. Только, гляди, меня ненароком не заложи… Что? У тебя, видать, жена отошла? Я так и поняла. Ну конечно, милый… Да, да, ты освободишься, я освобожусь… Опять жена? Тогда все, чао, свидимся.
Она повесила трубку, подняла взгляд. Север смотрел недоуменно.
— Это начальник местного отделения милиции, — пояснила Мила. — Я его обслуживаю иногда, бесплатно, чтобы заведение любил. Деньгами он не берет, только натурой — жратвой там для дома, для семьи, выпивкой, девочками… А вообще старается быть честным, насколько позволяют нынешние времена. Только по части нашей сестры слабоват… Падок.
— И что, он упакует моих друзей?
— Упакует в лучшем виде. Ношение огнестрельного… три года им обеспечено. Петров, когда хочет, работать умеет. А Рашид отмазать не сможет, не тот уровень… Ну все, порядок! — облегченно вздохнула она. — Пошли?
— Идем… Знаете… Спасибо вам.
— Да бросьте… — произнесла Мила устало. — Я должна была. Сама вас подставила. Пусть случайно, но сама.
— А вы не рискуете? — спросил Север. — Мне не хотелось бы…
— Я каждый вечер рискую, — перебила девушка. — Работа такая…
— Может, я сумею как-нибудь защитить вас?
— Давайте об этом поговорим потом, — предложила она. — Может, и сумеете… Но сначала все же идемте ко мне. Как, кстати, вас зовут?
— Север.
— Север… — повторила Мила, словно что-то вспоминая. — Пошли, Север. И давай на «ты». У нас не принято величать на «вы» ни девочек, ни клиентов. Специфика…
— Что это было? — раздался воспаленный голос Милы. — Где мы? Ах да…
Брезжило утро. Измученные, сладко опустошенные, они лежали рядом, чувствуя физическое, звериное счастье.
— Я словно с небес вернулась… — тихо произнесла Мила. — Никогда не представляла себе ничего подобного…
Она встала, подошла к окну. Север закурил, любуясь восхитительным обнаженным телом девушки.
— Дай и мне, — попросила Мила.
Он прикурил сигарету и ей, подошел, подал. Она жадно затянулась.
— Что будет дальше? — спросил Белов.
— Ничего. Ты уйдешь. А я останусь. Сказка кончилась.
— Но почему?!
— Я очень больна, Север… Очень больна. Я несу беду. Ты погибнешь, если попытаешься что-то изменить. Лучше уходи.
— Но ведь тебе было хорошо со мной!
— Божественно… Только дело не в этом. Я нимфоманка. Никто не знает, когда, куда, в какие притоны, в какие постели меня занесет… Я сама не знаю. Болезнь диктует свою волю. Я не имею права любить, не имею права быть любимой… Я проститутка. Во веки веков проститутка. Уходи, Север! Спасайся! Уходи скорее, мальчик мой, уходи, мне больно! Скорее уходи! Иначе я погублю тебя…
— А я не хочу спасаться, — вдруг спокойно сказал Север. — Погубишь? Не так-то просто меня погубить. Ты нимфа? Значит, я стану сатиром. И кончено.
Она стремительно обернулась к нему.
— Ты действительно не боишься?
— Бояться? Чего? Смерти? Я уже умирал однажды, ты знаешь… Не очень-то это и страшно. Страшна жизнь. А смерть… она никакая. Так ради чего я должен отказываться от тебя? Ради пустоты?
— Наши судьбы настолько похожи… — задумчиво произнесла Мила. — Оба — жертвы аварии, оба потеряли память… Мы не могли встречаться раньше?
— Не знаю… Сама же говоришь, ты разбилась в десятках километров от того места, где разбился я…
Она действительно говорила ему так. И не врала. Точнее, не догадывалась, что врет. Так ей сказала Мария Филипповна, ее лечащий врач, мать Олега.
— Давай уедем отсюда! — предложил Север. — Начнем жить вдвоем. Неужели я не смогу заменить тебе всех твоих… клиентов? — брезгливо закончил он.
— Отсюда просто так не уйдешь… — горько усмехнулась Мила. — Слишком я дорогой товар, чтобы меня отпустили с миром…
— Так уедем из Москвы! Сбежим!
— Ты не понимаешь… Есть такой человек — Тенгиз. Сын вора в законе Дато Кунадзе, и сам скоро станет вором в законе. «Коронуется», как они говорят. Тенгизу подчиняются бандитские группировки нескольких районов, контролируемых его отцом и отцом его жены — Вахтангом Шаликашвили. «Приютом любви» тоже фактически владеет Тенгиз. Так вот, он любит меня… по-своему. Временами выдергивает отсюда, увозит и неделю-другую трахает один. Младший Кунадзе — садист, а я ведь чуть-чуть мазохистка… Но все равно это ужасно. Тенгиз — не ты, он слабоват, а свою слабость компенсирует, причиняя мне боль. Возбуждается таким образом. В конце концов я начинаю сходить с ума от постоянной неудовлетворенности, сочетающейся с обычными пытками… Только тогда он возвращает меня в бордель.
— Подонок… — прошептал Север. — И часто он такое вытворяет?
— К счастью, нет. Но ему нравится знать, что я — его вещь, полностью в его власти и всегда под рукой. Если мы сбежим, Тенгиз все равно найдет. Убьет обоих.
— Думаешь, найдет? — усомнился Север.
— Найдет. Воры в законе — это нынче куда более реальная власть, чем президент.
— Будем осторожны…
— А если моя болезнь не отступит? Вдруг не совладаю с собой, вылезу на панель? Тогда нас вычислят мгновенно.
— Вылезешь на панель?! — Север скрипнул зубами.
Выражение его лица заставило Милу вздрогнуть. Она опустила глаза, отвернулась.
— Вот видишь… — сказала глухо. — Тебе трудно понять… Всем трудно понять… Да, я гадина, тварь, издевка природы. Лучше уходи, Север. Не мучь меня и себя. Все равно жить мне осталось мало. Потерплю…
— Почему мало?! — испугался Белов.
— Кто-нибудь пристрелит или зарежет. Проститутки долго не живут…
Мила помолчала и вдруг вскинула горящий взгляд.
— Пойми, я очень хочу быть твоей и только твоей. Я ненавижу свою болезнь. Но она не спрашивает, чего я хочу. Зато я знаю, чего больше всего боюсь теперь. Погубить тебя. Я отыскала тебя… Ты единственный, кто мне нужен, кто может меня спасти. Но поздно… Я слишком далеко зашла. И лучше потеряю тебя живым, чем мертвым. Уходи!
— Бедный ты мой ребенок… — прошептал Север.
— Что… что ты сказал? — Она замерла.
— Никуда я не уйду! — улыбнулся Север. — Мы Богом предназначены друг другу. И должны быть имеете. Давай думать, как это устроить.
— Ты выбрал? — спросила Мила пронзительно. — Жалеть не станешь? Уверен?
— Уверен.
— Что ж… Я счастлива… — тихо произнесла она.
— Значит, уходим?
— Нет. Сделаем по-другому. Я не могу уйти отсюда, но ты можешь здесь остаться. Олегу нужен один охранник. Пойдешь? Все мои ночи будут твоими…
— Зачем такие сложности? Не проще ли уехать?
— Милый, не требуй сразу всего… Пожалуйста. Мне надо привыкнуть, убедиться, что, если нам предстоит бегство, я сумею быть тебе достойной подругой, не предам, не подставлю. Пойми, я боюсь себя… Мы должны прежде всего победить мою болезнь. Иначе… останется только в петлю!
— Ладно… — Север вздохнул. — Раз так… попробуем.
— Идем к Лизунову! — воодушевилась Мила. — Самое время. Пять утра, клиенты разъехались, он сейчас деньги считает…
— Кто это — Лизунов?
— Олег. Он наймет тебя, я уверена. Идем?
— Пошли! — Север решительно тряхнул головой.
Кабинет Олега находился слева от входа в ресторан, напротив караулки. Мила решительно толкнула дверь.
— Олег! Я по делу. Помнишь, ты говорил, что тебе нужен охранник, способный мгновенно гасить любые драки? Север готов занять эту должность. Каков он в деле, ты знаешь.
Лизунов поднял безумные глаза.
— Охранник? Какой, к черту, охранник?! Розочка, любовь моя, нам конец! Нам всем конец! Господи, помилуй меня, грешного, упокой со святыми мою шальную душу… — запричитал Лизунов.
— Что ты несешь? — резко перебила Мила.
— Несу?! Несу?! — истерично выкрикнул Олег. — А вот слушайте! Слушайте сами!
Он щелкнул клавишей магнитофона, который обычно записывал телефонные разговоры Лизунова.
Динамик разразился отборной бранью. Постепенно ругань начала обретать смысл.
— Говно! Мразь! — орал грубый голос. — Ты сдал ментам моих ребят! Ты их посадил! Сучара! Думаешь, теперь тебя «крыша» прикроет?! Хрен тебе, не успеет! Сейчас все твои телефоны обрублю! Молись, срань!
— Помилуй, Рашид, никого я не сдавал… — послышался робкий ответ Олега.
— Их сперва избили в твоей вонючей лавочке, выкинули, а после подгребли менты и взяли ребят со стволами! Кто знал, что они при стволах? Только ты, гнида! Им теперь сидеть! А тебе — не жить! Мы идем! У меня тридцать автоматчиков! Всех твоих блядей, всех твоих шестерок положим! Думаешь сбежать?! — хохотнул Рашид. — Не надейся! Улицы перекрыты нашими! Задняя дверь уже под прицелом! Так что, считай, ты готовый жмурик! До встречи! — раздался резкий звук брошенной трубки.
— Потом они отключили связь! — простонал бледный как мертвец Олег. — Через десять минут будут здесь! Нам конец!.. Ни бригаду вызвать, ни даже милицию…
— Попробуй радиотелефон, — посоветовала Мила.
— Пробовал! Глушилка! Они включили портативную глушилку! И это предусмотрели! Но ведь я никого не закладывал! — воскликнул Лизунов рыдающим голосом.
— Сейчас надо думать не об этом. Надо думать, как выжить! — Север огляделся. — Сколько человек охраны в здании?
— Девять человек плюс я, — отозвался Олег.
— Оружие?
— Газовые пистолеты.
— Слезогонка?
— Штука покруче, но суть та же…
— Секунду! — Север вышел из кабинета, быстро обследовал холл, вернулся. — Мила, давай наверх, запрись и носа не кажи! Пойдем, провожу по лифта. А ты, Олег, зови охрану, буду инструктировать.
Лизунов смотрел полными надежды глазами.
— Только живой останься… — прошептала Мила у лифта. — Ради Бога, только останься живой!..
…Белов вернулся в кабинет Олега. Там уже собирались охранники.
— Все поняли наше положение? — спросил Север. Парни закивали. — Тогда слушайте внимательно. Вы маленькими группами займете различные огневые позиции. Перечисляю их: эта комната, караулка, зал ресторана, туалет. Двери везде закроете, свет погасите — уже почти утро, достаточно света из окон. Я встану меж дверей основного входа — в темном предбаннике. Кстати, Олег, найдется что-нибудь типа монтировки?
— Есть именно монтировка, — отозвался Лизунов, доставая из-под стола инструмент. — Я когда-то шоферил, привык… Держу вместо дубины.
— Отлично, давай. Итак, как только гости войдут, я громко захлопну дверь сзади. Это будет сигнал. Тотчас, одновременно, начинайте бить по ним газом со всех точек, пока не расстреляете патроны. После сразу закрывайте свои двери, падайте и прикидывайтесь ветошью. Сделаем из холла газовую камеру!
— Но мы все равно не сможем их обезоружить! — воскликнул Олег. — Респираторов-то нет! Они очухаются — и…
— Дальше — моя забота! — жестко отрезал Север. — Впрочем, если имеются другие предложения, готов выслушать. Только учтите: мальчики идут убивать и вот-вот будут здесь.
Лизунов обвел глазами бойцов.
— Других предложений нет!
— Что ж, тогда по местам! — приказал Белов.
«Отмороженные» входили в холл «Приюта любви» с автоматами наперевес. Сопротивления они не ожидали — много ли навоюешь газом против пуль? Ожидали скорее униженных молений о пощаде. Но щадить бандиты никого не собирались. Рашид давно хотел захватить этот ресторан, специально готовился; арест Фрегата, Оспы и Боксера послужил только поводом. Рашид намеревался взять под контроль весь свой район; коммерческих киосков, плативших дань банде, татарину было мало. Он знал: «крыша» Лизунова — блатняки-законники. «Крыша» мощная, однако с ней тоже можно разобраться. За Рашидом — вся районная шпана, малолетки, злые как черти, готовые ради денег убивать, убивать и убивать… Теперь еще удалось купить по дешевке тридцать «калашей», отличных, десантных, проверенных, с полным боекомплектом, солидным запасом патронов. Расстреляв охрану «Приюта любви», можно будет заставить Лизунова вызвать бойцов его «крыши» и накрыть их, ничего не подозревающих, шквальным автоматным огнем прямо в холле ресторана… А дальше — посмотрим. Девочек трогать, конечно, ни к чему, это Рашид Олегу для страху сказал, девочки еще пригодятся, поработают. Но самого Лизунова — кончать, без вопросов. Здесь должен сидеть человек Рашида.
Войдя в слабо освещенный холл, бандиты настороженно осмотрелись. Неожиданно дверь за ними шумно захлопнулась. Тотчас из темноты, одновременно с четырех сторон, грохоча, ударили газовые пистолеты. Грохот пронесся смерчем и стих. Ядовитое облако окутало бандитов, превратив замкнутое пространство холла в душегубку. Кто-то дал слепую очередь.
— Не стрелять! — заорал Рашид, превозмогая резь в глазах и горле, плюясь и кашляя. — Не стрелять! Друг друга перестреляете! Это всего лишь газ! Ищите выход отсюда!
Север только и ждал подобного приказа. Он распахнул дверь, пригнувшись, ринулся внутрь, работая монтировкой, как косой, снося по два-три человека разом. Вопли, проклятья, мат ослепших «отмороженных» лишь помогали ему. Боевики Рашида, слепо тыкаясь, не понимали, что дикие крики подрубленных Беловым парней вызваны совсем иными причинами, чем их собственные. Сшибая людей, Север сразу хватал автоматы, откидывая их прочь. Через несколько минут все было кончено — покалеченные, обезоруженные бандиты беспомощно копошились на полу.
— Олег, включай вентиляцию! — закричал Север, склоняясь к груде «калашей». — И выходите! Дело сделано!
Зашумели кондиционеры. Вскоре газ улетучился. Лизунов вышел из своего кабинета, осмотрел поле боя, приблизился к закрывавшему ладонями лицо Белову, хлопнул его по плечу.
— Как тебе это только удалось?
— На меня эта штука, газ этот, почти не действует, — пробормотал Север. — Однажды случайно в морду брызнули — убедился… Но сейчас было слишком крепко, еле выдержал.
Тем временем охранники вязали боевиков.
— Что вы с ними сделаете? — спросил Белов, отдышавшись.
— Сейчас вызовем бойцов «крыши», они увезут их и где-нибудь под Москвой закопают. Будет хорошая такая братская могила… Слушай, хочу предложить тебе… Иди ко мне начальником охраны. Парень ты крутой, и башка варит… Согласен?
— Сколько будешь платить?
— Десять штук в месяц. Гринов, естественно.
— У меня была стычка с чеченами… Они могут мстить.
— Расскажи! — потребовал Лизунов.
Север рассказал. Олег минуту подумал.
— Чушь! — изрек наконец он. — Чечены сейчас в Москве не котируются. Их община разгромлена, вожаков постреляли, бродят еще по городу неорганизованные группы, но тоже постепенно уничтожаются… Они были слишком наглыми, ни с кем не хотели договариваться, признавали только язык силы… Вот и получили. Московские авторитеты терпели-терпели, но терпение кончилось. Так что чеченам не до тебя. А понадобится — защитим.
— Еще мне негде жить, — криво усмехнулся Белов.
— Бомж, что ли? — удивился Олег.
— Ага, вроде того.
— Ладно. — Лизунов подумал. — У меня есть резервный фонд квартир. Одну предоставлю тебе.
— Прямо как в сказке… — Север поднялся. — Ладно, пойду к Миле, похвастаюсь…
— Сегодня иди, заслужил, — разрешил Олег. — Но учти: Роза — товар дорогой, захочешь ее еще — только за бабки.
— Это ты так решил?! — спросил Север угрожающе.
— Нет, старик, не я. Я здесь хозяин лишь для виду. Неужели ты думаешь, что начальный капитал, необходимый для открытия вот такого заведения, способен заколотить один человек, да еще честным путем? Нет, братан, тут везде деньги мафии. И порядки устанавливаю не я. Так что крутить любовь с Розой не советую, это может плохо кончиться прежде всего для нее.
— Ладно, ша! — отрезал Север устало. — Я понял…
— …Почему мне так хорошо с тобой? — задумчиво прошептала Мила. — Почему, когда ты рядом, мне не нужен больше никто? Словно я совершенно нормальная…
— Знаешь, я читал статью одного сексолога, — Север приподнялся на локте. — Он утверждает: «секс — это состояние психики и нервов, а вовсе не техника. Дело даже не в мужской силе, не в ней одной…
— Видно, он прав. Дура я, дура! Ну что мне стоило дождаться тебя?! Нет, понесло! Извозилась в грязи! Кто я теперь?! Проститутка! Продажная тварь! Как я могу… — Мила была близка к истерике.
— Прекрати! — резко перебил Север. — Ты не виновата. Куда тебе было деваться после больницы? Без дома, без родных, без документов, даже без памяти о собственном прошлом? Да еще болезнь эта…
— Ты действительно так думаешь? — Мила глядела умоляюще. — Действительно не считаешь меня мразью?
— Дурочка… — Север нежно погладил ее волосы. — Скажи лучше, как нам жить дальше. Олег заявил: мы сможем встречаться, только если я буду платить.
— Не волнуйся. Знаешь… Я ведь порой по три-четыре штуки баксов за ночь зарабатывала… Правда, редко, но все же…
— Как ты умудрялась?! — охнул Белов.
— А так… Выдохнется одна группа клиентов, отвалит, а я спускаюсь в зал и нахожу еще… Впрочем, они сами находились… Вот и набегало деньжат…
— Сумасшедшая! Зачем ты это делала?!
— Хотела накопить на собственную квартиру… Думала, может, свое жилье поможет утихомирить мою нимфоманию… Дура.
— Да не ругай ты себя… Накопить-то удалось?
— Почти… Половину ночного заработка я отдавала Олегу, вторую оставляла себе. И практически ничего не тратила — мне совсем мало надо… Короче, сбережения у меня есть. Свою долю Лизунов получит…
— Значит, я отныне становлюсь альфонсом! — усмехнулся Север.
— Милый, прости! — вскинулась девушка. — Я верю, это ненадолго! Дай мне лишь собраться с духом, обрести себя, перестать бояться…
— Ладно! — махнул рукой Белов. — Где наша не пропадала…
Нынешним вечером Мила не работала. Это означало, что Север не сможет провести с ней ночь.
— Как бы я хотела позвать тебя к себе! — грустно сказала девушка. — Да боюсь… Олег, пока идут деньги, смотрит сквозь пальцы на нашу связь. Но если кто другой заметит нас вместе, вне заведения… Если узнает Тенгиз… Мне страшно представить, что тогда будет. Прости, милый… И до завтра!
Север решил использовать этот вечер для осмотра квартиры, выделенной ему Лизуновым, — он там еще ни разу не был. Отдав необходимые распоряжения охранникам, отправился туда.
Квартира оказалась обставлена дешевой, но вполне удобной мебелью. Север обрадовался: жить можно. Он развалился в кресле и закурил, думая, чем занять себя. Сходить, что ли, посмотреть книжный развал? Может, там есть что выбрать — почитать вечерком?
Его размышления прервал звонок. Белов здесь никого не знал, поэтому, прежде чем открыть, припал к глазку. На лестничной площадке стояла соседка — Север запомнил эту любопытную мордашку, выглянувшую из квартиры напротив, когда он входил в свои новые апартаменты.
— Мужчина, угостите даму папиросой! — шутливо жеманясь, сказала девушка, когда Белов открыл.
— Проходите. — Он посторонился. — Сейчас принесу.
Девка была хорошенькой, ладненькой, в тесных джинсах, и сильно напоминала Милу. Интересно, что ей надо? Кадриться, что ли, пришла?
— «Ява»? — скривилась соседка, когда Белов принес сигареты. — Я думала, такой крутой мен курит не иначе как «Мальборо».
— Каждому свое, — пожал плечами Север. — Не хотите — не берите.
— Нет уж, дайте! — Девчонка схватила сигарету. — А прикурить?
Север щелкнул зажигалкой.
— Спасибо! — Девица жадно затянулась. — Часа три не курила. Мои кончились, а выходить лень… Хорошо, хоть вы курящий…
— Рад стараться, — обронил Белов равнодушно.
— Меня, между прочим, Лида зовут! — заявила девчонка. — А вас?
— Север. Предупреждаю сразу, имя русское, от Северьяна, и сам я русский, не европеец, не американец, не негр. А то вечно все спрашивают…
— Все равно класс — Север! — воскликнула Лида. — Вроде Рюрика или Ратмира! Клево!
— Может быть… — Белов замолчал. Девчонка тоже не знала, что сказать. Повисла неловкая пауза. Но уходить Лида явно не собиралась.
— А я напротив живу! Одна! — выпалила она наконец.
— Что напротив — знаю, заметил вас.
— Давай на «ты», а?
— Как хочешь, — Белов опять пожал плечами.
— Слушай, завтра выходной… А у меня сегодня вечер пропадает. Тоска… Пойдем ко мне? Есть шерри, покурим твою «Яву», черт ее дери, потрепемся… Идет?
— Не боишься звать в гости незнакомого мужика?
— Чего ж незнакомый? Сосед. Небось не маньяк-убийца!
— А вдруг?
— Чушь! Я знаю владельца этой квартиры. То есть не знаю, а… Ну, в общем, знаю, кто он. И он не поселил бы здесь кого попало!
— А если я бандит?
— Возможно. Ну и что? Изнасилуешь? Насилуй! — она задиристо сверкнула глазами. — А больше с меня и взять нечего!
— Лихая ты девка! — рассмеялся Север. — Ладно, пошли действительно выпьем, я тоже скучаю.
Квартира Лиды оказалась зеркальной копией беловской. Девчонка достала бутылку шерри, на скорую руку сварганила какие-то бутерброды, включила музыку. Слава Богу, вкус у Лиды был: из динамика зазвучали не современные поп-мотивчики, одинаково дебильные по обеим сторонам Атлантики, а аккорды «Наутилуса Помпилиуса».
Выпили.
— Говоришь, с тебя взять нечего, кроме натуры? — поддел Север хозяйку. — А музыкальный центр?
— Старье! — отрезала Лида. — Производство СССР. Лет восемь аппарату. Еле дышит. Кому он нужен?
— И то верно. Но звучит нормально, знаешь… Люблю эту группу. Красивая у них музыка.
— Класс! — Лида, по-видимому, всегда выражалась очень категорично. — Слава Бутусов — гений. Не сравнить с тем, что нынче телек гоняет.
— А ты сама чем занимаешься?
— Торгую в коммерческом ларьке. Работа поганая, но жить-то надо… Ой, да что это я! У нас вроде как праздник, все-таки знакомство, а я чучело чучелом! Подожди! — Она убежала, не слушая протестов Белова.
Вернулась Лида минут через тридцать. Теперь на ней красовалось короткое облегающее платье со спущенным плечом, выгодно подчеркивающее и изящество фигуры, домашние тапочки сменились туфлями-шпильками, удлинявшими и без того длинные точеные ножки, а умело наложенный макияж и тщательно подобранная бижутерия оттеняли правильность черт лица, высокую гибкую шею… В первый момент Север подумал, что перед ним Мила. Он даже вздрогнул.
— Ну вот, другое дело! — сказала Лида, садясь напротив. Услышав ее голос, Север перевел дух. Мираж рассеялся.
— Выпьем еще! — предложил он, чтобы не молчать. Они выпили. Белов постепенно успокаивался.
— Я с родителям разъехалась, еле оторвалась, — болтала Лида. — Они у меня совершенно шарахнутые, новые времена им все мозги отшибли. Сперва челночили, в Турцию мотались, шмотье оттуда возили, а потом решили выдать меня замуж за «нового русского». И действительно пристроили секретаршей к одному банкиру. Открытым текстом гнали: соблазни да соблазни хозяина! Совсем совесть потеряли, золотой телец глаза застил. А мужик действительно богатый, деньги аж из ушей лезут, но мерзкий, как известный политический деятель: морда жирная, сальная, глазки поросячьи, руки вечно потные, голосок писклявый… Чего его соблазнять? Он сам постоянно норовил залезть под юбку. Только знаю я эти расклады — натрахается досыта и уволит без выходного пособия. А главное — очень уж мужик противный, чем с таким жить — лучше сразу в прорубь… Короче, ушла я, хлопнув дверью, предки взбесились, но по крайней мере боров банковский остался при своем онанизме… Впрочем, блядей-то он всегда найдет, были б бабки. Но меня не купишь! Я, может, и не праведница, не монашка, но уж если даю, то тем, кому сама хочу! Вот так! А квартиру родительскую пришлось разменять: надоели постоянные скандалы. Правда, пострадала только я. Они получили шикарную хату: две комнаты, улучшенная планировка, центр… Мне же досталось это захолустье… Только не подумай, что я жалею! Еще чего!
— Я и не думаю, — отозвался Север. Он уже совсем успокоился. Девчонка ему нравилась — нет, не своим сходством с Милой, а какой-то отчаянной детской бесшабашностью, за которой проглядывала испуганная растерянность перед жизнью — растерянность существа чистого, но еще совсем неопытного и при этом вынужденного принимать решения, порой непосильные даже для зрелых людей.
— Как тебе работается? — спросил Белов.
— A-а… Пристают без конца все, кому не лень. Думают, если девка торгует в ларьке, то она торгует и собой.
— Кто пристает? Покупатели?
— Покупатели как раз редко. А вот если бандиты заявятся… Они и силком трахнуть могут, но меня Бог миловал… пока… Чаще хозяева, их шестерки, охрана…
— А ты?
— Всех отражаю! — похвасталась она. — Им только дай… по рукам пустят. Пойдет слух, что девка дает, — и кончено. Даже спрашивать не будут. Моя подружка так сгорела. Дала одному из «братвы», понравился… Потом ее крыли все подряд, резину покупать не успевала… Теперь служит у вас, в «Приюте любви». То же самое, но хоть не за свой счет и заработок приличный… Ой! — Она прихлопнула пальцами свои губы.
— Значит, ты знаешь, где я работаю? — усмехнулся Север.
— Знаю… — кивнула Лида удрученно. — Подружка и сказала, Танька… Сказала, скоро твоим соседом станет крутой мен, начальник охраны заведения, красивый, как Слава Бутусов, поведения строгого, настоящий джентльмен и дерется не хуже Чака Норриса… Честно говоря, я тебя ждала.
«Лестную, однако, характеристику дали мне проституточки, — подумал Север. — Интересно, за что? За то, что просто не лазаю под юбки, не стремлюсь зажать в углу, трахнуть на халяву, за то, что пропускаю вперед и подаю руку, если девчонка споткнется? За безлико вежливую речь? Не много же им надо…»
— А зачем ждала? — спросил он.
— Понимаешь… Хотела подружиться. Нет, ты только не подумай!.. Просто… Страшно жить одной, знаешь… Всяко может случиться. Хорошо иметь рядом хоть кого-то, кому не совсем плевать — жива соседка или сдохла… Ты обиделся?
— Брось. Я тебя понимаю. И можешь рассчитывать на меня.
— Спасибо.
— Пока не за что. Ты, по-моему, хороший человек, а хороших людей сейчас так мало… Правда, я здесь редко буду, но можешь звонить на работу, если что… Запиши телефон.
— Спасибо! — Лида записала.
Они болтали, пили, дурачились, и время летело незаметно. Север хотел даже сбегать за водкой, но у Лиды нашлись еще две бутылки шерри. Белов расслабился. Лида оказалась занятной собеседницей, ему было интересно и легко с ней.
Из динамиков полилась мелодия битловской «Мишел». Лида, уже пьяненькая, подмигнула Белову.
— Потанцуем?
Север встал, поклонился, галантно протянул ей руку. Лида улыбнулась.
Скользя по комнате в объятиях кавалера, девушка жарко прошептала:
— Север, я тебе нравлюсь?
— Нравишься, — признался Белов. Он не лукавил: девчонка так напоминала Милу, что порой становилось даже жутковато.
— Хочешь, я буду с тобой?! — Лида вскинула отчаянные глаза. — Увези меня отсюда! Я знаю, ты смелый человек, ты способен на поступок! Увези меня! Подальше, в провинцию, где нас никто не знает! А уж я… Я отблагодарю тебя так, как только может женщина отблагодарить мужчину! Если же надоем — уйду без скандала и претензий… Увези!
— Зачем тебе это? — тихо спросил Север.
— Меня преследует один человек… Витька Чеканов…
— Кто такой?
— Раньше был бригадиром местных бандитов. Теперь «пошел на повышение»… Он давно меня домогается. Но я знаю, что будет, если уступлю. Он побалуется и бросит, а дальше… Дальше меня ждет судьба Таньки, о которой я тебе сегодня рассказывала. Не хочу в проститутки! Не хочу! Помоги, Север!
— А почему ты сама не можешь уехать? Продавай квартиру да уезжай! Как раз хватит денег, чтобы устроиться на новом месте.
— Попробуй я продать квартиру — Витька сразу узнает. И догадается, что я задумала. А тогда… Сам понимаешь.
— Понимаю. Но я не могу увезти тебя, Лида. Да, ты красива, ты нравишься мне, но… я люблю другую.
— Да? — Лида вырвалась из его рук, отошла к креслу, села. — И кто же она? — спросила потерянно.
— Мила. Алая Роза… Проститутка, — произнес Север, стиснув зубы.
— Алая Роза! — охнула Лида. — Боже мой!.. Мне Танька про нее такое рассказывала… И ты можешь ее любить?!
Белов кивнул.
— А она? Тоже?!
— Тоже… — уронил Север печально.
— А почему она тогда не уходит из борделя?!
— Боится… Она больна… Да что там, всего сразу не объяснишь! — махнул рукой Белов.
— Да-а, Север… — протянула Лида грустно и задумчиво. — У тебя своих проблем выше крыши… Тебе не до девушки Лиды…
— Подожди… Я попробую… Попробую что-нибудь сделать…
— Спасибо… Только, боюсь, без толку. Но все равно спасибо.
Их разговор прервал резкий требовательный звонок. Лида побледнела.
— Господи… — прошептала она. — Он и сегодня явился… Что же будет, Господи?
— Это Чеканов? — уточнил Север.
— Да, Витя Чекан собственной персоной. Его звонок…
— Он вооружен?
— Обычно ходит без оружия… Ему не надо. Он кого хочешь руками уделает. Служил в разведывательно-диверсионном батальоне. Два года — срочную, еще три — сверхсрочку… Профессионал. Знаешь, пойду-ка я открою. А то стучать начнет, может дверь сломать… Ты сиди здесь. Если он тебя увидит, будет плохо.
Лида вышла. Подождав немного, Север тихо приблизился к двери. Теперь ему был слышен разговор, доносившийся из прихожей.
— Витя, уходи! — говорила Лида. — Сколько раз я просила тебя не приходить больше! Уходи, ну пожалуйста!..
— Лида, я люблю тебя! И хочу твоей любви! — отвечал ей низкий грубый голос. — Чего ты ломаешься? Ведь не девочка… Ты будешь все иметь, я обещаю!
— Знаю я ваши обещания и вашу любовь… Знаю, чем это кончается… Витя, ну что, тебе шлюх мало? Оставь ты меня, прошу…
— Шлюхи шлюхами. А мне нужна ты. Ну чего ты боишься?
— Тебя боюсь, Витя. Мира твоего боюсь. Не хочу ничего общего иметь с твоим миром. Отпусти меня, а? — почти взмолилась она.
— Нет. Не могу. Я хочу тебя. И клянусь — ничего плохого тебе не сделаю. Я ведь давно мог бы и силой взять то, о чем прошу. Но я хочу по-хорошему.
— Сегодня хочешь ты, завтра захочет другой… Стоит только попасть в ваш круг — и женщина уже не принадлежит себе. Становится товаром, разменной монетой… чем угодно, только не личностью. Уходи, Витя, пожалуйста!
— Ну, раз так… Раз ты даже разговаривать со мной не хочешь… Лопнуло мое терпение, Лидка! Я сам возьму то, что ты не хочешь мне дать! — рявкнул Чекан.
— Витя, пусти, больно! — послышался Лидин вскрик.
Север выскочил в коридор. Чекан — рослый могучий детина — сжимал Лиду огромными ручищами, яростно целуя ее в губы. Девчонка отбивалась как могла.
Белов заметил, что входная дверь не заперта. Прыгнув к Чекану, Север оторвал его от Лиды и резким толчком швырнул на лестничную площадку. Сам ринулся следом.
— Захлопни дверь! — крикнул он Лиде.
Чекан вскочил, как ванька-встанька. Он словно взбесился. Смерч ударов захлестнул Белова. Север едва успевал уворачиваться и прикрываться. Он быстро понял: Витька бьет беспорядочно лишь внешне. Реально каждый удар Чекана, достигнув цели, может искалечить противника. Поэтому Север сосредоточился на защите. Несколько раз Витькины кулаки вскользь задевали его лицо, но ощутимого вреда не приносили.
Только однажды Чекану удалось крепко зацепить Севера. Тот отлетел, едва не упав. Витька, торжествующе рыкнув, ринулся вперед и нанес сокрушительный боковой удар. Белов пригнулся, но тотчас вскинулся освобожденной пружиной. Он врезал противнику правой снизу вверх, достав подбородок. Парень грузно рухнул, дважды попытался подняться, однако Север оба раза точным крюком валил его снова. Обессиленный, Витька вжался, ожидая пинков. Их не последовало.
Чекан с трудом встал, сплюнул кровь.
— Кто ты такой? — спросил глухо. — Ее любовник?
— Нет. Думаю, что с сегодняшнего дня друг.
— Тебе следует меня убить.
— Почему?
— Потому что иначе убью тебя я. Выбора нет.
— Зачем ты мне это говоришь? Ну, завалил бы втихаря… — Север был озадачен. — А так я тебя действительно, пожалуй, прикончу. Раз нет выбора. Сопротивляться ты сейчас не сможешь.
— А-а… — махнул рукой Витька. — Приканчивай. Надоело все. Замкнутый круг. Гадость… Одна гадость! Присох к бабе — так она меня боится до дрожи. Дошел… насиловать явился! Это ее-то! Хорошо, что ты здесь оказался. Отрезвил. Только теперь я себя живьем сожру за то, что собирался сделать…
— Ты действительно любишь Лиду? — спросил Север тихо.
— Тебе-то что за дело? — ощетинился Чекан. — Какая разница — любишь, не любишь… Не верит она мне. И правильно. Я и сам себе не слишком-то верю… Кто я? Бандит, сделавший бандитскую карьеру. Начинал бригадиром, теперь дворцовая стража… у мерзавца одного. Я сам себе противен. Хотел хоть за что-то в жизни зацепиться, хоть за Лидку… Не получается. Она боится. И правильно… — повторил Чекан.
— Тебе не нравится твое занятие? — усмехнулся Север. — Так брось!
— Ага, брось! Кто мне позволит бросить? Отступников убивают… Да и не это страшно. Страшно другое. Как бандит я хоть что-то собой представляю, хоть какое-то влияние имею… Иногда могу облегчить некоторым людям участь… Правда, все реже и реже… Жизнь опостылела… Вот Лидку чуть не изнасиловал… Лидку, которую… Убил бы ты меня, что ли, парень!.. Ты ведь, я вижу, профессионал. Умеешь убивать руками?
— Умею. Кажется… — Север задумался. — Слушай, а ты поговорить с Лидой пытался? Объясниться?
— Не получается у нас разговора… Я ее даже замуж звал. А она мне: ага, стану я твоей женой, а после ты напьешься и подложишь меня своему шефу, Тенгизу… Чтобы, значит, он тебя еще больше ценил. Вот такие разговоры. И ведь возразить нечего!
— Что, действительно подложил бы? — Север пристально посмотрел на бандита.
— Я?! — взъярился Чекан. Но тут же поник. — Не знаю… Когда все время вокруг тебя мразь, отбросы человеческие, то и сам человеческий облик теряешь… Мразью становишься… Так что не знаю, братан…
— Значит, Лида права, коли не хочет с тобой связываться?
— Права… Но пойми, я без нее тоже не могу! И мне кажется, согласись она… Да я бы скорее Тенгиза убил, чем позволил кому-нибудь до Лидки дотронуться! Но это мне сейчас так кажется. А когда пьяный, да еще когда вокруг мразь эта…
— Зачем же ты полез к ним?
— Были обстоятельства, — буркнул Чекан. — Были…
— Ну, были так были, — пожал плечами Север. — Кстати, ты все повторяешь: Тенгиз, Тенгиз… Не Тенгиз ли Кунадзе?
— Откуда знаешь? — насторожился Витька. — Ты кто?
— Меня зовут Север Белов. Я начальник охраны ресторана «Приют любви».
— A-а. Слышал. Ты рашидовцев покрошил. Тенгиз тебя заметил. Наказал Олегу беречь такого ценного работника. Решил присмотреться. Но если Кунадзе предложит тебе повышение — соглашаться не советую. Там у тебя будут совсем другие дела. Тоже кровавые, но еще и подлые. А впрочем, чего я? Откуда я знаю, что тебе нужно? Может, ты только и мечтаешь, как бы побольше денег загрести?
— Нет. И за совет спасибо.
— Пожалуйста! — усмехнулся Витька. — Чего другого, а уж советов у меня полна кошелка. Чужую беду руками разведу… Так ты намерен меня убивать? Вижу, не намерен. Придется самому…
— Что «самому»? — Север внутренне собрался, ожидая нападения.
— Самому на пулю нарваться… Возможностей много… — Чекан скривился. — Сегодня была последняя попытка… что-то в этой жизни прояснить. И окончилась она мерзостью. Замкнутый круг… Пойду домой, хлебну водки, возьму ствол… Передай Лидке — я правда ее любил. Пусть простит меня.
Чекан, отодвинув плечом Белова, зашагал вниз по лестнице.
— Эй, братан! — окликнул Север. — Может, не стоит так круто?
Тот оглянулся.
— Стоит, парень. А то я таких дел наворочаю… Тогда мне будет еще поганее умирать. Прощай. Дерешься ты здорово…
— Да погоди, братан! Ты, как я понимаю, сам себя боишься. Боишься при своем образе жизни подставить Лиду, если она будет с тобой. И в то же время не можешь без нее. Так?
— Ну так, — продолжавший спускаться Чекан остановился, обернулся. — И что?
— А ты попробуй сначала просто пообщаться с Лидой. Без койки. Ведь девчонка чудесная, умница, она могла бы помочь… Обретешь уверенность в себе, тогда и…
— Да не хочет она со мной общаться! — выкрикнул Витька отчаянно. — Боится! Как дикого зверя боится!
— Погоди, братан! Ну хочешь, я попробую с ней поговорить? Вместе посидим, выпьем… При мне она не будет тебя бояться!
— Ты думаешь? — с сомнением произнес Чекан. — Думаешь, она согласится после сегодняшнего? Хотя при тебе, может, и правда бояться не будет. Ты ж меня побил все-таки… Поговори с ней, а?
— Подожди здесь, на лестнице, Север позвонил в дверь Лиды. — После разговора выйду…
— Лады, — кивнул Витька. — Я спущусь чуть ниже… Знаешь, спасибо тебе.
— Пока не за что.
Лида открыла тут же. Глаза ее лучились. Чекана она не заметила.
— Входи, Север, входи! — радостно воскликнула девушка, пропуская Белова в прихожую. — Я через глазок видела, как ты Витьку отделал! Вот это да! А что было потом? Вы разговаривали? Я в комнату ушла, не слушала, испугалась…
— Пойдем, Лида, поговорим. — Север жестом предложил девушке идти вперед. — Дело есть.
Когда они вновь уселись в креслах, Белов осторожно спросил:
— Скажи, Лида, а Витька тебе совсем не нравится? Ну, как мужик…
— А что? — вспыхнула Лида. — Какая разница? Ты ведь знаешь, кто он!
— Витька, похоже, всерьез тебя любит. И он… как бы это сказать… тяготится своим ремеслом. По-моему, надеется, что ты могла бы ему помочь. Помочь что-то изменить в его жизни…
— И ты в это поверил?! — горько расхохоталась Лида. — Ох, Север, ну ты и наивен! Танькин первый хахаль, Юрка Клещ, сначала тоже ей все пел: спаси, мол, заблудшую душу бедной блатной овечки! Она, дура, ножки-то и раздвинула! Спасительница! — Лида зло фыркнула. — Теперь спасает всех подряд в «Приюте любви»…
— Знаешь, Лид… — Север помолчал. — Мне кажется, я умею чувствовать, когда люди врут. По-моему, Чекан говорил искренне.
— Искренне, искренне… сегодня. Завтра он так же искренне проиграет девушку Лиду в карты. Если, конечно, предварительно трахнет меня, сделает своей. Нет уж, Север, уволь. Избави меня Боже от чекановской любви!
— И все же, — допытывался Север, — как мужчина он привлекает тебя?
— Ох ты и липучка! — вспылила Лида. — Ну да, да, нравился он мне когда-то! Красивый, видный мужик. Бригадиром был справедливым. Я даже кокетничала с ним, дура! Дококетничалась!
— Но, может, Витька и впрямь…
— Да пойми ты, Север, не люди все они! Такой начала девчонке подарки дарит за сотни баксов, а потом, когда надоест, отдает «братве» на потеху! С Танькой так было, с другими… Не хочу!
— Лида, выслушай меня! Я знаю, что такое любовь. Сам ею болен. И болезнь эта — как проклятье, если любовь неразделенная… Давай так. Позволь Витьке общаться с тобой в моем присутствии. Ничего плохого он тебе не сделает — я не дам. А уж дальше — Божья воля… Но если Чекан тебя обидит — я его убью. Даю слово.
— Убьешь?! — ахнула Лида. — Ты способен?..
— Кажется, да, — поморщился Север. — Еще как…
— Значит, будем дружить втроем, — произнесла Лида с едкой иронией. — Святое семейство!.. Что ж, зови его. Он ведь небось на лестнице дожидается…
Когда Север вышел на лестницу, Чекан встретил его взглядом, полным надежды и отчаяния.
— Она согласна встречаться с тобой, если при этом буду присутствовать я, — объяснил Белов. — Иначе боится. А ты уж постарайся… Тебя устраивает такой вариант?
— Устраивает! — едва не заорал Витька. — Я докажу ей!.. Докажу!..
— Тогда сходи за шампанским, — устало вздохнул Север, хмыкнув про себя: надо же, Белов в роли дуэньи…
…Этот первый вечер прошел на удивление гладко. Правда, сначала Лида дичилась, но после Север сумел ее разговорить. Витька больше молчал, но, кажется, впервые почувствовал прелесть интересной беседы. Он слушал, удивляясь про себя, как это можно обсуждать литературных героев словно живых людей. А иногда, в разгар разговора, Чекан вдруг встревал и приводил такие яркие примеры из жизни, из собственного опыта, что становилось ясно — парень вовсе не глуп. Просто малообразован.
С тех пор подобные вечеринки стали регулярными. Витька втянулся в чтение и вскоре мог общаться с Лидой уже на равных. Если они начинали спорить, Север мудро умолкал. Он видел — Чекан действительно любит Лиду и готов ради нее на все. Девушка тоже это чувствовала. Бояться Витьку она перестала. И наконец пришел момент, когда Белов ощутил себя с ними тем самым третьим, который лишний.
— Милка, я устал так жить! — Север встал с постели, закурил, обмотался одеялом. — Словно крадем… Почему за каждую нашу ночь мы должны платить Олегу тысячу долларов? В конце концов деньги скоро кончатся — и твои, и мои. Что тогда? Пора решаться, девочка…
— Решаться… — прошептала Мила будто сквозь сон. — Я давно решилась, малыш. Уже сняла с текущего счета все оставшиеся деньги. Это будет нам на первое время. Еще… Тебе нужен ствол. Я знаю, где достать. Какой предпочитаешь?
— Пожалуй, револьвер.
— Сделаем.
— Ладно, ствол там, деньги… Лучше скажи: когда? Когда мы наконец двинем отсюда? Я совсем извелся! Мне невмоготу каждый день бояться, что появится вдруг какой-нибудь особо богатый клиент и Олег вынудит тебя с ним лечь, или приползет твой пресловутый Тенгиз и увезет трахаться… Невмоготу, понимаешь?!
— Понимаю… Поэтому боюсь…
— Чего боишься?
— Сказать…
— Что сказать?! Да не томи, девочка! Что еще случилось?!
— Завтра у нас «субботник»… Юрка Клещ объявил, местный бригадир…
— Какой еще субботник? — опешил Север. — Всесоюзный коммунистический?
— «Субботник» — это когда наши девочки хором и бесплатно обслуживают всех бойцов «крыши»… Короче — оргия, дань натурой. Не участвовать я не могу — слишком опасно…
— Ты с ума сошла… — пробормотал Север ошалело. — Ты… ты подумала, что собираешься сделать?.. Подумала?..
— После «субботника» положено три дня отдыха… — продолжала Мила, словно не слыша. — Кабак вообще закрывают. Эти три дня нас никто иг хватится… Можно далеко уехать…
— Ты с ума сошла… — только и смог повторить Север.
— Да пойми ты! — почти закричала Мила. — Если бы я была обычной рядовой проституткой! А то ведь идеальная… идеальная блядь! Не заражаюсь, не беременею, месячных не бывает! И нимфоманка! Королева секса, тьфу! Я приношу заведению огромную прибыль! Кто же меня отпустит?! Олег и купил-то меня в пять раз дороже, чем других девок!
— Как купил?! У кого?!
— У своей матери, Марии Филипповны, моей лечащей врачихи… Она вербует отборных красоток среди пациенток. И продает сыночку. Ты ее знаешь, наверное… Та, что девочек обследует каждую пятницу.
— Видел… Худенькая такая, изящная… Неужели это мать Лизунова?
— Мать, мать. Родила, когда ей было шестнадцать. А вообще наша Маша — стерва редкостная при всей своей милой внешности…
— Черт с ней. Но «субботник», Милка! Я не могу позволить тебе в нем участвовать!
— Тогда нам верная смерть… — отрешенно выговорила Мила. — Давно известно: девки стонут от таких мероприятий, боятся, ненавидят, там каждый раз — жуткий разгул гнусности… И только Алая Роза любит «субботники»… Нимфоманка чертова! — Она вдруг яростно ударила себя кулачком по лбу, застонала, заплакала.
— Мила, девочка, успокойся! — Север бросился к ней. — Ну хватит, маленькая, хватит, не надо!
— Я… я должна предать тебя! — рыдала девушка. — Или оба погибнем! Пойми: если меня там не будет, сразу доложат Тенгизу, сразу бросятся искать! И найдут! И убьют! Тебя убьют, Север! За мои грехи! Я не вынесу… не вынесу!
— Ладно! — Белов скрипнул зубами. — Иди на этот чертов «субботник»! Он будет для тебя иным, чем раньше. Обещаю!
Север решил довериться Витьке Чеканову. До сих пор Чекан не подозревал о связи Белова с Алой Розой. Знала Лида, но Север строго-настрого запретил ей рассказывать это кому бы то ни было, и девчонка свято хранила тайну. Однако теперь Белов не видел другого выхода, кроме как открыться Витьке.
Он позвонил ему из автомата. Чекан был дома.
— Привет, это Север, — начал Белов.
— Привет. Рад тебя слышать, брат. Случилось что?
— Да, случилось. Можно зайти к тебе?
— Конечно, можно. Счастлив буду принять высокого гостя! — добродушно пошутил Чекан. Последнее время он здорово изменился. Исчезли его всегдашняя мрачноватость, угрюмый пессимизм, и порой Витька проявлял даже некоторую ребячью веселость и дурашливость, видимо, свойственные ему от природы. А еще Север сильно подозревал, что Чекан задумал решительно изменить свою жизнь. Впрочем, сейчас Белова интересовало другое.
Витькина квартира оказалась обставлена дорого и со вкусом: потрудился явно профессиональный дизайнер. Чекан предложил Северу кресло, достал из бара бутылку водки.
— Будешь?
— Не откажусь, — кивнул Белов. Витька разлил. Выпили.
— Как у тебя с Лидой? — спросил Север.
— Похоже, дело идет на лад! — улыбнулся Чекан. — Встречаемся… Знаешь, с ней так интересно! Она не только красивая, она… Короче, я даже рад, что у нас не получилось сразу. Я тогда много потерял бы, многое не заметил, не понял…
— Ого, даже так! — рассмеялся Север. — Ты растешь!
— Только вот что! — вдруг посуровел Витька. — Я от своих, так сказать, коллег скрываю Лиду. Не хочу, чтобы о ней знали. И ты молчи, понял?
— Понял, понял, — успокоил Север. — Я не из болтливых.
— Ну и славно, — оттаял Чекан. — Ладно, какое у тебя дело? Выкладывай.
— Можно задать тебе несколько вопросов?
— Валяй!
— Скажи, Тенгиз тебе доверяет?
— Естественно. Он не раз убеждался в моей преданности на всякого рода разборках. Я его лучший боец и имею честь заведовать личной безопасностью господина Кунадзе-младшего! — Витька иронично повел бровями. — А что?
— Скажи, тебе известно об отношениях Тенгиза с девушкой, которую называют Алой Розой?
— О, конечно! — Витька усмехнулся. — Я же Тенгизу вроде друга. Он мне многое рассказывает.
— И как… как он к ней относится? — Север от волнения даже привстал.
— Он очень гордится, что у него есть такая… вещь. Что он — единовластный хозяин ее жизни и желаний. Ведь Роза — нимфоманка, знаешь? Она не способна дня прожить, чтобы не пропустить через себя кучу мужиков. А Тенгиз иногда заставляет девку какое-то время трахаться только с ним одним. Она жутко страдает от похоти, но все равно выполняет все его капризы. Он просто кайфует. Ему нравятся ее сексуальные мучения, ее страх — он же Розу регулярно сечет хлыстом, когда забирает к себе, — и ее полная покорность при этом. Девка даже взбунтоваться не может, поскольку не может существовать без борделя, а значит, и без Тенгиза. Что ты! Тенгиз просто упивается ею! На счастье Розы, происходит это редко — у Кунадзе и дел много, и других развлечений хватает. Он любит разнообразие. Но, повторяю, Розу ценит более, чем что-либо иное. Даже жаловал ей право выбора клиентов. Благодетель… А для чего ты спрашиваешь, Север? Чем тебя заинтересовала эта несчастная? Красотой, беззащитностью? Брось! Роза — конченый человек. Она не признает меньше трех мужиков одновременно…
— Я люблю ее, Витя, — сказал Север тихо. — А она любит меня… И с тех пор, как я появился в «Приюте любви», Алая Роза живет только со мной…
— Что?! — Чекан вскочил. — А ты не врешь?! Это давно стало бы известно! Чтобы Роза трахалась даром…
— Мы платим Олегу…
— Из каких доходов?! У Розы бешеная такса!
— Из ее сбережений. Она копила на квартиру.
— И она каждую ночь проводит с тобой одним?! Не может быть! Все бы знали!
— Нас Олег страхует. Ему выгодно: тысяча баксов ежедневно вместо обычных пятисот — ведь себе Милка ничего не оставляет. И все тихо, без скандалов, без драк. А то раньше вокруг Алой Розы были вечные свары…
— Да, точно. Помню, когда девка только появилась, залетные «отморозки» из-за Розы дрались постоянно… Так ее Мила зовут?
— Мила.
— Какое неподходящее имя для проститутки… Но как Олег не боится Тенгиза? Если тот узнает…
— А Лизунов формально ни при чем. Ведь Тенгиз дал Миле право выбора клиентов? Вот она и выбрала. Деньги-то идут…
— И то верно. Роза еще танцует?
— Танцует. Но если появляются клиенты, им говорят, что девочка сегодня уже занята. Сам Олег говорит.
— И народец ресторанный ничего не подозревает? Проститутки, официанты, охранники?
— Может, и подозревают. Но Роза всегда была на особом положении, и ее клиентами всегда занимался сам Лизунов.
— Да, это точно. Тенгиз так с самого начала приказал. Как только сам Розу попробовал… Боже мой, Север, ну ты и влип! Ведь Кунадзе убьет вас! Такой удар по его самолюбию… Он-то думал, что владеет уникальным экземпляром красавицы нимфоманки, заставить которую жить только с одним мужиком может лишь сам Тенгиз… И вдруг ты… Убьет вас Кунадзе.
— Мы понимаем. Поэтому хотим бежать.
— Что ж раньше думали?!
— Раньше Милка боялась. Болезни своей боялась, боялась, что ее потянет блядовать и она меня подставит. Теперь уже не боится.
— Так в чем проблема? Бегите!
— Завтра у Милки «субботник»…
Чекан скривился.
— Всегда терпеть не мог этого! — заявил он. — Дикость и мерзость. Жаль, запретить нельзя — обычай. Значит, «субботник»… Да, я тебя понимаю. Если Алая Роза там не появится, тотчас доложат Тенгизу. Далеко вы не уйдете. Придется тебе, братан, ночку поревновать… А что делать?
— Ты можешь провести на «субботник» меня? — решительно спросил Север.
Чекан подумал.
— Смог бы. Но что толку? Ты ведь не в состоянии трахать Розу непрерывно всю ночь, чтобы никто не успел перехватить девку…
— В состоянии.
— Ой ли? Роза слишком сладка, все силы высасывает этой своей сладостью, нужен отдых…
— Повторяю: я в состоянии. Проверено.
— Тогда ладно. Завтра сходим. Только извини уж, я не останусь. Отведу тебя и уйду. Не люблю «субботников»…
— А ты не можешь как-нибудь освободить от него Милку?
— Нет. Донесут Тенгизу, тот взбеленится, кинется выяснять…
— Ясно. Проехали. А где обычно происходит мероприятие?
— На втором этаже твоего драгоценного «Приюта». Там зал есть вроде ресторанного, только поменьше. Вообще-то он предназначен для приемов, но «быки» обожают устраивать в нем групповушку.
— И сколько будет народу?
— У Клеща, моего бывшего заместителя, сорок бойцов. Плюс штатные шлюхи «Приюта».
— Только штатные?
— Внештатные отрабатывают отдельно.
— Ясно… Штатных девочек у нас пятнадцать человек. Да, придется потрудиться девахам, не завидую… Пятнадцать на сорок…
— Четырнадцать! — поправил Чекан, усмехаясь. — Ведь Розу ты исключишь.
— Кстати! — Север встрепенулся. — А если Кунадзе узнает, что Мила на «субботнике» трахалась только с одним мужиком…
— Тенгиз не поверит, — перебил Чекан. — Поэтому и сообщать ему никто не станет. Кому охота казаться дураком? Так что не волнуйся.
— Ладно… Скажи… А у тебя с Милой тоже… было?
Чекан опять усмехнулся.
— У нее, по-моему, со всеми было. Но не ревнуй, Север. Я был всего лишь один из трех в «хоре». Она небось и лица-то моего тогда не запомнила…
Миле Север не стал говорить о том, что примет участие в «субботнике». Решил сделать ей сюрприз.
Когда пришло время, Север и Чекан поднялись на второй этаж «Приюта любви». «Быки» приветствовали Витьку громкими, восторженными воплями: им льстило появление здесь их бывшего бригадира, стоящего теперь двумя ступенями выше в бандитской иерархии. Чекан махнул рукой. Крики смолкли. К вновь прибывшим подскочил Юрка Клещ, угодливо протянул руку Витьке. Тот снисходительно пожал ее.
— Здравствуй, Витя! — зачастил Юрка. — Ты с инспекцией или девочками интересуешься? Девочки тут на подбор! Оставайся, не пожалеешь! Давно не заходил к нам, забываешь старых друзей, гордый стал… Оставайся, ребята будут рады…
— Посмотрим! — перебил его Чекан. — Пока вот хочу выпить с другом, взглянуть, как тут у вас и что… Кстати, вы знакомы?
Клещ мазнул глазами по лицу Белова.
— Не знакомы… — процедил он.
— Так знакомьтесь! — резко сказал Витька. — Север, это Юрка Клещ, местный бригадир. Клещ! Ты должен знать Севера, он начальник охраны ресторана.
— Я их не различаю… — начал было Юрка, но, заметив холодный взгляд Чекана, тотчас протянул Белову руку.
— Здорово, братан! Что, сладенького захотелось? Понимаю тебя: сторожить мед да не отведать… Угощайся, сегодня бесплатно!
— Ладно, свободен! — бросил Витька Клещу. — Я расслабиться хочу…
Бригадир отошел.
Белов и Чекан прошли в зал, уселись на небольшой диванчик у стены. Север обвел глазами помещение. Проститутки обносили бандитов спиртным, играя роль официанток. Одеты они были странновато: ярко, но как-то очень легко и дешево. Девчонки порой наклонялись, и вскоре Белов отметил, что все они без белья.
— Смотри, вот сидит ударная команда Клеща, — говорил между тем Витька. — Рядом с Юркой — Петр Лысый, потом Игорек, Чуча, Дуду… Они все — мои бывшие однополчане. Профессионалы. Я с ними начинал…
— Крутые ребята? — усмехнулся Север.
— Да уж… — невесело отозвался Чекан. — Куда круче… Когда начинали, я даже не думал, что они станут ТАКИМИ крутыми…
Север внимательно пригляделся к пятерке бойцов. Парни были действительно видные: высокие, плечистые, литые. Правда, лица четверых явно не были изуродованы интеллектом. Только Юрка Клещ — смазливый, быстроглазый, ухватистый — заставлял заподозрить в себе и хитрый, изворотливый ум, и недюжинную силу характера. Злую силу. Юрка напоминал опасного, настороженного зверя, затаившегося до поры, но всегда готового ударить из-за угла.
— Клещ раньше был нормальным парнем, продолжал Чекан. — На войне никогда за чужие спины не прятался. И пленных не пытал…
— Ты воевал? — удивился Север.
— Конечно, — пожал плечами Витька. — Локальные войны. Спецназ. Так вот. ТАМ Юрка был другим. А здесь, сейчас… Передо мной стелется, поскольку я выше, а на тебя смотрит как на грязь… И на всех смотрит как на грязь… А, ладно. Кстати, вон твоя Роза. Позвать?
Мила появилась, держа обеими руками поднос с бутылкой мартини. Изящная и гибкая, как лоза, девушка сразу приковала к себе внимание присутствующих.
— Эй, Роза! — крикнул Витька. — Иди сюда!
Бандиты сразу отвернулись, занявшись своими делами. Королеву захотел сам Чекан — какие могут быть вопросы? Тем более телки все до одной хороши — элита…
Мила приблизилась, но в двух шагах неожиданно застыла, чуть не выронив поднос.
— Север… — пробормотала она изумленно. — Как ты здесь…
— Иди, иди, девочка! — Чекан призывно махнул рукой. — Это я его привел. Специально для тебя. Не бойся.
Мила подошла, присела на краешек дивана. Витька откупорил мартини, разлил, протянул бокалы Северу и Миле.
— Давайте выпьем! — предложил Чекан с напускной бодростью и добавил буднично: — Выпьем, да мне пора. Меня ждет женщина. Наблюдать то, что здесь сейчас начнется, — Витька брезгливо усмехнулся, — я перед нежным свиданием почему-то не жажду. Выпьем! За вас!
Все трое чокнулись, выпили.
— Ладно, любитесь тут! — Чекан ободряюще кивнул. — А я удаляюсь… пока не началось!..
Он ушел бесшумно — так, что его исчезновения никто не заметил. Север и Мила остались вдвоем.
— Ты зачем сюда пришел? — прошептала Мила, замирая. — Ты спасать меня пришел? Ты так рискуешь… Из-за меня…
— Ты моя, — ответил Север просто. — Никому не отдам!
— Да, я твоя! — страстно воскликнула Мила.
Она порывисто прижалась к нему, он крепко обнял ее, словно желая навеки срастись с нею…
…Вокруг вовсю бушевала оргия. Теперь стало ясно, почему девчонки так странно одеты — парни просто раздирали их платья, овладевая красотками по-звериному грубо и по-человечески жестоко и глумливо. Тут и там раздавались стоны, вскрики, всхлипы, чмоканье сосущих ртов, порой сменявшееся бульканьем и кашлем, если мужское орудие любви проникало слишком глубоко в горло партнерши. Пьянящая атмосфера вседозволенности и безнаказанности исторгала из глоток «быков» истинно бычий рев. Казалось, кругом кипел какой-то адский котел…
Север не слышал всего этого. Их с Милой словно накрыло облаком, защищая от мерзости происходящего вокруг.
— Только не раздевайся совсем!.. — шептала Мила сквозь стоны. — Нельзя тебе раздеваться… Опасность везде…
Ощущение опасности буквально пронизывало, переполняло изломанное, больное сознание девушки, предельно обостряя ее чувственность.
…Всхлипнув, Мила откинулась для краткого отдыха.
— Может, уйдем отсюда? — спросил Север.
— Нельзя… Заметят, лицо мне порежут…
— Не порежут, не успеют. Мы же исчезнем завтра.
— Ах да… Знаешь, у меня на таких мероприятиях совсем крыша едет. Ничего не соображаю… Давай действительно уйдем. Алую Розу все видели, зафиксировали — была. А ушла с Чеканом, он подтвердит. Предупреди его…
Они стали пробираться к выходу. Но уйти им не дали. Дорогу преградил Юрка Клещ.
— Наша Роза хочет нас покинуть? — с издевкой спросил он. — Да еще в обществе чужака? Ну нет, не допустим! Какой же бал без королевы? Сначала Розочка должна нас полюбить…
— Уйди, — бросил Север хмуро. — Иначе разбираться будешь с Чеканом.
— Ой, напугал! — усмехнулся Юрка. — «Субботник» — священный обряд всеобщей любви, и нарушать его правила не дано даже Чекану. Сам он слинял — его дело, но девочку мы не отпустим… А ты вали, пока не огреб…
Клещ одним молниеносным движением разорвал платье Милы, обнажив ее грудь. Тотчас кулак Севера достал челюсть бандита. Юрку подбросило, опрокинуло, голова тупо ударилась о пол. Он остался лежать, нелепо выгнувшись.
— Нокаут! — усмехнулся кто-то.
— У-у-у, сука! Рвань!
На Белова ринулись сразу трое бойцов — Игорек, Петр Лысый и Дуду. Чуча тем временем схватил Милу.
Север вертелся волчком, уворачиваясь от стремительных выпадов трех профессионалов. Ему удалось подсечь Дуду, и, пока парень падал, Белов успел еще садануть его ребром ладони по шее. Тут же сшибленный сам тяжелым, но, к счастью, неприцельным ударом Лысого, Север пролетел шагов пять, однако смог вовремя вскочить, чтобы встретить атаку Игорька. Бандит врезал ногой, надеясь разом решить исход схватки. Слишком размашистый удар прошел мимо, Игорек же получил убойный правый встречный, мигом отключивший его.
Север метнулся к Миле, чтобы вырвать ее из лап Чучи, увести прочь. Но кто-то повис на ногах Белова, кто-то оседлал сзади. «Быки» навалились толпой, Север упал, его распяли, намертво прижав к полу.
— Поднимите его! — резко приказал очухавшийся Юрка Клещ.
Белова подняли, поставили на ноги. Клещ, зло улыбаясь, медленно приблизился.
— Откуда ж ты такой взялся? — пробормотал он и вдруг, резко выкрикнув: — Н-на! — нанес страшный удар под дых.
Север согнулся, но его вновь выпрямили.
— Н-на! — опять выдохнул Юрка, повторяя удар.
Север снова согнулся, но его снова разогнули. Поигрывая кулаками, Клещ начал осматривать Белова, примериваясь для нового удара. Север дышал, надсадно хрипя.
— Ты все же полегче, Юр, — сказал подошедший Дуду. — Чушок-то, кажется, друг Чекана. Покалечишь парня — Витька тебя инвалидом сделает, ты его знаешь…
— А ведь верно… — произнес Клещ задумчиво. — Ладно, квиты! — Он несильно хлопнул ладонью по щеке Белова. — Но Роза-то Чекану никто! А ну, мужики, давайте-ка все вместе ее полюбим! А этот козлик пусть посмотрит! Не выпускать его!
Лысый, Дуду, Игорек охотно устремились к Миле. Чуча продолжал держать ее. Последним приблизился Юрка, неторопливо закуривая сигарету.
— Ну, покажи своему новоявленному хахалю, что ты на самом деле любишь и умеешь! — глумливо сказал он. — Покажи себя во всей красе! Все свои сверхспособности!
— Не надо… — затравленно пробормотала Мила. — Не сейчас… Пожалуйста…
— Не хочешь при хахале? — осклабился Клещ. — А мы хотим!
Неожиданно он легко ткнул горящей сигаретой в обнаженный сосок девушки, тотчас, впрочем, убрав ее. Мила отшатнулась, как-то болезненно-сладострастно всхлипнув.
— Еще! — вдруг простонала она.
— Хочешь еще? — ухмыльнулся Клещ. — Пожалуйста! — он ткнул огоньком в другой сосок.
— Берите меня! Все берите! Всю берите! — истерично закричала девчонка, сотрясаясь в конвульсиях экстаза. — Я вся ваша! Рвите на молекулы! Рвите на молекулы!
Она безумно захохотала, но хохот сразу сменился жадными призывными стонами.
Ее лицо дико изменилось. Бешеное животное желание словно смахнуло с него не только печать глубокой духовности, обычно присущей ей, но и вообще всякие остатки разума. Помутневшие глаза обессмыслились, они горели лишь похотью, яростной звериной похотью; рот искривила блудливая адская ухмылка, ноздри трепетали. Казалось, девушка перестала быть самой собой.
— Ишь ты! Как всегда, с пол-оборота заводится! — заржал Клещ. — Чучь, помоги, я начну!
Он расстегнул ширинку, выпростал оттуда крупный напряженный член, подхватил ноги девчонки. Чуча держал ее под мышки, она сама помогала ему, крепко вцепившись в его рукава.
— Ну, поехали, Розочка! — хохотнул Юрка, мощно вводя член. Мила задергалась, забилась ведьмой, ее восторженные рыдания разнеслись по всему залу.
— Скоты-ы-ы!!! — заорал Север, задыхаясь в бессильной ярости. — Пустите ее! Мразь! Пустите ее! Убью! Всех убью! Всех, кто к ней прикоснется!
Он рванулся и не переставал рваться, хотя держали его крепко и возможность освободиться исключалась полностью. Но он рвался и орал.
— Заткните ему пасть! — рявкнул Клещ, продолжавший трахать Милу. — Заткните пасть, сейчас кончу!
Кто-то из бандитов ударил Белова. Север подавился криком, и тут же раздалось торжествующее рычание кончившего Юрки.
— У-у-у-х, кайф! — выдохнул он, вынимая свой жезл и застегиваясь. — До чего ж сладка девка! Куда там наркотикам. Чуча, отпусти ее! Петр, ты следующий!
Милу поставили на ноги. Приблизившийся Лысый содрал с нее остатки платья.
— Поработаешь сверху! — сказал он, занимая ближайший диванчик. — Но сперва губками, чтобы встал!
Мила встала на колени, затем вытащила его орган, обхватила губами. Лысый откинулся, балдея.
Север уже не кричал. Он во все глаза смотрел на девушку, на ее блудливые, но какие-то болезненно-грациозные ломаные движения. Белов вспомнил стриптиз Алой Розы. Так вот откуда эта выразительность, эта бьющая наповал чувственная беззащитность, этот талант, черт бы его побрал! Да провались он, талант, покупаемый такой ценой! Ценой рабства и безумия…
Лысый уже лежал, а Мила, сидя сверху, извивалась всем своим восхитительным гибким телом и стонала, стонала, стонала навзрыд, захлебываясь наслаждением. Но даже такая — растоптанная, униженная до последнего предела и омерзительно счастливая своим унижением — она была прекрасна.
— Королева… — пробормотала одна из проституток. Север вздрогнул: девка говорила как бы презрительно, но в ее голосе звучало изумление и непонятная, невозможная в данном случае зависть.
— А я люблю чистый минет! — воскликнул между тем Чуча, обходя дергающуюся Милу. От оттянул голову девушки так, что ее лицо запрокинулось. Губы раскрылись, принимая член…
Север дернулся, словно получив пощечину. Смотреть дальше было невыносимо. Он отвел глаза, но заткнуть уши не мог — его руки по-прежнему крепко держали бандиты. А уши заткнуть хотелось, ибо даже слушать происходящее было нестерпимо.
— Глотай! — орал Чуча, возбуждая себя. — Глотай, сучка! Чтоб аж легкие задевал! Нравится?! Он тебе нравится?! Ах, блядина, как сосет, как сосет! Как конфетку! Чмокай, падла, чмокай, я не жадный!
Тут Лысый, громко захрюкав, кончил и принялся выбираться из-под Милы. Теперь та совсем опрокинулась на спину и тотчас была оседлана ждавшим своей очереди Дуду. Он и Чуча кончили одновременно. Мила билась в неистовом оргазме…
— По первому разу все отметились? — спросил Юрка Клещ, довольно потирая руки.
Мила успокоилась. В ее мутных блудливых глазах появились проблески разума, она смутилась и затравленно оглядывалась вокруг. Нашла отчаянным взглядом Севера. Заметив это, Клещ заорал:
— Мужики! Давай по второму разу! Розочке мало! Посмотрите на нее! Девочка не удовлетворена! Что ж мы, впятером не сможем удовлетворить одну шлюху?! Вперед и с песней!
Он метнулся к Миле, но в этот миг грубый голос охладил его пыл.
— Отставить! — раздалось от дверей зала. Юрка оглянулся. На пороге стоял Чекан. Лицо Витьки искажала гримаса бешенства.
— А ну, отпустить парня! — проревел Чекан. Приказ тотчас выполнили. Север потер затекшие кисти. Мила кинулась к нему.
— Что же это, Юрочка, вы моих друзей обижаете? — с ехидной издевкой спросил Витька засуетившегося перед ним Клеща. — Смирно стоять! — рявкнул вдруг Чекан. — Отвечать на вопрос!
Юрка вытянулся. Он заметно испугался.
— Чушок первый начал… — вякнул было Клещ.
— Как ты называешь моего друга?! — загрохотал Чекан.
— Прости, Витя, прости… — привычно зачастил Юрка. — Север начал первым, он ударил меня, оглушил, избил Лысого, Дуду, Игорька… Ну, мы ему и дали… Он Розу увести хотел, а сегодня нельзя, сегодня «субботник». Кто он такой, чтобы уводить телку с «субботника»? Ну и пришлось нам…
— Молчать! — громыхнул Чекан. — Уроды! Значит, он один избил вас четверых?! Да еще первый начал?! Расскажи своей бабушке!
— Витя…
— Молчать! Север, Роза! Идемте отсюда!
— Вить, девку-то оставь, — попробовал возразить Юрка. — Узнает Тенгиз…
— Молчать! — вновь рявкнул Чекан. — Ребята! Пошли!
— Почему ты вернулся? — спросил Север Витьку уже в машине.
— Лида велела, — отозвался тот. — Едва я ей рассказал про вас, она сразу же раскричалась: что же ты, мол, бросил ребят в беде?! Мало ли что с ними там может приключиться?! Ступай вызволяй их! Вот я и приехал… Но, кажется, опоздал.
— Да, несколько опоздал… — печально согласился Север. — Ну да ничего… Прорвемся…
— Что с нами теперь будет? — испуганно спросила Мила. — Если о нашей любви узнает Тенгиз…
— Конечно, Клещ сразу побежит доносить Тенгизу, — подтвердил Чекан. — Этот гад все надеется подсидеть меня. Только Тенгиза он не найдет ни сейчас, ни завтра. А там посмотрим.
Север облегченно вздохнул.
— Куда мы теперь? — поинтересовался он.
— Отвезем домой Милу. А после у нас будет мужской разговор. Кстати, Мила, какой твой адрес?
Девушка назвала. Чекан обернулся к ней — она сидела сзади, кутаясь в обрывки платья.
— Вот еще что, девочка. Ты сегодня услышала имя — Лида. Я прошу тебя никогда не произносить его при посторонних. Поняла? — Витька говорил мягко, но с нажимом.
Мила кивнула.
— Вот и славно. Скажи, Север, ты умеешь стрелять?
— Кажется…
— Что значит «кажется»? Умеешь или нет? Сейчас от этого зависит практически все. Дерешься ты классно, должен и оружием владеть не хуже. По идее. Владеешь?
— Кажется, — повторил Север. — Видишь ли, у меня амнезия.
— Что еще за зверь такой? — удивился Чекан.
— Полная потеря памяти после автомобильной катастрофы. Помню только последние полтора года своей жизни — с тех пор, как очнулся в больнице.
— Ясно… — задумчиво пробормотал Витька. — Плохо…
— Но когда я представляю себя держащим в руках оружие, то чувствую, что обращаться с ним умею, — продолжал Север.
— Ладно, проверим, — подытожил Чекан. — Мила, твой дом. Север, проводи ее до квартиры и сразу возвращайся. Времени нет.
— Север, ты не бросишь меня?! — с ужасом воскликнула Мила, когда они поднялись к ней.
— Да что ты, маленькая? — изумился Белов. — Как же мне без тебя-то? Извини, а сейчас я побегу, Витька ждет… Но я вернусь!
— Север, возвращайся скорее! — взмолилась Мила. — Приходи прямо сюда, ко мне. Теперь уже все равно… Придешь?!
— Конечно. Обязательно! — Север поцеловал ее в губы.
Выйдя на улицу, Белов торопливо сел в машину Чекана — тот даже мотор не глушил.
— Ну а теперь куда? — спросил Север, едва машина тронулась.
— В тир, где тренируется дворцовая стража Тенгиза. Ключи у меня. Посмотрим, что ты умеешь…
Тир был оборудован со знанием дела. Витька достал револьвер, протянул Белову. Тот принял оружие, прикинул в руке и вдруг ощутил необычную уверенность. Он быстро, сноровисто проверил барабан — заряжено.
— Дай глушитель! — потребовал он у Чекана.
— С глушителем прицельность ниже! — предупредил Витька.
— Плевать! Зато в городских условиях он необходим! Здесь не чисто поле!
Чеканов подал и глушитель. Север решительно присоединил его к стволу, прикинул расстояние до мишени.
— Ну а теперь гляди! — Он вскинул револьвер и с пояса, не целясь, мгновенно разрядил обойму.
Витька посмотрел в специальное устройство, напоминающее подзорную трубу.
— Одна — точно в яблочко, в самый центр, — констатировал он. — А вот остальные, кажется, мимо, братан…
— Не может быть! — уверенно заявил Север. — Чепуха! Посмотри еще раз.
Чекан посмотрел еще раз, внимательнее. И вдруг присвистнул.
— Черт! — воскликнул он. — Да ты вбил пулю в пулю! Там семь дырок, слившихся в одну! Вот это да!
Он порывисто подскочил к Белову, схватил его за плечи.
— Братан! Я такого еще не видел! У тебя снайперская подготовка! Откуда?!
— Я же объяснил — ничего не помню… — Север досадливо поморщился.
— Ах да… Ладно, теперь постреляй на скорость. Знаешь это упражнение?
— Вроде знаю… — усмехнулся Север.
— Возьми! — Чекан выдал ему запасные обоймы. — Иди в середину зала. Я пока выйду.
Свет померк.
…Мишени вспыхивали спереди, сзади, с боков. Поразить их нужно было за считанные секунды. Север прыгал, падал, кувыркался и стрелял, стрелял, стрелял, молниеносно перезаряжая револьвер, когда кончались патроны. Он полностью отдался рефлексам тела, неизвестно когда выработанным, но безотказным. И они ни разу не подвели его.
Наконец вспыхнул свет.
— Пятьдесят из пятидесяти! — восторженно объявил Чекан. — И ни одной стреляной гильзы на полу! Куда ты их девал, Север?
Север тряхнул поясной сумочкой для запасных обойм, выданной ему Витькой перед упражнением.
— Все здесь!
— А почему ты их не бросил? — поинтересовался Чекан. — Ведь бросить легче!
— Сам не пойму, — признался Север. — Какая-то привычка, инстинкт, наитие…
— Я уверен, ты раньше был бандитом! — заявил Витька. — Чисто бандитские замашки — не оставлять следов! Так что не сомневайся, Север, ты — бывший бандит. Но это не важно. Важен факт: один Белов стоит целого взвода. Именно такой человек мне и нужен…
— Нужен? — Север взглянул вопросительно. — Объясни!
— Видишь ли… — Витька прошелся по залу, заговорил, подбирая слова. — Я хочу завязать. Мне моя бандитская карьера уже — поперек глотки. Хочу спокойно жить, любить Лиду… И не бояться каждый день! Надоело!
— Что же тебе мешает? Завязывай.
— Мешает… Кое-что мешает. Я — слишком крупная фигура. Я знаю все о семье Кунадзе — Шаликашвили. Уйти просто так мне не дадут. Будут искать, преследовать, любые деньги потратят, лишь бы ликвидировать…
— Почему?
— То, что мне известно, — мина под всем благосостоянием клана. Если я попаду в милицию или в руки любой конкурирующей группировки, то Кунадзе окажутся практически безоружными. Их раздавят. Я доступно излагаю?
— Вполне. Продолжай.
— Единственный выход — это завалить три центральные фигуры клана: Тенгиза, Дато Кунадзе и Вахтанга Шаликашвили. Тогда, если я исчезну, хватиться меня будет некому. Да и незачем: ведь я владею секретами именно этих троих. После их смерти поднимется такой переполох, что родне Кунадзе станет не до Чекана. Но сделать все надо так, чтобы никто не заподозрил, что эти убийства организовал и осуществил я. Нужен козел отпущения.
— Ага, догадываюсь! — Север усмехнулся. — Ты предлагаешь эту роль мне. Спасибо, родной!
— Нет, Север, ты не понял, — серьезно возразил Чекан. — Я слишком уважаю тебя, слишком благодарен тебе за Лиду, чтобы подставлять. Ведь ты меня от смерти спас. А возможно, и от чего-то худшего, чем смерть. Не останови ты меня тогда, я бы таких дел наворочал… А уж что сейчас живым бы не был, это точно. Зато теперь… Теперь у меня есть цель, есть надежда… Есть Лида! — почти выкрикнул Чекан. — И все это благодаря тебе. Пожалуй, никто за всю мою жизнь не сделал для меня столько, сколько сделал ты. И уж если я тяну тебя в свои заморочки, так только потому, что ты сейчас сам увяз по уши…
— Ладно, понял. — Север пристально оглядел Чекана, помолчал. — Каков твой план?
— План такой. Есть вор в законе, Столетник. Это кличка. Столетник контролирует почти весь секс-бизнес Москвы. Все своднические конторы, девочки по вызову, публичные дома, гостиничные проститутки, ресторанно-театральные проститутки, даже вокзальные и уличные проститутки платят ему. Не платят только заведения, принадлежащие семье Кунадзе — Шаликашвили. Видно, Столетника это не устраивает. На завтра он назначил «стрелку» Дато и Вахтангу. Поедет Дато — Вахтанг не любит острых ситуаций, он за последние годы сильно сдал, только понт на себя напускает. А еще поедет Тенгиз. Ему скоро «короноваться», надо, чтобы его знали. Так вот, я уверен: Столетник, если Кунадзе не примут его условий, попытается их ликвидировать…
— Подожди, подожди, — перебил Север. — Ведь Дато — вор в законе. Разве может один вор убить другого без разрешения «сходняка»?
— Раньше — ни в коем случае, — кивнул Витька. — Но теперь другие времена. Воры почти полностью прибрали к рукам власть в стране. И между ними раскол. Одна их часть — к ней принадлежит большинство блатных грузин — проводит, если так можно выразиться, ревизию воровского кодекса. Сотрудничают с официальной властью, занимаются легальным бизнесом, помимо нелегального, занимают высокие чиновничьи должности и вообще живут шикарно, напоказ, как западная мафия. Другая часть воров требует строгого соблюдения канонических воровских «понятий». Сами-то они тоже сплошь и рядом нарушают эти «понятия», но не так явно. Так вот, Столетник принадлежит ко второй группе, он считается ярым «законником». А среди «законников» теперь существует правило: если безупречный «честный» вор обнаружит в действиях другого вора отступление от «понятий», он имеет право сам принять решение об уничтожении такого отступника. В этом случае «сходняк» всегда оправдает убийцу. Все, что я знаю о Столетнике, свидетельствует: он человек хитрый, изворотливый, но очень решительный. А клан Кунадзе — Шаликашвили ему буквально кость в горле. Я не сомневаюсь: завтра будет кровавая разборка, потому что принимать условия Столетника Дато не собирается.
— А что об этом думает Тенгиз?
— Тенгиз уверен — их семья слишком сильна, чтобы Столетник решился воевать с ними. Тенгиз вообще страдает манией величия.
— А Давид?
— Ему просто не приходит в голову, что вор может просто так убить вора. И конкретно, что Федор Столетник может покуситься на жизнь его, Давида Кунадзе, с которым они вместе сидели и вместе «держали» зону. Дато думает так: в худшем случае, если они не договорятся, Столетник ограничится официальным объявлением войны Кунадзе. А дальше уж пусть подставляются под пули рядовые бойцы. Давид считает: война — дело «пехоты».
— Хорошо, Витя, расклад мне ясен. Но что мы с него имеем?
— Имеем следующее. Помнишь, я сказал твоей Миле: Юрка Клещ не сможет разыскать Тенгиза ни сегодня, ни завтра? Знаешь, почему? Тенгиз сейчас в особняке у Дато и будет там до самой завтрашней «стрелки». Клещ — слишком мелкая сошка, чтобы знать адрес Давида. Оба Кунадзе и Вахтанг Шаликашвили нынче очень заняты — обсуждают различные варианты возможного соглашения со Столетником. Но саму вероятность стрельбы они исключают. Поэтому собираются взять с собой демонстративно мало охраны. Давид берет двух своих постоянных телохранителей, а Тенгиз — меня и еще одного человека по моему выбору. Со мной поедешь ты.
— Но почему?! — удивился Север.
— Завтра мы спасем Кунадзе от пуль столетниковских бойцов. Давид — позер, как и все грузины. Тебя он не знает. За спасение своей жизни он предложит исполнить любое твое желание, все, что в его власти. Ты попросишь себе в жены Милу, сначала не называя ее имени. А когда Дато даст слово, назовешь. Тенгиз, конечно, взбеленится, но против отца пойти не посмеет. И ты заберешь Милу из борделя.
— Не понимаю, зачем нам с тобой вообще ввязываться в эту разборку. Пусть Столетник кончает Кунадзе…
— Ага. А значит, и меня, — усмехнулся Чекан. — Мне-то так и так ехать…
— Все, я врубился, извини. Но объясни еще одно: как спасение Кунадзе сочетается с твоим планом их ликвидации?
— Очень просто. Завтра мы их спасем. А после уничтожим по одному, включая Вахтанга. И свалим все на Столетника. У Давида есть родной брат Нодар. Тоже вор в законе, но живет в Грузии. Нодар обязательно приедет разбираться, кто пришил его родню. Поэтому мы должны быть вне подозрений. Если хотим жить спокойно… и вообще жить.
— Зачем тебе я?
— Одному мне не справиться. А у тебя нет выбора, Север… если ты действительно любишь свою Милу. Да и потом… Ты мне очень помог. Я хочу помочь тебе. Я считаю тебя своим другом. Последним другом, который у меня остался. Кроме Лиды, конечно.
— Ладно, Витя, понял. Но у меня еще один вопрос. Что мы будем делать, если Столетник завтра все же не нападет?
Чекан пожал плечами.
— Это — худший из вариантов. Тогда нам придется после окончания переговоров на месте положить Тенгиза, Дато и его охранников. И попробовать свалить все на Столетника. Но повторяю: я почти уверен — Федор нападет. Все расклады свидетельствуют в пользу этого.
— Что ж, тогда по рукам. Как пишут в дешевых пиратских романах, спина к спине у мачты.
— По рукам! — Чекан протянул руку, Север крепко пожал ее.
— Поеду я… Мила ждет. — Белов грустно улыбнулся.
— Ее трахнули на «субботнике»? — спросил Витька сочувственно.
— Трахнули… — с трудом произнес Север. — Буквально истрахали всю… Скоты… И я ничего не смог сделать… А главное — она наслаждалась этим скотством…
— Мерзко тебе теперь?
— Мерзко… но не она мне мерзка, нет… Очень боюсь за нее, боюсь, что опять пойдет по рукам… Не знаю, как я смогу это вынести…
— Если любишь — вынесешь. Да и не пойдет она по рукам… если, конечно, любит тебя.
— Все равно страшно…
— Представляю… Если б Лидку трахали на моих глазах, я бы, наверно, сразу сдох. Сердце бы лопнуло… Понимаю тебя, Север. Впрочем, раз ты выдержал сегодня, значит, ты сильный. И сможешь удержать Милку.
— Сильный… Говоришь, ты понимаешь меня… Трудно такое понять. У тебя-то небось с Лидой все хорошо…
— В каждом дому по кому, Север…
— А у вас-то какие проблемы? — удивился Белов.
— Каждому свое. Лидка, например, до сих пор держит меня на расстоянии. Но все равно она — сокровище…
…Едва Север позвонил, Мила тотчас открыла дверь и бросилась ему на шею.
— Пришел, пришел… — горячо шептала она. — Господи, как я боялась!..
Вдруг девушка резко отпустила его и, потупив взгляд, отступила в глубь квартиры. Белов последовал за ней.
— Что с тобой? — спросил он тревожно. — Что-то случилось?
Мила подняла полные слез глаза.
— Ты презираешь меня?.. За сегодняшнее?..
— Н-нет, — через силу произнес Север, вспоминая пережитый ужас. — Я… Мне было очень больно… Очень! Но не за себя — за тебя… Мне хотелось растерзать их… А ты… Это была не ты…
— Это была я, не обольщайся, — горько усмехнулась Мила. — Я ведь все понимала, отдавала себе отчет… Но поделать с собой ничего не могла. Вот так, малыш… Вот так.
— Бедный ты мой ребенок… — прошептал Север смутно знакомую им обоим, пришедшую откуда-то из прошлой жизни фразу.
— Что?! Что?.. — вздрогнула Мила. — Ты готов меня принять… с этим?!
— Глупенькая… — тихо сказал Север. — Я же не выбираю. Бог давно все решил. А нынче еще и судьба вмешалась… Витька предложил мне такое дело!.. Если мы его сделаем, ты будешь уже не проститутка! Ты будешь моя жена!
— Жена?..
— Жена, любовница, наложница — как угодно! Моя женщина, неприкосновенная для кого бы то ни было, кроме меня!
— Значит, не уезжаем… — выговорила Мила отрешенно.
— Пока нет. Надо обеспечить свою дальнейшую безопасность. Завтра мы с Чеканом едем на разборку…
— На разборку?! И это ты называешь безопасностью?! Тебя убьют за чужие деньги! Не хочу!
— Милка… Я видел, что бывает с тобой, когда накатывает твоя нимфомания. Теперь уже я боюсь. Ты должна в будущем жить спокойно. Чтобы выздороветь окончательно. Кстати, ты пробовала лечиться?
— Пробовала. Меллерил глотала лошадиными дозами. Оглушишь себя… а сны все равно эротические… и все равно хочется… Болен мозг. Я пробовала даже гипноз, но он вообще на меня не действует. Единственное мое лекарство — ты. Но я не хочу, чтобы ты ради меня рисковал жизнью!
— Лучше уж я один, чем ты или мы оба.
— Погибнешь, мне тоже не жить… Север! — Мила вскинула глаза. — Скажи, зачем я тебе? Столько баб кругом… Станешь богатым — любая девка твоя… Зачем тебе шлюха, да еще такая грязная?
— Идиотка… — мотнул головой Север. — Вот идиотка! Люблю я тебя, пойми, люблю!
— Наконец-то произнес! — выдохнула Мила восторженно. — Наконец-то ты это произнес, дорогой мой, любимый мальчик, солнце мое! Наконец-то признался в любви — мне, проститутке, нимфоманке, гадине, твари! После всего, что видел! Господи! Теперь мне ничего не страшно! Слышите, ничего! — выкрикнула она куда-то в сторону окна. — Я одолею болезнь! С тобой — одолею! Теперь мне легче умереть, чем изменить тебе! Боже, Боже, помоги нам, слабым грешным детям твоим! — Она истово перекрестилась и тут же бросилась к Северу. — Возьми меня, я твоя, навсегда теперь только твоя, навсегда!..
…Если б Мила знала, как она ошибается!..
Уже было далеко за полдень. Север с Милой лежали, курили и разговаривали.
— Оказывается, Чекан совсем другой, чем казался… — задумчиво сказала Мила. — Не знала…
— Думаю, мы подружимся, — Север встал, оделся. Он уже спешил.
…Кафе, где была назначена «стрелка», находилось в стороне от жилых корпусов и снаружи выглядело совершенно пустым. Но несколько шикарных лимузинов, припаркованных рядом, опровергали это впечатление.
Первым в двери, предупредительно распахнутые двумя швейцарами, вошел Давид Кунадзе. За ним следовала его личная охрана — два огромных грузина, бывшие борцы-вольники. Следом шел Тенгиз, сопровождаемый Севером и Чеканом.
Зал кафе был почти пуст, лишь посередине стоял стол, за которым восседал пожилой худощавый мужик, явно русский, но лицом напоминавший чеченца. Это и был Столетник. Сзади маячили шесть мордоворотов.
— Здравствуй, брат Дато! — Столетник поднялся и двинулся навстречу Кунадзе. — Сколько лет, сколько зим!
Воры обнялись.
— Проходи к столу, брат! — продолжал Столетник. — Мы люди скромные, но водка и «Беломор» всегда найдутся для старого друга!
Эта фраза произносилась недаром. Ею Столетник хотел подчеркнуть свою верность традиционным воровским законам, предписывавшим вору жить скромно, обходиться простой пищей, курить дешевый табак, пить дешевую водку. Эти же законы запрещали вору иметь дом, семью, детей, работать. Подобные законы не устраивали «лаврушников» — так русские блатняки величали грузинских коллег — и постоянно ими нарушались. Своей фразой Столетник умышленно унижал Давида. Но Кунадзе мудро пропустил ее мимо ушей.
Воры сели друг против друга, как и положено на переговорах. Тенгиз и остальные встали за Давидом, внимательно изучая мордоворотов Столетника.
— Зачем звал, брат? — спросил Кунадзе-старший.
— Почему ты один? Где Вахтанг? — отозвался Столетник.
— Вахтанг приехать не смог, болен, — вздохнул Давид. — Но его интересы представляю я. Моего авторитета вполне достаточно! — отрезал Кунадзе, ставя Столетника на место.
— Что ж, тогда начнем, брат, — с деланной грустью произнес тот. — Ты знаешь, уважаемый Дато, что все московские шалавы ходят подо мной. Знаешь?
— Знаю, — кивнул Давид.
— Итак, проституция — моя сфера влияния. Ты согласен, брат?
— Согласен, — снова кивнул Давид.
— Но в районах, контролируемых тобой и Вахтангом, работают девочки, которые не платят мне ни гроша. Нехорошо, — словно бы огорченно покачал головой Столетник.
Белову очень не нравилась дверь, находившаяся за спиной Столетника и его мордоворотов. Север незаметно толкнул Витьку Чекана и указал на нее глазами. Витька понял, напрягся.
— Пойми, Федор, — говорил между тем Давид. — Эти девочки работают на нашей с Вахтангом территории. И платят они нам. При чем здесь ты?
— Но ведь ты признал, что проституция — моя сфера влияния? — вкрадчиво спросил Столетник.
— Признал, — согласился Давид.
— Ну вот! Значит, я отвечаю за всех московских девочек! А вдруг кто-нибудь из людей — «людьми» воры называли своих, блатных — заразится дурной болезнью на вашей территории? Спросят ведь с меня! А что я скажу?!
— Мы внимательно следим за своими девочками. Но если кто-нибудь все же заразится, направляй людей к нам. Мы ответим.
— Нет, брат, так не пойдет! Любой бизнес требует одного хозяина.
— Что ты предлагаешь? — раздраженно спросил Давид.
— Отдайте мне все свои бордели, всех ваших шлюшек. Так будет честно.
— А что мы получим взамен?
— Взамен гарантирую крупный государственный кредит.
— Нет, Федор, сделка неравная. Кредит придется отдавать. Не отдадим — подставим фирмы, от чьего имени он будет взят. С государством лучше не связываться. РУОП — контора серьезная, а ФСК — еще серьезнее. Мы больше потеряем, чем приобретем. А проституция — дело верное и прибыльное. Так что я не согласен.
— Это твое последнее слово? — равнодушно произнес Столетник.
— Последнее.
— Что ж, тогда разговор окончен. Ша! — Он хлопнул ладонью по столу.
Тотчас мордовороты и сам Столетник одновременно бросились на пол. Дверь, примеченная Беловым, растворилась, в ее проеме возникли трое автоматчиков. Стволы плюнули огнем…
Но Север оказался проворнее. За секунду до выстрелов он одним прыжком достиг стола, сбил Давида со стула, сам упал сверху, выхватив револьвер. Точно так же Витька Чекан сбил Тенгиза. Автоматные очереди располосовали только двух грузин — телохранителей Кунадзе-старшего.
Север трижды спустил курок. Автоматчики повалились мешками. Белов вскочил, выстрелил еще трижды, уложив на месте троих мордоворотов. Остальных пристрелил Витька.
Но самого Столетника в зале уже не было. Он успел откатиться к стойке бара, пролез под ней и ушел через кухню. Север слышал, как где-то с той стороны взревел автомобильный мотор…
Давид медленно поднялся.
— Ты спас мне жизнь, парень! — сказал он Белову. — Я таких вещей не забываю. Ты теперь будешь мне как сын. Проси чего хочешь!
— Ничего мне не надо; батоно Давид! — покачал головой Север. — Все у меня есть, спасибо. Хочу только одного — жениться.
— Что же тебе мешает? — удивился Дато. — Или невесту найти не можешь? Или твоя избранница не любит тебя, не идет за тебя замуж? Или нет денег на свадьбу? Что?
— Невеста есть, она любит меня и только и мечтает стать моей женой. А денег на свадьбу нам много не надо. Проблема другая: моя возлюбленная работает в одном из ваших борделей…
— Шлюха? — скривился Дато.
— Не по своей воле стала она шлюхой, батоно Давид, а по вине обстоятельств. И теперь рада бы уйти из борделя, да боится разборок. Подарите мне эту девушку, батоно Давид! Мы любим друг друга больше жизни…
Тенгиз слушал разговор вполуха. Он был уверен, что речь идет не об Алой Розе. Ведь нимфоманка Роза не способна и дня прожить без борделя, если ее не заставит сам Тенгиз. А другие проститутки Кунадзе-сына персонально не интересовали. Уйдет с панели одна — появится другая, не хуже. Баб много, особенно русских…
— Любовь — чувство святое! — провозгласил между тем Дато величественно. — Я не могу мешать любви! Как тебя зовут, парень?
— Север.
— Я дарю тебе твою девушку, Север! Она будет отныне принадлежать тебе и только тебе! Клянусь честным словом Кунадзе! Я сам буду посаженным отцом на вашей свадьбе! Как зовут невесту?
— Мила.
— Какое красивое имя! Я благословляю ваш брак, Север! Пусть Мила будет счастлива с тобой! А я сделаю так, чтобы ты смог создать основу материального благополучия вашей семьи. Слово Кунадзе!
— Какая Мила? — вдруг встрепенулся Тенгиз.
Север взглянул на Витьку. Тот ободряюще кивнул. Белов понял: главное уже произнесено, бояться больше нечего.
— Мила известна в своем кругу под именем Алая Роза, — объяснил Север.
— Что-о?! — взревел Тенгиз. — Отец, Алая Роза принадлежит мне!
— Что значит — принадлежит тебе?! — повысил голос Дато. — Разве она твоя постоянная наложница, ты ее содержишь?
— Нет, она живет проституцией. Но Роза — лучшая жемчужина моей коллекции извращенок! Я не могу потерять ее! Она должна остаться в борделе!
— Раз не содержишь, значит, не твоя! — отрезал Дато. — Я дал слово, сын!
— Отец, возьми назад свое слово! — отчаянно закричал Тенгиз. — Алая Роза нужна мне, она — моя собственность!
Тут Давид вышел из себя.
— Что ты мелешь, Тенгиз?! Опозорить меня хочешь?! Как я могу взять назад свое слово?! Ты одурел, сын! Тебе же скоро «короноваться»! Ни один вор не нарушает своих обещаний, запомни это! Иначе не быть тебе вором!
— Отец! Но я не могу без Алой Розы!
Тут уж Дато взъярился всерьез.
— Мальчишка, сопляк! — зашипел он. — Мне стыдно даже слушать тебя! Тенгиз! Мне стыдно перед людьми! Ты мужчина или баба?! Не может он обходиться без какой-то юбки! Послушай себя сам! Позор! Ты женат на дочери моего уважаемого друга, моего брата Вахтанга Шаликашвили, на несравненной Нино, первой красавице Грузии! У тебя двое сыновей! И ты из-за проститутки требуешь, чтобы я взял назад данное мною слово?! Как ты будешь смотреть в глаза сыновьям после этого?! Как будешь их воспитывать?! Никогда Кунадзе не нарушали своих обещаний! И не нарушат, клянусь! Север любит девчонку, пусть берет ее! А ты, Тенгиз, имей в виду: можешь валяться с любыми блядями, но не смей оскорблять Нино! Это ее ты должен бояться потерять, а не какую-то там шлюху!
— Но этот парень врет! — закричал Тенгиз. — Алая Роза — нимфоманка, она не способна не блядовать, не способна хотеть замуж и любить только одного мужика!
— Он правду говорит, Север? — строго спросил Дато.
— Он не врет, батоно Давид. Просто ошибается. Так, как он говорит, было раньше. Но едва появился я, все изменилось. Тенгиз дал Розе право выбора клиентов. Она выбрала меня. И с этого момента у нее не было никого, кроме меня. Нам приходилось оплачивать нашу любовь из сбережений Милы…
— Он врет! — зло выпалил Тенгиз.
— А это очень легко выяснить! — заявил Дато. — Спросим саму девушку. И если Север говорит правду, они поженятся.
— Кто ты такой есть?! — сквозь зубы прорычал Тенгиз в лицо Северу.
— Моя фамилия Белов, — спокойно ответил Север. — Я работаю начальником охраны ресторана «Приют любви».
— Так это ты нейтрализовал бригаду Рашида? — заинтересовался Дато. — Слышал… Молодец! Понимаю, почему Виктор взял с собой сегодня именно тебя… Он, как всегда, сделал правильный выбор. А еще я слышал, что ты наладил в «Приюте» независимую систему экстренной связи, чтобы история, подобная рашидовской, не могла повториться. Тенгиз! Вот, смотри, каких людей надо ценить и возвышать! Это тебе не тупой «бык»! Мало того, что он спас нас сегодня, он еще и работник отличный! Тенгиз! Ты говорил мне, у тебя нет человека, который координировал бы действия трех бригад в районах, прилегающих к «Приюту любви». Я считаю, Север более чем достоин этой должности. А свою верность нам он сегодня доказал.
— Я хотел назначить другого… Одного бригадира, Юрку Клеща… Уже намекал ему…
— Намекал — еще не обещал. Работать на этом месте будет Север. Я сказал, а ты слышал.
— Понял, отец, — смирился Тенгиз, но глаза его сверкнули яростной злобой.
— Теперь остается только спросить девушку, хочет ли она стать женой Севера! — продолжал Дато. — Виктор! Езжай за девушкой. Знаешь, как ее найти?
— Знаю, — кивнул Чекан.
— Привози ее прямо ко мне, я сам с ней поговорю. Остальные…
Тут Давида прервал громкий стон одного из лежавших на полу грузин.
— Рамаз! — воскликнул Дато, склоняясь над парнем. — Ты жив, дорогой?
— Жив, батоно Давид… — прохрипел Рамаз. — Ранен вот…
— Север, запоминай адрес! — приказал Дато. — Это частная клиника. Спросишь доктора Петрова. Бери машину и вези Рамаза. Он должен выжить, ты понял?! А я пока выясню, что думает о вашем браке твоя Роза. Тенгиз! Возьми несчастного Надира, отнеси в машину. Он погиб за наше общее дело и будет похоронен с честью!
— А остальные трупы? — спросил Север.
— О них позаботятся шестерки Столетника! — ответил Дато жестко. — Эх, жаль, сам Столетник ушел! Поганый предатель, пес! Поднять руку на брата-вора!.. Но хитер, змей, всегда был хитер! Теперь война…
— Может, потрясти хозяина этого кабака? — зло предложил Тенгиз. — Ведь подставил, сука!
— Хозяин ни при чем! — наставительно сказал Дато. — Территория принадлежит Глебу Рваному, он просто предоставил нам ее для переговоров. Тронем хозяина кабака — придется разбираться еще и с Глебом. Так что хватит болтать. Едем!
…Далеко за полночь, после окончания всех дел этого нелегкого дня, Север и Чекан сидели на кухне у Милы.
— Тенгиз тебе Розу не простит, учти, — говорил Витька. — Сейчас и сам ты, и ваши с ней отношения — под защитой авторитета Дато. Но Тенгиз сделает все, чтобы втихаря избавиться от тебя и вернуть Розу в бордель. Для него теперь это дело чести, я его знаю. Так что берегись.
— Когда мы начнем осуществлять твой план? — мрачно спросил Север.
— Нужно выждать. После сегодняшней неудачи Столетник затаится. Кунадзе это знают и, если кто-то из них погибнет, заподозрят неладное. Нужно выждать, — повторил Витька.
— Значит, будем беречься… — пробормотал Север.
— Тебе еще повезло, что Тенгиз туговато соображает, — продолжал Чекан. — Пойми он сразу, что ты ведешь речь об Алой Розе, — пристрелил бы на месте, до того, как Дато дал слово.
— Еще неизвестно, кто кого пристрелил бы! — бросил Север сквозь зубы. — Смотри!
Револьвер возник в руке у Белова столь молниеносно, что Чекан не успел даже вздрогнуть.
— Ого! — восхитился Витька. — Не хотел бы я с тобой встретиться на кривой дорожке… Только сам понимаешь, просто убить Тенгиза — это не выход…
— Не выход… — грустно согласился Север.
Север и Мила сыграли очень скромную свадьбу, хотя их посаженым отцом был действительно Дато Кунадзе. Больше никто из клана на свадьбу не явился.
Жить Север перебрался к Миле — он договорился с Олегом, что скоро выкупит ее квартиру, имея в виду свои новые заработки. А заработки Белова теперь действительно сильно выросли.
Но Тенгиз Кунадзе не успокоился. Потеря Алой Розы больно ударила по его раздутому извращенному самолюбию. Не решаясь открыто убить Севера, Тенгиз посылал его на самые опасные, самые кровавые разборки с конкурирующими бандами. Однако такая тактика привела к совершенно неожиданному результату.
Первоклассный боец, Север не только выходил живым и невредимым из всех передряг, не только отвоевывал для клана Кунадзе — Шаликашвили новые сферы влияния, но еще и умудрялся сохранять жизнь рядовым боевикам, подчиненным ему во время акций. Вскоре авторитет Белова среди «пехоты» неслыханно возрос. О нем ходили фантастические слухи. У «быков» сложилось мнение: если разборку организует Белов, она почти безопасна. Легендой стали справедливость Севера, его безупречная честность во всем, верность слову. Тенгизу оставалось только зубами скрипеть. И однажды он не выдержал.
Был уже поздний вечер, когда в квартире Беловых раздался телефонный звонок.
— Север? — раздался в трубке знакомый ненавистный голос. — Разговор есть. Я сейчас приеду к тебе.
— Жду! — кратко отрапортовал Север.
Повесив трубку, он прежде всего надел под свитер кобуру с револьвером, оснащенным глушителем. Затем прошел в кухню, где возилась Мила.
— Милка, сейчас придет Тенгиз, — сказал Север жене. — Не знаю, что ему надо, но на всякий случай ты из кухни не вылезай. Мало ли…
Тенгиз явился один, хмурый.
— Где Роза? — спросил он первым делом.
— Проходи, Тенгиз, — предложил Север. — Жена ужин готовит. Позвать?
— Не надо. Мужской разговор.
Они прошли в комнату. Тенгиз без приглашения уселся в кресло.
— Дело у меня к тебе, Север. Дело простое, но деликатное…
Тенгиз замолчал, пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слова.
— Слушаю, — нейтрально отозвался Белов.
— Ты стал заметной фигурой среди наших людей, — Тенгиз говорил, кривясь, ему явно неприятно было произносить эти слова. — И, конечно, ты хочешь расти. Подниматься выше. Только этого не будет. Потому что я не допущу.
— Знаю, Тенгиз. Дальше.
— Но ведь ты хочешь расти?! Хочешь больше не подставляться под пули, иметь собственную виллу вместо этой убогой квартирки, иметь десятки шестерок, готовых выполнить любое твое желание?! Хочешь?!
— Предположим. Дальше.
— А дальше вот что. Предлагаю тебе сделку. Я буду двигать тебя все выше и выше, сколько смогу… а смогу я много, потому что скоро «коронуюсь». И обещаю тебе покровительство — не формальное, как сейчас покровительствует тебе мой отец, а реальное покровительство семьи Кунадзе. Но взамен мне нужна Алая Роза. Я не могу отнять ее у тебя: мой отец обещал вам неприкосновенность. По той же причине я не могу просто ликвидировать тебя. Значит, необходима твоя добрая воля. Не возражай! — воскликнул Тенгиз, видя, что Север собирается перебить его. — Подожди возражать! Прежде дослушай. Мне не нужна Алая Роза навсегда. Пусть живет с тобой. Но раз в три-четыре месяца я буду забирать ее у тебя недели на две. Остальное время она твоя, пользуйся. Подумай, всего на две недели — и весь мир в кармане! Ну что, согласен?!
Подобный вариант утолил бы уязвленное самолюбие Тенгиза, вернул бы ему чувство власти над Розой и гордость обладания столь красивой и редкой вещью. А то, что он унизил Белова, возвысило бы Тенгиза в собственных глазах. Кунадзе нетерпеливо ждал ответа.
Север встал.
— Вот что, Тенгиз… — Белов прошелся по комнате, глубоко вдыхая, пытаясь успокоиться. — Вот что, Тенгиз… Твой отец обещал моей жене неприкосновенность. Со своей стороны, обещаю: если ты хоть раз прикоснешься к Миле, я тебя убью!
— Ты еще угрожаешь, свинья, шестерка! — Тенгиз вскочил, сунул руку под пиджак, выхватил пистолет. Но Север был готов к этому. Хлопнул глушитель, пистолет Тенгиза, выбитый пулей, отлетел в угол комнаты, а сам он, взвыв, яростно затряс ушибленными пальцами правой руки.
— Замри, Тенгиз! — рявкнул Север.
Кунадзе-сын любил показать свое отчаянное бесстрашие. Но сейчас он действительно замер. Тенгиз обладал звериным чутьем, позволявшим ему не раз выходить живым из безнадежных, казалось бы, ситуаций. И сейчас он почуял: от этого парня, сжимающего револьвер, веет могильным холодом, словно он — сама Смерть. Впервые в жизни Тенгиз содрогнулся.
— Уходи! — приказал Север. — Забирай волыну и уходи. Разговор окончен.
— Подожди еще, вот «коронуюсь»… — пробормотал Тенгиз, поднимая пистолет и пряча его. Но сказано это было уже только для спасения остатков самолюбия.
Тенгиз ушел. Север перевел дух и, почувствовав внезапную слабость во всем теле, опустился на диван.
В комнату тихо скользнула Мила.
— Север, я все слышала! — воскликнула она. — Ты напугал его! Первый раз видела Тенгиза действительно испуганным до смерти! Он прошел через прихожую, даже не заметив меня, хотя я стояла в двух шагах! Теперь он действительно не тронет меня, пока ты жив! Но он не отступится, я знаю! Он утроит усилия, чтобы убить тебя! Ах, зачем я сразу не согласилась уехать с тобой?! Зачем мы во все это ввязались?! Ты же погибнешь!
На следующий день Север отправился в «Приют любви» получать ежемесячную дань. Вообще-то это входило в обязанности Юрки Клеща, но сегодня Белов решил зайти сам. Была пятница — день, когда проститутки проходили обязательный медицинский осмотр. С этим Север связывал определенные планы.
— Привет королю сутенеров! — мрачно пошутил Белов, входя в кабинет Олега. Лизунов поднялся навстречу.
— Здравствуй, Север! Рад… рад видеть столь высокого гостя! — Олег явно нервничал. — Какими судьбами? За квартиру Милы ты со мной вроде рассчитался…
— Сегодня срок, — напомнил Север.
— Да, да, сегодня срок, — закивал Олег. — Но ведь обычно приходит Юра. Почему вдруг ты? Неужели начальство нами недовольно? Вроде деньги ни разу не задерживали…
— Все нормально, Олег. Просто у меня здесь дело, а заодно решил и деньги получить вместо Клеща. Он в курсе.
— Деньги вот, посчитай. — Олег достал из сейфа толстую пачку купюр, протянул Белову.
— Да ты небось не ошибся. — Север небрежно спрятал деньги. — Витька пересчитает…
— А какое у тебя дело? Может, девочку? — Олег подмигнул.
— Нет, старик, ты же знаешь, из девочек меня всегда интересовала только одна.
— Да, ты в этом смысле почти монах… Но тогда что? Я просто теряюсь в догадках…
— Собственно, дело-то мое не к тебе. Твоя мать сейчас здесь?
— Здесь. Заканчивает осмотр девочек. Наверно, уже закончила, — Олег взглянул на часы. — Поднимись к ней. Второй этаж, десятый номер. Она там.
— Ага. Ну, лады. Пойду.
— А зачем она тебе, если не секрет?
— Поговорить. Нужна консультация. Даже не консультация, а… Ну, короче, посоветоваться. Именно с ней. Все. Пока.
Север кивнул, вышел. Лизунов проводил его любопытно-настороженным взглядом.
Мария Филипповна осматривала последнюю девочку. Осмотр был беглый, плановый. Серьезно Лизунова проверяла проституток раз в месяц: брала анализы и на сифилис, и на СПИД, и на прочие венерические прелести. Сейчас Мария оценивала скорее профпригодность шлюх, чем реальное состояние их здоровья.
— Истаскалась ты, девка! — констатировала Лизунова, хлопнув последнюю пациентку по ягодицам. — Не бережешь себя. Придется тебе поработать самостоятельно.
— Почему, Мария Филипповна? — растерянно произнесла девчонка. — Мне всего двадцать шесть…
Проститутки «Приюта любви» были двух категорий: штатные и «вольные». Штатным клиентов подыскивали официанты, стараясь не очень обижать девах. Их всегда защищала «крыша», если возникала такая нужда, они имели персональные рабочие комнаты, регулярно подвергались медицинскому обследованию и лечились бесплатно. «Вольные» девочки искали себе «спонсоров» самостоятельно, каждый день отдавая Лизунову определенную сумму денег независимо от того, заработали сегодня или нет. «Крыша» практически не защищала «вольняшек», хотя «субботники» девки отрабатывали точно так же, как и штатные. Кроме того, за свое здоровье «вольные» отвечали головой, проверялись и лечились сами, помещения для любовных утех искали тоже сами, а их судьба никого не интересовала — лишь бы коровы доились. Поэтому увольнение из штата любая проститутка считала трагедией…
— Говорю же, не бережешь себя, — объясняла между тем Мария Филипповна. — Сиськи обвисли, задница вялая, талия раздалась. Короче, истаскалась. Для приличного заведения уже не годишься.
— Клиентов много… — виновато пробормотала шлюха.
— Жадничаешь! — отрезала Лизунова. — Хватаешь всех подряд, рвешься намолотить побольше! Не возражай, знаю, мне Олег говорил! Другие девки обслужат двух-трех за вечер и отдыхают. А ты по пять-шесть человек через себя пропускаешь! Норма вокзальной бляди, а не приличной девушки! Вот и поработаешь сама. На твое место масса охотниц.
— Я пользуюсь успехом… — заплакала девчонка.
— Врешь! — презрительно бросила Мария. — Не успехом ты пользуешься, а пьяными мужиками, которым все равно — тебя драть или куклу резиновую! Дура и вафлерша. Твое место в мужском сортире. Скажи спасибо, что на улицу не выгоняю! Поболталась бы с садистами, с чеченами, с прочим зверьем — тогда бы узнала!
— Я пять лет работаю! — откровенно разрыдалась проститутка. — Вы же меня сюда направили! Вы же! Пожалейте!
Лизунова не слушала ее. Она сняла трубку внутреннего телефона, набрала номер Олега.
— Привет, сын! Я закончила. Все девки — норма, кроме Лильки. Лильке пора прописать свободное плавание.
— Понял, мать. У тебя есть кандидатура на ее место?
— Естественно. Девочка восемнадцати лет, нежная, робкая, просто цветочек… По обычной цене.
— Твоя пациентка?
— Нет. Дочка моей пациентки.
— Плохо… Небось ничего не умеет…
— Ерунда! Сам ее всему и научишь. Не впервой.
— А почему… почему не твоя пациентка? Почему она тогда идет к нам?
— Девочке очень нужны деньги. Ее мать тяжело больна, живет только благодаря импортным лекарствам. А они дороги…
— Ясно. Ох и сука же ты, мать! Вечно на чужой беде наживаешься… Врач тоже мне!
— Ну ты и говнюк, сынуля! Это я телок под мужиков кладу? Это я публичный дом содержу? Это я у бандитов деньги клянчила, чтобы свое дело открыть? Это я дешевыми уличными шлюхами торговала при азербайджанцах? Молчи уж, скотина. Жалеешь матери денег, так и не вякай. Ишь ты, о нравственности вспомнил! И кто?! Профессиональный сутенер!
— Ладно, мать, ладно, — пробурчал Олег примирительно. — Не заводись. Извини.
— Еще скажи спасибо, что я твоих блядей бесплатно консультирую! — продолжала бушевать Мария. — Думаешь, мне приятно их вонючие дырки разглядывать?! В их дерьме ковыряться?! Да еще все время бояться заразы? Какого-нибудь тухлого СПИДа?! Нет, он мне моральные претензии предъявляет! Иисус Христос нашелся! Апостол Павел! Святой Себастьян!
— Ну сказал же, ладно, мать, извини, сказал же! — Олег с трудом сдерживал раздражение. — К тебе, кстати, сейчас придет Белов.
— Да ну? — удивилась Лизунова. — Север? Какими судьбами? Зачем?
— Да уж не трахать тебя, не рассчитывай! — злорадно усмехнулся Олег.
— А это мы еще посмотрим, сынуля! Еще посмотрим! Спасибо за хорошую весть! — Мария положила трубку. — Ну-ка, давай отсюда! — сказала она все еще рыдавшей проститутке. — Оделась — и давай. Не задерживай! — Она вытолкала из номера заходившуюся плачем девку. Сама подошла к зеркалу, критически осмотрела себя. Конечно, не Алая Роза. Но хороша. По крайней мере, привлекательней двадцатишестилетней истаскавшейся дуры Лильки. Несмотря на свои сорок два…
— Здравствуйте, Мария Филипповна! — сказал Север, входя.
— Здравствуйте, Север! — Она очаровательно улыбнулась. — Знаешь, зови меня Марией. И на «ты». Не так уж я и старше тебя.
— Хорошо, Мария! — кивнул Север. А красивая она баба, подумал он мельком. И смотрит призывно… Или кажется? Впрочем, какая разница?
— Мне, Мария, нужна твоя консультация. Насчет Милы. Ведь ты была ее лечащим врачом…
— А что с ней? Или Розу тянет обратно?
— Нет, пока не тянет. Но я хочу узнать — может ли потянуть? Что делать, чтобы этого не произошло?
— Ты ее удовлетворяешь?
— Полностью. Но она боится вывертов своей психики. Боится, что опять захочет унижений…
— Видишь ли… Нимфомания — болезнь сложная. У Розы она осложнена еще и мазохистскими тенденциями, этаким культом мученичества, самораспятия. С одной стороны, опасен любой стресс, ибо в каждом несчастье она будет винить себя. И наказывать себя — групповым сексом. Но, с другой стороны, если источником ее унижений станешь ты, она может этим удовлетвориться и большего не желать. Попробуй изменить ей…
— Не хочу! После нее ни одна женщина не возбуждает, да и люблю я ее так… Короче, изменить ей я просто не смогу.
— Хорошо, тогда избей ее.
— Не за что. И рука не поднимется.
— Хорошо, тогда трахай ее грубо, хамски, требовательно, чтобы ей казалось, будто вы — совокупляющиеся животные…
— Не могу… Она мне в постели богиней кажется… Хочется целовать землю, где она ходила…
— Ну, братец, да ты сам — мазохист! Не ожидала… Тогда даже не знаю, что тебе посоветовать… Впрочем… — Она задумалась. — У меня дома есть специальная литература. На английском. Заходи как-нибудь ко мне, — Мария назвала адрес и номер телефона, — вместе почитаем. Олега дома почти не бывает, — добавила она, потупив глаза. Но быстрый, жаркий взгляд из-под ресниц выдал ее. Север понял — его зовут отнюдь не книжки читать.
— Хорошо, Мария, как-нибудь зайду, — кивнул он, а сам подумал: хрен тебе, девушка. С такими настроениями ты мне, пожалуй, насоветуешь…
Венчались в маленькой красивой церкви. Древняя, величественная церемония глубоко впечатлила Севера. Иногда, скосив глаза, он ловил взглядом лицо Милы. Девушка была неподдельно взволнована и так прекрасна, что сама выглядела богиней.
Отметить событие решили дома, вдвоем, но едва взялись готовить еду, раздался звонок в дверь. Север пошел открывать. На пороге стояли Витька Чекан и Лида.
— Почему нас не позвал? — спросил Витька обиженно.
— Постеснялся, — улыбнулся Север. — Ты же вроде как мое непосредственное начальство. Еще решишь, что подлизываюсь…
— За кого ты меня держишь?! — возмутился Витька.
— Да не обижайся ты! — рассмеялся Север. — Просто не знал, удобно ли звать тебя без Лиды. А Лиду ты ведь от всех прячешь…
— Прячу, — согласился Чекан. — Но Милке ее показать можно. Тем более Лидка жаждет познакомиться с легендарной Алой Розой…
— Витька, дурак, что ты несешь?! — фыркнула Лида. — Что ж я, по-твоему, экзотического зверя смотреть пришла?! Ну ты и ляпнешь…
— Командир мой! — Чекан снисходительно и гордо потрепал Лиду по волосам. Она ответила ласковым взглядом.
Гости прошли в комнату.
— Розы для леди Беловой! — провозгласил Витька, вручая Миле огромный букет роз.
— Розы для Розы! — просияла Мила, но тотчас испуганно одернула себя: — Ой, что я блею, коза глупая! Алой Розы больше нет! Я теперь мужняя жена! — свободной рукой она схватила предплечье Севера, стоявшего рядом, и прижалась к нему щекой. Девушка чувствовала себя абсолютно счастливой — за все то время, что Белов жил с ней, ее ни разу не потянуло на панель. Это вдохновляло, давало надежду — болезнь отступила и, возможно, скоро уйдет совсем. Лишь бы любовь удержать… Но тут Мила становилась с каждым днем увереннее: удержит. Север обожал ее не меньше, чем она его. А когда Белов предложил венчаться, она просто запрыгала от восторга. Теперь Бог простит свою блудную дочь, теперь нимфомания не вернется…
— Витька, черт здоровый, дай нам хоть познакомиться! — шутливо воскликнула Лида, пытаясь отодвинуть Чекана плечом. Витька, до сих пор загораживавший Милу своей мощной фигурой, отошел в сторону.
— Лида — Мила! — представил девушек друг другу Север.
Лида во все глаза смотрела на стоящую перед ней знаменитую проститутку. Мила улыбнулась, протянула руку.
— Здравствуй!
— Здравствуй! — Лида ответила рукопожатием. — Вот ты какая… — невольно прошептала она и сразу смутилась.
Мила улыбнулась еще шире.
— Мне про тебя Север много рассказывал. Если честно, я восхищаюсь тобой. Давно хотела познакомиться. Поможешь мне готовить?
Лида кивнула, облегченно вздохнув. Неловкость исчезла. Девушки вышли.
— Давай пока хлопнем по рюмашке? — предложил Чекан. — У меня ведь тоже сегодня праздник…
— Какой? — спросил Север, разливая водку.
— Прошлую ночь мы с Лидой провели вместе. Впервые…
— Ого! Поздравляю! И как?
— Восхитительно… Других слов просто нет…
— Что ж, давай тогда за вас!
— И за вас! Признаться, я так рад за вас! Хотя объективно понимаю: радоваться рано. Кстати, Тенгиз за последний месяц просто озверел. Он и всегда-то был зверем, но по крайней мере старался особо не беспредельничать и блюсти элементарную выгоду. А тут… Я прямо не узнаю его. И сдается мне, здесь замешан ты, Север…
— Замешан. Но давай выпьем!
Они выпили.
— Так что с Тенгизом? — настойчиво спросил Чекан.
Север вкратце рассказал о визите к нему Кунадзе-сына. Витька помрачнел:
— Отчаянный ты малый! Понимаю, почему Тенгиз вдруг озверел сверх всякой меры. Отыгрывается… Ведь ты действительно умудрился его напугать! Даже удивляюсь… Он сроду никого не боялся, кроме отца. Теперь Тенгиз точно не тронет Алую Розу, пока ты жив, в этом Милка права, я его знаю… Но зато жить тебе осталось… Если, конечно, ничего не предпринять. Похоже, пора осуществлять наш план. Нечего ждать телодвижений Столетника. Себе дороже. Да и я больше не могу…
— Ты-то почему? — удивился Север.
— Видишь ли, я остаюсь все тем же бандитом, что и раньше. А Лида много раз говорила мне, что замуж за бандита она не пойдет. Север, ты должен меня понять: я хочу наконец назвать ее своей, совсем своей!
— Но ведь она и так с тобой…
— Это другое.
— А сегодня ты ее спрашивал?
— Пока я еще боюсь делать предложение. Вдруг откажет? Что мне тогда, стреляться? Слушай, брат, может, посодействуешь? Выясни у нее сегодня обиняками, согласится ли она, если я посватаюсь? А?
Север кивнул.
— Попробую… Слушай, а как ты вообще стал бандитом? Не блатной вроде… Как попал в банду? Расскажи…
— Да-а… — махнул рукой Чекан. — Что рассказывать? Пять лет разведывательно-диверсионного батальона. Нами все дырки затыкали. Кавказ, Кавказ и еще раз Кавказ… Насмотрелся на это зверье. Ты видел когда-нибудь человека, которому сожгли лицо паяльной лампой? А младенца с отрубленными ногами, брошенного истекать кровью? А девушек с кольями толщиной в мою руку, загнанными туда, куда этих девушек следует любить? А заживо оскальпированного старика? Видел? Я видел… А когда дембельнулся, то выяснилось, что моих родителей зарезали азербайджанцы, предварительно заставив их подписать дарственную на квартиру. Это произошло незадолго до моего возвращения, то-то я беспокоился, что из дома давно писем нет… Азербайджанцы пополам с армянами тогда «держали» наш район. Это в Карабахе они жрут друг друга, а здесь друзья — не разлей вода. Напился я тогда с горя на последние деньги. И тут подваливает ко мне в кабаке Тенгиз. «Я, — говорит, — все про тебя знаю, хочешь отомстить?» — «Хочу, — говорю, — но как?»
Он говорит: мол, местные бандиты — «дикие», ворам в законе не подчиняются. «А мы, — говорит, — хотим взять район под свой контроль. Ты всех здесь знаешь, набирай команду крутых ребят, дам оружие, покажу, кого надо отстреливать». Я и согласился. Пятерых парней вызвал телеграммами, они со мной служили, ну — ты их знаешь: Юрка Клещ и еще четверо. Остальных набрал из бывшего районного хулиганья. Тут раньше была секция бокса, так вот боксеров-то я и брал. Дал нам Тенгиз оружие, стрелять ребят я сам потом учил… Ну и расквитались мы с азерами…
— Как же ты поверил Тенгизу? — удивился Север.
— Ну, во-первых, Тенгиз — москвич, то есть все же не горец. А во-вторых, он мне сразу сказал: азеры — мусульмане, враги, армяне — те хоть и христиане, но неправильные христиане, григорианцы какие-то и вообще вроде евреев. А, мол, мы, грузины, такие же православные, как и вы, русские, поэтому мы — братья… Да и наплевать мне тогда было, лишь бы за стариков отомстить…
Разговор прервался приходом девчонок. Они наконец нарубали закусок и теперь явились накрывать стол. Похоже, девушки успели подружиться, по крайней мере, понимали они друг друга с полуслова.
Север включил музыку. Компания расселась за столом, стали выпивать, закусывать. Беседа не затихала. Им было хорошо вчетвером, они чувствовали общность своего духовного поля, общность интересов и взглядов на жизнь.
— Потанцуем? — предложил Чекан, подмигивая Белову. Витька встал и поклонился Миле. Та улыбнулась, протянула ему руку. Север пригласил Лиду.
— Скажи, ты пошла бы за Витьку? — спросил он ее во время танца.
— Это он тебе велел спросить? — озорно сверкнула глазами девушка. — То-то я чувствую, он чем-то изводится весь день. Словно чего-то хочет, а сказать стесняется. А чего хочет, понять не могу. Мы ведь уже вместе, чего еще надо мужику?
— Так пошла бы? — снова спросил Север, пытаясь сбить ее с шутливого тона.
— А вот пошла бы! Ты же меня замуж не зовешь! — все так же шаловливо ответила Лида. — Ты предпочел жениться на знаменитости! На самой Алой Розе! Кому нужна бедная девушка Лида?
— А если серьезно? — сказал Север, мрачнея.
— А если серьезно, не обижайся. Милка твоя — чудо. Знаешь, я баб не люблю, подлые они, всегда норовят ножку друг другу подставить. А Милка чиста как родник…
— Я говорил про Витьку! — перебил Север раздраженно.
— Витька… — Лида посуровела. — Люблю я его, Север. И его любовницей стать решилась. Но женой бандита не буду! Он пока еще ничем не доказал мне, что собирается бросить свои дела, что предпринимает хоть какие-то шаги к нормальной жизни. Как был бойцом, главным визирем блатного принца крови, так и остался. И пока положение не изменится — нет ему моего согласия! Да, я влюбилась, но если он бросит меня, захочет отдать на потеху «братве» — сбегу! Пусть ищут, убивают, мне все равно! Вот так!
Когда танец закончился, Север отозвал Чекана в сторону и пересказал ему разговор с Лидой. Витькино лицо исказилось отчаянием.
— Она ничего не знает о наших планах! Давай расскажем, Север! Тогда ей все станет ясно! Она поймет, что я не тот, за кого она меня принимает!
— Опасно, Витя! Посвящать женщину в такие дела… Я даже Милке всего не рассказывал, а уж она умеет держать язык за зубами! Ее бывшая профессия учит этому ой как надежно!
— Девчонки должны знать! — заявил Витька. — Ведь если операция накроется, если нас возьмут, Лидку с Милкой тоже на пощадят! Девки имеют право знать, чем рискуют. Жизнью они рискуют, как и мы.
— Но ведь про Лиду никому ничего не известно…
— А… Нас давно выследили. Я постоянно чувствую слежку. Так что…
— А если девчонки испугаются? Милка-то вряд ли, она отчаянная да и опыт имеет… Но Лида?
— За нее я ручаюсь. Кроме того, сейчас я проведу такую психологическую обработку, что Лидка сама потребует ликвидировать Кунадзе…
— Какую обработку?
— Да просто расскажу о последнем художестве Тенгиза… Идем!
Парни опять подсели к столу.
— Ну вот, девочки, — начал Витька, — поесть мы поели, выпить — выпили, потанцевать — потанцевали, о высоких материях потрепались. Теперь пришла пора рассказывать страшилки. Нет возражений?
— Вот только страшилок нам не хватало! — заявила Лида, все еще возбужденная разговором с Севером. — У Милки, по-моему, вся прошлая жизнь сплошная страшилка. Чего это на тебя нашло, Вить?
— И все же послушайте, — настойчиво предложил Чекан. — Я такую историю припас… Вполне в духе Диккенса, только конец плохой… А главное — почти все герои этой пьесы вам хорошо известны.
Витька говорил так серьезно, что охота возражать пропала. Лида внимательно взглянула на Чекана.
— Ты хочешь рассказать что-то важное? — спросила она.
— Да нет, просто сказочку. Страшненькую сказочку. И такую, в которой все — правда.
— Ладно, не томи! — произнесла Лида настороженно.
— Что ж, начинаю! — усмехнулся Витька. — Жила-была на свете девочка, звали ее Инна. Жила Инна в прекрасной стране России, да вот не повезло девчоночке: ее юность совпала с воцарением на ее родине идеалов демократии, рыночной свободы и прав человека. А у Инны, как назло, тяжело заболела мама. Маму по старой тоталитарной привычке госпитализировали бесплатно, но лечить даром не стали — в полном соответствии с правами человека, ведь никто не обязан работать даром. А женщине требовались дорогие импортные лекарства. Главврач больницы, некая Мария Филипповна Лизунова, популярно объяснила Инне: плати, иначе мать умрет. А когда сказала, сколько надо платить, восхитительные пышные волосы Инны стали еще пышнее, ибо встали дыбом. Такие деньги нашей девчоночке даже не снились. И где их достать, она не представляла…
Но добрая Мария Филипповна подсказала выход. Оказалось, ее родной сын владеет рестораном «Приют любви». И сердобольная врачиха может устроить красавицу Инну туда работать. Обслуживать богатых клиентов. «Ну, ты понимаешь, девочка, что тебе придется делать, не маленькая…»
Надо сказать, Инна очень любила свою маму. Выросла девчоночка без отца, была мечтательным ребенком, домоседкой, и бедная мама жизнь клала на то, чтобы единственная дочка ни в коем случае не столкнулась со свинцовыми мерзостями окружающей действительности. Профессию шлюхи Инна представляла себе по прекрасному, очень реалистичному и правдивому фильму «Интердевочка».
— Витя, хватит ерничать! — вдруг выкрикнула Лида. — Что вы сделали с этой девчонкой?! Уложили в психушку?!
— Во-первых, не надо говорить «вы», — отрезал Чекан. — Лично я узнал первую часть истории Инны от Олега — он занимался ее предварительным обучением секретам ремесла. Вторую часть данной печальной повести мне поведал Тенгиз — по дружбе, за бутылкой… Психушка? Да, девчонка была близка к психушке после того, как ее «прописали»[1]. Она не подозревала об этой процедуре, ведь в «Интердевочке» ничего подобного не показывают… Но однако Инночка выкарабкалась и, видимо, решила: раз уж ТАКОЕ пережила, дальше будут семечки, самое страшное уже позади. О том, что ей придется регулярно отрабатывать «субботники», наша девчоночка, вероятно, не догадывалась…
— Кто ее «прописывал»? — спросил Север.
— Лично Тенгиз. А с ним еще Клещ, Лысый, Дуду, Чуча и Игорек. Всего шесть человек. Мелочь для профессионалки…
— Витька, да оставь ты свой цинизм! — щеки Лиды пылали. — Что случилось с девчонкой?
— А случилось с девчонкой ничего хорошего, как говорят в Одессе. Но я должен упомянуть еще одну подробность: «прописывали» Инночку без презервативов, поскольку знали, что она чистая. И здесь мы переходим ко второй части нашей истории, ибо в действие вступает некая Нино Кунадзе, в девичестве Шаликашвили, дочь вора в законе, невестка вора в законе и жена будущего вора в законе…
…Нино, жена Тенгиза, имела обыкновение каждые две недели проходить гинекологический осмотр — благо имела личного врача. Обычно это не занимало много времени, но на сей раз доктор долго и как-то недоуменно изучал ее внутренние органы, хмыкал, пожимал плечами, снова и снова разглядывая то, что отражали его специальные зеркала.
— Что там еще? — спросила Нино раздраженно. — Эрозия?
— Видите ли, Нина Вахтанговна… — смущенно начал врач. — Вставайте! — вдруг спохватился он. — Вставайте, вставайте, уже можно!
Нино встала.
— Так что там? — повторила она напористо.
— Видите ли, Нина Вахтанговна, — опять заюлил врач. — Мне даже говорить неудобно…
— Да говорите же! — сердито воскликнула Нино.
— Похоже, у вас сифилис… — брякнул врач удрученно.
— Что?! Да как вы смеете?! — Нино влепила ему пощечину. — Сифилис?! Да как повернулся ваш грязный язык?!
Борух Абрамович был человек циничный, жадный и терпеливый. За те деньги, которые платила ему Нино, он мог снести десятки пощечин и сотни плевков в лицо. Лишь бы клиентка осталась довольна.
— Извините, — пожал плечами он. — Конечно, стопроцентной гарантии не даю, нужно сделать анализ, но, знаете… Твердый шанкр есть твердый шанкр. И паховые лимфоузлы у вас воспалены… Сдайте кровь.
Когда исчезли все сомнения, Нино взбеленилась. Ладно болезнь, в ранней стадии она достаточно легко лечится. Но Тенгиз… Каков ублюдок! Нино никогда не изменяла мужу — нет, не из-за великой любви, а просто по лености. К тому же интересоваться мужчинами ей мешала другая всепоглощающая страсть — страсть сверхмодно, сверхбогато и сверхдорого одеваться, поражая знакомых сногсшибательными безвкусными нарядами. Свою портниху Нино обычно доводила до истерик постоянными злыми придирками. Голова ее вечно была занята продумыванием очередного убойного туалета, а обильный досуг — изучением модных журналов. Какие уж тут мужчины?
Нино догадывалась, что Тенгиз, мягко говоря, ходит налево, но, признаться, ее это мало волновало. Таскает домой деньги, и ладно. А если Нино хотелось секса, она, отловив мужа, просто волокла его в постель утихомиривать надоедливый, мешавший ей жить инстинкт. Большего не требовала и не желала.
Однако на сей раз Нино почувствовала себя глубоко оскорбленной. Этот похотливый кобель подцепил мерзкую болезнь от своих вонючих сучек, а она страдай? Ну нет! Грузинка гордо вскинула голову, вспомнив собственную безупречную супружескую верность. Теперь Нино ставила ее себе в заслугу, хотя раньше даже не задумывалась о ней — зачем задумываться о том, что тебе безразлично? Зато сейчас… Неблагодарный подонок! Она отомстит ему, жестоко отомстит!
Первым ее порывом было пожаловаться отцу. Но потом Нино представила, как оскорбится за дочь спесивый Вахтанг Шаликашвили, какие претензии предъявит старинному другу Дато… Все может кончиться очень плохо, развалом семейной империи и войной кланов. А значит, тысячи вожделенных, обожаемых до дрожи в прямой кишке долларов будут потеряны… Ну нет, себе дороже! Сделаем по-другому. И Нино отправилась к свекру…
— Когда она явилась к Дато, тот сразу вызвал Тенгиза, — продолжал Витька свой рассказ. — Тенгиз, что называется, ни уха ни рыла… А едва узнал, что сам заражен, буквально взбесился.
— Почему он раньше не заметил, что болен? — спросила Мила. — Мужчине ведь легче заметить…
— Ну ты что, не знаешь Тенгиза? — усмехнулся Чекан. — Более самовлюбленного индюка мне встречать не приходилось. Он считает, что никакая зараза ему не страшна. Болезни — это для быдла, для серой массы, для тупых совков. А божества вроде Кунадзе не болеют…
— Ясно, продолжай, — кивнула Мила.
— Продолжаю. Последний раз без резинки Тенгиз трахал только Инну. Естественно, он сразу ее вычислил. Нино потребовала примерно наказать девчонку. Мне довелось лично присутствовать на третьем, заключительном акте этой драмы…
…Кунадзе-младший позвонил Чекану вечером.
— Я сейчас за тобой заеду. Съездим, развлечемся.
— Куда? — спросил Витька.
— Есть одно местечко… Жди!
Звучало это приказом, а приказы Чекан обсуждать не привык. Вскоре он уже сидел в машине Тенгиза. Спереди и сзади ехало еще несколько машин. Выехали за город и наконец добрались до места — обширной лесной поляны. Автомобили оставили на дороге.
Дальнейшее напоминало кадры из дрянного фильма ужасов. Толпа мрачных мужчин, сжимавших фонари, встала полукругом возле свежевырытой ямы. Юрка Клещ и четверо его постоянных спутников, приехавшие сюда раньше остальных, как раз складывали лопаты.
Напротив, по другую сторону ямы, Чекан заметил Инну, которую раньше видел мельком, когда заходил к Олегу в «Приют любви». Девушка была связана и так бледна, что, казалось, светится. Витька удивился: чем провинилась новенькая шлюха? Работает недавно, говорят, старается… За какие грехи ее связали? И зачем привезли сюда?
Рядом с юной проституткой стояла Нино Кунадзе. Глаза грузинки хищно блестели.
— Отец! Пора начинать! — сказал Тенгиз Давиду.
— Может, передумаешь, сын? — спросил Дато. — Девка вылечится и сможет работать… Жаль губить такой товар. Что скажешь, Нино?
— Решать Тенгизу, — отозвалась грузинка. — Он напакостил, пусть он и искупает свой грех передо мной…
— Ладно! — решительно произнес Дато. — В конце концов, девок много… Приступай, Тенгиз!
Кунадзе-сын, мрачно ухмыляясь, приблизился к Инне и положил свою огромную лапу на плечо девушки.
— Не надо! — всхлипнула Инна.
— Иди-иди, сука! — резким толчком Тенгиз швырнул ее в могилу.
Девчонка упала неловко, боком, но тотчас перевернулась, устремив затравленный взгляд вверх.
— Закапывайте! — приказал Дато Клещу и его дружкам. Те схватили лопаты.
— Не-ет! — закричала Инна, почувствовав падающие комья земли. — Мальчики, не надо! Мальчики, пощадите! У меня мама больная! Она умрет без меня! Мальчики, пожалейте! Мальчики!..
Нино счастливо улыбалась. Тенгиз гордо смотрел на жену.
— Фашисты! — закричала Инна из ямы. — Подонки черножопые! Мразь! Будьте вы прокляты! И дети ваши, и ваши русские шестерки! Будьте прокляты!
Брошенная земля упала девушке на лицо, забила рот. Инна захрипела, отплевываясь, но все новые и новые комья покрывали ее, погребали заживо. Вскоре все было кончено…
— Ты довольна, дочь? — спросил Дато Нино, когда могилу затоптали и забросали ветками. — Ты прощаешь Тенгиза и обещаешь ничего не говорить уважаемому Вахтангу?
— Я удовлетворена, отец, — кивнула Нино. — Одной шлюхой в мире стало меньше. По-моему, мы сделали благое дело…
Витька закончил рассказ, оглядел лица притихших друзей.
— Как Инна заразилась? — спросил Север, помолчав.
— Да во время «прописки». Я потом выяснил: Клещ незадолго спьяну трахнул уличную проститутку, приблудную бродяжку. Трахнул без гондона: у него не было, а у нее кончились. Та девка благополучно заработала свои деньги и уехала, а Инку закопали…
— Ясно… — произнес Север тихо. — Значит, уличную проститутку… А Инку закопали… Сами заразили и сами закопали… — Белов сжал кулаки.
— Витя, почему ты допустил это?! — запальчиво воскликнула Лида. — Почему не остановил?!
— Что я мог один? — пожал плечами Чекан. — Я даже не сразу понял, что происходит. У воров вообще-то нет обычая закапывать живьем в землю. Это обычай шоферов-дальнобойщиков, они так поступают с плечевыми проститутками, если те разносят заразу. Воры режут. Не знаю, зачем Тенгиз устроил такой спектакль. Видимо, для Нино. Только ведь Инка ни в чем не была виновата! Ни в чем абсолютно! Наоборот! Это она могла предъявить претензии Клещу и остальным! А стала крайней… И так страшно погибла!
— Витя, а зачем ты мне вообще все рассказал? — глухо спросила Лида. — Чтобы я никогда не выходила за тебя замуж?
— Нет, девочка. Просто мы, я и Север, должны сообщить вам кое-что важное. А вы должны решить — с нами вы или нет. Речь идет о жизни и смерти, вы имеете право выбрать.
— Говори! — велела Лида.
— Мы решили уничтожить обоих Кунадзе и Вахтанга. А ответственность свалить на вора в законе по кличке Столетник — он сейчас воюет с кланом Кунадзе. После чего мы все четверо смотаемся из Москвы. Пусть блатные сами между собой разбираются. Решайте — с нами вы или нет?
— Я всегда с Севером, — сказала Мила просто. — Что бы ни случилось, до гробовой доски…
— А ты, Лида? — напряженно спросил Чекан.
— Одно скажу тебе, Витя… — задумчиво произнесла девушка. — Если ты сможешь прикончить этих подонков, я твоя и телом, и душой…
Север снял трубку уличного телефона-автомата, набрал заученный наизусть номер.
— Алло? — раздался сочный, сексуальный девичий голос.
— Здравствуйте. Давида Нукзаровича, будьте добры.
— Кто его спрашивает?
— Белов моя фамилия. Скажите, срочно.
Через пару минут — видно, посоветовавшись с хозяином секретарша соединила. Секретарши Дато вообще были отлично вышколены. Жена Кунадзе-старшего, пожилая московская грузинка, мать Тенгиза, давно жила отдельно от мужа. Он содержал ее шикарно, но для сексуальных отправлений предпочитал молоденьких русских шлюх — благо за последние годы таких девочек расплодилось во множестве. Давид отбирал самых красивых, дрессировал и рассовывал по своим многочисленным офисам. Особо приглянувшихся месяцами держал при себе, заставляя совмещать обязанности секретарши, горничной и любовницы. Надоевшую или закапризничавшую телку выгонял сразу. Кем она становилась потом — торговкой, уборщицей или проституткой — Дато не волновало. Впрочем, выбор у девиц был небогатый…
— Слушаю! — отозвалась наконец трубка солидным голосом Кунадзе.
— Батоно Давид? Добрый день, это Север.
— Север? Здравствуй, дорогой. Что случилось? Откуда знаешь мой номер?
— Чекан дал, давно, на случай крайней нужды… Батоно Давид, беда! Вы можете погибнуть…
— Как?! Как ты сказал?! Почему?!
— Это не телефонный разговор. Можно, я приеду?
Дато секунду подумал.
— Ну, приезжай. Адрес есть?
— Есть и адрес.
— Жду. Охрану предупрежу. Все. — Кунадзе повесил трубку.
Накануне Север и Чекан тщательно обсудили детали предстоящей операции. Теперь Белов должен был сработать — приближенные Дато не знали Севера в лицо…
Войдя во дворик особняка Дато, Север огляделся. Мощные кованые решетки на окнах дома смотрелись красиво: мастера-кузнецы умудрились сделать грубые функциональные железяки настоящим произведением искусства. Толстую стальную дверь, монументальностью напоминавшую дверь банковского сейфа, обрамлял сложный декоративный узор, скрадывавший тревожное впечатление, производимое ею. Белов позвонил.
Едва дверь открылась, Север увидел два наведенных на него автоматных ствола.
— Кто такой? Зачем пришел? — спросил голос с сильным кавказским акцентом.
— Север я. Белов. Батоно Давид ждет меня.
— Проходи! — разрешили охранники. — Стой! Подними руки!
Север подчинился. Его быстро обыскали.
— Через металлоискатель! — приказали грузины. Белов подчинился. Раздался звон.
— Гдэ мэталл?! — выкрикнул старший охранник.
Север недоуменно пожал плечами. Вдруг догадался, показал висящую на шее цепочку.
— Крестик крестильный.
— Сными! — распорядился грузин.
— Грех вообще-то. Ну ладно, — Север снял крест, отдал стражу. Снова шагнул в прямоугольник металлоискателя. Теперь звона не было.
— Пустой! — буркнул охранник, возвращая цепочку. — Сейчас тебя проводят! — Он нажал незаметную кнопку возле двери.
По лестнице второго этажа спустилась шикарная платиновая блондинка лет двадцати. Белова она даже не удостоила взглядом, вперив свои надменные небесно-синие пустые глаза в старшего.
— Что, Гиви?
— Свэта, проводи! — кивнул Гиви на Севера.
— Идемте! — девчонка качнула изящной головкой.
— Нравится вам здесь работать? — спросил Белов дорогой. Света величаво кивнула.
— Нравится. Работа легкая, а платят, как вам и не снилось, — девушка говорила чуть презрительно, видимо, ее обманул скромный наряд посетителя. В красивой глупой голове Светы не укладывалось, что значительная личность может так одеваться. — А зачем вы спрашиваете?
— Меня беспокоит ваша судьба! — саркастически усмехнулся Север. — Дорогие привычки дорого обходятся.
— Беспокойтесь лучше о себе! — возмутилась девушка.
— На этом и порешим… — смиренно согласился Север.
Они прошли через приемную к кабинету Кунадзе. Прямо как в советском учреждении, подумал Белов. Предбанник-накопитель, стол секретарши, вожделенная дубовая дверь святилища — апартаментов большого начальника. Да, все мы родом из развитого социализма. Кроме, пожалуй, этой расфуфыренной шалашовки. Тогда столь чванливых шлюх не водилось. Тогда леди были леди, а бляди были бляди…
— Давид Нукзарович, к вам! — заглянула между тем Света в кабинет.
— Зови! — отозвался Дато.
Север вошел, плотно прикрыв дверь.
— Проходи, дорогой, садись, — вор указал на стул напротив своего стола. — Что случилось?
Север должен был отвлечь его внимание, чтобы выбрать удобный момент для нападения. Поэтому он начал:
— Тенгиз очень обижен на вас, батоно Давид. Из-за моей жены.
— Он все еще не успокоился?! — спросил Дато грозно.
— Нет. Затаил зло.
— Затаил зло на отца?! Из-за девки?! И это мой сын?! — Дато вскочил, забегал по комнате.
— Тенгиз приходил ко мне, — продолжал Север. — Предлагал сделку. Он хотел получить Милу себе в любовницы, а за это обещал мне свое покровительство.
— Ты так ее любишь? — спросил вор подозрительно.
— Да, батоно Давид. Больше жизни.
— Советую тебе принять предложение Тенгиза. Тогда ты станешь как бы нашим младшим родственником. Мы возвысим тебя. А женщин много… Свет клином на твоей жене не сошелся, поверь. Так ты согласен? Я сейчас же позвоню Тенгизу, обрадую его… — Дато схватил телефонную трубку.
— Не спешите звонить, батоно Давид! — остановил его Север. — Я еще не все сказал вам. Дело в том, что Тенгиз собирается убить вас сразу после того, как «коронуется»…
— Что-о?! — Дато замер. — Ты врешь!
— Мне Чекан сказал. Тенгиз собирается убить вас и меня. Исполнять должен Витька. А он не хочет. Поэтому послал меня к вам.
— Тенгиз — мой сын! — зашипел Дато, приближая свое лицо к лицу Белова. — И если ты соврал… Ты плохо умрешь, если соврал! Не посмотрю, что ты спас мне жизнь!
Он нависал над Севером, выпучив глаза, и тряс указательным пальцем. Лучшего момента дождаться трудно, подумал Белов.
Стремительно вскинув обе руки, Север схватил Давида за подбородок и за макушку, резким движением скрутил голову. Раздался жуткий хруст шейных позвонков. Придержав мгновенно обмякшее тело вора, Белов осторожно опустил его на пол.
Та-ак. Теперь оружие. В ящике стола он обнаружил револьвер и пару запасных обойм к нему. Отлично! Белов засунул ствол под ремень, укрыв свитером. Покинув кабинет, Север старательно затворил дверь, улыбнулся секретарше, подошел и вдруг, выбросив вперед левую ладонь, ухватил ее за волосы, выдернул из-за стола, зажал рот, крепко вдавив в стену.
— Ша, телка! — свистящим шепотом выдохнул он. — Сейчас ты мне скажешь все, что спрошу! Заорешь — пристрелю! — Белов достал револьвер, ткнул дулом в щеку девушки. — Будешь орать?
Та отрицательно покачала головой. Ее еще недавно пустые кукольные глаза теперь наполнял ужас.
Север убрал руку, накрывавшую ее губы.
— Сколько человек здесь охраны? — спросил он.
— С-семь… — пробормотала девчонка дрожащим голосом. — С автоматами… А Дато?
— Мертв… — коротко бросил Белов. Неожиданно он насторожился, прислушался. Издалека доносился звук торопливых шагов.
— Сюда идут! — Север сильно тряхнул секретаршу. — Заложила, сука?
— У входа слышно все, что происходит в приемной! — простонала она. — Репродуктор… Прямая трансляция… Они сейчас нас обоих посекут очередями! Как быть?!
Не отвечая, Север втащил ее в кабинет.
— Что это за дверь?! — рявкнул он, указывая на небольшую дверцу слева.
— Гардероб… Зимнюю одежду вешать… — всхлипнула Света.
— А ну, давай! — Север открыл шкаф, затолкал туда девчонку, запер снаружи. Он сообразил — о том, что хозяин погиб, телохранители еще точно не знают, не слышали, слишком быстро бросились наверх. Поэтому стрелять станут не раньше, чем убедятся наверняка — убит Дато или нет.
Север поднял труп, усадил за стол, встал сзади, повернув голову Давида так, чтобы входящим не было видно его лица, и приставил револьвер к виску.
Двое охранников ворвались, сжимая взведенные автоматы, готовые мгновенно раскромсать пулями непрошеного гостя.
— Стоя-а-ать! — страшно заорал Белов. — Я убью его!
Увидев, что «крестный отец» может быть мгновенно убит, бандиты застыли.
— Опустить стволы! — жутко взревел Север, не давая им опомниться. Парни машинально подчинились. Тотчас Белов бросил покойного Дато лицом вперед, резко присел за его стул. Два выстрела сотрясли воздух комнаты. Охранники рухнули.
Север метнулся к шкафу, растворил его.
— Где остальные?!
— По коридору из приемной налево… — прокашляла полузадохшаяся девчонка.
— Ясно! Посиди еще! — Он снова захлопнул и запер дверь гардероба, схватил автомат.
Едва выскочив из приемной, Север сразу качнулся назад: по коридору бежали услышавшие стрельбу телохранители Кунадзе. Снова высунувшись, Белов дал короткую очередь. Передний упал, обливаясь кровью, остальные вжались в стену. Четыре ствола плюнули огнем, но Север уже успел спрятаться.
Повисла напряженная, словно натянутая струна, тишина. Никто из противников не решался первым предпринять какие-то шаги, опасаясь схватить пулю. Грузины начали тихо переговариваться между собой.
«Они могут вызвать подмогу, — подумал Север. — Позвонят и вызовут. А если они знают, кто я, если назовут мое имя, все пропало. Убьют. Не сейчас, так потом. И меня, и Витьку, и девчонок… Главное — девчонок…»
Будто отвечая его мыслям, раздался отчетливый звук удаляющихся шагов. Один ушел, понял Белов. Значит, надо срочно действовать. Неслышно двигаясь, он вернулся в кабинет Давида. Повесив автомат на шею, взял под мышку трупы двух охранников, так же беззвучно возвратился обратно. Приготовился…
…Когда из дверей приемной вывалился человек, все трое охранников рванули спусковые крючки. Свинцовые струи подбросили безвольное тело, подхватили его, протащив метра полтора. Горячие горцы почти полностью опустошили рожки автоматов, прежде чем сообразили, что расстреливают своего. Но сделать ничего не успели: прикрываясь вторым трупом, в коридор выскочил Север, левой рукой поддерживая мертвеца, а правой сжимая оружие. Тотчас длинная очередь словно метлой смела изумленных бандитов. Ответные слепые пули задели лишь импровизированный щит Белова. Миг спустя все было кончено…
Север помчался по коридору. Он не знал, куда бежать, поэтому пытался на слух определить, где находится единственный оставшийся в живых охранник. За одной из дверей послышалась грузинская речь. Белов приостановился, подкрался к комнате, откуда доносился голос, осторожно заглянул. Высокий смуглый парень что-то кричал в трубку, отложив автомат. Дурень, самоуверенный дурень, подумал Север. Он, не таясь, шагнул внутрь. Грузин обернулся, дернулся за оружием, но ревущий свинец выбил «Калашников» из-под его ладони, разнес телефонный аппарат. Охранник отшатнулся.
— Не убивай! — взвизгнул он, словно зачарованный уставившись на наведенный ствол.
— Что ты им сказал?! — проорал Север. — Что успел сказать?! Отвечай, паскуда!
— Сказал, что налет… Что с Давидом беда… — пробормотал перепуганный охранник.
— Сказал, кто я?!
— А кто ты? — вякнул парень.
— Не знаешь?! Не знаешь?! — Север яростно врезал ему прикладом. Грузин упал.
— Я правда не знаю, кто ты! — хлюпнул он, вытирая окровавленное лицо.
— Вот тебе тест, чувак! — Белов попытался успокоиться. — Назовешь мое имя — будешь жить! — Север вскинул ствол. — Считаю до четырех. Раз…
— Но я правда не знаю твоего имени, правда, правда! — истерично завизжал охранник.
— Думаешь, я поверю?! Дато сказал, что предупредит охрану о моем приходе!
— Он предупреждал только тех, кто сидел на дверях, не нас! Да и то в крайних случаях!
— А кому ты сейчас звонил?
— Вызывал дежурную бригаду поддержки. Не убивай!
Значит, бойцы с минуты на минуту будут здесь, подумал Север. Этого козла пора кончать. И решать, как выкручиваться…
— Так мое имя ты не назовешь? — процедил он угрожающе.
— Ну не знаю я, мамой клянусь! — отчаянно крикнул грузин.
— Что ж, вини себя… — Север выстрелил. Тело парня дернулось и застыло.
Белов кинулся обратно в кабинет Кунадзе. Надо срочно позвонить Чекану…
Света яростно лупила в дверь шкафа. Выматерившись, Север открыл.
— Ты что, дура, хочешь пулю схватить?! — рявкнул он. — Сейчас здесь будут убийцы! Хочешь отведать свинца?!
— Я там… задыхаюсь… — прошептала девчонка. Ее лицо действительно стало свекольно-красным, как у Билла Клинтона.
— Ладно, отдышись… — остыл Белов. — Только быстро! Пока я звоню!
Он набрал номер квартиры, где сейчас находился Чекан. Эту квартиру Лида сняла пару дней назад по поручению Витьки, даже заплатила за месяц вперед, хотя они вовсе не собирались жить там. Квартира находилась в доме напротив особняка Дато.
— Алло, Ваня? — сказал Север, услышав измененный голос Чекана, произнесший условленное «Внимаю!». — Пескари в судке. Но мартышка метнула банан, растревожила гадючье гнездо. Требуются мангусты.
Сказанное означало, что Давид и его люди убиты, однако успели вызвать подкрепление. Нужна помощь.
— Уходи! — распорядился Чекан. — Гадюки далеко!
— Боюсь, не успею.
— Тогда будут мангусты. Рикки-Тикки-Тави, — так Витька назвал себя, — ждет. Но вот что — дуй в подвал. Там гараж и бочки с бензином. Под гаражом — железобетонный бункер. Потайной. О нем знали только трое — догадываешься кто. Туда можно попасть, вторично нажав самую нижнюю кнопку лифта. Нажимаешь один раз — спускаешься в гараж, нажимаешь второй раз — в бункер. Он закрывается автоматически. Снаружи незаметно. Подожги бензин. Дом разнесет. Сам отсидись внизу.
— Окрестные дома пострадают…
— Нет. Двор вокруг особняка широкий. Огонь не прорвется. Ты отсидишься внизу, — повторил Чекан.
— Как оттуда выбраться?
— Там стальная дверь. Ключ не знаю где, но прострели замок. Выход в канализационную сеть. Пройдешь шахтой до первого люка. Буду ждать наверху.
— Почему раньше не сказал про бункер?
— Сам только что вспомнил. Мне про него царевич, — так Витька назвал Тенгиза, — как-то по-пьяни проболтался. А с утра забыл, что проболтался…
— Ясно. Все?
— Уничтожь телефонный аппарат. И помни — Рикки на стреме! Если что — выручу!
— Лады! — Север повесил трубку, обернулся к Свете.
— Где здесь лифт, девка?
Четыре легковых автомобиля, набитых бойцами, подъехали к особняку с разных сторон. Пряча под одеждой автоматы, дом окружили мускулистые смуглые парни. Возглавлял их сам начальник охраны Давида Кунадзе, Ираклий, которого вызвал по пейджеру командир дежурной боевой бригады — уж больно важное предстояло дело.
— Там точно только один налетчик? — спросил Ираклий командира, когда они, укрываясь за спинами бойцов, приблизились к дому.
— Так сказал Мераб… — пожал плечами парень.
— Дай Бог… — пробормотал начальник охраны.
У дверей особняка бандиты остановились.
Ожидаемых выстрелов не было. Ираклий прошел вперед, достал ключ.
— Осторожней, парни! — предупредил он, отпирая дверь.
Бойцы медленно, по одному, держа автоматы на изготовку, двинулись внутрь дома. Их встречала тревожная тишина.
— Куда он мог деться? — пробормотал Ираклий недоуменно. — Спущусь в гараж, гляну. Эй, трое со мной! Остальным обыскать здание!
…Север, успевший разбить все кнопки вызова лифта на надземных этажах, теперь возился с бензином. Еле-еле удалось открыть одну из бочек, полную горючего. Он набрал опасную жидкость жестяной банкой, найденной тут же, и теперь лил бензин узкой струей на пол, отступая к лифту. Сами бочки, которых было не меньше десятка, Север подкатил вплотную друг к другу, чтобы огонь легко охватил их все и рвануло бы как следует…
Вдруг со стороны двери, ведущей наверх, в дом, отчетливо раздался звук вставляемого ключа. Север тихо выматерился, бросил банку, рванул с шеи автомат. Длинная очередь прошила дубовую дверь насквозь. Раздались отчаянные крики, затем злая грузинская брань. Предусмотрительный Ираклий, пустивший бойцов вперед и теперь потерявший двоих, громко ругался в бессильной ярости, спрятавшись за выступом стены.
Услыхав знакомый голос, Света встрепенулась.
— Ираклий, я здесь! — вдруг воскликнула она.
— Свэта! — взревел начальник охраны. — Кто с тобой?
Север отшвырнул опустошенный автомат, одним прыжком оказался возле девки и жестокой пощечиной свалил ее.
— У него кончились патроны! — успела крикнуть Света.
— Погань! — зло усмехнулся Белов, доставая револьвер. — Однако сработала на меня, дура! Но поори мне еще! Завалю!
Тем временем Ираклий кивнул своему бойцу, притаившемуся напротив, за другим выступом стены. Тот понял, развернулся и струей свинца вышибив замок двери гаража, пинком растворил ее. Север тотчас выстрелил. Приняв пулю грудью, бандит упал. Оставшись один, Ираклий кинулся наверх по лестнице. Он знал: никто из находящихся там парней не слышит пальбы, стены особняка слишком толстые. Надо звать подмогу самому…
Север вытащил коробок, чиркнул, бросил спичку в лужу бензина. Схватил за руку полуживую от ужаса Свету, поволок к лифту. Ткнул нижнюю кнопку. Лифт, урча, спустил их еще глубже под землю. Взгляду открылась голая железобетонная коробка. Белов втолкнул туда девку, вошел сам. Сзади раздался механический шум. Толстая стальная панель автоматически опустилась, прикрыв собой проем шахты лифта, и словно слилась со стеной.
— Замурованы! — скривился Север.
Сверху послышались взрывы. Их звук доносился глухо, будто издалека. Света дрожала.
— Вот и околели твои друзья! — Белов перекрестился. — Впрочем, кто-нибудь мог выжить. Если вышел во двор. Ну, что с тобой делать, телка? Придется кончать. Не хотелось, а придется. — Он поднял ствол.
— Не убивай! — Она рухнула на колени. — Ну пожалуйста, пожалуйста, не убивай! Я… что хочешь…
— Говорил же: дорогие привычки дорого обходятся. Плати! — пожал плечами Север.
— Ну не убивай! — зарыдала девчонка. — За что?! Что я сделала?!
— Зачем орала в гараже?
— Боялась… тебя боялась… думала, они спасут…
— Теперь Ираклий знает, что ты можешь меня опознать. Если он выжил, то найдет тебя. Ты все ему скажешь. Тогда мне смерть, и не только мне. Сама пойми… где выход?
— Я не скажу… Никому ничего не скажу… Пощади… за что?! — надрывалась плачем Света.
— За что? — усмехнулся Север. — А кто тебя принуждал становиться подстилкой вора в законе? Или ты не знала, кто такой Дато?
— Знала… Но деньги… Мне только двадцать один… Так хотелось пожить… А девичья честь — кому она сейчас нужна? По телевизору вон… Шлюхи все в золоте… А чем я хуже?..
— Не хуже, не хуже, — успокоил Белов. — Только за все платить приходится.
— Неужели жизнью?! Я и так расплатилась с этим старым бессильным вонючим кобелем!.. Телом своим расплатилась!.. Думаешь, здорово? Он не подмывался никогда, а заставлял в рот брать… И теперь ты меня убьешь. Господи! За что?!
Север подумал.
— Деньги у тебя есть? — спросил он.
— Есть! — торопливо кивнула девчонка. — Сколько нужно? Все бери, только не убивай!
— Да не нужны мне твои деньги! — брезгливо сплюнул Белов. — Тебе самой они понадобятся… Ладно, живи. — Север опустил ствол. — Только впредь будь умнее.
Света не смела поверить своей удаче. За месяцы службы у Дато она хорошо изучила нравы бандитской среды. И сейчас мысленно уже похоронила себя. Этого безжалостного монстра она умоляла пощадить ее только от страха, не веря в душе, что он способен на добрые чувства. Хорошо еще, если сразу прикончит, не станет издеваться, насиловать, жилы живьем тянуть, думала Света. И вдруг…
— Ты правда не убьешь меня? — робко переспросила она.
— Нет. — Север подошел к стальной двери, о которой говорил Чекан, пятью выстрелами перебил мощный металлический язык замка.
— Пошли! — махнул рукой девчонке.
Они выбрались из канализационного люка и оказались в темном глухом переулке, находившемся за несколько кварталов от особняка Кунадзе. Неясная тень, маячившая у стены ближайшего здания, приблизилась.
— Север?! — радостно воскликнул Чекан. — Живой? Слава Богу! А я, как увидел, что дом горит, сразу на машину — и сюда!
— Чекан! — невольно охнула Света, узнав частого гостя своего покойного хозяина.
— Это еще кто?! — возмутился Витька. — Светка? Давидова блядь? Зачем ты ее притащил, Север?! Почему там не пристрелил?
— Легче, старик, легче! — Белов слегка обнял Свету. — Едем, по дороге объясню.
— Зачем ты волок ее сюда?! — возмущался Чекан в машине. — Пулю меж глаз — и вся недолга! Ведь она нас заложит!
Девчонка сидела ни жива ни мертва.
— Стоп, родной! Давай разберемся. Кто кончал Дато?
— Ну ты, — согласился Чекан.
— По чьей просьбе?
— Ну по моей. — Витька, сдерживаясь, скрипнул зубами.
— Особняк сгорел?
— Еще нет, но скорее всего сгорит дотла.
— Хорошо. А теперь ответь: кто из грузинов поверит, что я сохранил жизнь этой инфантильной дуре?
— Никто, — кивнул Витька.
— Так зачем лишняя кровь? Да и посмотри на нее! Не жалко? Ведь дура дурой, глазами хлопает, ни черта не понимает, вот-вот разревется! Если поднимется рука — убивай, не возражаю. Только прежде вспомни Инну. И подумай, что скажет Лида.
Чекан сник, весь его пыл испарился.
— Ладно, ты прав. Но куда мы ее денем? Она будет болтать…
— Не будет. Не будешь ведь? — Север обернулся к Свете.
— Мальчики… — пробормотала она. — Я что угодно, мальчики… Никому ничего… Клянусь…
— Где у тебя деньги? — перебил Белов.
— Дома…
— А, черт! Там родители?
— Только мама… Отец умер год назад… Замерз пьяный…
— Мама твоя — надежный человек? Жизнью твоей дорожит?
— Она и живет-то ради меня… Одна я у нее…
— Хорошо. Заедешь домой, скажешь маме, что отваливаешь в длительную командировку. Запретишь ей искать тебя. Если кто будет спрашивать, пусть говорит — не видела, мол, дочку с сегодняшнего утра, ушла девка на работу и пропала. Да, прихвати все свои деньги… Витька! Ты должен отвезти эту дуру подальше от Москвы, в любой город. Сними ей там квартиру или комнату, пусть устраивается служить куда-нибудь. И минимум год — сюда ни ногой! Усекла, шалашовка?
— Усекла! — Света оживилась.
— Витя, сделаешь? — спросил Белов.
— Сделаю! — усмехнулся Чекан.
— Прельстилась деньгами, идиотка… Шлюха… — пробормотал он, помолчав.
— Она больше не будет. — Север смерил взглядом Свету. — Не будешь?
— Никогда! — горячо воскликнула девчонка.
— Вот и славно. А искать ее никто не станет. Решат, что мертвая. Но ты учти, Светик, если хоть раз попадешься нам на глаза — точно убьем. Без вопросов. Ясно?
— Ясно… — вздохнула Света и вдруг одними губами жарко прошептала: — Спасибо тебе, Север…
— Итак, братец, надо что-то решать, — в тихом голосе Вахтанга таилась угроза. — Первый вопрос: кто? Имеешь ответ?
Шаликашвили говорил на грузинском. Тенгиз поморщился.
— Переведи. Ведь знаешь, я плохо понимаю по-нашему.
— Сопляк! Язык предков забыл! — раздраженно бросил Вахтанг Шаликашвили.
— Не надо, дядя Вахтанг! Не надо! Грубости оставь супруге! У меня десятки бойцов, и девяносто процентов из них — русские! Я сам знаю, на каком языке мне говорить! Так что не надо, дядя Вахтанг!
— Тенгиз сверкнул глазами.
— Угрожаешь?! — взорвался Шаликашвили. — Войны хочешь?!
— Успокойся, дядя Вахтанг! — резко прикрикнул Тенгиз. — Мы не ругаться собрались. Лучше давайте выясним: кто убил отца? Я уверен — Столетник!
Воры сидели на втором этаже «Приюта любви», в роскошном номере «люкс», предназначенном для подобных совещаний. А посовещаться было необходимо — смерть Дато Кунадзе нанесла страшный удар клану. Если она останется неотомщенной, само существование семейной империи Кунадзе — Шаликашвили окажется под угрозой. Конкурирующие банды, почувствовав слабость преступного треста, набросятся волчьей стаей, начнут рвать самые лакомые куски… Только сила и страх могут удержать их.
— Столетник? — ехидно произнес Вахтанг. — Сомневаюсь. Знаю я его методы. Он всегда бьет исподтишка и только наверняка. А тут — открытый отчаянный налет. Нет, это не Столетник.
— А кто?! — прямо-таки взлаял Тенгиз.
— Сдается мне, ты, Тенгизик!
Кунадзе вскочил, выхватил револьвер, но тотчас одумался.
— Выбирай слова, дядя Вахтанг! — жестко сказал он, садясь.
— Я выбираю, — с деланным спокойствием откликнулся Вахтанг. — Давай зададимся классическим ментовским вопросом: кому выгодно? Ведь дело почтенного Дато полностью перешло к тебе: и территория, и фирмы, и связи, и бойцы, не говоря уж о валютных счетах в различных банках. Самый влиятельный приближенный Давида, Ираклий, который поавторитетней тебя и мог бы предъявить какие-то права на часть власти в нашей корпорации, словно нарочно сгорел живьем. Итак, повторяю: кому выгодно, Тенгизик?
— А Столетнику не выгодно?! — выкрикнул Тенгиз.
— Столетнику выгодно, — согласился Шаликашвили. — Да только есть во всей этой истории одна маленькая деталь, которую ты должен объяснить. Помнишь, как налетчик или налетчики ушли из дома уважаемого Дато? Помнишь? Мы вместе осматривали остов особняка! Не говори, что не помнишь!
— Да помню, конечно. Через подвальный бункер. Прострелив замок. Ну и что?
— А то, Тенгизик, что знали про этот бункер, знали, как туда попасть, только мы трое: я, ты и сам Давид! Больше никто! Или ты кому-то рассказывал?!
— Никому… — смутился Тенгиз. Он страдал похмельными провалами памяти и действительно начисто забыл, что рассказывал про бункер Витьке.
— Вот так-то! — подытожил Вахтанг. — И что мне прикажешь думать?!
— Дядя Вахтанг, неужели ты всерьез считаешь меня способным убить отца?! — спросил Тенгиз с едва сдерживаемой яростью.
— Не знаю, не знаю… — протянул Шаликашвили. — Ты же зверь, Тенгизик. Еще мальчишкой кошкам лапы отрубал. Ты все можешь.
— Вон! — вдруг заорал Тенгиз. — Вон с моей территории, дядя Вахтанг! Такого я даже тебе не прощу!
— Но учти, Тенгиз! — сказал Шаликашвили, вставая. — Даже не пытайся убить меня! После моей смерти мои владения отойдут внукам — твоим сыновьям Отару и Георгию. Но до их совершеннолетия управлять территориями будут взрослые сыновья моих двоюродных братьев! Ты ничего не получишь! Только нарвешься на месть, если дело откроется!
— Убирайся, дядя Вахтанг, я за себя не ручаюсь! — навзрыд зарычал Тенгиз. Шаликашвили величественно удалился.
…По дороге домой Вахтанг успокоился. Конечно, Тенгиз не убивал отца, хотя история с бункером достаточно подозрительна. Но про бункер мог прознать и Столетник. Например, подсунув одну из своих проституток в секретарши сентиментальному Дато. Как там звали последнюю фаворитку Давида? Света, кажется? Между прочим, женских останков на пепелище не нашли… Ох, Федор и змей!
А с Тенгизом надо мириться. Так спокойнее. «Ведь я старею, — подумал Вахтанг. — Желаний все меньше. Женщины давно не интересуют, вино вызывает головную боль — и больше ничего. Даже аппетит пропал. Лишь будущее внуков по-настоящему волнует. Остальное ушло безвозвратно…»
Машина остановилась. Телохранители предусмотрительно выскочили, открыли перед хозяином дверь подъезда. Вахтанг занимал целый этаж многоквартирного дома. Поднявшись на лифте, Шаликашвили кивнул охранникам, ощетинившимся было автоматами, но тотчас узнавшим босса и почтительно склонившимся. Отпирая квартиру, Вахтанг беззаботно насвистывал. Его настроение улучшилось — решение принято, шок, вызванный убийством Дато, прошел. Чего еще надо?
Собственная гостиная вдруг обожгла душу Шаликашвили смутной тревогой. Не включая света, он осмотрелся. Его любимое кресло занимал вальяжно развалившийся мужчина.
— Включай свет, Буба! — произнес посетитель. — Проходи, садись, будь как дома, не забывай, что мы у тебя в гостях. Смелее, Буба!
Узнав по голосу незваного визитера, Вахтанг похолодел. Это был Столетник.
Вахтанга подтолкнули сзади. Вспыхнул свет.
— Привет, Буба! — Столетник закурил «Беломор». — Не ждал?
— Здравствуй, Федор. — Шаликашвили оглянулся. Дверные косяки подпирали два плечистых, густо татуированных парня. Их рысьи глаза словно пронизывали Вахтанга.
— Как ты вошел сюда? — спросил грузин Столетника.
— Обижаешь! — жестко ответил Федор, затягиваясь. — Я настоящий вор, не то что ты, «лаврушник». Мои ребята — мастера квартирных краж. Сквозь стены проходят. Твои тупые «быки» — дерьмо перед ними. Мясники, быдло.
Вдохнув выпущенный Столетником едкий дым «Беломора», Вахтанг закашлялся.
— Да сядь же ты! — приказал Столетник. — Чмо. Отвык от настоящего табака? Небось «Мальборо» садишь? Забыл воровские понятия? Фраер. Все вы, грузины, такие. Какие из вас воры?
— Ответишь за оскорбления! — взъярился Вахтанг.
— Кому?! — усмехнулся Столетник. — Тебе, что ли? Бывшему наемному мокрушнику, шестерке? Оставь, Буба! Ты недостоин носить «корону». Я жалею, что когда-то «короновал» тебя.
— Заткнись! — выкрикнул Шаликашвили, собрав остатки мужества. — Мои парни тебя на куски постругают, урка протухшая! Вали ты со своими «понятиями»! «Законник», твою мать! Забыл, какой нынче год?!
— Ты еще и истерик… — удрученно покачал головой Столетник. — А год у вора всегда один и тот же. Запомни, Буба.
— Да я!..
— Ты чмо. Я вор, а ты чмо. Запомни это раз и навсегда. Ты кончился, Буба. Да что ты все давишь эту дурную кнопку под столом? Сигнализация отключена. Я давно пасу тебя, Буба. Вы с Дато больно много воли взяли.
— Давида ты завалил? — спросил Вахтанг.
— Нет. Но догадываюсь кто.
— Тенгиз?
— Дурак ты, Буба. Всегда был дураком. Удивляюсь, как ты умудрился создать такую крупную империю.
Столетник лукавил. Дураком Вахтанг не был, и Федор отлично знал это. Просто Шаликашвили действительно постарел. Исчез прежний азарт, толкавший его на авантюрные головокружительные преступные операции, исчезла прежняя жадность до денег и удовольствий. Захотелось тихой обеспеченной жизни, покоя. А позволить себе покой Вахтанг не мог. Не имел права. Но позволял. За что теперь и расплачивался…
Столетник встал, прошелся по комнате.
— Итак, Буба, ты даже не знаешь, что творится в твоей империи. Не знаешь, что Витя Чеканов, главный постельничий твоего драгоценного зятя Тенгиза, завел себе девку из порядочных, сдувает с нее пылинки и, похоже, собрался завязать с вашей семейкой. Не знаешь, что у того же Вити появился друг, да не простой друг, а легендарный убийца, профессионал. Не знаешь, что влюбился этот профессионал в проститутку из вашего же борделя, что имел из-за нее конфликт с Тенгизом и, вероятно, сговорился с Чеканом уничтожить всех вас… Ничего не знаешь.
— Чекан? — пробормотал Вахтанг изумленно. — Но он не первый год верой и правдой служит Тенгизу… Несколько раз от смерти его спасал…
— Спасал!.. — усмехнулся Столетник. — Пока человеком его считал. Пока не узнал поближе.
— Невероятно… — прошептал Шаликашвили.
— Вот я и говорю — дурак ты, Буба! — продолжал Столетник жестко. — Отработанный шлак. Ты с бабой когда последний раз был? Правильно, год назад. И ничего не смог, только измордовал телку. Хотя она не виновата. Ты импотент, Буба. Во всех смыслах.
— При чем здесь это?! — вспылил Вахтанг.
— При том. Я бы тебя сейчас опетушил, да ты уже даже в петухи не годишься. Из твоей задницы песок сыплется. А ведь я старше тебя, Буба. Чего же ты так сдал?
Шаликашвили подавленно молчал.
— Ладно! — сказал Столетник решительно. — Хочешь спокойной старости? Знаю, хочешь. Отправляйся на свою загородную виллу, живи, разводи розы. Дела передашь мне. Всех своих предупредишь — я теперь вместо тебя. Еще одно. Вызовешь к себе Тенгиза. Его придется кончить. Согласен?
— Нет! — отчаянно выкрикнул Вахтанг, вспомнив внуков.
— Дайте ему, ребята, — устало произнес Столетник. Сам отошел, закурил еще одну папиросу и встал у окна, изучая ночной пейзаж.
Татуированные парни били так, как умеют бить менты — не оставляя синяков. Вахтанг не кричал, только глухо стонал. Кричать все равно было бесполезно — Шаликашвили надежно звукоизолировал свое жилье еще до вселения сюда. Как он теперь проклинал себя за это!
Минут через пятнадцать один из бойцов окликнул Столетника.
— Хозяин! Он потерял сознание!
— Облейте ему морду водкой! — распорядился вор.
Вахтанг постепенно очухался. Два уголовника подхватили его под руки, подняли.
— Итак, Буба, ты согласен? — спросил Федор.
— Нет!.. — прохрипел Шаликашвили.
— Жаль. Я не хотел лишней крови. Не хотел валить всю твою родню, расставленную тобой на ключевых постах ваших структур. Теперь придется. Жаль, — повторил Столетник.
Он достал из бара финку Вахтанга, собственноручно выточенную тем когда-то в лагере и хранимую как реликвия. Федор взял оружие на изготовку, приблизился к Шаликашвили.
— Кончаю тебя традиционно, ножом. Гордись, чмо! Эх, Буба! Дураком жил, дураком и умрешь. Прощай!
Коротким ударом он вогнал клинок под сердце Вахтангу. Тот захрипел, начал оседать. Державшие его уголовники опустили тело на пол.
— Валера! Уничтожь здесь все отпечатки пальцев! — приказал Столетник. — Илья! Восстанови сигнализацию. И сразу уходим. Дел много.
Витька примчался к Беловым без звонка.
— Север! — начал он с порога. — Ты знаешь, что Вахтанг Шаликашвили убит?!
— Спокойно, Витя, спокойно! Проходи в комнату, — Север сделал приглашающий жест рукой. — Слышал, убит. Так и хорошо. Нам меньше работы.
— Ты не понимаешь! — Чекан досадливо щелкнул пальцами. — Вахтанга нашли зарезанным в собственной квартире. Финкой, по воровскому обычаю. Это сделал Столетник!
— Ну Столетник! Молодец дедушка. Не понимаю, чего ты так возбудился. Или пожалел старого грузинского упыря?
— Ты действительно не понимаешь! Тенгиз рвет и мечет. Он собирается брать штурмом загородный особняк Столетника. А это безумие! Федор словно нарочно провоцирует на это Тенгиза после убийства Дато!
— Ну, Дато-то сделали мы, — возразил Север.
— А Столетник использует наше дело в своих интересах! Говорю же, он провоцирует Тенгиза устроить штурм! И Тенгиз устроит! Мы все можем там полечь! Или нас похватают менты!
— Так пусть Тенгиз штурмует. А мы с тобой давай тихо исчезнем. То ли убили нас там, то ли нет, кто разберется? И концы в воду.
— Ага! А вместе с нами из Москвы неожиданно исчезнут наши девчонки! Шито белыми нитками, Север! Неужели ты все еще надеешься, что Кунадзе просто так отдаст тебе Алую Розу? Особенно теперь, после смерти Дато? Да и про мою Лиду Тенгиз знает, я уверен, недаром слежку чувствую… Бегства он мне не простит.
— А Тенгиз может погибнуть при штурме?
— Вот это вряд ли. Сам-то он под пули не полезет. Будет руководить издали.
— Может, прикончить Тенгиза до штурма?
— Сейчас его нет в городе — повез жену и детей на виллу, а где она находится, даже я не знаю. А штурм состоится завтра.
— Понял. Что ж, нам придется в нем участвовать и постараться выжить. А после кончим Тенгиза. Ножом, по воровскому обычаю. И пусть Столетник потом объясняется с Нодаром Кунадзе. Кстати, у тебя все готово для ликвидации «царевича»?
— Все… Только вот еще что… Завтра держись рядом со мной. Боюсь, Кунадзе приказал кому-нибудь пристрелить тебя в спину.
— Все может быть… Но надеюсь, нет. Ему невыгодно на боевой операции уничтожать своего отличного бойца. Теперь, когда Дато умер, Тенгиз и так может пришить меня в любой момент, позже…
Загородную виллу Столетника обложили со всех сторон. Тенгиз собрал человек пятьдесят вооруженных до зубов парней. Здесь были лучшие бойцы всех бригад, подчинявшихся клану Кунадзе — Шаликашвили. Мужики отлично знали друг друга, умели действовать решительно и слаженно. Сейчас они залегли вокруг особняка и ждали сигнала — красной ракеты, которую должен был выпустить Тенгиз. Это означало начало штурма.
— Не нравится мне что-то… — сказал Север Витьке Чекану. Они вдвоем укрылись за камнями на пригорке, откуда прекрасно просматривался внутренний двор виллы Столетника. Эстафета уже передала — подразделения готовы к бою.
— Что не нравится? — спросил Витька.
— Больно тихо… Охраны не видно. Слишком хорошо все складывается. Похоже, тут ловушка.
— Да-а… — протянул Чекан. — На войне я в такой ситуации сразу отвел бы ребят. Может, засады и нет, но рисковать людьми… Впрочем…
Договорить он не успел. Окрестности словно взорвались автоматными очередями. Север и Витька, будто почуяв опасность, мгновенно откатились друг от друга. Землю в том месте, где они только что лежали, взрыхлил свинец. Север заметил шестерых бойцов Столетника. Он потянул гашетку, кромсая врагов пулями. Слева ударил автомат Чекана. Скошенные двойным огнем, люди Столетника, корчась, посыпались наземь.
— Ч-черт! — бросил Север, вскакивая. — Уходим! Засада!
Они выбрались на гребень пригорка, осмотрелись. Окружающий лес пульсировал вспышками выстрелов, грохотал пальбой. Чекан оглянулся.
— Гляди! — заорал он. — Назад гляди!
Север посмотрел. Двор виллы Столетника наполнялся вооруженными людьми. Они быстро сбивались в группы и, выскочив за ворота, разбегались во всех направлениях.
— Нас подловили, как котят! — горько воскликнул Витька. — Взяли в клещи! Бежим, Север!
Парни кинулись было прочь, но тут навстречу им из кустов высыпало еще человек двадцать автоматчиков. Белов и Чекан как по команде развернулись и устремились обратно, к вилле.
Пригорок прикрыл их от пуль преследователей. Ребята достигли лесополосы, сквозь которую смутно виднелся забор особняка. Продираясь через заросли, Север крикнул:
— Куда теперь? Мы попались!
— Прорвемся! — отозвался Чекан. — Не возьмут, с-суки!
Вдруг впереди среди деревьев замелькали боевики Столетника. Числом не меньше десятка, они приближались матерой, оскаленной оружием стаей. Север рванул с пояса гранату.
— Ложись! — заорал он Чекану. Друзья одновременно упали лицом вниз.
Взрыв расшвырял наступавших бойцов, только вопли и стоны раненых наполняли теперь воздух. Север и Чекан вскочили, снова ринулись к ограде дома Столетника. Но оттуда ударили автоматные очереди. Пули застучали по стволам деревьев. Парни замерли, укрывшись за толстым дубом. Сзади слышался топот ног преследователей.
— Смотри! — Север указал рукой в сторону. Там виднелся небольшой овражек, как бы огороженный с двух сторон упавшими деревьями.
— Туда, быстро! — сразу сообразил Чекан. Пригнувшись, они бросились к спасительной яме. Вокруг визжал свинец.
— Блиндаж, бля! — удовлетворенно ухнул Север, скатившись на дно овражка. — Витька, спина к спине! Ты держишь правый фланг, я — левый!
Пристроившись в ветвях лежащего дерева, Белов поймал прицелом показавшуюся из зарослей фигуру. Трассирующие пули срезали человека, словно лучом лазера. В ответ открылся бешеный огонь, но хорошо укрытый Север не обращал на него внимания. Он бил короткими очередями, неизменно снимая любого, кто отваживался высунуться. За спиной размеренно взревывал «калаш» Витьки.
— Не возьмут, с-суки, не возьмут! — в такт приговаривал Чекан. — Патронов полно да три гранаты! Продержимся до приезда ментов, они всех разгонят, а мы зароемся в землю прямо здесь, отсидимся! Не горюй, Север!
— Да я и не горюю! — хищно усмехнулся Белов, в очередной раз спуская курок. Еще один бандит, попытавшийся атаковать, примял телом траву.
Нападавшие затаились, никто больше не решался вылезти на открытое место. Стрельба утихла. Правда, кто-то из бойцов Столетника метнул гранату, но Витька выстрелом сбил ее в полете, и взрыв лишь покалечил нескольких блатняков. Больше подобных попыток не предпринималось. Бандиты выжидали.
— Если у них есть гранатомет, нас могут накрыть, — сообщил Чекан, подумав. — Интересно, чего они ждут?
— Гранатомет еще надо подготовить к выстрелу, прицелиться, — возразил Север. — Здесь лес слишком густой. Издали не шмальнешь, а вблизи мы снимем гранатометчика раньше, чем он успеет что-либо сделать. Так что смотри внимательно и не дергайся.
— Ладно учить старого волка, — пробормотал Чекан. — Кстати, ты так легко убиваешь людей. Такое впечатление, что раньше тебе приходилось воевать.
— У меня тоже такое впечатление… — вздохнул Север. — Только убиваю я не людей, а врагов. Подонков.
— Согласен, — кивнул Витька. — Я и сам так рассуждаю. Ведь нас бы не пощадили…
— Уж это точно! — фыркнул Белов.
— Эй, ребята! Витя! — раздалось вдруг справа. — Не стреляйте, это мы! Мы идем к вам!
— Черт! Да там Юрка Клещ! — воскликнул Чекан. — Надо ж, живой! Я думал, все наши легли! Мужики! — крикнул он. — Давайте быстрее! И аккуратней! Мы прикроем!
Пять фигур метнулись из ближайших кустов к оврагу. Слепая пальба противника миновала их: Север и Витька не давали врагам высунуться. Спустя несколько секунд Клещ, Дуду, Лысый, Чуча и Игорек попрыгали в укрытие.
— Вся пятерка на месте! — констатировал Чекан. — Теперь продержимся! Точно! На Кавказе и покруче бывало! Когда появится милиция, эти козлы разбегутся, а мы побросаем оружие и попробуем уйти. Прикинемся дурачками. Короче, выкрутимся.
— Выкрутимся, командир, не ссы! — хмыкнул Юрка.
Север внутренне усмехнулся. Он давно приговорил этих пятерых, лишь выжидал удобного момента. Белов не простил ни Милин «субботник», ни погребенную живьем девчонку. Но сейчас некогда было выяснять отношения — каждый боец на счету.
— Разговорчики! — грозно окоротил между тем Витька Клеща. Юрка притих. — Как вы отбились? — продолжал Чекан. — Кто еще жив?
— Отбились… — вздохнул Дуду. — Еле-еле. А кто еще жив, не знаем. Сами едва ушли.
Неожиданно люди Столетника одновременно выступили из-за деревьев, открыв шквальный огонь. Север и Чекан тотчас заняли свои места. Но едва Белов успел прицелиться, как острая боль вдруг пронзила его затылок, обрушив сознание во тьму…
Из своего укрытия Тенгиз прекрасно видел поле предстоящего сражения и мог управлять действиями бойцов. Для этого ему не надо было находиться слишком близко к линии огня: слава Богу, существуют специальные приборы, обеспечивающие и идеальный обзор, и надежную связь.
Вроде все было спокойно. Кунадзе приготовился подать сигнал к штурму.
— Ракетницу! — приказал он постоянно сопровождавшему его личному шоферу, троюродному брату Тенгиза. Парень подал ракетницу. Но вдруг какое-то чувство словно толкнуло Тенгиза: вместо того, чтобы выпустить ракету, он вновь припал к окулярам.
…Спустя минуту воздух задрожал от автоматных очередей.
— Засада! — заорал Тенгиз. — И точно в назначенный час! Ты слышишь, Вано, засада! Наших парней атакуют сзади! Столетник все знал о наших планах! Нас кто-то предал! Но кто?!
— Счастье, что вы не выпустили ракету, шеф! — почтительно отозвался Вано. — Иначе псы Столетника уже были бы здесь!
Тенгиз не ответил, вновь припал к окулярам.
— Наших бьют по всем направлениям! — сообщил он. — Тех, кто еще жив, теснят к ограде особняка. Оттуда тоже бьют! Взяли в клещи!. Столетник, ты подлый пес! — яростно выкрикнул Тенгиз.
— Надо уходить, шеф! — озабоченно сказал Вано.
— Нет, подожди! — рявкнул Тенгиз. — Я сперва схожу туда!
— Не надо, брат! — отчаянно выпалил шофер.
— Руки прочь! Да не бойся, люди Столетника меня не заметят! — Тенгиз хлопнул Вано по плечу и исчез в зарослях.
Он знал, где должны были находиться Север с Чеканом. Судьба Белова сейчас интересовала Кунадзе больше всего. Тенгиз не любил проигрывать. И уж коли он проигрывал очередной раунд войны со Столетником, то хотел хотя бы выиграть Алую Розу. То есть хотел увидеть труп Севера…
Достигнув пригорка, он замедлил шаг, осторожно подобрался поближе. Его взгляду открылись распростертые тела шестерых людей Столетника. Да, Север и Чекан славно поработали, подумал Тенгиз с невольным восхищением. Но где они сами?
Стрельба вокруг почти стихла. Но в одном месте она еще продолжалась, откуда донеслось даже два взрыва. Вскоре прекратили стрелять и там. Тенгиз потихоньку выбрался на пригорок. Укрывшись за камнем, он принялся наблюдать, что происходит во внутреннем дворе дома Столетника.
Вор в законе Федор Ильич Столетов, по кличке Столетник, вышел на крыльцо личного особняка. Федор очень гордился своей кличкой, данной ему когда-то за кошачью живучесть и необычайную изворотливость в драках, из которых он умудрялся выходить не только не порезанным, не покалеченным, но даже без синяков. Умел Столетник находить общий язык и с администрацией лагерей, нимало при том не роняя своего воровского авторитета. Поэтому многочисленные отсидки не подорвали здоровья Федора, не отзывались, как у других воров, тяжелыми болезнями опущенных почек, отбитых легких или печени. «Сто лет проживет!» — говорили про него блатные. Да и сам Столетник не сомневался: он действительно проживет сто лет, а то и больше. В свои шестьдесят с лишним вор оставался сильным, злым мужиком, способным одним ударом кулака отключить придурочного молодого качка или борзого тренированного беспредельщика из «новых» гангстеров. А уж стратегом Федор был непревзойденным. Редкий вор в законе, не говоря уж о туповатых «отмороженных», мог с ним в этом сравниться. Вот и сейчас: партию с Тенгизом Столетник разыграл как по нотам. Результат налицо: элита банды Кунадзе перестала существовать, а двух его лучших бойцов под конвоем вводят во двор виллы Федора их же бывшие товарищи по оружию…
…Увидев группу Юрки Клеща, ведущую под конвоем обезоруженных, связанных Севера и Чекана в ворота вражеского особняка, Тенгиз чуть не зарычал от злости. Вот, оказывается, кто предал! Клещ! Мерзавец! А Тенгиз-то собирался его возвышать! Ух!
Кунадзе продолжал пристально следить за происходящим. Чекан и Север, подталкиваемые стволами автоматов, подошли к Столетнику, стоящему на крыльце и пристально глядящему на них. Вот что-то сказал. Север гордо вскинул голову и ответил за двоих. Так ответил, что Федора аж перекосило. Столетник отдал короткие распоряжения. Парень, стоявший возле него, кивнул и убежал. Вскоре из пристройки появились несколько автоматчиков. Они подошли к пленным и, грубо толкая их, завели за выступающую часть особняка. Теперь Тенгиз не видел Белова и Витьку. Зато он видел, как выстроились в ряд автоматчики, как Столетник картинно махнул рукой. Грохнул оглушительный залп.
Тенгиз снова едва не зарычал — на сей раз от радости. Север убит! Путь к Алой Розе свободен! Надо немедленно ехать к ней! Кунадзе ощутил внизу живота сладкую тяжесть. Только сейчас он понял, насколько соскучился по телу этой девки. Срочно к ней! Оттрахать, излупить и денька через три вернуть в «Приют любви»! И пусть теперь вкалывает на общих основаниях! Никакого права выбора клиентов!
Спустя несколько минут Тенгиз вырос перед своим шофером.
— Едем, Вано! В город! И гони вовсю!
… — Хозяин! Трупа Кунадзе нигде нет! Он, видимо, ушел! — крикнул Столетнику один из его бойцов, входя во двор.
— Ушел? И черт с ним! Ему еще рано умирать! — отозвался вор. — Учись тактике, Ваня. Оружие все собрали?
— Все.
— Тогда прикажи ребятам — пусть поливают бензином дом, ограду, ближайшие деревья! И поджигают! Здесь все должно выгореть! Чтоб никаких следов!
— Не жалко, шеф? — с сомнением спросил Иван.
— Ты что, дурак, Ваня? — прищурился Столетник. — Менты долго запрягают, да быстро ездят! Максимум через полчаса они будут здесь! Следов оставлять нельзя! Или тебе нужны разборки с государством?
— Извините, шеф… — смутился Иван. — Я вас понял. Только вот лес загорится…
— Нам это и надо! Пойми, здесь все должно выгореть! — повторил вор.
…Блатные уезжали. Дорогу освещал пылающий лес. Огонь старательно пожирал следы недавней битвы.
Мила сидела у окна своей квартиры, тоскливо дожидаясь мужа. Дурные предчувствия теснились в ее душе. Последние дни ее преследовало ощущение надвигающейся беды. Мила не могла ответить даже себе, кого коснется эта беда — ее ли одну, Севера или их обоих… А может, пронесет? Вряд ли, иначе не болело бы так сердце. Скорее всего пострадают все близкие люди… Господи, за что?! И зачем парни промедлили, ввязались в кровавый хоровод?! Нужно было всем вместе уезжать, бежать, и плевать на воров в законе, пусть творят, что хотят, Бог накажет…
Звонок прозвучал резко, ударом плети. Мила вздрогнула, кинулась открывать. На пороге стоял Тенгиз. Лицо Кунадзе выражало свирепую радость.
— Здравствуй, Розочка, девочка! — осклабился он. — Давно не виделись! Соскучилась?!
Мила попыталась захлопнуть дверь, но Тенгиз успел подставить ногу и силой ворвался в квартиру.
— Ты негостеприимна! — ухмыльнулся он. — А ведь я любить тебя пришел!
— Уходи, Тенгиз! — отчаянно выкрикнула Мила. — Не смей ко мне прикасаться! Север убьет тебя!
— Твой Север давно червей кормит! — расхохотался Тенгиз. — Его расстреляли на моих глазах!
— Ты врешь!.. — голос Милы сорвался.
— Сейчас ты убедишься, вру я или нет! — Тенгиз вынул небольшой хлыст, которым он всегда сек Милу в бытность ее Алой Розой. — Узнаешь эту штучку?
Мила охнула. Если Тенгиз явился истязать ее, значит, Север действительно убит, иначе грузин никогда бы не осмелился… Север убит?! Севера больше нет?.. Но ведь так не может быть, она же жива, а она — всего лишь его часть, меньшая часть… разве возможно, что он умер, а она еще жива? Как, Господи, как…
Между тем Тенгиз одним рывком содрал с застывшей Милы халат и несколько раз хлестнул хлыстом по обнаженному телу. Девушка вскрикнула. Кунадзе зарычал от наслаждения, сгреб ее и потащил в комнату, приговаривая:
— Проститутка! Ты всегда останешься проституткой! Хотела избавиться от меня?! Не выйдет! Ты — моя вещь! Моя собственность! И попробуй только заорать, грязная тварь!
Он швырнул отбивающуюся Милу на диван, с размаху влепил ей несколько пощечин, почти оглушив. Затем для собственного возбуждения принялся работать хлыстом. И когда рубцы на теле Милы набухли кровью, Кунадзе навалился сверху, расстегивая штаны…
Мила стонала навзрыд, но не от наслаждения, а от боли и отвращения. И вдруг ее нимфомания проснулась в ней. Содрогаясь от омерзения к самой себе, она почувствовала кайф от происходящего…
…Когда Тенгиз ушел, Мила, едва двигаясь, набросила халат, подошла к окну. Садившийся в машину Кунадзе приветственно посигналил ей. Ее передернуло. Тенгиз помахал рукой. Мила почувствовала приступ тошноты…
Она отошла от окна. «Подонок Тенгиз… Грязная тварь… — подумала она будто сквозь туман. — Север… Единственный, родной… Это из-за меня он погиб! — вдруг резанула мозг Милы нестерпимая мысль. — Из-за меня, из-за шлюхи, из-за Алой Розы, мерзкой, подлой нимфоманки! Чего я стою после этого?! Чего заслуживаю?! Голгофы! Распятия живьем! Ты, девка, думала, что очистилась, что любимый очистил тебя? Но грехи твои неподъемным грузом висели на его шее! Они и увлекли его в омут! И теперь ты рассчитываешь просто умереть, успокоиться?! Ну нет! Твое место на дне, в самой смрадной выгребной яме! Похлебай-ка сначала дерьма, как раньше хлебала, наслаждаясь этим дерьмом, прими позор, унижение, боль, казни свою душу! И только потом Бог дарует тебе смерть! А пока — ступай обратно в грязь, проститутка!»
Мила уронила голову на руки. Самобичевание обессилило ее. Но решение было принято. Она встала, подошла к трюмо, вытащила косметический набор, которым не пользовалась со времен работы в «Приюте любви». Накрасилась — ярко, небрежно, грубо. Достала из шкафа самое вызывающее свое платье, надела его, мельком, равнодушно осмотрела себя в зеркале… И, словно зомби, двинулась вон.
…Увидев Алую Розу, Олег вскочил из-за стола.
— Ты что, девочка? Зачем пришла?!
— Найди мне клиентов, Олег… — механическим голосом произнесла Мила. — Не меньше трех… А лучше — пять… Или семь… Желательно садистов… Вся выручка — твоя.
— А что скажет Север? — испугался Лизунов.
— Север… — тут Мила всхлипнула. — Север уже ничего не скажет…
Глядя на стволы наведенных автоматов, Север не чувствовал страха. Только горечь. Было очень больно сознавать, что больше он никогда не увидит Милу.
— Споем, что ли? — сказал Север Витьке. — Славяне перед смертью поют…
— Споем! — согласился Чекан. — Запевай!
— «Вставай, проклятьем заклейменный!..» — неожиданно для себя начал Север. Он осекся было, но Витька тут же охотно, решительно подхватил:
— «Весь мир голодных и рабов!..»
Блатные сначала захихикали, но страстное, яростное пение под дулами нацеленных «калашей» впечатляло. Уголовники притихли.
— «Это есть наш последний!..» — с ненавистью ревели две могучие глотки.
— Огонь! — махнул рукой Столетник.
Грохнули очереди. Север почувствовал резкую боль — он даже не понял, откуда она исходила. Сознание заволокло тьмой…
Очнулся Белов в странной комнате без окон. Руки за спиной были скованы наручниками, ноги связаны. Рядом валялся бесчувственный Витька Чекан. Он был жив — об этом свидетельствовало его шумное прерывистое дыхание.
Север осмотрелся. У одной из стен он заметил невысокую скамейку. Извиваясь всем телом, Белов добрался до нее, сел и принялся ногами расталкивать Чекана.
— Просыпайся, Витя! — теребил он друга. — Посмотри, где это мы? На том свете, что ли?
Чекан наконец очнулся, недоуменно взглянул по сторонам.
— Ой, Север… — произнес он обалдело. — Нас же вроде расстреляли…
— Ага! — откликнулся Белов. — Да, видать, не по-настоящему…
В этот момент стальная дверь, которую парни сначала не заметили, открылась. Вошел Столетник, сопровождаемый шестерками, несущими кресло.
— Ставьте сюда! — распорядился вор, указывая на место у стены, противоположной той, возле которой сидел Север. — И оставьте нас. Закройте дверь с другой стороны!
— Витька, ползи сюда! — сказал Север. — Негоже нам валяться перед всяким жлобьем.
Чекан подполз, взгромоздился на скамейку. Глаза двух друзей скрестились с глазами вора, словно рапиры.
Первым не выдержал Столетник.
— Что, струхнули, мальчики? — с холодной насмешкой бросил он. — Думали, смерть ваша пришла? Ошиблись, вы еще поживете.
— Чего тебе надо? — презрительно спросил Витька.
— Чего надо? Да как тебе сказать… Интересно. Любопытные вы ребята.
— Где мы находимся? — поинтересовался Север сквозь зубы.
— У меня. Где конкретно — неважно. Или тебе адресок назвать?
— Ты завалил Тенгиза? — продолжал Север, игнорируя убогую колкость.
— От меня Кунадзе пока ушел. То есть еще жив. Но он последний из клана Кунадзе — Шаликашвили, кто еще жив! — усмехнулся Столетник.
— Лихо… — Север повел плечами. — Крутой ты парень, дедуся! — Витька невольно хмыкнул, сдерживая смех.
— Шутишь? Шутник! — сказал Федор жестко. — Гляди, не дошутись.
— Ой, только не надо угрожать! — брезгливо скривился Север. — Не таких видали… Объясни лучше, почему мы живы.
— Живы потому, что я так захотел. А конкретно… В вас стреляли холостыми.
— Это я без тебя понял, умник, — перебил Белов. — Почему мы отключились?
— Интересно? Объясню. Вы стояли спиной к стене. А в стене были окна. Не заметили? Естественно, они замаскированы. Когда я дал команду стрелять, окна открылись и вам саданули по вашим бычьим загривкам хорошими такими дубинками, обшитыми ватой, чтоб не покалечить…
— Клоун! — скривился Север. — Устроил представление… Может, еще спляшешь тут нам?
— Ты меня дразнишь? Зря. Очень зря. Впрочем, я не обидчив. Ты мне нужен, парень, и твой друг — тоже. Вы будете на меня работать.
Белов и Чекан откровенно, зло расхохотались.
— Смеетесь? — улыбнулся Столетник. — Напрасно. Хотите, я объясню вам, чем настоящий вор отличается от фраера? У вора нет семьи, нет привязанностей, нет близких людей. Поэтому он свободен, его невозможно шантажировать. У вора нет даже родины, ибо его родина — весь мир. Истинный деловой, — Столетник пользовался жаргоном сорокалетней давности, согласно которому слово «деловой» являлось синонимом слова «блатной»; Федор намеренно пользовался этим жаргоном, дабы подчеркнуть свою приверженность старым блатным «понятиям», — истинный деловой лишен любых патриотических чувств, он не распускает сопли, когда ему светит фарт. Все это составляет сущность воровских законов. Благодаря им вор неуязвим, его можно только посадить или убить. А вы, конечно, парни крутые, но, извините, фраера. Лохи. Ведь вы оба безумно любите своих телок. Назвать адреса, по которым они проживают? — Столетник тут же назвал с точностью до запятой. — Знаете, что с ними будет, если вы откажетесь на меня работать? Знаете. У меня здесь человек двадцать бойцов. Хотите — девок прямо сейчас привезут? Твою Лидку, Витя, после скормят собакам — она будет уже ни на что не годна. А твою, Север, Алую Розу определим в самый дешевый бордель. Она будет там работать в стиле нон-стоп. Видите, как я современен, даже некоторые иносраные слова знаю! — ухмыльнулся Федор. — Так вот, Милочка будет работать круглосуточно, с краткими перерывами для еды и сна. Тебя, Север, прикуем рядом, за занавесочкой. Смотри, наслаждайся, пока твоя возлюбленная не утрахается до смерти. Красивая перспектива, правда?
— Козел. Чмо. Петух топтаный, — раздельно произнес Север, пронизывая Столетника холодным брезгливым взглядом.
— Хочешь оскорбить меня? — усмехнулся Федор. — Оставь это для сявок! Столетника словами не проймешь, дружок. Мы тут одни. Конечно, если ты скажешь что-то подобное в присутствии моих ребят, я тебя сразу замочу. А так… болтай! Только не рассчитывай, что, если ты вынудишь меня прикончить тебя, твою шалашовку минует та судьба, которую я ей уготовил. Не минует. Клянусь честью вора.
— Мразь… — прошептал Север.
— Как ты склонил моих ребят к предательству? Юрку Клеща и остальных? — вкрадчиво спросил Федора Чекан.
— Да очень просто! — фыркнул Столетник. — Пообещал каждому бригадирство. А Юрке Клещу — твое место, Север. Клещ давно его добивался. Когда назначили тебя, Юра счел себя несправедливо обиженным.
— Зачем тебе мы? — поинтересовался Север, почти не размыкая губ.
— Объясню. Чтобы узнать это, не обязательно подписывать договор кровью! — Федор рассмеялся. — Я не дьявол, я хуже. Дьяволу понадобилось бы ваше согласие. Мне оно ни к чему. Вы либо выйдете отсюда моими, либо не выйдете вообще. Поэтому слушайте. Я — вор в законе. Но не я один — вор в законе. Нас довольно много. И у каждого своя империя. Чем она больше, тем вор сильнее. Это, по-моему, ясно. Мне надо расширяться, отбирать территории и сферы деятельности других воров. Однако вести кровопролитные войны, как с семьей Кунадзе, мне скучно. Да и дорого больно. Вы оба — профессиональные убийцы, умеющие работать парой. Я восхищен, как ловко вы сделали Дато. Ведь Тенгиз однозначно подумал на меня! И Вахтанг покойный тоже был в этом уверен. Правда, я сумел обратить ситуацию в свою пользу. Ну ладно… Вы должны будете убирать тех, кого укажу, а уж я буду прибирать к рукам бизнес почивших. Помаленьку, тихо, мягко, без лишней крови. Хотите спросить, почему для такой роли я выбрал именно вас? Объясню. В блатном мире вы известны как люди Кунадзе. Кроме того, вы не сидели, а все знают, что мои ребята поголовно судимые, другим я не доверяю. Поэтому, если вы проколетесь, никто из деловых не поверит, что вы работаете на меня, решат — просто два «отморозка» сводят какие-то личные счеты. Да вы меня и не выдадите никогда — бабы-то ваши всегда будут моими заложницами. Ясно?
— Ясно… — скривились парни.
— Вот и хорошо. Ваша верность, таким образом, мне гарантирована. Жить переедете туда, куда скажу.
— Это еще зачем? — процедил сквозь зубы Север.
— А затем. Я ведь не зря разыграл спектакль с вашим расстрелом. Я уверен, что Тенгиз, который прятался поблизости, его видел. Он пустит слух о вашей смерти, и слух этот будет выглядеть достоверно. Кстати, Тенгиз станет первым, кого вы убьете. Сегодня же. До ночи просидите у меня, а ночью отправитесь.
— Сколько мы провалялись без сознания? — спросил Витька.
— «Расстреливали» вас вчера. Сейчас утро. У вас все готово для ликвидации Тенгиза, не так ли?
— Готово, — усмехнулся Чекан. — Только придется прежде зайти ко мне на квартиру. Зачем нам весь день сидеть у тебя?
— Чтобы вас никто не видел. И еще: Тенгиз должен быть убит как угодно, только не ножом. Север! Ведь кончать его пойдешь ты, да? Витя на подхвате? Так учти — только не ножом.
— Да понял, понял! — раздраженно бросил Север.
— Кстати, ты, Север, знаменитая личность, хотя, как я выяснил, сам об этом не догадываешься. Твоя настоящая фамилия — Зубцов. А Зубцов — легендарный бандит, наворотивший таких дел пару лет назад… Дураки думают, что ты убит. Но ты — вот он.
— Как ты это узнал, если я сам ничего не помню? — удивился Север.
— Навел справки. Кое-что сопоставил. Потряс лечившего тебя врача — как, бишь, его зовут? Павел Михайлович, ага.
— Он жив? — быстро спросил Север.
— Кто? — не понял Столетник.
— Да врач, врач! Павел Михайлович!
— A-а… Жив. Мы просто прихватили его девку, Лизку, медсестру. Пару часов подержали на конспиративной хазе. Он и раскололся, лишь бы с шалашовкой ничего не случилось. Фраер…
— И чего он тебе рассказал?
— Все, что надо. Что ты — Зубцов. Что твой организм практически не дряхлеет, что ты не оставляешь отпечатков пальцев, что тобой интересовались некие люди из провинции… Потом я лично интересовался тобой в разных местах. Ты, например, умеешь делать так, что тебя не могут опознать даже те, кто видел вплотную. Не знал?
— Не знал, — жестко усмехнулся Север.
— Так знай. Короче, ты — идеальный убийца. Мне очень подходишь. А Витя станет страховать тебя. Он — парень расторопный, никаких мелочей не забывает. Одно слово — прапорщик. Итак, договорились?
— У меня есть условие, — сказал Витька. — Отдай нам предателей!
— На здоровье! — рассмеялся Столетник. — Мне они больше не нужны. Я их вызову вечером, безоружных. А вам дам автоматы… Так мы заключили наше маленькое соглашение? Вы работаете на меня?
— У нас нет выбора, — ответил Север за двоих.
Весь день парни провели в камере. Шестерки носили им туда еду, притащили видеомагнитофон и кучу кассет. Между собой Север и Чекан почти не разговаривали и никаких дел не обсуждали — боялись подслушивания.
Столетник появился вечером. С собой он принес два коротких автомата.
— Вы сейчас выйдете из камеры, пройдете коридором и попадете в зал. Там сидят ваши друзья. Действуйте, — сказал он, передавая парням оружие.
Север и Чекан приняли автоматы, проверили их и двинулись по коридору. Юрка Клещ, Чуча, Дуду, Лысый и Игорек действительно сидели в зале.
— Привет, мужики! — мрачно улыбнулся Север, поднимая ствол. — Говорил я вам: убью каждого, кто прикоснется к моей жене. Вы не вняли. Пеняйте на себя.
Пятеро подонков ошарашенно вскочили, но две длинные автоматные очереди скосили их за секунду.
— Вижу, вы работаете быстро! — раздался от дверей зала голос Столетника. — А теперь мои парни отвезут вас в ваш район. Вот пластырь, заклейте себе глаза. Вы не должны знать расположения этого дома.
…Их высадили у «Приюта любви». Север и Чекан содрали с глаз пластыри. Машина бойцов Столетника отъехала.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Север Витьку.
— Столетник элементарно подставляет нас, — медленно произнес Чекан. — Чтобы не схватываться насмерть с Нодаром Кунадзе и всей его горской родней. Федор хочет, чтобы ответственность за истребление Кунадзе легла на нас. Поэтому и велел ни в коем случае не использовать нож. Чтобы не по воровскому обычаю.
— А мы сделаем по-другому, — подхватил Север. — Как раз ножом-то я Тенгиза и завалю. А после вчетвером слиняем из Москвы. Думаю, у Столетника скоро будет столько забот с Нодаром, что он про нас не вспомнит.
…Взяв из Витькиной квартиры все необходимое, парни позвонили Тенгизу, воспользовавшись телефоном-автоматом. Кунадзе дома не было.
— Так даже лучше, — сказал Север. — Я дождусь его.
Квартира Тенгиза охранялась далеко не столь тщательно, как жилище Вахтанга Шаликашвили. Причиной тому был сам Тенгиз. Он демонстративно презирал опасность. Единственное, что он позволил сделать в своем доме, да и то лишь уступив многочисленным просьбам жены, — провести сигнализацию. Личных телохранителей Тенгиз вообще не держал — благо дрался и стрелял профессионально.
Север понимал, что очень рискует, но шел на риск. Младшего Кунадзе следовало обязательно ликвидировать. Равнодушный к деньгам, к еде, к роскоши, Тенгиз обожал лишь одно: бесконтрольную, беспредельную власть над людьми. Убивая, пытая, насилуя, он наслаждался. Он любил всех своих женщин, истязая их; единственное исключение составляла жена. Тенгиз пил чужую боль, чужие страдания, словно эликсир жизни, набираясь сил, заряжаясь энергией, как сосущий кровь вампир. И только естественный инстинкт самосохранения да холодный, расчетливый ум удерживали его от превращения в одержимого маньяка-садиста.
План Белова был прост: забраться в квартиру, спрятаться там, дождаться возвращения хозяина и заколоть его добытой Чеканом зековской финкой. Поняв, что Столетник объявил войну, Тенгиз отправил жену и сына из города, на виллу, выстроенную тайком, специально для подобных случаев. В квартире никого не было. У Севера имелись дубликаты ключей, сделанные тем же Витькой.
Хорошо, что Тенгиз презирает кодовые замки, подумал Север, отпирая дверь. Он вошел. Тут же раздался резкий телефонный звонок. Белов ждал его: звонили охранники, услышавшие сигнал, что в квартире кто-то появился. Север щелкнул клавишей миниатюрного магнитофона, снял трубку, поднес динамик к микрофону.
— Это я пришел, парни! — прозвучат раздраженный голос Тенгиза. — Ох и надоели вы мне со своей безопасностью! Зря хлеб жрете! Я сам кого хошь по стене размажу!
— Порядок, шеф! Отбой! — отозвалась трубка. Быстро повесив ее, Север облегченно вздохнул. Магнитофонную запись незаметно сделал Чекан, напросившись недавно в гости к Тенгизу. Слава Богу, запись сработала. Но ведь могли быть всякие неожиданности…
Север осмотрелся. Его внимание привлекли два стенных шкафа. Один оказался забит зимней одеждой, второй был почти пуст. Его-то Север и выбрал для засады. Теперь оставалось только ждать.
Тенгиз явился за полночь. Но пришел он не один. Едва входная дверь щелкнула, открываясь, прихожую наполнили пьяные голоса. Шесть человек, не считая хозяина, определил Север. Какого черта Кунадзе притащил их?
— Волоките ее в комнату! — ревел между тем Тенгиз. — Да развяжите ей руки, ноги, рот. Пуст орет, здесь звукоизоляция. Но она не будет орать! Она будет говорить тихо и только то, что мы хотим от нее услышать. Верно, киска?!
Интересно, что за бабу они взяли и зачем, недоумевал во тьме шкафа Север. А объяснялось все просто. Тенгиз и остатки его «гвардии» гуляли в «центровом» кабаке, заливая горе водкой. Как вдруг заметили у соседнего столика знакомую проститутку из лучшего притона, принадлежавшего Столетнику. К сегодняшнему дню Тенгиз успел разобраться: осторожный Столетник нигде постоянно не живет, а его особняк, столь неудачно атакованный Кунадзе, был просто приманкой для Тенгиза. И теперь Тенгиз обдумывал новый план: разгромить один из принадлежавших Федору публичных домов, захватить самых красивых шлюх и выяснить, по каким адресам можно найти Столетника. Девки должны были знать его лежбища, поскольку Федор не проводил ни одной ночи без бабы, чем очень гордился. И, конечно, будучи главным сутенером Москвы, выписывал себе особенно соблазнительных телок, элиту.
Захваченная Тенгизом девчонка — ее звали Вера — зашла в ресторан просто поужинать. Сегодня она не работала. Жила Вера одна, готовить себе ленилась, поэтому кабаки посещала регулярно. Пьяный Тенгиз, увидев шлюху, решил: чего ждать? Случай очень удобный: ведь притон, где работает эта баба, отлично охраняется, его еще попробуй возьми. А красотка наверняка знает, где скрывается шеф. Вряд ли она обделена вниманием Столетника, уж больно хороша.
Веру подкараулили у туалета, схватили, затолкали в машину и привезли на квартиру Кунадзе — ничего лучшего Тенгиз не придумал. К тому же ему хотелось выпить еще, а дома имелись солидные запасы алкоголя.
Засевший в прихожей Север внимательно слушал, что происходит в комнате. Едва Веру развязали, она громко заплакала, запричитала что-то бессвязное. Тенгиз взбесился.
— Молчи, паскуда! — заорал он. — Чего ты там бормочешь?! Какой «субботник»?! Какой «прокат»?![2] Тебя сюда не трахаться привезли! То есть трахнем мы тебя обязательно, но сначала ты нам скажешь, где сейчас находится Столетник!
— Я не знаю! — простонала она.
По нелепой случайности Вера действительно не знала адресов нынешних берлог Столетника. Уже полгода ей везло: Федор ее не вспоминал, а директор борделя, симпатизировавший старательной девчонке, не посылал Веру работать бесплатно. Правда, пользовался ею сам, но объятия этого сильного нежного парня даже доставляли проститутке удовольствие. До сегодняшнего дня Вера считала себя счастливицей. Однако сейчас она дорого бы заплатила за возможность ответить на вопрос Кунадзе.
— Запирается! — сказал между тем Тенгиз. — Раздевайте ее, ребята! Для начала я с ней побалуюсь, а после применим более действенные меры.
Север услышал треск разрываемой одежды и минуту спустя — возбужденный голос Тенгиза.
— Андрюха! Сходи на кухню, найди там финку, раскали над газом как следует! Сунем девке в жопу. Ни паяльника, ни утюга у меня, к сожалению, нет — все это приносит и уносит прислуга. Так что придется финкой. Ступай, Андрюха! Да не тяни кота за яйца — я быстро кончаю.
Мимо шкафа, где притаился Север, прошлепали шаги, но тотчас звуки были поглощены безумными криками и стонами Веры — видимо, Тенгиз взялся ее любить.
Север вынул нож, осторожно вылез из шкафа, прокрался на кухню. Спиной к нему возле плиты стоял широкоплечий малый, держа над огнем финку. Север прыгнул, одной рукой зажал рот парню, а другой вогнал клинок бойцу под левую лопатку. С приглушенным хрипом бандит опустился на пол.
Из комнаты донеслось утробное рычание Тенгиза. Затем он проревел:
— Ну, теперь скажешь, где Столетник?!
— Да не знаю я, честно! — выкрикнула Вера сквозь рыдания. — Я была с ним последний раз полгода назад! Тогда он жил… — девчонка назвала несколько адресов.
— Туфта! Полная туфта! — гаркнул Тенгиз. — На этих хатах он давно не бывает! Я их сам проверял! Говори другие адреса, настоящие!
— Ну не знаю я, правда! — заголосила Вера.
— Андрюха! — взвыл Тенгиз. — Сдох ты там, что ли?! Тащи сюда финку, быстро! Мы тебе, телка, ее не в жопу засунем, а в другую дырку! И потом натрахаем досыта! Будешь говорить?! Будешь, будешь?! — раздались звуки пощечин.
Тем временем Север обмотал голову полотенцем, так, что видны были только глаза. Спрятал нож, достал из-под мышки револьвер, присоединил глушитель. У него уже созрел новый план действий.
Тенгиз, несколько протрезвевший, всем своим телом ощущал притаившуюся в квартире смерть. Но спьяну он внушил себе, что источником опасности является девчонка. «Небось эта лярва постоянная любовница Столетника, — думал Тенгиз, — имеет с него большие деньги, вот и покрывает хахаля. Иначе почему ходит одна по ресторанам? Ведь идет война, шлюхи должны безвылазно сидеть в борделе, под охраной, выпускать их нельзя, чтобы шефа не заложили. А Верку, вероятно, пасли телохранители. И прозевали, козлы. Мои парни — молодцы, оперативно сработали. Но вдруг «быки» Столетника проследили, куда мы отвезли телку? Столетник хитер, змей, может придумать такую пакость… А баба молчит, гадина!» Тенгиза душила ярость.
— Андрюха! — заорал он опять. — Да куда ты делся, черт! Арчил! Сходи, шугани его! А ты соси, сука! — Кунадзе схватил Веру за волосы.
Справедливо рассудив, что, пока она делает минет, ее не будут пытать, Вера принялась за работу. Арчил отправился на кухню.
Слава Богу, квартира огромная, самому Тенгизу чапать до кухни лень, размышлял Север, слушая приближающиеся шаги. А то пришлось бы его застрелить, что недопустимо. Он должен быть убит финкой, по воровскому обычаю. Только зарезать его без шума трудно: ловок, силен, отчаян. А шум, конечно, привлек бы бойцов…
Арчил переступил порог кухни. Пораженный, он застыл над трупом Андрея. Север, стоявший в нише сзади, выстрелил. Пуля, пробив затылок, разнесла лицо грузина. Тот молча рухнул.
…Тенгиз уже готов был кончить по второму разу, когда от двери комнаты раздались четыре тихих хлопка. Со страшным грохотом парни Кунадзе упали, Тенгиз оттолкнул проститутку, вскочил, оглянулся. Обернутое полотенцем лицо террориста показалось ему белой маской смерти.
— Привет от Столетника! — насмешливо сказал Север.
— А-а-а! — истошно заорал Тенгиз, метнувшись к журнальному столику, где лежал пистолет. Но Север опередил его, пулей отшвырнув оружие в дальний угол.
— Не дергайся! — рявкнул он.
Однако Тенгиз все с тем же жутким криком кинулся на него. Белов увернулся, левой ударил грузина в челюсть. Кунадзе упал, тотчас рванулся встать, только меткий пинок носком сапога под дых заставил Тенгиза скорчиться. Север перебросил револьвер в другую руку, выхватил финку и, нагнувшись, всадил клинок меж ребер бандита…
Вера круглыми от ужаса глазами следила за происходящим.
— Вставай, девка, — сказал ей Север устало. — Представление окончено…
— Ты правда от Столетника? — дрожащим голосом спросила шлюха.
— Да я-то правда от Столетника. Только вот что мне с тобой делать? Ты программой не предусмотрена. А убивать тебя вроде жалко…
— Не надо убивать! — Вера подняла умоляющие глаза. — За что убивать?! Ты служишь у Столетника, и я тоже… Я его не выдала!
— А могла? — усмехнулся Север.
— Признаться, нет… — честно ответила девушка. Но, видимо, тотчас пожалела об этом. Лицо ее исказилось злостью.
— Ну и убивай! — заявила Вера. — Все вы одинаковые! Убивай! От такой работы лучше в могилу!
— А чем тебя не устраивает твоя работа?
— Обрыдло! Думала красиво пожить, а красивая жизнь оказалась мерзостью! Употребляют во все дырки всякие уроды!.. Человеком чувствовать себя перестала! Ну, давай, стреляй! Мужик, тоже мне! Перевелись мужики, одни фашисты остались!..
— Ты серьезно хочешь уйти с панели? — заинтересовался Север.
— Серьезно… кто ж меня отпустит? — тоскливо протянула Вера. — Столетник прикажет — ты же меня и завалишь. Что, не так?
— Не так! — сказал Север твердо. — Хочешь, помогу тебе? Что ты умеешь делать?
— Ничего… — уронила Вера безнадежно. — Только трахаться…
— А какую работу хотела бы? Высокооплачиваемую? — Север не смог скрыть сарказма.
— Да лишь бы на еду хватало… Только без толку все. Говорю же, никто меня из борделя не отпустит… пока не истаскаюсь вконец.
— Это моя забота. Ну ладно, ты ничего не умеешь… Но что хотела бы уметь?
— Когда-то хотела стать портнихой. Вообще хорошо шью. Но для себя, по-дилетантски…
— Так, это уже что-то. Сама москвичка?
— Да… Прописана у родителей. А жилье снимаю.
— Отлично. Как с родителями, часто общаешься?
— Они меня выгнали, когда узнали, чем я занимаюсь. Так что не общаюсь.
— Еще лучше. Ты не возражаешь умереть понарошку?
— Как это? — не поняла Вера.
— Я доложу Столетнику, что убил тебя. Вынужден был. Вряд ли он хорошо помнит, кто ты такая, но в твой бордель сообщит, чтобы подбирали тебе замену. А ты больше не появляйся в своей квартире, сними другую. Деньги есть?
— Есть кое-какие сбережения. На первое время хватит. Но где работать мне при моей неумелости?
— Устрою тебя помощницей к одной бабе. — Север вспомнил персональную портниху жены Тенгиза. Эта портниха шила Алой Розе костюмы для выступлений, а после — подвенечный наряд Миле. У Беловых сложились с ней самые теплые отношения.
— Эта баба — классный мастер, — продолжал Север. — У нее всему и научишься. Правда, получать сначала будешь гроши…
— Это ничего! — воодушевилась Вера. — Через полгодика я вернусь к родителям. Они примут, когда узнают, что я стала нормальная… И не видеть больше всех этих уголовных рож! — воскликнула Вера зло и радостно.
— Запоминай адрес, — Север назвал. — Спросишь Майю Анатольевну. Скажешь, ты подруга Милы Беловой, Алой Розы. Хочешь поработать. Майя поймет, она своя баба. А Столетник тебя искать не будет.
Север снял телефонную трубку. Он знал — телефон Тенгиза никем не прослушивается, Тенгиз этого не потерпел бы.
— Как тебя называют? — спросил Белов девчонку.
— Зовут Верой… Кличка — Газель.
Север набрал номер Витьки.
— Витя, все готово. Только тут неувязочка вышла… Надо вывезти жмуриков, шесть штук… Нет, Тенгиза мы оставим! Пусть его найдут с ножом в ребрах. И еще. Позвони по телефону, который оставил Столетник, и добейся разговора с ним самим. Передай так: Север вынужден был грохнуть одну девку из его борделя. Девку притащил Тенгиз, пришлось убирать свидетельницу… Как называется бордель? — обернулся он к Вере. Та сказала. Север передал название Витьке и добавил: — Девку зовут Верка Газель.
— Север, неужели ты действительно грохнешь бабу? — спросил Чекан насмешливо.
— Да нет, конечно. Отпущу. Она хочет бросить горизонтальный труд. Надо помочь.
— Ну ты рыцарь! — рассмеялся Витька. — Ладно, все сделаю. И ты жди меня, я скоро приеду. Вывезем жмуриков…
Север дал отбой.
— Ты бы шла, девочка, — сказал он Вере. — Моего друга тебе видеть не обязательно. И еще учти: имя Алая Роза ты назовешь один раз, Майе. После забудешь это имя как страшный сон. Усвоила?
— Моя нынешняя профессия хорошо учит держать язык за зубами, — вздохнула Вера. — Не волнуйся. Скажи хоть, как тебя зовут. За кого мне молиться…
— Зовут меня Север Белов. Но для твоей же безопасности советую тебе произносить это имя только в молитвах…
Он выпустил Веру из квартиры. Север знал: если дверь квартиры Тенгиза открывать изнутри, сигнализация не срабатывает. Поэтому бояться больше нечего.
Они вывезли трупы за город, надежно закопали их и без приключений вернулись обратно.
— Ты сейчас домой? — спросил Витька, выпуская Севера из машины.
— Домой! Только домой! — воскликнул Белов. — По Милке соскучился — сил нет.
— Я, пожалуй, тоже закачусь к Лидке. Теперь уже все равно вся моя конспирация бессмысленна…
Друзья распрощались. Брезжило утро.
…Поднимаясь по лестнице своего подъезда, Белов, еще не дойдя до квартиры, ощутил странное беспокойство. Это не было предчувствие опасности, нет, но словно тень беды лежала поперек дороги.
Север открыл дверь своим ключом, вошел. Ему показалось, что плотное облако горя окутало его. Он прошел в комнату.
Мила сидела за столом, подперев голову руками. На столе стояла почти пустая литровая бутылка водки, рядом красовалась еще одна, непочатая. Услышав шаги, девушка обернулась к двери. Север ужаснулся: полуразмазанный макияж Милы придавал ее лицу сходство с театральной маской, символизировавшей трагедию. Раньше Мила никогда так не красилась, даже работая проституткой. Теперь же она казалась отмеченной печатью смерти.
Могильная жуть лежала на ее восхитительных чертах.
— Север… — заплетающимся языком пробормотала она, пытаясь сконцентрировать мутный, пьяный, безумный взгляд. — Ты все же пришел, Север… ОТТУДА… Это хорошо… Скажи, как ТАМ? Страшно? Или нет? ТАМ есть ад и рай?.. Как хорошо, что ты пришел… Если ад и рай есть, мы последний раз видимся… Я отправлюсь за тобой… но в рай не попаду… А ты, наверно, в раю… А я попаду в ад… Хорошо, что ты пришел! Я лю… Я любила тебя…
— Что ты несешь?! — воскликнул Север отчаянно.
— Я… не несу… — с трудом произнесла Мила. — Скажи, а тебе больно было умирать? Когда расстреливают, это больно? Я сука… Трусиха… Я себе и смерть-то легкую выбрала… Вот! — Она потрясла пузырьком с каким-то лекарством. — Амитриптилин… Психам дают… Так просто он безвреден, но есть водка… Вот допью вторую бутылку, и горстью… Амиптрипти…амипритти… амитриприри… лин. Засну и все… Легкая смерть… Я боюсь вешаться! — вдруг захныкала она. — Север, прости меня, я боюсь вешаться, это так больно! Я не заслужила легкой смерти, но вешаться боюсь! И из окна боюсь, вдруг жива останусь… Просто усну… Прости меня, Север!
— Я живой, девочка! — Белов схватил ее за плечи, потряс. — Слышишь, живой! Не надо травиться!
Он схватил пузырек амитриптилина, подскочил к окну и вышвырнул лекарство в форточку.
— Ты не можешь быть живой! — с пьяной убежденностью махнула рукой Мила. — Не можешь! Тебя убили люди Столетника! Тенгиз не врал… он изнасиловал меня… Он бы не решился, будь ты жив…
— Тенгиз тебя изнасиловал?!
— Изнасиловал… — печально кивнула Мила. — И хлыстом излупил… Совсем как раньше… Он видел — вас с Чеканом… расстре… ляли… Он иначе бы струсил… струсил меня трогать… Ты умер… — лепетала Мила.
— Милка! — Север почти кричал. — Да живой я, вот потрогай! — Он хватал ее руки, прикладывал к своей груди, плечам. — Живой, видишь?! И Витька живой! Не убили нас!
— Ты — мой глюк! — твердила Мила упрямо. — И я знаю, зачем ты пришел ОТТУДА… Ты опять спасать меня пришел… Но зря… бесполезно. Ты хочешь, чтобы ТАМ мы были вместе. Но я недостойна… Я тварь, мразь, проститутка… Я вчера отпевала тебя… По-своему, по-проститутски… Девять человек меня трахнули… Куда только можно… А я опять кайфовала… Вот… Я потеряла тебя и в жизни, и в смерти… Я люблю тебя! — неожиданно истерично выкрикнула она. — Прощай! Где?.. Где мой атитримпилин?..
— Амитриптилин я выбросил! — отрезал Север. — Но что ты за чушь болтаешь?! Какие девять человек?! Откуда?! Когда?!
— Всю ночь… В «Приюте любви»… Олега попросила… Он сосватал…
— Зачем же ты?!
— Я виновата в твоей смерти… Я должна была себя наказать… Наказать и умереть. Расплатиться за все…
Север скрипнул зубами.
— Вот что, девка, ложись-ка ты спать! — жестко сказал он. — Завтра разберемся!
— Ты хочешь взять меня ТАМ к себе! — выкрикнула Мила. — О, как бы я этого хотела! Но невозможно! Меня ждет только ад! Я виновата… Я недостойна… Я мразь! Прости меня, любимый…
— Ложись спать! — зло оборвал ее Север.
— Амитриптилин! — потребовала Мила непреклонно. — Дай амитриптилин! Тебе хорошо ТАМ! А я не могу здесь без тебя! Отдай амитриптилин! Ты не мог его выбросить, ты — призрак!
Девчонка выпила почти литр водки и совсем ничего не соображает, подумал Север. Ладно, черт, будет ей амитриптилин! Белов подошел в шкафу, порылся там, достал упаковку феназепама — легкого, безобидного снотворного — и вытащил одну таблетку. Доза очень маленькая, но в сочетании с алкоголем…
— На, пей! — протянул он таблетку Миле, одновременно подавая стакан воды.
— Мало! — запротестовала она. — Надо горсть!
— Хватит! — отрезал Север.
— Ладно… — неожиданно легко согласилась девушка. — Ты призрак, ты лучше знаешь. Тебе ОТТУДА виднее…
Она быстро выпила. Север сел рядом, пристально глядя ей в глаза. Вскоре голова девушка начала неудержимо склоняться. Лекарство действовало. Белов подхватил жену на руки, отнес в постель, раздел. Тело Милы украшали многочисленные синяки и кровоподтеки — следы недавней «любви». Север снова скрипнул зубами.
…Она спала, а он метался по квартире, не зная, куда себя деть. Выпил водки — не помогло. Обида, ярость, боль душили его. Оскорбленное достоинство мужчины, оскорбленная, втоптанная в грязь любовь, казалось, взывали: отомсти, отомсти, отомсти! Но кому?! Милке? Больной, несчастной девке, которую он, несмотря ни на что, продолжал любить больше собственной жизни? Чушь! Но тогда кому?! Олегу, своднику? Но он-то при чем? Она же сама захотела… Тем мужчинам, которые ее трахали? Но они вообще статисты… Не было бы их, нашлись бы другие. Север залпом выпил еще один стакан водки.
Нет, это невыносимо. Жить с этим… Короче, надо мстить. Милке. Бросить ее он не может, это равносильно самоубийству, но рассчитаться все же может. Как ты, так и я… Север схватил листок бумаги, ручку и торопливо накорябал:
«Мила! Я не умер. Столетник разыграл спектакль с нашим расстрелом. Так что это я с тобой разговаривал, а не мой призрак. Но, девочка, ты напрасно поступила так, как поступила. Едва решив, что овдовела, сразу же кинулась на панель. Обрадовалась! Спасибо за такие поминки по мнимому покойнику! Теперь я буду знать, как ты себя поведешь, если меня действительно убьют. Приятно сознавать — только муж в могилу, жена — на блядки. Еще раз спасибо, девочка.
Сейчас ты спишь и ответить не можешь. Впрочем, я знаю, что ты ответила бы. Мне это неинтересно. Я лучше тоже пока пойду развлекусь. Оттянусь: все же, считай, из могилы вылез, надо отдохнуть. Найду себе бабу, трахну ее — кайф! Тебе можно, так почему мне нельзя? Ведь необходима психологическая разгрузка, правда? Я тоже не железный, как и ты.
Если мы сможем после всего этого восстановить наши отношения, что ж… Но я хочу заставить тебя испытать ту боль, которую сам чувствую сейчас! Попробуй на собственной шкуре! Прощения не прошу.
Север».
Он зло швырнул записку на стол, прижал стаканом. Проснувшись, Мила сразу ее обнаружит. А мы пока поищем самку для случки…
Север перебрал в уме все возможные варианты. Проститутки? Ну их к черту с их фальшью! Да и о Милке слишком будут напоминать. Пойти просто снять девку? Найти можно без проблем, сейчас с денежным кавалером ляжет каждая вторая — демократическое воспитание… Нет, противно. Еще придется разыгрывать если не страсть, то по крайней мере увлеченность, а это сейчас невмоготу… Ага, нашел! Машка Лизунова! То, что надо! Красивая, одинокая, явно сексуально озабоченная… И не девчонка сопливая — знает, чего хочет. Идеальный вариант!
Север набрал номер, запавший в голову еще с тех пор, когда он пытался проконсультироваться по поводу болезни Милы.
— Алло?
— Мария? — спросил Север. — Здравствуй, Маша! Не узнаешь?
— Север! — радостно охнула женщина. — Ну как же не узнаю? Узнала, узнала! Тебе Олега? Так он на работе… С вечера не приходил и сегодня не придет. Звони туда.
— Мне не Олега, мне тебя. Помнишь, ты обещала дать… — Север сделал игривую паузу, — консультацию?
— Дать? — усмехнулась Мария, все поняв. — Консультацию? Долго ж ты тянул! Но консультация — святое дело. Приезжай вечером. Если заявится Олег, я его выпровожу.
— Не, мне надо не вечером, а сейчас. Именно сейчас.
— Вот так прям приспичило? — рассмеялась Мария.
— Не могу забыть ваших прекрасных глаз, маркиза! — отрезал Север жестко. — Только такие глаза могут гарантировать мне квалифицированную медицинскую помощь! Так что или давай сейчас, или я поищу другую… специалистку.
— Что ж… — притворно вздохнула Лизунова. — Перед таким напором трудно устоять. Я, правда, собиралась на работу, но сейчас позвоню, предупрежу, что меня сегодня не будет. Короче, приезжай, дам, — она опять усмехнулась, — консультацию. Но только ради тебя, Север. Другому бы не дала… столь поспешно.
Повесив трубку, Белов взял записку и приписал: «P.S. А бабу я себе уже нашел. Машку Лизунову. Если захочешь, потом поделюсь впечатлениями.
P.S.S. И все же я тебя люблю, Милка. Шлюха ты, шлюха. Зачем же ты так? Отведай теперь сама».
Пусть прочувствует, думал Север, пусть поймет, как это больно. Может, подействует? Тем более Машку она ненавидит, поэтому должна еще острее осознать, каково тебе, когда любимая отдастся чужому человеку. Пусть примерит собственную выкройку…
Витька Чекан никак не хотел просыпаться. А звонок все трезвонил и трезвонил — настойчиво, решительно, резко, но словно с каким-то отчаянием. Лида еще интенсивнее принялась расталкивать мужика.
— Витя, проснись, Витя! Звонят! — теребила она его, но Чекан только мычал, укрывая голову одеялом. Лида разозлилась, вскочила и вовсе сорвала одеяло с Витьки.
— Ой, Лидонька, ну что ты? — захныкал Чекан. — Ну выпили ж утром, теперь отдыхаем! Ну устал я, нервы… Сколько времени?
— Семь вечера!
— Я ж еще совсем мало сплю! Мы ж с тобой пили долго…
— Вить, ну ты что, не слышишь, в дверь названивают! Уже полчаса названивают! Мне самой идти открывать?
— Не вздумай! — Витька как ошпаренный выскочил из кровати. — Мало ли кто там! Никогда не вздумай открывать сама! Чай, не в Советском Союзе живешь! Мы с тобой отныне на осадном положении!
— А что делать, если тебя не разбудишь?!
— Буди, старайся! Ладно, дай одежду. Посмотрим, кого там принесло!
Витька быстро оделся, вышел в прихожую.
— Кто там?! — грозно крикнул он.
— Чекан, открой, это я… — попросил снаружи незнакомый голос.
— Кто — я?! — крикнул Витька еще более грозно.
— Север… — выдохнули за дверью.
— Врешь! — возмутился Чекан, но дверь все же приоткрыл. На лестничной площадке действительно стоял Север.
— Что с тобой, брат?! — изумился Витька. Выглядел Белов и впрямь жалко — какой-то весь съежившийся, пришибленный, постаревший. Сейчас он ничуть не походил на бравого крутого парня, всегда уверенного в себе и способного одолеть самого отпетого бандита. Таким своего друга Чекан видел впервые.
— Что случилось? — повторил Витька.
— Войти разрешишь? — спросил Север надтреснутым голосом.
— Да, да, конечно, входи! — опомнился Чекан. Он посторонился, пропуская Белова в прихожую.
— Лида дома? — проговорил Север отрешенно.
— Дома, где ей быть? Мы спали… А зачем она тебе?
— Нужна… Вы оба мне нужны… Идем… — Он повлек Чекана в комнату.
Едва увидев лицо гостя, Лида воскликнула:
— Север! Тебе нужно немедленно выпить лекарство! Вот! — Она налила ему стакан водки.
— Я… — попытался возразить он.
— Пей, пей! — перебила Лида. — Никаких! Я вижу, что ты не в себе! Выпей и рассказывай!
— Да я сегодня уже пил… — вяло отнекивался Север.
— Пей, говорят! — прикрикнула Лида. — Ломаться он еще будет! Уж поверь русской бабе — я знаю, когда мужику необходимо выпить! Иначе у нас никакого разговора не получится!
Север пожал плечами, покорно выпил. Витька глядел на Лиду восхищенным, гордым взглядом. Вот это девка! Любому парню окорот даст!
— Теперь садись! — приказала Лида Белову. — Рассказывай. И спокойнее, не трясись. Ну! — Она ободряюще погладила его по плечу.
— Понимаешь, Лидка! — возбужденно вещал Север через полчаса. — У меня едва получилось с этой Машкой! Едва-едва! Совсем бы не получилось, но я умею управлять своим организмом… Буквально изнасиловал себя! А ведь красивая баба, без дураков… Не знаю, что со мной…
— Любовь… — произнесла Лида задумчиво. — Зря ты экспериментировал, Север. Очень зря. Не твое это.
— И главное, — продолжал Белов, — так теперь противно… Одна Милка в голове, в сердце… Что мне делать-то теперь?
— Возвращайся домой, — сказала Лида уверенно. — Забудь все, что было. Пойми, Мила не виновата. Она больна. Если любишь — простишь. Любишь?
— Люблю… Но как такое простить? Да ладно, простить… Но где гарантия, что это не повторится?
— Гарантий нет. Это может повториться. Будь готов, морально готов. Или бросай ее прямо сейчас. Тогда она точно убьет себя. И все. Нет человека — нет проблемы.
— Не могу бросить… — выговорил Север через силу.
— А если она опять заблядует? — усмехнулась Лида.
— Тогда брошу! — рубанул Север. — Невозможно жить с блядью!
— Возможно, милый мой, возможно… если любишь, — вздохнула Лида. — И потом, пойми, Мила — не блядь, она — нимфоманка. То есть человек, не совсем здоровый психически. Ей опасны любые стрессы, сам говорил. Ее надо лечить, а не воспитывать, воспитана она и так достаточно хорошо. Кстати, будь она воспитана хуже, возможно, ей было бы легче. Не мучилась бы так от своей нимфомании, не презирала бы себя, не было бы этого ее пресловутого комплекса вины… Но что поделаешь — он есть. И твоя задача — победить его. Если любишь, конечно.
— Из тебя вышел бы отличный сексопатолог… или психолог… — сказал Север грустно.
«Из меня выйдет отличная жена для Витьки», — хотела ответить Лида, но прикусила язык. Не к месту. Как соль на раны сыпать.
— Слушай, что ты ей написал в записке своей? — вдруг спохватилась она. — Перескажи подробно!
Север пересказал.
— Ну, ты идиот! — возмутилась Лида, сверкая глазами. — Ты полный идиот! Да разве можно писать такое полусумасшедшей больной девчонке?! Ну хочешь бросить — уйди так, сообщи просто… Мягко как-нибудь… А это!.. Да ты знаешь, что будет, когда она проснется и прочитает?! Она же повесится! Вчера ей духу не хватило — сегодня хватит! Сейчас же беги, уничтожь записку!
— А как же…
— Все, что хочешь сказать, — скажешь на словах! Не рассыплешься! Эх ты, Север! Крутой! Погубишь ведь девку! Неужели ни капельки не жалко?! Милку твою! Нежную, любящую, несчастную, больную! Неужели не жалко?! Ведь потеряешь ее! Ты…
Дальше Север не слушал. Он вскочил и кинулся вон. Лида права. Прочитав записку, Мила повесится не раздумывая. Ждать, объясняться, пытаться примириться не станет. Она и так считает себя кругом виноватой, а узнав, что муж жив, что оскорблен, что намеренно изменил ей из-за ее выходки… Север отчетливо представил себе мысли Милы: я предала его, смертельно обидела, подумает она, унизила до последней степени и теперь потеряла. Сама потеряла. А значит, все кончено. В том числе и жизнь…
Север мчался по улице, не чуя под собой ног. Боже, лишиться Милки! Насовсем, навсегда лишиться!.. Не просто поиграть в задетое самолюбие, покрасоваться собственной высокой нравственностью, пофорсить уязвленной добродетелью, демонстративно сходив налево, а потерять Милку безвозвратно, по-настоящему! Единственную женщину, которая нужна, которая, собственно, составляет всю твою жизнь и без которой не видишь смысла ни в чем!.. И потерять ее?! Невозможно, немыслимо, нестерпимо!.. Ой, только бы успеть! Господи, не допусти ее гибели, Господи!
Мила проснулась со странным ощущением легкости в голове. Только почему-то легкость эта не радовала. Голова казалась пустым стеклянным шаром, готовым расколоться от любого неловкого движения. И вообще состояние опустошенности захватило Милу целиком. Ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Словно она уже умерла.
Девушка приподнялась в постели. Что-то произошло… Память отказывалась воспроизводить картины минувших суток. Но ведь что-то произошло. Что-то очень плохое. Что-то катастрофическое…
Вдруг словно обожгло: Север погиб! И тотчас отступило: нет, не погиб, он утром приходил… Или это был его призрак? А если приходил сам, живой, то где он сейчас?!
Мила вскочила, накинула халат, пробежалась по комнате. Водка… Стакан… Почему один?! Они же всегда пьют вместе! А что под стаканом? Записка? Записка…
Она схватила клочок бумаги, жадно, со страхом впилась в выведенные любимой рукой злые строчки. Дочитала до конца, перечитала еще раз. И упала на стул, точно ей колени подрубили.
Вспомнила… Все вспомнила. Визит Тенгиза, черную весть, принесенную им, садизм и злобную радость насильника… «Приют любви», кучку подонков, которых развлекала, заходясь истеричным омерзительным счастьем… И возвращение Севера — к пьяной, осквернившей себя жене, лепечущей что-то жалкое о своей неминуемой близкой смерти…
Милу передернуло. Стыд, безудержный стыд пронзил ее острой, физически ощутимой болью. Успокаивало одно: Север больше не придет. Ей не надо будет корчиться перед ним, пытаясь оправдать свой позор и не находя оправданий. Хотя если б он пришел… если б все же пришел, она готова принять любые унижения, лишь бы он остался… Она готова простить ему Машку… Да черт с ней, с Машкой! Пусть трахнет хоть сотню Машек, только потом пусть приходит обратно, домой… Она даже хотела, чтобы Север отчаянно загулял по бабам — это облегчит тяжесть ее собственной вины… Но нет, он не такой. Наверняка он и к Машке-то отправился, желая поставить точку в отношениях с ней, с Милой, кончить эти отношения раз и навсегда. Похоже на него… А слова в записке про любовь, про будущее — только слова. Он хочет успокоить ее, хочет сохранить ей жизнь. Но зачем ей теперь жизнь?
«А вот если б он вернулся, я бы больше никогда…» — подумала Мила и вдруг вскрикнула от ужаса. Неожиданно она поняла: даже если Север вернется, ее все равно будет неудержимо тянуть на панель. Что-то окончательно сдвинулось в мозгу, что-то сломалось в хрупком сознании девушки, темный инстинкт хлестнул через край, заполонив собою все… Мила почувствовала: бороться с этим инстинктом она теперь не сможет, его власть многократно усилилась после пережитого. Девушка ужаснулась. Болезнь словно издевалась над ней…
Больше ждать было нечего. Мила сняла пояс от халата, сделана петлю. Говорят, их мылят… Она сходила в ванную, густо намылила враз ставшую заскорузлой удавку. Вернулась, влезла на стол, освободила от люстры крюк. Словно нарочно Север недавно укрепил этот крюк. Выдержит. Мила привязала к нему веревку, захлестнула петлей горло. Теперь, если прыгнуть вперед, результат гарантирован.
«Прости, Север! — мысленно взмолилась девушка. — Я очень тебя любила, но мы встретились слишком поздно… Если не умру сейчас, то буду обречена постоянно предавать тебя… Или намять о тебе, если ты оставил меня навсегда… И то, и другое одинаково невыносимо. Прости и прощай!»
Она сделала шаг в пустоту.
Север мчался по улице, не разбирая дороги, не видя ничего вокруг. Неожиданно чьи-то крепкие руки сгребли его за грудки и остановили, резко дернув. Север яростно развернулся. Перед ним стоял Рамаз, бывший телохранитель Кунадзе, подстреленный в кафе еще на той, первой «стрелке» со Столетником.
— Что случилось, Север? Где все наши?! — взволнованно воскликнул грузин. — Сунулся к Тенгизу — квартира опечатана… Позвонил дяде Дато — никто не отвечает. И у батоно Вахтанга — тоже… Где они все, Север?!
— Ты что, с луны свалился?! — бешено крикнул Белов. — Ничего не знаешь?!
— Я на родине был, в Грузии, — смутился Рамаз. — Долго был… Тяжело там, страшно… Хочу родню сюда перевезти, жить есть где. Но что тут случилось?!
— Все убиты! Ваш семейный бизнес целиком захватил Столетник. Тенгиз пытался достать его в загородном особняке, но нас предали. Окружили и ударили сзади. Легли лучшие бойцы группировки. Мы с Чеканом выжили чудом. Тенгиз тоже спасся, но куда-то исчез — видно, прячется. Мой тебе совет, Рамаз, — спасайся. Уноси отсюда ноги. Столетник и тебя прикончит. А теперь извини — спешу!
— Нет, подожди! — Рамаз снова схватил его за грудки. — А как вы с Витькой остались живы, объясни мне!
— Говорю же, случайно! Чудом! Пусти, Рамаз, я действительно спешу! — Север мягко попытался освободиться.
— Ну нет! — грузин неожиданно щелкнул пальцами левой руки. Тотчас неизвестно откуда возникли еще двое. Они как клещами сжали предплечья Белова.
— Вы и есть предатели — ты и Чекан! — крикнул Рамаз. — Сейчас мы тебя отвезем кое-куда и поговорим по душам!
— Да пусти, дурак! — рванулся Север. — Не предавали мы никого — сами едва ушли! Предателей я знаю — это Юрка Клещ и еще четверо! Но они уже убиты! Пусти, я тороплюсь!
— Легко валить на мертвых! — усмехнулся грузин. — Тащите его в машину, ребята!
— Вот что, Рамазик, — произнес Север тихо и жутко. — Если ты меня сию минуту не отпустишь — тебе не жить. И ублюдкам твоим, — он кивнул на державших его парней, — тоже не жить.
— Еще угрожает, грязная русская свинья! — Рамаз с размаху врезал ему под дых. — Тащите его, братья! Мы ему устроим шашлык по-кавказски!
— Молись, Рамазик… — прохрипел скорчившийся Север. — И вы оба молитесь… Мразь черножопая…
Нога Милы повисла над пустотой. Еще движение — и тело задергается в петле. Впрочем, дергаться оно будет недолго, мельком подумала девушка. Не так уж это и страшно, как казалось. Несколько коротких секунд боли — и все. Никаких мучений, никаких угрызений совести, никаких сомнений или призрачных надежд. Вечный покой…
Она уже подалась вперед, готовая ринуться в бездну, но вдруг резко ударил по перепонкам телефонный звонок. Мила с трудом удержала равновесие. «Кто это звонит? А если Север? Нет, не надо с ним говорить, не надо, не о чем! Все уже решено, ничего не изменишь, не хочу слышать его голос, слишком больно, нет!!!» Но искушение оказалось сильнее…
Мила сняла с шеи петлю, слезла со стола, подошла к телефону.
— Алло? — хрипло сказала она в трубку.
— Алло, Милка? — раздался деланно веселый голос Лиды. — Подруга, ты уже проснулась? У тебя все в порядке?
— Проснулась… И скоро опять усну… — прошептала Мила.
— А Север у нас только что был, — продолжала Лида, словно не обращая внимания на откровенный намек собеседницы. — Он домой побежал. Волнуется… Его еще нет?
— Нет. Он что-нибудь рассказывал?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… про меня.
— А что он должен был рассказывать? — притворно удивилась Лида.
— Значит, ничего не рассказывал? Впрочем, это уже неважно. Пока, Лида. Передай привет Витьке. У вас все хорошо?
— Хорошо…
— Вот и отлично. Рада за вас. Прощай!
— Мила, подожди! Ты что, злишься на Севера? Из-за Машки?
— Значит, он рассказал… Плевала я на Машку. Пусть перетрахает хоть всех Машек, сколько их есть, а также всех Марусь, Мань, Мар, Мэри и просто Марий! Все равно их будет меньше, чем отодравших меня мужиков! — Мила вдруг истерично разрыдалась.
— Ну что ты! — Лида не на шутку испугалась. — Ну брось! Север любит тебя! И все у вас будет отлично, поверь!
— Ничего уже не будет! — выкрикнула Мила. — Понимаешь, подруга, ни-че-го! Это у вас с Витькой все будет, потому что ты — нормальная! А я проститутка! Я больна проституцией, как сифилисом! Неотвязно! Лучше б я могла заразиться сифилисом, чем болеть этой грязной нимфоманией! Лучше б сифилис!
— От сифилиса ты могла бы стать бесплодной…
— Я и так бесплодна! Но зато могла бы вылечиться, любить! А так!.. Ой, — вдруг опомнилась Мила. — Извини, что тебе мои проблемы… Прощай.
— Милка, подожди! Ты ведь хочешь с собой покончить? Не надо этого! Север любит тебя, любит! Вы будете счастливы! Не умирай!
— Любит… И я его люблю… И именно потому, что люблю, должна уйти…
— Но он…
— Дело не в нем. Дело во мне. Я больше не могу позорить его. А если останусь жива — буду позорить и дальше, ничего не смогу поделать с собой. Лучше уйти… Не надо мне перезванивать, извини. И прощай! — Мила быстро положила трубку. Для надежности тотчас отключила телефон. И снова влезла на стол, к своей петле…
Машина выскочила за Окружную дорогу. Трасса была пустынна. Она вообще не считалась оживленной — захолустная подмосковная трасса. А сейчас, вечером, редкий автомобиль попадался навстречу шикарному лимузину бандитов. Не было здесь и постов ГАИ…
«Убивать меня везут, что ли?» — думал Север. Он сидел на заднем сиденье машины, зажатый с обеих сторон двумя огромными грузинами. Его не связали, но оба «соседа» продолжали по-прежнему крепко сжимать предплечья Белова. По хватке чувствовалось — бывшие борцы.
«Нет, наверно, не убивать, — размышлял Север. — Пытать. Вытягивать по жилочке, за сколько я продался Столетнику и как того самого Столетника ловчее завалить. Как будто я знаю… А Милка там одна! Боже! Надо что-то делать, срочно! Она же погибнет, дурочка! И я, дурак, бросил ее одну… Что же делать, Господи?!»
— Рамаз! — обратился Север к сидящему за рулем грузину. — Неужели ты всерьез думаешь, что Чекан мог предать Тенгиза? Они же столько лет вместе работали, дружили! Ну подумай сам!
— А это ты его подбил! — ответил Рамаз злобно. — Вы с ним кореша. А Тенгиза ты ненавидел — из-за бабы. Ты не думай, я все помню, хоть и кровью тогда истекал!
— Верно, мы с Тенгизом не ладили. Но что касается боевых операций, он всегда мне доверял и посылал на самые трудные задания.
Об этом Рамаз слышал, даже в Грузии. Залетные родственники из Москвы, рассказывая о делах группировки, часто поминали Севера как очень перспективного парня, непревзойденного бойца. В душу Рамаза закралось сомнение…
— Ответь, почему ты жив? — спросил грузин.
— Я же говорил, что выжил случайно…
— Чем докажешь?
— Ничем. Чем это докажешь? Очевидцев у меня нет… по крайней мере таких, которым бы ты поверил. Но постой… Я могу доказать, что Тенгиз перед боем полностью мне доверял. У меня с собой его записка, из которой это можно понять. Пусть косвенно, но она свидетельствует я не предавал Тенгиза.
— Покажи! — потребовал Рамаз.
— Она здесь, под мышкой, слева. Там на свитере есть потайной карман.
— Гиви, посмотри! — приказал Рамаз.
Один из державших Белова громил запустил руку ему под свитер.
— Карман есть! — сообщил он. — На ощупь там деньги…
— Записка среди денег! — быстро пояснил Север.
— Не могу найти клапан! — пожаловался грузин.
— Там хитрая застежка, — сказал Север. — Можно, я сам?
— Отпустите его немного! — велел Рамаз. — Пусть покажет, что там…
Громилы немного ослабили хватку.
Север полуосвобожденной левой рукой оттянул горло свитера, правой полез себе за пазуху. В этот момент Рамаз обернулся, высунув голову из-за шикарного подголовника. Север тотчас резко дернулся, сбросив державшие его пальцы, ребром ладони рубанул Рамаза чуть ниже уха и, схватив за шиворот, перебросил на сиденье, соседнее с водительским. Сам рывком проскочил между спинками передних кресел и, повиснув в неудобной позе, перехватил руль. Все это произошло так быстро, что бойцы не успели опомниться.
— Всем сидеть, козлы! — страшно заорал Север. — А то хором улетим в кювет! Рыпнетесь — я столб протараню! Мне терять нечего!
Машина шла на предельной скорости, поэтому угроза была нешуточной. Грузины остолбенели. Можно было бы пристрелить этого выродка, но тогда — авария и либо смерть, либо тяжелые увечья. Умирать же кавказцам совсем не хотелось.
— Стволы в окна! Живо! Все! — продолжал орать Север. Для страха он крутанул руль автомобиля так, что машина вильнула, едва не слетев с трассы. Перепуганные джигиты тотчас побросали револьверы в окна.
Белов на ходу перебрался вперед, заняв кресло водителя. Не снижая скорости, он открыл противоположную от себя дверь и вышвырнул Рамаза вон из машины. Грузины возмущенно загалдели.
— Ша, козлы! — взревел Север. — Молчать! Выбрасывайтесь по одному! Ну!
Кавказцы испуганно притихли.
— Я не шучу! Сигайте, бля! — Белов еще раз рванул руль так, что грузин подбросило. — Сигайте, или всех угроблю!
— Скорость большая… — пробормотал один из бойцов заискивающе.
— Ссыкло! — ругнулся Север. — Ладно, скорость сброшу! Но если кто рыпнется — дам по газам, костей не соберете!
Автомобиль поехал тише. Грузины осторожно повыпрыгивали на трассу.
Север облегченно вздохнул. Он проехал еще несколько десятков метров и развернул машину обратно, взяв предельную скорость.
Двое амбалов, совсем не пострадавших, стояли на обочине и совещались. Почти поравнявшись с ними, Север резко вильнул и бампером снес обоих. Глухие удары тел о металл и о землю, крики кавказцев слились со злым смехом Белова.
— Говорил же, суки, не отпустите меня — не жить вам! — процедил он сквозь зубы. — Милкой моей рисковать!.. Протухайте теперь, мразь!
Увидев впереди распростертого поперек трассы бесчувственного Рамаза, Север направил автомобиль прямо на него.
«Сейчас может появиться Север и остановить меня, — подумала Мила. — Не надо, чтобы он меня останавливал, ради него самого не надо! Я камень на его шее, я его позор, шлюха, предательница, я погублю его! — Она слезла со стола, подошла к входной двери и набросила цепочку. — Вот так. Теперь Север не сможет войти, по крайней мере сразу. А не увижу его — не смалодушничаю…»
Она вернулась в комнату, снова влезла на стол, надела петлю. «Ну, все. Прощай. Освобождаю тебя. Может, хоть этим искуплю свои грехи…»
Мила решительно приблизилась к краю стола, не задумываясь, шагнула вперед. Удавка затянулась, сдавила горло… Боль обожгла, в глазах все поплыло… и вдруг девушка с грохотом рухнула на пол. Сознание отключилось…
Очнувшись, она долго не могла понять, что произошло. Потрогала петлю на шее. Вроде цела. Посмотрела на крюк в потолке. Там болтался обрывок удавки. Значит, пояс не выдержал. Ну конечно, он же был надорван, как она забыла?.. Плохо. Придется искать другую веревку.
Мила порылась в бельевом шкафу. Ага, вот ремень Севера. Узкий, кожаный, скользкий. Выдержит. И мылить не надо.
«Интересно, сколько я провалялась без сознания, — подумала Мила. — За окном темно уже совсем… А Севера все нет. И хорошо».
Мила снова прицепила удавку к крюку. Ну, теперь-то осечки не будет. Система надежна…
Север резко затормозил у подъезда. Выскочил из машины, кинулся вверх по лестнице. Вот и дверь. Он торопливо сунул ключ в скважину, повернул, толкнул дверь. Жалобно звякнула цепочка.
— Мила! — не своим голосом закричал Белов. — Мила, девочка, открой, это я!
— Прощай, Север!.. — донеслось из комнаты. Все хорошо… Прощай…
Белов яростно ударил дверь плечом. Черт, не выломаешь! Сам хотел установить стальную дверь, стальные косяки, специально закаленную цепочку, сам нанимал людей для этого… Теперь вот дергайся, идиот!
Господи, что делать?! Попросить у соседей топор?! Не возьмет топор эту цепочку. Нужен пистолет. Пистолет… Черт! Ствол может быть в машине Рамаза! Срочно назад!..
…Мила подергала ремень, хорошо ли он укреплен. Девушка мешкала. Умирать все же не хотелось. Север вернулся… И, кажется, простил… Но сможет ли он прощать, прощать и прощать еще десятки, сотни раз?! Сможет ли жить с таким грузом, с такой болью?! Нет, надо решаться! Мила вновь надела петлю.
…Револьвер с глушителем действительно нашелся в бардачке. Север схватил его, сунул под свитер и опрометью бросился обратно.
Полуоткрытая дверь словно ухмылялась. Белов приставил дуло глушителя к цепочке, рванул гашетку. Чпок! — стальные звенья разлетелись, дверь отворилась.
Тотчас из комнаты послышался надрывный хрип. Север метнулся туда. Тело Милы билось в петле. Белов выстрелил прямо с порога. Перебитый пулей, ремень лопнул. Север прыгнул вперед, на лету подхватив падающую жену, прижал ее к себе.
— Милка, Милка… — шептал он, срывая удавку с ее горла. — Ну зачем же ты, Милка?.. Я же люблю тебя, пойми, люблю!
Девушка была в сознании. Сквозь надсадный кашель и позывы к рвоте она прошептала:
— Я блядь… шлюха, проститутка, нимфоманка… Я теперь не смогу быть тебе верной… С тобой — это полет, а мне нужна грязь… Необходима грязь… Не выдержу без грязи… Зря ты меня спас, Север… Лучше б я умерла…
Белов молча отнес жену на постель. Сел рядом, подперев руками голову. Он вдруг понял, что никогда не бросит эту женщину. Никогда, ни за что. Что бы она ни делала…
— Будешь блядовать? — тихо спросил он.
— Буду… — всхлипнула Мила. — Или нет, не буду… Лучше убью себя. Зачем, зачем ты меня спас?
— Вот что, девочка, — произнес Север глухо и жестко. — Если ты еще раз попытаешься покончить с собой, я застрелюсь. Ты станешь причиной моей смерти. Клянусь тебе в этом. Клянусь! Он поднял вверх сжатый кулак.
Мила вскинула изумленные заплаканные глаза.
— Ты принимаешь меня… такую?.. — в ужасе прошептала она.
— Принял. Уже принял. Я люблю тебя.
— А я тебя! Поэтому и хочу уйти… Ради тебя…
— Ради меня ты будешь жить. Ясно?!
Она завороженно кивнула.
— А надо тебе блядовать — блядуй. — Север так стиснул зубы, что свело скулы. — Вытерплю. Это не навсегда.
— На что ты надеешься, малыш? — уронила Мила горько. — Я проклятая. Мне не выбраться.
— Выберешься. Я верю. Выберешься! — Север встал, подошел к окну. — Я верю! — повторил он.
Взглянув в окно, Белов замер. Около лимузина Рамаза, на котором он приехал, торчали менты из местного отделения. Неужели трупы грузин уже обнаружили и даже определили, что именно эта машина задавила их?! Нет, невозможно, слишком мало времени прошло. Но раз лимузин заинтересовал милицию, значит, надо бежать… Ибо потянется одно за одним… А только ментов на хвосте нам не хватает для полного счастья, подумал Север.
— Мила! — обернулся Белов к жене. — Я по дороге прикончил троих. Рамаза, бывшего телохранителя Дато, и его шестерок. Парни догадались, что к разгрому Кунадзе причастны мы с Витькой. Правда, догадались не о том, что было на самом деле, но догадались. Схватили меня, куда-то везли, хотели пытать. Я их раздавил их же машиной. На ней и приехал. Она во дворе, и вокруг нее сейчас толкутся менты…
Мила мгновенно вскочила с постели — откуда только силы взялись!
— Надо срочно бежать! — выпалила она. — Немедленно уезжать из Москвы! Пока не арестовали!
— Есть еще одна загвоздка. — Север кратко рассказал ей об ультиматуме Столетника.
— Одна сатана! — страстно воскликнула девушка. — Тем более надо срочно сваливать! Воры, менты — нам сейчас без разницы! Звони Чекану!
Север снял трубку, набрал номер Лиды.
— Алло, Лида? Позови Витьку. Мила жива, порядок, потом расскажем, дай Витьку, быстрее! Витя? Мы сейчас будем у вас… Случилось… Придем — узнаешь, разговор не телефонный… Все, ждите.
Пока Мила собирала документы, Север еще раз выглянул в окно. Около лимузина остановился милицейский «УАЗ», из которого высыпали люди в штатском. Оперативники, понял Белов. Сейчас пойдут по квартирам…
— Милка, здесь больше не появимся! — бросил он девушке. — Бери все: деньги, бумаги… И скорее! А у меня есть еще одно дельце… — Он выскочил из квартиры, взлетел на чердак… Через пять минут вернулся.
— Готова? Ну все, идем!
Они вышли из подъезда, стараясь ничем не выдать своего волнения. Когда проходили мимо лимузина, один опер задержал на них свой взгляд.
— Молодые люди! — окликнул он. — Пожалуйста, задержитесь!
— Да? — Север остановился.
— Предъявите документы!
Белов достал паспорта — свой и Милин. Протянул сыщику.
Оперативник был местный. В лицо Севера он не знал — за все это время Белов умудрился так ни разу и не засветиться в милиции, — но фамилию, конечно, слышал.
— Итак, Север Белов! — сказал опер с усмешкой. — Бандитский лидер межмикрорайонного масштаба! А вы, миледи, надо думать, неподражаемая Алая Роза…
— Меня зовут Мила, — возразила девушка. — Забудьте об Алой Розе…
— Как угодно, сударыня, как угодно. Но танцевали вы потрясающе, я однажды видел. И именно поэтому жалею об Алой Розе. Остальное меня не касается.
— Мы можем идти? — спросил Север.
— Подожди, касатик. Ты в курсе, что твоего шефа грохнули?
— Какого шефа? — очень натурально удивился Белов.
— Ну давай не будем прикидываться! Ты знаешь, кто я, я знаю, кто ты. Договорились?
— Кого, вы говорите, грохнули?
— Шефа твоего, Тенгиза Кунадзе. Нашли мертвым в собственной квартире с зековской финкой меж ребер. Не просветишь меня, что за разборки?
— Откуда я-то знаю, товарищ майор? — пожал плечами Север.
— Я не майор. И я тебе не товарищ. Тамбовский волк тебе товарищ.
— Интересно, почему тамбовский? Что, в Тамбове волков больше, чем в других местах? Или они там какие-то особо злобные? Не просветите, товарищ полковник?
— Я не полковник! — разозлился сыщик. — И не товарищ тебе, уже сказано! Сроду с бандитами дружбу не водил!
— Что вы все — «бандит, бандит»! Сперва докажите, что я бандит, а после обзывайте!
— Докажем! — сказал оперативник зло и неуверенно. — Подними руки!
Север незаметно огляделся по сторонам. Менты, вооруженные автоматами, словно невзначай окружили их. Если что — возьмут без проблем. Или завалят влет… Белов поднял руки.
Сыщик быстро обыскал его.
— Пустой! — констатировал он.
«Ага, так я и потащил ствол прямо к вам в зубы! — подумал Север. — Ищи дураков на Поле чудес, Буратино…» Оружие Белов спрятал в тайнике на чердаке дома. Если даже тайник найдут — а это вряд ли, — как определить, кому принадлежат пушки? Отпечатков-то на них нет, во всяком случае, беловских…
— Придется мне и вас обыскать, синьора! — обратился опер к Миле. Та покорно подняла руки. Аккуратно ощупав ее, сыщик досадливо произнес:
— И здесь пусто! Покажите сумки!
Не обнаружив и в сумках ничего криминального, мент скривился:
— Ох и надоели вы мне, господа бандиты! Скользкие, как угри. Мы бы, наверно, и об убийстве вашего Тенгиза ничего не узнали, если б его охранники сдуру не вызвали жэковского слесаря — взламывать дверь квартиры. А это делается в присутствии участкового…
— Опять вы меня бандитом… — усмехнулся Север. — Да не бандит я… Скорее ваш коллега, только без погон. Я избавил общество от куда большего числа подонков, чем вы можете себе представить, гражданин оперуполномоченный, уж поверьте…
Это была правда. Из всех разборок, которыми руководил Север, обычно ни один вражеский боец не выходил живым.
Сыщик взглянул недоуменно. Затем махнул рукой.
— Ладно! Лучше скажи мне, как во дворе твоего дома оказался лимузин Тенгиза Кунадзе?
— А лимузин его? — удивился Север.
— Зарегистрирован на него, — процедил мент.
Впрочем, Белов уже сообразил, в чем дело.
Младшие родственники Кунадзе часто разъезжали на машинах, принадлежащих Тенгизу или Дато. Брали автомобили с платных стоянок, когда хотели. Водили по доверенности. Видно, и Рамаз, прибыв из Грузии, воспользовался лимузином Тенгиза…
Не знаю, кто его пригнал… — ответил между тем Север на вопрос оперативника.
— Задержать тебя, что ли? — произнес сыщик задумчиво.
— Не надо! — вдруг вмешалась Мила, улыбаясь менту одной из самых обворожительных своих улыбок. Она уже совсем оправилась от стресса, вызванного попыткой самоубийства, и выглядела восхитительно. Легкий шарфик прикрывал синяки и кровоподтеки, оставленные петлей на шее Милы. Не поддаться ее обаянию было просто невозможно. — Отпустите нас!
— Ладно, идите, — разрешил опер. — Значит, говоришь, коллега? — усмехнулся он, возвращая Северу паспорта. Беловы двинулись прочь.
— Ух, пронесло! — облегченно вздохнул Север, зайдя за угол. — Задержали бы — боюсь, конец мне…
— И мне… — тихо добавила Мила. — Ничего, малыш, прорвемся. Главное, мы вместе…
— Короче, мне надо линять отсюда немедленно! — подытожил Север свой рассказ. — Вить, мы договаривались уехать вчетвером…
— Конечно! — воскликнул Чекан. — Лида, готова, да?
Девушка кивнула.
— Ну, тогда так! — рубанул Белов. — Снимать деньги с наших банковских счетов нельзя — Столетник наверняка их контролирует. Но мы с Милкой можем быстро продать свою квартиру — мы там так и не прописались, все недосуг было…
— Ничего продавать не надо, некогда, — заявил Чекан. — Я заранее тайком продал свою виллу. Денег полно, — он показал кейс, набитый долларами.
— Тогда отлично! — кивнул Север. — Еще нужна незасвеченная тачка. Вот с этим проблема. Хорошо бы взять ее на чужое имя…
— Чушь! — заявила Лида. — Если остановит ГАИ, права-то ты все равно будешь показывать свои. Нет, ребята, линять из Москвы нам надо электричками. Самое надежное, и документов не придется показывать. Причем сняться мы должны прямо сейчас.
— Почему? — спросил Белов.
— Ты меня восхищаешь, Север! — фыркнула Лида. — Кого только что мент шмонал — тебя или дядю Васю? Оперы наверняка выяснят, что тенгизовский лимузин привел ты. А там и трупы на дороге всплывут…
— Она права! — всплеснула руками Мила. — Ребята, едем отсюда!..
Ночная электричка все дальше и дальше уносила друзей из Москвы. В вагоне, где они сидели, других пассажиров не было. Север дремал: он единственный из всей компании за минувшие сутки так и не поспал. Впрочем, Белов умел быстро восстанавливать силы.
Часа через два Север проснулся, тряхнул головой.
— Витя, пойдем покурим. Девчонки, вы не хотите?
— Мы посидим, — Лида тряхнула кейсом, набитым пачками долларов.
— А мы сходим! — потянулся всем телом Чекан.
Парни вышли в тамбур, закурили у темного окна и задумчиво разглядывали проносящиеся мимо тревожные ночные пейзажи.
— Надо бы нам всем новые документы купить… — сказал Север, словно размышляя.
— Надо, — согласился Витька. — Документы — прежде всего. Потом осядем где-нибудь, приобретем жилье, осмотримся… Только жить мы должны тихо, не высовываться. Согласен?
— Ну! — кивнул Север. — Я железно с «бандитизмом» завязал, как поет незабвенный Аркаша Северный. Потому и предложил стволы наши сбросить…
— Может, рано мы их сбросили… — пробормотал Витька.
…Свинья и Рыло были беглые. Бежать им удалось по нелепому стечению обстоятельств: спец-транспорт, перевозивший заключенных из КПЗ в тюрьму, остановился у светофора как раз позади шикарной иномарки какого-то жирненького нувориша. И вдруг иномарка взорвалась. От нувориша остались только куски грязного сала — собственно, так и задумывали исполнители ликвидации. Но если б дело ограничилось одним нуворишем! К сожалению, окружающие машины вспыхнули, погибли многие невинные люди, а у тюремного автомобиля снесло всю переднюю часть. Свинья и Рыло, на их счастье, находились в конце фургона, поэтому отделались легкими ушибами. Но зато, воспользовавшись паникой, уголовники не преминули дать стрекача.
Терять им обоим было нечего. Свинья и Рыло, давние подельники, первый раз сели за ограбление, изнасилование и попытку убийства. Тогда они всласть истыкали ножами догола раздетую и до потери сознания затраханную девчонку. Но девчонка чудом выжила. Когда подонков взяли при попытке продать грошовые шмотки ограбленной, жертва во время опознания безошибочно указала на своих мучителей. Ребятишек посадили бы и так: у власти еще находились коммунисты, и социалистическая законность чтилась свято, суду хватило бы неопровержимых косвенных улик. Однако дебильные мозги двух преступников заклинило: оба решили, что единственной виновницей их отсидки является пострадавшая. Жертв всегда следует добивать, сделали вывод парни.
Свинья и Рыло ненавидели женщин. Причина этого была проста: женщины на дух не выносили их обоих. Ими гнушались даже уличные проститутки. Почему так происходило, понимал любой нормальный человек, стоило ему хоть мельком увидеть приятелей. Свинья, например, патологически не любил мыться: вонял он, как гнилая выгребная яма, за что уже на зоне бывал неоднократно бит смертным боем. Его вообще хотели отпетушить, но даже блатные побрезговали тухлым чушком. Рыло же имел такое рыло, что вся обезьянья порочность и подлость его натуры угадывались невооруженным глазом. У женщин Рыло вызывал непреодолимый безотчетный страх и столь же непреодолимую безотчетную гадливость. Представительницы прекрасного пола боялись иметь с Рылом вообще какие-либо дела, не говоря уж о делах любовных. Зато для Свиньи Рыло являлся идеальным приятелем, поскольку был начисто лишен обоняния.
Конечно, ни Свинья, ни Рыло не удосуживались поискать в самих себе причины своих неудач среди женщин. Они считали всех баб тупыми кошелками, годными только для половых отправлений. Однако эти чертовы куклы никак не желали удовлетворять естественные потребности двух дружков. И дружки регулярно прибегали к насилию…
Несколько раз это сходило им с рук — пострадавшие девчонки стыдились обращаться в милицию. Безнаказанность развращает. Последняя жертва Свиньи и Рыла слишком отчаянно сопротивлялась. За такую наглость она и получила около десятка ножевых ранений…
Освободившись из заключения через восемь лет, Свинья и Рыло встретились, выпили. Заговорили, естественно, о бабах — эта тема не давала им покоя. И, слово за слово, мужики решили исправить ошибку восьмилетней давности. Сказано — сделано. Отловив на пустыре первую же попавшуюся девчонку, возвращавшуюся с дискотеки, уголовники затащили ее в кусты. Трахали долго, издевательски, наслаждаясь беспомощностью и вялой покорностью избитой, запуганной жертвы. После старательно перерезали ей горло.
Найденные у изнасилованной и убитой девки две сотни баксов решили тотчас прокутить у ближайшего коммерческого ларька. Там и повязал их местный опер…
Обоим приятелям корячилась вышка — с учетом прежних заслуг. Поэтому, когда перевозившая дружков спецмашина столь удачно взорвалась, Свинья и Рыло не колебались. Они благополучно затерялись среди одуревшей мечущейся толпы. До темноты отсиживались в подвале. Ночью осторожно вылезли. Им надо было переодеться и разжиться деньгами, иначе далеко не уйдешь…
Проведя восемь лет за колючей проволокой, Свинья и Рыло плохо ориентировались в новой капиталистической реальности. Заметив мертвецки пьяного, шикарно одетого фраера, они тотчас решили — отличная добыча. Фраер был ростом со Свинью и весьма мускулист, а Свинья отличался врожденной грузностью. Он прикинул: костюм предполагаемой жертвы должен ему подойти.
Рыло обошел фраера, преградил ему дорогу.
— Дай закурить, чувак! — грубо сказал он.
— Кто тебе здесь чувак, козел! — взвился фраер. — Не видишь, кто перед тобой?!
Рыло не видел. Он думал, перед ним какой-нибудь перепившийся мелкий начальник. Не мудрствуя лукаво, Рыло по-блатному подло ткнул парня в глаза растопыренной пятерней.
Однако фраерок оказался профессионалом. Легко уклонившись, он сгреб Рыло за грудки, придавил глотку.
— Ты на кого потянул, петух топтаный, вша парашная?! — взревел он. — Ты у меня всю жизнь последним чмошникам сосать будешь, козел порченый! Понял?!
— Ответишь… за слова… — хрипел Рыло. Он все еще не понял.
Но тут подкравшийся сзади Свинья огрел «фраера» по черепу обломком кирпича. Парень рухнул. Рыло еле перевел дух.
— Раздевай его скорее… — бормотал Свинья. — Помогай! Мне как раз его прикид по размеру. Ну, помогай же!
Вдвоем они быстро раздели оглушенного, под мышкой у которого обнаружилась наплечная кобура, а в ней — пистолет. Нашлись также и запасные обоймы.
— Ого! — удивился Рыло. — А фраерок-то не из простых. Надо его кончать.
— Стрелять я не буду! — заявил Свинья, уже успевший переодеться. — Громко.
— Ломани ему кирпичом, — предложил Рыло.
В этот момент ограбленный открыл глаза.
— Сявки, чушки… — пробормотал он. — Вас раком поставят…
— Еще блеет! — удивился Рыло. — Давай, мочи его, Свин, у тебя размах шире.
Свинья занес кирпич и опустил его на лоб поверженного парня. Однако удар получился неудачный — вскользь. Уголовник замахнулся еще раз, но тут в отдалении показались какие-то фигуры.
— Брось, и так сдохнет! Бежим! — крикнул Рыло. Кирпич не выкидывай, на нем отпечатки!
— Да черт с ними, нам так и так вышка, если поймают! — буркнул Свинья, отшвыривая кирпич.
Ограбленного «фраера» звали Иван. Он был элитным бойцом вора в законе Федора Ильича Столетова по кличке Столетник. Иван не умер — лоб имел крепкий. И обоих гопников запомнил отлично…
Капитализм совсем понравился двум подонкам, когда Свинья, потратив часть отобранной у «фраера» крупной суммы денег, купил в ночном магазине новую одежду для Рыла. В том же магазине уголовники приобрели пару отличных финок — оружие привычное и любимое. Из Москвы беглецы решили срочно сваливать. А поехали они той же электричкой, что и Север с компанией…
— Что-то тут пустынно как-то, — сказал Рыло приятелю, осовев от дремы и дорожной скуки. — Зря пузырь не взяли… Может, пройдемся по вагонам, братан? Глядишь, обуем кого…
— Иди ты! — буркнул более осторожный Свинья. — Еще на ментов нарвемся… «Обуем»! Раздухарился ты, однако!
— Надо ловить удачу, пока прет! — весело отозвался Рыло. — Вон, как все само складывается! Сбежали, фраерка гоп-стопнули… А менты небось думают, что мы сгорели… Там такая баня была, вспомни!
— Может, думают, а может, и нет! — Свинья явно боялся. — Возьмут без документов, со стволом…
— Брось! Встретим мусоров — отбазаримся! А нет — так перо в бок, и кончено! Нам терять нечего! Идем, поищем клиентов!
— Ствол…
— Ствол давай мне! — распорядился Рыло. — Что-то ты, Свин, ссыклявый какой-то стал.
— Сам ссыклявый! — огрызнулся Свинья, но пистолет отдал.
Они двинулись по вагонам. Нигде никого не было. И вдруг в очередном салоне Рыло углядел две одинокие девичьи фигуры.
— Смотри, Свин, телки! — осклабился он. — У тебя как — стоит еще?
— Куда он денется! — ухмыльнулся Свинья. Его глаза подернулись похотливой поволокой, низ живота призывно заныл. — Телки — это класс! Ну и нюх у тебя, Рыло! Как знал, что найдем телок!
— Я бабу за версту чую! — гордо сказал Рыло, входя в вагон. — Может, еще и поживимся чем!
Он первым подошел к Лиде и Миле. Свинья двигался следом.
— Здравствуйте, де-е-евочки! — мерзким голосом пропел Рыло, подсаживаясь.
Девчонки отшатнулись. Мила хотела крикнуть, но тотчас возле ее горла сверкнул нож.
— Только вякни мне! — прошипел Рыло. — Моментом пришью! А ну, спускай трусы, шлюха! Задирай подол да ложись!
— Пошел ты! — вдруг спокойно и зло сказала Мила. — Ублюдок! Сопли утри, мразь! Раскатал губы, фазан задроченный! Ща, легла!
Свинья, державший финку у горла Лиды, даже опешил от такой наглости. Лида мгновенно воспользовалась этим и врезала бандиту по руке тяжелым кейсом с деньгами. Взвыв от боли, Свинья выронил финку. Тем временем Мила обеими руками схватила кисть отвлекшегося Рыла и впилась в нее зубами. Уголовник заорал.
Из тамбура выскочили Север и Витька. Увидев мужиков, Свинья мгновенно струсил.
— Уходим, Рыло! — крикнул он, отдирая от себя вцепившуюся Лиду. Это ему удалось, но девчонка опять замахнулась чемоданом. Перепуганный Свин прикрыл голову руками, и когда на них обрушился удар, безотчетно вцепился в кейс, вырвал его у девушки и с добычей метнулся по вагону к дверям.
— Отдай, гадина! — рявкнула Лида. Рыло еле-еле стряхнул Милу. Из прокушенной руки била кровь, финка улетела куда-то под сиденье. Гопник выскочил в проход, отшвырнул Лиду. К нему неслись Север и Витька.
— Стоять! Бросить чемодан! — яростно взревел Север. Он почти настиг бандита. Охваченный паникой, Рыло вдруг вспомнил про пистолет. Отчаянным усилием оторвавшись от Белова, он выхватил оружие, вскинул дуло на уровень груди противника, дернул спусковой крючок…
Девчонки, много раз инструктированные мужьями, мгновенно спрятались за спинки сидений. Так же поступил и Витька, готовый, впрочем, в любой момент одним прыжком достать гопника, едва тот отвлечется. На линии огня остался лишь Север.
Спусковой крючок почему-то не поддавался. Рыло опешил.
— С предохранителя сними, урод! — сказал Белов насмешливо. — Да затвор передерни. Козел!
Едва до Рыла дошел смысл сказанного, Север ногой вышиб у него ствол и тут же кулаком достал челюсть уголовника. Тот грохнулся навзничь.
— Витя, займись ублюдком, а я пока возьму второго! — крикнул Север, перескакивая через распластавшегося гопника и устремляясь вслед за скрывшимся в тамбуре Свиньей.
Свин между тем времени не терял. Перебежав в соседний вагон, он высадил тяжелым кейсом стекло ближайшего окна. Торопливо, но старательно сколол торчащие острые края. Когда появился Север, уголовник уже вылез из окна и висел, зацепившись за раму одной рукой. Он выбирал место для прыжка. Увидев преследователя, Свинья заорал и исчез в темноте. Чемоданчика, однако, не выпускал…
Север высунулся следом. Грабитель убегал, унося все их деньги. Электричка стремительно летела в противоположном направлении. Захочешь — не догонишь. Да и не оставлять же своих… Белов досадливо сплюнул и вернулся обратно.
— Ушел… — констатировал он. — А этот что? — кивнул на очухавшегося Рыло.
Витька, сжимавший пистолет, пожал плечами.
— Бормочет что-то, не понять… Может, дать ему?
— Погоди… — остановил Север. — Эй, урод! — Он слегка пнул гопника. — Кто ты такой? Что тебе было надо?
— Я… в-в-в… А вы кто? — вдруг спросил Рыло.
— Менты! — ухмыльнулся Белов.
— Тогда запишите чистосердечное признание! — забалаболил Рыло. — Фраерка завалил не я, это все Свин! Он и в побег меня идти заставил! Бля буду, начальники, я не хотел! А Свину вышка плясала, вот он и пристал, когда цугундер взорвался: бежим да бежим, а то зарежу! У него нож был! Я струсил, начальники, ей-богу, струсил! А так, зачем мне бежать?! Девчонку-то ту я не резал! Насиловал да, признаю, но не убивал! Это Свин ей глотку вспорол, он, падла позорная, я даже не знал, чего это он сделать собирается! И сейчас он ствол мне впихнул нарочно, а ведь ствол он брал у фраерка для себя, даже кобуру под мышку себе повесил, найдете его — проверьте! Я не убийца, начальники, бля буду, не убийца! Только под стенку не подводите, а?! Зона — ладно, хоть петухом там буду, хоть кем, но только не стенка! А?
— Ясно… — скривился Север. — Во мразь-то…
— А что ваши девки — подсадные, я сразу понял! — неожиданно захихикал Рыло. — Как они нас, а?! Вон, она мне руку прокусила! — Он ткнул почти под нос Белову прокушенную кисть. — Видно — профессионалка! Советская милиция — самая лучшая милиция мира! Небось они и сами бы нас скрутили, даже без вас, а?!
— По-моему, все понятно, — сказал Чекан устало. — Кто его будет — ты или я?
— Давай вместе, — вздохнул Север. — В соседнем вагоне окно выбито. Через которое его подельник ушел. Кинем туда. Выживет — его счастье, нет — Божья воля… Годится?
Витька кивнул.
— Мужики, вы что, мужики?! — запричитал Рыло. — Вы кто, мужики?!
Север и Чекан молча подхватили уголовника, донесли до выбитого окна соседнего вагона. Рыло даже не сопротивлялся — так обалдел.
— На счет «три», — предложил Север. — Раз… Два…
Они раскачали безвольное тело садиста.
— Три! — скомандовал Белов. Рыло с диким криком устремился в темноту головой вперед. Север и Чекан перекрестились.
— Пойдем к девчонкам, — сказал Витька. — Надо что-то решить.
Они вернулись в свой вагон.
— Итак, подвожу итоги, — произнес Север грустно. — Денег нет, остались какие-то гроши, то, что в карманах. Документы новые не купить, жилье тоже… Есть вот, правда, ствол… Может, толкнем кому?
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Лида.
— Старую шутку: «Дяденька, купи топор, только я тебе его не отдам».
— Опять разбой? — обреченно вздохнула Мила.
— А что делать? Нас обложили, как волков. Все против нас — менты, воры в законе, грузины…
— Грузины-то при чем? — вяло поинтересовался Чекан.
— Если менты пустили слушок, что Рамаза и остальных прикончил я, родня Кунадзе этого так не оставит. Впрочем, есть вариант. Можно разделиться. Вы с Лидой забираете Милу и ложитесь на дно. В конце концов, и ментам, и грузинам, и даже Столетнику нужен в основном я. Что ж… Поеду на поклон к Федору, он пока прикроет от закона, проверну для него пару дел, деньги вышлю…
— А как же я без тебя?.. — горько перебила его Мила.
— Пойми, со мной в сто раз опаснее… — съежился Север.
— Малыш… — Мила грустно, болезненно улыбнулась. — Да, я дрянь… Но я люблю тебя. И хотела бы быть с тобой до конца, каким бы он ни был… Если ты меня не гонишь. А вы, ребята, решайте сами.
— Да чего тут решать… — Чекан взглянул на Лиду.
— Решать нечего! — категорическим тоном отрезала она. — Вместе так вместе, и никаких соплей! Развели тут, понимаешь, панихиду! К Столетнику он собрался! Да это ж добровольная смерть! А что случилось-то?! Деньги пропали?! Эка невидаль!
Электричка приближалась к очередной станции.
— Пожалуй, нам следует выйти да пересесть, — сказал Север. — Если этих уродов, которые нас кинули, возьмут менты, будет плохо…
— Да, верно, — согласилась Лида. — А тот, кого вы в окошко отправили, если живой, далеко не уйдет.
Мила молча прижалась к мужу, готовая принять любое его решение.
— Короче, выходим! — поднялся Чекан. — Север, ствол я пока спрячу.
— Угу, — рассеянно кивнул Белов.
Они вышли на плохо освещенную платформу одного из городков дальнего Подмосковья.
— Пойдем, глянем расписание, — предложил Север. — Решим, куда ехать.
Оказалось, что ближайшая электричка будет не раньше, чем через два часа. Друзья прошли в зал ожидания.
— Поспим, ничего другого не остается, — предложил Витька. — Девочки, устраивайтесь.
Девчонки пошушукались, затем Лида заявила:
— Мальчики, мы оставим вас ненадолго…
— Витя, проводи на всякий случай, а я вещи постерегу… — Север присел на неудобный деревянный диванчик, оставшись сторожить две большие спортивные сумки с нехитрыми пожитками невольных путешественников. Остальные двинулись по направлению к видневшейся в отдалении полустертой табличке WC.
Белов прикрыл глаза. Усталость давала себя знать. Хотелось запереться где-нибудь на тысячу засовов, зарыться в постель и спать, спать, спать… И чтобы рядом обязательно лежала Мила…
Внезапно Север почувствовал, как кто-то ткнул его в плечо чем-то жестким. Он поднял взгляд. Перед ним стоял милицейский патруль: два сержанта с резиновыми дубинками и сопровождавший их штатский. Видимо, вокзальный опер, подумал Север.
— Ваши документы! — потребовал один из сержантов. Белов молча вытащил паспорт, протянул милиционеру.
— Север Белов, — пробормотал сержант, сличая фотографию. — Куда едете?
— К родственникам…
— А почему нет прописки?
— Беженец я… — завел Север старую байку. Он слишком устал, чтобы выдумать что-то новое. — Еду к родне, Бог даст, пропишут. Паспорт новый, — кивнул он на документ. — Старый сгорел.
— Откуда сам-то? — спросил сержант дружелюбно.
— Из Грозного…
— Я там служил, еще до войны, — вздохнул милиционер. — Ох и мразь же эти чечены! На черта нам нужны такие сограждане? Обрубить им все коммуникации, обложить границей, чтоб мышь не проскочила, эвакуировать наших… И пусть вольные ичкеры жрут друг друга… или как хотят. А то они русских ребят убивают, а мы же еще их и корми… Прав я? — спросил парень, возвращая паспорт.
— Целиком и полностью! — улыбнулся Север. — Только один пункт забыл: вымести из России всех чеченов поганой метлой. В их родные горы. По национальному признаку.
— Точно! — улыбнулся сержант в ответ. — А сколько тогда жилплощади освободится! Они ж жадные, квартир нахватали — всех русских беженцев расселить можно. Ладно, браток, удачи тебе! — Мент козырнул.
— Ну-ка постой! — вдруг вмешался штатский. — Дай-ка еще раз твой паспорт!
Север, внутренне холодея, протянул документ оперу.
— Итак, Север Белов… — усмехнулся оперативник. — Имя у тебя редкое, парень. Пройдем-ка.
— В чем дело?
— Пройдем, пройдем. Ребята, обыщите его!
Враз посуровевшие сержанты приказали Белову встать, быстро обыскали его. Слава Богу, ствол у Витьки, подумал Север.
Боковым зрением он видел, что Чекан издали наблюдает за развитием событий. Появившихся было девчонок Витька загнал обратно в туалет. «Вот молодец!» — мысленно зааплодировал другу Белов.
— Пустой! — констатировал между тем сержант, служивший когда-то в Грозном. — Может, отпустим его, товарищ капитан?
— Нет! — отрезал штатский. — Есть у меня материальчик на этого парня… Где твоя жена? — обратился он к Северу.
— Жена осталась у знакомых… пока я устроюсь.
— Где — не скажешь, конечно. — Опер взглянул с иронией. — Ладно, вещи твои? — Он кивнул на сумки.
Отпираться было бессмысленно — поблизости никто больше не сидел.
— Мои, — вздохнул Север. «Хорошо хоть, оставшиеся деньги у ребят с собой, а не в сумках», — подумал он.
— Прихватите, потом обыщем! — приказал капитан сержантам. — Идем, дорогой!
…Витька видел, как Белова увели. Он остановил направлявшуюся в туалет женщину.
— Извините, пожалуйста! Там стоят две такие девушки, красивые, вы их сразу узнаете. Они небось причесываются. Лида и Мила. Пожалуйста, поторопите их, скажите, их Витя ждет!
Женщина удивилась, но согласно кивнула и скрылась за дверью. Вскоре девчонки вышли.
— Севера замели! — встретил их Чекан.
— Кто?! — охнула Мила.
— Менты, кто ж еще! Если б блатные, я бы отбил! — воскликнул Витька отчаянно.
— Спокойно, Витя! — вмешалась Лида. — И вообще без паники. Вряд ли они смогут серьезно обвинить его в чем-то. Отпечатков пальцев он не оставляет, случайные свидетели, видевшие, что он приехал на лимузине, уверенно опознать его тоже не смогут. Так что у ментов — сплошные домыслы. Но уезжать нам отсюда нельзя. Надо устраиваться где-то здесь и следить.
— Давайте деньги посчитаем, — предложила Мила. — Только сперва уйдем отсюда.
Они вышли из здания вокзала, отошли подальше, достали всю свою наличность. Посчитали — оказалось около миллиона рублей.
— Приличная сумма для провинции, — сказала Мила. — Попробуем снять жилье. Только где?
— Дождемся утра! — Витька почувствовал себя увереннее. — Наверняка здесь есть алкаши, как и везде. А подписать алкаша сдать комнату — пара пустяков. Особенно сейчас. Прорвемся.
До рассвета они просидели в подъезде, затем переместились на лавочку ближайшего сквера — чтобы не привлекать к себе внимания просыпающихся горожан. Было часов десять утра, когда Чекан решил отправиться на поиски пристанища.
— Придется вам, девчонки, идти со мной, — сказал он. — Оставлять вас одних боязно. Будем держаться на расстоянии друг от друга, но так, чтобы я вас видел.
Очень скоро они набрели на вполне подходящее место для ловли нужного субъекта. Несколько коммерческих ларьков образовывали собой круг, внутри которого стояли столики. Это напоминало пивную времен застоя, ибо ларьки торговали как раз пивом, и привлекало всех окрестных пьяниц. Поскольку в ассортименте у коммерсантов имелось не только пиво, но и масса других алкогольных напитков, в том числе дешевая водка, жизнь на пятачке била ключом.
Устроив девушек так, чтобы не привлекать в ним излишнего внимания и одновременно не терять из виду, Чекан, взяв пару пива, пристроился у столика. Он внимательно прислушивался к разговорам окружающих, но пока не слышал ничего, что могло бы его заинтересовать.
— Парень! — вдруг окликнул его кто-то. — Ты бутылки сдавать будешь?
Чекан оглянулся. Перед ним стоял помятый мужичок средних лет, лицо которого выдавало его пристрастие: это было лицо завзятого пьяницы, которому позарез требовалось опохмелиться.
— Не, не буду, — протянул Чекан. — Только я пью не последнюю…
— Я подожду! — с готовностью согласился мужик.
— Чем стоять над душой, пойди лучше возьми еще штуки четыре, — Витька протянул деньги.
Мужичок охотно сбегал, приволок бутылки и поставил их на стол, проводив вожделенным взглядом.
— Пей! — предложил Чекан. — Угощаю!
Мужик дрожащей рукой схватил бутылку, алчно приник к горлышку. Пенная жидкость с клокотанием устремилась в его глотку. Опорожнив почти всю емкость, он удовлетворенно вздохнул.
— Спасибо, братец, — пробормотал он. — А то совсем измучил проклятый бодун! Спас ты меня.
— Ну, так уж и спас! — засмеялся Витька. — От бодуна не умирают… Умирают от жажды.
— Золотые твои слова! — подхватил мужик.
— Именно! Тебя как звать-то?
— Мишкой.
— Ты — Мишка, я — Витька. Вот и познакомились.
— Сам-то нездешний? — спросил Мишка осторожно.
— Ага. С Москвы я. Втер в рыло одному уроду, а у него дружки крутые. Пришлось сматываться.
— Ты сам крутой… — Михаил с уважением оглядел могучие Витькины плечи. — За что втер-то?
— К сестренке моей лез, харя блатная.
— За это стоит, — согласился Мишка. — Ты кто будешь-то?
— Вольный стрелок! — заявил Витька гордо. — Вот, деньжатами разжился, пока отдыхаю. У вас тут осмотрюсь, может, коммерцию какую организую.
— Коммерцию? — заинтересовался Мишка. — И деньги есть? Хочешь, с ребятами местными сведу? — азартно спросил Мишка. Его сизоватый проспиртованный нос мгновенно учуял дармовую выпивку.
— Сведи, — согласился Чекан. — Только не знаю… Я задержался-то здесь случайно. Билет на электричку взять не успел, с контролером полаялся… Тут мне и остановиться негде. Думаю, может, лучше дальше двинуть?
— Да брось! — Мишка испугался, что клиент соскочит с крючка. — У нас тут любая коммерция пойдет! Хоть водкой торгуй, хоть куревом, хоть тушенкой. Бандиты местные — народ понимающий, трех шкур с бизнесменов не дерут. Всегда договориться можно… А остановиться — давай ко мне! За умеренную плату… Живу я один, комнат две, а сам я могу вообще на кухне…
— Видишь ли… — Чекан изобразил замешательство. — Со мной ведь девки… Жена и сеструха… Им обеим эти подонки тоже грозили… Пришлось увозить! — Витька сокрушенно развел руками. — Конечно, они вроде гири на ногах, но ведь не бросишь, свои девки-то! — удрученно добавил он.
— А что — девки?! — Мишка, как бы забывшись, схватил еще одну бутылку пива, отхлебнул солидную порцию. — В одной комнате — сеструха твоя, в другой — ты с женой… Говорю же, я на кухне могу. А после, когда у тебя коммерция пойдет, чего получше подыщете!
— Ладно, уговорил! — махнул рукой Чекан. — Но такое дело надо отметить! Возьми-ка, Мих, водки да закуски покруче, свининки там, рыбки. На! — Витька протянул деньги.
Спустя полчаса Чекан сидел на кухне у Мишки и хлестал с хозяином водку. Девчонки оккупировали одну из комнат: приводили себя в порядок, чистили перышки и соображали, что делать дальше.
— Я пойду в милицию! — заявила Мила решительно.
— Не опасно? — осторожно спросила Лида.
— Да пошли они! Я ему жена в конце концов!
— А тебя не задержат?
— Еще чего! За что? Его-то задержали неизвестно за что!
— Ты там так и скажешь?
— Ну пойми, Лида, — Мила взглянула умоляюще. — Должна же я узнать, что с ним! Да и почему ты возражаешь?
— Представь, что придется его отбивать. Тогда ты просто засветишь нас раньше времени.
— Но ведь информация все равно нужна!
— Верно… Знаешь, надо посоветоваться с Витькой! — решила Лида. — Сейчас я его позову.
Витька на кухне активно спаивал Михаила.
— Вот тебе аванс — сто штук! За постой! Только гляди, не пропей все сразу! — втолковывал Чекан совершенно осоловевшему мужику.
— Витя, ты нам нужен, — появилась в дверях Лида.
— Ага, еще по одной, и все! — отозвался Чекан. Они с Мишей хватили еще по стакану. Миша застыл, неестественно выпрямившись, словно версту проглотил, затем уронил голову на стол и захрапел.
— Клиент готов! — объявил Витька, легко поднимая бесчувственное тело и укладывая на стоящую тут же лежанку. — Можно заниматься своими делами!
— Ох и буйвол же ты! — восхитилась Лида. — Сколько вы сожрали? По бутылке? Этот — в соплю, а ты — ни в одном глазу!
— Спецназ не сдается! — хохотнул Чекан. — Ладно, идем решать наши проблемы!
Выслушав девчонок, Витька заключил:
— Милка права, надо сходить. Мало ли, как дальше обернется? Информация нужна. Если будет уголовное дело, суд, тогда придется запугивать свидетелей, кого-то подкупать… Информация необходима. Собирайся, Мила, я провожу.
Лида не ошиблась: задержан Север был действительно совершенно случайно. Задержавший его оперативник Василий Лобанов говорил вечером по телефону со своим приятелем, московским сыщиком Аркадием. Аркадий жаловался, что в его районе идет крутая разборка: клан Кунадзе воюет еще с кем-то. Сегодня утром, говорил Аркадий, обнаружили труп лидера клана, Тенгиза Кунадзе, зарезанного в собственной квартире. Операм дали команду найти убийцу, сыщики бросились рыскать по району и во дворе одного из домов наткнулись на лимузин, который — Аркадий точно это знал — принадлежит покойному Тенгизу. Вызвали экспертов, те сработали удивительно быстро: начальство торопило. Оказалось, на лимузине свежие следы наезда. Запросили ГАИ. Выяснилось, что передвижной пост этой службы недавно нашел на трассе, прилегающей к району Аркадия, трех мертвых кавказцев, явно задавленных. Аркадий выехал в морг и опознал бандитов, принадлежавших к клану Кунадзе. Их отпечатки пальцев совпали с обнаруженными в лимузине Тенгиза.
Самое обидное, говорил Аркадий, что во время предварительного осмотра машины до прибытия экспертов он встретил парня, тоже входившего в банду Кунадзе, Севера Белова. И не задержал, за что потом очень ругал себя. Правда, улик на парня нет, но как лимузин оказался во дворе его дома, более того — возле его подъезда? Можно было бы подержать Белова в КПЗ, пока позволяет закон, и попробовать заставить сознаться. Тенгиза вряд ли зарезал он, скорее почерк блатных, а Север никогда не привлекался, но этих троих задавил наверняка он. Какие-то внутренние разборки. А теперь Север исчез вместе со своей женой — бывшей элитной проституткой. И в розыск Белова не объявишь — нет оснований. Хотя поговорить с парнем хочется. Его, вероятно, легко расколоть, он ни разу не был под судом, а значит, неопытный.
Наверно, Лобанов не обратил бы на все это особого внимания — мало ли бандитов режут друг друга, давят, стреляют, жгут… Туда им и дорога, лишь бы людей не трогали. Но запомнилось имя — Север Белов. И вдруг этот самый Север Белов попадается ему при обходе территории…
Василий был нормальным железнодорожным опером — в меру честным, в меру хитрым, в меру себе на уме. Он искренне ненавидел подонков, с которыми приходилось не только бороться, но и сотрудничать, искренне клял убогое и преступное законодательство, буквально плодящее бандитов, а самих бандитов оценивал неоднозначно. Иным порой даже сочувствовал, когда видел, что люди сделались нарушителями закона не из жажды наживы, а по вине нового общественного строя, вынуждающего мирных когда-то граждан браться за оружие, чтобы хоть как-то защитить себя, свою семью, свое право на жизнь от посягательств вконец обнаглевших уголовников и всяческой мрази. Но блатных Василий не выносил.
Возможно, в другое время Лобанов просто отпустил бы Севера — если мужик завалил троих из клана Кунадзе, да не шестерок, а лидеров, значит, были у него на то свои причины. Ведь грузины не простят… и их месть покруче суда будет. Но сейчас его буквально одолевали служебные проблемы. Начальство требовало показателей, а также прибыли, проще говоря, мзды. Обирать местных бомжей и мелкое ворье Лобанов не любил — он не без оснований считал себя классным сыщиком и гнушался столь грязной, безнравственной, по его мнению, работой, недостойной высокого звания оперативника. Василий стремился перевестись в уголовный розыск, но для этого требовалось обратить на себя внимание здесь, поймать серьезного преступника. Попавшийся дуриком Север Белов показался Лобанову подходящей кандидатурой.
— Ну что, поговорим? — спросил Севера опер в своем кабинете.
— Можно, — согласился Белов. — Только знаете, товарищ капитан, спать я хочу здорово, вторые сутки не сплю… Так что давайте недолго, ладно?
— Ну, долго или недолго, решать буду я! — жестко ответил Василий. — Товарищ! — ехидно добавил он.
— Извините, господин капитан! — устало откликнулся Север, выделяя слово «господин». И так же ехидно присовокупил: — Ваше благородие…
Лобанов аж поперхнулся — он вовсе не ожидал, что его поймут именно так. Василий сам терпеть не мог тех, кто нынче величал себя господами, хотя понимал — они-то с некоторых пор и есть настоящие господа жизни: мешки с деньгами — по общественному статусу, мешки с дерьмом — по статусу человеческому.
— Ладно, начнем по порядку! — сказал наконец Василий, беря лист для протокола. — Имя, отчество, фамилия?
— За что меня задержали? — спросил Север.
— Вы подозреваетесь в убийстве трех человек! — деревянно отчеканил Лобанов.
— А-а… — протянул Белов.
— Итак — имя, отчество, фамилия?..
Закончив формальности, Лобанов внимательно поглядел на задержанного.
— Расскажи-ка мне, парень, за что ты их убил?
— Не убивал я никого.
— Значит, будем отпираться? — сказал Василий с угрозой.
— Значит, будем.
— Тебя видели за рулем лимузина.
— Никто меня не видел.
— Ага, значит, ты признаешь, что был за рулем лимузина, хотя считаешь, что никто тебя не видел?
— Ничего я не признаю. Никакого лимузина не знаю. Вообще ничего не знаю. Кого хоть убили-то?
Тут Василий разозлился. Серьезных улик против парня у него не было, одни предположения коллеги, но профессиональным чутьем опера он чуял: Север виновен. И при этом так спокоен, так нагло, беспардонно отпирается!
— Почему уехал из Москвы? У вас с женой там квартира. Почему уехал?
— Нет у нас там квартиры. И не были мы в Москве. Стороной объехали.
— А где твоя жена сейчас?
— У знакомых.
— Где конкретно?
— Далеко.
— Где конкретно? — настойчиво повторил опер.
— Да здесь она, в городе, со мной! — вспылил Север.
— Почему сказал, что она у знакомых?
— Наврал.
— Зачем?
— Чтоб ее не дергали. Она нервная.
— Ага, бывшая проститутка. Они все нервные, правда?
— А вот уж это, начальник, тебя и впрямь не касается! Не трожь!
— А ежели трону? — усмехнулся Василий.
— Гляди, как бы твоей невесте не пришлось гроб заказывать вместо фаты!
Про невесту и фату Север сказал по наитию, но попал в больное место. Василий действительно собирался жениться. Он еще со школы был влюблен в свою одноклассницу, ей тоже вроде нравился. Но капризная избалованная красотка отвергала настойчивые предложения руки и сердца, исходящие от простого мента. Однако, дважды побывав замужем по расчету, нахлебавшись унижений от обоих мужей, девица наконец вспомнила старую любовь. В очередной раз Лобанов был принят разведенной дамой благосклонно, и вскоре должна была состояться свадьба. Но вдруг возникла совершенно неожиданная проблема. Невеста непременно хотела выходить замуж в полноценном свадебном наряде, естественно с фатой, а мать Василия, женщина пожилая и глубоко верующая, против фаты категорически возражала. Ну как не стыдно, возмущалась она, фата — символ невинности, а тут баба третьего мужика хомутает…
— За фату ты мне ответишь! — прошипел Василий. Он буквально взбесился. Кроме прочего, Лобанов не выносил, когда ему угрожают уголовники.
Оперативник вызвал сержанта.
В пресс-хату его! — приказал Василий. — Окуни до утра, если утром не заговорит — следующей ночью опять туда же!
— Понял! — довольно ухмыльнулся сержант. Это был не тот парень, который когда-то служил в Грозном. — Сейчас вызову конвой.
— Ой, начальник, невинного человека — в пресс-хату! — усмехнулся Север. — Тебя ж потом совесть замучает!
— Молчать, урка! — взъярился Лобанов.
— Сам ты урка. А мне снова не спать… — вздохнул Север.
Когда Белова увели, Василий позвонил в Москву.
— Алло, Аркадий? Не разбудил? Ах, только с работы… А я тут дежурю. Знаешь, взял я твоего Белова. Да, да, его. Приезжай завтра, поколем вместе, а то молчит. Впрочем, может, еще разговорится!.. Ну лады, жду.
Повесив трубку, Лобанов задумался. А вдруг этот Север действительно невиновен? Тогда нехорошо получится. И впрямь может совесть замучить…
Иван предстал перед шефом с виноватым видом с перевязанной головой. Столетник мерил шагами комнату. Было видно, что он взбешен.
— Ваня, как ты мог?! — зашипел Федор. — Как ты мог позволить «обуть» себя сявкам, бакланам, мрази?! И это ты — мой лучший боец, мой мозговой центр и мой будущий преемник? Как ты мог, Ваня?!
— Пьян был… — пробурчал Иван.
— Во-во, пьян был! — взбеленился Столетник. — Как ты вообще оказался в том районе?!
— От девки шел…
— Пьяный! От девки! Идиот! Имя мое позоришь! А если этих козлов возьмут менты? Какой слух пойдет по зонам, по лагерям? Что Федя Столетник позволяет грабить своих людей всякой гопоте?! Чушкам дворовым?! Конечно, я пошлю «маляву», козлов отпетушат, но смеху-то сколько будет! Это если еще, дай Бог, они уже не петухи! А если петухи?! Ты представь, какой позор: лучшего парня Феди Столетника обули два петуха! Мы же век не отмоемся! Я весь авторитет потерять могу!
— Простите, шеф… — съежился Иван. — Они, суки, сзади, кирпичом…
— Ты хоть запомнил их? — спросил Федор, остывая.
— Запомнил. Кажется, беглые они. Говорили: если нас менты возьмут, вышка нам…
— Тебе, что ли, говорили? — фыркнул Столетник.
— Между собой… Один другому: возьми, мол, кирпич с собой, на нем твои отпечатки. А тот: черт с ними, все равно, если менты повяжут, вышка нам…
— Ясно… И куда он дел этот кирпич?
— Там и бросил.
— Захватить его ты, конечно, не догадался?
Иван был не так прост, как хотел казаться. Он слегка улыбнулся.
— Захватил. В целлофановом пакете у меня лежит…
— Молодец, хоть здесь молодец… Эти козлы, видать, долго парились на зоне, совсем новой жизни не знают. Но я поражен: гопота, шпана раздевает на улице авторитета всероссийского масштаба, отнимает ствол… Ладно, замнем. Все мы люди. Но мы должны взять этих двух козлов раньше, чем менты! Ты меня понял?
— Ясно, шеф. Сам и сделаю.
— Отбрось все дела! Далеко уйти они не могли. Кирпич у тебя где?
— С собой, в чемодане… — Иван показал кейс.
— Молодец. Сейчас займемся.
Столетник позвонил своему человеку с Петровки. Человек был из новой демократической номенклатуры, бывший пустобрех-правозащитник, ментовской работы не знал, зато очень хорошо знал цену долларам США. И весьма охотно брал их в обмен на различные мелкие и не особенно мелкие услуги.
Через полчаса от него приехали, забрали кирпич. Еще через два часа на столе у Федора лежали копии досье Свиньи и Рыла.
— Ну и рожи! — скривился Столетник, разглядывая фотографии. — Недаром клички такие… Соответствуют. Ваня, размножь снимки и разошли по всем нашим подразделениям. Всю работу держи под личным контролем! Эти уроды наших заведений никак не минуют. Сколько они у тебя взяли-то?
— Десять штук зелени. В рублях. Вчера только менял.
— Деньги небольшие, но… Конечно, посещать элитные заведения уровня «Приюта любви» им жадность не позволит. Но по девочкам так или иначе пойдут. Они оба — насильники. Мразь. Шли как подельники. Догадываюсь, почему они насильники. Я понимаю баб. С такими рожами, как у этих двух, только насильничать…
…Убедившись, что за ним никто не гонится, Свинья мешком рухнул наземь — отдышаться. Он долго приходил в себя. Ну надо же так нарваться! Парни-то, похоже, профессионалы! Интересно, что они сделали с Рылом? Наверно, нет уже мальчишечки… Эх, жаль, половина денег фраерка была у него! Надо было взять, прежде чем идти на дело… Хотя так бы он и отдал, жди!
А что в этом чертовом чемодане? Тяжелый, падла. Тащил, тащил, сам не зная что… Может, там книги. На хер они нужны? Или документы какие? Если документы, можно попробовать шантаж, однако боязно. Больно уж крутые бойцы эти двое. Завалят — пикнуть не дадут, «мама» сказать… Но посмотреть все же надо.
Подвернувшимся камнем Свинья сбил кодовые замки кейса. Пришлось попыхтеть: замки оказались крепкими. Но он с горем пополам справился, откинул крышку и остолбенел. Боже мой, доллары! Да сколько! За такую добычу и Рыла не жалко…
К утру Свинья добрался до ближайшего городка. Он слышал еще в зоне, что доллары в России ходят теперь почти наравне с рублями, но как-то не очень верил. Однако действительность превзошла все его ожидания. Даже в этом захолустном подмосковном городишке меняльные лавки были на каждом углу.
Прежде всего Свинья приоделся — дорого и броско. Начисто лишенный вкуса, он выглядел теперь как полуобщипанный павлин. Милиции Свин не боялся: он был уверен, что менты считают его сгоревшим. Такую уверенность придал ему репортаж службы новостей, невзначай увиденный им по телевизору в магазине. В репортаже рассказывалось о вчерашнем взрыве, о многочисленных случайных жертвах. А также о полностью сгоревшей тюремной спецмашине. Говорилось, что погибли и зеки, и конвой. Милицейский чин зачитывал даже фамилии погибших. Среди них с огромной радостью Свинья услышал свою…
Теперь он был вольным богатым человеком. С такими деньгами можно долго жить всласть. Вот только девочки… Свин вспомнил свой дотюремный опыт общения с женщинами. Эти суки ни за какие деньги не соглашались… Но, может, изменившиеся времена изменили и баб? Вечером проверим…
Свин поселился в номере «люкс» единственной гостиницы городка. Он проспал до вечера, обнимая заветный чемоданчик. Не тот, который курочил в лесу камнем; уголовник догадался купить новый и переложить туда доллары. А старый кейс выкинул.
Вечером Свин спустился со своего этажа, подошел к швейцару и, сунув ему определенную сумму, спросил шепотом:
— Зема, как у вас тут в городе с блядьми?
— Вам девочку? — переспросил швейцар, невольно кривясь: вонял Свин по-прежнему омерзительно, а дорогой одеколон, которым он облился буквально с головы до ног, делал запах еще более невыносимым.
— Девочку, девочку! — жадно поддакнул Свин.
— Могу прислать прямо в номер! — заявил швейцар. Он едва терпел амбре, исходящее от богатого господина, и, сам того не желая, пожалел проститутку. «Господи, как же девка ляжет с этой ходячей помойкой? — подумал швейцар. Впрочем, тут же одернул себя: — Мое какое дело? Мне идет процент. А телка пусть свою таксу отрабатывает».
Готовность швейцара тотчас выполнить желание клиента удивила Свинью. Однако, уже начав понимать сущность капитализма, он решил попробовать покочевряжиться.
— Небось корягу какую-нибудь подсунешь? — скорчил рожу Свин.
— Можете выбрать! — отозвался швейцар холодно и достал из внутреннего кармана пачку фотографий, скрепленных наподобие альбома. На снимках были обнаженные красотки в призывных позах.
У Свиньи буквально потекли слюни.
— Эту! — ткнул он пальцем в первую попавшуюся фотографию. — И сейчас!
— Дашенька… — произнес швейцар с каким-то сожалением. — Шестьсот долларов.
— Годится! Только быстрее! — почти выкрикнул Свинья.
— Вам на время или на ночь?
— На ночь, на ночь!
— Тогда восемьсот.
— Да согласен я! Пусть скорее приходит!
— В каком вы номере?
Свинья назвал.
— Поднимайтесь к себе, десять минут — и девочка у вас, — четко отрапортовал швейцар. — Выпивку, закуску заказывать будете?
— Закуски самой лучшей! Одну бутылку водки, иностранной! Какая самая вкусная?
— Кто что любит… «Смирнов», «Абсолют»…
— Ладно, на твое усмотрение, папаша! По мне, водка и есть водка. И что-нибудь девочке… Что они там пьют?
— Шампанское.
— Давай шампанское! И быстрее, зема, быстрее, терпежу нету!
— Заказ принесет официант. Заплатите ему по счету. С ним же расплатитесь и за девочку. Если все в порядке — она появится у вас через минуту после него.
— Без кидалова? — спросил Свинья подозрительно.
Швейцар взглянул на него с презрением. Откуда вылез этот вонючий лох? Какое кидалово в солидной фирме? Вот урод… Бедная Даша…
Свин уже и сам понял, что сморозил глупость.
— Ладно, зема, ладно, — буркнул он примирительно. — Я просто был в длительной командировке. Ты уж не обижайся и давай, давай, шевелись!
…Даша поднималась в номер к клиенту. Проституткой она работала недавно, но уже успела испытать на себе все сомнительные прелести этой профессии. И теперь девчонка мысленно молила Бога: хоть бы клиент оказался не садистом, не извращенцем… и не импотентом. Импотенты — хуже всего. Они так мучают, как ни одному садисту не приснится. Отыгрываются, сволочи, на девочках. И сутенер не защитит: импотенты хитрые, следов не оставляют, а платят щедро. Не Даше, конечно, сутенеру. Даше только ее такса и положена. Вот и этот: заплатил восемьсот. То ли цен не знает, то ли… Ой, пронеси!
С первого взгляда клиент показался Даше нормальным. Рожа, правда, не того… ну да ты, девочка, не в зал античных искусств пришла, одернула себя Даша. Главное, мужик как мужик. Глаза так и блестят похотью. Похоже, не импотент.
Свинья кинулся к вошедшей красотке и тотчас облапал ее, принялся целовать. Вот тут-то Даша и почувствовала, к кому попала. Ее чуть сразу не вырвало. Голова закружилась, все поплыло в глазах… но, будучи девушкой опытной, Даша пересилила себя и сумела изобразить свой едва не случившийся обморок как волну внезапной страсти. Свин зашелся от восторга.
— Проходи, милая, проходи! — Он потащил ее к столу. — Выпьем, закусим! Хотя нет, это потом, сперва приляжем на часок, а после и выпьем, и закусим…
— Давай все же сначала выпьем за знакомство! — попросила девушка. — Меня Даша зовут. А тебя, милый?
Свин поморщился, припоминая свое имя. Костя, кажется… Давно его никто так не звал, и собственное имя звучало для уголовника непривычно. Но не представляться же Свиньей, в самом деле…
— Константин! — гордо назвался он.
— Вот и хорошо, Костя… — вздохнула Даша, открывая бутылку водки и наливая ее для себя в бокал для шампанского. Свин предпочел рюмку — чтобы потенцию не снижать.
— Итак, за знакомство! — деланно улыбнулась Даша, чокаясь с клиентом, и залпом выпила бокал. Вообще она была весьма устойчива к спиртному и, даже напившись в стельку, могла отлично работать. Пьяной было легче переносить все то, что с ней делали клиенты, и Даша нередко пользовалась этим способом смягчить для себя всяческие мерзости, неизбежные при ее профессии.
Однако на сей раз напиться не удалось. Выпив свою рюмку, Свин сразу жадно вцепился в девушку.
— Раздевайся, козочка, раздевайся, — бормотал он. — Будем наслаждаться…
Водка смягчила омерзение, испытываемое Дашей, но болевые ощущения не притупила. Поэтому толку от спиртного оказалось мало: в постели Свинья царапал, кусал, щипал податливое тело девушки, рыча и хрюкая, как истинный кабан. Час «любви» показался Даше вечностью…
— Отдохнем и продолжим! — заявил Свин, закончив сеанс. — А пока давай поедим! Что-то аппетит проснулся. С чего бы это, а? — самодовольно хохотнул он.
Даша набросила платье, села за стол. Внутри у нее все словно вибрировало. «Неужели этот вонючий Костя будет мучить меня до утра? — ужасалась проститутка. — Напоить бы его, что ли…»
— Давай выпьем, давай! — будто угадал ее мысли Свин. — Шампанское будешь?
— Нет, водки… — меланхолично ответила Даша.
— Смотри, не нажрись! — предупредил Свин. — Спьяну кайф не тот. А ты такая горячая…
Вопли Даши, вызванные болью и отвращением, уголовник принял за стоны страсти. Он очень гордился собой.
«Как бы сделать, чтобы этот урод вырубился? — думала между тем Даша. — О, ведь у Аньки-буфетчицы есть снотворное! Если его смешать с водкой… А получится? Получится, черт возьми! Целую ночь с этой образиной я просто не выдержу. Надо придумать предлог и сгонять в бар!»
— Почему ты не ешь? — спросил Свинья, который, громко чавкая, наворачивал бутерброд с икрой. — Поешь, девка, силы тебе понадобятся! — Он опять самодовольно хохотнул.
— Мне бы фруктов… — прошептала Даша.
— Можно и фруктов! — Свин щедрой рукой достал из кармана висящего на спинке стула пиджака пачку денег. — Вызвать официанта?
— Я сама сбегаю! — подхватилась Даша. — Какой ты милый, Костя…
— Только возвращайся быстрее! — сказал Свин грозно. А то я мальчишечка нежный, мне много ласки требуется!
Даша выскочила из номера, сбежала по лестнице, влетела в бар и подскочила к барменше.
— Нюрка, выручай! Клиент у меня — такая мерзость, меня вот-вот вырвет! А он намерен забавляться до утра! У тебя вроде есть с собой снотворное?
— Успокоительное, — поправила Аня. — Но легким снотворным действием обладает.
— Давай скорее! — крикнула Даша, протягивая деньги. — И еще пару апельсинов!
Буфетчица отдала ей облатку лекарства.
— Четыре таблетки на стакан водки — и через час твой кавалер отрубится. Только как ты заставишь его их выпить?
— Придумаю что-нибудь! — отмахнулась Даша.
— Что, совсем приперло? — поинтересовалась Аня сочувственно. — Тяжелый у вас хлеб, у проституток… Меняла бы профессию, Дашка!
— Ага! А кормить меня кто будет? Ты? Работу сейчас не найдешь…
— Это верно, — согласилась Аня. — В нашем городишке работу хрен найдешь. Или только такую, которой не прокормишься.
— Дашутка! Ты почему сачкуешь? — раздался вдруг мужской голос. — Ты же сейчас под клиентом должна быть!
Девушка вздрогнула. Рядом стоял ее сутенер — Валера.
— Ой, Валерочка! — залепетала Даша. — Я вот только за апельсинами выскочила…
— А это что?! — сутенер отобрал у нее снотворное. — Клиента решила отравить, курва?!
— Нет, нет, что ты, — перепугалась проститутка. — Просто снотворное… Мужик такой противный попался, вонючий, щиплется, кусается… Я ему дам таблеточку, он и уснет… Скажу, что это наркотик, предложу попробовать… Он наверняка купится…
— Ага. А завтра предъявит мне претензии!
— Не предъявит, Валерочка! Он решит, что сам напился! А перед этим я ему такой класс покажу! На стену полезет!
— Нет уж, девка! У меня фирма солидная! Подписалась работать — так работай без фуфла! — Валера спрятал лекарство в карман.
Дашины глаза наполнились слезами, но сутенер плевать хотел на чувства своих подопечных девах.
— Да, вот еще что, — Валера вытащил две фотографии. — Посмотри-ка, запомни рожи этих мужиков, — он показал снимки проститутке. — Если увидишь кого из них — сразу сообщай мне. Ими интересуются наши московские шефы. Фотки возьми себе, запомни получше.
— А чего запоминать? — тряхнула головой Дашка. — Вот он, мой сегодняшний клиент! — Она ткнула пальцем в фотографию Свиньи.
— Ого! — восхитился Валера. — Везет тебе! Получишь премию в размере ночного оклада! — сутенер ухмыльнулся. — И освобождаю тебя от ближайшего «субботника»! — добавил он великодушно. — А паренька утром заберут.
— Так, может, мне больше не ходить к нему? — с надеждой спросила Даша.
— Ну нет. Дела шефов — это дела шефов, а мой бизнес — это мой бизнес. Клиент заплатил — пусть получит удовольствие. Мало ли, кто он… Мне дорога репутация фирмы. Так что вали, отрабатывай. И чтоб без халтуры мне!
— Может, хоть снотворное отдашь? — взмолилась девка.
— Вали, вали! — прикрикнул Валера. — Сказано ж — без халтуры! Или тебе надо два раза повторять?!
Дашке не надо было повторять два раза — она знала, чем это чревато. Поникшая, проститутка ушла.
— Снотворное ей… — зло пробурчал сутенер. — Дай им волю, шалавам, — совсем мышей ловить перестанут. Верно, Ань? — обернулся он к хорошенькой барменше.
Утром Даша, вся покрытая синяками, ссадинами, кровоподтеками и следами укусов, принимала душ. Тело ломило, мышцы болели. Девчонка содрогалась от омерзения, вспоминая минувшую ночь. Слава Богу, все кончилось. Вонючий урод храпит. Сейчас привести себя в порядок, тихонечко уйти и отлежаться дома, постараться забыть этот кошмар… А вообще, пока не стала лесбиянкой, как другие девки, которые работают уже три-четыре года…
Сквозь шум воды Даша услышала скрип открывающейся двери. Она прикрутила кран, выглянула из ванной. Трое высоких мускулистых, коротко стриженных парней выволакивали из-под одеяла сонного Свинью.
— Ох и воняет же он! — скорчил рожу один.
— Да уж… — хмыкнул другой. — Эй, парниша! — Он влепил никак не желавшему просыпаться Свинье затрещину. Голова Костика дернулась с такой силой, что, казалось, сломалась шея.
Свин наконец открыл глаза.
— Мужики, вы чего, мужики… — забормотал он.
— Где твой дружбан?! — рявкнул бандит. — Где Рыло?
— Не знаю я, пацаны, не знаю… — струхнул Свинья.
— Падла! — парень врезал Свину под дых. Тот захрипел.
— Ну правда не знаю! — булькнул он. — Рыло остался в электричке…
— Одевайся! — коротко бросил ему третий бандит, стоявший чуть в стороне. Он явно был предводителем тройки. — А вы, братухи, обыщите его номер. Говорят, он вчера долларами тряс. Надо их найти. Самого чушка отвезем шефу, пусть разбирается. Сюда эта Свинья приехал один, я выяснил.
Чемодан с деньгами вскоре нашелся. Свин, подгоняемый пинками и оплеухами, быстро оделся. Его увели. Даша облегченно вздохнула. Она вышла из ванной, тоже оделась и торопливо покинула номер. «Бросать, бросать, любой ценой бросать эту мерзкую работу…» — стучало в голове у девушки.
Часа через два Свинья предстал пред светлы очи Федора Ильича Столетова. Обстановочка, в которой оказался незадачливый бывший насильник, располагала к откровенности. Свина приковали наручниками к батарее парового отопления — так что он принужден был стоять на коленях в весьма неудобной позе. По комнате мерно прохаживался Столетник, поигрывая тяжелой дубовой тростью. В углу, недобро ухмыляясь, сидел Иван.
— Итак, петушок, — начал допрос Федор, — теперь, когда тебя вымыли и поучили уму-разуму, мы можем поговорить. Скажи мне, почему ты так вонял? Прямо кусок говна, ей-богу…
— Не вонял я! — хмыкнул Свин.
— Не возражать! — рявкнул Федор и ударил Костика своей тростью по колену. Свинья взвыл.
— Итак, ты считаешь, что не вонял, — продолжал Столетник спокойно. — Ну ладно, в конце концов, это дело твое. Но вот что ты мне скажи: как ты, чушок сраный, посмел напасть на моего человека?!
— Я не знал, что это ваш человек, хозяин… — прошептал Свин.
Федор снова врезал ему тростью. Костик тонко, по-поросячьи завизжал.
— Кому ты рассказывал об ограблении?! — резко пролаял Столетник.
— Никому… — прорыдал Свин. — Отпустите, хозяин… Ну не знал я, что трогаю авторитета… Знал бы — руки б себе отрезал…
— Тебе отрежут! — пообещал вор. — И не только руки. Говори, где твой подельник?!
— Ну не знаю я, честно, — плакал Свин. — Потерялись мы…
— Откуда у тебя чемодан долларов?
— Девок в электричке обули. А с ними оказались двое мужиков… Я еле убег… А Рыло, наверно, эти мужики убили. Крутые мужики…
— В электричке? — недоверчиво усмехнулся Федор. — Правду говори, говно! — вдруг крикнул он и опять рубанул тростью по спине Свинью.
— Да правда, правда! — заорал Свинья благим матом. — Одного из мужиков, кажется, звали Витькой! Второй ему орал: «Витя!» А как второго звали, не знаю! Ну поверьте, хозяин!
— Витькой, говоришь? — вдруг заинтересовался Столетник. — Ну-ка, как они выглядели?
Свин в меру сил описал.
— Та-ак… — протянул Федор. — А девки?
— Красивые. Очень красивые, обе. Как на подбор. Как с картинки. Я таких девок только в кино видел…
— Не мои ли это исчезнувшие друзья? — обратился Столетник к Ивану. — Электричка какого направления? — спросил он Свина.
Тот ответил.
— Так, Ваня, отправь верных людей — пусть поищут, во-первых, подельника этого урода, а во-вторых — Чекана с Севером. И ихних баб.
— А что делать с этим? — кивнул Иван на Свинью.
— Он твой, — пожал плечами вор. — Займись им. И проследи, чтобы он не умер легко…
Пресс-хату населяли так называемые «суки» — уголовники, начавшие сотрудничать с милицией и приговоренные за это своими «честными» собратьями к смерти. На волю, а тем более в зону «суки» не стремились — их бы там сразу убили. Они коротали свой век в камере, занимаясь выколачиванием показаний из тех арестованных, кого им подсаживала администрация. Методы «суки» использовали самые садистские, но прежде всего петушили тех, кого сажали в их камеру. Трахали все по очереди — сидели там пятнадцать человек, — и трахали без перерыва, пока задержанного от них не забирали.
Если же сеанс «любви» не помогал и человек вновь попадал в пресс-хату — а это означало, что он не раскололся, — то «суки» подвергали чересчур стойкого мужика уже настоящим пыткам. За такие подвиги «сук» время от времени судили и продлевали им срок заключения. Подобным образом их спасали от мести блатных.
Север прекрасно понимал, где ему предстоит провести остаток ночи. Пока его вели по тюремному коридору, он мучительно продумывал будущую тактику поведения. Главное — не заснуть, а там будет видно.
Когда надзиратель втолкнул Белова в камеру, захлопнув за ним дверь, Север сразу прижался спиной к стене, отступив так, чтобы занять ближайший угол. Новичка явно ждали: никто из «сук» не спал. Пятнадцать пар глаз внимательно изучали клиента.
— Чего пришипился, петушок? — воркующе нежно спросил здоровенный, обильно татуированный пожилой мужик — пахан камеры. — Ну, иди сразу ко мне, ласкун, приласкаю!
Север молчал.
— Да он, видать, глухонемой! — похабненько заржал красномордый парень — ближайшая шестерка пахана. — Клим, отдай его мне! Он у меня быстро заговорит!
— Бери, Косяк, — легко согласился пахан. — Притащи его мне за яйца.
Косяк поднялся, направился к Белову. «Сука» был выше ростом, плечист, и худощавый Север казался ему легкой добычей.
— Ну что, розовожопенький! — воскликнул парень, подойдя на три шага. — Может, сам возьмешь? — Он вынул из штанов длинный толстый член. — Посмотри, какой он у меня большой и вкусный! Неужели тебе не хочется его облизать? Вижу, хочется! Так подходи, не стесняйся!
Север сделал короткий шаг вперед. Носок его сапога стремительно врезался Косяку чуть ниже предлагаемого им «лакомства». Красномордый взвыл, рухнул на колени, опрокинулся на бок и начал кататься по полу, ревя от боли.
Север отступил обратно в угол. Тотчас на него бросилась вся камера. Но ни с боков, ни сзади урки зайти не могли. Подступиться вплотную к жертве одновременно удавалось лишь троим.
«Только не калечить, не оставлять следов! — думал Север, нанося удары. — Иначе этот мент обязательно навесит на меня срок!» Тело Белова словно само вдруг вспоминало различные болевые точки человеческого организма и способы бить по ним наиболее эффективно. Зеки выли, валясь друг на друга под ноги, мешая наседавшим сзади «коллегам». Прошло всего несколько десятков секунд, а пятеро «сук» уже корчились на полу. Остальные отступили.
Поднялся очухавшийся Косяк — Север ударил его не сильно, чтобы не покалечить.
— Клим! — истерично выкрикнул шестерка пахану, не принимавшему участия в драке. — Можно, я его табуреткой?! Гондона этого?!
— Валяй! — кивнул пахан.
Парень схватил табуретку и, ревя, ринулся на Белова, словно желая его протаранить. Однако Север опередил противника. Подавшись вперед, он одной рукой ловко отвел табуретку, а другой резко ткнул Косяка куда-то под ребро. Урка издал странный всасывающий звук, напоминающий чмоканье, и, задыхаясь, упал. Глаза парня выкатились так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Еще одного зека, налетевшего сбоку, Север ударил ребром ладони по шее, швырнул под ноги остальным, а сам, завладев табуреткой, отступил обратно в угол.
— Порежьте его! — приказал пахан.
Трое «сук», выхватив финки, двинулись на Белова. Они подступали медленно, осторожно, выставив ножи перед собой. Прикрываясь табуреткой, Север ждал. Вот один урка прыгнул, целясь клинком в грудь. Лезвие с хрустом пронзило дерево табуретки, а нападавший, получив неуловимый удар, свалился на своего приятеля справа. Тот оттолкнул неудачника, тоже прыгнул, но Север успел перехватить и отбросить в сторону руку с ножом. Жуткий вопль потряс помещение: нож насквозь пробил предплечье третьего «суки».
— Ша, мужики! — крикнул пахан. — Так не пойдет! Так этот петух нас всех покалечит. Подождем. Спать он рано или поздно захочет — мне сказали, паренек вторые сутки не спит. Никуда его жопа от нас не денется. Косяк!
— Да?! — прохрипел шестерка.
— Ты и еще двое — стерегите его! Как только начнет уставать — кидайтесь, бейте по чем попало да дерите в задницу! Если он бросится на вас — орите, мы все встанем! Ясно?! Остальные — спать!
Кое-как перевязав раненого, урки улеглись. Вскоре вся камера дружно храпела. Север по-прежнему стоял в углу, сжимая табуретку. Трое сторожей не сводили с него ненавидящих глаз.
— Что, козел, погано тебе? — прошипел Косяк приблизительно через час. — А будет еще поганее! Ох, доберусь я до твоей жопы! Ох, доберусь!
Север буквально засыпал стоя. Его глаза слипались, голова клонилась, он клевал носом, пошатываясь и время от времени как бы одергивая себя. Невооруженным глазом было видно, что парень сломался.
Но Косяк, наученный горьким опытом, не спешил нападать.
— Прикидываешься? — скривился он. — Давай-давай! Долго все равно не протянешь! Не железный же ты!
Север поставил табуретку, сел на нее, закрыл глаза.
— Зря! — фыркнул Косяк. — Поймать нас тебе не удастся! А знаешь, что мы с тобой сделаем, когда придет пора развлекаться? Сначала слегка придушим полотенчиком — чтобы ты стал мягким, расслабленным, сексуальным. Ну а после отдерем во все дырки, только зубки передние предварительно выбьем, а то еще кусаться будешь во время отсосов. Скажи, будешь кусаться?
Север молчал. Казалось, он спит.
— Кажись, чушок и впрямь отключился, — тихо сказал Косяк своим сокамерникам. — Берите табуретки, сейчас оглоушим его, поимеем, а потом поднимем камеру.
Неожиданно Белов открыл глаза.
— Ребята! — произнес он просительно. — Давайте, я вам троим отсосу, а остальных вы будить не будете. Утром меня, может, заберут…
— Под убогого косишь? — насторожился Косяк, но Север заметил, что взгляд парня блеснул похотью.
— Устал я… — вздохнул Белов. — Какие тебе нужны гарантии?
«Сука» взял полотенце, смастерил из него петлю и швырнул ее на колени Северу.
— Надень себе на шею, конец перекинь за спину… Та-ак. Хорошая девочка, умница. Теперь вот этим, — он швырнул Белову второе полотенце, — свяжи себе ноги.
Север подчинился.
— Ну-ка, подергай, нормально ли связал! — приказал уголовник. Север подчинился опять.
— Та-ак. Теперь спускай штаны, становись раком и ползи ко мне жопой вперед! — Косяк торжествовал, но все еще боялся этого вроде уже сломанного, но тем не менее опасного бойца.
Однако Север в точности выполнил указания. Когда он приблизился, Косяк торопливо подскочил и, схватив конец удавки, изо всей силы затянул ее, уперевшись ногой в спину Белова. Тот захрипел, обмяк.
— Подгребайте сюда, кенты! — позвал «сука». — Он готов, можно наслаждаться! — ухмыльнулся Косяк. — А-ав!..
Последний звук бандит издал, уже падая: неожиданный удар по опорной ноге опрокинул его, а короткий тычок в горло оборвал крик. Север вскочил, схватил двух стоявших по разные стороны от него зеков за шеи и стукнул лбами. Мужики даже охнуть не успели.
Белов освободил себе ноги, натянул штаны, после чего быстро связал поверженных «сук». Затем двинулся вдоль нар, методично оглушая спящих уголовников и связывая их.
…Очнувшись, Косяк увидел над собой лицо своей недавней жертвы.
— А-а! — заорал бандит. — Я ж придушил тебя!..
— Не так-то просто меня придушить, сердяга, — с издевательским сочувствием сказал Север. Тогда Косяк дико завопил: — Мужики! Просыпайтесь, мужики! Бейте петуха поганого! Размажьте его по стене!
— Ори, ори, — поощрил Север. — Их давно пора разбудить. Иначе кто тебя трахать будет? Не я же.
— Чего?! — изумленно и испуганно пробормотал парень.
— Через плечо, — бросил Север равнодушно. Он отошел в глубь камеры, развязал пахана Клима и пинками погнал его к Косяку.
— Ну, давай, дядя, как там у вас положено? Сперва придушить?
— Я тебе, задрота, яйца оторву! — прошипел Клим.
Север молча ударил. От визга пахана, казалось, задрожали стены.
— Ты сейчас его трахнешь, гнида парашная, — сказал Белов нудным голосом. — Или тебе будет очень больно. Я таких ласк, как та, которую только что тебе продемонстрировал, знаю во множестве. Итак?
— На куски порву, падла! — прохрипел Клим. Боль все еще не отпустила его.
Север ударил опять. Пахан скорчился и упал, непрерывно голося. Белов ткнул его носком сапога. Вопль перешел в надсадное горловое бульканье.
— Ну? — спросил Белов. — Ты же любишь мальчиков, дядя. Так действуй, чего застеснялся?
Клим не ответил. Тогда Север поднял его с пола, подтащил к параше и начал совать туда мордой.
— Не-ет! — заорал Клим. — Я согласен!
— Ну то-то. — Север отпустил урку. Тот подошел к Косяку, взял полотенце, которым до этого был связан, сделал из него петлю.
— Клим, ты что, Клим?! — задыхаясь от ужаса, крикнул парень. — Не надо, Клим, не надо, прошу тебя, ты что?!
Пахан, не проронив ни звука, набросил петлю на его шею, затянул. Затем спустил Косяку штаны…
Едва Клим закончил свое дело, неслышно подошедший сзади Север врезал ему ребром ладони чуть ниже затылка. Поймав обмякшее тело и уложив на пол, Белов снова связал Клима. Косяк безумными глазами следил за действиями экзекутора.
— Ну, чего вылупился? — спросил Север. — Теперь твоя очередь. Отдай своему хозяину должное. Хочешь?
Тот кивнул.
Но как только Белов освободил урку, Косяк отчаянно заорал, махнул пудовым кулаком, метя в подбородок врага. Север легко увернулся и с холодной яростью принялся избивать парня. Косяк хрипел, визжал, корчился, катался по полу, однако сознания не терял и нигде не мог скрыться от жестоких, садистских ударов. Наконец он взмолился:
— Пощади! Пощади, парень! Хватит! Я все сделаю, что ты хочешь, только хватит! Пожалуйста!
Север остановился.
— Действуй, козел, — приказал он равнодушно.
Вся камера наблюдала спектакль, постанывая от удовольствия. Связанные по рукам и ногам, недавно очнувшиеся «суки» лежали на своих нарах и, вытягивая шеи, во все глаза смотрели, как шестерка трахает пахана.
…Оглушив и скрутив полотенцем Косяка, Север обернулся к остальным зекам.
— А теперь я буду вас по одному развязывать, и каждый будет по очереди драть этих двоих. Если кто вздумает возникать — утоплю в параше. Все меня поняли?
«Суки» закивали.
— Ну и хорошо. Жаль, поспать мне не удалось, но разве можно упускать такое развлечение? — Белов улыбнулся столь жутко, что у уголовников по коже побежали мурашки.
— Дьявол… — прошептал кто-то.
Оперуполномоченный Василий Лобанов промучился весь остаток ночи. Отправив сгоряча Белова в пресс-хату, он потом бесконечно спрашивал себя: а вдруг парень действительно невиновен? Вдруг этот Север ничего общего не имеет с московским убийцей? А теперь от страха оговорит себя? Василий не был сентиментальным, но имел свои собственные, довольно жесткие представления о справедливости. И поэтому ранним утром помчался в тюрьму.
Конвойные привели Белова, едва сдерживая смех.
— Что с вами? — недоуменно спросил их офицер, который должен был передать задержанного Лобанову.
— Представляете, товарищ капитан! — расхохотался один из конвойных. — Приходим мы в камеру, все эти ублюдки тихо так лежат, чинно. А этот красавчик на табуретке сидит, дремлет. Мы сперва ничего не поняли, а после пригляделись и чуть не обоссались: кроме него, — парень ткнул пальцем Белова, — остальные связаны. А он их, стало быть, стережет! — конвойный залился смехом.
… — Суровый ты парень! — сказал Лобанов Северу в машине. — Значит, не они тебя тронули, а ты их… А тех троих завалил тоже ты?
— Никого я не валил…
— Ладно, вот подъедет из Москвы Аркадий, разберемся, — с угрозой протянул Лобанов.
— Разбирайтесь… — пожал плечами Север.
Лида догнала Чекана и Милу на улице.
— Подождите! — Она дернула за рукав Витьку.
— Что? — Мила обернулась. — Опять будешь отговаривать? По-твоему, идти туда нельзя? Но я не могу! Я с ума сойду, понимаешь?
— Успокойся, подруга. Никто тебя отговаривать не собирается. Просто есть предложение. Мы с тобой похожи, как сестры. На фотографиях буквально не различишь. Давай, я пойду вместо тебя. Дай мне твой паспорт!
Мила достала паспорт, с сомнением посмотрела на фотографию, а потом — на Лиду. И вдруг улыбнулась.
— А ведь действительно! Словно тебя снимали! Так нас спутать трудно, но на фотографии… Лидка, ты гений! На! — Мила протянула документ.
… — Где мой муж? — спросила Лида дежурного, войдя в вокзальное отделение милиции.
— Какой еще муж? — недовольно откликнулся дежурный.
— Мой муж, Север Белов, его ночью ваш патруль задержал! Где он? Где? — напористо твердила девушка.
— Сейчас узнаю…
Вскоре перед Лидой вырос Лобанов. Он окинул девчонку внимательным, настороженным взглядом.
— Пройдемте со мной, — предложил Василий.
Он привел ее в небольшой кабинет, где сидел еще один оперативник. Это был Аркадий, москвич.
— Предъявите, пожалуйста, документы! — вежливо обратился Аркадий к Лиде.
Она протянула ему паспорт Милы. Милиционер долго изучал документ, сравнивая фотографию с «оригиналом», затем вернул.
— Подождите в коридоре, — попросил он еще более вежливо. Лида вышла.
— Ну что? — поинтересовался Василий.
— Не она. Ужасно похожа, но не она. Черт подери, бывают же такие совпадения! И имя, и отчество, и фамилия, а девка не та! И парень не тот.
— Ты уверен? — с нажимом произнес Лобанов.
— Брось, старик, я что, первый год в нашей конторе служу? Говорю тебе, это не те Беловы, которых я встретил в Москве. Не те, и все! Парня надо выпускать.
— Придется извиняться… — пробормотал Василий.
— Придется! — усмехнулся Аркадий.
Лобанов точно знал, что его московский приятель — такой же честный опер, как он сам, и покрывать бандита не стал бы. Василий вздохнул, вызвал сержанта.
— Белова ко мне! И позови девушку из коридора!
Когда Север вошел, Лида бросилась ему на шею.
— Милый! — крикнула девчонка, а на ухо ему прошептала: — Делай вид, что я Мила!
Белов понял, крепко обнял Лиду, поцеловал.
— Здравствуй, родная!
— Товарищ Белов! — официальным тоном начал Лобанов. — Я должен принести вам свои извинения. Я принял вас за другого.
— Скотина ты, опер, извини уж, — сказал Север беззлобно. — По малейшему подозрению запихнуть человека в пресс-хату — это, прости, гнусно. А если б я драться не умел? Подписал бы тебе сегодня любое чистосердечное признание…
— Я бы не потребовал после того, как убедился, что ты не бандит, — вздохнул Василий. — А вообще ты прав, парень… Скотина я. Извини.
— Извиняю… — махнул рукой Север. — Так я свободен?
— Да, вы можете идти. Вот ваш паспорт, вот пропуск.
…Мила и Чекан ждали их за углом. Увидев мужа, Мила как шальная кинулась к нему.
— Ну что ты, девочка, что ты! — бормотал Север, обнимая и гладя по голове рыдающую жену. — Выпустили меня, маленькая, все…
— Как тебе это удалось? — спросил Витька по дороге.
— Помнишь, Столетник говорил, будто я умею делать так, что меня никто не может опознать? Помнишь?
— Ну помню…
— Вот я и попробовал. Этот опер, арестовавший меня, вызвал московского опера, мы с Милкой его встретили, когда из дома уходили. И он меня не узнал.
— Но все же — как ты это сделал?
— Сам не знаю… Просто представил себе, что я как бы накрыт защитным полем, искажающим черты лица… И получилось.
— Мистика какая-то! — фыркнул Витька.
— Мистика, — согласился Север. — А впрочем… Слыхал, был такой фокусник — Вольф Мессинг?
— Слыхал. И что?
— Он однажды ехал в поезде без билета. А тут контролер. Мессинг протянул ему пустую бумажку, отчаянно желая, чтобы тот принял ее за билет. И контролер купился. И я так… Как Мессинг.
Мишке, хозяину квартиры, где они остановились, Север был представлен как жених Витькиной сестры, примчавшийся из Москвы вслед за невестой. Роль сестры-невесты исполняла Мила.
Впрочем, Мишке было все равно, трое у него живут или четверо, лишь бы давали деньги на водку. А деньги ему отпускались щедро.
На следующий день, когда Север отоспался и пересказал друзьям и Миле свои приключения, ребята решили обсудить, как им жить дальше. Близился полдень. Мишка, с раннего утра напившись до положения риз, мирно храпел на кухне. Возле него стояла полная бутылка водки и стакан, так что опасаться, что хозяин, проснувшись, может подслушать беседу постояльцев, оснований не было. Скорее всего, если Мишка проснется, то сразу напьется опять и заснет. Удобный человек…
— Нам всем просто необходимы новые документы, — говорил Север. — Мой паспорт — паленый. Вчера мне удалось выкрутиться, но только потому, что попал я к ментам. Они законы соблюдают. А попадись я блатным… скажем, бойцам Столетника, хоронить бы было некого. И если не сменить бумаги, рано или поздно попадемся. Менты наведут, блатные завалят. Короче, нужны деньги.
— Где их взять? — усмехнулся Витька.
— Ну подумай сам. На работу нам устраиваться нельзя — там надо показывать документы. Спекулировать? Много не заработаешь. Значит, план старый: «Дяденька, купи топор…» — Север пожал плечами.
— Грабить… — вздохнула Лида. — Но кого грабить? Мирных граждан? Противно, подло, мерзко…
— Бандитов! — выпалила Мила. — Только бандитов! Как ты, Лидка, вообще могла подумать, что Север предложит грабить мирных граждан? Мы не блатные!
— А как ты определишь, кто здесь бандит и, главное, где он держит свои деньги? — возразила Лида. — Надо-то нам немало, если кого и чистить, то только авторитета, тут какая-нибудь сявка, шестерка не подойдет… А авторитет всегда малодоступен.
— Может, попробовать внедриться в группировку? — предложил Витька.
— Это долго, — ответил Север. — И очень опасно. Могут опознать. Сам знаешь, у блатных система оповещения еще та. Впрочем, если за дело возьмусь я со своим вновь открытым талантом к мимикрии…
— Нет! — твердо произнесла Мила. — Нет, Север, тебе я не позволю так рисковать. К тому же внедряться — это действительно слишком долго. Я знаю, что делать. Только мне надо с тобой поговорить… наедине. — Она просяще посмотрела на Чекана и Лиду.
— Ладно, мы уйдем, — улыбнулась Лида. Она кивнула Витьке, и они вышли.
— Что ты еще выдумала? — спросил Север напряженно.
Мила покусала губы.
— Помнишь, я говорила тебе, что мне нужна грязь, нужна панель… — начала она медленно.
— Помню, — ответил он через силу.
— А ты сказал, что примешь меня даже такую, что вытерпишь… Помнишь?
— Помню…
— Пришло время, Север… Прости…
Север чувствовал — в голове у него начинает звенеть, в груди, в самой середине, нарастает давящая, удушливая тяжесть. Одно дело — сказать, что вытерпишь, подумал он, и совсем другое — вытерпеть на самом деле, если даже представить любимую в чужих объятиях невыносимо больно… Мила встретила его воспаленный взгляд, вздрогнула.
— Тебе было плохо со мной этой ночью? — спросил Север.
— Что ты, малыш, божественно… Только эта ночь не принесла облегчения… Сексуально — да… А психологически… Ты — это совсем другое. Это полет… А мне нужна грязь… Нужно унижение, нужно, чтобы топтали, распинали, мучили… Я схожу с ума без этого… Боже! Прости меня, Север, прости! Лучше убей своей рукой или брось, что то же самое!.. Или прости и разреши… нажраться дерьма!.. — Она зарыдала.
Белов съежился.
— Ладно, жена, ладно… как хочешь. И кто тебе нужен?
— Да не кто-то, а сам факт… Я хочу устроиться здесь проституткой. Фирмы наверняка имеются… Пойду в самую дорогую. И выясню, кто тут есть кто. Проституткам обычно известно многое, особенно элитным…
— Нельзя. Спросят паспорт, — с надеждой сказал Север.
— Скажу, что паспорта нет. Вообще нет. Что я беженка, бродяга, деваться мне некуда… Обычно им все равно, лишь бы девка работала…
— Откуда знаешь?
— Ну знаю. Коллеги рассказывали!.. — криво усмехнулась Мила сквозь слезы.
— Все равно нельзя. Тебя могут узнать! — пытался возражать Север.
— Не думаю. Знаешь, кажется, я тоже умею отводить глаза людям, как и ты…
— С чего ты взяла? — изумился Белов.
— Хочешь, проверим? Я сейчас переоденусь — надену вперемежку свои вещи и Лидкины, — а после выйду из квартиры и позвоню в дверь. Открывает пусть Лидка. Если она меня узнает — мой план отменяется. Если нет — сам понимаешь…
— Хорошо! — согласился Север. — Переодевайся! — с нездоровым азартом велел он, почти не сомневаясь, что Лида узнает Милу и жуткий план, это испытание любви адским огнем, хотя бы немного отложится…
— Я попрошу позвать тебя, когда мне откроют, — сказала Мила, выходя из комнаты.
Через некоторое время раздался звонок. К Белову заглянула Лида.
— Север, звонят! Кто это может быть? Ой, а где Милка?
— В ванной. А звонят… наверно, это к хозяину. Открой, а Витька пусть постоит на стреме. Если к хозяину — пошли подальше, скажи, нет его.
Лида вышла и вскоре вернулась.
— Север, там тебя спрашивает какая-то девушка. Я ей сказала — такие, мол, здесь не живут, но она очень настойчиво просит тебя позвать, говорит, что точно знает — ты здесь. Говорит, у нее важные сведения для тебя. Еще она назвала Милку… Алой Розой назвала. Значит, знает и ее.
— Где она, эта девушка? — Север встал.
— На лестнице. Я ее не впустила.
— А она тебе совсем не знакома?
— Первый раз вижу.
— Ладно, пошли, глянем вместе.
Распахнув входную дверь, Север сказал Миле:
— Входи. И кончай маскарад.
Север взглянул на Лиду. Лицо девушки выражало такое неподдельное недоумение, что заподозрить ее в розыгрыше было просто невозможно.
— Милка… — прошептала Лида. — Да как же… как же я тебя сразу не узнала?.. А зачем ты так оделась? Вот чертовщина… — бормотала она.
— Ребята, что здесь происходит? — спросил Витька, выходя из своей комнаты в прихожую.
— Решаем вопрос о сдаче в аренду моей жены! — Север горько усмехнулся.
— В какую аренду? Кому? — не понял Чекан.
— Кому попало, Витька, кому попало… — медленно выговорил Север. — Проституток арендуют те, кто может заплатить. То есть кто попало…
Уголовник Рыло не погиб. Выброшенный на ходу из окна электрички, он, конечно, сильно ушибся, в кровь изодрал колени и ладони, порвал и вывалял в грязи костюм, но даже ничего не сломал. Лицо Рыло тоже сумел уберечь от синяков и ссадин. Он вообще был чрезвычайно живуч.
Очухавшись, Рыло поднялся и прежде всего проверил, не выронил ли деньги. Но нет, деньги, отнятые у Ивана, были на месте — половина суммы, оставшейся после покупки одежды и ножей. «Кажется, это довольно много по нынешним временам, — подумал Рыло, — так что не пропадем». В зоне уголовник таких денег и не видел, но понимал: уровень цен лагерных и цен «воли» совершенно различен. Однако денег все же много, а после еще добудем. Так что расстраиваться нечего — лишь бы менты не повязали. Остальное приложится.
Рыло поднялся по насыпи на железнодорожные пути и бодро потопал по шпалам в противоположную от Москвы сторону. Идти пришлось не так уж и долго. Еще не начало рассветать, а уголовник уже дотопал до города. Того самого, где вынужденно задержались Север и компания.
Прежде всего Рылу требовалась новая одежда — его костюм сильно пострадал. Так сильно, что Рыло боялся быть задержанным милицией как бродяга, а потом опознанным. Однако милиция попросту не обращала на него внимания: еще один бомж, подумаешь, вон их сколько вокруг вокзала отирается. Поняв это, Рыло приободрился: новые времена ему нравились все больше и больше…
Ночной магазин уголовник нашел довольно скоро. Но когда попытался туда войти, здоровенный охранник с резиновой дубинкой в руках преградил ему путь.
— Куда прешь, морда?! — заревел амбал. — Не видишь, что ли, здесь приличное заведение! Не для таких уродов, как ты! Ступай поройся в мусорном ящике!
— Ты что, мужик? — удивился Рыло. — Я покупать пришел! Одежду! Видишь, катастрофа со мной случилась! Упал, расшибся! А я путешествую! Надо иметь достойный вид!
— Знаю я ваши катастрофы! — гнул свое охранник. — Небось у тебя и денег-то нет! Спереть чего-нибудь хочешь, путешественник! Давай вали отсюда!
— Вот деньги как раз есть! — возразил Рыло с достоинством.
Конечно, уголовник мог легко вырубить парня, несмотря на всю его дубинку. Благо силой Рыло был не обижен и в зоне ходил отнюдь не в «чушках». Это раньше блатные презирали насильников и обязательно петушили их. Но когда в стране набрала обороты так называемая перестройка, лагеря оказались буквально забиты теми, кого осудили по статье 117 Уголовного кодекса — то есть за изнасилование. Поскольку в иных зонах насильники составляли до трети заключенных, обязательный порядок петушения как-то сам собой отменился. Таким образом, Рыло не был заранее обречен на жизнь под нарами, он сумел завоевать некоторый авторитет. Поэтому и питался нормально, отнимая лучшие куски у более слабых, и силушки не растерял. Однако скандал не входил в планы Рыла.
— Есть деньги, говоришь? Покажи! — потребовал парень.
Рыло показал.
— Действительно есть. Но все равно не пущу. Больно ты грязен! — заключил охранник.
Рыло заметил в его глазах жадный блеск. Ага, хочет получить на лапу, понял уголовник. Будь ситуация иной, по яйцам получил бы этот козел, а не на лапу, мысленно ругнулся Рыло. Но сейчас выбора нет. Только вот сколько дать?
— За штуку сговоримся? — спросил он.
— Засунь себе в жопу свою штуку! — оскорбился парень.
— А сколько? — удивился Рыло.
— Пять!
— Хорошо, четыре!
— Ты не на рынке. Или пять, или ментов свистну! Понял?!
— Ладно, пять так пять, — согласился Рыло. Встречаться с ментами ему вовсе не улыбалось.
Вошел в магазин грязный, оборванный бомж. Вышел элегантный господин — с омерзительным, правда, лицом, но вполне приличный. Типичный «новый русский» средней руки. Только ладони ободраны…
— Где здесь гостиница? Скромная, но со вкусом? — спросил Рыло обалдевшего охранника. — И чтоб паспорт не спрашивали… — понизил голос уголовник. — Я путешествую тайком от жены… — добавил он доверительно.
Этим Рыло и отличался от своего друга и подельника Свиньи — умением быстро приспосабливаться к любой ситуации, мгновенно схватывая ее суть. А губили его обычно безудержная грубая похоть, столь же безудержная жадность да тупой гопнический гонор. Возможно, не будь всего этого — стал бы Рыло крупным блатным авторитетом.
— Гостиница есть, — промямлил охранник. — Только там своя система… Очень дорого… Могу предложить частную квартиру, хотите? Живет бабушка-старушка одна, совсем глухая, комнат целых три… Вы надолго к нам?
— Посмотрим. На недельку, может… А прямо сейчас отправиться к этой бабушке-старушке реально?
— Реально… У нее все равно бессонница. Подождите, я предупрежу напарника и провожу вас.
Парень имел адреса десятка подобных бабушек-старушек, с каждой получал комиссионные за постояльцев, поэтому старался. Магазин, расположенный вблизи вокзала, был достаточно удобной точкой для вербовки клиентов. Охранник делал свой маленький бизнес вполне успешно.
Вскоре Рыло устроился, промыл, обработал взятым у хозяйки йодом и перевязал свои ссадины, после чего с наслаждением завалился спать. Впервые за восемь лет он спал в нормальной домашней постели…
Проснувшись, уголовник решил прежде всего выпить водки и посмотреть телевизор. За водкой сходил в ближайший коммерческий ларек, прикупил к ней на местном рынке колбасы, хлеба, сала, соленых огурцов. Давненько Рылу не приходилось так пировать! Вернувшись, удобно устроился перед голубым экраном.
Передавали московскую милицейскую хронику. Гопник навострил уши. Вал преступности, захлестнувший страну, в особенности столицу, воодушевил Рыло. При таком количестве тяжких правонарушений у ментов просто не дойдут руки слишком уж старательно разыскивать беглых, думал он. К тому же… Уголовник вздрогнул, услышав с телеэкрана свою фамилию. И тотчас вскочил, готовый пуститься в пляс от радости. Его назвали среди погибших при взрыве автомобиля крупного предпринимателя, зацепившем тюремную спецмашину! «Значит, я числюсь мертвым! — ликовал Рыло. — Искать меня и вовсе не будут!» Вот это подарок!
Впрочем, гопник быстро успокоился. Ведь есть еще ограбленный фраер… Интересно, заявил ли он в милицию? Вряд ли, сам был со стволом. А если фраер откинул копыта? Так, наверно, даже лучше — помер Максим, и хрен с ним, легавые поленятся особенно раскручивать это дело. Вот если парень из «братвы», тогда хуже. Свои могут найти и прикончить. Впрочем, будем надеяться, никто ничего не пронюхает, решил Рыло.
Но больше всего новые времена порадовали уголовника обилием проституток. Телевидение показало сюжет о них, поверхностно пройдясь по всем категориям девочек — от элитных до сортирных. Рыло умилялся. «Теперь эти шалавы не станут воротить от меня нос! — думал гопник. — Теперь они за деньги с кем угодно лягут!»
Деньги… Это было ключевое слово новых времен. Отныне продавалось все — и вещи, и люди, и чувства. Такое положение дел Рыло очень устраивало. Раньше, кроме денег, обязательно надо было иметь еще что-то — уважение окружающих, хорошую репутацию, ум, талант, элементарный шарм, наконец. Сейчас все эти тонкости — точнее, их суррогаты — просто покупались. «Значит, самое главное — добывать звонкую монету, остальное приложится, в том числе и вожделенные бабы, — сделал вывод Рыло. — Денька три отдохнем и станем искать подходящее дело по добыванию капиталов. Наверняка в городе есть кого ограбить…»
Оперуполномоченный Василий Лобанов сидел в своем кабинете, сочиняя очередной отчет, когда к нему вошел коллега, старший опер Тимур Пашаев.
— Привет, Василий, трудимся? — бодро спросил Тимур.
— Здравствуй. Трудимся, — отозвался Василий холодно. Он недолюбливал Пашаева. Отчеты Тимура всегда вызывали счастливый блеск начальственных глаз, но сыщиком Пашаев был никаким. К тому же всегда стремился подставить товарищей, спихнуть им сложное, бесперспективное дело или спрятаться за их спинами от бандитских пуль.
— Зашел поздравить тебя! — продолжил Тимур. — Говорят, намедни ты крупного убийцу задержал.
— Кто говорит?
— Все говорят! — расхохотался Пашаев. — Убийцу со странным таким именем — Север, что ли.
Василий насторожился. Было у него давнее нехорошее подозрение, что Тимур связан с местной мафией. Постукивает оперативничек бандитам. Небескорыстно, естественно. Недаром Пашаев совсем недавно сменил новые «жигули» на совсем уж новый «БМВ». Интересно, зачем Пашаеву нужен Белов? Даже непростое имя запомнил, гляди ты… Похоже, это привет от родни Кунадзе…
— Тот, кого я задержал, оказался случайным человеком. Я его выпустил. Он невиновен, — деревянно отрапортовал Лобанов.
— Но звали его Север Белов? — уточнил Тимур.
— Да, звали так.
— И где он сейчас, не знаешь? — Глаза Пашаева азартно блестели.
Лобанов ощутил накатившееся волной раздражение. Ишь, как старается, упырь, для своих блатных хозяев! Мразь… Гнать бы таких из милиции, а лучше — сразу к стенке. Чтоб другим неповадно было. Взяли тоже моду — торговать информацией! Это из-за них страна задыхается в крови и дерьме… Из-за таких вот Пашаевых!
— Север уехал. Вместе с женой, — ответил Василий ровно.
— Куда уехал?
— Точно не скажу. Сели на электричку. С деньгами у них худо.
— Ты наверняка это знаешь? Ну, что уехал? — допытывался Тимур.
— Наверняка. Сам в поезд сажал, — соврал Лобанов не моргнув глазом.
— Ладно, спасибо. — Пашаев вышел. Немного подумав, Василий отправился следом за ним.
Тимур вошел в зал ожидания вокзала. Держась поодаль, Лобанов наблюдал, что станет делать коллега дальше. Долго ждать не пришлось. Пашаев уверенно подошел к двум здоровенным, характерно одетым парням и заговорил с ними. Одного из парней Василий хорошо знал: это был бригадир местных рэкетиров. Второй, видно, птица того же полета, только нездешний…
Василий вернулся к себе. Ну и сволочь Тимурчик. Даже не таится. Хорошо, что я не сдал ему Белова. Боже, да ведь я покрываю убийцу, вдруг понял Лобанов. Видимо, Аркадий все же ошибся. Если бандиты даже прислали сюда гонца из самой Москвы, чтобы разыскать парня, значит, они-то уж точно знают, что именно он завалил троих грузин… Ну и черт с ними! Молодец этот Север! Пусть и дальше кончает блатных направо и налево! Во всяком случае, Лобанов мешать ему не намерен. Вот так! А то совсем обнаглели, мразь! Ментов уж открыто покупают!
…Боец Столетника, посланный Иваном на поиски Белова и Рыла, был вор. Нет, не вор в законе, а вор по профессии и по душевной склонности. Домушник. Звали его Анатолий Стрелянов или попросту только Урод. Кличку Толику дали в насмешку за чересчур смазливую физиономию, обеспечивавшую ему неизменный успех у женского пола. Этот успех Стрелянов всегда использовал одинаково: вербовал среди своих девочек наводчиц. Порой влюбленная дурочка даже не подозревала, что, рассказывая о богатствах своих знакомых или родственников, обрекает тем самым их квартиру на необъявленный визит незваных гостей. А хозяев квартиры — порой на смерть, если они окажутся дома в неурочный час. Урод шуток не шутил…
Толик бескорыстно любил деньги, шикарную жизнь и шикарных баб. И терпеть не мог бесполезно потраченного времени. И он сильно подозревал, что командировка, устроенная ему Иваном, окажется именно бесполезной тратой времени. Север, которого надо найти, уехал неизвестно куда, гопник с омерзительной рожей тоже, наверно, здесь не ошивается. Значит, денежная премия, обещанная шефом за поимку этих ребят, уплывает. Значит, Урод съездил зря.
Толик расстроился. Группировка Столетника, в которую он входил, конечно, сильно облегчала ему жизнь, прикрывала от ментов, но Стрелянова угнетала необходимость соблюдать дисциплину, заниматься рэкетом, участвовать в разборках. Куда веселей охмурить телку из «новых русских», разузнать у дуры адреса и доходы ее родни да обчистить хату какого-нибудь богатенького лоха. Вот это дело! А мотаться по области, искать черт знает кого — какая ж туфта! Да еще бесплатная туфта…
После визита на вокзал Урод решил еще немного потолкаться в городе, побродить по приблатненным кабакам — вдруг все же встретит Рыло. А не встретит — не беда. Надо выяснить у «братвы», кого из местных фраеров-бизнесменов можно обокрасть. Потом найти подельника не из здешних и действовать. Быстро и решительно.
Север, Чекан и Лида мучились бездельем. А Мила работала. Приходила она под утро, сразу шла в ванную и долго отмывалась, после чего отправлялась спать. Ее день и начало вечера принадлежали мужу. Ему она отдавалась страстно, яростно, словно стремилась разорвать цепи, опутавшие ее сознание болезнью. Но не выходило, и Мила снова, как на казнь, шла в бордель.
Север изо всех сил старался забыть, запретить себе думать о характере своей жены. Однако свежие синяки, ссадины и кровоподтеки, которые он обнаруживал на ее теле почти ежедневно, забыть про это не давали. Оставаясь один, Белов скрипел зубами от ярости, обиды, боли… И в очередной раз понимал, что изменить ничего не может. Надо сживаться с этим, как сживаются люди со смертельной инфекцией, надеясь в глубине души на чудо: а вдруг пронесет?.. Север давал себе слово: едва только они устроятся, смогут жить хотя бы в относительной безопасности и оседло, он найдет лучших врачей — сексологов, психиатров, психоаналитиков — и приложит все силы, заплатит любые деньги, чтобы вылечить любимую. А пока придется терпеть, закусывать губы, зажимать кулаком душу и терпеть…
Работать Милу приняли сразу в лучшую секс-фирму города. Бандиты выкупили здание общежития, принадлежавшего ранее ныне закрытому городскому техникуму, слегка подновили его и сделали борделем, замаскированным под гостиницу. Поскольку здание было небольшим, табличка «Мест нет», всегда украшавшая двери псевдогостиницы, подозрений не вызывала. Милиция, получая свою мзду, смотрела сквозь пальцы на деятельность публичного дома, высокое заезжее начальство, если и интересовалось «отелем», удовлетворялось либо вполне официальными документами, разрешающими владельцам данной недвижимости гостиничный бизнес, либо бесплатно предоставляемыми девочками, либо банальными взятками. Впрочем, высокое начальство сюда заезжало редко.
Однажды Мила не вернулась в положенное время. Обычно, когда она приходила, Север делал вид, что спит — чтобы не разговаривать с ней сразу же после выполнения ею «служебных обязанностей». Мила это понимала и принимала его игру, хотя знала — муж ждет ее, не смыкая глаз, и засыпает только после того, как она, раздевшись, тихо ложится рядом. Поэтому всегда торопилась домой.
На сей раз она не вернулась вовремя. Не было ее и через час. Север вскочил с постели, нервно зашагал по комнате. Он прождал еще полчаса, затем оделся, вышел в коридор и постучал в дверь комнаты Витьки и Лиды.
— Что случилось? — отозвался Чекан.
— Витька, вставай! — крикнул Север. — Пойдем этот чертов бордель на уши ставить! Милка пропала!
Урод целую неделю болтался в этом чертовом городишке. Ночевал у «братвы», ходил по ресторанам, осваивал местных проституток. Он получил наводку от одной шлюхи — дорогой, капризной «выездной секретарши», увлекшейся вором, — и теперь усиленно искал подельника. Человек нужен был залетный, безразличный здешним блатнякам, то есть такой, кого после «дела» можно подставить.
Беда заключалась в том, что фирма предпринимателя, которого Урод собирался ограбить, являлась легальным прикрытием группировки вора в законе по кличке Жаба, контролировавшего все сферы бизнеса этого города, кроме сферы интим-услуг. Если Жаба прознает, что его «подзащитного» обул человек Столетника, не миновать разборок. Поэтому нужен лох, козел отпущения. Жаба получит его на тарелочке, тепленьким. Этому лоху сам Урод хотел представиться случайным здесь человеком, залетным блатным. А после обделать дело так, словно лох действовал один. Рискованно, но уж больно велик куш…
Глупая, самовлюбленная девка — «выездная секретарша» — рассказала Уроду, что упомянутый предприниматель недавно приобрел — случайно и по дешевке — редкую коллекцию старинных золотых монет стоимостью в несколько миллионов долларов. И ближайшее время вынужден будет держать их у себя дома, практически без охраны, поскольку приличного банка, где можно арендовать сейф, в городе нет, а коллекция должна быть все время под рукой — вот-вот приедут покупатели из Америки. Появятся они буквально на час, проверят подлинность монет, заплатят наличными и убудут. Ждать американцы никого и ничего не собираются, поскольку сами бандиты и не привыкли доверять партнерам, боятся подставы. К тому же монеты будут вывозить нелегально. Так что несчастный предприниматель должен стеречь свое богатство один, трясясь от страха. А нанимать охранника, то есть привлекать к себе внимание, тоже опасается. Впрочем, о коллекции никто не знает, кроме Жабы. Все это девка выяснила случайно, после ночи любви, подслушав утренний телефонный разговор дельца с Жабой. Любовник-то думал, что она спит…
Естественно, Толик сразу понял, что продажу коллекции организует скорее всего сам Жаба. Украсть монеты Урод не мог без благословения шефа. Поэтому он позвонил Ивану. Тот, выслушав подчиненного, напрямую связал его со Столетником.
Узнав подробности предлагаемого Толиком «дела», Федор сказал:
— Работай. Твоя доля — третья часть. Товар я реализую. Но учти — Жаба ни в коем случае не должен пронюхать, что обворовал его мой человек. Война мне не нужна. Делай, что хочешь, но обеспечь конспирацию. Конечно, если попадешься, я тебя прикрою. Но штраф с тебя будет — все твое имущество.
И вот Толик искал лоха, которого можно подставить Жабе. Конечно, когда лоха поймают, он будет твердить Жабе, что работал с подельником и коллекция — у подельника. Но кто ему поверит? Тем более ограбленный делец засвидетельствует: грабил его один человек. Стрелянова предприниматель видеть не должен. А лоха — должен…
Толик круглые сутки ходил загримированный — его описание, данное Жабе будущим подельником, не должно совпадать с реальным внешним видом Урода. Только вот подходящий лох Стрелянову все никак не попадался…
Урод сидел в рюмочной и грустил.
— Позвольте присесть? — услышал он вкрадчивый голос. Блатняк поднял глаза. Возле его столика стоял элегантный рыжий бородач с бутылкой водки в руке. Толик рассеянно кивнул. Тот уселся.
Урод снова погрузился в свои мысли, как вдруг услышал голос бородатого господина.
— Залетный? — спросил тот.
Толик обалдело кивнул. Неужели…
Рыло, купив себе парик и накладную бороду, был неузнаваем. Но деньги у него кончались. Он искал дело. Сразу определив в Стрелянове блатного, Рыло решил провентилировать обстановку.
— Выпьем? — предложил Рыло, указывая на водку.
— Давай, — согласился Толик, сразу определив: мужик этот явно судимый, по всему видно, и, кажется, не из авторитетов, мелочевка, сявка. Неужели искомый лох?..
Они быстро закорешились. Поговорили о зоне, о зоновских начальниках, поругали ментов. Оба поняли: птицы одного полета, свои.
— Как у тебя с бабками? — спросил Урод Рыло.
— Хреновенько… Работу ищу! — усмехнулся гопник.
— На дело пойдешь? — понизил голос Толик.
— Какое?
— Возьмем одну хату. Там японская аппаратура, видео-шмудио, опять рыжье — бешеных долларов все это стоит, въезжаешь? Хозяин — лох лохом, сигнализация — чушь, дело верное… Возьмем, что надо, и сразу подорвем отсюда. Я мастак по таким вариантам…
— А сдавать кому? Ведь враз словят! — усомнился Рыло.
— У меня есть кому сдавать! — заверил Урод. — Здесь же и сдадим. Ты получишь свою долю сразу. И разбежались! Ну, годится?
На самом деле Толик собирался взять себе только коллекцию, а остальную добычу отвезти на квартиру, которую, как выяснилось из разговора, снимал Рыло, и бросить там вместе с подельником. После чего стукнуть Жабе, где искать грабителя.
— А как будем вывозить товар? — все еще сомневался Рыло.
— Я угоню машину. Потом ее придется бросить, ну да черт с ней.
— Ладно. Согласен! — Уголовники ударили по рукам.
— Работать будем завтра ночью, а сейчас наш договор надо отметить, — объявил Урод. — Поехали к девочкам!
— У меня денег мало… — испугался Рыло. Несмотря на всю свою похотливость, он до сих пор не решался подступиться к проституткам — слишком яркими были его долагерные воспоминания о бесконечных оскорбительных отказах даже самых дешевых блядей.
— Ерунда! — хлопнул Рыло по плечу Урод. — Поедем в лучшую фирму этого убогого городишки! Плачу я! Там, знаешь, такая телка недавно появилась — красотка неописуемая, а дает одновременно двоим-троим! И как дает! Мы эту девку и закажем!
Толик так радовался найденному наконец лоху, что готов был обеспечить ему все тридцать три удовольствия — лишь бы рыбка не сорвалась с крючка. Тем более что секс-бизнес этого городка контролировал все тот же Столетник и его посланец мог пользоваться девочками бесплатно.
— Поехали! — решился Рыло.
Перед визитом Урод позвонил содержателю борделя, который знал его голос.
— Андрей? Узнал? Ну, хорошо. Сейчас твое милое заведение посетит некий Славик с другом. Передай своим барбосам, чтобы пустили и обслужили по высшему классу. Бесплатно! Ты меня понял? Бесплатно!
Вернувшись к Рылу, Толик сказал:
— В заведении называй меня Славиком. Запомнил?
— Угу, — кивнул Рыло.
… — Нам Деллу! — распорядился Урод, когда будущие подельники расположились в номере публичного дома. — Пока одну. А потом посмотрим!
Дожидаясь проститутку, уголовники выпили еще.
— Пожалуй, я сниму маскарад! — сказал Рыло, избавляясь от парика и бороды. — А то еще помешает в интимном деле!
Урод обалдел. Да это же тот ублюдок, за которым его сюда направили! Вот повезло!
Вошла Мила — это она работала здесь под именем Делла. Рыло выпучил глаза — так поразила его красота девушки. Он не узнал ее — кроме своих, Милу вообще теперь никто не узнавал, — но тотчас бешено возжелал. Подобные же чувства испытывал и Урод, однако сказал:
— Зря пялишься, братан. Поехали.
— Куда это?! — возмутился Рыло. — От такой красавицы?!
— Поехали, поехали! — повторил Стрелянов жестче. — По дороге объясню. А к Деллочке мы еще вернемся. Обещаю. Ты, Деллочка, из комнаты ни ногой. Поняла?
Мила тоже сначала не узнала Рыло — для нее все клиенты были совершенно безлики. Но, услышав слова Урода, удивилась и осмотрела мужиков внимательнее… Уходя, Толик вытащил торчащий в двери ключ, вставил его снаружи и запер девушку.
На улицу подельники вылезли через окно в коридоре первого этажа, что весьма поразило Рыло, замок решетки Толик открыл отмычкой.
— Чего случилось-то? — спросил гопник Урода.
— Сделаем дело прямо сейчас! — объявил Толик. — Возьмем только рыжье, оно самое дорогое там, антикварное. Монеты. Миллионы долларов стоят. Закончим — и сразу в Москву. Там есть кому продать.
Вот какой план придумал Стрелянов. У дурака-бизнесмена он решил взять действительно только коллекцию и отвезти ее вместе с Рылом Столетнику. Если Жаба станет слишком уж интересоваться, кто ограбил его опекаемого, выдать ему Рыло как единственного виновника ограбления. Точнее, выдать его труп. Только надо, чтобы ограбленный обязательно остался жив и смог опознать гопника. А самого Урода не смог…
— Вроде решили завтра? — не отставал Рыло. — От девочки смотались как чумные…
— Пойми, — принялся втолковывать Урод. — Девочка — наше алиби. Если загрудают — мы всю ночь провели у шлюхи. Она подтвердит. А за монетами в любой момент могут приехать покупатели из Америки, я только что вспомнил… Надо спешить. А к шлюхе потом вернемся.
— Ты думаешь, девка подтвердит наше алиби?
— Мы ее очень попросим. Ну, сам понимаешь… — усмехнулся Толик. — Бляди что хочешь подтвердят…
— Лады, — буркнул Рыло. На алиби ему было по известным причинам наплевать, но очень хотелось сделать дело побыстрее. Он уже разобрался, какие широкие возможности открывает новое общество человеку с деньгами, кто бы он ни был — хоть сто раз убийца и подонок. Собственно, такие и находились сейчас наверху общественной пирамиды. А этот фраерок только что обмолвился — монеты, за которыми они идут, стоят миллионы баксов. Фраерок подписал себе приговор, подумал гопник. Кому продать монеты, Рыло, пожалуй, решит сам…
До квартиры бизнесмена они добрались пешком.
— Угонять машину нет необходимости, если мы берем только коллекцию, — объяснил Урод. — А вот уходить будем на машине, на моей. Она здесь, через два двора от нужного нам дома.
— Как будем действовать? — спросил Рыло.
— У меня все инструменты в машине, — сообщил Толик. — Сейчас подойдем — все поймешь.
Дело Урод продумал тщательно. Он всегда возил с собой мелкокалиберный револьвер, стрелявший капсулами с отравляющими веществами. Урод имел несколько комплектов подобных капсул, заряженных ядами различного действия. Сегодня он собирался использовать состав, временно парализующий человека, но сохранявший жертве сознание и способность видеть происходящее вокруг. Однако Рылу Стрелянов решил сказать совершенно другое.
— Функции мы разделим, — инструктировал Урод подельника, стоя возле машины. — Мои задачи — отключить сигнализацию и отпереть дверь. Ключи к замкам я давно подобрал. А ты, братан, возьми револьвер, — он протянул оружие Рылу. — Стреляет пушечка тихо, не громче, чем ладошками хлопнуть. Заряжен быстродействующим ядом…
— Почему не пулями? — спросил Рыло недовольно.
— Этот яд, — снисходительно пояснил Урод, — полностью растворяется в крови покойника. Через сутки его ни одна экспертиза не обнаружит.
Такой яд у Толика действительно был, да вот ствол он сегодня зарядил другим препаратом.
— Ладно, понял, болтай дальше, — буркнул Рыло.
— Дальше так. Чемодан с коллекцией этот придурок все время держит при себе. Чемодан — металлический кейс с кодовыми замками. Можно сказать, переносной сейф. На месте его не откроешь, придется тащить с собой. Чемодан пристегнут к своему хозяину наручником. Или он пристегивает его к ножкам стола, кровати, чего попало. Сечешь?
— Короче? — опять буркнул Рыло.
Сведения о кейсе Урод получил от той же «выездной секретарши». Трахаясь с предпринимателем, хитрая девка углядела кейс, пристегнутый к ножке койки. Услышав утром разговор дельца с Жабой, проститутка легко все сопоставила. Зачем она занималась подобными исследованиями, шлюха и сама не знала. Какое ей дело до проблем клиента? Да никакого. Просто любопытство.
— Короче! — разозлился Урод. — Короче, я отключаю сигнализацию, отпираю замки и звоню. Хозяин подходит к двери, пытается разглядеть, кто там, но свет в подъезде мы вырубим. Ни хрена не увидев, он начнет спрашивать. Мы молчим. Он спрашивает. Тут я толкаю дверь — она уже открыта, ты помнишь, — перестреливаю цепочку, — Толик показал Рылу пистолет с глушителем, — и распахиваю дверь настежь. Ты стоишь в отдалении и, как только дверь распахивается, стреляешь. Хозяин наверняка вооружен, так что смотри! Замешкаешься — он тебя самого завалит!
— Не учи отца баб брюхатить! — оборвал его Рыло. — Дальше!
— Дальше… — сдерживая злость, продолжал Урод. — Дальше ты входишь в квартиру, находишь кейс — его нетрудно будет найти, — и мы сваливаем. Все понял или повторить?
— Повторять ты будешь палку девке. Пошли.
Раздраженный донельзя пренебрежительным тоном подельника, Толик все же был весьма обрадован. Он думал, Рыло начнет выяснять, почему убивать хозяина предстоит именно ему, станет возражать, спорить, отказываться. Но гопник и ухом не повел. Урода это очень устраивало. Стрелянов не догадывался, что такой вариант больше всего устраивает и самого Рыло. Только по другим причинам.
— Покажи, как работает пушка! — потребовал гопник.
— Не умеешь? — осклабился блатной. — Смотри, чурка, все очень просто. Сбрасываешь предохранитель. Дальше просто давишь спусковой крючок. Бьет самовзводом. Усвоил?
— Угу. Пошли наконец.
— Маскарад-то сними, а то еще помешает целиться, — посоветовал Толик, указывая на парик и рыжую бороду Рыла, снова нацепленные им при выходе из борделя.
— Точно! — согласился тот. — Узнавать меня потом все равно некому будет! — гопник снял камуфляж и бросил его в машину.
…С сигнализацией Урод справился быстро и бесшумно. Затем взялся за замки, предварительно залив их машинным маслом из масленки, чтобы не скрипели.
— Чего ждешь? — прошептал он Рылу, закончив. — Давай вывинчивай лампочку! Да шевелись, черт!
Гопник не заставил себя ждать. Уголовники некоторое время постояли молча, привыкая к темноте.
— Ну, готов? — спросил Толик. — Поехали! — Он надавил кнопку звонка. Изнутри послышалась резкая заливистая трель.
…Бизнесмена, нынешнего держателя коллекции золотых антикварных монет, звали Эльдар Маркович Розовский. Вот уже вторые сутки Розовский буквально не находил себе места — не мог ни есть, ни спать, а пить спиртное Жаба ему запретил. Мучения Эльдара продолжались, как ему казалось, уже целую вечность — с тех пор, как он узнал, что находится в проклятом чемоданчике.
Дело в том, что коллекция монет была краденой. Украли ее из музея, и контрразведка буквально по пятам шла за ворами, почти настигла, но обнаружила только их трупы на глухой лесной дороге. Воров расстреляли в упор из автомата системы «шмайссер» производства гитлеровской Германии. Автомат валялся рядом с убитыми. Отпечатков пальцев на нем не было. Определить, откуда он выплыл, возможным не представлялось…
Убийца уехал с места преступления, по всей видимости, на автомобиле марки «жигули». Контрразведчики пошли по следу этой машины, но нашли лишь ее взорванной — искореженный остов вблизи трассы. Пространство вокруг было предусмотрительно облито бензином, вспыхнувшим от взрыва, пламя выжгло все, что могло хоть как-то навести на след похитителя коллекции.
Кражу заказал Жаба. Он лично и ликвидировал ее исполнителей. Не потому, что ему было жалко отдать ту сравнительно смехотворную сумму, которую похитители просили за коллекцию. Он убрал свидетелей. С этими монетами он связывал все свое будущее, поэтому не хотел, чтобы о них знал хоть кто-то.
По сравнению с остальными блатными авторитетами Жаба имел довольно небольшую сферу влияния. Слишком много времени провел он в лагерях, а когда освободился, лучшие куски уже расхватали другие воры в законе. Жабе достались объедки. Смиряться с таким положением он не желал, а чтобы изменить его, нужна была сила, и прежде всего деньги, доллары, миллионы долларов. Сумма, которую Жаба рассчитывал получить от коллекции, должна была стать основой его состояния. Настоящего состояния, а не жалких крох, перепадавших Жабе от рэкета и прочих темных дел. Ведь, имея под контролем всего лишь маленький подмосковный городок, много не заработаешь…
Никто из бойцов Жабы не был в курсе операции с коллекцией. Поэтому вор и передал чемодан своему легальному компаньону Розовскому. Поэтому и велел Эльдару безвылазно сидеть дома, сторожить добычу и ждать американцев-покупателей. С американскими бандитами Жаба сговорился заранее, еще до кражи. Заокеанские блатняки вышли на одного чокнутого миллионера-нумизмата, готового выложить за эту коллекцию бешеные деньги. Так что звездно-полосатые тоже рассчитывали сорвать приличный куш. Вывезти коллекцию из страны они обещали сами.
Жаба передал чемоданчик Эльдару Марковичу, неожиданно вызвав его вечером из дома, и не сказал, что находится внутри мини-сейфа — очень боялся чужих ушей. Только велел беречь чемодан пуще глаза. О содержимом кейса он осведомил Розовского утром по телефону, оснащенному аппаратурой, исключающей подслушивание. Ведь совершить сделку должен был Розовский. Как продавцу ему нужно было знать, за что он получает деньги. Раньше Жаба позвонить не мог: рядом все время вертелся кто-нибудь из шестерок. Жаба запретил Эльдару приглашать охрану и вообще любым способом привлекать к себе внимание. Приказал сидеть тихо и ждать покупателей. Ох, не знал вор в законе, что во время их разговора у Розовского находилась дама полусвета! Иначе тем же вечерам нашли бы труп «выездной секретарши» где-нибудь на свалке. Или не нашли бы…
И теперь Эльдар Маркович, прикованный за левую руку к чемоданчику, правой сжимая «кольт» сорок пятого калибра, тупой от бессонницы и взвинченный до предела, расхаживал из угла в угол своей вместительной гостиной и каждую секунду ждал гостей. Он молил Бога, чтобы первыми пришли все же покупатели, а не милиция или контрразведка, которых Розовский боялся ничуть не меньше, чем своего хозяина Жабы…
Когда звонок наконец раздался, Эльдар сразу кинулся открывать. Но в прихожей одернул себя, включил свет и взглянул на монитор, передающий изображение тех, кто стоял перед дверью. Однако увидел только тьму.
— А, черт, опять в подъезде света нет! — зло выругался Эльдар. — Совок проклятый! — добавил он по старой спекулянтской привычке во всем обвинять советскую власть, которой, правда, давно уже не было и которая к происходящим в стране мерзостям никакого отношения не имела.
Розовский щелкнул рычажком переговорного устройства.
— Кто там?! — рявкнул он.
Он ждал пароля, который назвал ему Жаба. Но вместо условленной фразы раздался резкий металлический звякающий звук натянувшейся цепочки: дверь толкнули снаружи. Тотчас послышался легкий хлопок, словно кто-то пустил ветры. Цепочка разлетелась, дверь растворилась окончательно…
Рыло выстрелил сразу, едва увидел на светлом фоне прихожей темный силуэт. Человек вздрогнул и упал. Розовский даже не вскрикнул, только слабый шум падения последовал за выстрелом.
— Дело сделано! — восторженно прошептал Урод. — Давай, братан, бери у него кейс!
Быть услышанным Толик не боялся: яд отключил Эльдару также и слух, оставив только зрение. А видно Стрелянова из прихожей не было.
Рыло не мешкал. Он направил ствол на Урода и трижды нажал спусковой крючок. На лице Толика отразилось лишь изумленное обалдение…
— Прощай, братан! — насмешливо сказал Рыло. — Ты больше не нужен, прости. С миллионами баксов я как-нибудь разберусь сам.
Он втащил тело подельника в прихожую, уложил рядом с Розовским, захлопнул дверь. Обыскал Урода, вытащил ключи от машины и от номера борделя, где была заперта Мила, отмычки. Пользоваться отмычками Рыло не умел. Как же теперь открыть наручники, которым кейс пристегнут к руке хозяина? Рыло выругался — это помогало ему думать. Затем принялся быстро обыскивать квартиру. Хорошо, покойный подельничек снабдил резиновыми перчатками, усмехнулся гопник. Отпечатков пальцев не оставит… Ага, деньги, доллары. Пятьдесят тысяч! Отлично, будет оборотный капитал. На первое время хватит…
Вскоре он нашел нужный ему предмет. Не совсем такой, какой искал, но сойдет, другого-то нет. А нашел Рыло молоток для приготовления отбивных, оснащенный туповатым топориком.
Вернувшись в прихожую, гопник попробовал разрубить цепочку наручника. Не вышло. И ладно. Ничтоже сумняшеся Рыло принялся рубить кисть руки Розовского. Про стволы, имевшиеся у Урода и Розовского, уголовник в пылу золотой лихорадки просто забыл. Хотя куда проще было перебить цепочку выстрелом…
Вдруг гопнику показалось, что покойник в ужасе смотрит на него своими выпученными глазами. Да нет, бред, мертвецов Рыло сроду не боялся. Он провел ладонью по лицу Эльдара, опустив ему веки. И продолжал трудиться…
Неожиданно резко зазвонил телефон. Рыло даже не обратил на него внимания — он уже стоял на лестничной площадке. Осклабившись, гопник кивнул «мертвецам» и затворил дверь.
До машины Урода Рыло добрался без приключений. Шоферить ему приходилось на зоне, поэтому он уверенно сел за баранку. Теперь путь уголовника лежал в бордель. Девушка Делла поразила его воображение. Иметь такую бабу все время рядом… да о чем еще можно мечтать? Она проститутка? И хорошо, что проститутка! Значит, продажная! Вот Рыло и собирался ее купить. По самой высокой цене. Он теперь может купить все, что угодно. Он теперь богатый, очень богатый, а у богатых — свои капризы! Рыло удовлетворенно тряхнул заветным чемоданчиком. Тяжелый, черт…
Уголовник взглянул на часы. Вся операция заняла не более двух часов. Отлично. Значит, девочка еще не успела соскучиться. Сидит себе, отдыхает, ждет отлучившихся кавалеров. Сейчас дождется, гордо подумал Рыло, да какого кавалера!
Гопник лихо подъехал к борделю. Но не к самому входу, тут Рыло проявил осторожность, а остановился на углу. В веселое заведение он проник так же, как и ушел: через окно коридора первого этажа, которое Урод оставил незапертым. Предварительно Рыло снова нацепил свой парик и бороду.
Мила сидела на постели с ногами, не сняв туфель, обнимала свои колени, уперев в них подбородок, и, казалось, спала с открытыми глазами. Когда Рыло вошел, девушка лениво обернулась, окинула его пустым взглядом.
— Что ж вы так долго, мальчики? — профессионально приветливо, но как-то невнятно, словно затуманенно, произнесла она.
— О-о, детка! — воскликнул Рыло. — Я с такими новостями! Слушай! Я теперь богат! Очень богат! У меня миллионы долларов! Вот в этом чемодане! — Он тряхнул кейсом. — Хочешь — половина будет твоя! Только вместе со мной! Собирайся, поехали! Ехать надо прямо сейчас, машина ждет! Ты слышишь — миллионы! Тебе столько никогда не заработать со всей твоей красотой! Собирайся!
Мила недоуменно смотрела на него.
Рылу показалось, что она его не понимает. Пьяная, что ли?
— Девочка! — начал он снова. — Как тебя там — Делла? Деллочка, не упусти, свой шанс! Говорят тебе — миллионы! Врубись наконец! Собирайся!
— Мужик, трахаться будем? — мелодично прозвенела Мила. Она действительно плохо понимала, о чем бормочет этот козел. Звериная похоть, до предела обостренная двухчасовым ожиданием, мутной волной захлестнула ее сознание. Мила была близка к буйной истерике.
— Чо? — оторопел Рыло. — Девка, ты чо? Спятила? Говорят тебе, поехали со мной! У меня миллионы! Баксов, ты врубись, баксов!
Мила попыталась взять себя в руки. Мозги медленно прояснялись.
— Куда ехать? — переспросила она.
— Со мной! Будешь моей бабой! С одним-то небось лучше, чем со всеми! У меня миллионы баксов в этом чемоданчике! — талдычил Рыло.
— Ты чего, мужик? С глузда двинулся? — вдруг гордо сказала Мила. — Я продаюсь, да не покупаюсь!
— Не веришь? — заорал гопник. — Здесь золото! Коллекция антикварных монет! Отъедем в лес, откроем — увидишь! Если там что-то другое — отвезу тебя назад, даю слово! А вот — еще! — Он вытащил из-за пазухи пачку долларов, потряс ею. — Видала? Ну что, едем?
— А ты вроде был без бороды и стриженый! — улыбнулась Мила.
— Ах это… — Рыло сорвал парик и бороду. — Ну все, едем? Время не ждет!
— Никуда я с тобой не поеду, дружок! — насмешливо сказал Мила. — Оставь свои баксы себе. Я принадлежу другому человеку.
— Кому ты там еще принадлежишь, блядина подзаборная?! — взвизгнул Рыло, вынимая «кольт», который прихватил у Розовского. — А ну вставай! Поедешь со мной как миленькая!
— С предохранителя снять не забыл? — рассмеялась Мила.
Рыло смутился, вспомнив случай в электричке. Но откуда девка знает?
— Вали отсюда, а то охрану позову, — продолжала Мила спокойно. — Тогда баксы твои точно пропадут.
Рыло хотел схватить ее, зажать рот, вытащить из номера, увезти, похитить, но внезапно дверь за его спиной открылась и в затылок гопнику уперся ствол.
— Ша, коз-зел! — произнес злобный голос. — Пушку на пол! — Рыло бросил. — Чемодан сюда, живо!
Рыло покорно протянул чемодан назад. Кейс тут же забрали.
— Можешь обернуться! — скомандовали гопнику. Он обернулся. Первое, что увидел, — три наведенных револьвера. Их держали трое парней с очень характерными лицами. Один из них поднял с пола «кольт».
— Козла в машину! — скомандовал «бык», державший кейс. — И девку прихватите! Она тоже нужна шефу!
Рыло подхватили под руки, потащили вон. Следом вели не сопротивлявшуюся Милу. Едва все вышли из номера, к парню с кейсом кинулся Жаба и жадно выхватил чемоданчик.
Охрана борделя даже не пошевелилась, когда «быки» выводили одну из девочек: все знали, что Столетник живет в мире с Жабой, а значит, нечего мешать местному авторитету. Воры потом сами между собой разберутся. И уж, конечно, никого не интересовала судьба случайного клиента — Рыла.
— Рассадить мужика и бабу по разным машинам! — распорядился Жаба на улице. — Отвезти ко мне, держать отдельно! У меня есть еще одно дело, а вернусь — разберусь с ними сам.
Не выпуская из рук кейса, он вскочил в свой автомобиль и уехал. «Быки», не привыкшие обсуждать приказы, упаковали пленников как было предписано, и две машины на бешеной скорости помчались за город.
Загадка столь стремительного появления «быков» разгадывалась просто. Перед тем как отдать кейс с коллекцией Розовскому, Жаба оборудовал чемоданчик радиомаяком. У себя дома вор так настроил специальную аппаратуру, принимавшую позывные радиомаяка, что она должна была подать довольно громкий сигнал, стоило кейсу покинуть границы определенного пространства — квартиры Эльдара Марковича. Такие меры предосторожности Жаба считал более надежными для сохранности коллекции. Во всяком случае, безопасней, чем держать ее в своей резиденции, где постоянно толклись его приближенные. О краже драгоценной коллекции слышали многие, а Жабины шестерки прекрасно знали о связях хозяина с заокеанской мафией торговцев художественными ценностями. Складывать же два и два бандиты умели.
Кроме того, Жаба не хотел, чтобы покупатели из Америки появлялись в его штаб-квартире. Их могли увидеть, узнать, что-то заподозрить. Да просто слух о визите к местному авторитету американцев мог насторожить милицию, а вслед за ней ФСК: многим было известно, каким бизнесом занимаются эти американцы. Потому-то гости должны будут проехать через город транзитом, по дороге навестить Розовского, которого они знают в лицо, быстро обменять деньги на товар и отбыть никем не замеченными. Обман при совершении сделки исключался: Жаба мог легко перекрыть заокеанским бандитам выезд из страны, прибегнув к помощи той же контрразведки, а покупатели могли подставить вора позже, при переправе полученных от них долларов за границу. Поэтому взаимная честность партнеров гарантировалась.
Когда сработала сигнализация, Жаба прежде всего позвонил Розовскому — именно этот звонок слышал Рыло, уходя. Эльдар, как известно, отозваться не мог. Тогда Жаба, захватив аппарат слежения за радиомаяком, кинулся на охоту, подняв «в ружье» своих «быков». Остальное было делом техники…
Вернув заветный чемоданчик, Жаба помчался выяснять, что произошло на квартире Розовского. Запасные ключи от жилища компаньона у вора были. Впрочем, они и не потребовались: дверь, запиравшаяся только ключами, не захлопывалась, и Рыло оставил ее открытой. Вытащив револьвер, присоединив глушитель, Жаба осторожно вошел. Открывшаяся ему картина поразила вора: на полу прихожей дергался Эльдар Маркович, истекая кровью, хлещущей из обрубленной руки. Делец уже приходил в себя, но подняться пока не мог. Рядом неподвижно, лишь отчаянно вытаращив глаза, лежал Урод.
Первым делом Жаба бросился оказывать первую помощь Розовскому. Вор не мог позволить дельцу умереть: тот был слишком нужен ему. Быстро отыскав все необходимое, Жаба остановил Эльдару кровь, перевязал культю.
— Врача… — простонал Розовский, обретя способность к членораздельной речи.
— Обойдешься! — желчно бросил Жаба и спросил, указывая на Урода: — А это еще кто такой?
— Не знаю, — простонал бизнесмен. — Грабитель…
— «Грабитель»! — передразнил Жаба. — Грабителя я взял. А это, видать, его подельник. Что с ним?
— Не знаю, — опять проныл Розовский. — Я сам только что оклемался! Откуда мне знать!
— Дурак! — Жаба связал Толика и, заметив, что взгляд бандита осмыслен, принялся лупить его по щекам.
Повозиться пришлось изрядно: все же Толик был сильно отравлен. Но наконец Жабе удалось привести его в чувство. Вор так старался, что от пощечин заболели ладони. После очередного удара с лица Урода отлетел накладной нос.
— Да ты еще и загримирован! — возмутился Жаба и начал драть лицо Стрелянова ногтями. Содрав фальшивый подбородок, усы и брови, он пристально пригляделся к Уроду.
— Сдается мне, я тебя знаю, — пробормотал Жаба. — Говорить можешь?
Толик кивнул.
— Чей ты? — продолжал вор. — Кому служишь?
— Я человек Столетника, — застонал Урод, понимая, что сейчас только ссылка на хозяина может спасти ему жизнь.
— Федора? — удивился Жаба. — Знаю Федора. Хороший вор, честный. Неужели он позволил тебе ограбить меня?
— Нет, босс… — выдавил из себя Толик. Урка понимал — правды ему не простят. Выдаст Столетника — тот сам его и прикончит. Конфликт с другим вором в законе, спровоцированный шестеркой, каковой являлся Толик, Федор ему не спустит. — Нет, босс, я действовал на свой страх и риск. Но я не знал, что граблю вас. Я думал, фраерка…
— А что фраерок — под моей «крышей», знал?! — злобно спросил Жаба.
— Знал… — поник Толик. — Но я думал, он сам по себе, вы сами по себе… Я же хотел взять его имущество, не ваше, упаси Бог…
— Где пронюхал про коллекцию? — продолжал допрос Жаба.
— Девка навела…
— Какая девка? Проститутка из борделя?
— Нет… «Выездная секретарша». Любовница вот этого, — Урод указал пальцем на Розовского. — Она слышала ваш разговор по телефону.
— Значит, ты, сука, выполняя ответственные поручения, девок к себе водишь?! — обернулся Жаба к Эльдару. — Чмо! Задавлю! — Он выбросил пальцы веером перед лицом дельца.
— Нет, Коля, нет! — отпрянул Розовский. — Это случайно! Я же не знал, что в кейсе! Девку заранее позвал, отменить свидание забыл, она и явилась… Не выгонять же было! Подозрительно!
— Коз-зел! — смачно ругнулся Жаба. — Адрес девки?! — впился он взглядом в Урода.
Тот назвал. Жаба схватил телефонную трубку. Он звонил одному из своих бригадиров.
— Алло, Степан? Поднимай ребят. Пошлешь их по адресу… — Жаба сказал, по какому. — Там живет девка. Пусть ее тихо кончат. Нет, никаких вопросов не задавать! Тихо кончат, и все! Понял меня? Ладно, все.
— А вот что мне с тобой делать, красавчик? — задумчиво произнес вор, глядя на Толика.
— Я — человек Столетника… — проныл тот жалобно.
— Как вы забрались в эту квартиру? Рассказывай подробно! — приказал Жаба.
Урод подробно изложил весь замысел кражи и сопутствующие ей обстоятельства.
— Ладно, — решил Жаба. — Живи. Ссориться с Федором из-за такого дерьма, как ты, я не собираюсь. Больше того: этого, как его, Рыло, что ли? — я подарю Федору. Ты и увезешь касатика. Но пару деньков придется тебе попариться в моем подвале. И чтоб пасть держать на замке! Иначе никакой Столетник тебя не спасет. Понял?
— Понял. Спасибо, босс.
— А ты, Эльдарчик, сиди дома, жди клиентов. И следи, гнида, за дверью! Если опять проколешься — завалю!
— Коля, мне в больницу надо… — заныл Розовский, тряся культей.
— Сделаешь дело — тогда и в больницу! А не сделаешь — больница тебе уже не понадобится! — рявкнул Жаба.
Он достал из известного ему тайника ключ от наручников на кейсе и приковал чемоданчик к здоровой руке дельца. Ключ спрятал обратно.
— Учти, чмо, пока не приедут клиенты — наручник не отмыкать! Если что — пеняй на себя.
Подвывавший от боли в искалеченной руке Розовский кивнул.
— А ты — пошли! — приказал Жаба Уроду.
— Может, развяжете, босс? — попросил Толик заискивающе.
— Обойдешься. Ступай! — Вор сильно ткнул его дулом револьвера.
«Быки» Жабы совершили одну грубую ошибку. Они не связали Рыло и даже толком не обыскали его. Слишком большое презрение вызывал у бандитов этот человек, в котором они сразу распознали примитивного гопника. То есть, по их понятиям, мелочевку, фраерка, лоха.
Рыло понимал: его везут убивать. Сначала допросят, потом убьют. Ну, может, еще покуражатся, поиграют, как кошка с мышкой, но прикончат обязательно. Гопник подумал: терять мне все равно нечего, поэтому стоит рискнуть…
Дело в том, что револьвер, заряженный парализующими капсулами, Рыло предусмотрительно спрятал за голенище сапога, предварительно проверив барабан. Там оставалось еще три заряда. И бандитов в машине, везущей Рыло на смерть, тоже трое…
Гопника посадили на переднее сиденье, рядом с шофером. Двое «быков» устроились сзади. Сначала они поигрывали пистолетами, но после занятие это бандитам наскучило и стволы были убраны. Только водитель держал на коленях короткий автомат.
— Что-то сапоги жмут, — пожаловался Рыло. — Новые, неразношенные.
— Скоро мы тебя избавим от этой неприятности! — пообещал один из «быков» насмешливо.
— Другие сапоги, что ли, купите? — прикинулся идиотом Рыло. Он как раз скрючился на сиденье, якобы поправляя обувь.
Бандиты, услышав слова пленника, заржали так, словно их щекотали. Во придурок попался! Другие сапоги, надо же…
Рыло мгновенно выхватил свой револьвер. Два тихих хлопка — и сидевшие сзади «быки» с разинутыми ртами откинулись на спинки сидений. Водитель дернул руку к автомату, но Рыло всадил последний заряд ему в шею. Сам перехватил руль.
Машина, везущая Милу, шла впереди. Вон вдали виднеется поворот, отметил Рыло. Перед ним затормозить, выбросить жмуриков, развернуться и назад. Попробуйте догоните! Но девка… Боже, как жаль, что она ему не достанется! Ведь царь-девка! Таких и не бывает, право слово! Да за такую девку…
Рыло был скор на решения. Когда передняя машина миновала поворот, он действительно остановился, выволок «быков» в кювет, а сам, заняв место шофера, поехал следом за бандитами.
Одной рукой гопник придерживал руль, другой вертел автомат, усиленно вспоминая фильмы про войну. Ага, взводить надо так же… Прижав руль коленом, Рыло наспех разобрался с автоматом. Теперь можно стрелять. Светает… Слава Богу, стекла автомобиля затемненные. «Быки», едущие впереди, пока ничего не подозревают. Надо решить, когда начинать действовать…
«А куда, интересно, мы направляемся? — соображал Рыло. — Из города выехали… Наверняка в какой-нибудь загородный особняк. А такие особняки обычно охраняются. Бандитов в девкиной машине трое, а если еще прибавить охрану… Нет, дело надо делать немедленно, на дороге! Иначе ничего не выйдет…»
Рыло громко посигналил и остановил свой автомобиль, продолжая сигналить. Шедшая впереди машина затормозила.
— Что случилось? — крикнул высунувшийся водитель.
— Или сюда! — измененным голосом отозвался Рыло.
— Да что случилось-то? — раздраженно переспросил шофер.
Рыло не ответил.
Матерясь, парень вылез из автомобиля. Рыло пригнулся за рулем. Едва бандит подошел, в живот ему уперся ствол автомата.
— Тихо, милок, — прошептал Рыло. — Тихо, или завалю на месте. Ты меня понял?
— П-понял, — заикнулся парень.
— Зови своих товарищей, пусть выйдут! — велел Рыло.
— Ага, они выйдут, а ты положишь нас всех троих! — пробормотал бандит.
— Позвать их — твой единственный шанс. Не позовешь — уж тебя-то я точно завалю.
— Вали. Так и так завалишь. Зачем мне ребят подставлять? Только учти — они услышат стрельбу и решето из тебя сделают. Они — профессионалы, бывший спецназ, не тебе, баклану, чета…
— Ладно. Давай тогда так. Мне нужна девка. Скажи, чтоб ее выпустили, она сядет ко мне, я отъеду задним ходом…
— Ага! — перебил парень. — А меня пристрелишь!
— Ну зачем? — пожал плечами Рыло. — Я же не хочу, чтобы твои друзья-спецназовцы сделали из меня решето. А отъехав подальше, я в тебя уже не попаду. Я в спецназе не служил. Зови девку.
— Так ее и выпустили! Они ее там лапают на пару. Она тащится…
Как уже было сказано, решения Рыло принимал быстро. Он надавил гашетку автомата. Очередь отшвырнула парня на несколько шагов. Тотчас Рыло ударил по газам и с налету врезал бампером по автомобилю бандитов. Сам сразу же выскочил, прикладом расколол заднее стекло машины «быков». Как он и ожидал, гангстеры были слегка оглушены сотрясением и сильно ошарашены. Двумя короткими очередями Рыло прикончил их обоих, умудрившись при этом не задеть Милу.
— Выходи, девка! — скомандовал гопник, открывая дверцу и выволакивая перегораживающий ее труп. — Едем! Теперь ты моя.
Ошарашенная Мила вылезла. Рыло за руку потащил ее в свой автомобиль.
— Куда мы едем? — спросила девушка, несколько придя в себя.
— Обратно! — отозвался Рыло. — Ты — отличная добыча, но такую принцессу следует содержать достойно! Я не желаю быть бедным. Сейчас мы вернемся и снова захватим ту коллекцию монет.
— А ты знаешь, где она? — удивилась Мила.
— Догадываюсь! — хохотнул Рыло. — Недаром главарь этих ублюдков так быстро слинял с чемоданчиком! Он поволок его в ту квартиру, которую мы обворовали! Туда за ним должны приехать покупатели, мне мой подельник говорил. Америкашки какие-то. А мы их опередим!
— И ты уверен, что справишься? — усмехнулась Мила.
— Справлюсь! — Рыло тряхнул автоматом. — С этой штукой я кого хочешь одолею!
— Ну-ну, — пробормотала Мила. Ее интересовало только одно — как сбежать от этого придурка и скорее рассказать обо всем Северу.
Вскоре они подъехали к дому Розовского.
— Ты уж извини, девочка, но я тебя привяжу! — глумливо пропел Рыло. — А то еще слиняешь… Ты моя законная добыча, я тебе жизнь спас, жизнью рисковал, и теперь ты принадлежишь мне. По праву большой дороги! — Он захохотал.
Мила не возражала, не сопротивлялась. «Выкручусь, — думала она. — Обязательно выкручусь…»
Ремнем безопасности Рыло привязал Милу к ручке дверцы.
— Не скучай тут, киска, я быстро! — ухмыльнулся он, вылезая. — Раз — и мы с тобой миллионеры! Так что не грусти!
Он вбежал в подъезд, помчался по лестнице, лаская спусковой крючок автомата…
В этот момент Жаба как раз выводил Урода из квартиры Розовского. Услышав торопливые шаги снизу, вор насторожился, замер. Увидев поднимавшегося гопника, Жаба сразу его узнал — память вор имел цепкую, можно сказать, профессиональную. Не раздумывая, он дважды выстрелил. Тихо чавкнул глушитель. Со всего маху Рыло рухнул на ступеньки. Почти целые сутки гопник жил бурной, пульсирующей, полной жизнью — такая не каждому выпадает за много лет. Удача до самого конца сопутствовала ему. Только вот поиметь женщину он перед смертью не успел. А ведь как хотел!..
Жаба спустился, подобрал автомат.
— Сейчас я тебя развяжу, — сказал он Уроду, — и ты отволочешь это чмо в квартиру. Вот что: придется тебе до прибытия моих клиентов посидеть здесь со мной. Так, пожалуй, безопаснее. Но связать тебя я опять свяжу…
Мила зубами умудрилась распутать ремни безопасности, связывающие ее. Выскочила из машины. Она видела, как из подъезда выходил человек с оружием. Осмотрев машину, он ушел обратно. Мила кинулась домой…
…Север начал барабанить в дверь комнаты Витьки и Лиды.
— Что случилось? — отозвался Чекан.
— Витька, вставай! — крикнул Север. — Пойдем этот чертов бордель на уши ставить! Милка исчезла!
Через минуту одетый Витька выскочил в коридор, засовывая за пояс пистолет и прикрывая его сверху курткой.
— Что там могло произойти? — тревожно спросил он.
— Сейчас узнаем… — сказал Север мрачно. — Если с ней плохо обошлись, я весь этот блядский дом разнесу к чертовой матери!
В этот миг в дверь позвонили. Белов кинулся открывать. На пороге стояла Мила. Север застыл.
— Я не стала отпирать своим ключом — знала, что ты ждешь… — устало проговорила она. — Ну, здравствуй, малыш. Думала, уж больше никогда тебя не увижу…
— Где ты была?! — воскликнул Север.
Она вдруг разрыдалась и рухнула в его объятия. Белов подхватил жену на руки и донес до постели.
— Нет. Мыться. Сначала мыться… — прошептала Мила.
Он отнес ее в ванную.
— Маленький, оставь меня одну, пожалуйста, — попросила она. — Я стесняюсь… после работы. Правда, сегодня никого не было, так получилось, но все равно…
Север вышел.
— Так где она была? — бросились к нему Чекан и Лида.
— Пока не знаю. Расскажет. Только сначала, я считаю, ей надо поспать. Измучилась девчонка, это видно…
— Ох, Север, восхищаешь ты меня… — произнесла Лида тихо.
— В каком смысле?
— Ты действительно ее любишь. Другой бы выгнал… за ТАКУЮ измученность.
Север пристально посмотрел на Лиду. Но ни капли иронии не было в ее глазах — только понимание и сочувствие.
— Она выздоровеет. Обязательно выздоровеет! — Девушка ободряюще погладила Белова по плечу. — Любовь, подобная твоей, должна быть вознаграждена. Иначе пусть идет к черту в зубы весь этот мир, нет в нем справедливости!
…Спать после ванной Мила категорически отказалась.
— У меня слишком важная информация! — сказала она мужу. — Зови ребят в нашу комнату, это всех касается. Хозяин спит?
— Дрыхнет, — подтвердил Север. — Как нажрался с вечера, так и дрыхнет. А проснется — отправим за выпивкой. Но он не скоро проснется.
— Ладно, зови ребят, — попросила Мила.
Выслушав ее рассказ, Север обвел глазами друзей.
— Про эту коллекцию я знаю, — сказал он. — О ее краже и телевизор, и газеты который день орут. Мысль твоя понятна, Мила… Но! Коллекция принадлежит России! И должна быть ей возвращена. Все согласны?
Мила, Витька и Лида закивали.
— А вот американцев потрясти — другое дело! — воскликнул Север. — Витька, давай сходим к этому дому — осмотримся на местности. Надо еще вычислить нам квартиру. Вообще, я думаю, от Мишки пора линять с концами. Так что сон отменяется. Милка, выдержишь?
— Я же двужильная, малыш, как и ты… — грустно улыбнулась девушка. — А ребята поспали.
— Вот и ладненько. На сборы — десять минут. Все вещи берите с собой. Не выгорит дело — они нам пригодятся. А выгорит — бросим, если будут мешать, а потом купим все, что понадобится. Кстати, денег Мишке не забыть оставить.
…Определить нужную квартиру удалось легко — она одна в подъезде была оснащена стальной дверью. Изучив подступы к дому, шайка будущих налетчиков расположилась на скамейках ближайшего сквера — посовещаться.
— Вот отсюда можно следить за подъездом, — сказал Север. — Только как нам вычислить звездно-полосатых?
— Они будут на машине, — предположила Мила. — И скорее всего будут спешить.
— Слабые ориентиры, — поморщился Витька.
— Есть идея! — вмешалась Лида. — Я прилично знаю английский. К каждой подкатившей к подъезду машине буду подходить, стрелять закурить. По-английски. Американцы обязательно среагируют.
— Откуда ты знаешь английский? — удивился Север.
— Спецшколу окончила, — пояснила Лида, — отличницей была. Могу даже по произношению определить, из какого штата тот или иной звездно-полосатый придурок.
— Ого! — восхитился Север. — Круто. Но тут может быть еще одна загвоздка. Приезжие, возможно, попросту советские эмигранты — какие-нибудь еврейские бандиты с Брайтона. Прикинутся русскими…
— Уж эту публику я различу на раз! — заявила Лида.
— Есть еще один вариант! — встрял Чекан. — Американцы могут оставить машину за углом, а до подъезда дойти своим ходом.
— У них с собой деньги, наличность! — добавила Мила. — Вряд ли столь крутые ребята пригласят партнеров пересчитывать бабки в машину. Значит, они будут с чемоданами. С приличными чемоданами…
— Мало ли кто может нести чемодан, — усомнился Витька. — А ошибиться нам нельзя.
— Я их вычислю! — уверенно заявила Мила. — Ручаюсь — вычислю!
— Почему ты так убеждена в этом? — спросил Север.
Она потупилась.
— Профессиональное чутье… Я клиентов за версту чую. А эти американцы — наверняка мои потенциальные клиенты…
Север болезненно скривился и отвернулся. Лида успокаивающе погладила его руку. Сочувствующе подмигнул Чекан.
— Ладно, значит, план такой! — Белов взял себя в руки. — Девчонки соответствующе одеваются и сидят здесь. Сверху накиньте плащики — для камуфляжа. Когда ты, Мила, почуешь клиентов, — тут он невесело усмехнулся, — вы плащики сбрасываете Чекану — он будет здесь, с вами, — и вперед. Ты, Лида, затеваешь разговор. Если люди те — поправляешь волосы, это будет знак Витьке. Я залезу на чердак и стану следить за Витькой. Увидев твой знак, он махнет мне рукой, вот так, — он показал. Если что — ты, Чекан, страхуешь меня, у тебя ствол. Увидишь Лидкин знак — дождись, пока клиенты войдут в подъезд, и иди туда. Я постараюсь сделать американцев сам, без шума и трупов. Но если их будет больше трех, потребуется помощь. Однако стреляй в самом крайнем случае. Все поняли?
— Поняли… — закивали девчонки и Витька.
— Тогда по местам! Лида, Мила, ступайте в ближайший туалет, переоденьтесь. Витек, проводи их. Я здесь посижу, посторожу. Возвращайтесь — и за дело. Придется нам набраться терпения…
Звездно-полосатые появились ранним утром следующего дня.
— Вот они! — сказала Мила, вглядываясь в три шествующие по улице фигуры. — Пошли! — Она встала, сбросила плащ на колени Витьке и осталась в ярком вызывающем наряде. Лида, дремавшая на плече у Чекана, встрепенулась. Она тоже поднялась, сбросила плащ и одернула короткую юбку.
— Удачи! — пожелал Витька, засовывая руку себе под куртку. Затем сжал рукоятку оружия, сбросил предохранитель. На всякий случай.
Девчонки обнялись и разболтанной походкой шлюх двинулись навстречу американцам.
…Прибывшие были действительно советскими эмигрантами, евреями. Изя и Ося когда-то служили в спецназе израильской армии и мало чего боялись в этом мире. Конечно, кроме бедности и смерти, как любой человек. Изя и Ося несли чемоданы с долларами.
Сзади шел Арон. Этот могучий толстозадый мужик эмигрировал раньше Изи с Осей, сначала был бойцом специального подразделения израильской полиции по борьбе с терроризмом, потом агентом МОССАДа, после чего Арона переманила к себе брайтонская мафия. Платили бандиты куда более щедро, чем драгоценная историческая родина…
Из всех троих только Арон был вооружен. Изе и Осе брать стволы запретили: еще нервы сдадут у молокососов. Впрочем, в ближнем бою они могли обходиться и без оружия, а что касается Арона, то тот вообще сунул под мышку револьвер с глушителем только так, для уверенности. Арон был профессионалом высшего класса.
Лида и Мила приблизились к звездно-полосатым.
— Молодые люди, не угостите девушек выпивкой? — спросила Лида по-английски.
Изя остановился, заржал.
— Во девки на Руси пошли! — буркнул Ося по-русски. — Ты что, Кембридж кончила?
— Кембридж, или иняз… — кокетливо улыбнулась Лида.
— Подождите нас полчасика! — предложил Изя. — Освободимся — такой гудеж устроим!
— Мы думали, вы иностранцы, — произнесла Мила разочарованно. — Мы девочки дорогие…
— Денег хватит! — заверил смешливый Изя. — Не пожалеете!
— Чо встали?! — рявкнул сзади Арон. — Все кобелизм русский в жопе играет?! А ну вперед! А вы, шалавы, катитесь отсюда! Чтоб я вас не видел! Развелось блядвы!
— Грубиян! — возмутилась Мила ему вслед. Лида начала усиленно поправлять волосы.
Север, сидевший на чердаке, увидел, как Витька махнул рукой. Белов спустился в подъезд и спокойно, но быстро двинулся по лестнице. Он миновал квартиру Розовского, прошел еще два пролета, и тут перед ним возникли американцы. Опытным взглядом профессионала Север сразу определил: самый опасный из них — Арон. Он и вооружен — вон куртка под мышкой топорщится. Его надо выключить первым…
Парни застыли на лестничной площадке, посторонились, давая дорогу незнакомцу, напряженно изучая его взглядами. Север невозмутимо обошел Изю и Осю, остановился перед Ароном.
— Земляк, закурить не будет?
— Не курю. Проходи.
— Братан, не жадничай! У тебя ж сигареты из кармана торчат! — Указательным пальцем левой руки Белов ткнул в нагрудный карман Ароновой куртки, откуда действительно выглядывала пачка «Мальборо».
— Не твое дело. Проходи, говорят! — Арон раздраженно отбросил его руку, и тотчас правый кулак Севера, стремительно описав дугу, врезался в подбородок Арона. Того подбросило, его голова стукнулась о стену, тело обмякло и грохнулось на пол. Изя и Ося, бросив чемоданы, подались было к Белову, но тот кошкой прыгнул на поверженного врага, сунул руку ему под мышку, выхватил револьвер, взвел курок. Под наведенным стволом гонцы замерли.
— Ша, пацаны! — прошипел Север — Руки на голову! Мордами к стене!
Изя и Ося повернулись спиной, сложив руки на затылках.
Белов услышал хлопок двери подъезда.
— Рикки! — позвал он Витьку условным именем.
Тот мгновенно взлетел по лестнице, встал рядом с другом, ожидая команды.
— Хватай чемоданы! — бросил Север.
Чекан схватил.
— Ну вы, уроды! — окликнул Белов американцев. — Номер вашей машины, живо!
— Пошел ты! — злобно фыркнул Ося.
Север шагнул вперед, рукояткой револьвера врезал Осе по голове. Тот рухнул. Белов рывком развернул Изю к себе и зарычал, тыча ему в лицо стволом:
— Я пришью тебя, козла! Всех вас пришью! Я не хотел поднимать шума, но с глушителем шума не будет! Я не хотел оставлять трупов, но оставлю, если вы мне тут будете морду воротить! Номер машины, ключи и где стоит, ну!
Изя понял — игра идет всерьез. Промолчи он сейчас — парень прихлопнет его, как клопа. И остальных прихлопнет.
— Ключи у него, — Изя кивнул на Арона, продолжавшего лежать неподвижно.
— Рикки, глянь! — распорядился Север.
Чекан обыскал американца, нашел ключи. Внезапно Арон, уже очнувшийся и только делавший вид, что он все еще без сознания, ловкой подсечкой сбил Витьку. Изя отработанным ударом вышиб револьвер из руки Белова. От неожиданности Север не успел толком блокировать следующий удар. Тренированный кулак, нацеленный в висок, скользнул по черепу Белова, над ухом. Север отшатнулся и, уже понимая, что проигрывает, что надежды нет, полностью раскрылся, каким-то запредельным приемом отчаяния врезав правой снизу вверх. Промахнись он — американец очередным ударом мог бы просто разорвать ему печень, селезенку, разбить мочевой пузырь. Но Изя попался: он слишком рьяно кинулся на противника, казавшегося ему уже беспомощным, и чуть ли не сам саданул кулак Севера своим подбородком.
Чекану повезло: из-за чемоданов, которые стояли рядом, Арон не успел первым встать на ноги. Витька и его противник вскочили одновременно. И тут Арон показал, что такое сверхпрофессионал. Чекан едва успевал отражать его удары, понимая, что любой из них, достигнув цели, станет последним, смертельным. Если б не теснота лестничной площадки да не пресловутые чемоданы, мешавшие под ногами, Арон мог бы убить Чекана практически сразу.
— Замри! — раздался сзади яростный голос. Арон не сразу понял, что это ему. — Замри, тварь, пристрелю! — взвился Север.
Арон обернулся. На него уставилось дуло его же собственного револьвера.
— Где вы поставили свою машину?! Какой у нее номер?! — Север сдерживался, но бешенство буквально клокотало в его горле.
Арон, будучи профессионалом, умел проигрывать. Он быстро ответил.
— Наврал — вернусь и пристрелю, честью клянусь! — Север трясся от ненависти. — Рикки, дай ему!
Своим огромным кулаком Чекан оглушил Арона.
— Теперь хватай чемоданы, ты посильней! А я прикрываю сзади! — голос Белова срывался.
Так они и выскочили из подъезда — впереди Витька с чемоданами, за ним Север с револьвером в руке.
…Все эти сутки Жаба не отходил от окна. Лишь иногда его подменял Розовский. Что касается Урода, то он валялся связанный в соседней комнате и только изредка ныл: руки-ноги, мол, затекли. Но Жаба не обращал внимания ни на Толика, ни на жалобы искалеченного Эльдара. Он стерег покупателей. И лишь когда увидел троицу знакомых бандитов с Брайтона, несколько успокоился.
Вот сейчас они поднимутся. Что-то лифта не слышно… Неужели идут по лестнице? Странно…
Лифт в подъезде накануне испортил Север. С душевной болью, жалея бедолаг-пенсионеров, которым придется таскаться пешком, но испортил.
Пытаясь унять волнение, Жаба продолжал смотреть в окно. И вдруг заметил двух чуваков. Один тащил чемоданы, которые вор только что видел у американцев, второй, с револьвером, прикрывал ему спину.
Этот второй и стал мишенью осатаневшего Жабы. Тихо хлопнул глушитель. Словно споткнувшись, Север упал. Но сознания не потерял. Перевернувшись в падении, он уже с земли трижды выстрелил по окну, откуда вылетела настигшая его пуля. Жаба отскочил в глубь комнаты.
С другой стороны улицы к парням спешили девчонки.
— Хватайте чемоданы — и в тот конец улицы, за угол! — крикнул им Чекан. — Я подберу Севера!
Он вскинул на плечо раненого Белова, подхватил его револьвер. Слава Богу, раннее утро, все еще спят, подумал Витька.
Девчонки ждали за углом.
— Вот машина! — Витька указал на красный джип. — Все туда!
Уложив друга на заднее сиденье, Чекан прыгнул за руль. Рядом с раненым присела Мила. Она сжимала руку мужа, и слезы непрерывно бежали по ее щекам.
— Витька, останови у телефона-автомата! — вдруг простонал Север. — Надо позвонить в милицию…
— Ты охренел?! — заорал Витька. — Какая милиция?! Нам надо рвать когти из города, пока та же милиция нас не загрудала!
— Я не могу допустить утраты национального достояния России! — захрипел Белов бешено. — Тормози, а то я на месте сдохну, понимаешь?!
Матерясь, Чекан затормозил.
— Милка, иди звони, знаешь куда! — приказал Север.
Мила выскочила из машины, кинулась к будке телефона-автомата. Сняла трубку, набрала номер железнодорожного отделения милиции.
— Алло, мне оперуполномоченного Лобанова… Василий? Слава Богу, вы на месте! Кто я, не важно! Слышали о краже уникальной коллекции монет? Да, да, о ней! Вы найдете ее по адресу… — Она назвала адрес. — Да не важно, кто я! Поднимайте опергруппу и спешите! Все! — Мила бросила трубку.
— А теперь быстрее из города! — крикнула она, прыгая в машину. Джип рванул с места.
Поняв, что случилось непоправимое, Жаба начал судорожно соображать, как ему действовать дальше. Тут некстати подал голос Розовский.
— Ой, без руки я остался и без денег, — запричитал он.
— Молчи, гнида! — прошипел Жаба.
— Ой, карает меня Бог, карает… — на одной ноте тянул Эльдар. Его нытье причиняло Жабе почти физическую боль. Как бы избавиться от него? Стоп! А ведь этот придурок больше не нужен, даже опасен. Он-то знает про коллекцию, а она все еще на руках…
Раздумывал Жаба недолго. Тихий хлопок оснащенного глушителем револьвера — и бизнесмен переселился в мир иной. Пуля пробила сердце.
Затем вор кинулся развязывать Толика.
— Ты должен помочь мне, парень, должен помочь, — бормотал он.
— Я готов, босс, — согласился Урод, сильно опасавшийся, что авторитет просто прикончит его.
— Прежде всего — на лестницу! — скомандовал Жаба.
«Американцы наверняка решили, что ограбление — моя работа, — лихорадочно думал вор. — Если они живые, конечно. Но если мертвые, трупы все равно нужно спрятать…»
Звездно-полосатые как раз приходили в себя. Жаба опять раздумывал недолго. Револьвер он успел перезарядить. Несколько выстрелов — и трое бывших советских евреев, бывших солдат «великого» Израиля, а ныне граждан США — точнее, вольной бандитской республики «Западной Одессы», официально именуемой Брайтон-Бич, — переселились вслед за Розовским в тот мир, где деньги им уже не понадобятся.
— Тащи трупы в квартиру! — приказал Жаба Уроду.
Прямо не квартира, а морг какой-то… — бормотал Толик, возясь с мертвецами.
— Слушай сюда, парень! — сказал Жаба, пока они складывали трупы в одной из комнат. — Сейчас ты немедленно отправишься к Столетнику и расскажешь ему про коллекцию и про то, что здесь произошло. Короче, мне нужна помощь Федора! Пусть поможет вывезти и продать коллекцию. Поможет, как вор вору, как брат брату. Хотя ладно, это тебя не касается. Столетнику я сам сейчас позвоню. Ты должен только подтвердить мои слова…
Но внезапно, видимо оттого, что квартира и впрямь теперь напоминала морг, кровавый туман застлал Жабе глаза. «А может, парня тоже… того… — подумал он. Револьвер вор не выпускал. — Больно много ему известно, еще наболтает лишнего… А с Федором я, пожалуй, сам договорюсь. Даже лучше, если Столетник не будет знать всех моих карт».
Урод словно почувствовал перемену в настроении авторитета. Он выпрямился, затравленно взглянул на Жабу.
— Я — человек Столетника, — проговорил он в который раз.
— Почему Федор не предупредил меня о прибытии своего гонца? — как бы задумчиво пробормотал вор. — Ведь обязан был, все-таки «смотрящий»[3]здесь — я…
— У меня была частная миссия! — взвизгнул Урод.
— Не уважает Федор… И ограбить моего человека тебе разрешил… Не уважает… — продолжал Жаба, поднимая ствол.
— Не-ет! — заорал Толик, бросаясь вперед. Пуля откинула его на пару шагов.
«Нет человека — нет проблемы, — подумал Жаба. — Я за этого козла не отвечаю. В конце концов, меня действительно не оповестили, что он приезжает. Если спросят, куда делся, — откуда я знаю? Я чист. Так и скажу Федору, если спросит».
Жаба схватил телефон. Дозвониться Столетнику в Москву было непросто — тот жил по конспиративным адресам. Но дозвониться надо было срочно, прежде чем вызывать своих бойцов убирать трупы из этой чертовой квартиры…
Когда Василий Лобанов подошел к нужной двери, один из сопровождавших его оперативников спросил:
— Что, Василий, будем звонить? У нас ни ордера, ничего…
— Это квартира Розовского, официального компаньона нашего драгоценного «теневого мэра» — Жабы. Если переданная мне информация верна — а я почему-то уверен, что она верна, — звонить просто нельзя. Нарвемся на пулю. Так что, как в том анекдоте, будем ломать, Феликс Эдмундович…
— Собровцев бы сюда, — посетовал третий оперативник. — А то как мы втроем-то…
— Ага! — возразил Лобанов. — Пока докажешь необходимость их вызова начальству, пока они приедут… Коллекции к тому моменту здесь уже не будет. Так что давайте под мою ответственность. — Он вытащил табельный «Макаров».
— Рискуешь! — усомнился опер, который раньше говорил об ордере.
— Под мою ответственность! — повторил Лобанов и поднял ствол.
Несколькими выстрелами он вышиб замки. Когда оперативники ворвались внутрь, то сразу поняли — пришли они не зря. Шесть трупов, чемоданчик-сейф… Жабу обезоружили и скрутили в две секунды.
— Ну, теперь ты у меня посидишь, вор в законе! — ликовал Василий.
— Мент поганый! — только и смог ответить Жаба.
— Вор поганый! — в тон ему отозвался Лобанов. — Вряд ли ты теперь отвертишься от расстрела! Саша, ищи понятых, Григорий, вызывай цугундер!
…Когда Жабу выводили, истрепанные нервы вора не выдержали. Напряжение, в котором он пребывал с самого начала дела с коллекцией, окончательный провал дела и сопровождавший его кровавый хоровод, рухнувшие надежды на возвышение, маячившие впереди тюрьма, суд и вполне вероятная камера смертников — сказалось все. Яростное отчаяние вдруг ударило Жабе в голову. Рванувшись из рук оперативников, он ринулся прямо сквозь стекло окна на лестничной площадке головой вниз с шестого этажа…
— Отпрыгалась Жаба, отскакалась… — криво усмехнулся Лобанов, когда оперы вышли на улицу и увидели размозженное тело. — Что ж, будем его оформлять…
Выехав из города, Витька почти сразу встал на обочине. Белова перевязали, разорвав на полосы нательное белье. Сознания он не терял, но стискивал зубы, чтобы не стонать.
— Куда мы теперь? — спросил Север, когда машина снова тронулась.
— Тебе нужен врач, — отозвался Чекан. — А еще — покой. Помнишь Светку, секретутку Дато Кунадзе? Город, куда я ее отвез, — в получасе езды отсюда. Надеюсь, девка помнит добро.
— Надеюсь… — прохрипел Север. Ему становилось все хуже.
— Малыш, потерпи! — Мила схватила руку мужа. — Не умирай, ради Бога, не умирай!
— А ГАИ нас не повяжет? — поинтересовалась осторожная Лида.
— Вряд ли американцы заявили об угоне машины, — ответил Витька. — Им самим ни к чему ментам светиться. Номера у тачки перегонные. А для гаишников я заготовил доллары! — он показал пачку купюр. — Вытащил одну банкноту из чемодана и разменял в обменном пункте, пока Милка звонила. Боялся, у них наличности не хватит, но они, слава Богу, всю ночь работали…
Добравшись до нужного городка, Витька отыскал тот дом, где совсем недавно снимал комнату для Светки. Оставив девчонок в машине с раненым, он взлетел по лестнице и надавил кнопку звонка. Открыла ему та самая пожилая женщина, которая и сдавала Светке жилье.
— Вам Свету? — переспросила она в ответ на Витькину просьбу. — Так съехала она. К жениху перебралась.
— Адрес оставила?! — взволнованно воскликнул Чекан.
— Адрес? Нет. Но жених ее — человек у нас известный. Фермер. Сам бывший горожанин, а такую ферму отгрохал! Любо-дорого смотреть. Поезжайте к нему. Света наверняка там, больше ей негде быть. Они скоро поженятся! — добавила женщина так радостно, будто Света была ее дочерью.
— Как туда добраться? — нетерпеливо выпалил Витька.
Женщина объяснила.
— Ферма Ильина, ее все знают! — крикнула она вслед убегающему Чекану.
Спустя десять минут Витька уже стучался в ворота фермы Ильина. Открыла ему сама Светка. Едва она увидела Чекана, ее лицо мгновенно покрылось мертвенной бледностью, на лбу выступили капельки пота, а глаза наполнил ужас. Витька, не ожидавший такой реакции, даже оторопел.
— Витя… — забормотала Света трясущимися губами. — Ты убивать меня приехал, Витя? Но за что? Я молчала, я никому ничего не говорила, вот честное слово, никому ни одного словечка… Никто не знает, что я здесь… Мы с Сережей скоро поженимся… Не убивай меня, Витя! Я детей хочу… Мы никому ничего плохого не делаем, работаем как лошади, город кормим… Витя!
— Да не собираюсь я тебя убивать! — воскликнул Витька отчаянно. — Мне помощь твоя нужна! Пристанище! Мы заплатим! Хорошо заплатим, долларами!
— Пристанище?.. — непонимающе произнесла Света. Она все еще не могла оправиться от испуга.
— Скажи, девка, ты добро помнишь?! Ты помнишь, кто тебя тогда спас, хоть ты и пыталась его предать?! Помнишь?!
— Помню… Север… — прошептала Света.
— Вот-вот, Север! Ведь тебя там, у Дато, все равно рано или поздно убили бы! Или на панель отправили… Север тебя, считай, из могилы вытащил.
— Да, да… Я ему очень благодарна… Я так теперь счастлива! Я и Сереже моему про него рассказала…
— Ну вот! А Север ранен, кровью истекает, может умереть! Ему нужен покой и врач! Так пустишь нас к себе?!
Света, поверив наконец, что убивать ее не будут, улыбнулась сквозь слезы.
— Ну, конечно, пущу! Вы на машине? Сейчас ворота открою!
За недолгий срок, прошедший с тех пор, как Света уехала из Москвы, девушка сильно изменилась. Ее холодность, надменность, снобизм куда-то исчезли, вся она так и лучилась, на щеках играл здоровый румянец, а в уголках глаз пряталась лукавая улыбка. Все это Витька разглядел, когда Света, совсем перестав бояться, помогала выгружать раненого Белова.
— Вот с врачом будет туго, — сказал Витьке Сергей. — Здесь все друг друга знают… Огнестрельное ранение — не шуточки. Любой врач оповестит милицию.
— Что же делать?! — схватился за голову Чекан.
— Витька, езжай в Москву… — прохрипел Север. — Запомни телефон… Адрес больницы… Врач — Павел Михайлович Кузовлев… Привези его сюда, он не выдаст… Мила!
— Я здесь, малыш! — Она схватила его руку, прижалась лбом. — Я рядом! Я всегда, всегда буду рядом! Только не умирай!
— Мила… — прошептал Север, превозмогая боль. — Что бы ни случилось, знай: я люблю тебя, Мила!
— Только не бросай меня! Не оставляй одну! Не уходи!
— Я постараюсь, девочка… — Север облизал пересохшие губы. — Витя, езжай!
…До Москвы Чекан добрался за три часа — он гнал машину на предельной скорости.
Павел Михайлович был в своем кабинете, когда к нему заглянул молодой врач.
— Пал Михалыч, к вам рвется какой-то мужик — здоровенный такой, лет тридцати. Говорит, насчет вашего пациента, Белова…
— Что?! Белов?! — встрепенулся главврач. — А Лиза где? — тотчас спросил он, вспомнив неприятную историю ее похищения и последующую беседу с вором в законе.
— Лиза на обходе. Только что ее видел.
Павел Михайлович облегченно вздохнул.
«Белов. Опять Белов, — подумал он. — Что за одиозная личность такая этот Белов? Может, он и впрямь легендарный бандит Зубцов? Но парень-то вроде хороший…»
— Зови этого визитера! — распорядился он.
— Здравствуйте, Павел Михайлович! — проревел Витька с порога. Он прошел к столу, сел и наклонился вперед.
— Нас здесь никто не может подслушать?
— Нет, — покачал головой врач. — Так что с Беловым?
— Огнестрельное ранение. В спину. Проникающее.
— Ого! — охнул врач. — И, конечно, милиции ничего сообщать нельзя?
— Конечно… — потупился Витька. — Но мы вам так заплатим!..
— Где он?
— Три часа езды на машине.
— Боюсь, не успею. Умрет…
— Нет, что вы! С ним его жена, она не даст ему умереть!
— Я еще кое-чего боюсь. Вы знаете, что мою… ну, жену, похищали?
— Слышал…
— Мне бы очень не хотелось, чтобы это повторилось. Так что учтите: если те люди опять заинтересуются Беловым, я им все расскажу.
— Ваше право… Только спасите его, доктор! А с теми людьми мы рассчитаемся, видит Бог, рассчитаемся!
— Это меня не касается. Хотя, если рассчитаетесь, буду рад. У вас машина где?
— Во дворе.
— Надо ехать на больничной, там есть все необходимое для операции. Ведь он не в клинике лежит?
— Не в клинике.
— Вот видите! Кроме того, понадобится ассистент, — он нажал кнопку селектора. — Ирочка, найди мне Лизу!
Вскоре появилась Лиза.
— Паш, звал? — спросила она и осеклась, заметив постороннего. — Звали, Павел Михайлович?
— Да, Лизочка, — улыбнулся Павел. — Собирайся, едем на операцию. Далеко. Огнестрельное ранение.
Лиза, озабоченно кивнув, заторопилась из кабинета.
— Наверно, шофера брать не следует? — спросил врач и сам же ответил: — Конечно, не следует. Придется нашу машину вести вам, молодой человек. Как, кстати, вас зовут?
— Виктор.
— Вы можете свой автомобиль оставить здесь, Виктор?
— Могу. Потом приеду, отгоню.
— Вот и хорошо. А то, сами понимаете, мне перед работой садиться за руль…
Некоторое время спустя спецмашина «скорой помощи», ревя сиреной, неслась по улицам Москвы.
Север умирал. Мила металась по комнате из угла в угол. Лида, чувствуя, что ее присутствие тяготит подругу, оставила Милу наедине с мужем. И теперь Мила, задыхаясь от бессилия и отчаяния, закусив губы, слушала Севера, который в бреду постоянно повторял ее имя.
«Что я наделала! — думала Мила. — Что я наделала! Единственный любимый, по-настоящему желанный, боготворимый человек гибнет! И виновата в этом я! Почему, ну почему я не согласилась уехать с ним сразу, еще тогда, когда он предлагал в первый раз?! Струсила… Побоялась, что предам его… А теперь?! Предаю на каждом шагу! Тварь, проститутка!.. Боже, спаси его! Только бы не умер, только бы не умер!..»
— Мила! — вдруг позвал Север слабым, но совершенно осмысленным голосом. — Мила, подойди ко мне!
Она метнулась к его постели, судорожно схватила руку, глядя умоляющими, полными слез глазами.
— Что?.. Что, родной?..
— Мила, я сейчас умру. Освобожу тебя. Видно, не судьба нам… Живи как хочешь, маленькая. Не знаю, кто наслал на тебя твою болезнь, но, поскольку она есть, я не осуждаю тебя… Просто жить с этим не могу. Я понимаю, что мешаю тебе… До того, как я появился, ты была счастлива. Ведь счастлива, верно? И проклинаешь меня в душе? Так будь счастлива дальше! Хорошо, что меня подстрелили… Прощай!
— Нет! — закричала Мила. — Не уходи, малыш! Не была я счастлива, не была, я презирала себя и сейчас презираю! Не бросай меня, мальчик мой! Я… клянусь тебе, больше ни о какой панели речи не пойдет! Только останься жив! Я буду только твоей, только с тобой, но живи! Не бросай меня!
— Это… правда? — Север с трудом приподнялся. — Я тебе не в тягость, не мешаю тебе жить? Ты действительно хочешь, чтобы я остался, ты действительно победишь нимфоманию?
— Клянусь тебе! Никто мне не нужен, кроме тебя, никто! Только живи! — Мила сама верила в то, что выкрикивала. — Без тебя мне никогда не выбраться, а с тобой!.. Да мне сейчас даже думать противно о своем прошлом!
— Не верю…
— А ты поверь! Поверь и сам убедишься! Только для этого надо жить!
— Что ж… — Север сжал ладонь жены. — Попробуем… Попробуем заново… Но один Бог знает, как я устал!
— У вашего мужа стальной организм, деточка! — говорил Павел Михайлович Миле, моя руки после операции. — Столько часов прождать врача и не умереть… Феноменально!
— Как он сейчас, доктор? — спросила Мила, подавая полотенце.
— Спит. Проснется — пойдет на поправку.
— Вы пока не уедете?
— Нет. Дождусь его пробуждения, проверю состояние… Мы же с Лизой оформили отпуск за свой счет на три дня.
Север проспал двое суток. Очнувшись, он увидел над собой склоненные лица Павла Михайловича и Милы.
— Ну что, будем жить, дружок? — спросил врач весело.
— Будем… — тихо ответил Белов. — Скажите, доктор, я транспортабелен?
— А куда ты собрался?
— Нам надо срочно уезжать отсюда… Если об ограблении узнает Столетник, мы подставим Светку и вас… Федя догадается, что грабил я…
— Он бредит? — озабоченно обратился Павел Михайлович к Миле.
— Нет… Но ты зря волнуешься, малыш! — успокоила она мужа. — Вчера по телевизору передали репортаж о возвращении государству уникальной коллекции золотых монет. Так вот, при ее захвате милицией погиб вор в законе по кличке Жаба. В квартире, где обнаружилась коллекция, нашли еще шесть трупов, в том числе троих граждан Америки, беглого уголовника по кличке Рыло, известного вора-домушника по кличке Урод и самого хозяина квартиры. Так что все, кто мог знать об ограблении, мертвы. Никого мы не подставим, Север, не волнуйся. Столетнику не от кого узнать, где мы…
— Слава Богу! — вздохнул Север. — Павел Михайлович, вы когда в Москву?
— Наверно, сегодня и поеду. Тебя вот осмотрю, и Витя нас отвезет. Ему ваш джип забрать надо.
— У меня к вам просьба. Помните, вы говорили, что у вас есть друг на Петровке? Он все еще там работает?
— Работает, куда денется. Опер остается опером всегда. Это как болезнь.
— Пожалуйста, узнайте у него, находятся ли в розыске такие люди: Север Белов, Мила Белова, Виктор Чеканов, Лидия Чеканова. Сможете?
— Попробую.
— И еще. По-моему, Мила тоже не оставляет отпечатков пальцев, как и я. По крайней мере, ее остальные способности полностью соответствуют моим.
— Ого! — поразился Павел. — Пара нечистых!
— Проверить сможете… насчет отпечатков?
— Сделаем! — увлеченно воскликнул врач. — Пусть сходит со мной к машине, потрогает кое-что!
…Когда Витька вернулся из Москвы, он ввалился в комнату и радостно выпалил:
— Нет нас ни в каком розыске! И отпечатки пальцев Милка не оставляет! Можешь выздоравливать спокойно, Север!
Выздоравливал Север быстро. Во многом этому способствовала Мила, которая не отходила от мужа и оставляла его одного, только когда он спал. А спал Север много: этого требовал восстанавливающийся организм.
На деньги, полученные от компании Белова, Павел Михайлович обновил свою клинику. Теперь с помощью новейшей аппаратуры за бешеную плату лечил богачей, а выручку пускал на лечение обычных людей, которых по-прежнему обслуживал либо даром, либо за умеренную плату, но уровень обслуживания вырос стократно.
Сергей, жених Светы, тоже получил от своих неожиданных постояльцев круглую сумму, благодаря чему так наладил хозяйство своей фермы, что она обещала приносить приличный доход уже в ближайшем будущем.
Через три недели, когда Север почти окончательно выздоровел, к нему в комнату вошел Чекан. Белов уже засыпал — дневной сон ему все еще был нужен — и очень удивился: обычно в такие часы его не беспокоили.
— Мне надо поговорить с тобой, — буркнул Витька.
— Давай! — Север присел на койку.
— Почти каждый день, когда ты спишь, Милка куда-то уходит. Спрашивал — куда, не отвечает. Точнее, мелет всякую чушь: по магазинам, мол, мотаюсь. Однако ничего не покупает… Я пытался проследить за ней, но ведь ты знаешь Милку: она вроде человека-невидимки, как и ты. Боюсь, она ходит в город трахаться, — сокрушенно закончил Витька.
— Она же клялась — больше никогда ничего подобного… — пробормотал Север растерянно. Лицо его исказилось страданием.
— Мы знаем, — вздохнул Витька. — Поэтому до последнего момента не верили. Лидка запрещала тебе говорить. Я и сам не хотел, пока ты не поправишься. Но ты поправился… А Милка и сейчас куда-то собирается… Может, сам сумеешь выяснить, куда? Спроси ее.
— Нет, спрашивать не буду. Сделаю вид, что сплю, а потом пойду за ней.
— Как хочешь. Извини, что сказал, но я считаю — ты должен знать.
— Да, ты прав, брат. Спасибо.
…Мила шла по улице, поминутно оглядываясь, однако Белову удавалось оставаться незамеченным. Дойдя до подъезда какого-то дома, Мила еще раз осмотрелась и юркнула туда. Крадучись, Север вошел за ней. Он слышал, как она поднимается по ступенькам, и беззвучно скользнул следом, отставая на два лестничных пролета. Дойдя по последнего этажа, Мила полезла на чердак.
— Ты все же пришла, детка! — услышал Север мужской голос. Люк чердака захлопнулся.
Белов опрометью кинулся вниз. Он знал: чердак у таких домов сплошной, туда можно попасть из любого подъезда. Добежав до самого дальнего парадного, взлетел по лестнице и вскоре оказался на чердаке. До него донеслись знакомые сладострастные стоны. Осторожно двинувшись в направлении этих звуков, Север вскоре заметил фигуры людей. Подкравшись поближе, Белов пристроился за какими-то ящиками. Отсюда он мог видеть все.
Парней было трое. Молодняк, лет по двадцать, но рослые, мускулистые, накачанные. Явно мелкие уличные бандиты, шпана, «отморозки». Они трахали Милу издевательски, часто нарочно причиняя ей боль. Девчонка стонала навзрыд. Она наслаждалась.
Север наблюдал, скрипя зубами, но не вмешивался. Он пытался вызвать в себе отвращение к грязной шлюхе, подлой предательнице… и не мог. Только острая жалость обжигала его, да еще душила ярость. Он готов был разорвать подонков, позволяющих себе так обращаться с женщиной.
Север чуял запах анаши: в перерывах между актами «любви» парни курили «дурь».
Наконец они выдохлись. Секс прекратился.
— Давай теперь выпьем, братва! — предложил один из парней, сунув руку в стоящую рядом сумку и вынув оттуда бутылку водки. — Телка, ты будешь?
— Нет, я не пью… — отозвалась Мила. — Пойду я…
— А мы тебя еще не отпускаем! — заявил парень, прикладываясь к бутылке. — Ишь, не пьет она… Андрюх, может, устроим девочке «качели»?
— Какие качели? — испугалась Мила.
— Вон, видишь то окошко, — услужливо объяснил парень. — Оно выходит на глухую стену соседнего дома. Между домами никто не ходит. Мы иногда высовываем девочек из окошка и качаем. Для их же кайфа.
Мила даже не успела ответить. Андрюха схватил ее за волосы, намотал их на руку, подтащил ее к окну и вытолкнул наружу. Мила беспомощно повисла над землей, лишь натянувшиеся волосы удерживали ее от смертельного падения. Она судорожно стиснула их кулачками у самого темени, чтобы не оборвались, чтобы ослабить адскую боль…
— Заорешь — выпущу! — предупредил Андрюха. — Тогда останется тебе только учиться летать. Витал, помоги! Давай раскачаем телочку!
Витал подскочил, тоже схватил волосы Милы. Вдвоем она начали раскачивать ее.
— Кайфуешь, паскуда? — непрерывно спрашивал Витал. — Кайфуешь? Отвечай, кайфуешь?
Наблюдавший все это Север словно оцепенел. Действия мужиков казались ему настолько нереальными, что он не сразу вмешался. Полная иррациональность происходящего сковала его мышцы. Дурной сон какой-то…
Усилием воли Север наконец сбросил оцепенение, вскочил, выхватил из-под мышки револьвер с глушителем.
— Скоты-ы!!! — заревел он. — А ну, втаскивайте ее обратно! Завалю!
Увидев ствол, парни замерли. Их опьянение — и алкогольное, и наркотическое — сразу улетучилось.
— Пугач… — неуверенно сказал парень с бутылкой, кивнув на револьвер.
Север выстрелил ему под ноги. Пуля ударила в миллиметре от ботинка. Парень охнул.
— Втаскивайте!! Да осторожней, черт! — страшно прорычал Север.
Милу осторожно втащили. Рыдая, она кинулась к мужу.
— Север, прости!
— С тобой поговорим потом! — рявкнул Белов. — Ну вы, мразь! Выстроиться у стены, быстро!
— Убьешь? — пролепетал Андрюха, становясь к стене.
— Убил бы, да трупы девать некуда! — Север приблизился. Перепуганные любители удовольствий вытянулись во фрунт. Белов трижды ударил носком сапога — так стремительно и точно, что они стали кастратами раньше, чем успели осознать это.
— Больше девочек не потрахаете! — зло бросил Север корчившимся подонкам. — А кто стукнет на меня ментам — убью! Поняли?! Ты понял?! — Белов схватил за волосы Витала, отогнул его голову и тычком револьверного глушителя выбил ему левый глаз. — Понял?!
— Понял, понял!.. — зарыдал искалеченный.
— Уходим! — приказал Север Миле.
По дороге домой Белов молчал.
— Ты все видел? — спросила Мила.
Он молчал.
— Ну не молчи ты, пожалуйста! Ну избей меня, убей, только не молчи! Проститутка я, шлюха, дрянь! Да, да! Скажи мне это! Только не молчи, Север, умоляю!
— Давно ты этим занимаешься? — глухо спросил Белов.
— Вторую неделю… — всхлипнула Мила.
— Всегда с одними?
— С разными… Кого найду.
— Тебя небось уже полгорода знает…
— Знают, да не узнают, если встретят. И никогда не узнают.
— Ясно. Деньги брала?
— Нет. Зачем?
— Действительно, зачем блядине деньги? А как же твоя клятва?
— Ну не могу я без этого, Север, не могу! Лучше убей меня!
— Убить тебя могли сегодня. И в любой другой раз могли бы. Ты об этом подумала?
— Ну и пусть. Хоть тебя от себя избавлю…
— Не хочу я от тебя избавляться, не хочу! — закричал Север. — Я тебя даже такой люблю! И не хочу тебя терять, будь я проклят!
Он остановился, схватил ее, развернул к себе и вдруг судорожно зарыдал, уткнувшись лицом ей в плечо. Мила гладила его по голове и повторяла:
— Что делать? Что мне делать? Что нам делать? Я не знаю, не знаю, не знаю…
Север успокоился, поднял голову, утер слезы.
— Ладно! — сказал он. — Значит, не можешь без этого?
— Не могу… — всхлипнула Мила.
— Что ж… Тогда надо по крайней мере обеспечивать твою безопасность. Я знаю, как мы поступим.
Вернувшись на ферму, Белов уединился с Чеканом и Лидой. Мила сидела в другой комнате, ожидая решения своей участи. Север рассказал друзьям все.
— И ты можешь ей это простить? — тихо спросил Витька.
— Я люблю ее… — отозвался Север глухо.
— Что ты намерен делать? — грустно поинтересовалась Лида.
— Мы уедем в какой-нибудь большой, достаточно богатый город. Денег у нас много. Организуем секс-фирму — девочки по вызову. Одной из них будет Милка. Я сам буду выбирать ей клиентов, сам отвозить, сам привозить обратно. По крайней мере, она будет в безопасности…
— И ты выдержишь такую жизнь? — остро взглянула на него Лида.
— По крайней мере, Милка будет в безопасности… — повторил Белов.
— Герой ты, Белов, — сказала Лида. — Тебе памятник поставить надо. При жизни. Как великому рыцарю романтической любви. Потому что даже Ромео перед тобой — жалкий сопляк…
— Ты меня осуждаешь? — поднял глаза Север.
— Нет, восхищаюсь. Только смотри, себя не сожги…
— В каком смысле?
— А в таком… Вот скажи, зачем ты так жестоко искалечил тех парней на чердаке. Набил бы им морды, и довольно…
— Они рисковали жизнью Милы!
— Милка сама их выбрала, она знала, на что шла и каковы эти подонки. Нет, не подумай, что я их жалею. Я тебя жалею, Север. Совсем зверем становишься…
Север и сам чувствовал, что постепенно звереет. Началось это с той, первой измены Милы, когда она думала, что муж убит. Тогда Север задавил троих грузин просто так, без всякой необходимости, повинуясь слепой ярости. И потом, в пресс-хате, он устроил страшную экзекуцию Климу и Косяку тоже под влиянием такой же ярости. А когда грабили американцев, Север еле-еле удержался, чтобы не убить их своей рукой…
Подобные изменения собственной личности пугали Белова, но он понимал их происхождение. Милка деградирует… Болезнь все больше и больше подчиняет ее. Девчонке уже почти наплевать, как выглядят ее клиенты, где происходит акт «любви». Лишь бы трахаться сразу с несколькими «крутыми». Север начинал чувствовать звериную ненависть ко всем «любовникам» своей жены, а поскольку конца им не предвиделось, Белов начинал ненавидеть весь мир…
— Я постараюсь сдерживаться, — сказал он Лиде глухо. — Очень постараюсь…
— Себя ведь теряешь, Север! — Лида говорила настойчиво. — Конечно, мне тоже жалко Милку, она очень страдает каждый раз после своих «подвигов», но тебе-то нельзя же превращаться в подонка! Подумай!
— А уехать — уедем прямо сейчас! — сказал Чекан. — Вдруг эти парни все же заявят ментам? Слава Богу, документы на наш джип я купил…
— Паспорта нам нужны новые! Всем! — перебил его Белов.
— С этим пока не получается…
— Ладно, на новом месте сам займусь! — Север встал. — Давайте собираться в дорогу, родные вы мои… Спасибо вам! Видно, Бог послал мне в утешение таких небывалых друзей…
Город, куда они приехали, был крупным промышленным центром области, со множеством предприятий. Поэтому капитализм здесь цвел махровым цветом. Тут хватало и нуворишей, сказочно разбогатевших на продаже сырья за границу, и бандитов, грабивших этих нуворишей, и увеселительных заведений, обслуживающих и тех, и других, и фирмачей-компрадоров, которые отчаянно старались ни в чем не отставать от остальных «новых русских». Именно такой город, где на фоне кричащей роскоши множилась вопиющая нищета, где можно было легко затеряться в пестрой толпе, и искали наши друзья. Они без проблем сняли квартиру и стали изучать обстановку. Прежде всего нужно было раздобыть новые паспорта.
Два дня Север толкался на рынке, стараясь примелькаться. Он ничего не покупал, только демонстративно внимательно приглядывался ко всякого рода темным личностям. На третий день его усилия увенчались успехом. Одна из этих темных личностей сама подошла к нему. Это был низкорослый плосколицый парень с хитрыми глазами.
— Чем интересуемся? — вкрадчиво спросил он. — Травка, девочки? Может, ствол?
— Мне, братан, нужно четыре новых паспорта, — понизив голос, сказал Север. — Осилишь?
— Ого! Недешево обойдется! Деньги есть?
— Ну еще бы! — возмутился Белов.
— Покажи! — потребовал парень.
Север показал пачку долларов. Плосколицый присвистнул.
— Ладно, жди здесь, я сейчас. Надо посоветоваться…
Вернулся он минут через десять.
— Пошли! — коротко бросил Белову.
Они прошли через рынок, оказались на каких-то задворках, заставленных мусорными баками, миновали и их и остановились наконец возле полуразрушенного дома дореволюционной постройки. Там маячил кряжистый мужик.
— Вот он, Куркуль! — сказал плосколицый, кивая на Белова.
— Так это тебе нужны паспорта? — Куркуль пристальным взглядом изучал клиента.
— Мне, — подтвердил Север спокойно.
— Посмотри, такие подойдут? — Куркуль сунул руку во внутренний карман, но вместо документов достал оттуда пистолет Макарова.
— А ну, выворачивай карманы, козел! — крикнул он, наводя ствол на Белова.
Север мгновенно выхватил свой револьвер с глушителем, пулей выбил оружие из рук бандита, хищно оскалился.
— Ну что, козлы порченые, пришить вас?!
Как ни странно, уголовники ничуть не испугались.
— Во дурак бешеный! — проворчал Куркуль, потирая ушибленную ладонь. — Проверяли мы тебя, вдруг мент. У меня и волына-то ненастоящая, макет, весь запаянный, пугач. Посмотри, если не веришь!
Север поднял «Макаров». Пистолет был действительно ненастоящий. Так, один остов, детей пугать. Или драться, все же тяжелая железяка, врежешь — мало не покажется.
— Ладно, а как насчет паспортов? — спросил Север, возвращая Куркулю «пистолет».
— Тут все законно, вон Пигмей не даст соврать! — Куркуль кивнул на плосколицего приятеля. — Но… Десять кусков! Зеленью, разумеется.
— Десять тысяч долларов за четыре настоящих советских паспорта, — уточнил Север.
— У нас без подделок! — заверил Куркуль. — Один мужик работает в приемнике-распределителе для бомжей. А бомж, если он без паспорта и нигде в милиции не засвечен, может получить новый паспорт, чистый. Что скажет, то ему там и напишут. Так вот, мой мужик, дружбан, наладил снабжение документами всех нуждающихся. Ты, парень, станешь законным бомжем! — Куркуль хохотнул.
— Годится! — кивнул Север. — Как договоримся?
— Нужны фотографии всех четверых. Приноси их завтра на это же место. Послезавтра будут документы и расчет. Приходи один. Тут тебя встретим только мы — моего мужика тебе знать не обязательно. Нам тоже твое прежнее да и новое имя знать не обязательно. Поэтому паспорта будут чистые. Фамилию, имя-отчество, год рождения впишете сами. Ну а необходимые штампы мы обеспечим.
— Я могу принести фотографии сегодня, — сказал Север. Вся его компания заготовила снимки загодя.
— Тогда дело упрощается. Ступай за ними, Пигмей тебя подождет. В таком случае получишь товар завтра. И приготовь денежки. Только фальшивых не подсовывай! Мы их сразу проверим, имей в виду. А еще учти: при расчете нас будут страховать крутые ребята с автоматами. Так что давай без фокусов.
— Меня тоже подстрахуют, — заверил Север. — Есть кому. Так что фокусы и не в ваших интересах.
— Заметано! — Куркуль протянул руку. Внутренне протестуя, Север все же пожал ее.
Сделка состоялась действительно без фокусов.
— Что ж, Милка, теперь дело за тобой, — сказал Север.
Они сидели в недавно купленной и сразу обставленной мебелью двухкомнатной квартире. На этом же этаже располагалась и квартира Витьки с Лидой — точно такая же. Но сейчас Чекановы устроились за одним столом с Севером и Милой на кухне Беловых. Шло совещание.
Недавно Север водил Милу к сексопатологу — лучшему, самому дорогому сексопатологу города, специалисту высшего класса. Белов затащил жену к врачу непосредственно перед началом организации фирмы «Шаман». Этот визит был последней попыткой Севера обмануть судьбу.
Доктор, весьма ценивший свой труд, часа четыре осматривал Милу, беседовал с ней, проводил какие-то тесты. Потом выставил ее из кабинета и велел зайти мужу.
— Вы можете закалывать жену аминазином, — начал врач, нервно теребя очки, — можете нагружать меллерилом. Я могу назначить ей гормональное лечение и, поверьте, выставить вас на кругленькую сумму…
— Я никаких денег не пожалею! — воскликнул Север.
— Ой, да не в этом дело! — раздраженно махнул рукой специалист. — Если бы я так поступил, это был бы обман. А я слишком дорожу своей репутацией… Нимфомания вообще плохо лечится, а ваша жена…
— Она безнадежна? — обреченно спросил Север.
— Видите ли… Беда в том, что она сама подсознательно не хочет излечения. Почему, не могу понять. Чтобы разобраться, нужен очень глубокий психоанализ, который я просто не способен провести данной пациентке. Возможно, помог бы гипноз… но гипноз на нее не действует — слишком сильная воля, слишком много барьеров психологической защиты. Она сама кого хочешь загипнотизирует. Ей нужен психоаналитик высочайшей пробы, причем такой, которому она полностью доверяет. Иначе докопаться до причин ее болезни просто невозможно. А без знания причин… Сами понимаете.
— Вы говорите, она сама не хочет излечения… — начал Север с нотками злобы в голосе.
— Подсознательно! Только подсознательно! — перебил врач.
— Значит… — скрипнув зубами, продолжал Белов, — значит, ей нравится быть шлюхой?!
— Вы не понимаете. Не нравится. Совсем не нравится. Более того, она испытывает тяжелейшие моральные мучения каждый раз после… после того, что сделает. Но что-то внутри ее, что-то в ее подсознании заставляет ее поступать так, как она поступает. Более того: весь ее организм начинает работать на болезнь. И если не получает того, что требуется, может сломаться, хотя организм очень сильный.
— Что значит сломаться? — сквозь зубы спросил Север.
— А это уж как Бог даст. Либо она умрет, либо свихнется. Безнадежно свихнется, с разрушением клеток мозга.
— Так что же тащит ее на панель?!
— Вот до причины-то я как раз и не могу докопаться, объясняю же вам… Но могу кое-что добавить. Вас она любит безумно. И своими изменами как бы защищает вас от чего-то.
— От чего же?! — изумленно воскликнул Север.
— Это прозвучало довольно невнятно… А после она замкнулась, и любые мои попытки прорваться глубже оканчивались зарождающейся истерикой. Истерику я гасил, но понял — данная тема для нее табу. Причем неосознанное табу, какое-то очень глубинное…
— Что же делать, доктор?
— Ждать. Возможно, пройдет время, она перегорит, наступит опустошенность… Надежда есть, хотя и слабая.
— Спасибо и на этом… — опустив голову, Север вышел из кабинета. Мила бросилась к нему.
— Ну что? Что он сказал?
Преодолев себя, Север улыбнулся.
— Все в порядке, маленькая. Ничего не надо делать, просто ждать. Болезнь пройдет сама. А пока займемся созданием фирмы «Шаман»…
О разговоре с врачом Север не рассказал никому. Визит был анонимным, и Белов попросил жену скрыть его даже от Витьки с Лидой. Свою боль Север нес один.
Фирму «Шаман» Север зарегистрировал на свое новое имя. В уставе фирмы было записано: «Основной вид деятельности — организация досуга». Под этой маркой вполне спокойно могла работать сводническая контора. Конечно, Белову пришлось дать не одну взятку разного рода чиновникам, чтобы фирму зарегистрировали. Но такие дела он умел проворачивать.
Теперь следовало подобрать контингент служащих, организовать рекламу. Последнее затруднений не вызывало: множество местных газет и местное кабельное телевидение за деньги рекламировали что угодно, в том числе и всевозможные своднические фирмы. Блядей, кстати, рекламировали особенно охотно: журналисты — близкие родственники проституток — обожали получать деньги за клубничку.
Охранников для девочек Север нашел среди боксеров здешней секции, наняв тех, кто, помимо обязательного первого разряда, имел еще и навыки вождения автомобиля. Наличие или отсутствие у претендента прав не учитывалось: ездить бы умел, а права легко покупаются в ГАИ. Отобранные Беловым парни уже получали зарплату, хотя пока просто без толку торчали в снятом для фирмы офисе. Потому что девочки еще отсутствовали.
Нанимать любых проституток Север не хотел. Тем более не хотел привлекать порядочных девчонок, соблазняя их высокими заработками. Против этого, кстати, особенно резко выступала Мила — отчаянно, до истерики, хотя никто ей, собственно, не возражал. Она кричала, что толкать женщину на панель, поманив сладким пряником, легкими деньгами или чем угодно другим, — подло, подло, подло! Так могут поступать только законченные подонки, грязь, сволочь, с которой позорно даже дышать одним воздухом.
— Вы не знаете, каков хлеб проститутки! — кричала Мила, рыдая. — Не знаете, а я знаю! Знаю, какими мерзавцами бывают клиенты, какими тварями становятся сами девки! Знаю, что такое «субботники» и «прописки»! А вы нет! Север, Север, скажи им!..
Ее едва удалось успокоить, заверив, что контингент «горизонтальных тружениц» будет набираться только из уже действующих проституток.
— Тогда давайте найдем самых несчастных! — предложила Мила, вытирая слезы.
— Самых страхолюдных, что ли? — удивился Витька.
— Нет! — крикнула Мила. — Самые несчастные — далеко не всегда самые страхолюдные! Как правило, наоборот! И вообще поручите это мне!
На том и порешили.
— Что ж, Милка, теперь дело за тобой, — подытожил Север, когда девушка окончательно успокоилась. — И где ты собираешься искать товарок по ремеслу?
— На вокзале, — ответила Мила меланхолично. — Среди бичих.
Все дружно охнули.
— Ну и рожи будут у наших сотрудниц! — рассмеялась Лида. — Милка, ты с ума сошла.
— Ничего и не сошла, — упрямо возразила Мила. — Там работает очень много красивых девчонок. Только приодеть их…
— И слегка помыть! — усмехнулся Север.
— Моются они! — выкрикнула Мила яростно. — Это помоечные бомжи не моются, совсем опустившиеся, а нормальные — моются! И девчонки там есть — глаз не отведешь! Только пьют сильно от такой жизни!
— Откуда ты все это знаешь? — Север косым взглядом окинул жену.
— Знаю, малыш… — грустно сказала Мила, остывая. — Я год работала элитной… Знаю судьбы неэлитных. Поверь мне.
— Ладно, тебе решать. — Север вздохнул. — Что ж, тогда идем на вокзал. Идем?
Она наконец улыбнулась.
— Идем!
— Нам с вами? — спросила Лида.
— Не обязательно. Собственно, вести переговоры буду я, Север меня просто прикроет. На всякий случай. Пошли! — Мила встала.
— Может, тебе одеться пообтрепаннее? — Север критически осмотрел платье жены. — Чтобы соответствовать контингенту?
— Нет. Как раз нет. Я одета как надо. Пошли.
В привокзальном сквере было людно. Север присел на скамейку, не выпуская из виду прогуливавшуюся Милу. Та опытным взглядом вылавливала в толпе своих потенциальных подружек. Ага, вот… Две исключительно хорошенькие девицы. Одеты нормально, только идут раскорякой. У всех бомжей такая походка: дает себя знать краденая обувь, беспощадно натирающая ноги. Мила внимательно следила за ними. Те, выбрав пустую лавочку, уселись, облегченно вздыхая. Мила подошла и плюхнулась рядом. Достала из сумочки припасенную бутылку водки, с хрустом свинтила крышку и припала к горлышку. Девчонки внимательно, несколько завистливо посмотрели на нее, но промолчали.
После глотка Мила выдохнула, вытащила специально для этой цели купленные импортные сигареты, щелкнула зажигалкой. Затянулась, потом опять приложилась к бутылке. Бичихи голодными глазами провожали льющуюся в ее горло водку.
— Выпьем, подруги? — предложила Мила, оборачиваясь к ним. — Скучно одной…
— Что, тоска заела? — иронично спросила одна из бичих — блондинка.
— Заела… — вздохнула Мила. — Вспомнила Москву, родную «семью»… Я на Киевском вокзале начинала, — доверительно сообщила она. — Хоть и дерьмовая была жизнь, а все одно — своя.
— Помада у тебя классная, — сказала блондинка. — Не пачкается. Совсем следов на горлышке не оставляет.
— Ага. Фирма, — бросила Мила беспечно. — Так пить будете?
— Чего ж не выпить, если даром! — усмехнулась блондинка. — Наташ, ты как?
— Она еще спрашивает! — воскликнула шатенка Наташа, почти вырвав протянутую Милой бутылку и жадно припав к ней.
— Клиент не идет? — посочувствовала Мила.
— Не идет… — вздохнула блондинка. — Сидим сухие, как две дуры. А ты правда наша? Что-то не похоже.
— Наша, наша, — заверила Мила. — Говорю же, с Киевского, из Москвы. Просто сейчас мне повезло.
— Сама москвичка? — подозрительно спросила блондинка. Она знала, что москвичи, став бомжами, обычно опускаются ниже всякого уровня, попадая в особенно презираемые категории бичей, именуемых «ползунками». Впрочем, то же самое происходило с бомжами из местных и здесь. Более или менее держались на плаву только приезжие.
— Ага, москвичка, если это можно так назвать. Детдомовка, — легко соврала Мила. — Когда вышла оттуда, мне была положена коммунальная комната. Но оказалось, что комнату мою районные начальнички давно продали. Даже прописаться нигде не смогла. Гуляй, девочка…
— Знакомая история, — кивнула блондинка. — Как тебя величать-то?
— Зови Астрой. А тебя?
— Ира… Натах, дай и мне выпить, присосалась… Можно? — обернулась Ира к Миле.
— Пейте, девки, пейте. Я при бабках. Можно будет еще купить.
Выпив, Ира спросила:
— А сюда ты чего пришла? Прикид на тебе богатый, при бабках, говоришь… Или так, одна видимость? В «семью» хочешь?
Бомжи жили так называемыми «семьями» — сообществами из нескольких человек, имеющих совместное жилье — где-нибудь под перроном или вроде того, — а также защищающих и поддерживающих друг друга. Вместе было легче выживать.
— Не, в «семью» мне не надо. Я действительно в порядке! — улыбнулась Мила. — Просто пришла проститься с прежней жизнью… Грязная она была, но и веселая тоже… порой.
— А мне бы поменьше того веселья, — сказала Наташа мрачно. — Астрочка, у тебя действительно есть бабки? Дай еще на бутылку, я сбегаю, а?
Мила дала ей денег. Наташа ушла.
— А вы как — работаете сами или клофелините? — спросила Мила у Иры.
— Когда как… Сама небось знаешь. Если с клофелином не получается, приходится самой под клиента ложиться… Когда как, — повторила Ира.
— Да-а… — протянула Мила. — Ложиться мне тоже приходилось чаще, чем обходиться клофелином…
— Ага, — кивнула Ира. — Главное, зарабатываешь меньше. Мужика под клофелином разденешь-разуешь, оберешь — он и не вспомнит кто. А обычный трахнет, а заплатит гроши. Приходилось несколько мужиков за ночь обслуживать… Да еще своим, из «семьи», тоже дай… А еще ментам заплати, бандитам… Тьфу!
Вернулась Наташка, таща вторую бутылку водки. Девчонки выпили.
— Скажи, подруга, как тебе-то удалось устроиться? — спросила Наташа Милу. — Или замуж за бизнесмена вышла? — произнесла она с откровенной насмешкой.
— Ага, замуж, жди от них! — фыркнула Мила. — Я такая же, как вы, сестренки. Только на другом уровне.
— Объясни! — хором потребовали бичихи.
— Попался мне хороший человек… — начала Мила. — Нет, не то вы подумали, не хахаль. Если б хахаль. Просто один предприниматель. Создает здесь, в городе, секс-фирму. Вот, меня пригласил. Буду девочкой по вызову. Но дорогой. Условия такие: не больше одного мужика за ночь. Причем не садиста, не извращенца и не урода гнилозубого. А нормального мужика. За этим хозяин сам будет следить. И за тем, чтобы девочек не обижали. Он парень крутой…
— Врешь, так не бывает! — злобно выкрикнула Наташка. — Да на таких условиях любая телка в проститутки пойдет! Врешь! Зачем врешь?!
— Действительно, сказки какие-то… — вставила Ира.
— Я вам больше скажу, девки! — продолжала Мила, словно не слыша их. — Он мне уже квартиру снял. И одел — сами видите. И денег дал, хотя я еще не работаю. Вот так.
— Да врешь ты, врешь, врешь! — отчаянно закричала Наташа, чуть не плача.
— А ты проверь! — предложила Мила. Она достала из сумки недавно отпечатанную визитку фирмы «Шаман». Организация досуга» и протянула ее бичихе. — Зайди завтра в офис, спросишь директора. Конечно, он берет не всех подряд, только красивых девок — сама понимаешь, фирма будет элитарная, дорогая, — но тебя, думаю, возьмет. Поможем… Сможешь навести марафет приличный и все такое… Проверь.
— Проверю! — крикнула Наташка, хватая визитку. — Туфта все это, но проверю! А потом найду тебя и плюну в глаза!
— Дай и мне визитку, — попросила Ира. — А то эта пьяная рожа еще потеряет…
— На! — Мила протянула карточку и ей. — Только учтите: если вас возьмут на работу, вкалывать придется всерьез. За собой следить, за здоровьем, водяру не хлестать ведрами, одеваться… И само собой разумеется, клофелин применять нельзя будет вообще…
Мила потянулась.
— Ладно, девки, свидимся! Водку оставляю вам. Но глядите, завтра, если в офис придете, — чтоб были трезвыми. Наш хозяин, Шаман, — мужчина суровый и распущенности не потерпит.
— Да ясно, — кивнула Ира. — Конечно, уж не нажремся, не бойся.
…Север догнал Милу в переулке.
— Ну как? — спросил он.
— Понравились тебе девочки? — подняла Мила лукавые глаза.
— Действительно красивые. Они согласны?
— Для них это шанс выбраться. Так что жди их завтра.
С помощью Иры и Наташи, которых Север, конечно же, принял на работу, Мила легко отобрала среди вокзальных бичих-проституток еще десятка полтора замечательно красивых девочек, готовых работать в фирме «Шаман». Две недели Север гонял девок по саунам, нанимал массажистов, врачей, косметологов, преподавателей хороших манер — короче, придавал сотрудницам товарный вид. Сначала Белов опасался, что его подопечные страдают венерическими заболеваниями. Но оказалось, что бичихи регулярно проверялись в кожно-венерологических диспансерах, проходили тесты на СПИД и являлись не более опасной группой риска, чем любые другие проститутки.
Через две недели фирма заработала. Девчонок к тому моменту было не узнать: принцессы. На телефоне Север решил сидеть сам: он собирался неукоснительно выполнять все свои обязательства перед девицами и вполне обоснованно опасался эксцессов со стороны вероятных клиентов. Кроме того, Север намеревался лично выбирать «кавалеров» для Милы. Душевная боль, которую он испытывал, приняв такое решение, сначала казалась невыносимой, но ему удалось загнать ее глубоко внутрь себя. Лучше так, мысленно повторял Белов, чем постоянно рисковать жизнью любимой женщины…
Систему обслуживания Север придумал следующую: поскольку фирма «Шаман» предоставляла девочек не на время, а исключительно на ночь, к заказчику сначала выезжал охранник, имея при себе набор фотографий всех сотрудниц фирмы, кроме Милы. Охранник же оценивал клиента: на этот счет все парни были строго и подробно проинструктированы Беловым. Если все было в порядке, охранник привозил выбранную клиентом девочку и получал деньги. Проститутки в офисе не сидели, там находились только охранники. Девочек они потом доставляли по адресу прямо из квартир, где те жили. При том уровне цен, который Север установил на услуги своей фирмы, такая система окупалась.
Витька Чекан, не имевший в фирме никаких обязанностей, был даже недоволен.
— Ну что ты все делаешь один? — бубнил он. — Неужели я ни на что больше не гожусь?
— Годишься, годишься. Только тебе нельзя светиться. И Лиде нельзя. Мы-то с Милкой, считай, люди-невидимки, а вы — нет. Так что живите пока тихо.
— Ты даже всех наших девок фотографировал сам, хотя фотоделу для этого учился у меня. Почему?
— Все по той же причине. Ты, Витя, — тяжелая артиллерия. На случай наездов. А наезды еще будут…
— Слышь, чувачок, нас четверо. Двух телок нам будет достаточно. Только скорее! — голос явно принадлежал представителю «братвы».
Север спокойно, вежливо и обстоятельно объяснил условия работы фирмы «Шаман».
— Ты чо, не понял, чувак?! Русским языком тебе сказано — выбирать мы не будем, вези первых попавшихся, у вас, говорят, все бляди — королевы. Но четырех нам не надо, хватит двух. Усвоил?! И давай в темпе, в темпе! — парень назвал адрес.
«Ты чо, не понял, чувак?!» — чуть не сорвался Север на тон собеседника, но тотчас овладел собой к снова вежливо повторил все то, что уже сказал раньше.
— Но могу предложить другой вариант, — добавил он сквозь зубы. — Привезу вам одну, но лучшую. Заплатите как за одну, а попользуетесь вчетвером. Экономия! — Север зло фыркнул.
Беда была в том, что Милу не устраивали обычные клиенты. Она хотела самых отпетых, самых крутых, самых злобных, почти садистов. И чтобы несколько сразу. А такие варианты всегда могли обернуться смертельным риском для нее. Понимая это, Север мучительно искал компромиссное решение проблемы. Но найти не мог. Правда, пока все обходилось.
— Ну ты, козел, тебе сказано — надо двух! Плохо слышишь? Гляди, вообще уши обрежу! — взвился бандит на том конце провода, но вдруг замолчал. Видимо, он слушал своих приятелей, зажав микрофон рукой. — Ладно, мужик, вези эту лучшую. Посмотрим! — ухмыльнулся наконец урка.
— Поехали, Мила! — сказал Север. — Бандиты. Четверо. Твой вариант.
Мила молча встала, последовала за ним.
— Николай, подежурь на телефоне! — приказал Белов одному из охранников, покидая офис.
— Совсем ты чужой стал, Север… — сказала Мила в машине, — Холодный, злой…
— Станешь чужим, — скривился Белов, — когда собственную жену приходится отдавать на потребу всякой мрази!
Мила склонила голову. Остаток дороги ехали молча.
Дверь им открыл мощный тупорылый парень — явный «бык», бандит низшей категории, рядовой уличный боец мафии.
— A-а, это ты! Привез лучшую девочку? Ну проходите, проходите! — осклабился урка.
Север вошел. Мила следом. Белов мельком осмотрел квартиру. Вроде все в порядке. Кроме четверых ухмыляющихся «качков» — никого. Значит, ситуация обычная… Почему же так тревожно?
— Девочка, иди, иди сюда! — сказал один из «быков» Миле. Та шагнула вперед. Бандит схватил ее за руку. Грубо стискивая, начал лапать грудь, ягодицы, промежность.
— А хороша девка, бля буду! — восклицал он. — И правда — принцесса! Герцогиня!
— Деньги! — потребовал Север, протянув руку.
— Гляди ты, ему нужны деньги! — весело заорал тупорылый парень, открывший дверь. — Володя, дай ему денег!
Стоявший справа от Белова Володя ухмыльнулся и вдруг резко ударил его в ухо. Север отлетел к стене. Тупорылый схватил упавшего за лацканы пиджака, вздернул, врезал по зубам.
— Малыш, дай им! — Мила рванулась из рук державшего ее парня и так толкнула его, что он едва удержался на ногах. — Дай им, малыш!
Тупорылый, державший Белова за грудки, ехидно прошипел:
— Ну что ж ты, малыш! Дай мне!
Север молчал. «Вот и решение твоей проблемы, Милка,» — думал он.
— Вот что, чувак! — заявил Володя. — Бить мы тебя больше не будем. — Езжай и привези нам вторую девочку. А эта пока отработает «субботник».
— Моя «крыша» разберется с вами! — сказал Белов угрожающе.
— Нет у тебя никакой «крыши»! — почти ласково пропел тупорылый. — Один ты. Торчишь, как слива в жопе. Ну ничего. Теперь твоей «крышей» будем мы.
— Моя «крыша» — мой хозяин Шаман!
— Может, он и на «стрелку» приедет? — усмехнулся Володя. — Ты, козел, лучше молчи, пока опять не схлопотал. Нет никакого Шамана, мы проверяли. Вали за второй девочкой, и чтоб через час она была здесь! А об условиях дальнейшей работы договоримся завтра, в твоей конторе. Кстати, как звать эту телку? — он кивнул на Милу.
— Астра… — потерянно уронил Север.
— Привезешь вторую не хуже Астры! Понял?
— Понял… Шаман этого так не оставит.
— Видать, ты не понял… — протянул Володя и почти без замаха двинул Белова в челюсть. Север, стоявший у стены, больно треснулся об нее головой.
— A-а, скоты, сволочи! — Мила кинулась на одного из бандитов, норовя вцепиться ногтями в его лицо. Тот перехватил ее кисти, сжал их огромной лапищей, а свободной рукой влепил девушке такую пощечину, что почти оглушил. Мила рухнула на диван.
— Малыш, как же так? — запричитала она сквозь слезы. — Почему ты позволяешь?.. Зачем даешь над собой издеваться?!
— Все в порядке, Астра, — сказал Север, утирая кровь с губ. — Работай. Я поеду, привезу Геллу.
— Кажется, до тебя наконец дошло, — удовлетворенно произнес Володя. — Гриша, проводи мальчика. А за девочку ты, чувак, не переживай. Устроим ей обычный «субботник», без членовредительства. Зачем нам портить собственный товар? — хохотнул бандит.
Тупорылый Гриша вытолкнул Белова за дверь, на лестничную площадку, крепко пнув под зад.
— Для скорости! — осклабился он. — Чтоб быстрее вез вторую телку! И не возникал, когда с тобой люди разговаривают!
Север спустился вниз, к машине. Завел мотор, отъехал. Через два квартала остановил джип. Надо переодеться, выждать часок-полтора — пусть Милка утолит свою нимфоманию. А потом действовать…
Сосредоточившись, Север усилием воли привел в порядок начавшее распухать лицо. Он должен предстать перед бандитами не избитым придурком — номинальным владельцем секс-фирмы, — а грозным Шаманом. Если же будут заметны следы побоев, парни могут его узнать.
Он снял костюм, надел свой старый тонкий свитер, эластичные джинсы, вместо ботинок — сапоги. Пристегнул под одеждой кобуру, где лежал револьвер с глушителем. Убивать мужиков Белов не собирался, но они могут быть вооружены, поэтому ствол необходим. Итак, вроде все. Остается ждать.
Когда в дверь позвонили, тупорылый Гриша радостно заржал.
— Вот и сутенерчик явился! Вторую телку привез!
— Кажется, она уже не нужна, — отозвался Володя. — После Астрочки лично у меня на другую не встанет. По крайней мере сегодня. Сань, Сереж, а вы как?
— Адекватно, — буркнул угрюмый Сережа. — Я пас. Санька, кажется, тоже. А, Сань?
— Угу, — пробормотал Саня.
Мила мутными глазами обводила бандитов. Ее похоть временно отступила, теперь неодолимо накатывала ненависть. Подонки, какие подонки! И почему Север не изувечил их?!
— Все же пойди открой! — приказал Володя Гришке. — Посмотрим, что за принцессу нам доставили. Любопытно.
Гриша, ухмыляясь, пошел открывать.
— Ты кто?! — воскликнул он удивленно, растворив дверь.
— Я Шаман! — рявкнул Север.
Зубодробительный свинг швырнул «быка» через всю прихожую. Север ворвался в комнату, ударом кулака мгновенно оглушил вскочившего Володю, сапогом разбил лицо Сергея. Саня ринулся на врага. Север отступил, врезал проскочившему мимо бандиту ниже затылка. Тот уткнулся лицом в пол.
Убедившись, что блатные отключились, Север втащил из прихожей Гришку. Подождал, пока парни очнутся. И началась расправа.
Щадил Север только Володю, определив в нем бригадира, — тот нужен был Белову неискалеченным. Остальных избивал свирепо, уродуя, ломая кости, но не давая при этом потерять сознание. Мила радостно вскрикивала, наблюдая экзекуцию.
Наконец Север оставил воющих блатных, сгреб за грудки Володю, прижал к стене.
— Я Шаман! Понял ты, гнида, я Шаман! Кто тронет мою фирму — размажу, как дерьмо! Понял меня?! Понял?! — Север принялся бить бандита в зубы то справа, то слева, повторяя: — Понял?! Понял?! Понял?!
Володина голова стукалась о стену.
— Да хватит, понял, понял… — невнятно забормотал блатной рассеченными губами. — Шаман, ясно, Шаман… Перестань, пожалуйста!
— Деньги! — потребовал Север. — За девочку и за моральный ущерб!
— Сколько? — перепуганно спросил Володя.
— За девочку — двойная такса, поскольку вы избили моего человека. Эту сумму еще удвой — за моральный ущерб! Плати!
Володя подошел к секретеру, достал деньги, трясущимися руками пересчитал, отдал. Север небрежно спрятал их.
— В следующий раз убью всех! — пригрозил Север, швыряя Володю на пол к остальным. — Астра, пошли!
Мила, улыбаясь, устремилась за ним.
— Скоро, Милка, ты сможешь совершенно безопасно трахаться со всеми бандитами города, — мрачно сказал Север в машине. — Сбываются мечты идиотки…
Девушка потупилась.
— Прости меня, Север… Я ведь люблю только тебя, это правда… Не знаю, что с собой поделать…
— Уже простил! — Белов угрюмо усмехнулся. — Куда мне деваться? Сначала ты кричала: «Малыш, дай им!», после чего даешь сама. А я… альфонс, убийца, теперь еще сутенер… Интересно, что дальше? Впрочем, дальше ехать некуда!
Он повернул ключ зажигания, яростно ударил по газам. Машина рванулась с места.
— Сегодня не работаем, парни! — объявил Север охранникам. — Расходитесь по домам. Коля, обзвони девчонок, предупреди.
— Ладно, — кивнул Коля. — А почему не работаем?
— Не знаю! — Север пожал плечами. — Так велел Шаман.
Для сотрудников фирмы Белов был представителем таинственного и сурового хозяина, неукоснительно выполняющим его волю. Такое раздвоение собственной личности Север придумал для того, чтобы спокойно исполнять роль директора-распорядителя и номинального владельца фирмы, выбирать клиентов Миле, самому отвозить ее по адресам, находясь якобы под защитой грозного Шамана, которого никто не знает, но все должны бояться. Подобную комбинацию Белов задумал давно, но после стычки с Володей окончательно решил «раздвоиться».
Север уже сам почти перестал замечать, что вся его жизнь теперь подчинена одной-единственной цели: обеспечению Миле возможности безопасно утолять ее патологическую страсть. Давать моральную оценку собственным действиям Белов избегал. Он слишком любил жену и думал только о том, как сохранить ей жизнь.
— Ладно! — кивнул Коля.
Охранники нестройной толпой покинули офис, удивленно переговариваясь.
Из задней комнаты выглянул Витька.
— Ушли? — спросил он. — А ты уверен, что эти появятся сегодня?
— Почти, — отозвался Север. — В любом случае работать не будем, пока они не придут. Людей подставлять нельзя.
Север понимал, что Володя попытается отомстить ему. Скорее всего «быки» захотят разгромить офис, захватить дурня-директора и выяснить у него, где искать Шамана. Назначать «стрелку» бандиты вряд ли станут — они считают Шамана одиночкой и попытаются просто убить его.
— Вот что, Витька, — сказал Север другу. — В доме напротив есть чердак, из окошка которого отлично виден наш подъезд. Посиди там. Когда бандиты приедут, ты их сразу определишь. Действуй так…
Бойцы появились через три дня. Все это время Север чувствовал слежку, но делал вид, что ничего не замечает. Чекан дежурил на чердаке. Еду ему туда носила Мила, выследить которую было невозможно. Белов удачно разыгрывал роль дурака-сутенера, ничего не подозревающего о делах хозяина и крайне удивленного остановкой работы фирмы.
Бандиты подъехали вдесятером, на четырех машинах. Пятеро парней, возглавляемых Володей, вошли в офис, вытащив пистолеты. Пятеро остались снаружи. Смеркалось, но Витька со своего поста прекрасно видел происходящее.
Север сидел за столом. Он поднял глаза от своих бумаг и замер, уставившись на бандитов. В его взгляде застыл испуг.
— Привет, ублюдок! — сказал Володя. Он приблизился и с маху врезал Белову по лицу — так, что тот, опрокинув стул, отлетел к стене.
— Ребята, за что?! — простонал Север.
— Твой Шаман искалечил моих людей! — зарычал Володя. — Где он?! Как его найти?! Почему фирма не работает?!
— Фирма не работает по приказу Шамана! — плаксиво выкрикнул Белов. — А как его найти, я не знаю! Связь у нас односторонняя!
— Кто он такой? — продолжал допрос Володя.
— Не знаю! Не знаю! Я только выполняю его приказы! Он страшный человек! Я сам его боюсь!
— Я тебя сейчас пришью, — холодно сказал Володя, поигрывая стволом, — и ты перестанешь бояться Шамана. Ну, говори, сука, где его искать! — заорал бандит.
Север, продолжавший лежать на полу, скрючился, в страхе прикрывая лицо рукой.
— Но я правда не знаю! — заныл он. — Шаман появляется и исчезает, как призрак! Он и сейчас может появиться неизвестно откуда! Он колдун! Зря вы связываетесь с ним, ребята, зря меня подставляете! Шаман везде! Он знает все! Он убьет и меня, и вас!
Сопровождавшие Володю четверо громил ухмылялись, наблюдая корчившегося и нывшего, насмерть перепуганного сутенера. Только сам Володя несколько задумался. Он помнил тот ужас, который испытал при встрече с Шаманом, помнил, как легко расправился худощавый, даже хрупкий на вид мужик с ним и его ребятами. Может, здесь и впрямь что-то не чисто? Может, лучше отыграть назад? Но ребята не простят бригадиру трусости, не простят, если он не отомстит за покалеченных друзей. Да и фирма эта приносит большую прибыль, а работает на территории, подконтрольной банде. Обложить ее данью просто необходимо, иначе другие банды перестанут уважать. Еще затеют передел сфер влияния… Однако страх сутенера перед хозяином впечатлял. Видно ведь: парень боится своего Шамана куда больше, чем их…
— Сколько людей у Шамана? — спросил Володя.
— Не знаю! Не знаю! — Север почти рыдал. — Может, он один, а может, у него целая кодла! Я ничего не знаю! Я только исполнитель! Сижу на телефоне, иногда отвожу по адресу Астру…
— Только Астру? — уточнил Володя.
— Только ее! Она на особом положении…
— Почему?
— Она сестра Шамана. У него с ней прямо-таки телепатическая связь — он всегда знает, где она находится, буквально чует, и звонит, стоит ей только этого захотеть! Они же близнецы, хоть и не похожи! Помнишь тот раз, когда я возил ее к вам? Я ведь не вызывал Шамана, просто не мог! Он сам примчался! Откуда узнал, где мы?! Но у меня ничего не спрашивал, только уточнил: «Избили?» — и сразу бросился к вам! Даже номера квартиры не спросил! Да Астра сама — колдунья! Недаром ей требуется несколько мужиков сразу! Вот если есть такой заказ, я ее предлагаю, везу… Она не за деньги работает, а для себя. Пьет мужскую энергию, чтобы не стареть! Или еще зачем-то…
Володя подумал об Астре. Действительно, девка загадочная. Безумно пылкая, безумно сладкая. Покруче наркотиков. Любых. Но вот что странно… Он помнил, что она фантастически красива, а лица ее вспомнить не мог. Точно — ведьма, содрогнулся бандит. И братишка у Астрочки такой же… Ой, лучше б держаться от него подальше! Только как объяснить это ребятам?
— Я хочу встретиться с Шаманом! — объявил Володя. — Сам с ним поговорю. Можешь устроить?
— Я могу лишь передать ему… Решает он.
— Дай-ка мне адреса всех сотрудников вашей фирмы! — потребовал Володя. — Охранников и девочек. Кажется, Шаман очень ценит свой персонал! — бандит усмехнулся.
— Сейчас, сейчас… — Север начал неуклюже подниматься с пола.
Окна офиса всегда были задернуты плотными шторами. Помещение освещалось только электричеством. Неожиданно свет ярко вспыхнул и быстро-быстро резко замигал, практически ослепив присутствующих. Эту систему разбиравшийся в электричестве Витька наладил той ночью, когда Север привез Милу от бандитов. А сработала система потому, что Белов нажал незаметную кнопку у плинтуса.
— Что это?! — заорал Володя. Он прикрылся рукой от бьющего, режущего света. Хлопнула внутренняя дверь. Бойцы яростно матерились, не зная, что делать. Но «светопреставление» так же неожиданно кончилось. Володя протер глаза. В углу, угрюмо усмехаясь, стоял Шаман, сжимающий револьвер с глушителем.
— Ты хотел меня видеть? — жутко оскалился Шаман.
Первая пуля вышибла пистолет из руки Володи. Четыре следующие сразили его ребят.
— Ты хотел со мной говорить? Говори! — Север холодным взглядом сверлил застывшего от удивления и ужаса бандита.
Загадка объяснялась просто. Пока мигал свет, Белов нырнул в заднюю комнату, где быстро сбросил костюм и рубашку. Под ними на нем была надета боевая форма Шамана. Он все три дня проходил, одетый так. Поскольку Север умел регулировать температуру своего тела, то от жары не страдал.
— А где… где сутенеришка? — пробормотал Володя непослушными губами.
— В задней комнате. Не люблю подставлять своих людей! — усмехнулся Север. — Не двигаться! — рявкнул он дернувшемуся Володе. — Пришибу!
Бандит застыл.
— Так ты хотел говорить со мной? Говори же! — приказал Север раздраженно.
— Но как… как ты здесь очутился? — Володя едва сдерживал дрожь. — Мы трое суток следили за офисом! Тут никто не появлялся, кроме сутенеришки! А когда его не было, контора стояла пустой, мы проверяли! И задней двери здесь нет! На входе стоят мои ребята, они положили бы тебя! Как ты здесь очутился?!
— Как очутился — задача не для твоих тухлых мозгов. Сквозь стену прошел. Лучше говори, что хотел сказать.
— Твоя фирма работает на нашей территории… — весь трясясь, начал было бандит, но его прервали. В офис один за другим вошли пятеро Володиных бойцов — тех, что стояли снаружи. Их конвоировал здоровенный парень, вооруженный коротким автоматом, оснащенным глушителем. Автомат Север приобрел загодя у того же Куркуля. Лицо конвойного прикрывала черная маска…
Володя похолодел. Он очень надеялся на помощь своих ребят. Увидев мигающий свет, они должны были всполошиться. Но их взяли. Теперь этот монстр, этот кошмарный Шаман точно всех перебьет…
— Знакомься! — усмехнулся между тем Север. — Мой друг и коллега Рикки-Тикки-Тави. Мангуст. Специалист по истреблению всяких ядовитых гадин. Рекомендую.
Чекан с достоинством кивнул — он полностью включился в спектакль. А действовал Витька так. Когда подъехали машины бандитов, Чекан слез с чердака и беззвучно, как учили в армии, подобрался к бойцам. Недаром старшина Чеканов прослыл на фронтах локальных войн лучшим специалистом по добыванию «языков», по захвату пленных! Он чертом выскочил из-за автомобилей, ударом ноги сшиб одного бандита, на остальных навел автомат.
— Смирно стоять, суки! — прошипел Витька. — Всех завалю! Стволы наземь, живо! Стреляю без предупреждения!
Блатные, поняв, что сопротивление бесполезно, побросали оружие.
— Пять шагов назад! Руки держать на виду! — приказал Чекан. Урки подчинились.
Витька, не сводя глаз с пленников, собрал их пистолеты. В этот момент замигал свет в офисе. Выждав пару минут, Чекан распорядился:
— Быстро все внутрь! Руки на затылок!
— Рикки, оттесни их в угол. Кто дернется — стреляй, — сказал Чекану Север.
Впрочем, о том, чтобы дергаться, блатные даже не помышляли. При виде трупов четырех своих приятелей они были полностью деморализованы.
— Итак, продолжим, — обратился Север к Володе. — Что ты там блеял про территорию?
— Твоя фирма работает на нашей территории, — через силу произнес бригадир. — Мы должны стать вашей «крышей»…
Володя понимал, что в сложившейся ситуации его слова звучат жалко. Но Север отреагировал неожиданно.
— Я согласен! — заявил он. — Только говорить буду не с тобой. Ты, парень, шестерка, хоть и бригадир. Передай своему шефу — пусть он придет сюда и поговорит с моим директором-распорядителем, — Север кивнул на дверь задней комнаты, где якобы находился избитый сутенер. — Парня больше не трогать! Он изложит твоему шефу мои условия.
— Шеф не станет говорить с подставным лицом! — чуть не всхлипнул Володя.
— Дурак, — Север произнес это почти ласково. — Я появляюсь только тогда, когда надо карать! Если твой шеф торопится в могилу, я могу с ним встретиться.
— Я все передам, — заторопился Володя. — Пойми, Шаман, я ведь тоже ничего не решаю, как и твой сутенер…
— Свободен! — перебил Север.
— Я? — переспросил бригадир, не веря своему счастью.
— Ты, ты. Только еще одна работка за тобой. Пусть эти, — Белов кивнул на «быков», — упакуют жмуриков и вывезут за город. Пусть закопают. Завернуть их можно в полиэтилен, мы припасли. — Север хмыкнул с мрачной насмешкой.
— А если милиция?
— Это ваши проблемы. Работайте! — Белов, не обращая больше внимания на Володю, осмотрел трупы. Пули прошли навылет, потом отыщутся…
Бандиты упаковали мертвецов, погрузили в багажники своих машин и уехали.
— Ну вот, брат, — невесело сказал Север Витьке, — первый этап операции «Нимфоманка», похоже, завершен. Будем ждать второго.
Уголовный авторитет по кличке Костыль выслушал своего бригадира недоверчиво.
— Колдун, говоришь? — спросил он, когда Володя закончил свой рассказ. — С нечистой силой мне иметь дело до сих пор не приходилось. По-моему, ты, Вова, просто перетрусил.
Несмотря на десять лет, проведенных в заключении, Костыль был человеком весьма интеллигентным, начитанным, развитым. К тому же жизнь научила его относиться скептически ко всякого рода запредельным историйкам. Ни в НЛО, ни в энергетических вампиров, ни в экстрасенсов, ни в тривиальных чертей Костыль попросту не верил. К тому же он знал: все бандиты, особенно бандиты низшего клана — шестерки, «быки» — крайне суеверны. Живут они одним днем, поскольку не уверены, будут ли живы завтра, крепко пьют, одуряют себя наркотиками, глуша постоянно грызущий их страх. Поэтому нервы у них всегда на пределе и они готовы поверить любой дьявольщине, если она эффектно разыграна.
— Ну клянусь, шеф! — Володя хватил себя кулаком в грудь. — Свет вдруг адски замигал, сутенерчик улизнул, а этот Шаман возник как из-под земли! Сразу положил четырех ребят, а у меня выстрелом волыну выбил! Вы не представляете, как было жутко! Шеф, вы меня знаете, давно знаете, я не трус. Не в одной разборке участвовал, сам назначал «стрелки» очень крутым людям, и их потом увозили вперед ногами. Но этот Шаман точно колдун! А сестра его… Я же трахал ее, помню, что красотка неописуемая, но на улице не узнал бы! И лицо самого Шамана тоже описать не могу! А ведь я — бывший скульптор! Шеф, прошу вас, согласитесь на его условия! Он же готов платить, вот пусть и платит! Сходите, поговорите с его человеком!
Костыль недобро улыбнулся.
— Ты знаешь, Вова, я контролирую еще пару-тройку таких бригад, как твоя. Сколько конкретно — тебе знать не полагается. Но одно ты должен помнить — есть люди и у меня, и надо мной. И те, что надо мной, диктуют свои условия, а не принимают условия какого-то придурка, который до смерти напугал моих «быков»! Ты меня понял, Вова?
— Нет, шеф! — честно ответил Володя.
— Дурак! — Костыль брезгливо отвернулся. — Если Шаман предлагает деньги, значит, боится. А стало быть, не слишком-то он крут. Короче, так. Никуда я не пойду. Не по чину мне разговаривать с чьими-то шестерками. Ты назначишь Шаману «стрелку». Вот если он тебя одолеет, тогда увидим.
— Не надо, шеф! — взмолился Володя.
— Будешь возражать? — спросил Костыль вкрадчиво.
Володя понимал: возражать авторитету — все равно что подписывать себе смертный приговор. Приказы мафии не обсуждаются.
— Все сделаю, шеф! — торопливо выкрикнул он. — Я этого Шамана по толчку размажу!
— Иди, милый, — кивнул Костыль. — И действуй…
Володя откланялся. Костыль встал со скамейки сквера, где они сидели, и неторопливо направился к своей машине, стоявшей неподалеку. Телохранитель услужливо распахнул перед ним дверцу.
…Север, следивший за Володей, прекрасно понимал: бригадир встречался со своим начальством, получал инструкции. Интересно, до чего договорились упыри? Белов запомнил внешность Костыля и номер его автомобиля. Машина наверняка собственная. Надо будет выяснить в ГАИ, кому она принадлежит. За деньги это просто. А после можно узнать и адрес хозяина…
Север сидел в задней комнате своего офиса вместе с Милой. Теперь на звонки клиентов отвечал охранник Коля. Белов только выслушивал заказы по параллельному телефону. Если было что-то подходящее для Милы, отвозил ее, ждал, привозил обратно, ужасно боясь за нее: Астру, представленную сестрой Шамана, могли похитить. Но на такой шаг Володя все же не решался. Он помнил, как быстро появился Шаман после избиения сутенера. Помнил и рассказы сутенера о телепатии и всякой чертовщине. Бригадир попросту боялся.
Раздался очередной звонок. Север снял трубку, послушал. Голос Коли произнес:
— Фирма «Шаман», организация досуга, здравствуйте. Слушаем вас.
— Слышь, чувачок, мне девочка не нужна, — отозвались на том конце провода. — Мне надо поговорить с директором.
Север узнал голос Володи.
— Переключаю! — сказал между тем Коля, щелкая рычажком селектора.
Север снял трубку другого аппарата.
— Слушаю!
— Слушай, и внимательно! — злобно начал бандит. — Передай своему Шаману — я назначаю ему «стрелку»! Послезавтра, на пустыре за железнодорожными путями. Знаешь это место?
— Знаю.
— В шесть часов вечера. Ты все понял? Передать-то хоть сможешь, торговец бабами?
— Передам. Астра здесь, попрошу ее — и Шаман позвонит. Но знаешь… зря ты это.
— Не тебе судить, сутенер вонючий! — выкрикнул Володя отчаянно. — Твое место вообще у параши!
— Я помню свое место. Только убьют-то послезавтра не меня. Я ведь от души предупреждаю — не трожь Шамана, пожалеешь… Пойми — мне все равно, под кем работать — под тобой или под ним. Тебя жалко, хоть ты и морду мне бил.
— Себя пожалей! — опять выкрикнул бандит.
— Себя я больше всех жалею. А ты, если живой вдруг останешься, не говори потом, что тебя не предупреждали. Мне ни к чему, чтобы кто-то держал на меня зло.
— Да катись ты… — сказал бригадир тоскливо. — Короче, передай, и все, — произнес он совсем уж потерянным голосом.
«Боится», — удовлетворенно подумал Север, вешая трубку.
— Милый, что случилось? — тревожно спросила Белова жена.
— Володя назначил мне «стрелку», — уронил Север равнодушно.
— Малыш, не езди на нее! — воскликнула Мила. — Не езди, тебя убьют! Я не переживу твоей смерти!
— Хорошо, не поеду, — ответил Белов ровно, — если ты поклянешься никогда больше ни с кем не трахаться, кроме меня.
— Я уже клялась… — произнесла Мила горько. — Уже клялась и даже верила, что не нарушу клятвы… Результат тебе известен. Болезнь сильнее меня. Я — полуживотное. Или принимай меня такой, или убей.
— Вечно ты одно и то же повторяешь… Милка, ну объясни мне! Вот ты говоришь, что любишь меня, что жить без меня не можешь!
— Не могу… — подтвердила Мила.
— И ведь сексуально я тебя удовлетворяю, да?!
— Полностью, — кивнула девушка.
— Ну почему, почему тогда ты лезешь ко всяким подонкам, на самое дно, в проститутки?! Объясни мне это!
— Не знаю, малыш, не знаю! Если б я знала! Если б дело было в физиологии… Но ведь ты действительно полностью меня удовлетворяешь! И только мозги, мои проклятые мозги требуют, требуют, требуют! Мерзости требуют! И возбуждает это меня так, что невозможно терпеть! Ты тоже меня дико возбуждаешь, но по-другому, совсем по-другому! Ай!.. Не могу я объяснить!
— Тогда ничего не остается, как ехать на «стрелку»! — Север отвернулся.
— Не надо, не езди! Тебя убьют там, я чувствую!
— Я тоже чувствую… А что делать?
— Бежим отсюда! Начнем в другом месте!
— Ну нет. Везде одно и то же. Здесь хоть что-то уже сделано. — Север подумал немного. — Вот что, Мила. Я выкручусь. Давай так. Ближайшие два дня ты не работаешь. А может, и больше. Ты уходишь в подполье. Слишком опасно тебе выезжать на заказы, если нам объявили войну. Согласна?
— Ладно… — неохотно согласилась Мила.
— А чтобы ты не страдала, я тебя этой ночью затрахаю так, что встать не сможешь. Может, тебе станет легче. Идет?
— Давай! — Глаза девушки загорелись.
— Начнем прямо сейчас. Здесь. Продолжим дома. Ты готова?
— Давай! — радостно повторила Мила.
Север щелкнул рычажком селектора.
— Коля? Никого со мной не соединяй. Никого ко мне не пускай. Работай сам. Меня нет…
К разборке с Шаманом Володя готовился тщательно. С того самого момента, как он назначил «стрелку», на пустыре дежурили специально нанятые им шпионы из местной шпаны, малолеток. Дежурили круглосуточно — и днем, и ночью. Пятнадцать своих бойцов Володя вооружил до зубов. В назначенный день он рассадил ребят так, что они заняли все ведущие высоты вокруг пустыря и могли простреливать его насквозь. Нескольким парням Володя выдал гранатометы. Единственную дорогу, ведущую на пустырь, блокировали тоже гранатометчики. Ловушка была сработана знатно.
Сам бригадир собирался рискнуть — выехать на машине в центр пустыря и ждать. Правда, ни разговаривать с Шаманом, ни стрелять в него Володя не собирался. Фокус заключался в том, что автомобиль, который решил использовать бригадир, был пуленепробиваемым, бронированным. Пусть Шаман палит хоть из автомата… если вообще сможет доехать до пустыря. А гранатометы у колдуна вряд ли имеются.
Ровно в шесть часов вечера Володя выкатил на середину опасного пространства. Чувствовал он себя неуютно: а вдруг чего-то не просчитал? Вдруг что-то проворонил? Колдун хитер… Но ведь шпионы четко рапортовали: никто из чужих за эти двое суток не появлялись на пустыре. Стало быть, ни агенты Шамана, ни сам Шаман местностью не интересовались. А если этот дьявол снова возникнет как из-под земли, то что он сможет сделать против бронированного автомобиля? Да ребята так накормят козла свинцом, что он станет вдвое тяжелее собственного веса! И все же Володе было страшно!
Бригадир взглянул на часы. Половина седьмого. Опаздывает колдун, несолидно. А может, он вообще не явится?! Может, струсил?! И все эти его трюки — со светом, с неожиданными появлениями — просто дешевый понт? На пушку брал? Ну точно! Вот уже и семь… Да сколько можно ждать?!
Володя развернул машину и выехал с пустыря. На дороге остановился, позвал сидящих в засаде ребят.
— Эта падла струсила! — объявил он. — Завтра полакомимся его девочками!
Казалось, Мила потеряла сознание. Все эти двое суток Север трахал ее почти без перерыва, практически не давал спать, кормил всего один раз. Был груб, яростен, неистов. И вот под утро второго дня Мила при очередном оргазме пронзительно закричала и откинулась на подушки, словно мертвая.
Север закурил. Мысли путались. Он уже знал, как разделаться с Володей, знал, что предпримет после, но очень хотел, чтобы ничего не понадобилось. Нет, он не боялся — страх в его душе давно атрофировался. Собственная жизнь имела куда меньшую ценность, чем эта женщина, лежащая сейчас рядом, неподвижная, будто покойница, такая близкая — протяни руку да коснись — и такая далекая, ускользающая водой между пальцев. Как он хотел, чтобы теперь, очнувшись, она улыбнулась и сказала: «Ну вот и все, милый, дурной сон кончился. Отныне я только с тобой. Никто мне больше не нужен». И чтобы это было правдой…
Мила пошевелилась, приоткрыла мутные глаза.
— Спасибо, малыш… Спасибо… — пробормотала она. — Это было восхитительно… У меня внутри все болит и дергается… Восхитительно…
Север скрипнул зубами. Он понял — ничего не кончилось. Просто еще один вариант дикого секса — вот что это было для нее…
Белов рывком развернул жену к себе.
— Ну скажи, скажи мне! — закричал он. — Ведь ты сейчас как тряпка выжатая, ничего не можешь! И что, поехала бы на заказ, если б предложили?! Скажи — поехала бы?!
— Поехала бы… — прошептала Мила.
— Ну почему, почему?! Разве я в эти два дня был меньшим подонком, чем все они?! Разве я не делал тебе больно, не бил тебя, не швырял на постель, как куклу? Что тебе еще надо?! Что?! Чем я хуже всей твоей бандитской мрази?!
— Ой, малыш… — вздохнула Мила.
— Не называй меня малышом! — взвился Север. — Меня тошнит от этого слова! Нашла тоже малыша! Я убийца, подонок, садист! Я готов перестрелять полстраны, чтобы доставить удовольствие своей развратной жене! Я монстр, ублюдок, преступник, шестерка грязной проститутки! Какой я тебе малыш?!
— Извини, Север, — послушно отозвалась девушка.
— Так отвечай! Тебя спросили! Отвечай!
— Понимаешь… Конечно, все эти двое суток ты был восхитителен. И другого такого просто нет. Но я ведь знаю, чувствую: ты любишь меня и поступаешь так только из-за меня… Чтобы мне сделать приятно. А я нуждаюсь в настоящем, реальном унижении, реальных издевательствах, реальном презрении. Опасность должна быть настоящей, топтать меня должны по-настоящему, я должна понимать, что это смертельно опасно, что меня могут изувечить, убить… Тогда, и только тогда моя сексуальная жажда утоляется полноценно…
— Я тоже могу тебя убить! — выкрикнул Север.
— Убей! — радостно воскликнула Мила. — Принять смерть от твоей руки — высшее счастье!
Белов яростно зарычал, вскочил с кровати и изо всех сил врезал стальным кулаком по стене, так, что посыпалась штукатурка.
— Сука! Проститутка! Шлюха! — стонал он.
— Грязная тварь, — добавила Мила грустно. — Такая и есть. Брось меня, нечего со мной возиться. Не стою я этого.
— Ты только и хочешь, чтобы я тебя бросил! Освободил!
— Брось, тогда увидишь…
— А что ты сделаешь?!
— Я устрою себе красивую смерть… Эффектную. Такую, что ты о ней услышишь, где бы ни находился…
— Истеричка! Зачем?!
— Я люблю тебя, Север… Пойми, грязная тварь любит тебя и готова для тебя на все… Только справиться с болезнью не может… Не в моей это власти, не в моей! — Она до крови закусила губы.
— Ладно… — Север остывал. — Ладно. Пойду в контору. Та-ак. Распоряжение я Кольке отдал, он все сделает… Теперь надо ждать Володю. Дурак небось уже торжествует победу.
— Ты не рискуешь? — спросила Мила тревожно.
— Я каждый день рискую, — усмехнулся Север, вспомнив высказывание жены еще в бытность ее Алой Розой. — Работа такая… Вот так-то, Астрочка!
Володя явился в офис фирмы откровенно торжественный. Север сидел за диспетчерским столом. Кроме Белова, в конторе никого не было.
— Ну что, сутенеришка! — заорал бригадир с порога. — Струсил твой Шаман! Штаны обосрал! А ты-то, ты-то меня пугал: убьет, мол, он тебя на «стрелке»! А он даже не явился! Говно! Трусливое говно! Говори, где он?!
— Не знаю, — пожал плечами Север. — Он появился вчера около шести вечера, сказал, что прерывает работу фирмы на неделю, распустил людей по домам, прихватил с собой Астру и исчез. Больше я ничего не знаю.
— Струсил! Слинял! — торжествовал Володя. — А что ты теперь намерен делать?
— Я номинальный владелец фирмы. Хозяином был Шаман. Наверно, теперь хозяин — ты. Приказывай.
— Отлично! Сегодня же устрой моим ребятам «субботник»! Они заждались!
— Извини, шеф… — Север потупился. — Есть одна накладка… Вместе с Шаманом исчезли все адреса и телефоны сотрудников фирмы. В том числе и девочек, А наизусть я не помню. Мне надо их разыскать…
— Урод! — ругнулся Володя. — Будешь так работать — выкину под зад коленом! Сколько тебе надо времени, чтобы найти всех этих блядей и их извозчиков?
— Дай хотя бы неделю…
— Три дня, и ни секундой больше! Учти, время пошло! Не уложишься — я тебе так морду разобью, родная мама не узнает! Козел!
Для убедительности Володя врезал Белову по зубам, сбросив со стула.
— Шеф, ну зачем же? — простонал Север с пола. — Нам же еще вместе работать!
— Работать будешь ты, придурок! А мне будешь выкладывать деньги! Смотри, чтобы к утру… максимум к вечеру понедельника телки были на месте! Гулять будем! И еще — приготовь бабки! Свой первый взнос! — Бандит назвал сумму.
— Слушаюсь, хозяин! — сказал Север, вставая.
— То-то! — довольный, Володя вышел. У входа его ждали бойцы. Галдящей кодлой они направились в ближайший кабак.
Север усмехнулся, сбросил костюм, под которым, как обычно, была надета боевая форма Шамана. Покинув контору, Белов запер дверь и устремился следом за бандитами. Неприметный, как тень…
Через три дня, вернувшись домой, Север позвал к себе Витьку и Лиду.
— Ну вот, ребята, — сказал он, когда Мила накрыла стол и все расселись, — подготовительные мероприятия планируемой операции завершены. Завтра начнется карнавал смерти…
Всем клиентам, звонившим сегодня в офис, Север отвечал, что фирма начнет работать со следующего дня. Автоответчик Белов не включал: боялся пропустить звонок Володи.
Наконец бригадир позвонил. Было пять часов вечера.
— Привет, сутенеришка! — бросил он, веселясь. — У тебя все готово для обслуживания высоких гостей?
— Все готово, хозяин! — словно козырнул Север: он чувствовал — бандиту нравится такой тон.
— Отлично служишь! — хохотнул Володя. — Сейчас к тебе подгребут двое моих парней. Отдашь им деньги, как договорились. Гляди, не обсчитайся!
— Что вы, как можно, шеф! — притворно ужаснулся Белов, даже перейдя на «вы» — будто в подхалимском раже. — Я знаю, что бывает с теми, кто обсчитывается…
— Вот и хорошо. Это что касается наших расчетов. А теперь собственно о празднике. Пятеро моих ребят сидят в ресторане «Астория». Отдельный кабинет взяли. Пришлешь им пятерых девок. Еще двое — по адресу, запиши. — Он продиктовал. — Туда отправишь одну — они любит вдвоем с одной поразвлечься. Тем мальчикам, которые придут за деньгами, обеспечь, что попросят. Ну и мне на дом привези Астру…
— Хозяин, Астра же исчезла вместе с Шаманом! — воскликнул Север, изображая отчаяние.
— Ах да… Ну, тогда привезешь лучшую девочку по своему выбору. Хочу отдохнуть… Но мне — в последнюю очередь, сперва ублажи ребят, я подожду. Понял? Ладно, пока все. Только учти: впереди еще целая ночь, остальные парни тоже захотят оттянуться, да и эти наверняка потребуют добавки. Так что будь готов!
— Всегда готов! — подобострастно рявкнул Север.
Двое бандитов, пришедших за данью, с удивлением обнаружили, что в офисе никого нет.
— Эй, есть кто живой? — крикнул один из них.
— Проходите сюда, ребята! — раздался голос из задней комнаты.
Парни двинулись туда. Они увидели знакомого им уже сутенера — директора-распорядителя фирмы, — но необычно, слишком просто, даже бедно одетого: свитер, джинсы…
— Проходите, мужики! — пронзительно улыбнулся Север, после чего из заранее приготовленного револьвера хладнокровно расстрелял обоих. Едва стих хлопок глушителя, Белов закатал тела в полиэтилен, лежавший тут же. Затем вышел, запер заднюю комнату, перезарядил револьвер, убрал его в нательную кобуру. Покидая контору, Север перебросил через плечо матерчатую сумку с чем-то тяжелым.
Он пересек улицу и подошел к Витьке Чекану, сидевшему на скамейке напротив офиса.
— Готово, — сказал Север. — Двигаем.
— А жмурики? — спросил Витька.
— Пусть пока полежат в конторе. Ночью вывезем.
— Не опасно?
— Не думаю. Менты туда вряд ли сунутся — даром, что ли, мы им платим? А если всполошатся руоповцы, так это позже. И копать они будут не здесь, не у нас.
— Ладно, идем! — Чекан встал.
— Витя, перчатки! — напомнил Север. — Это мне можно без них, а тебе они необходимы.
— Ах да!.. — Витька натянул резиновые перчатки.
— И держи пока руки в карманах, — добавил Белов. — Сейчас идем в «Асторию». Пятеро клиентов там. У них отдельный кабинет. Ждут наших девочек, коз-злы!
Недаром Север трое суток следил за бандитами. Теперь он знал в лицо всех Володиных бойцов, знал их адреса, номера машин, любовниц и примерный распорядок дня. Но сегодняшнюю задачу облегчил Белову сам Володя, рассказав, где в настоящий момент находится часть его парней.
— Вон их тачки, — сказал Север, когда подошли к «Астории». — Мне нравится вон та бежевая «вольво». Заведешь?
— Она скорее серая, чем бежевая, — пробормотал Чекан. — Заведу.
— Серая — даже лучше. Самый подходящий цвет для террористов. Самый средний! — Север улыбнулся. — Ладно, будь готов, брат. Я пошел.
Швейцар ресторана «Астория» долго не хотел обращать внимания на стучащего в дверь бедновато одетого парня. Но стучал парень настойчиво и, когда швейцар наконец удостоил его взглядом, показал доморощенному церберу стодолларовую купюру. Швейцар разинул рот. Ресторан был дорогой, престижный, но все же сотню баксов за вход предлагал не каждый.
— Возьми, дружок, возьми, — войдя, Север сунул банкноту швейцару в нагрудный карман. — Тебе надо хорошо питаться. Тренировки много сил отнимают, ведь они — вся твоя жизнь, верно? Какой у тебя дан-то?
— Второй, — ошеломленно прогудел швейцар.
— Второй — это хорошо. Если будешь хорошо тренироваться и хорошо питаться, может, года через три получишь третий. Вот радость будет при твоей убогой жизни, правда?
— Почему это убогой?! — набычился швейцар.
— А разве не убого, когда цель жизни человека — тупое набивание кентусов[4] или ладоней и расшибание кирпичей башкой? Только не говори, что карате — высокое искусство! Ничего себе искусство — жрать сырую печень живого пленника, как это делают самураи! Ладно, бывай, сенсей!
Оставив швейцара с открытым ртом, Север проследовал в зал. «И чего я набросился на парня? — думал он. — Сам-то хорош! Моя-то какая цель жизни? Обеспечить собственной жене безопасное блядство? Высокая цель, однако! И ради нее я сейчас иду убивать… Моралист, мать твою, ха-ха!..»
У входа в зал дежурили двое охранников, но Север даже не взглянул на них. Он щелчком пальцев подозвал метрдотеля.
— Здесь ребята сидят, — сказал Белов лощеному, брезгливо скривившемуся при его виде мужику. — Пятеро. У них отдельный кабинет. Проводи меня туда.
— Вы уверены, что не ошиблись адресом? — Метрдотель попытался умерить лед своего голоса.
— Уверен, зема, уверен! — грубо сказал Север. — Проводи, два раза повторять?!
— Идемте! — мужик пожал плечами. Черт их разберет, этих бандитов. Одет — совок совком, а вдруг — авторитет?
Лощеный провел Белова через весь зал к запертой двери.
— Они закрылись, — пояснил метрдотель. — Открывают, только когда им нужны официанты — убрать мусор или для нового заказа. Так стучать?
— Стучи, стучи. Скажешь, человек от Акимова.
Это была фамилия Костыля.
Лощеный постучал, подождал, постучал еще.
— Чо? — раздалось изнутри.
— К вам человек от Акимова, — произнес метрдотель.
— От кого?! — переспросил «бык».
— От Костыля, дурак! — бросил Белов.
Им отворили. Север втолкнул ресторанного служащего в кабинет, вошел сам, плотно прикрыл за собой дверь. Перед ним тут же возник густо татуированный парень, раньше не видевший Белова ни в одной из его ипостасей.
— Чо надо? — спросил татуированный.
Вместо ответа Север врезал ему правой. Парень, пролетев через весь кабинет, рухнул на накрытый стол, расшвыривая посуду. Остальные бандиты повскакивали.
Север спокойно вытащил из своей сумки небольшой автомат с глушителем, вскинул ствол. Пара блатных еще успели выхватить оружие, но длинная очередь уже кромсала их тела, вырывая куски мяса. Мужики валились, крича, разбрызгивая кровь. Север молча стрелял.
Покончив с бандитами, Белов повернулся к метрдотелю, испуганно прижавшемуся к стене.
— Так, мужик. Я сейчас уйду. Как считаешь, вопли привлекли внимание охраны? Меня попытаются остановить?
— В этом кабинете часто орут… — залепетал лощеный непослушным языком. — Никому нет дела…
— Ага. Так вот, я пойду. Ты запрись здесь и выжди минут двадцать. Высунешься раньше — можешь схватить пулю. Понял?
Лощеный часто-часто закивал.
На всякий случай заменив использованный рожок автомата полным, Север уложил оружие в сумку, которую пристроил так, что она висела у правого бедра. При опасности он мог стрелять прямо сквозь ее ткань.
— Ну, пока, мужик, не скучай. И не шуми зазря! — попрощался Север с метрдотелем. Выйдя за дверь, он услышал, как сзади щелкнула задвижка. Белов неторопливо направился через зал к выходу. Охранники проводили его равнодушными взглядами. Ресторан содрогался от музыки местного ансамбля.
Добравшись до швейцара, Белов сказал ему:
— Слышь, сенсей, а русский рукопашный бой ты когда-нибудь видел?
— Нет такого! — зло ответил каратист.
— Да как же нет? — Север перевесил сумку поудобнее. — Давай покажу, хочешь?
— Ну! — швейцар принял стойку.
Белов сделал неуловимое обманное движение и вдруг резко ударил парня ребрами обеих ладоней одновременно. Снизу вверх. Удар пришелся швейцару куда-то ниже ушей. Каратист дернулся и застыл столбом, выпучив глаза. «Так и простоит минут десять, ничего не видя и не слыша, — подумал Север, уходя. — Русский рукопашный бой — не шуточки… Только интересно, откуда я сам-то его знаю?»
Чекан сидел за рулем «вольво», мотор работал. Белов открыл дверцу, сел рядом.
— Готово и тут, — констатировал он.
— Ништяк, — отозвался Витька. — Куда теперь?
— К рынку. Там все время дежурят три Володькиных бойца. Рынок — постоянный, можно сказать, главный объект рэкета их банды. Вот и смотрят, как бы какие-нибудь «отмороженные» из молодняка не перехватили инициативу. Команд много… У этих троих скоро пересменка, приедут другие трое. Вот всех шестерых разом и положим.
«Вольво» рванула с места.
Машина еще не доехала до рынка, когда в пустынном переулке Север попросил остановиться.
— Вылезай! — велел он Чекану.
— Почему?! — возмутился Витька.
— Дальше я поведу сам. Ты пойдешь пешком, встанешь где-нибудь в отдалении и будешь наблюдать за мной. Если потребуется помощь — поможешь, если нет — я все сделаю сам. Вылезай скорей, пока народу нет! Тебя никто не должен видеть рядом с этой машиной. Надеюсь, вскрывал ты ее чисто? Никого вокруг не заметил?
— Не было никого, а если кто и был — не обратил на меня внимания. Возится некий бандит со своей тачкой — и пускай возится. Но почему ты постоянно держишь меня на вторых ролях?! Не уважаешь?!
— Чудак ты. Я тебя берегу. У тебя Лида.
— А у тебя — Мила!
— Вот именно! Если меня убьют или схватят — туда мне и дорога. В конце концов, я сам потакаю ее разврату, из-за нее и во все это влез! Сам влез! А вы пострадать не должны!
— У Милки не разврат, а болезнь…
— Какая разница? Я, я один отвечаю за все эти убийства — во имя чего бы я их ни совершал! Во имя разврата, во имя болезни… Я сражаюсь ради своей эгоистичной любви, ради комфорта своей женщины! А ты помогаешь мне как друг. Но если с тобой или с Лидкой что-то случится, я себе не прощу! Короче, вылезай, пока народу нет!
Витька вылез, в сердцах сплюнул. Север отъехал.
Он поставил автомобиль неподалеку от рынка, в таком месте, где не было ни машин, ни людей. Сам вышел, прихватив сумку с автоматом. Надо отыскать бандитов в толпе покупателей и снять так, чтобы не пострадали случайные люди. А значит, действовать придется осторожно.
Краем глаза Север заметил Чекана, который занял удобную позицию, позволявшую видеть все происходящее на рыночной площади. Молодец, Витька…
Белову повезло: он сразу обнаружил всю троицу. Те, видимо, готовились к пересменке и собрались у своей машины возле ворот рынка. Парни явно были слегка навеселе и о чем-то оживленно переговаривались. Север направился к ним. Он встал поблизости, не привлекая к себе внимания. На рынке постоянно присутствуют менты, вооруженные автоматами. Вряд ли они будут стрелять издали: побоятся задеть кого-нибудь из мирных граждан. Но все же под автоматную очередь попасть не хотелось бы…
План Белова был прост: когда бандиты соберутся вместе — а должны же они хоть парой слов перекинуться, прежде чем «сдать и принять объект», — прицельно расстрелять их из револьвера, заряженного разрывными пулями. Эти пули, сработанные уволенными с предприятий ВПК умельцами-оружейниками, дорого стоили.
План был хорош, однако вышло иначе. Неожиданно к троим беседовавшим «быкам» подошел рыночный мент и приветливо заговорил с ними. Страж порядка, вооруженный «Калашниковым», мог в упор положить Белова, если тот откроет огонь. Убивать мента Север не хотел: во-первых, жалел, во-вторых, он собирался здесь жить и работать, нечего настраивать против себя местную милицию. Разборка фирмы «Шаман» с бандитами должна остаться внутренним делом криминалитета; вмешивать сюда госструктуры слишком опасно — своего менты не простят. Первоначальный план рушился. Придется действовать экспромтом.
На трассе, прилегающей к рынку, показался знакомый автомобиль. Север сразу его узнал: «БМВ» Володиных «быков». А чертов мент все еще дружелюбно треплется с теми, кого ему следовало бы хватать и тащить в кутузку! Вот урод! Но выбора нет… Решительным шагом Север двинулся к четверке разговаривающих мужчин.
— Товарищ сержант! Товарищ сержант! — закричал Белов возмущенно-обиженным голосом.
— Ну чего? — недовольно обернулся мент.
— Что за дела?! Куда милиция смотрит?! — базарил Север, приближаясь.
— Опять милиция виновата! — возмутился сержант. — Что еще там у вас случилось?
— Да понимаете!.. — тотчас кулак Белова словно чиркнул по подбородку мента. Глаза сержанта осоловели, он начал валиться вперед. Север, не мешкая ни секунды, подхватил обмякшее тело и, прикрываясь им, рванул из кобуры ствол. Не успевшие опомниться, полупьяные бандиты заорали: разрывные пули разворотили им внутренности.
Север прислонил мента к ближайшей машине, выскочил навстречу приближающейся «БМВ». Слава Богу, площадь перед рынком пуста. Белов на бегу убрал револьвер, выхватил из сумки автомат. Очередь разнесла лобовое стекло подъезжавшего автомобиля. Север стрелял, продолжая бежать. Машину занесло, она крутанулась волчком и перевернулась. Достигнув ее, Белов заглянул внутрь и контрольной очередью прошил тела скорчившихся там «быков».
— Стоять! Стоять! — раздалось сзади. Север оглянулся. Подоспевший товарищ оглушенного мента вскидывал свой «калаш». «А, черт, вот только милицейской доблести мне сейчас и не хватает! — подумал Белов с яростью. — Будь я настоящим террористом — ведь влет снял бы придурка!»
Он рванул прочь. Вслед ему ударил «калаш». Теперь Север проклинал отсутствие людей вокруг. Он петлял, как заяц, но спиной чувствовал: сейчас мент его достанет, ведь Север на этом пустом пространстве словно на ладони…
Внезапно откуда-то сбоку бабахнуло. Белов оглянулся: автомат валялся шагах в трех от доблестного милиционера, а тот недоуменно крутил головой. Витька, понял Север. Он метнул взгляд туда, где раньше маячил Чекан. Его там не было. Обезоружив мента выстрелом, Витька сразу скрылся. Молодец, разведка!
Добежав до своей «вольво», Север прыгнул за руль. Как удачно выбрано место — никого кругом! Он запустил мотор. Теперь уезжать, уезжать! С момента убийства в «Астории» прошло минут двадцать. Запуганный метрдотель наверняка еще сидит, запершись вместе с трупами. Шухер он пока вряд ли поднял. Значит, время есть.
Север покружил по городу, проверяя, нет ли «хвоста». «Хвоста» не было. На предельно допустимой скорости Белов помчался домой.
— Милка, одевайся! — крикнул он, влетая в квартиру.
— Что случилось?! — девушка вскочила.
— Быстро одевайся, едем. Володиных бойцов осталось всего двое. Надо избавиться и от них. Поработаешь приманкой. Так что надевай свою спецодежду! — Север усмехнулся, тая горечь.
Мила натянула «рабочий костюм» проститутки, умело, ловко подкрасилась. Вдвоем они выскочили во двор.
— Откуда «вольво»? — спросила Мила по дороге.
— Угнали. Машина одного из бандитов, ныне покойного. Сейчас сработаем и сразу бросим ее.
Нужный дом находился не так уж далеко. Поднявшись на этаж, Белов похвалил себя за то, что взял Милу: квартира «быков» была оборудована специальным глазком, передающим изображение визитеров на монитор внутри помещения.
Север позвонил, стараясь придать себе вид сутенера. Мила стояла рядом.
— Кто там? — спросили изнутри.
— Девочку привез, как просили, — заискивающе сказал Белов.
— A-а, старый знакомец! — Дверь открылась. — Заходи, заходи! Что-то у тебя бледный вид? — Бандит ухмылялся. — Ого, вот это краля! — восхитился он, разглядывая Милу. — Ну, дорогой, угодил! Хотели тебе дать пару раз в морду для твоей же пользы, но за такую телку простим. Молоток! — Парень хлопнул Белова по плечу, всем своим видом демонстрируя насмешливое презрение.
— Вас двое? — спросил Север.
— Двое, а чо?! — окрысился бандит.
— Да нет, просто девочки у меня нежные, к «субботникам» не приученные… Двоих-то она еще понесет, — Север кивнул на Милу, — а вот если больше… Может, вторую привезти, для переменки?
Белов вел всю эту болтовню только для того, чтобы выяснить, нет ли в квартире посторонних.
— Не, двое нас! — расхохотался парень. — Мы с Михой любим одну телку вдвоем трахать. Мы же с ним родные братья, вкусы совпадают! Верно, Мих?! — крикнул он.
— Верно, верно! — отозвался Миха. — Тащи сюда девку!
— Вы уж не обижайте ее, — потупился Север. — Она хорошая, она вам и хавку сготовит, если надо…
— Потом, может, и сготовит! — осклабился бандит, хватая за лицо скромно опустившую глаза Милу.
Значит, посторонних здесь точно нет, подумал Белов. Он вынул револьвер с глушителем и выстрелом разнес «быку» грудную клетку. Парня отбросило.
— Чего там, Лех?! — встревоженно крикнул из комнаты Миха, услышав невнятный шум в прихожей.
— Здорово, братан! — сказал Север, входя к нему. Бандит едва успел удивиться такой наглости — разрывная пуля начисто срезала ему голову, разметав ошметки по комнате.
— Крови много, — поморщился Север.
— Пошли, а? — взмолилась Мила. Она вся дрожала.
— На тебя кровавые брызги попали? — поинтересовался Север озабоченно. — Ага, попали, ты слишком близко стояла к Леше. Иди замой. Спешить нам пока некуда. Мне надо позвонить.
Мила послушно пошла в ванную. Север снял трубку телефона.
Ему ответил молодой, мелодичный женский голос.
— Виталия Павловича, пожалуйста, — попросил Белов.
— Простите, а кто его спрашивает?
— Кто спрашивает? — усмехнулся Север. — Скажите: Шаман.
— Виталь, там тебя какой-то Шаман! — крикнула женщина. — Шутят, что ли?
Но Костыль понял, что это за шутки. Он схватил трубку почти мгновенно.
— Слушаю!
— Здравствуйте, Виталий Павлович, долгих вам лет! — весело начал Север. — Это ваша жена подходила?
— Какое вам дело? Ну жена… — буркнул Костыль.
— Молодая она у вас, красивая… А дочка как себя чувствует?
— Дочка?! При чем здесь дочка?! Хорошо себя чувствует! На что вы намекаете?! Кто вы вообще такой?! Шаман какой-то!
— Вы прекрасно знаете, какой Шаман. Хозяин одноименной фирмы. Виталий Павлович, нехорошо обижать мирных людей, особенно девочек. Согласны? Ведь девочки — не чета нам, грубым мужикам, они тонкие, нежные создания, они цветы нашей жизни. У вас жена — почти еще совсем девочка, а дочка — та и вовсе маленькая. Представляете, вдруг ее кто-нибудь обидит? Или жену, а? Нехорошо, Виталий Павлович…
— Да что вы несете, господин Шаман? Чушь какую-то… Кого я обидел?!
— Вам тихо-мирно предложили деньги. Ни за что, просто так, не за охрану даже, а из дружеских побуждений. Чтобы иметь честь называться вашим другом. А вы? Что сделали вы? Приказали вашему подчиненному устроить мне фейерверк…
— Какой еще фейерверк?!
— Ладно, хватит валять дурака, господин Костыль, — ласково сказал Север. — По вашей вине погибли люди. Друзья известного вам молодого человека. Володя его зовут. Он потерял всех своих друзей сразу. Вам ясно?
— Это… — Костыль запнулся. — Это точно?!
— Без сомнения. После нашего разговора можете проверить.
— Проверю. И если это так… Что вы хотите?
— Больно терять близких… Согласны?
— Я понял вас, можете не продолжать. Что вы хотите?
— У меня только две просьбы. Первая: пусть местная милиция не особенно старается при расследовании трагической гибели нескольких молодых людей… Они, прямо скажем, были мальчики не очень примерного поведения.
— Понял. А если влезет РУОП? Здесь я бессилен.
— РУОП есть РУОП. Пусть копают. Вы всего лишь не заостряйте их внимания.
— Ясно. Дальше.
— Второе: приходите завтра в нашу фирму переговорить с моим представителем, он вам все изложит.
— А может, лично встретимся?
— Не-ет. Вы поймите меня правильно, я очень вас уважаю, но я — человек замкнутый, люблю уединение… Так что с моим представителем! — жестко закончил Север.
— Понял. Но я могу надеяться…
— Ну о чем вы, Виталий Павлович? — Белов как бы даже возмутился. — Долгих лет жизни вашей жене и дочке. И девочке Ларисе, проживающей по адресу…
— Не надо адреса! — крикнул Костыль. Лариса была его любовницей — свежая, сочная, отчаянно глупая и алчная девчонка, приятная противоположность красивой интеллектуальной жене. — Не надо! Я все понял! До свидания!
— До вашего свидания с моим представителем. А со мной, надеюсь, вы разговариваете последний раз.
— Конечно, конечно! — выдохнул Костыль.
Север повесил трубку. Мила давно стояла рядом.
— Смыла кровь? — спросил Белов. — Платье не очень намокло? Ну и хорошо. Слава Богу, мы с тобой оба не оставляем никаких следов криминалистам. Пошли потихоньку. Машину бросим, пусть здесь стоит. Кто ее хватится, когда убит хозяин? И вообще ей здесь самое место: друг доверил автомобиль другу. А мы своим ходом до дома доберемся. Ну-ка поглядим, нет ли лишних глаз в подъезде? — Он подошел к монитору. — Вроде нет. И тихо. Так что идем.
Окончив разговор с Шаманом, Костыль тотчас принялся обзванивать различные номера. Последним позвонил Володе.
— Вова? Ты живой? А знаешь, что все твои парни убиты? Еще не знаешь? Ну и дурак! Все убиты, кроме двоих, им я не могу дозвониться! Трупами остальных занимается милиция. А мне только что звонил Шаман.
— Говорил я вам, шеф! — отчаянно закричал Володя. — Говорил я вам — не надо связываться с этим колдуном! Теперь он и меня убьет!
— Не ссы, дешевка! — по-блатному резко произнес Костыль. — Приезжай ко мне. Сейчас же!
Повесив трубку, авторитет удрученно покачал головой.
— Скотина… — пробормотал он, подразумевая Шамана. — Вот скотина… Но какая, однако, беспощадная и бесстрашная скотина! Мне бы одного такого бойца. Я бы весь город держал…
Вернувшись домой, Север прежде всего зашел к Витьке и Лиде.
— Ты чисто ушел с рынка? — спросил он Чекана.
— Чисто! — улыбнулся Витька. — Я трижды «хвосты» проверял. Не было. И случайных свидетелей не было — разведка умеет прятаться! А лихо я у того мента автомат выбил, правда?
— Правда… Спас ты меня, Витя.
— Ну уж и спас… — заскромничал Чекан.
— Спас, спас. Только почему стрелял без глушителя?
— Некогда было его надевать. Да и под грохот автомата мой выстрел никто не услышал. Там такая кутерьма была…
— Устал, Север? — с чисто женским сочувствием спросила Лида.
— Устал… — сознался Белов. — И еще ночью работать…
— А как Милка? — поинтересовалась Лида.
— Присутствовала при убийстве. Впечатлилась. Сидит, плачет. Может, подействует это на нее, а? — с надеждой спросил Север. — Ведь понимает же, что вся эта кровавая кутерьма ради нее…
— Может, и подействует… — произнесла Лида неопределенно. — Правда, когда ты парню с чердака глаз выбивал, не подействовало. Хотя тогда она сама была в шоке — все ж, считай, чуть жизни не лишилась. Так что, может, сейчас и подействует. Раз плачет.
— Плачет. Впервые лицом к лицу чужую смерть увидела.
— Разве впервые? — Лида сморщила лоб. — А тот уголовник, которого вы из электрички выбросили… Он же при ней, кажется, троих завалил. Когда их везли куда-то. Помнишь, Милка рассказывала…
— Тогда она почти ничего не соображала. Стресс, похищение да еще острый приступ сексуальной жажды… — Север вдруг осекся. — Но ведь плачет же… — добавил он беспомощно.
— Поплачет и привыкнет! — бестактно влез Витька, не очень слушавший предыдущий разговор. — Зови ее лучше сюда. Давайте выпьем! За успешное окончание…
— Нет! — перебил Север. — Мне еще трупы из офиса вывозить. Так что за успешное окончание пить рано.
— Ночью поедешь? — спросил Чекан. — Я с тобой!
— Нет! — отрезал Север. — Уж это я сам!
— А может, Витя все же подстрахует? — неуверенно спросила Лида.
— Нет, ребята, спасибо, не надо жертв. Отдыхайте.
— Да мы и так почти круглосуточно отдыхаем! — возмутился Чекан, а Лида, как показалось Белову, облегченно вздохнула. «Все правильно, — подумал Север, — боится девчонка за мужа. Правильная девчонка».
Север вылез из постели. И хотя их бурное соитие с Милой было выше всякой критики, настроение все равно оставалось поганым.
— Мне пора ехать, — сказал он, одеваясь.
Жадно курившая Мила вскинулась.
— Я с тобой! — заявила она.
— Увянь! — бросил Север, натягивая джинсы. — Я еду трупы вывозить из офиса. На хрена ты мне там нужна?
— Я еду с тобой! — повторила Мила безапелляционно.
— Ну зачем ты мне там?! — возмутился Север.
— Я знаю зачем! — Мила уже одевалась. — А еще я дико боюсь за тебя. Сволочь ты, Белов. Совсем перестал верить, что я люблю тебя.
— Перестанешь тут… — Север повертел в руках оружие. — Как думаешь, кобуру надевать?
— Да ладно. Сунешь ствол в бардачок. Нормально будет.
— Ну чего ты со мной попрешься? — Север начал злиться. — Если меня остановят менты, если обыщут машину, то все… Понимаешь? Нас тогда обоих посадят! Нечего тебе со мной ездить, это не прогулка!
— Милый, ну пожалуйста… — Мила покаянно опустила глаза. — Я и так весь сегодняшний день с ума сходила… Пожалей ты меня…
— Я все время только этим и занимаюсь. — Север скривился. — Такую жалелку себе отрастил… Правда, жалости моей хватает лишь на тебя одну. Больше ни на кого.
— Прости… — Мила потупилась. — А с собой все же возьми. Машина, в которой сидит женщина, вызывает меньше подозрений.
— Ладно, едем! — решился Белов.
Погрузить обернутые полиэтиленом трупы в джип удалось удачно: никаких свидетелей поблизости не оказалось. Теперь Север гнал машину прочь от города. Мила молча сидела рядом, искоса поглядывая на мужа с нежностью и жалостью. Ей так хотелось ободрить его, утешить, пообещать хранить верность… Но она знала, что не сможет. Не сможет…
Вокруг уже начали мелькать низкие и редкие дома городской окраины, когда впереди показался пост ГАИ. Повинуясь жесту милиционера, Север остановился, вылез, предъявил права. Гаишник дежурил не один: компанию ему составляли четверо омоновцев.
— Что везешь? — спросил мент.
— Да полиэтилен для парников на дачу тут одному… — Север махнул рукой, изображая недовольство.
— А почему ночью?
— Блажь клиента. Он, видите ли, ведет ночной образ жизни.
— Ну-ка покажи свой полиэтилен! — Гаишник заглянул в джип. На первый взгляд рулоны никаких подозрений не вызывали.
— Развернуть бы их! — сказан один омоновец.
Север похолодел.
И тут из машины вылезла Мила.
— Ой, мальчики, да какие, да сколько! — блядовитым голосом пропела она. — Мне этот водила надоел — возит, возит, а к делу никак не приступит. Утешьте девушку!
От нее исходили такие волны секса, что у ментов закружились головы.
— А почему вас так много? — полюбопытствовала Мила. — Ловите кого-то или так, от скуки?
— В городе сегодня была разборка между бандитами, — пояснил гаишник, сглатывая слюну. — Постреляли много народу. Ищем убийц.
— Ой, как интересно! — заверещала Мила. — Слушай, дорогой, — обернулась она к Белову, — хоть ты мне уже и заплатил, может, сгоняешь на эту дачу один? Я тут пока с мальчиками подежурю. А поедешь обратно — подберешь меня, и тебе достанется.
Ответить Север ничего не смог — только кивнул.
— Мы бы рады, но… — смущенно заговорил старший омоновец. — Предохранительных средств не захватили.
— Вообще-то я девочка чистая! Но если боитесь… Все мое ношу с собой! — объявила Мила, доставая из сумочки пачку презервативов.
Глаза ментов заблестели жадным блеском.
— Деньги я с вас возьму чисто символические! — продолжала подливать масла в огонь Мила.
— Нас пятеро… — предупредил омоновец.
— Ага, я вижу. Таким хорошим мальчикам по разочку дать надо. Самой хочется. Вы же тут убийц ловите! А ты, дорогой, — она подтолкнула Севера к машине, — тоже не теряй времени. Вернешься — я твои деньги тебе отработаю. Я девочка порядочная.
— Действительно, езжай, парень, — сказал гаишник, у которого от желания уже сводило скулы. — Что ей с тобой болтаться? Пусть заработает девка побольше, жалко тебе?
Север сел за руль. Он понимал — жена фактически спасла его. Только что-то тошно от такого спасения…
Трупы он сбросил в болото. Трясина, чавкнув, приняла мертвецов. Север постоял, подождал, пока их всосет окончательно, потом перекрестился перед импровизированной могилой. Вспомнив, чем сейчас занимается Мила, он почти позавидовал убитым…
Возвращаясь обратно, он тормознул джип у поста ГАИ. Гаишник подвел к машине Милу, галантно помог ей сесть.
— Ох, сладка девка! — подмигнул мент Белову. — Завидую я тебе, парень: у тебя она сегодня еще впереди. Глянь на нее: пятерых мужиков утрахала, а выглядит — персик персиком! Счастливо поразвлечься! — Он захлопнул дверцу автомобиля.
— Довольна? — спросил Север, отъезжая.
— Нормально… — пробормотала она. — Говорила, возьми меня с собой. Видишь — выкрутились.
— И даже гондоны прихватила! — усмехнулся Белов.
— Все мое ношу с собой, — меланхолично произнесла Мила. — Да не злись ты. Люблю-то я все равно только тебя.
— От такой любви порой сдохнуть хочется…
Мила промолчала. На некоторое время в машине повисла тишина. Минут через десять Север бросил взгляд на жену. Она тихо плакала.
— Предупреждал я вас, шеф: не надо связываться с этим колдуном! — чуть не плакал Володя накануне встречи Костыля с Беловым. — Конечно, он не пришел на «стрелку», он одиночка. Но я ведь всех своих ребят потерял. Какие ребята были! А теперь он и меня убьет!
— Боишься, Вовик?! — шипел Костыль. — Бойся, бойся… Шаман узнал про меня все. Тоже мог убить. Но почему-то не стал. Ладно, завтра я выясню, что ему нужно. Кажется, он не собирается воевать дальше.
— А я, я? — ныл Вовик. — Я даже не знаю, куда мне податься… он наверняка все мои адреса знает…
— Да уж наверняка! — усмехнулся Костыль. — Знаешь, узнав некоторые подробности работы Шамана, я начинаю верить в колдовство. Шаман нигде не оставил никаких следов — будто и не человек вовсе. Его никто не смог описать, даже приблизительно — ни швейцар из «Астории», с которым он довольно долго разговаривал и даже каким-то хитрым приемом заставил простоять неподвижно, ничего не видя и не слыша, десять минут; ни метрдотель, которого он до смерти напугал; ни охрана, ни посетители. Даже мент, которого он оглушил на рынке, не может вспомнить его внешности. Фантом какой-то, а не человек. Жуть…
— Вот я и говорю — колдун! — хныкал Володя. — Куда мне теперь деваться?! Куда бежать?!
— Сегодня можешь переночевать у меня, — разрешил Костыль. — Это более или менее безопасно: Шаман обещал меня не трогать до переговоров. А завтра постараюсь выторговать твою жизнь…
Володя прочувствованно благодарил, а Виталий Павлович думал: дурак ты, скульптор. «Бык» и есть «бык». Если завтра Шаман потребует жизнь бригадира, Костыль отдаст ему парня с потрохами — в знак искренности своих намерений. А не потребует — что ж, пусть живет Вова. Рядовым бойцом.
И вот сейчас Костыль сидел за столом офиса фирмы «Шаман» напротив изящного, вежливого молодого человека — директора-распорядителя фирмы и ее номинального владельца. Молодой человек говорил от лица истинного хозяина секс-конторы — Шамана — и поэтому употреблял местоимение «мы».
— Вы поймите нас правильно, Виталий Павлович! — толковал Север. — Меньше всего мы хотим воевать. Шаман — человек суровый, профессиональный убийца, но вообще-то его интересует только одно: благополучие его сестры Астры. Они близнецы и, по-моему, любовники. По крайней мере, очень привязаны друг к другу. Наше предприятие Шаман организовал не ради денег — денег у него немеряно. Он пошел на это, только чтобы Астра могла ходить по мужикам. Шлюха она, между нами говоря. Нимфоманка, мазохистка, извращенка. А братец ей в этом потакает.
— Он не боится, что сестренка подцепит дурную болезнь? — усмехнулся Костыль.
— Эта парочка болезней вообще не боится. Одно слово — колдуны. Их ничто не берет. Страшные люди…
— Ладно, каковы условия Шамана?
— Его условия могут показаться вам странными, но вы не удивляйтесь. Шаман — человек парадоксов. Итак, первое: мы платим вам за «крышу» сколько положено — цены Шаман знает. Вы, со своей стороны, во внутренние дела фирмы не вмешиваетесь. Наши девочки работают так, как решил Шаман: то есть имеют только одного клиента за ночь, да и то не всякого, не участвуют в «субботниках», «прописках» и прочих подобных вещах. «Субботничать» готова Астра. Добровольно.
— Ого! — удивился Костыль.
— Да, да, она ведь извращенка. Но это детали. Теперь главное. В случае нарушения клиентами условий работы девочек, например, в случае группового изнасилования кого-нибудь из них, вы должны обеспечить примерное наказание виновных. На то вы и «крыша». Вот, собственно, и все. Теперь ваше слово.
— А если девочку обидят мои же ребята?
— За их дисциплину отвечаете вы. Иначе на сцене сразу же появится сам Шаман.
— Ясно. Дисциплину обеспечу. Но, знаете ли, конфликтовать из-за вас с другими крупными группировками мне очень не хотелось бы…
— Надавите своим авторитетом. Весь город должен знать: девочки фирмы «Шаман» надежно защищены.
— Что ж, подходит…
— По рукам! — Они обменялись рукопожатием.
— Тогда возьмите первый взнос, — Север протянул Костылю пачку денег. Тот взял, пересчитал и даже удивился: сумма была больше той, которую он собирался запросить.
— Еще у Шамана есть личное пожелание, — продолжал Север. — Пусть бригадиром нашего района останется Володя. Его здесь все знают, а главное — он знаком с Шаманом…
— Понял. Сделаю, — коротко отозвался Костыль. — Что еще?
— Вроде все…
— Тогда я тоже хочу предложить кое-что. Сведите меня с Шаманом. При моем опыте и его боевых качествах мы весь город возьмем…
— Боюсь, ничего не выйдет. Как ни странно это звучит, но Шаман не любит крови…
Север действительно не хотел лишней крови, не хотел лишний раз привлекать внимание к своей фирме. Он хотел лишь одного: перестать ежедневно бояться за жизнь Милы. А свяжешься с блатными вплотную — на горизонте обязательно замаячит Столетник со своей местью, грузины… Попробуем жить тихо.
— Вы все же передайте Шаману мое предложение, — попросил Костыль.
— Я обязательно передам. Но в его отказе я практически уверен.
— Жаль… — посетовал Виталий Павлович, уходя.
После заключения договора с Костылем фирма «Шаман» заработала на всю катушку. Девочки, вышколенные Беловым до уровня светских дам, пользовались бешеным успехом: их приглашали украсить собой почти любой праздник, презентацию, какую-нибудь заметную тусовку. Иметь дело с проститутками от «Шамана» теперь считалось даже престижным среди местных «новых русских». Поэтому, несмотря на крайне высокие цены, фирма всегда имела клиентов и процветала.
Мила работала «субботники» и вообще ублажала любителей групповухи. Ее уже знали почти все городские бандиты, и когда звонили, то прямо просили прислать Астру. Север скрепя сердце отвозил ее на очередные развлечения, дожидался в машине, привозил назад. Ему было муторно и гадко. Он почти потерял надежду на то, что Милу удастся когда-нибудь вылечить. Болезнь прогрессировала. Но Север по-прежнему мучительно любил жену и не представлял своей жизни без нее. Пусть хоть такая, но будет рядом. А что самому погано… потерпим, на то мы и мужики.
Вот и сейчас Белов тосковал за рулем, дожидаясь Милу с «адреса». Светало. Завтра Астра отдыхает — она работает все же не каждую ночь и, похоже, старается, чтобы промежутки между «сменами» становились длиннее. В прошлый раз она выдержала три дня, а в этот — целую неделю. Правда, к концу недели говорить почти не могла — только зубами скрипела. И глаза были мутные-мутные, полубезумные. Смотреть страшно…
Дверь подъезда открылась, Мила вышла, направилась к машине. Влезла в кабину.
— Ну как? — спросил Север ровно.
— Нормально. Как обычно. Освободилась… — Она вздохнула. — Надеюсь, еще на неделю хватит. А может, и больше. Поехали…
Возвращаясь с «адреса», Белов вспомнил визит Милы к сексопатологу и подумал: «Да, может, недельку Милка и выдержит, скрипя зубами. А может, и нет. Предложить ей, что ли, не мучиться? Все равно результат призрачен… Еще умом двинется от своих экспериментов… Физическую безопасность во время ее «загулов» я ей вроде уже гарантировал. Что лучше — позволять ей терпеть или гнать работать? Во проблема… Хорошие у нас семейные проблемы…»
Контора встретила Беловых неожиданной атмосферой тревоги. Север открыл дверь, пропустил вперед Милу. Навстречу им кинулся дежурный охранник Коля.
— Ой, Игнат! — это было имя Белова согласно новому паспорту. — Ой, Игнат, беда! С Мишкой, с Иркой, с Натахой…
— Что?! — резко выкрикнул Север.
— С ними нехорошо обошлись…
— Где они?!
— Там! — Коля мотнул головой назад.
Север прошел в заднюю комнату. Мила последовала за ним.
Ирка и Наташка ревели в три ручья. Размазанная по их лицам косметика мешала определить, где у девчонок грязь, а где синяки. Зато охранник Миша, сидевший в углу, являл собой редкий образчик живой боксерской груши. Над Мишкиным лицом явно потрудились профессионалы. И потрудились на совесть.
— Что случилось?! — Север ощутил накатывающуюся ярость. — Кто вас?!
— Кадыровцы… — прорыдала Наташка.
— Как?!
— Я… Мы поехали… Вроде все… — перебивая друг друга, залепетали сквозь слезы девки.
— Ну-ка замолчите! — прикрикнул на них Север. — Говори ты! — приказал он Мише.
— Сначала было все нормально, — начал Миша. — Позвонили, вызвали девочек в сауну. Я отвез. Там два мужика — сам Кадыров и его помощник Донат. Я их знаю. Ребята опасные, но тут вроде без всяких понтов… Заплатили, я девчонок оставил и уехал… Дальше пусть они рассказывают.
— Ирка, что было дальше? — спросил Север быстро и жестко, не давая девушке распустить сопли. Та подобралась.
— Дальше сначала тоже все было как обычно, — заговорила она, словно рапорт отдавала. — Мужики нормальные. Мы поработали, выпили, искупались, потом опять поработали, потом опять выпили. Парни начали заводиться, но это как всегда… Они повыкаблучивались, повыпендривались, стволами хвастались… ну обычный бандитский понт. Достали анаши, предложили нам, мы отказались, они покурили, потом мы снова поработали, сели пить. Кадыр куда-то ушел… По-моему, звонил. И через полчаса ввалилась вся его кодла. Восемнадцать человек, да еще две бабы: одна кадыровская — Нинка, другая донатовская — Зойка. Я сразу поняла: приплыли, девки, сливайте воду. Ну и началось…
Молчавшая до сих пор Наташка громко всхлипнула.
— Эта сука, Нинка, меня все горящей сигаретой тыкала! — вздрагивая, сказала она. — Всю грудь истыкала! Ревнует она, видите ли, козла своего, гадина позорная!
Находясь среди своих, да еще после перенесенного потрясения, девушки стряхнули с себя, как нечто чуждое, эстетскую изощренную манерность речи, которую настойчиво вдалбливали им преподаватели светского этикета, нанятые Беловым, и теперь говорили попросту, привычным языком улиц и небогатых кварталов.
— Били? — спросил Север.
— Все было… — вздохнула Ира. — Зойка еще собачий хлыстик с собой притащила. Во, смотри! — Она сбросила с себя платье, обнажившись до пояса. Ее шею, плечи, грудь, бока покрывали узкие рубцы. Белов приглушенно зарычал, Мила вскрикнула.
— А я могу задницу показать, если интересно! — заявила Наташка. — Она у меня вся синяя, живого места нет. Мужики нашли где-то кирзовый сапог, обрезали голенище и лупили со всей силы. Говорили, что играют в зону. Там так петухов наказывают, что ли… Или еще кого-то…
— Трахнули они нас, конечно, все, — перебила подругу Ира. — Каждый по разику да отметился. Такого со мной никогда не было, даже на вокзале… А я вообще отвыкла от «хора»… И Натаха… Ноги совсем не идут, отнимаются. А уж внутри как будто раскаленным железом приласкали.
— Еще заставили ихних баб ублажать! — влезла Наташка. — Тоже в зону играли, в женскую. Нинка и Зойка были как бы «мужчинами», коблами, ну а мы… соответственно.
— И бабы остались довольны? — по-волчьи оскалился Север.
— Еще как! — фыркнула Наташка. — Все оплеухами нас поощряли.
— Зойка — хлыстом! — прибавила Ира.
— А Нинка — горящими бычками! — завершила картину Наташа.
— Ясно… — Север сжал кулаки. — Теперь твоя очередь, Миша. Что было, когда ты приехал за девчонками?
— Что было… — вздохнул охранник. — Девки как мертвые лежали, только постанывали. Кадыровские стали меня бить. Я им слова не сказал, видел — бесполезно, молчать надо да девок увозить, но бить меня все равно стали. Удары отрабатывали… Я не сопротивлялся, конечно, иначе вообще бы убили. Грозились отпетушить, но не стали. Хотя, я подозреваю, отпетушили бы, если б до этого не растратили все силы на девок… Били, били, потом надоело, в предбаннике бросили. Я ползком-ползком, на девчонок кое-как одежду натянул, их обеих под мышки и деру… Вот, сюда привез, — закончил он, еще раз вздохнув.
— Картина вырисовывается… — протянул Север. — Значит, так: вам, девки, предоставляю двухнедельный отпуск с сохранением среднесуточного оклада. Захотите после этого сменить профессию — не держу. Квартиры останутся за вами, я их выкуплю. Если будете увольняться, получите еще выходное пособие в размере двухмесячного заработка. Теперь с тобой, Миша. Ты уходишь на больничный. Выздоровеешь, захочешь работать дальше — поговорим. Тебе полагается премия за геройское поведение в сложной ситуации — месячный оклад. Завтра получишь, а сейчас развези девчонок по домам и отдыхай. Что же касается Кадырова, то с ним рассчитается Шаман.
Мила вздрогнула.
Мишка взял обеих пострадавших проституток под руки и осторожно повел их на выход.
— Миша, как ты думаешь, кадыровцы еще там, в этой сауне? — окликнул его Север.
— Уверен, что там, — отозвался Мишка. — Они же пьяные, обкуренные. Куда им деваться? Небось кайфуют…
— Дай адрес! — велел Белов.
Мишка назвал, потом спросил:
— Хочешь, чтобы с ними рассчитались сразу? Но где ты сейчас найдешь Шамана?
— Сначала попробую позвонить «крыше». Может, они вышлют свою группу «немедленного реагирования»… Или вон Астра поможет отыскать ее брата. Позовет его мысленно, он и откликнется. Поможешь, Астра?
Мила кивнула.
— Дай вам Бог удачи… — пробормотал Мишка, выводя из офиса Иру и Наташу.
— Коля, ты тоже свободен! — крикнул Север.
Входная дверь конторы хлопнула еще раз.
— Север, что ты задумал? — спросила Мила испуганно.
— Уж по крайней мере не звонить «крыше»! — усмехнулся Белов. — Сейчас кадыровцы все вместе, как цыплята в корзине. Их можно брать голыми руками… ну, не голыми, конечно… А Костыль… Пока он согласует акцию со своим блатным начальством, пока соберет бойцов… Так что придется нам разбираться самим. Вызову Витьку.
— Вас убьют… — прошептала Мила.
— Ты видела, что они сделали с девками? — тихо спросил Север. — Да этих подонков живьем собакам скормить — и то мало… Или ты считаешь, кадыровцы должны остаться безнаказанными?
— Нет… Но их там двадцать… И две женщины, которые тоже могут стрелять…
— Двадцать пьяных, обдолбанных, самодовольных дебилов. Чушь. Не мети пургой, жена. Лучше благослови.
— Благословляю… Благословляю, родной мой… — Она отвернулась, скрывая слезы.
Север набрал номер Чекановых.
— Алло, Витя? Срочно выезжай. Готовность номер раз. Жди в пункте три…
— Здесь затормози, — попросил Север Витьку. — Место пустынное… Там бывший спорткомплекс, стадион. Вплотную подъезжать не надо. Видишь, деревянная дверь белеет? Это и есть сауна.
— Поджечь бы… — пробормотал Витька. — Да здание слишком большое. А то выкурили бы ребят и на выходе постреляли…
— Хорошо бы было, — согласился Север. — Но придется штурмовать. Я пойду прямо туда. А ты пристройся в кустах напротив двери. Только подальше. Если кто станет выскакивать — вали. Но гляди, меня случайно не завали.
— Рискуешь, Север, — покачал головой Витька. — Лобовой штурм здания, когда неизвестно, что внутри…
— Внутри стадо пьяных тупых павианов! — отрезал Север. — Двадцать самцов и две самки. Они сейчас наслаждаются сознанием собственной силы и значимости! Своим якобы правом безнаказанно издеваться над кем угодно, кто послабее! Вот мы им и обломаем этот кайф!
— Эх, Север, на войне ты не был, — вздохнул Чекан сокрушенно. — Нельзя лезть дуриком в закрытый объект. Без разведки…
— Ничего, я заговоренный! — оскалился Белов. — А на войне мы сейчас, Витя. Только здесь война ведется по другим законам. И сдается мне, я знаю эти законы лучше, чем ты. Ладно, вперед! Я прямо, ты — обходом за мной. Машину оставь тут. Пошли!
Север был вооружен коротким автоматом с глушителем, револьвером, лежавшим в нательной кобуре под свитером, и пружинным ножом, спрятанным за голенище сапога. У пояса подсумок, полный снаряженных автоматных рожков. Так же вооружился и Витька, правда, если в руках у него был автомат, то пистолетов и револьверов он не признавал.
Группировка Кадырова являлась местным подразделением наркомафии. Кадыровцы занимались обеспечением транзита героина из Азии в Европу. Интересы здешних блатных кланов, промышлявших рэкетом, секс-бизнесом, финансовыми махинациями и подгребанием под себя прибыльных отраслей промышленности, практически не пересекались с интересами группировки Кадырова. А его группировка была достаточно сильной. Поэтому между ней и блатными поддерживался пусть худой, но мир, и воры в законе до поры до времени смотрели сквозь пальцы на то, что кадыровцы не подчинялись традиционным воровским структурам. Но только до поры до времени.
Сам Кадыр был родом с Кавказа. Наглый, самовлюбленный, по-шакальи хитрый и жестокий, он считал себя пупом земли и соответственно держался настоящим азиатским самодуром. Обычай издеваться над русскими проститутками он давно ввел в обиход своей банды, тем более что этот обычай очень нравился постоянным подружкам Кадыра и его наперсника Доната — Нинке и Зойке. Обе девки, бывшие воровки, понимали, что их нынешняя «красивая жизнь» напрямую зависит от недолговечной красоты их женской плоти. Поэтому телки наслаждались, терзая красоту других женщин, как бы мстя им за неизбежные в будущем любовные поражения. А самому Кадыру просто нравился процесс властвования, пусть даже в столь примитивном воплощении. И менять свои привычки из-за какого-то там Шамана Кадыров не собирался.
…Север, не таясь, приблизился к дверям сауны и длинной очередью разворотил мощные стальные замки. Пинком растворил двери и тотчас отскочил, опасаясь встречных выстрелов. Но их не было. Кадыров мнил, что конкурентов в городе у него нет, считал себя слишком значительной личностью, покушаться на жизнь которой ни у кого не хватит духу, поэтому уделял пристальное внимание личной охране только в периоды транспортировки героина. Буквально на днях он принял и уже отправил дальше крупную партию товара, поэтому просто гулял, не выставив даже часовых. А опасаться чьей-то мести за истязание проституток Кадыру и вовсе не приходило в голову. Сколько раз подобные выходки сходили ему с рук!
Белов поднялся по небольшой лесенке, вошел в предбанник. Там оглушительно ревела музыка. Три мордоворота, сидевших на лавке за длинным дощатым столом, подняли пьяные хари.
— Ты кто? — спросил один из них, пытаясь сконцентрировать затуманенный алкоголем и наркотиками взгляд.
— Дед Пихто! — усмехнулся Север, рванув гашетку. Струя свинца прошила мордоворотов, засыпав их осколками стаканов и водочных бутылок.
Белов двинулся дальше. Заглянув за тяжелую бархатную портьеру, он увидел зал с бассейном, душем и парилкой. Там музыка ревела еще пуще. Царила атмосфера надсадной истеричной пьянки, уже прошедшей стадию взлета и теперь вяло агонизирующей. Тут и там валялись тела отключившихся бойцов, большей частью совершенно голых. Некоторые из присутствующих забавлялись оружием, и все, кто был еще способен говорить, разговаривали очень громко, буквально орали. В бассейне плескались две обнаженные девицы.
Север открыл огонь прямо с порога. Первыми он расстрелял бандитов, державших стволы, потом принялся за остальных. Рокот автомата, стоны умирающих, кровь, брызгавшая во все стороны, наполняли сердце Белова мрачным мстительным удовлетворением.
Автомат опустошенно щелкнул — вышли патроны. Север сорвал пустой рожок, достал из подсумка новый, начал присоединять. В тот же миг кто-то прыгнул ему на плечи. Мощный удар упругого тела опрокинул Белова, да так, что он выронил автомат, так и не успев перезарядить его. Север в падении перевернулся на спину. Над ним возвышался огромный голый мужик, заросший диким волосом.
Кадыров чуть раньше вышел по нужде. Возвращаясь через предбанник, он обнаружил трупы трех своих бойцов и сразу протрезвел. Осторожно подкравшись к портьере, закрывающей зал с бассейном, он чуть отодвинул ее и увидел спину стреляющего террориста. Выждал удобный момент и прыгнул…
…Взревев, Кадыр ринулся на поверженного врага сверху, но Север пинком отбросил его. Тогда горец, умудрившийся устоять, подхватил валявшийся автомат Белова вместе с упавшим рядом рожком и начал заряжать оружие. Север тотчас, не вставая, выхватил револьвер. Однако выстрелить не смог: заметив движение противника, Кадыров бросил свое занятие и стволом автомата выбил у Севера револьвер, почти одновременно прижав горло лежащего Белова автоматом к полу. Север захрипел, пытаясь скинуть с себя навалившегося горца. На помощь атаману уже спешили оставшиеся в живых бандиты, успевшие чуть очухаться. Некоторые были вооружены, но стрелять не решались — опасались задеть главаря.
— Задавлю! — рычал Кадыров, налегая все сильнее. — Теперь точно задавлю!
Север напружинил руки, отжимая душащее железо, и вдруг извернулся всем телом, резко ткнув противника согнутым коленом меж широко расставленных, вздувшихся мускулами ног. Кавказец взвыл и обмяк. Север отбросил его, дернулся к своему револьверу. Набежавшие бандиты остановились, целясь. Белов лягушкой взметнулся с пола, подхватил револьвер, снова упал, сделав полусальто через правое плечо. Пули застучали вокруг, расплескивая брызгами мраморное покрытие зала. С колена Север без перерыва выпустил всю обойму. Семеро бандитов легли как один. Белов перевел дух.
Оставался еще Кадыров, который все еще катался по полу, рыча и воя, а также трое бойцов, пьяных до мертвецкого оцепенения. Двое из них лежали в полной отключке, третий очнулся и недоуменно таращил глаза, соображая, не сон ли ему снится.
Север подобрал автомат, присоединил наконец рожок. Словно пристреливая оружие, прошил очередью этих троих. Подошел к притихшему Кадырову.
— Ты Кадыр? Вставай, уже можно.
Белов вычислил бандита по кавказской внешности — тот был единственный такой в своей группировке.
— Вставай, вставай! — подбодрил Север.
Кадыров медленно встал.
— Ты кто? — злобно спросил он.
— Уже объяснял — дед Пихто! Правда, ты, наверное, не слышал.
— Кем прислан? — визгливо поинтересовался Кадыр.
— Самим собой прислан. Я Шаман.
— Моя родня тебя шашлыком изжарит! Пакистанские героиновые короли живьем кожу сдерут! Латиноамериканские наркобароны кусками постругают! — брызгал слюной горец.
— Ай, какая ты грозная личность! — издевательски рассмеялся Север. — Лучше скажи, говна кусок: ты зачем моих девчонок обидел?
— Каких девч… проституток, что ли?! А на что они еще нужны?! Бабы предназначены только для двух дел: джигитов ублажать и потом рожать джигитов! А проститутки и вовсе лишь для одного созданы: драть их во все дырки и делать с ними, что в голову взбредет! Ты правда из-за них пришел?! — Кадыр истерично расхохотался.
— Знаешь, а проституткам иногда тоже бывает больно, — задумчиво сообщил ему Север. — И обидно. И гадко. Они тоже умеют чувствовать, представляешь?.. Представляешь, гнида?! — резко выкрикнул он и автоматом разбил Кадырову лицо.
— Ты сдурел, парень?! — оторопел кавказец. Он только сейчас осознал, что с ним не ведут торг, не играют в скользкие мафиозные игры. Что его действительно пришли убивать.
— Как тебя, Ша… Шаман… — пробормотал Кадыров. — Ты чо, в натуре? — отсидевший когда-то срок за разбой, кавказец вдруг заговорил как блатной. Видать, с испугу.
— Девочкам бывает очень больно, — продолжал Север, словно не слыша собеседника. — И тебе сейчас будет очень больно. Я, Шаман, обещаю тебе это.
Он навел автомат чуть ниже уровня живота кавказца, на его выпирающий хрящеватый отросток.
— Ты не посмеешь… — прошипел Кадыров.
— Ха-ха, — стеклянно произнес Север. — Три ха-ха.
Одиночный выстрел начисто снес все мужское хозяйство кавказца. Тот подпрыгнул, упал и покатился по полу, зажимая руками хлещущую фонтаном кровь. При этом Кадыр дико орал.
Минуты две Север послушал его вопли. Затем вытащил револьвер, спокойно перезарядил его и разрывной пулей разнес Кадырову голову.
От бассейна раздался слабый вскрик. Ах да, вспомнил Север, девки… Они так и сидели в воде, уцепившись за бортик.
— Ты ведь не убьешь нас, Шаман? — с надеждой спросила одна. — Ты ведь рыцарь?
— Рыцарь, рыцарь, — скривился Белов. — Только на таких, как вы, рыцарство не распространяется.
Чтобы не поддаться жалости, он мгновенно одной очередью полоснул их обеих.
Север бросил автомат в бассейн. Даже если менты выйдут на Куркуля, у которого автомат куплен, то Куркуль никогда не сможет хотя бы приблизительно описать им покупателя. Да вряд ли выйдут — торговец тоже не дурак.
Автомат камнем ушел на дно. Тела Зойки и Нинки дохлыми рыбами плавали по поверхности бассейна. Ну вот и все… Север развернулся и пошел прочь из сауны.
Отправив Витьку домой, Север из будки уличного телефона-автомата позвонил Костылю.
— Здравствуйте, Виталий Павлович, Шаман беспокоит. Простите, что так рано, но вести срочные. Разбудил вас?
— Здравствуйте, — буркнул Акимов, не сразу сообразив, кто звонит. — Разбудили… — И вдруг почти закричал: — Что случилось, господин Шаман?! Почему звоните вы лично?! С вашим Игнатом у нас полное взаимопонимание! Я ничем не нарушил…
— Успокойтесь! — приказал Север. — Все нормально. Просто есть информация для вас. Я вынужден был ликвидировать бригаду Кадырова. Всю целиком, включая его самого.
— Кадыр!.. — Виталий Павлович аж задохнулся. — Да как вы посме… — выкрикнул было он, тут же осекся и потерянно прошептал: — Неужели вам удалось?.. Всех?..
— Это было нетрудно! — усмехнулся Север. — Убивать самодовольных подонков вообще легко — совесть не грызет. А вот всех ли… Думаю, всех бойцов. Наверняка остались какие-нибудь совсем уж мелкие шестерки — связники, гонцы всякие, прочая мразь. Но это шакалье уже не является реальной силой. Шаха — она и в Америке шаха. Шушера.
— Вы хотите прибрать к рукам бизнес Кадырова?
— Его бизнес мне даром не нужен.
— Тогда зачем… за что?!
— Они обидели моих девочек.
— Можно было вызвать Кадыра, поговорить, разобраться… — Костыль так оторопел, что плохо соображал и произносил первые попавшиеся, привычные ему слова.
— Нет! — отрезал Север. — Они сильно обидели моих девочек. Очень сильно. Такого я не прощаю.
— Но у нас могут возникнуть трения с наркодельцами. — Костыль понемногу приходил в себя. — Кадыров — влиятельная фигура… был влиятельной фигурой среди них! — поправился Акимов.
— Транзитные наркотики меня не интересуют. Если начнутся разборки, я выступлю на вашей стороне — только оповестите моего Игната. Но, думаю, разборок не будет. Вы или ваши хозяева легко займете место бригады Кадырова. Героинщики останутся довольны, а вам — дополнительная прибыль и дополнительный авторитет. Сообщите своему руководству.
— Я сообщу… но…
— Меня проинформируете через Игната. А город должен знать: девочки фирмы «Шаман» выполняют только свою работу. Оговоренную условиями найма. В остальном они неприкосновенны.
— А Астра?
— Астра — мазохистка и нимфоманка. С ней можно делать что угодно. Кроме членовредительства. И не дай Бог кому-нибудь ее убить! Такой человек не просто плохо умрет. Он очень плохо умрет. Но сначала плохо умрет вся его родня, и только потом он сам! — Север завелся: недавно пролитая кровь ударила ему в голову.
— Я понял, господин Шаман, понял! — воскликнул Костыль, а сам подумал: ох и нелегко иметь дело с сумасшедшим колдуном! — Город будет знать!
— Хорошо, что поняли, — Север уже овладел собой. — О переговорах с наркомафией проинформируйте Игната. Все. Отбой! — Он повесил трубку.
Акимов тотчас перезвонил своему шефу — человеку по кличке Сыч, блатному авторитету более крупного масштаба, чем Костыль. Выслушав сбивчивый рассказ подчиненного, Сыч долго молчал, соображая. Виталий Павлович потел от страха.
— А дельный мужик этот твой Шаман, хоть и чокнутый! — сказал наконец шеф, и у Костыля камень с души свалился. — Следов он, говоришь, не оставляет? Ну а менты не очень-то будут их искать. Что касается Кадыра, тот давно обнаглел. Воровское сообщество все равно его долго терпеть не собиралось. Наркобизнес пора прибирать к рукам, мы отстаем в этом от других регионов России. Так что с кадыровскими смежниками сговоримся, а зарубежным партнерам наплевать — лишь бы товар шел. Я сам разрабатывал планы, как прихлопнуть кадыровцев — то ли РУОПу их подставить, то ли что… Ввязываться с ними в войну не хотелось — дорого… А тут раз — и нет Кадыра. Можно брать его дело голыми руками. Короче, передай Шаману — будет его проституткам зеленая улица. А его блядище Астре — самые гнусные и сладкие групповухи, какие только можно себе представить! Сам проинструктирую ребят! — Тут блатной хохотнул.
— Что-то я давно ничего не слышал о нашем друге Белове, — задумчиво сказал Столетник Ивану. Они сидели на веранде одного из подмосковных особняков Федора и неторопливо прихлебывали пиво, закусывая воблой. Пиво, правда, было баварское — разливное, свежайшее, без консервантов, чуть ли не спецрейсом доставленное из Германии, — а вобла, изготовленная новочеркасскими браконьерами, отличалась таким высочайшим качеством, каковое не снилось даже партийным бонзам времен развитого социализма — известным гурманам. Но вообще-то Столетник продолжал считать себя ярым ретроградом, поклонником старых воровских «понятий». Даже курил только «Беломор». Конечно, в ларьке он его не покупал — наладил для личных нужд линию по производству папирос на одной из своих подконтрольных фабрик. Завод же алкогольных напитков, который также «курировал» Федор, выпускал водку «Особую» — тоже исключительного качества и тоже только для хозяина. Столетник мог себе это позволить.
— А по-моему, Федор Ильич, так очень хорошо, что мы с вами давно о нем ничего не слышали, — отозвался Иван. — Если ваш Белов и есть тот самый легендарный Зубцов, то он страшный противник. Не хотел бы я иметь такого врага. Север даже с голыми руками опасней боевого вертолета. Эх, жаль, я тогда толком не разглядел этого Белова! Все вы, шеф, с вашей скрытностью…
— А чего тебе его разглядывать? — тотчас напрягся Столетник.
— Видите ли… С Зубцовым мне доводилось работать в Энске. Еще до отсидки, — пояснил Иван неохотно.
— Ты работал с Зубцовым?! — изумился Федор. — Почему же я не в курсе?
— Да знаете… Стеснялся рассказывать… — замялся Иван. — Я тогда совсем зеленый был… Романтика, розовые сопли, идеалы всеобщей справедливости… Зубцовым восхищался, хотел ему подражать, а потом случайно встретил. Он меня и втянул во всякие свои дела… В общем, туфта.
— Нет уж, ты расскажи! — потребовал Столетник. — Что могло связывать тебя, молодого хищного бандита, с такой одиозной, фарсовой личностью? Ведь согласно канонической легенде Север Зубцов — этакий народный мститель, бескорыстный рыцарь социальной справедливости, своего рода русский Робин Гуд.
— Вот мы и робингудствовали… — повесил голову Иван. — Пытались спасти сырьевые богатства России, обеспечить в одном отдельно взятом городе светлое будущее ограбленному русскому народу и прочая слюнявая чушь. Ничего у нас не вышло. А после мы разошлись. Север укатил, кажется, в Москву и собирался завязать. Любовь у него была, черт-те какая любовь. Намеревался жениться. Девку звали Милка Волкова…
— Стоп! — поднял руку Столетник. — Мила — настоящее имя известной тебе Алой Розы, бывшей проститутки и нынешней жены Белова! Вот это да! Что же ты раньше молчал?
— Говорю же — стеснялся… Такую мы туфту творили — вспомнить стыдно…
— Значит, ты близко знаешь Зубцова! — констатировал Столетник. — Смог бы его опознать?
— Только если он сам того захотел бы.
— Выходит, он действительно способен произвольно менять внешность?
— Способен. Но не менять, а… как бы это объяснить… Вот видишь его лицо перед собой, а потом оно как бы ускользает… И когда Север использует эти свои колдовские штучки, то, встретив его вторично, запросто можешь принять за другого человека, незнакомого, или за того, за кого он хочет себя выдать… Короче, не могу точнее объяснить!
— Да-а… Я, признаться, до конца не верил во все это. Знал, что ловок, бестия, но думал, вокруг его похождений наплетено много сказок, чертовщины. Блатные — народ суеверный. Но хоть один его облик ты запомнил?
— Запомнил. И, по-моему, настоящий. Север тогда доверял мне, не таился.
— Хорошо. Похоже, в ближайшем будущем тебе придется заняться этим Беловым — Зубцовым. Я-то хорошо помню его лицо, но больше — никто.
— Ой, оставили бы вы в покое этого человека, шеф! Говорю же: он очень опасен. С огнем играете, Федор Ильич!
— Белова я бы и оставил в покое, да не могу. Ты знаешь: месть — не в моих правилах, если она не сулит будущей выгоды или не работает на репутацию. Не люблю тратить деньги зря. Но, Ваня, ты же помнишь: бывшие владения Кунадзе — Шаликашвили достались мне. А завтра в Москву прибывает лично Нодар Кунадзе, «смотрящий» всея Грузии или ее половины, что нам в данном случае без разницы. А ты ведь знаешь грузин: они так и не стали настоящими ворами, для них семья, род, нация значат ой как много. Конечно, Нодар не сможет вернуть то, что потеряли Давид и Вахтанг. Однако объяснений потребует. А объяснения будут такие. Я привел под власть воровского сообщества фактически бесхозные, утерянные территории: ведь Дато, Буба, Тенгиз погибли. Но Столетник должен доказать, что убил их не он! Тогда кто? Кандидатура одна: Зубцов, сиречь Белов. «Отмороженный» беспредельщик втерся в доверие к семье Кунадзе и решил поживиться. Привлек на свою сторону бойцов клана, благо они почти все русские, и начал творить расправу. А мудрый Столетник его остановил. Но поздно. Поэтому вынужден был взять под контроль бесхозный бизнес. А побитый Север успел сбежать. Тебе понятен ход моих мыслей, Ваня?
— Понятен, Федор Ильич. Только трудновато это будет доказать Нодару.
— Отнюдь! Менты имеют косвенные, неподтвержденные данные, что за рулем лимузина, задавившего Рамаза Кунадзе и двух его братьев, сидел Север. Уголовного дела возбуждать не стали — нет улик. Но мы ведь не суд, не прокуратура! Нам достаточно и неподтвержденных данных! А их я Нодару представлю.
— А как же бойня у того вашего лесного особняка?
— Хороший вопрос, Ваня. Но кто, кроме тебя, знает, что бойцов противника вел тогда Тенгиз? Те, кто знал, — мертвы. Зато пленных Севера с Чеканом видели многие. О том, что я потом отпустил эту парочку, никому не известно. Мы же с тобой разыграли бегство пленников, а тех ребят, что их тогда отвозили, ты сам потом ликвидировал. Наши парни верят — Белов сумел сбежать аж из подвала Столетника! Они рассказывают это бойцам других группировок — случай ведь исключительный! Слух прошел уже и по лагерям, и по тюрьмам. Убедительно.
— Почему бы не повесить убийство Кунадзе на одного Чекана?
— Видишь ли… Нодар никогда не поверит, что Витька пошел против Тенгиза по своей инициативе. При Тенгизе Чеканов имел все, ему не было интереса убивать благодетеля. Материального интереса, я имею в виду. Правда, что Витенька влюбился и решил выйти из игры, Нодар тоже никогда не поверит. Да и какой блатной поверит, что крутой бандит решил бросить все, рисковать жизнью ради девки? Значит, Чекан мог начать валить Кунадзе, только попав под влияние мистического Зубцова, то бишь Белова. Идентичность Белова и Зубцова я Нодару докажу. И кроме того, Ваня, на Витьку у меня нет никаких материалов, свидетельствующих против него. А на Севера есть. Хотя бы лимузин, задавивший Рамаза Кунадзе и найденный возле дома Белова. Так что Чекан может проходить только соучастником.
— Ясно… — кивнул Иван. — Но вот мое мнение, шеф: Север страшнее всех Кунадзе, вместе взятых. Лучше иметь во врагах их, чем его. Он дьявольски умен и всегда стреляет без промаха.
— Но ведь он проиграл в Энске? — прищурился Столетник.
— Да, проиграл, — согласился Иван. — Но никто из тех, кого Север собирался убить, не выжил. Просто Зубцов сам сложил оружие. Разочаровался в людях, не захотел проливать бессмысленной, как ему казалось, крови, проклял предательство интересов народа правительственными чиновниками. Заявил, что не может один воевать против всей государственной системы и ради абстрактных идеалов подставлять под пули живых людей. Меня, например.
— А ты рвался в бой? — насмешливо спросил Столетник.
— Да… Глуп был, молод. Патриотические идеалы в заднице играли.
— А теперь? — ехидничал вор.
— Теперь… Теперь понял — туфта все это. Сейчас русский русскому — первый волк. Кругом предательство, продажность, подлость… Ай, да что говорить! — Иван махнул рукой. — Лучше уж я буржуем буду!
— Не ожидал от тебя такого пафоса, Ваня! — презрительно и настороженно сказал Столетник. — Я, оказывается, плохо знал тебя.
— Что вы, шеф… — сник Иван. — Это я так… молодость вспомнил. Я сделал свой выбор. Я ваш телом и душой. Кажется, вы неоднократно убеждались в этом.
— Ладно, Ваня, ладно. Только выброси дурь из головы. А то — Россия, народ…
— Уже выбросил. Я сделал свой выбор! — повторил Иван.
— Ты сделал. А Зубцов?
— Север выбрал любовь. Любовь к женщине. Признаться, я бы с ним поменялся…
— Опять неосторожно говоришь, Ваня. Но я прощаю. Твои слова свидетельствуют только о твоей искренности со мной. Однако вернемся к нашим баранам. Так кого, по-твоему, мне выгоднее иметь врагом — Нодара или Белова?
— Кунадзе, конечно, сила… Но Север смертельно опасен. Если он всерьез начнет воевать против вас, то первой его жертвой станете лично вы. Он устроит такую охоту, какая и не снилась Кунадзе.
— Спасибо, что предупредил. Только ведь Зубцов сильно пострадал при аварии. Помнишь, что рассказывал его врач?
— Помню. И все же я уверен: Север сохранил большинство своих боевых качеств. Факты это подтверждают, да и Север есть Север.
— Что ж… Попробуем избежать войны с обоими, — вздохнул Столетник.
— Когда у вас встреча с Нодаром?
— Думаю, скоро он объявится. Не самому же мне искать разговора, правда? Если я проявлю инициативу, его подозрения лишь усилятся. Так что подождем.
Ждать пришлось недолго. Уже на следующий день приближенным Столетника передали приглашение от Нодара Кунадзе. Судя по тому, что Нодар звал Федора в один из центральных ресторанов Москвы, «стрелка» предполагалась мирной. Пока…
Вернулся Федор мрачный. Он долго бродил по территории виллы, устроил разнос охранникам, пристрелил сторожевого пса, не к месту зарычавшего на хозяина, и наконец позвал Ивана к себе в кабинет.
— Война, шеф? — осторожно спросил Иван.
— Не совсем, Ваня, — криво улыбнулся Столетник. — Но и не мир. Короче, так: наша легенда прошла. Кунадзе поверил, что его родню действительно кончил Зубцов. Но Нодар требует крови. Требует головы Зубцова…
— Пусть сам с ним и разбирается, чурка! — буркнул Иван.
— Нет, Ваня, не выйдет. Он предлагает такой вариант: весь воровской мир объявит войну Белову. Каждый блатной, встретив Севера, будет обязан сообщить о нем своему пахану или убить, если сможет. Но активный розыск парня должны организовать мы. И заявить во всеуслышание: Белова намерен ликвидировать именно Столетник!
— Почему это? — возмутился Иван.
— Иначе Нодар отказывается верить, что его родню истребил не я. Он грозится натравить на меня всех грузинских воров в законе, если я не соглашусь. А ты знаешь — грузин среди нас, высших авторитетов, почти половина…
— Да… — вздохнул Иван. — «Лаврушников» действительно много. Войну мы выдержали бы, и может, даже выиграли, но вот бойкот нас погубит.
— Скажи, Ваня, мне еще раз: Север действительно так опасен, как ты рассказывал?
— Ручаюсь! — уверенно кивнул Иван.
— Что ж… — произнес Столетник, размышляя. — Придется рисковать. Но искать Белова надо. Помнишь историю нашего покойного друга Жабы? С похищенной коллекцией монет? Ведь ты послал человека в тот город, и тот погиб. Похоже, его пристрелил сам Жаба. Какая кликуха-то была у человека?
— Урод. За излишнюю смазливость, — напомнил Иван.
— Ага, Урод. Толей его звали, кажется… Он же успел доложить, что менты задерживали там Белова, но почему-то отпустили. И Белов якобы отбыл оттуда неизвестно куда. Однако сдается мне, Север провел в том городишке больше времени…
— Почему, шеф?
— На квартире, где взяли Жабу, нашли еще троих убитых американцев. Знаешь, как они там оказались? Мне мои коллеги с Брайтона сообщили, что те парни хотели купить коллекцию у Жабы и везли ему деньги — несколько миллионов долларов наличными. Эти баксы исчезли, менты их не обнаружили. Значит, кто-то обул американцев раньше, чем они встретились с Жабой, иначе деньги были бы у него. Кто мог обуть троих профессионалов, да еще так чисто, под самым носом у «смотрящего»? Ответь мне.
— Только Север! — решительно заявил Иван.
— Вот-вот, и мне так кажется. Съезди-ка ты сам, Ваня, в этот городишко. Поспрошай наших людей — может, Белов все-таки оставил следы… После смерти Жабы город полностью перешел под мой контроль, и принимать тебя там будут по-царски.
— Сделаю, шеф! — заверил Иван.
Иван вернулся через несколько дней. Все это время Столетник ждал его с таким нетерпением, что даже отменил еженощные визиты проституток. Не до секса стало Федору — голова была занята другим.
Едва посланец приехал, Столетник потащил его в свой кабинет.
— Рассказывай! — потребовал вор. — Удалось что-нибудь узнать, или Белов опять ускользнул от нас бесследно?
— Кое-что удалось, — гордо начал Иван. — Во-первых: задержан Север был опером железнодорожного отделения Василием Лобановым по наводке Васиного друга, оперативника из Москвы. На следующий день москвич приезжал к Лобанову, но Белова не опознал. Зубцовские штучки…
— Откуда это известно? — поинтересовался Столетник.
— У ребят есть свой стукачок в железнодорожном отделении — некий Тимур Пашаев. Он все и разнюхал. Правда, Лобанов ему сказал, что сам посадил Севера с Милкой на электричку и они уехали…
— Дальше! — поторопил Столетник примолкшего, выдерживающего эффектную паузу Ивана.
— Но я, конечно, исходил из предположения, что Лобанов врет, — продолжал Иван. — И задался вопросом: а как Север узнал о коллекции? Ведь Жаба, оказывается, скрывал ее даже от самых близких своих помощников. В курсе был, видимо, только некий Розовский, хозяин фирмы, которая служила Жабе официальным прикрытием и отмывала деньги. Этот Розовский, судя по всему, и должен был передать коллекцию американцам. Он ждал их у себя на квартире. Но вышло так, что о коллекции каким-то образом прознал наш друг Урод и решил ее украсть. Толик звонил вам тогда, спрашивал разрешения, помните? Вы разрешили, но с условием, чтобы Жаба не прознал, что ограбил его ваш человек. Для выполнения этого условия Уроду потребовался напарник. И вот тут на сцене появляется знакомый нам гопник Рыло! — Иван опять сделал эффектную паузу.
— А это откуда известно? — нервно спросил Столетник.
— Мне его описали служащие самого лучшего в том городе борделя, а потом еще наши люди — бывшие «быки» Жабы. Ночью накануне ареста и трагической гибели славного Жабы Толик позвонил содержателю борделя и приказал принять и обслужить по высшему классу двух его друзей. Причем бесплатно. Подозреваю, что одним из этих друзей был сам загримированный Толик, а вторым — как раз Рыло. Тоже сначала загримированный. Они заказали одну проститутку, лучшую девочку заведения, Деллу…
— Одну на двоих? — заинтересовался Столетник.
— Именно! — торжественно подтвердил Иван. — Эта девочка любила работать одна с несколькими! Стиль Алой Розы…
— Невероятно… — пробормотал Столетник. — Неужели Белов отправил жену блядовать? Он же обожал ее… Нет, не верю!
— А вы послушайте дальше, шеф! — возбужденно воскликнул Иван. — Через некоторое время в публичный дом ворвались бойцы Жабы и вытащили из номера Деллы нашего Рыло. Только был дорогой гопничек почему-то уже один, без Урода. И без грима. Зато имелся у него чемоданчик-кейс, металлический, который сразу схватил Жаба. С этим кейсом «смотрящий» тут же умчался куда-то, а своим людям велел отвезти в свой особняк гопника и проститутку. Потом, мол, сам с ними разберется. А те, идиоты, толком не обыскали его и не связали — подумаешь, сявка! А Рыло вытащил из сапога револьвер и пострелял трех болванов разом.
— Как пострелял? — удивился Столетник. — Ведь ты сказал, что они сами тебе это рассказывали?!
— Да, сами. Револьвер был заряжен капсулами с парализующим составом. Парни вроде как окоченели, но видеть все происходящее могли. Рыло выбросил их из салона и рванул следом за второй машиной, в которой везли Деллу. Ему удалось из захваченного автомата расстрелять и других трех «быков», а девку похитить. Куда он направился потом? Мы знаем из газет и телевизора, что его труп нашли в квартире Розовского, в которой брали Жабу. Наверно, гопник решил все же захватить коллекцию, о которой он, я не сомневаюсь, рассказал Делле…
— Про коллекцию он узнал, конечно, от Урода, — уверенно сказал Столетник.
— От Урода, откуда же еще! Видите ли, шеф… Всякие штучки с разного рода ядами как раз любил использовать Толик. Это он дал Рылу тот револьвер. По всей вероятности, они заперли Деллу в номере, тайком выбрались из борделя и отправились грабить. Девка нужна была Уроду для алиби, а сам Рыло — чтобы предъявить его Жабе как единственного виновника кражи коллекции. Поэтому Толик и всучил Рылу такой яд, который парализует, но дает возможность видеть происходящее. Кстати, только видеть, а не слышать. Уроду нужно было, чтобы Розовский мог засвидетельствовать — грабил его один Рыло. А гопник был уверен, что яд в револьвере убивает. И решил завладеть коллекцией единолично, для чего стрельнул Толика. Утащив чемодан, он вернулся в публичный дом за Деллой.
— На что она ему сдалась?
— Все говорят, девка безумно красива и сексуальна. Просто головы кружит… Видать, втрескался гопничек. Он же потом ради нее еще и жизнью рисковал. Убить трех Жабиных «быков», бывших спецназовцев, не шуточки.
— Логично, — согласился Столетник. Продолжай.
— Видимо, Рыло догадался, что Жаба с чемоданом отправился обратно к Розовскому. Захватив Деллу, гопничек кинулся туда, где и нарвался на пулю. А проститутка сбежала. После чего состоялось ограбление американцев. Деллочка — единственная, кто мог знать о них. После ограбления она исчезла. Больше никто про нее ничего не слышал, в публичном доме девка с тех пор не появлялась. Выходит, если предположить, что обул брайтонцев Север, то Делла и Алая Роза — одно лицо.
— Не может быть! — воскликнул Столетник. — Я людей знаю. Не мог Белов отправить жену на панель! Не тот человек!
— Однако факты — упрямая вещь. Стиль работы Деллы и Милки идентичен. Сомневаться не приходится — это она.
— Тебе описали ее?
— Ой, шеф, тут опять начинается чертовщина… Все говорят, что девка ослепительно красива, но никто не смог даже приблизительно вспомнить ее лицо. Север умудрился каким-то образом передать жене свои сверхспособности.
— Этого еще не хватало! Но проститутка… Бывшая — да, но чтобы сейчас… Нет, в голове не укладывается! Вот что, Ваня. «Приютом любви» заведует некий Олег Лизунов. Его мать была лечащим врачом Алой Розы. Доставь мне ее немедленно! Я поговорю с ней, выясню, возможно ли такое, чтобы Мила опять стала проституткой, чтобы Север позволил… Пусть привезут Лизунову сейчас же! Иди распорядись.
Столетник встал и начал расхаживать по кабинету, потирая пальцами виски.
— Невероятно… Невероятно… — бормотал он. — Или я совсем не знаю людей… Что же ты сидишь, Ваня?! Ступай, отдавай приказ! Чего ждешь?! Поезжай сам! Возьми ребят и поезжай!
— Слушаюсь, шеф! — Иван вскочил и быстрым шагом покинул комнату. Он и сам думал — да, невероятно, но ведь факт…
Мария Лизунова была сильно напугана. Сначала ей на работу позвонил Олег и попросил выйти в больничный двор для разговора с людьми, которых он пришлет. Важного разговора. И встреча должна произойти вне стен больницы, чтобы этих людей не видел никто из персонала. Дело пахнет большими деньгами, намекнул Олег.
Заинтересованная, Мария вышла. Но встречавшие ее, не говоря ни слова, схватили за руки, затолкали в машину, пригрозили прикончить, если пикнет, залепили глаза пластырем и куда-то повезли. Мария решила, что ее похитили. Но при чем тогда здесь Олег? Ведь, кроме как с него, выкуп за Лизунову требовать не с кого…
Спустя некоторое время она сидела в просторной гостиной какого-то явно загородного особняка. Сидела в уютном дорогом кресле, а напротив нее прохаживался худощавый поджарый мужик с колючими глазами. Марии по-прежнему было страшно.
— Простите моих ребят, они грубоваты, — начал Столетник. — С пластырем, конечно, перебор. Вам, наверно, сделали больно, когда сдирали его?
— Больно… — пробормотала Мария.
— Простите их. Они дурно воспитаны. Сами понимаете — тюрьмы да лагеря никого не красят. Но бояться вам нечего. Просто мне срочно понадобилось поговорить с вами.
— Оригинальный способ знакомиться! — кокетливо заявила осмелевшая Маша. Страх отпускал, уступая место любопытству. Мужик даже начинал ей нравиться. Немолод, но крепок, как втулка, это видно. И любить небось умеет сладко, сильно, по-мужски…
Столетник тоже оценил женщину. Ох, как надоели насквозь фальшивые девчонки-проститутки, подумал Федор. Пожалуй, сегодняшнюю ночь он проведет с этой бабой. Она явно согласится — вон как глаза горят. Но сначала — дело.
— Я, признаться, очень рад нашему знакомству, — галантно объявил Столетник. — Однако позвольте задать вам несколько вопросов, прежде чем мы перейдем к более приятным вещам.
— К каким? — тотчас спросила Лизунова.
— Предлагаю вам отобедать со мной! — поклонился Федор.
— А кто вы? — стрельнула глазами Мария.
— Какое это имеет значение? — улыбнулся Столетник. — Скажем так: я человек, обладающий некоторым влиянием в обществе. И мои дела достаточно важны — для меня по крайней мере. Поэтому я с сожалением должен чуть-чуть отсрочить наш совместный обед — он будет самым изысканным, я ручаюсь, — чтобы поговорить с вами о том, что касается моих дел.
— О чем же?
— О Миле Беловой. Сиречь, об Алой Розе. Вы должны рассказать мне все, что знаете про нее.
— Об этой проститутке? — фыркнула Лизунова. — Пожалуйста! А что именно вас интересует?
— Говорю же, все. Прежде всего, как она стала проституткой? Она нимфоманка, это я знаю, но далеко не все нимфоманки идут на панель. А Мила, насколько мне известно, испытывала от своей работы жестокие моральные мучения. Мне известно также, что проституток для «Приюта любви» поставляете вы. Не скрывайте от меня ничего! — Тут Столетник так взглянул на Лизунову, что той опять стало страшно. Она уже поняла, кто этот человек. Поняла, откуда он знает про ее бизнес, — от Олега. И решила от греха подальше действительно ничего не скрывать.
— Проституток я вербую так, — начала Мария. — Среди моих пациенток попадаются красивые девчонки. Я приглядываюсь к ним, выясняю, кто особенно охоч до денег, до нарядов, до «красивой жизни». Кто при этом ленив, глуп, жаден и, как говорится, без комплексов. Таким девочкам я потихоньку начинаю колоть возбудитель, чтобы их мысли постепенно полностью переключились на сексуальную сферу. Одновременно веду разговоры эротического содержания. И когда девка окончательно созреет, предлагаю работу проститутки. Соблазняю высокими заработками, сладким сексом… ну и так далее. До сих пор ни разу не промахивалась.
— А Мила? — спросил Столетник.
— С Алой Розой вышло по-другому. Когда она каким-то невероятным образом восстановилась после своих тяжелейших травм, я заинтересовалась ею. Ставила некоторые опыты… Благо это было безопасно, поскольку ни родных, ни знакомых у девки-не обнаружилось и если бы она умерла, никто бы не хватился. К тому же Мила потеряла память. Полностью. Знала только свое имя.
— И что показали опыты? — поторопил Марию Столетник.
— Обнаружились очень интересные вещи. Организм Милы устроен так, что она не способна болеть. Вообще ничем! Ее иммунная система мгновенно уничтожает любую инфекцию, включая даже вирус СПИДа!..
— Стоп! — Столетник даже напрягся. — Вы что же, и СПИД ей прививали?
— Да. Потом делала анализы. Все реакции отрицательные.
— Вы рисковая женщина! — воскликнул Столетник. — Надо же: живому человеку нарочно привить СПИД! Вы достойны лучших врачей старика Гитлера…
— Я ученый, — потупилась Мария. — У нас немного другие понятия о морали, чем у серой массы… Ой, простите, к вам это не относится!
— Знаю, я не серая масса! — усмехнулся Столетник. — Но все же объясните простаку: как же клятва Гиппократа?
— При чем здесь клятва? — пожала плечами Лизунова. — Милка была фактически мертва, когда ее привезли. После таких ушибов не выживают. А она выжила. Причем полностью восстановилась. Почему? Я обязана была это выяснить. Все свои опыты я документировала. После моей смерти их результаты будут опубликованы, и эта публикация станет настоящей бомбой! Она перевернет все современные представления о человеческом организме в целом! Я доказала, что предел выживаемости человека значительно выше, чем считалось до сих пор! Наука только предполагала нечто подобное, а я доказала! На живом примере! И теперь…
— Довольно! — прервал ее Федор. — Я вас понял: вы бешено честолюбивы и страдаете от недооценки обществом вашей неординарной личности. Скажите, вы были замужем?
— А при чем здесь это? — смутилась Лизунова. — Ну, не была…
— И постоянного любовника не имеете… Такая красивая женщина, а живет без мужчины. Все ясно…
— Да что вам ясно? — воскликнула Мария обиженно.
— Все, все мне ясно. Вы ясны. И эта ясность мне нравится. Так же, как нравитесь вы.
— У вас странная манера делать комплименты, — сказала Мария, впрочем, на этот раз без обиды, а, наоборот, весьма тепло и даже призывно. — Но я не пойму: вы что, всерьез считаете, что место женщины только в койке и у плиты?
— Ничего я не считаю, — хмыкнул Федор. — И не надо мне тут феминистическую дурь разводить. А то я перестану вас уважать, Мария. Вы же медик, Маша! Биолог! И должны знать: биология определяет каждому полу свои функции и свое место в жизни. Мужчине — мужское, женщине — женское. Одинокая женщина — это, согласитесь, извращение. Быть нелюбимой — не бабье дело. Впрочем, я влез не в свою область. Вся моя жизнь прошла в сферах, весьма далеких от того, о чем я говорю. Мои высказывания — просто плоды досужего философствования немолодого, много повидавшего человека. Поэтому вернемся к нашим баранам. Как случилось, что Мила стала Алой Розой?
— Я расскажу, — заверила его Лизунова. — Только все же сначала ответьте — вы действительно думаете, что женщина не может быть самостоятельной? Что круг ее интересов ограничивается сексом и детьми?
Чувствуя, что нравится собеседнику, Мария осмелела — даже позволила себе затеять с ним дискуссию. Она плохо представляла, с каким волком свела ее судьба, полагая, что перед ней нормальный мужчина, и ее женская привлекательность обеспечивает ей надежную защиту. Лизунова не понимала — такие, как Столетник, могут сразу после акта любви запросто заколоть любовницу. О том, что великосветские манеры собеседника — лишь одна из его масок, она не догадывалась. Мария играла с огнем, не подозревая об этом.
Впрочем, убивать Лизунову Столетнику не было никакой нужды. Его забавляла эта жестокая и наивная баба, жадная, как он понял, и до денег, и до удовольствий, но сейчас искренне тянущаяся к нему, Федору, как к мужику. Давно никто к нему искренне не тянулся. Боялись, ластились, льстили, но искали либо защиты, либо корысти. Либо просто пощады. А Машка хотела его самого. Что-то новое для себя видел в этом Федор, новое, непривычное и… приятное. Поэтому он благодушно ответил:
— Если женщина удовлетворена сексуально, она представляет собой микрокосм, самодостаточный мир, вокруг которого, как она считает, вращается остальная Вселенная. Ей ни к чему общественное признание — женщина слишком природна, слишком растительна, ее полностью устраивает признание в своем узком кругу — другое просто не нужно. Если же женщина сексуально не удовлетворена, она ищет самореализации в иных сферах, стремится добиться высокой оценки себя обществом, продвинуться по службе, сделать карьеру… Впрочем, это мое частное мнение. Я, признаться, мало общался с обычными женщинами, все больше с дамами полусвета. Так что могу ошибаться.
— Нет… — сказала Мария задумчиво. — Нет, вы, наверно, правы. Простите, как вас зовут?
— Федор, — усмехнулся Столетник.
— Вы умный человек, Федор. Приятно встретить столь умного и обаятельного мужчину, хотя встретились мы, право, необычным образом….
— Вот-вот! — спохватился Столетник. — Еще раз предлагаю: вернемся к нашим баранам. Итак, Мила. Как она стала Алой Розой?
— Когда я провела над ней серию экспериментов, то подумала, что из такой девушки могла бы получиться просто-таки выдающаяся проститутка. Я давно замечала, как волшебно красива и эротична Мила. Ну, начала колоть ей возбудитель. Не очень верилось, что из этого будет толк — она была человек совершенно иного плана, — но я решила попробовать. Вдруг да выйдет? Итак, возбудитель, соответствующие беседы… И сразу стало ясно: ничего не получится. Девчонка все твердила о каком-то возлюбленном, который был у нее до катастрофы, вспоминала, какой он потрясающий любовник, хотя не помнила ни его лица, ни имени, клялась разыскать его, думала только о нем… Я поняла: фокус не удался. Даже возбудитель колоть перестала. И вдруг Милка словно с цепи сорвалась. Она стала трахаться со всеми мужиками подряд, причем почти всегда — с несколькими одновременно. Словно искала этого своего возлюбленного, телом хотела его узнать, что ли, если лица вспомнить не могла… В общем, девка стала нимфоманкой. Совсем с тормозов слетела. Она знала от меня, что болеть ничем не может, поэтому ее ничто не сдерживало. Я видела — она страдает от своего блядства, сильно страдает, но справиться с собой не может. А мужика, который один мог бы утолить ее голод, не находилось: очень уж велики были ее аппетиты. Я немного выждала и предложила ей «Приют любви». Деваться девке было некуда: жить негде, специальности нет, а тут заработки, отдельный номер, вожделенный секс… Она и согласилась.
— Ясно, — кивнул Столетник. — Но это предыстория. А Белов? С ним как? Ведь Мила достаточно долго хранила ему верность…
— Видимо, Север устраивал ее и сексуально, и эмоционально. Но вам известно, что перед их исчезновением из Москвы она ему изменила? А он ей?
— Нет! Ну-ка расскажите! — потребовал Столетник.
— Тогда прошел слух, что Север убит. Милка узнала об этом сразу. А любой стресс мог сдвинуть хрупкий баланс в ее сознании. И сдвинул, тем более стресс был для нее тяжелейший. Шок. Вот она и отправилась в «Приют любви». Всю ночь работала.
— Ого! — Федор потер руки. — И как это расценил Белов?
— Взбесился, когда узнал. Кинулся мстить. Сам решил ей изменить. И изменил.
— С кем?
— Нашел женщину.
— Какую?
— Нашел! — упрямо повторила Мария.
Столетник догадался, какую женщину нашел Север, но решил данный вопрос не заострять.
— И что потом? — спросил он.
— Потом Белов вернулся к Миле. Он жить без нее не может. В прямом смысле. Не может без нее обходиться, как без воздуха.
— Ясно. А теперь, Маша, я задам тебе свой главный вопрос. — Столетник ненавязчиво перешел на «ты». — Реальна ли такая ситуация, чтобы Мила снова стала проституткой, а Север это терпел?
— При обычном состоянии дел — нереально. Милку гнала на панель болезнь. Не будь девка нимфоманкой, она никогда не стала бы проституткой. Но она была очень сильно больна. Там еще психика… ущербная. И если после стресса болезнь начала прогрессировать, Роза вполне могла оказаться вынужденной продолжать… свои игры. Даже при наличии рядом любимого мужа.
— Но почему? Он же…
— Тут уже дело не в физиологии, — мягко перебила Мария Столетника, — а в самом факте группового, почти подневольного секса. Своего рода имитации изнасилования, которому Роза подвергается добровольно. У нее культ самораспятия. Мазохизм. Поэтому Роза любит иметь дело с крутыми, с бандитами.
— А как на это должен реагировать Белов? Терпеть?
— Если понимает, что такое поведение жены вызвано не ее блядской натурой, а нимфоманией, то скорее всего прощает. Простил же он ее в первый раз…
— Понятно. Спасибо, Маша. Сейчас я вызову людей, они отведут тебя в мой банкетный зал. Вскоре и я присоединюсь к тебе. А пока мне надо закончить дела.
Столетник нажал кнопку. Тотчас явились шестерки.
— Проводите гостью в банкетный зал! — распорядился Федор. — Обращаться почтительно! На кухне прикажите: чтобы все было по высшему классу!
— Я не одета для банкета… — кокетливо смутилась Мария.
— Та-ак. Хорошо. Отвезите даму домой! — велел Столетник шестеркам. — Подождите, пока она переоденется, и привезите обратно. Я буду ждать, Маша.
— Я не задержусь, Федор! — очаровательно улыбнулась Лизунова.
Проводив гостью, Столетник вызвал Ивана.
— Итак, Ваня, ты оказался прав. Делла и Роза — скорее всего одно лицо. Значит, что мы имеем? Как Север, так и его жена способны становиться неузнаваемыми. Но Мила имеет один страшный порок — она вынуждена время от времени заниматься групповым сексом, причем с нашим контингентом — беспредельщиками, бандитами, блатными. Такова сущность ее болезни. По этому пороку мы и будем вычислять Беловых. Нужно объявить всему блатному миру: если где-то появляется девка, ведущая себя так, как я только что сказал, значит, сопровождающий ее мужик вероятнее всего Белов, которого вор в законе Столетник приговорил к смерти. Все блатные должны знать мои слова, Ваня! Позаботься.
— Как-то очень сложно, шеф;.. А не проще ли вычислить Чекановых? Они-то не умеют менять внешность.
— Нам нужен Белов. Нодар требует найти Белова, а не Чекана! — повысил голос Столетник. — Да, я уверен: Север и Чекан грабили американцев имеете. Но также уверен: после ограбления они расстались. Поделили деньги, разошлись в разные стороны и ничего не знают друг о друге — так безопаснее. Сменили документы, может быть, сменили лица — сделать сейчас пластическую операцию не проблема при их капиталах. Единственное, чего Север не может сменить, — это свою жену. Так что искать надо проститутку-нимфоманку, и наверняка где-нибудь поблизости обнаружится Белов. А Чекановы — Бог с ними, пусть живут. Буду я еще тратить на них время, деньги и силы! Нам нужен Север! — повторил Столетник.
Как известно, Федор ошибался: друзья не расстались. Но Столетник был все же не Бог, а только вор в законе.
После истребления бригады Кадырова фирма «Шаман» стала самой знаменитой в городе. Ее популярность возросла многократно: было известно — банду наркодельцов уничтожили из-за того, что те обидели девочек этой фирмы, и такое обстоятельство окружало беловских проституток романтическим ореолом. Теперь вызов девочки «от Шамана» казался сродни жутковатому, опасному приключению, при полной, впрочем, безопасности клиента. Примитивные натуры «новых русских» жаждали острых ощущений с условием гарантированного отсутствия риска. За это нувориши готовы были платить любые деньги. Шлюхи Севера шли нарасхват.
Милиция, покрутившаяся вокруг фирмы после убийства кадыровцев, вскоре отстала. Явного криминала обнаружить не удалось, доказать, что сотрудницы фирмы занимаются проституцией, было трудно. Ну скрашивают девки вечера богатым мужикам, развлекают, а вступают ли в интимные связи… Кто признается? Да даже если поймать с поличным — кто засвидетельствует факт оплаты именно сексуальных услуг? Сошлись по внезапно вспыхнувшей страсти — и все. А деньги — деньги берутся за другое. За организацию досуга. Девочки прекрасно готовят, танцуют, поют, знают массу анекдотов, умеют поддерживать интересную застольную беседу. Короче, незаменимы в мужской компании. А уж для одинокого мужчины встреча с такой женщиной — просто находка. Вы считаете, стоит дороговато? Так ведь никто не заставляет… Не хотите — не приглашайте.
Конечно, сработали и взятки, щедро розданные Беловым ментам, и влияние блатного авторитета Сыча. Дело кончилось тем, что милиция потеряла интерес к фирме «Шаман». А для руоповцев ликвидация банды Кадырова стала скорее приятной неожиданностью. Они тоже не сильно стремились найти убийц.
Теперь Север мог спать относительно спокойно: безопасность нимфоманских оргий Милы была обеспечена. Да, Астру заказывали самые отпетые бандиты города, но, помня судьбу злосчастного Кадыра и предупреждения Сыча, за определенные рамки не выходили. Впрочем, внакладе не оставались ни они, ни Мила.
Север же мучительно думал, где найти такого психоаналитика, который смог бы докопаться до причин болезни Милы. Самая большая проблема была в том, что она должна полностью доверять этому психоаналитику. Подобного человека у Белова не было.
Север решил съездить в Москву. Единственным врачом, на которого он мог положиться, был Павел Михайлович. Жену Север с собой не взял, приказал ей безвылазно сидеть дома, а Витьку с Лидой попросил присмотреть за Милой. Те охотно согласились: Чекановы мучились бездельем и вынужденно замкнутым образом жизни. Мила тоже обрадовалась: она искренне любила и Витьку, и Лиду, но навязывать им свое общество стеснялась — и так чувствовала себя кругом виноватой перед всеми.
Павел Михайлович встретил Белова радушно.
— А мы с Лизаветой поженились! — первым делом заявил он. — Прости, Север, что на свадьбу тебя не позвали, но где ж тебя было искать? Ты же у нас бродячий фантом…
— Пал Михатыч, я вам деньги привез, — сказал Север, смущаясь. — Доллары… вот. — Он достал несколько пачек купюр.
— Деньги? Какие деньги? За что?! — возмутился врач.
— Ну там… На развитие больницы, на аппаратуру, на то на се… Возьмите, не обижайте, я от души…
— Дурак ты, Север. Дурак и бандит. Хватит с меня твоих денег.
— Это чистые деньги, Пал Михалыч!
— Честные? — усмехнулся доктор.
— Не совсем честные, но чистые. Справедливо заработанные. Мне очень нужна ваша помощь…
— Ну конечно! Просто так приехать у нас времени нет! Только если помощь нужна! Ладно, выкладывай. И убери свои деньги!
— Пал Михалыч, я не зря их вам даю, поверьте…
— Ладно, потом решим. Рассказывай!
Выслушав рассказ Белова, Павел задумался.
— Психоанализ… — медленно произнес он, словно пробуя знакомое слово на вкус. — Но я никогда не занимался психоанализом. Я хирург. Ну, еще администратор…
— Вы талантливый ученый. И поймите меня; Милка вам доверяет, вы спасли мне жизнь, она Богу за вас молится…
— Недавно я освоил пластическую хирургию. Получается неплохо… А психоанализ… Гм, не знаю. Не знаю, Север, выйдет ли у меня что-нибудь. Это ведь как жизнь заново начать.
— Павел Михайлович, я заплачу, я любые деньги заплачу! Поймите, мне ничего не жалко, лишь бы вылечить жену!
— Да ясно… Но не в деньгах дело… Ладно! — вдруг решительно сказал Павел. — Благодаря тебе, Север, мы с Лизой смогли пожениться, ибо с расцветом клиники обрели стабильность в жизни. Минус на минус в нашем случае дали не один огромный минус, как я опасался когда-то, а один гро-омадный плюс! Но это к слову… Лиза — главное для меня, поэтому я очень хорошо тебя понимаю. Попробую помочь. Я возьмусь за изучение психоанализа. Давай сюда свои деньги, они действительно могут понадобиться…
Из Москвы Север уезжал почти счастливый. Он был уверен: уж если Павел пообещал, то станет асом психоанализа. И сексопатологии. Павел — талант, самородок. А значит, Милку можно будет вылечить.
Когда блатной авторитет по кличке Сыч узнал, что всемогущий Столетник разыскивает и хочет ликвидировать некоего Севера Белова, то возликовал. Ведь главная примета, по которой этот Север может быть узнан, — его постоянная спутница, проститутка-извращенка, обожающая крутых. Сыч сразу понял: та, о ком идет речь, — Астра. А значит, искомый Белов — тот, кто называет себя Шаманом. Непревзойденный боец, колдун… Все совпадает. Отлично!
Оказать такую услугу самому Столетнику — это значит подняться в блатной иерархии недосягаемо высоко. Стать приближенным одного из мощнейших, влиятельнейших воров в законе. А может, даже со временем и «короноваться»… Упускать такой шанс было нельзя.
Но как завалить Шамана, то бишь Белова? Вон как круто он обошелся с Кадыром и с бойцами Володи… Подставлять шкуру под пули Сычу не хотелось. Другое дело, что в колдовство уголовник не верил. Конечно, Север этот ловок, хитер, отчаянно смел и убивать умеет. Но он — человек, а не воплощенный дьявол, как думает вконец одуревший от страха Костыль. Надо же, интеллигентный человек, подумал Сыч про Костыля, а позволил запудрить себе мозги всякой чертовщиной! Да, Белов, видимо, крайне опасен, если даже сам всемогущий Столетник жаждет его крови. Но не бессмертен же.
Сыч еще раз вчитался в текст «малявы» Столетника. Так-так-так… Девка-нимфоманка, Мила-Астра… Организовать, что ли, за ней слежку? Но Федор Ильич пишет, что выследить ее скорее всего очень трудно. Да, это, вероятно, правда, ведь Шаман появляется и исчезает, как привидение, а у сестры — его способности… Стоп! У сестры! Вот и дырка в защите неуязвимого Белова! Астра же не сестра ему, а жена! Все считают, что никому — ни сутенеру Игнату, ни Астре, ни тем более рядовым служащим фирмы — неизвестно, где базируется Шаман. Но если Астра — его жена, они должны где-то встречаться, хотя бы чтоб трахнуться! Обязательно должны! И вообще жена, да еще столь горячо любимая, знает о муже куда больше, чем может знать сестра о брате! Значит…
Свой план Сыч разработал быстро. Надо вызвать Астру «на адрес», якобы для выполнения ее обычной работы. И похитить. Сутенера Игната, который привезет девку, завалить… Нет! Каким-то образом Шаман всегда очень быстро узнает, где находится его баба. Как? Телепатия? Чушь! Сыч в телепатию сроду не верил. Тогда как? Наверно, связывается с Игнатом, постоянно курирующим Астру, и спрашивает о состоянии дел сестры… тьфу, жены. Связывается, скажем, по радиотелефону или даже по рации. Возможно, сеансы связи происходят каждый час, а то и каждые полчаса. Значит, если Игнат на связь не выйдет, Шаман сразу кинется искать свою девку. Может и найти. Вдруг машина сутенера оборудована радиомаяком? Тогда Белов примчится очень быстро, возможно, он постоянно находится поблизости, чтобы в случае опасности сразу оказаться рядом и вступить в бой. А открыто драться с колдуном Сыч все же боялся. Мало ли… Собственная шкура дороже. Так что пусть Игнат, живой и здоровый, сидит и ждет шлюху в автомобиле, он всегда так делает. Закажем Астрочку на всю ночь, незаметно увезем, парень до утра будет хлопать ушами, докладывая Шаману, что все нормально, а мы тем временем обработаем девку по полной программе. Все она расскажет про своего мужика — и как найти, и как ловчее кончить… Имеются кое-какие методы развязать язык. Здоровенные, патологически жадные мужики-бизнесмены кололись, последнее отдавали, а уж девчонка… что говорить. К утру труп Белова можно будет предъявлять Столетнику для опознания.
Штатным палачом у Сыча числился некий Алим. Кто он по национальности, точно не знал даже сам Сыч. Ясно было только, что азиат, мусульманин. Свою работу — пытки — Алим очень любил, дорожил ею и относился к делу не просто добросовестно, а трепетно. Использовал Алим только один инструмент — бич, которым владел превосходно. Он говорил: «Через пять минут наказания бичом любой легендарный батыр, рыцарь или ковбой станет моим верным рабом и с наслаждением вылижет мне зад». Сыч не раз убеждался: слова азиата — чистая правда. Даже торгаши старой закалки — стойкие твердокаменные жлобы, любившие деньги больше жизни и выдерживавшие испытания утюгом, паяльником, удавкой, так и не выдав припрятанных сокровищ, кололись после трех-четырех ударов Алимова бича. Такая эффективность позволила Сычу отказаться от иных методов воздействия на различного рода упрямцев и сделать Алима своим главным специалистом-дознавателем. Только вот беда: азиат обожал наблюдать корчи жертв, но наслаждаться созерцанием этого процесса ему приходилось обычно очень недолго: уж больно предприниматель хлипкий пошел. Хлипкий и умный. Предпочитал платить бандитам добровольно.
Сыч ничуть не сомневался, что операция по захвату Астры и последующей ликвидации Белова пройдет успешно. Мысленно блатняк уже примерял лавры героя, услужившего самому Столетнику, и «корону» вора в законе.
Вызов оказался вполне обычным: позвонили и достаточно вежливо, насколько позволял умственный уровень «быков», попросили привезти Астру. Север ничего не заподозрил. Он кивнул жене и отправился к машине.
«Адрес» тоже не вызывал подозрений. Обычная квартира, обычные тупые бандитские морды. Четверо. Незнакомые.
— Работай… — со вздохом сказал Север Миле, уходя.
— Что-то одеваться ты стал плохо, Игнат! — посочувствовал Белову «бык», проводивший его до двери и вручивший деньги. — Аль заработки упали? Мало платит Шаман?
— Просто мне так удобнее, — ответил Север. — Вначале хозяин требовал, чтобы я носил костюм. Для солидности. Теперь не требует — фирма встала на ноги. Вот я и хожу как хочу.
Последнее время, даже выступая в роли сутенера, Север надевал свою обычную боевую форму. Так он чувствовал себя комфортнее, а опознать его как Шамана все равно никто не мог, несмотря на одежду.
Белов вышел на улицу, сел в кабину джипа. Теперь потянутся долгие, томительные часы тревожной тоски. Милку заказали до утра. Даст Бог, она уделает этих бугаев раньше. А не сможет — придется караулить всю ночь…
Мила, жадно ждавшая секса, помутневшими глазами обводила клиентов. Но те почему-то медлили начинать забавы.
— Сыч снял хату на сутки, — сказал один из бандитов другому. — Третий этаж. Это он зря. Проще было бы первый.
— Не нашел сразу, — отозвался тот. — Подвернулась эта. А нужно было срочно. Ничего, справимся.
Говоривший встал из-за стола, схватил Милу, рывком привлек к себе. Ну вот, начинают наконец, подумала ничего почти уже не соображающая от наплыва похоти девчонка. Но блатняк вдруг коротко и резко ударил ее в челюсть. Тело Милы дернулось и обмякло.
— Давай, Гоша! — приказал ударивший второму бандиту.
Гоша вытащил приготовленный заранее тонкий нейлоновый канат.
— Я спущусь первым, — заявил он, — буду принимать девку. Макс, Вадим, держите веревку. Годится, Бугор?
Оглушивший Милу парень кивнул.
Макс и Вадим спустили канат в окно до самой земли. Его конец бандиты крепко держали вдвоем, Гоша быстро скользнул вниз.
— Теперь девку! — приглушенно крикнул он, уже стоя в палисаднике.
Окна квартиры выходили на сторону, противоположную входу в подъезд, поэтому Север из машины не мог видеть этих манипуляций.
Милу обвязали канатом, пропустив его под мышками, и осторожно опустили бесчувственное тело на руки Гоше. Затем слез Вадим.
— А как же ты, Бугор? — спросил уходивший предпоследним Макс бригадира, державшего для него канат.
— Ничего! — усмехнулся тот. — Спрыгну. Что такое третий этаж для славного советского десантника?
Спустив Макса, Бугор выбросил следом веревку и выпрыгнул сам. Подхватив легкое тело проститутки, бандиты устремились через палисадник к автомобилю.
Очнувшись, Мила никак не могла понять, куда она попала. Сырые, в мокрых потеках стены, какие-то трубы, глухое окошко под самым потолком, тусклый электрический свет… Девчонка огляделась. Напротив нее стоял неприятно улыбающийся азиат, сжимавший странного вида кнут с короткой толстой рукояткой, и русский мужик явно блатного вида. Сама Мила, абсолютно голая, была привязана к толстой трубе посреди помещения. Четверо похитивших Астру бандитов гужевались по углам.
— Что вам от меня надо? — спросила Мила, преодолевая тошноту и боль в затылке.
— Я Сыч, — вкрадчиво произнес блатной. — Слыхала? А это мой главный заплечных дел мастер. Его зовут Алим. — Уголовник хлопнул азиата по плечу.
— А я — Астра! — усмехнулась Мила. — Проститутка. Даю всем, кому не лень. Дальше что?
— Ты не Астра, девочка! — сказал Сыч ласково. — Твое имя Мила. Фамилия — Белова. И твой брат Шаман — вовсе никакой не Шаман и не брат. Он — твой муж Север Белов!
— Ага. Это ты расскажи Фраерману! — фыркнула Мила.
— Кому? — не понял Сыч.
— Фраерману. Или Хабибулину. Или Асламову. Или любому подобному же придурку. Может, кто и поверит.
— Почему?.. — опешил Сыч.
— Инородцы — они вообще склонны верить любой дешевой байке. Например, что они умнее русских. Инородцы да блатные — самая тупая и мерзкая категория населения России. Что те чурки, что эти, — издевалась Мила.
Глаза Алима налились кровью. Сыч побагровел.
— Вот что, девка, — рявкнул он зло. — Времени у меня мало. Ты должна рассказать мне, где прячется твой мужик. Север Белов. Ты в любом случае расскажешь все, что я захочу. Так лучше не задерживай.
— Ага. Отсоси у дохлой обезьяны. Ща, рассказала! — Когда Мила хотела, она могла быть оскорбительно груба. Ее слова и тон хлестали самолюбие собеседника не слабее, чем Алимов бич — тела жертв.
— Сука! Проститутка вшивая! Подстилка сортирная! — Сыч буквально брызгал слюной. — Все ты мне скажешь! Запоешь канарейкой!
— Канарейки не поют, дегенерат, — бросила Мила спокойно. — Поют кенари. Только такой ублюдок, как ты, может этого не знать. Где тебя мать рожала? Небось на помойке нашла? В яме с дерьмом?
Сыч сжал кулаки, заскрипел зубами, но страшным усилием воли взял себя в руки.
— Приступай, Алим! — приказал он.
Сладострастно осклабившись, Алим развернул бич. Сыч отошел подальше, чтобы кнут ненароком не задел его. Азиат крутанул свое оружие в воздухе, примериваясь, и наконец с маху опоясал обнаженное тело девушки. От крика Милы, казалось, лопнут барабанные перепонки.
— Еще или достаточно?! — прошипел Сыч. — Будешь говорить?
— В рот возьми, пидор! — хрипло выкрикнула Мила. — Чмо парашное!
Едва сдерживаясь, Сыч срывающимся от ярости голосом проговорил:
— Давай, Алим, по полной программе! Пока сама не попросит выслушать ее!
Алим радостно ухмыльнулся. Бич, издавая шипящий свист, замелькал с неуловимой для глаза скоростью. Кнут терзал тело Милы, оглушительно чмокая, вспарывая кожу и мясо почти до костей. Но любые звуки просто тонули в крике жертвы.
Миле казалось, что она вот-вот умрет. Боль была не просто невыносимой — адской, запредельной. Острыми иглами вонзаясь в мозг, она не давала провалиться в спасительное беспамятство. Хотелось одного — умереть скорее, чтобы это все кончилось.
— Козлы порченые! Петухи топтаные! Чмошники! Дерьмоеды! Вафлеры! — сипло кричала Мила. — Убейте меня, убейте, суки позорные! Бакланье! Сосалы камерные!
Она выкрикивала самые страшные для уголовников оскорбления, надеясь, что они не выдержат и прикончат ее. Выйти отсюда живой Мила не рассчитывала. Но точно знала: Севера она не выдаст. Пусть блатные делают что хотят. Скорей бы смерть…
Алим работал с наслаждением. Сладострастие искажало его физиономию дебильными умильными гримасами. Он почти любил эту девку, такую стойкую, такую упорную, и тем самым позволявшую ему испытать состояние, близкое к оргазму. По лицу азиата было видно — Алим готов кончить прямо в штаны.
Наконец Мила потеряла сознание.
— В чем дело, Алим? — спросил Сыч, останавливая пытку. — Почему она молчит? Может, не знает ничего?
— Знает, хозяин! — заверил азиат. — Просто упрямая. Кто не знает — ведет себя по-другому, просит, умоляет. Эта — нет. Она надеется выдержать. Пусть надеется! — Алим хохотнул.
— Облейте ее рассолом! — приказал Сыч «быкам».
Те притащили ведро рассола и окатили Милу с ног до головы. Девушка застонала, очнулась, подняла безумные от боли глаза.
— Ничего не скажу… — прошептала она. — Говно блатное… Шаман всем вам кишки выпустит…
Даже находясь в состоянии, близком к помешательству, Мила не позволила себе произнести имя «Север».
— Продолжай, Алим! — распорядился Сыч. — Никуда телка не денется. Скажет.
Через некоторое время азиат устало опустил бич.
— Все, хозяин… — потерянно произнес он. — Я такого еще не видел. Если она молчит до сих пор, то будет молчать и дальше. Бич через пять минут делает человека либо рабом, либо… даже не знаю, как назвать. Богом, способным перенести что угодно. Но, признаться, подобное я встречаю впервые.
— Значит, облажался ты, Алим… — захрипел Сыч с затаенной угрозой. Уголовник даже себе не желал признаться в том, как сильно он напуган.
Весь тщательно выверенный план рушился. Впереди теперь только беспощадные пули Шамана.
— Облажался, шеф… — склонил голову Алим. — Но это не моя вина! — тотчас вскинулся он.
— Да знаю! — затравленно отмахнулся Сыч. — Да, попали мы… Этот чертов Шаман — или как там его, Север? — никого теперь живым не оставит…
— Ссыте, суки?! — подала голос Мила торжествующе. — Всех вас замочит, всех! Молитесь, говно!
— Молчи-и, падла, — тоскливо протянул Сыч. — Вот что, ребята. Притащите-ка сюда сутенера. Может, он все же что-то знает. Уж из него-то мы выбьем любую информацию.
«Быки» кивнули и мгновенно исчезли.
— А ты, Алим, кончай девку, — велел Сыч азиату. — Больше она не нужна. Зажилась, блядища.
Алим вытащил кривой мусульманский нож, отточенный остро, как опасная бритва, приблизился к Миле, схватил ее за волосы, отогнул назад голову, чтобы выпирало горло, и провел по нему клинком…
В боковое окошко джипа постучали. Север сидел, глубоко задумавшись, поэтому даже не сразу отреагировал. Но вот он повернул голову. Стучался один из сегодняшних клиентов Милы.
— Игнат! Дело есть! — крикнул бандит.
Север опустил стекло.
— Что случилось? — спросил он.
— Там с Астрой твоей что-то плохо, — отозвался урка. — Обморок. Говорили, супершлюха, а она на пятой палке отрубилась. Поди глянь.
Север почувствовал, как безумная надежда вспыхнула в его душе. Может, Милка начала перегорать?! Может, болезнь отступает?! И кончится наконец эта противоестественная, постылая, волчья жизнь с убийствами, жестокостью, кровью, гнусными уголовными харями вокруг, постоянной войной?! Неужели заживем нормально, полноценно, будем любить друг друга, работать, книжки читать?! Господи, помоги!..
Север торопливо открыл дверцу, собираясь выйти. Тотчас сильная рука схватила его за свитер, выволокла наружу, согнув пополам. Страшный рубящий удар под затылок наверняка оглушил бы Белова, достигни он цели. Но Север успел извернуться, и кулак противника лишь больно ушиб его плечо. Резко, с усилием выпрямившись, Белов одновременно врезал левой вслепую, надеясь задеть голову парня. Это удалось, бандит упал. Однако из-за машины выскочили еще трое.
Оружия Север последнее время не носил, привык к безопасности. С первых секунд боя он почувствовал: парни — профессионалы уровня Витьки Чекана. Одному против них не выстоять. Тем более к тройке налетевших бандитов присоединился четвертый, обозленный тем, что его сбил с ног какой-то сутенер. Драка закипела вовсю.
Север понимал: убивать его, по крайней мере сейчас, не собираются, иначе пристрелили бы прямо в машине. Длинным боковым ударом Белов свалил Гошу, подножкой опрокинул Макса, но оглушить никого не смог. Пригнувшись, Север едва избежал страшного пинка в лоб и решил: надо сдаваться. А то покалечат. Мужиков он узнал: все четверо — сегодняшние клиенты Милки. Значит, с Милкой неладно. И им что-то надо от него. Что ж, пусть возьмут меня, пусть, подумал Север.
Поймав головой неопасный скользящий удар, Белов очень натурально рухнул. Некоторое время его топтали, но не так уж увлеченно. Кости остались целы.
— Легче, мужики, легче! — приказал Бугор. — Нужно, чтоб он мог говорить. И не терять сознание каждую секунду. Поднимите его!
Бандиты подхватили Белова под руки и поволокли к своей машине. Север притворялся сильно избитым. Он едва шел, поэтому время от времени идущий сзади Бугор пинал его в зад — для бодрости.
— Шагай, шагай! — повторял блатняк. — Шеф с тобой разберется, сутенер паршивый!
Запихнув Белова в автомобиль, бойцы повезли его куда-то. Заплывшими глазами Север незаметно следил за дорогой. Они ехали по направлению к заводской окраине, где размещались многочисленные, полузаброшенные сейчас промышленные предприятия.
— Может, зенки ему завязать? — предложил Вадим.
— Ни к чему, — ухмыльнулся Бугор. — Он уже никому ничего не расскажет. Кроме Алима.
Остальные бандиты подобострастно хихикнули.
Машина остановилась возле здания давным-давно не работающего цеха. Здание постепенно ветшало, поскольку никто за ним не следил и использовать по прямому назначению не собирался даже в будущем. Крепко держа Белова, блатные провели его через просторное, заполненное обломками станков помещение и по какой-то лестнице вниз, к толстой металлической двери.
— Врата ада пред тобой! — глумливо произнес Бугор, стучась условным стуком.
Остро отточенная сталь взрезала кожу на шее Милы. Струйками побежала кровь. Алим счастливо хихикнул.
Изловчившись, девчонка вдруг плюнула садисту в лицо. Оно приобрело недоуменно-обиженное выражение. Азиат деревянным движением утерся, повернулся к Сычу.
— Хозяин! Позволь, я не буду резать ее. Кайф не тот. Позволь, я забью ее бичом. Можно?
— Валяй! — махнул рукой Сыч. — Делай что хочешь, она твоя. Только побереги силы. Сейчас сутенера доставят. Тебе еще его обрабатывать.
— Не волнуйся, хозяин! — улыбнулся Алим. — Сил хватит!
Бич вновь засвистел. Мила уже не кричала, принимая удары. Ее голова со спутанными мокрыми волосами моталась из стороны в сторону. Девушка не понимала происходящего вокруг, не осознавала, что сейчас сюда войдет Север. Боль заполонила все существо Милы, она превратилась в одну сплошную боль…
Условный стук прервал наслаждение Алима. Сыч открыл дверь. «Быки» втолкнули Белова. Мила подняла измученные, безумные глаза.
— Игнат… — сорванным голосом прошептала девушка. — Не выдавай Шамана, Игнат… Я не выдала…
Даже на грани гибели Мила безотчетно запрещала себе называть Белова настоящим именем. Она не могла дать понять бандитам, что перед ними Север. Не могла погубить любимого…
Белов все понял. Ярость заклокотала в нем, подступая к горлу, но он сдержал себя. Оружия нет. Если немедленно кинуться на Сыча и остальных, кинуться с голыми руками, то ничего не добьешься. Изобьют так, что встать не сможешь. А потом начнут пытать. И убьют Милку.
— Что вам нужно? — спросил Север Сыча.
— Нам нужен Шаман, — отозвался блатной. — Скажи нам, как его найти, и иди на все четыре стороны.
— Но я не знаю! — воскликнул Север испуганно.
— Алим! — коротко приказал Сыч.
Азиат с такой силой опоясал бичом Белова, что тот упал.
— Не-ет! — отчаянно захрипела Мила. — Скоты, вафлеры лагерные, не-ет!
— Эта девка мне надоела! — объявил Сыч. Он взял лежавший у стены автомат. — Алим, телку я кончаю. А ты развлекайся с парнем. Теперь он твой, а не она. Годится?
— Годится, хозяин! — осклабился азиат, лаская свой кнут.
«А ведь я тоже умею работать этой штукой… лихорадочно соображал Север. — Точно умею, руки помнят…»
Сыч взвел курок автомата, направил ствол на Милу, гладя пальцем спусковой крючок.
— Ну, девка, молись. Последний шанс тебе даю. Говори, где Шаман, или завалю сейчас же!
— Стреляй, падаль… — прошептала Мила запекшимися губами. — Ничего я тебе не скажу… Стреляй.
В этот момент Алим вновь размахнулся бичом, намереваясь стегнуть вставшего с пола Белова. Север выбросил навстречу левую кисть. Хвост бича обмотался вокруг нее, до мяса располосовав кожу. Север мгновенно рванул бич на себя. От неожиданности Алим не успел выпустить рукоятку и вслед за ней полетел вперед. Страшный встречный пинок Белова проломил азиату ребра. Алим завизжал. Север перехватил рукоятку бича. Грозное оружие рассекло воздух. Автомат вылетел из рук уже готового выстрелить Сыча. Следующий удар пришелся по кадыку блатного авторитета. Тот рухнул, задыхаясь, царапая ногтями шею. Остальные бандиты бросились на Белова.
Вновь свистнул бич. Ноги Макса подсеклись, он шлепнулся, нелепо всплеснув руками. Взвыл и отшатнулся перепоясанный кнутом Гоша. Вадим, которому достался удар поперек лица, повалился на колени, уткнувшись в собственные ладони.
Самым опасным был Бугор. Он едва не достал Белова прыжком. Север подался назад и отскочил подальше, увеличивая дистанцию. Для работы бичом необходимо пространство. Благо в подвале его хватало.
Бугор снова ринулся на врага. Север взмахнул своим оружием. «Интересно, где научился?» — мелькнула невольная мысль. Он знал, куда бить. Хвост бича лег точно вдоль линии лба бандита, чуть ниже, выстегнув оба глаза. От рева Бугра, казалось, содрогнулись стены. Парень, зажав руками брызнувшие кровью и слизью глазницы, крича, покатился по полу.
Гоша, пострадавший меньше всех, попытался завладеть автоматом. Он уже было схватил его, но Север опять оказался проворнее. Беспощадный кнут захлестнул Гошино горло. Рывком Белов опрокинул бойца. Полузадушенный, тот забился в конвульсиях.
Север метнулся вперед и подхватил автомат. Грохот очереди сотряс стены. Пули кромсали Макса, Вадима, Гошу, Бугра, Алима… Всех, кроме Сыча. Сыч пока был нужен Белову живым.
Отбросив опустошенный автомат, Север кинулся к Миле. Подобрал валявшийся рядом с ней азиатский нож, разрезал связывавшие девушку веревки. Мила бессильно упала на руки мужа, вскрикнув от боли в иссеченном теле.
— Север, Север… Я им ничего не сказала, Север… — шептала она непослушными губами. — Я не выдала тебя, Север…
— Я знаю, маленькая, — Белов погладил жену по голове. — Они до конца принимали меня за Игната. Спасибо тебе.
— Тебе спасибо… любимый мой… — всхлипнула девушка.
— Как ты вынесла?.. — спросил Север, осторожно прикасаясь к кровавым длинным ранам на теле Милы.
— Не знаю… — пролепетала она. — Но ты мне дороже всего, дороже жизни… Плевала я на эту боль…
— Бедный ты мой ребенок… — Север снова погладил Милу по голове.
— Так вот кто, значит… — раздался вдруг натужный хрип. — Вот кто Север Белов… Жалкий паршивый сутенеришка…
Сыч стоял на коленях, держась за горло, и вовсю таращил глаза.
— Ты только что это понял, дядя?! — усмехнулся Север. — Вот и славно. Значит, пора заняться тобой.
Белов усадил Милу возле стены.
— Потерпи немного, девочка, ладно? Я быстро. Потерпишь?
Она кивнула.
— Я только выясню у этого ублюдка кое-какие детали, и поедем домой! — продолжал извиняющимся голосом Север.
Девушка попыталась улыбнуться.
— Конечно, милый… Я потерплю, ничего. Делай как считаешь нужным. Ты видишь дальше меня, глупой бабы…
Белов поднял с пола бич, шагнул к Сычу.
— Нет, только не это! — в ужасе заорал уголовник. — Я все сделаю, что ты хочешь, все скажу, только брось!.. Брось… это!!! — Он в ужасе смотрел на кнут.
— О-о, нет! — оскалился Север. — Сперва отведай своего лекарства, а уж потом я тебя выслушаю!
Клокоча яростью, Белов размахнулся. Бич, свистя, рассекал воздух, полосуя бьющееся на полу тело Сыча. Уголовник орал громче, чем недавно Мила.
Наконец Север остановился. Сыч слабо ворочался и стонал. Сквозь его одежду, изодранную ударами, сочилась кровь.
— Довольно с тебя! — бросил Север презрительно. — Говори теперь: зачем я тебе понадобился?
— Вор в законе Столетник прислал «маляву»… — прохрипел Сыч. — Он пишет: каждый блатной, кому встретится Север Белов, должен его убить. Кто сможет это сделать, того Столетник публично назовет своим личным другом. Будет покровительствовать.
— Как ты догадался, что Север Белов — я?
— В «маляве» сказано — Белова сопровождает жена, проститутка-нимфоманка. Где она — там и он. Если обнаруживается девка, обожающая групповуху с бандитами, значит, где-то рядом — Север…
Мила, слышавшая разговор, тихонько вскрикнула.
— Ясно… — сплюнул Белов. — Охота продолжается. Столетнику нужен только Север, больше никто?
— Больше ни о ком он в «маляве» не пишет…
— Слава Богу! — Белов опять поднял Алимов нож. — Прощай, придурок. Зря ты связался с Шаманом…
— Не убивай меня! — взвизгнул Сыч.
Север мрачно усмехнулся.
— Зря ты со мной связался! — повторил он.
Блатной вскочил с пола, и тотчас кривой клинок вошел ему в сердце. Сыч, не издав ни звука, упал.
— Готов, — вздохнул Север. — Едем домой, маленькая.
Он отыскал одежду Милы, осторожно, стараясь не причинить боли, натянул ее на девушку. Вынес жену на улицу, усадил в машину бандитов.
— Пусть тачка послужит последний раз, — сказал он. — Потом попрошу Витьку взорвать ее. Отогнать и взорвать.
Мила не ответила. Север посмотрел на жену. Та была без сознания.
Белов промыл раны Милы спиртом, перевязал, напоил ее водкой и уложил в постель.
— Ты теперь разлюбишь меня, Север? — непрерывно бормотала она, пока он все это проделывал. — Не делай этого… Я вся в рубцах, да. Но шрамы сойдут, честное слово, сойдут… Я знаю свой организм… Разве ты можешь разлюбить меня, Север!..
— Если б я мог тебя разлюбить, давно разлюбил бы. — Белов криво улыбнулся. — Не могу… А шрамы… Я и со шрамами любил бы тебя. К сожалению…
— Не к сожалению, не к сожалению! — всхлипнула Мила. — Я выздоровлю, вот увидишь! Я стану нормальной…
— Спи, дуреха, — Север укрыл жену одеялом, а сам отправился к Чекановым — совещаться.
Витька, уже отогнавший за город и взорвавший машину «быков» Сыча, встретил друга пасмурно. Он догадывался, о чем поведет речь Север, и заранее тосковал.
— Ну вот, ребята, — начал Белов, когда все трое устроились на кухне. — В общих чертах вы знаете, что произошло. На меня объявлена охота. Так что оставаться нам вместе нельзя. Мне дороги ваши жизни. Поэтому пора расставаться.
Привязались мы к вам, Север… — прогудел Витька.
И мы к вам привязались, — признался Белов грустно. — Но выбора нет. Если вы будете рядом со мной, обязательно попадете под пулю. Риск слишком велик. Уезжайте. Денег у вас хватит, фирма работала с прибылью… Короче, денег больше чем достаточно. Уезжайте куда-нибудь подальше. Лучше на Запад.
— А вы? — спросила Лида.
— Милка не может жить на Западе. Вон, Витька знает, — кивнул Север.
Чекан действительно знал. Когда-то Олег Лизунов вывозил стриптиз-шоу «Приюта любви» в Париж. Гвоздем программы должна была стать Алая Роза. Но едва девушка пересекла границу России, едва попала в вожделенный для любого советского жлоба мир развитого капитализма, как заболела. Она буквально таяла на глазах и вскоре не только танцевать, даже ходить не могла. Заграница пожирала Алую Розу живьем. Обеспокоенный Лизунов срочно эвакуировал Милу обратно. В Москве она сразу выздоровела. Больше подобных опытов Олег не ставил — терять лучшую стриптизершу и проститутку в его планы не входило.
— Да, таковы капризы Милкиной психики, — подтвердил Чекан. — Но мне тоже что-то не хочется на Запад…
— И мне! — заявила Лида.
— Там вы будете уважаемыми людьми, миллионерами! — настаивал Север. — И мне спокойнее…
— Нет, — дружно замотали головами Чекановы. — Мы остаемся.
— Тогда так! — Запасной вариант Север тоже продумал. — Вы едете в Москву, к Павлу Михайловичу. Он делает вам пластические операции. После чего вы спокойно можете жить в любой точке России. Годится? Не разлюбите друг друга, сменив лица?
— Не разлюбим, — усмехнулся Витька. — Верно, Лида?
— Верно, милый, верно. Только вот что скажи мне, Север… Мы будем жить миллионерами, довольные жизнью, будем развлекаться, отдыхать, работать в охотку, детей нарожаем… Короче, полная идиллия. А вы?! — Лида в упор посмотрела на Белова.
— А мы переходим на нелегальное положение, — ответил Север. — Будем ездить по стране, скрываться. Машина нам не нужна, машина — это след, по ней могут опознать. Так что придется передвигаться поездами, электричками…
— А как же Милкина болезнь? — прищурилась Лида.
— Буду сам подбирать ей клиентов, — сказал Север глухо. — И присутствовать при ее оргиях. В случае чего — ствол всегда со мной…
— Ох и оседлала она тебя… — пробормотала Лида.
— Что ты имеешь в виду?! — ощетинился Север.
— А то и имею… Она вертит тобой как хочет! Уже вон и мужиков ей приводить готов сам!
— Я люблю ее!
— А ты не заметил, что ей нравится такая жизнь? Она блядует, кайфует от этого, а случись что — Север всегда на стреме, всегда спасет! Смотри как удобно — и любимый мужик рядом, и трахайся с кем хочешь! Даже лучше, чем в борделе: там ведь и убить могли ненароком, не было столь грозного защитника, как ты! А теперь — лепота!
— Заткнись! Заткнись! — бессильно выкрикнул Север. Он закрыл лицо руками. — Милка больная… больная, — бормотал Белов. — Но она вылечится… обязательно вылечится… обязательно…
— На что ты надеешься, Север? — спросила Лида сочувственно.
— Мы не говорили вам… — Белов отнял ладони от глаз. — Я водил Милку к сексопатологу. Он сказал, что болезнь пройдет, Милка перегорит со временем, надо только ждать.
— Врешь ты! — уверенно заявила Лида. — Зачем врешь? Милкина нимфомания прогрессирует. А ты ей потакаешь.
— Я же люблю Милку! — простонал Белов.
— Люблю, люблю… О себе подумай. Ведь ты совсем зверем стал. Убиваешь, пытаешь, издеваешься… Превратился в законченного подонка!
— Что ты предлагаешь? Бросить ее? — произнес Север устало.
— Держать на привязи! — жестко сказала Лида. — Бить, если надо! На Руси неверных жен били вожжами! Отличное лекарство от любой нимфомании!
— Она меня возненавидит…
— Думаешь? А ты попробуй! Может, она будет только счастлива! При ее-то мазохизме!
— Однажды попробовал… Не помогает.
— Жаль мне тебя, Север… — Лида отвернулась, скрывая слезы. — Я ведь и Милке очень сочувствую, ты не думай. Просто пропадаете вы оба. Вам спасаться надо, а вы все глубже и глубже…
— У каждого свой крест, — вздохнул Север. — Но о твоих словах я подумаю. Только прежде надо Милку обезопасить…
— Ты все одно талдычишь, — махнула рукой Лида.
— Хватит обо мне, — прервал Белов тяжелый для него разговор. — Речь о вас. Берите деньги — и завтра же в Москву.
— А может, мы все же останемся с вами? — почти попросил Чекан.
— Лида, ты хочешь остаться с нами? — спросил Север.
Девушка подняла печальные глаза.
— Знаешь… хочу. Ведь вы в пропасть катитесь, сами того не понимая. Негоже бросать друзей в беде. Так что хочу.
— Ну а я не хочу! — закричал Север. — Не хватало мне еще ваших жизней на совести! Забирайте деньги — и убирайтесь!
— Ишь, разорался! — фыркнула Лида. — Милкой своей командуй!
— Ребята, ну пожалуйста! — тихо произнес Север. — Мне и так тяжело… Не мучайте меня…
— Ладно, — сдалась Лида. — Ладно. Послезавтра уедем. Доволен?
— И сразу — к Павлу Михайловичу? — обрадовался Белов.
— Да, да! — отмахнулась Лида. — А завтра надо устроить отходняк. Навсегда ведь прощаемся, Север. Мы будем с другими лицами, вы — с другой судьбой…
— Не навсегда! — поспешно выкрикнул Север. — Я же знаю ваши паспортные данные! Найду! Но отходняк устроим…
— Вот и ладно, — пробормотал Чекан.
Чекановы уехали. Через несколько дней Север позвонил Павлу Михайловичу и убедился: все нормально. Витька и Лида после пластической операции вскоре должны были выйти из больницы. Их никто не беспокоил. У самого Павла люди Столетника тоже не объявлялись: вор думал, что врач давно потерял связь с Беловым, и следить за больницей считал излишним.
Север и Мила тоже собирались уезжать, но пока не могли: девушке необходимо было оправиться от нанесенных ей побоев. Впрочем, выздоравливала Мила быстро.
В первый же день после отъезда Чекановых она сказала мужу:
— Нам надо съезжать с квартиры. Рано или поздно блатные решат потрясти Игната, порасспросить, где Белов. Сыч сообразил, и другие сообразят. А выяснить наш адрес — не проблема.
— Логично, согласился Север. — Пожалуй, мы снимем квартиру недельки на две. Пересидим, пока ты поправляешься. А после вообще слиняем из города.
Квартиру он нашел тем же днем. Хозяевам заплатил за месяц вперед. Едва обустроившись на новом месте, Мила спросила:
— Север, сколько у нас осталось денег?
— Достаточно. На жизнь хватит.
— Мы должны обезопасить девчонок! — заявила Мила.
— Каких девчонок? — не понял Север.
— Наших, из фирмы. Ведь когда мы уедем, фирмой займутся другие люди. И сделают девок обычными проститутками. Я этого не хочу.
— Я тоже. Но что ты предлагаешь?
— Они должны уехать из города и расселиться в других местах. Дай им денег на покупку жилья.
— А парни? Охранники? Им тоже?
— Охранников никто не тронет. Кто они такие? За что их обижать тому же Столетнику? Но если девочки останутся здесь, фирма «Шаман» будет продолжать функционировать. Их просто заставят работать.
— Да, ты права. Надо этим заняться. Вот ты поправишься…
— Нет! — сказала Мила решительно. — Займись прямо сейчас!
— Но ведь тогда придется оставить тебя одну!
— Ничего. Поухаживаю за собой сама. Давай действуй.
Мила была так настойчива, что Север не смог ей отказать. Первым делом он съездил в офис. Своему помощнику Коле он объяснил: фирма закрывается. Рассчитал охранников. Оставшись один, уничтожил компьютерный банк данных о сотрудниках и сотрудницах «Шамана» с их адресами и телефонами. Но это было только полдела.
Ближе к ночи Север объездил всех своих сотрудниц. Никому ничего не пришлось долго объяснять. Девчонки сами хотели начать нормальную жизнь и тяготились проституцией, даже работая на столь выгодных условиях, как в фирме «Шаман». А Белову они верили. Он отвозил их на вокзал, покупал билеты, прощался и ехал за новой партией бывших жриц любви.
…Последними он провожал Наташку и Иру. Девушки хоть и бросили фирму после случая с Кадыровым, но тоже нуждались в убежище, поскольку работали «у Шамана» раньше.
— Спасибо тебе, Игнат! — с чувством сказала Ирка, прощаясь. — Что до меня, на панель я теперь точно не пойду. Лучше от голода подохну, но не пойду.
— Имея жилье, прокормиться всегда можно! — добавила Натаха. — Ты, Игнат, и твой Шаман из грязи нас вытащили. Никогда не забудем. Молиться станем за вас обоих, и детям своим будущим велим молиться…
— Вам я могу сказать, девчонки, — произнес Север доверительно. — Я и Шаман — одно лицо. И зовут меня Север Белов.
Девки дружно охнули, но поверили сразу — очень уж необычным был этот парень с самого начала.
— Только нигде и никогда не произносите моего настоящего имени, — продолжал Север. — Для вашей же безопасности. А будете молиться за меня, помолитесь еще за одну заблудшую душу — Милу Белову, известную вам под кличкой Астра…
— Она правда твоя сестра? — спросила Ира робко.
— Жена, — горько признался Север. — Любимая и единственная.
— Бедный! — хором прошептали девчонки.
— Прощайте! — Север посадил подружек на подошедший поезд.
Домой Белов вернулся за полночь. Отдохнувшая Мила чувствовала себя хорошо.
— Никто не беспокоил? — первым делом поинтересовался Север.
— Нет, слава Богу, — ответила она. — Откуда им знать, где мы?
…Блатные действительно быстро сообразили, что Астра и есть та самая баба, мужа которой ищет Столетник. Они бросились трясти фирму «Шаман», однако таковой уже не существовало. Выяснили адрес Игната, проверили — там тоже никого не оказалось. Бывшие охранники ничего не знали, девочки исчезли. След оборвался.
Трупы Сыча и его приближенных нашли только через три недели. Отыскали сами блатные — менты не интересовались исчезновением уголовника. Столь долгие поиски объяснялись тем, что мало кто из бандитов знал о существовании пыточного подвала. Когда туда наконец сунулись и обнаружили мертвецов, то догадались связать это убийство с поспешным исчезновением Шамана. Поклялись мстить. Однако Беловых к тому моменту уже не было в городе.
Столетник внимательно выслушал рассказ Костыля. Когда тот закончил, вор распорядился:
— Подожди за дверью. Тебя позовут.
Костыль специально приехал в Москву, долго добивался аудиенции у Федора Ильича, чтобы рассказать ему о фирме «Шаман». Наконец Акимову удалось убедить Столетниковых шестерок, что сведения, которые он хочет сообщить их хозяину, действительно важны. С многочисленными предосторожностями Костыля доставили в особняк Столетника. Сначала Виталия Павловича принял Иван, учинил форменный допрос и, решив, что информация на самом деле достойна ушей шефа, проводил Костыля к Столетнику. Теперь Иван спросил:
— Ну, что скажете, шеф?
— Да все ясно! — махнул рукой Столетник. — Конечно, это они. Однако крут твой Север! Один две бригады завалил. Да еще Сыча. Помню я Сыча, сидели как-то вместе. Дельный был блатняк, перспективный, имел все данные вором стать…
— Север действовал не один, — перебил Иван. — У него имелся помощник. Наверняка Витя Чеканов. Рикки-Тикки-Тави, так назвал его этот бригадир Костыля, кажется, Володя.
— Да, с Витей я промахнулся, — признал Столетник. — Но теперь делать ставку на Чекановых все равно уже поздно. Сейчас-то они с Беловым точно разбежались в разные стороны. Север такой человек: узнав, что мне нужна только его голова, не станет подставлять лучшего друга.
— Пожалуй… — согласился Иван. — А может, он и Милку от себя отправил?
— Вот это вряд ли, — хмыкнул Федор. — И не из-за великой любви даже. Из-за великой любви он как раз мог бы спрятать девку где-нибудь для ее же безопасности. Пожертвовать, так сказать, собой, своими желаниями. Но Север знает: мы ищем его по ней. А Мила не сможет жить тихо, обязательно вылезет на панель. Значит, любой блатняк схватит ее, будет добиваться ответа на вопрос, как найти Белова, пытать, а может, и убьет. Так что оставлять жену одну, без прикрытия, Север себе не позволит.
— Да, наверно… — и тут согласился Иван.
— Но он допустил еще один прокол, который не заметили наши туповатые коллеги, — продолжал Столетник. — Как, бишь, звали главного сутенера фирмы «Шаман»?
— Игнат Иванов, — ответил Иван недоуменно.
— Во-во. Это и был сам Север.
— А кто же тогда Шаман? — опешил Иван.
— Ты, Ваня, меня поражаешь! — заявил Столетник торжествующе. — Шаман — это тоже Север. Един в двух лицах…
— Но ведь их видели… Все уверены — они разные люди…
— Да, их видели, — подтвердил Столетник. — Только заметь — их никогда не видели вместе, вдвоем. При способности Белова к мимикрии он вполне мог выдавать себя за двух разных людей. И выдавал.
— Точно! — восхищенно воскликнул Иван. — Вы гений, шеф!
— Еще бы. Но сейчас не об этом. Сменить паспорт Белов, вероятно, пока не успел. Так что искать нам надо Игната Иванова.
— Ну, вы, шеф, даете! — восторженно сказал Иван.
— Дают, Ваня, бабы и петухи, запомни это, дружок. А я думаю. Учись думать, дорогой! Зови-ка сюда этого Костыля!
Когда Костыль вошел, Столетник указал ему на стул напротив себя.
— Садись, братец. Информация, которую ты привез, действительно важная. Я тебя отблагодарю. Кто из воров контролирует ваш город?
— Резо Ржавый! — четко отрапортовал Костыль.
— Я свяжусь с Резо, попрошу его дать тебе место Сыча. Он мне не откажет. Так что, с повышением тебя, Костылек!
— Спасибо, хозяин! — прочувствованно воскликнул Костыль.
— Ну, я тебе еще не хозяин… — мягко, как сытый тигр, мурлыкал Столетник. — Но вот что ты для меня сделаешь. Разошлешь своих бойцов по всей вашей области. Пусть ищут Игната Иванова. Он может останавливаться в гостиницах, в мотелях, в других заведениях подобного рода. Везде с супругой.
— А зачем вам этот сутенеришка? — удивился Костыль. — Он вроде безобиден, как трава. И про Шамана знает не больше моего…
— Скажу тебе по секрету, дружок, — улыбнулся Федор покровительственно. — Игнат, Шаман и Север Белов — одно и то же лицо. Один и тот же человек, понимаешь?
— Да как же… — оторопел Костыль. — Володя видел их обоих. И не один раз. Ему даже в голову не пришло…
— Ты становишься скучен, Костылек. Ступай. Мои ребята тебя проводят. Можешь праздновать новое назначение. Но упаси тебя Бог забыть о моей просьбе!
Столетник позвонил. Вошли шестерки.
— Доставьте человека туда, откуда брали! — приказал Федор. — Обращаться вежливо — это мой человек. Выполняйте.
Костыля увели.
— Вот потому-то, Ваня, я — вор в законе, а другие о «короне» только мечтают! — заявил Столетник наставительно. — Соображать надо, мозгами шевелить. Вот что, дружок, пошли-ка ты ребят за Машкой. Соскучился.
— Похоже, вы прикипели к этой бабе, шеф, — осторожно заметил Иван.
— В моем возрасте пора остановиться, — потянулся Столетник. — Машка — лучшее, что у меня когда-нибудь было из женского полу. А уж было их у меня… не сосчитать. Жаль, правда, я не отведал Алой Розы. Говорят, это нечто незабываемое. Ну да теперь уже не отведаю. Мне теперь достаточно Марии. Огонь-баба и любит меня, главное…
— Вы уверены, шеф? — насторожился Иван.
— Чувствую, Ваня, чувствую. Я понимаю тебя. Да, ты прав, мои миллионы она тоже любит, но прежде всего — меня самого. Старого волка не проведешь. Я — первый настоящий мужчина, который попался ей в жизни. Мужчина ее мечты — сильный, богатый, властный, влиятельный. Она за меня в огонь и в воду.
— Может, и женитесь, Федор Ильич? — с ехидцей спросил Иван.
— Может, и женюсь, — кивнул Столетник спокойно.
— А как же воровские законы?
— Я тебе, Ваня, сто раз говорил и сто первый раз повторяю: законы, любые законы, существуют для толпы, для быдла. В том числе и воровские законы. А сильные люди стоят над законами и используют их только тогда, когда им выгодно. Заруби это себе на носу, Ваня.
Гостиница была дешевой, но вполне сносной. Критическим взглядом осмотрев номер, Север резюмировал:
— Годится!
Он прилег на койку, вытянул ноги, закрыл глаза. Усталость волной побежала по телу. «И вот опять вагоны, перроны, перегоны…» — стучала в голове строчка песенки Высоцкого. Сколько их еще будет — вагонов, перронов, таких вот второсортных гостиниц? Тоска…
Мила подошла к мужу, попыталась стащить с него сапоги.
— Ляг нормально, — попросила она. — Отдохни.
— Ага, — ответил Север, не открывая глаз. — Только потом. Сейчас надо сходить в ресторан, пожрать. Ты голодная?
— Не особо, — Мила повела плечами.
— Я тоже не особо. Но под ложечкой сосет. Давно не ели.
— Давно… — Мила тихим, размеренным шагом прошлась по комнате. — Скажи, Север… Мы теперь всю жизнь будем так… кочевать?
— А что ты предлагаешь? — вскинулся Белов.
— Не знаю… Но я теряю надежду. Все эти мои прибамбасы… Не хочу. Устала. Кровь и грязь. Грязь и кровь. Ничего больше.
— А любовь, о которой ты столько трындишь? — мрачно напомнил Север.
— Да, любовь… Только она меня и держит здесь. Иначе…
— Заткнись! — Север вскочил. — Ты мне еще тут будешь разводить тягомотину про самоубийство! Надоело! Сказано раз: если убьешь себя, я отправлюсь следом! Может, давай прямо сейчас?! — Он выдернул револьвер, с которым не расставался, взвел курок и приставил ствол к своему виску.
Мила вскрикнула и повисла на его руке.
— Не надо, родненький, не надо! Только не ты! Только не ты, нет! Нет, нет, нет!
Белов медленно опустил оружие.
— Нервы… — пробормотал он. — И у тебя нервы, и у меня. Пожалуй, нас обоих слишком впечатлил последний случай.
— Пожалуй… — грустно согласилась Мила. — Страшный случай…
А произошло вот что. Несколько дней назад Беловы шли с электрички через лесополосу. Навстречу им попались четверо гопников. Они были вооружены: один — топором, второй — железным прутом, двое других — ножами. Окружив Беловых, мужики недвусмысленно высказали желание оттрахать Милу. Север хотел сразу разобраться с ними по-своему, но, поймав знакомо мутнеющий взгляд жены, плюнул и предложил парням делать все, что им вздумается. Сам смотрел и только думал: «А если б на нашем месте оказалась обычная влюбленная или супружеская пара? Вот был бы ужас!» Наконец гопники справили свою нужду. Север собирался разойтись с ними миром, но один из ребятишек оплошал. Достав нож, он начал слишком неосторожно играть им возле лица Милы. Поиздеваться решил. Белов мгновенно взбесился. Разрывной пулей он отстрелил парню кисть руки, сжимавшую клинок. Остальные трое, замерев от страха, даже не пытались бежать или сопротивляться. Север жестоко избил мужиков, заставил обоссать друг друга, довел до состояния животного, физиологического ужаса. Он приказал гопникам отвести изуродованного приятеля в больницу и сказать, что тот отрубил себе руку сам, спьяну. Чтобы эта версия выглядела убедительно, Север топором отсек ту часть культи искалеченного, которая могла выдать врачам действительное происхождение травмы. А синяки и кровоподтеки на собственных рожах Белов велел гопникам объяснить так: подрались, мол, между собой. Благо все четверо горе-насильников были крепко навеселе. Север не сомневался: парни в точности исполнят все его указания. Слишком деморализованы.
Полдня после этого происшествия Милу сотрясала истерика. Но определенная цель была достигнута: нимфоманская похоть девушки временно отступила. Пока Милу больше не тянуло на подвиги.
— Да, страшный случай, — согласился с женой Север, отгоняя воспоминания. — Озверел я. Впрочем, ребятки сами виноваты — нечего насильничать.
— Но до каких пор мы будем так жить?! — простонала Мила. — Неужели всегда?!
— Если б я так думал, то минуту назад спустил бы курок, — сказал Север. — Нет, Милка, надежда у меня есть. Скажи, ты веришь Кузовлеву?
— Кому? — не поняла Мила.
— Павлу Михайловичу, моему врачу.
— Конечно, верю. Он спас тебя. Он для меня второй человек на земле. Он, Витька и Лида — самые дорогие мне люди. После тебя…
— Вот о Чекановых лучше забудь. Пусть ребята живут спокойно. Чекановы нигде не засвечены. Сделали пластические операции — и свободны. Дай Бог им счастья…
— А зачем ты спросил про Павла? — напомнила Мила.
— Он сейчас по моей просьбе занимается изучением психоанализа. Когда наработает практику, примется за тебя. Павел обязательно раскопает причины твоей болезни. А зная причины, мы тебя непременно вылечим!
— Правда? — Мила подняла наполнившиеся слезами глаза. — Ты веришь?
— Только этим и живу… — Север отвернулся, скрывая болезненную гримасу. Ему нельзя было показывать жене свою слабость — так он считал. Из них двоих верить в конечный успех непреложно, несмотря ни на что, должен хотя бы кто-то один. Иначе второй сломается. Значит, верить должен мужик как более сильный. И ни в коем случае не выдавать женщине своих сомнений…
— Ладно, пошли жрать! — сказал Север с деланным весельем. — А то все без нас съедят. Утри слезы!
Беловы спускались по лестнице к ресторану, когда Север заметил трех входящих в гостиницу крепких стриженых парней, чьи лица показались ему странно знакомыми. Кто же это такие, думал он, уже переступая порог ресторана. И вдруг точно шаровая молния в голове лопнула: они — бывшие клиенты Астры! Что их сюда занесло?! Уж наверняка не случайность!
— Милка, стой! — проговорил Север тихо и твердо. — Похоже, пришли по наши души. Обед отменяется.
— Кто пришел? — испугалась девушка.
— Там, в холле, бандиты. Я их запомнил, когда отвозил тебя на «адрес», милая Астра! — усмехнулся Север.
— Уходим! — выдохнула Мила.
— Надо подняться в номер — там все наши деньги. Куда мы без них?
— Тогда пошли скорее!
Они поднялись обратно в номер. Вещей у Беловых почти не было — только сумка, набитая долларами и боеприпасами, да еще одна, со сменой белья. Север подхватил обе.
— Готова? — спросил он жену.
— Идем, идем! — откликнулась та.
— За номер мы уплатили вперед, так что удалимся по-английски! — Север развернулся к двери.
В этот момент в дверь постучали. Белов замер, тихо поставил сумки, взглянул на Милу, приложив палец к губам, и знаками велел ей вжаться в стену как можно плотнее. Мила подчинилась.
Север подошел к двери.
— Кто там? — спросил он и сразу присел на корточки.
— Нам нужен Игнат Иванов, — отозвались визитеры. — Он здесь живет?
Север привстал, вытащил оружие.
— Да, это я! — громко сказал он и тотчас снова присел. Автоматная очередь прошила дверь насквозь. Автомат был оснащен глушителем, поэтому стрелял тихо. Однако весьма эффективно. Стой Север перед дверью, пули изрешетили бы его.
Белов вскрикнул и с корточек откинулся назад, грузно упав на спину. За дверью выжидали. Север издал отчаянный стон, захрипел, словно агонизируя, и затих.
— Кажется, готов, — произнесли снаружи.
— Точно готов! — уверенно подтвердил другой голос. — Вон, в дырки видно — валяется.
— Идем посмотрим! — предложил третий.
Дверь растворили пинком, выбив замок. Вошедшие бандиты успели разглядеть лишь перепуганную Милу. Револьвер Белова щелкнул три раза. Парни умерли мгновенно — пули угодили точно в сердце каждому.
Север вскочил, выглянул в коридор. Никого. Белов закрыл дверь, обернулся к жене.
— А теперь бежать, Милка! Здесь вот-вот будет милиция! Стреляли мы негромко, но…
— Бежим, бежим! — рванулась Мила.
— Спокойнее! — предупредил Север. — Спокойно спускаемся, спокойно выходим и растворяемся в толпе!
Выйти из гостиницы удалось без помех — никто не обратил внимания на молодую пару. Когда между беглецами и трупами образовалось наконец порядочное расстояние, Север остановился.
— Из городка нам придется выбираться своим ходом — его могут оцепить, перекрыть вокзал и трассы. А вот паспорта наши мы уничтожим. По ним нас и вычислили. Кто-то догадался, что Игнат и я — одно лицо.
— Как они нас нашли?
— Спросили номер комнаты у администратора гостиницы. Проще пареной репы.
— Но откуда они узнали, что мы остановились именно в этой гостинице?
— Они и не знали. Видимо, блатные проверяют все гостиницы. Ищут, где зарегистрировался Игнат Иванов с женой.
— Но если Игнат Иванов окажется не тем Игнатом Ивановым?
— Ну и что? Для блатного завалить фраера — как плюнуть. Одним больше, одним меньше… Ладно, идем. Нам свои шкуры спасать надо. Предстоит долгий пеший марш-бросок…
Когда добрались до леса, Север развел костерок и бросил туда паспорта. Проследил, чтобы сгорели они дотла. Пепел тщательно растоптал.
— Куда ж мы теперь без документов? — вздохнула Мила. — Надо было новые купить, еще в городе, у Куркуля твоего…
— Тут я облажался, — скривился Север. — Нельзя предусмотреть всего…
— Да ясно… Крепко обложил нас Столетник. Похоже, конец нам.
— Да если б не… — начал Север раздраженно… и осекся. Он помолчал, потом продолжал: — Короче, пока мы бомжи. Жилье будем снимать у частников. А утолять свою нимфоманскую похоть тебе придется с уличной шпаной. Блатные их презирают, но по крутости гопники порой даже превосходят блатных. Одно слово — «отморозки». Устроит тебя такой вариант?
— Ты же знаешь!.. — воскликнула Мила горько.
— Знаю, знаю… Вот и будешь иметь дело с «отмороженными». Довольна?
— Север, перестань! Ну пожалуйста… — Она буквально умоляла.
— Ладно, перестал. Идем! — Север взял руку жены. — Нам еще топать!..
Город, куда Беловы в конце концов добрались, был крупным областным центром. Конечно, сильно разоренным и обобранным демократией, как и большинство городов России, но все же сохранившим какое-то лицо и даже приобретшим черты капитализма: бордели, казино, шикарные кабаки, бандиты, бомжи, нищие и нежная атмосфера всеобщей продажности. Короче, это был славный городишко времен победившей буржуазной свободы.
— Милка, — спросил Север, когда они толкались на рынке, — ведь ты умеешь замечать слежку и обрубать «хвосты»?
— Умею, — кивнула Мила. — Я только один раз прокололась — когда ты за мной следил, ну помнишь? Когда меня из окна вывешивали…
— Помню… — по лицу Севера пробежала тень. — Так то был я. Мы с тобой слишком похожи, чтобы ты могла меня провести. У нас обоих феноменальные способности, будь они трижды неладны…
— Почему неладны? — удивилась Мила.
— Потому что я променял бы свои способности на возможность нормально жить с тобой. Но поскольку нормальной жизни у нас нет, а способности есть, давай по крайней мере их использовать. Нам сейчас ни в коем случае нельзя попадаться ментам, даже по мелочи. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Не считай меня совсем-то уж дурой.
— Да не считаю я тебя дурой, просто присказка… Так вот. Веди себя так, как будто за нами постоянно следят. Сможешь?
— Ага. Нужно представлять, что тебя в данный момент в данном месте нет. И что никто тебя не замечает. У меня такая техника. А у тебя?
— Примерно такая же. Только я, когда надо, делаю это автоматически.
— Я тоже, но сначала приходится сосредоточиться.
— Теперь живи в данном режиме всегда. И, Бог даст, мы не попадемся ни ментам, ни блатным.
— Бог даст… — произнесла Мила печально.
— Значит, договорились, — констатировал Север. — А теперь взгляни на вот того мужика, что всякой всячиной торгует.
— «Перегоревшие лампочки», — прочитала Мила табличку возле одного из товаров, выставленных на продажу указанным мужиком. — Интересно, кто покупает перегоревшие лампочки и зачем?
— А вот сейчас и узнаем! — улыбнулся Север. — Сдается мне, мужик поможет нам найти жилье.
Они подошли к импровизированному прилавку странного торговца.
— Мужик, а зачем нужны перегоревшие лампочки? — весело спросил Север.
— Как зачем? — обстоятельно начал мужик. — Вот, скажем, нужен тебе домой запас лампочек. Ты их спокойно выкручиваешь в учреждении, где работаешь, или в соседнем подъезде, а на их место вкручиваешь перегоревшие, которые купил у меня. Якобы те лампочки сами перегорели. Лучше выкручивать в учреждении — на их место обязательно поставят новые, а сотрудники будут вне подозрений. Зато тебе лампочки обойдутся дешевле многократно. Врубаешься?
— Ловко! — рассмеялся Север. — Бизнес! Ничто не должно пропадать! Все идет в дело!
— Капитализм! — солидно подтвердил мужик.
— А не посоветуешь ли, капиталист ты мой драгоценный, где нам с сестрой остановиться? В смысле, комнату снять? Или квартиру. Мы приезжие.
— Совет денег стоит, — тотчас отреагировал «коммерсант».
— Заметано. Если найдешь для нас подходящее жилье, плачу тебе комиссионные.
— Сколько?
— А сколько стоит весь твой товар? — Север кивнул на переносной столик торговца, где, кроме перегоревших лампочек, были разложены допотопные медные водопроводные краны, провода, какие-то резинки и много всякого другого добра — порой действительно необходимого в хозяйстве, порой, мягко говоря, не очень.
— В целом? — Мужик прикинул и назвал сумму.
— Вот столько и плачу! — предложил Север, не задумываясь.
Лоточник даже смутился.
— Есть у меня один алкаш… — заговорил он, подумав. — Сидором звать. Они с женой вдвоем в трехкомнатной. Жена его тоже алкатура такая… На пару пьют. Они могут сдать комнату. Только грязь у них, шпана местная похаживает… Не знаю, подойдет ли вам?
Север вопросительно взглянул на Милу. Та кивнула.
— Подойдет! — сказал Белов, хлопая мужика по плечу. — Веди к своему Сидору!
Торговец быстро собрал товар, сложил столик и, замявшись, посмотрел на Севера.
— Аванс! — тотчас сообразил Белов. — Половина суммы! — Он достал деньги. — Прости, у меня в долларах, по курсу.
— Ничего, обменяю! — обрадовался мужик, пряча купюры. — Едем!
Сидор оказался нестарым еще, но сильно пропитым мужиком с опухшими от вечного похмелья глазами и добрым лицом. Его жена Жанна выглядела чуть лучше вокзальной шлюхи, однако видно было, что противоположный пол интересует ее только в одном качестве — в качестве компании по совместной выпивке. Остальные желания женщины явно вытеснила единственная всепоглощающая страсть.
— Комнату? — переспросил Сидор Белова, внимательно рассматривая вероятных постояльцев. — Конечно, сдадим. Только… Платить-то сколько будете?
— Называйте свою цену, — предложил Север.
Сидор едва собрался раскрыть рот, как Жанна, стоявшая рядом, тут же выпалила цифру, вдвое превышающую притязания ее мужа. Сидор аж вздрогнул: упускать постояльцев ему не хотелось. Но он опять ничего не успел сказать.
— И половину сверху! — улыбнулся Север Жанне. — За удовольствие иметь таких приятных хозяев. Показывайте комнату. Если подойдет — с меня выпивка. Надо же нам познакомиться!
Жанна расцвела на глазах — вот это мужик! С таким посидеть бы обстоятельно, тет-а-тет, поговорить о жизни, о любви и дружбе — если, конечно, оплачивать спиртное будет он. Эх!
Комната оказалась грязной, но зато большой и в целом подходила Беловым. Север сразу заплатил за месяц вперед. Он понимал: при таких условиях найма хозяева вряд ли потребуют от постояльцев временно прописываться — испугаются потерять клиентов. А задерживаться здесь больше месяца Север не собирался. К тому времени он уже купит новые документы.
— Сидор, пошли за водкой! — предложил Белов. — Я тут у вас пока ничего не знаю, а отметить знакомство — святое дело.
…Когда упившиеся хозяева, страшно довольные новыми жильцами, отправились спать, Север сказал жене:
— Судя по всему, Сидор знает всю местную шпану, включая самых крутых гопников. Когда тебя припрет, можно будет воспользоваться его, так сказать, связями.
— Хватит издеваться, Север… — попросила Мила, чуть не плача. — Я и так себя последней мразью чувствую… Пожалуйста, хватит!
Прошла неделя. Миле было плохо. Шок, связанный с последним нимфоманским «загулом» — тогда, в лесу, когда Север искалечил насильника, — почти изгладился из ее памяти, и болезнь грызла ее с новой, все возрастающей силой. Но Мила терпела. Она уже практически не могла говорить членораздельно — только кратко, задыхаясь на каждом слове, отвечала, если к ней обращались. У нее сводило ноги, так, что она при каждом шаге рисковала упасть. Ей снились запредельные кошмары, и она не могла проснуться, чтобы избавиться от них, сотрясаемая во сне страшными судорогами, после которых болели все мышцы, болели столь сильно, что по утрам невозможно было подняться с постели. Обычный секс облегчал ее состояние только на то время, пока он длился. После, сколько бы часов ни продолжались ласки, сколько бы оргазмов ни испытала Мила, ее мучения сразу начинались сызнова. Но девушка терпела.
Наконец не выдержал Север.
— Ты же умрешь так! — крикнул он однажды жене. Она сидела, забившись в угол, не способная делать что бы то ни было. — Умрешь, понимаешь?! Почему ты молчишь?! Почему не скажешь, что тебя приперло? Почему?!
— Я… больше… не хочу, — пробормотала Мила, еле выговаривая слова. — Я… тебя люблю. Хватит… наблядовалась!
— Ты умрешь! — повторил Север. — Ну не можешь ты жить иначе! Что, я должен тебя убеждать?! — Он сделал ударение на слове «я». — Не заставляй меня хоть этим заниматься! Нужно тебе — так скажи, не мучай себя и меня!
— Нужно, — тяжело произнесла Мила. — Но…
— Нужно — значит нужно, — перебил Север. — Пойду, поговорю с Сидором.
Сидор и Жанна сидели на кухне, обильно запивая ужин водкой, которая благодаря Белову у них теперь не переводилась. Север подсел к столу.
— Скажи, Сидор, правда, красивая у меня сестра? — начал Белов.
— Красивая, — согласился Сидор. — Одуреть можно.
Жанна скривилась — она терпеть не могла, когда при ней говорили о женской красоте.
— Скучно девушке одной, — пожаловался Белов. — Кавалеры нужны. Я-то по городу мотаюсь, пытаюсь свою коммерцию наладить, а она все со мной да со мной…
Север и Мила первые четыре дня действительно изучали город, сидели в кафе, ходили в кино, короче, активно отдыхали. Белов надеялся отвлечь таким образом жену хотя бы временно от ее болезненных фантазий.
— Дома сидеть одной скучно, — продолжал Север. — А мне в моем бизнесе она как гиря. Только мешает. Нашел бы ты ей, Сидор, кавалера…
— Наши кавалеры — народ опасный, — солидно предупредил Сидор. — Снасильничать могут…
— Ерунда! — махнул рукой Север. — Алла любит крутых и умеет с ними обходиться.
Аллой для хозяев была Мила — Белов назвал так жену по ассоциации с ее старой кличкой — Алая Роза. Сам Север представился Славой.
— С кем бы ее познакомить? — пробормотал Сидор, раздумывая.
— Она предпочитает самых отчаянных ребят, — пояснил Белов. — Есть такие, что не боятся ни черта, ни дьявола, ни милиции?
— Есть, конечно. Вот Сашка Урманцев, например. Он у нас в районе самый крутой парень. Кому хошь челюсть своротит. Или Кашалот. Тоже уважаемый человек, качок. Или Колян Подъездный. Кличка у него смешная, но ты не гляди на кличку — Колян мужик такой, что его даже Урманцев побаивается. А Подъездным его с детства прозвали — он по подъездам школьников подкарауливал и деньги отнимал.
— Сидел? — спросил Север.
— Нет, Бог его пока милует. Сядет, наверно, придет время. Или к настоящим бандитам прибьется. Пока он ларьки коммерческие грабит, иномарки «раздевает». Но ментам не попадался…
— Значит, сделаем так. Позови в гости всех троих. Я организую стол, музыку — магнитофон куплю. Пусть парни придут, а уж Алка выберет, с кем любовь закрутить. В случае нужды вы ей предоставите свободную комнату?
— Отчего ж нет? — ехидно влезла Жанна. — Пусть развлекается, дело молодое…
— Вы, естественно, тоже примете участие в нашей вечеринке, — заверил Север. — Жратвы, выпивки — всего будет вдоволь.
— Удивляюсь я на тебя, Славка! — воскликнул Сидор. — Интересно, каким бизнесом ты занимаешься? Денег имеешь, по-моему, несчитано. Чем торгуешь-то?
— Коммерческая тайна! — рассмеялся Север и, наклонившись к Сидору, шутливо шепнул: — Ядерные боеголовки поставляю арабским террористам. Карманные.
Жанна захохотала, а Сидор махнул рукой.
— Да ну тебя! Не хочешь — не говори. Ребят я позову. Только вот на когда?
— Давай на послезавтра, — решил Север. — Годится?
— А то! — лихо подмигнул Сидор.
Вернувшись в комнату, Белов погладил по голове съежившуюся жену.
— Послезавтра будет тебе лекарство. В виде трех местных гопников. Так что готовься.
На вечеринку гопники явились расфуфыренные по последней моде — видно, Сидор расписал им Милу яркими красками. Сашка Урманцев был высоким рябоватым парнем с волосами до плеч. Кашалот действительно напоминал кашалота — широкий, мускулистый, морда со сковородку. Колян Подъездный походил на блатного — тощий, крепкий, с бегающими злыми глазами.
— Только не назови случайно Кольку Подъездным, — шепнул Белову Сидор. — А то вломит — зубов не соберешь. Он на это прозвище обижается. Несолидное.
Север кивнул.
Через два часа вечеринка была в разгаре. Гопников так поразила красота Милы, что парни даже несколько недоумевали — чем они могли заинтересовать такую девчонку? Ей место по меньшей мере в постели какого-нибудь бригадира или даже крупного авторитета, человека влиятельного и богатого. Впрочем, ребята не особо задумывались о причинах, побудивших Милу искать кавалера именно среди них. Повезло — так надо ловить рыбку, пока ловится.
Оживившаяся Мила по очереди танцевала со всеми троими, никому не оказывая предпочтения. Но от девушки исходили такие эротические волны, что у мужиков кружились головы. Они сглатывали слюну и начинали поглядывать друг на друга волчьими глазами. Дележка этой девки явно грозила окончиться дракой.
Сидор и Жанна, уже основательно упившиеся, налили себе по очередной порции водки.
— Давай, жена, последнюю — и спать! — сказал Сидор. Они чокнулись, выпили, поднялись из-за стола и на заплетающихся ногах двинулись вон.
— Третья комната в вашем распоряжении, молодежь! — объявил Сидор, выходя. — Веселитесь!
Север тоже вышел — в туалет. Возвращаясь, он наткнулся в коридоре на Коляна Подъездного.
— Слушай, Славка, — прошипел Колян. — Ты отличный пацан, и сеструха у тебя отличная. Но скажи — кого из нас троих она предпочитает? Сами мы не поймем никак. Боюсь, придется нам разбираться между собой… ну, ты понимаешь. А не хотелось бы. Но ребята на взводе, да и я… — Он сжал кулаки.
— Не волнуйся, Колян, — усмехнулся Север. — Она даст вам всем троим.
— Да ну?! Врешь! — Подъездный глянул недоверчиво.
— Точно говорю. У нее была травма головы, после которой девка словно взбесилась, — врал Север. — Теперь она всегда предпочитает с несколькими сразу.
— А ты потакаешь? — скривился Колян.
— Нас с ней двое на земле. Никого у нас больше нет. Родители умерли. Она мне родная сестра, единственная родная душа. Пусть тешится.
— Ладно, понял! — многозначительно осклабился гопник. — Как мне теперь поступить?
— Пригласи Алку танцевать. Предложи сходить с тобой в свободную комнату. Ребят предупреди, чтобы сразу шли следом за вами. И действуйте…
— Отлично! — ухмыльнулся Подъездный. — Ты золотой малый, Славка!
Когда гопники увели Милу, Север бессильно откинулся на спинку дивана. Ну, кажется, все нормально, все идет по плану… Бог даст, недельку Милка теперь продержится. Надо подаваться отсюда. Хотя, если сегодняшний вечер закончится благополучно, можно будет и задержаться. Надоело кочевать. А припрет Милку опять — снова воспользуемся услугами этих троих. Ей же все равно кто, лишь бы крутые…
В комнату вошел Колян.
— Ты уже отстрелялся? — равнодушно спросил Север.
— Ага. Заводная девка твоя Алла! Сейчас немного покурю и пойду отмечусь по второму кругу. Думаю, она против не будет.
— Не будет… — печально кивнул Север.
Вновь оставшись один, Белов задумался. Хорошо хоть не приходится наблюдать процесс «лечения» жены. А воображение можно загнать за Можай. Представить, например, что там, с Милкой, не просто трахальщики, а действительно врачи. И катись все…
В комнату опять заглянул Подъездный.
— Слав, там тебя Алка зовет…
— С ней все в порядке? — спросил Север подозрительно.
— В порядке, в порядке… Она довольная! Мы ее во все дырки… Ну, не во все… Но она довольная! Только вот попросила меня: позови, мол, брата, пусть зайдет.
Недоумевая, Север вышел в коридор. Сзади маячил Подъездный. Белов взялся за ручку двери комнаты, где развлекалась Мила, еще раз взглянул на Кольку.
— Входи, входи! — подбодрил тот.
Север отвернулся, открыл дверь, шагнул было внутрь, но тут почувствовал резкую боль в затылке — такую сильную, что перед глазами все поплыло. Белов слабо взмахнул рукой, словно пытаясь схватиться за воздух, и тяжело упал. Сознание затянула вязкая кровавая пелена.
Север очнулся, лежа на полу. Он был крепко связан кожаными ремнями. Затылок раскалывался. Рядом с Беловым лежала Мила — тоже связанная. Над ними обоими склонялось костистое лицо Коляна.
— Оклемался? — проговорил Подъездный со злорадством. — Вот и хорошо! Сейчас за вами приедут.
— Чем ты меня ударил? — спросил Север.
— Кастетом! — ухмыльнулся Колян. — Полезная штука. Всегда ношу с собой.
— Что вам от нас надо? — Белов обвел взглядом физиономии троих гопников.
— Шоколада! — сострил Кашалот.
— По-моему, шоколада вы от Аллы получили достаточно! — заявил Север. — Или нет?
— Достаточно, достаточно! — закивал Колян. — Эта девка куда слаще шоколада. Только никакая она не Алла.
— Мы сейчас будем орать, — предупредил Север. — Соседи вызовут милицию, вас повинтят…
— Не будете вы орать, — заверил Колян. — Потому что ты — Белов. Тебе самому милиция хуже черта. А если это не так — давай ори!
Подъездный подождал. Север молчал.
— Вот видишь! — ухмыльнулся Колян. — Ты Белов. Я тебя по твоей девке вычислил. Никакая она не Алла, а Мила. И никакая не сестра тебе, а жена. Верно?
— Откуда ты знаешь? — спросил Север.
— А мне один блатной рассказывал. Шершень. Телохранитель короля нашего города, Демида. «Братва» за твою поимку огромные деньги обещает.
— Отпусти нас, я заплачу тебе больше!
— Ну да! От Демида я не только получу деньги, он меня еще в дело возьмет, к себе приблизит. А это власть, возможности! Все, что угодно! Так что подавись своими бабками!
— Парни! — обратился Север к Кашалоту и Урманцеву.
— Не агитируй их, не агитируй! — перебил Колян. — Они тоже свою выгоду понимают. Я пойду вверх — и их за собой потяну, мы же друзья. Короче, я пошел звонить Шершню!
— Вот, похоже, и конец нам, Милка, — тихо сказал жене Север, когда Подъездный вышел из комнаты. — Ты хоть покайфовала напоследок?
— Будь он проклят, этот кайф! — прошептала Мила. Она опять была совсем нормальной, и даже не верилось, что еще вчера едва могла передвигаться.
— Сейчас за вами приедут! — сообщил вернувшийся Колян. — Надеюсь, Демид оценит мои старания!
— Оценит, оценит, не ссы! — зло бросил Север. — Шакал, подзаборник, Колян Подъездный самого Белова взял! Только учти, дебил, я не Белов!
— Ты, сука, шаха блядская, язык-то не распускай! — взъярился Колян. — А то как врежу!
— Да бей! — Север презрительно сплюнул в сторону. — Легко бить связанного. Мне терять нечего. А ты как был шестеркой, так шестеркой и останешься! Никакой Демид тебе, дегенерату, не поможет!
Подъездный рванулся было пнуть Белова, но Кашалот удержал приятеля.
— Не трожь ты его. Товар надо сдать целеньким. А то вдруг «братва» будет недовольна?
— Это верно… — Колян отошел, присел. — Что-ж, станем ждать. Шершень обещал сам явиться.
Бандиты прибыли минут через пятнадцать. Беловых по отдельности завернули в специально привезенную для этой цели плотную ткань и упаковали в виде тюков, предварительно пластырем заклеив обоим рты.
— Ты, Колян, молоток! — слышал Север голос одного из бандитов. — Вот, возьми бабки. Если подтвердится, что эти двое — те, кого мы ищем, Демид пригласит тебя к себе поговорить. Так что надейся!
Беловых вынесли на улицу, погрузили в багажники автомобилей и куда-то повезли. Ехали долго. Север понял: их вывозят за город. «Зачем? — размышлял он. — Убивать? Не исключено. Однако старшина бандитов сказал Подъездному: они хотят убедиться, что пленники — те самые Беловы, которых разыскивает вся блатня страны. Значит, скорее всего сразу не убьют. Кто-то должен прежде опознать нас. Интересно, кто? Столетник? И, главное, каким образом?»
Наконец машины остановились. Север чувствовал, как его вытаскивают из багажника, несут куда-то вверх по лестнице. Открывались и закрывались какие-то двери, слышались тихие переговоры. И вот «тюк» бросили на пол, развязали. Белов хмуро осмотрелся. Он находился в большой комнате с камином, отделанным лепниной. Рядом лежала Мила. Хорошо, гопники хоть догадались одеть ее, подумал Север.
Дверь комнаты отворилась. Вошли двое: рослый, физически неплохо развитый парень и стройная девушка. Четверо бандитов, доставивших пленников, подобострастно бросились к вошедшим.
— Вот, Демид, привезли! — воскликнул один из бойцов. Север узнал его по голосу — это был тот, кто выдавал деньги Коляну.
— Молодец, Шершень! — похвалил Демид и, велев одному из шестерок содрать пластырь с лиц пленников, обратился к своей спутнице: — Взгляни, Ника, это и есть пресловутый Белов. А рядом — его, так сказать, жена.
— Почему «так сказать»? — спросила Ника.
— Да какая же она жена, если ложится под каждого встречного? Кстати, она ведь проститутка московская, Алая Роза. Помнишь, гремела на всю Москву? Знаменитость. Помнишь?
— Помню, помню… Неужели сама Алая Роза?
— Она, точно! Эй, девка! — крикнул Демид Миле. — Ты ведь Алая Роза, верно?
— Пошел ты… — пробормотала Мила и отвернулась.
— Слушай, командир, — сказал Демиду Север, — не знаю уж, за кого вы нас приняли, но здесь явная ошибка. Моя фамилия не Белов, а Кантемиров. И ее тоже. Только не жена она мне, а сестра. Бомжи мы.
— Ага, плети, — кивнул Демид. — Бомжи, тоже мне…
— Ну гадом буду, хозяин! — воскликнул Север плаксиво. — Я приторговываю тем-сем, мотаемся из города в город… Мы жили в Азербайджане, наш дом сожгли, родителей убили. А сестренку так по башке треснули, что у нее с тех пор бешенство матки. Никакая она не проститутка, а просто больная. Несчастная девка. Порой даже ко мне лезет, это к родному-то брату… Я, конечно, от себя ее отгоняю, но вынужден искать ей мужиков. Отпустил бы ты нас, командир, а? Или лучше пристрой меня к делу. Нам жить негде…
— Врет как пишет! — восхитился Демид. — И до чего натурально! Ты только посмотри на него, Ника!
— А может, правду говорит? — усомнилась девушка.
— Сейчас мы это проверим! — в руках у Демида вдруг оказался фотоаппарат «полароид». Бандит сфотографировал сначала отдельно Севера, затем отдельно Милу, а потом — обоих вместе. — Ты же знаешь, Ника, я зря никого не убиваю, — сказал Демид, дожидаясь, пока фотографии проявятся. — Сейчас отошлем эти карточки Федору Ильичу, пусть он и определит — те это люди или не те. Да ты сама посмотри, Ника! — удивленно воскликнул Демид, изучая готовые снимки. — Оба они выглядят не так, как на только что сделанных фотографиях!
Север ругнулся про себя и мгновенно расслабился. Как же он забыл! Искоса взглянув на Милу, Белов убедился — она тоже уже все поняла и перестала отводить глаза присутствующим.
— Да нет, вроде так… — сказала Ника, разглядывая снимки и сравнивая их с оригиналами. — Убедись сам.
— Черт, верно! — поразился Демид. — Показалось… Но все равно, я уверен — это Беловы. Жаль, мне самому ни разу не довелось видеть Алую Розу в бытность нашу в Москве…
— Может, ты с ней и любовь закрутить хотел бы? — ревниво спросила Ника и полушутливо добавила: — Смотри у меня!
— Ты возникать будешь?! — неожиданно обозлился Демид. — Вспомни!.. — тут он осекся.
— Да помню я, помню… — потупилась Ника. — Прости, Стас.
— Короче, так! — Демид развернулся к своим бойцам. — Шершень! Отвезешь эти фотографии в Москву, Федору Ильичу. Гони всю ночь! Чтобы к утру был обратно!
— Понял, шеф! — Шершень схватил снимки и мгновенно исчез.
Демид подошел к шкафу, вытащил оттуда четыре пары наручников, протянул их троим оставшимся парням.
— Нацепите им на руки и на ноги, — распорядился он. — Так надежнее, А то ремни какие-то, веревки… Белов — он все же Белов.
— Есть, шеф! — хором воскликнули парни и со злыми прибаутками принялись за дело.
— Да не Белов я! — Север демонстрировал отчаяние.
— Ага! — усмехнулся Демид. — Ты не Белов, ты хуже. Твоя настоящая фамилия Зубцов. Легендарная фамилия! Ну, что скажешь?
— Ерунда какая-то… — Север отвернулся, изображая недоумение.
Проследив за выполнением своего приказа, Демид велел шестеркам:
— Ступайте вниз. Пусть в банкетном зале накроют праздничный стол. Гулять будем. Самого Белова взяли!
Парни вышли.
— Вот так-то, Ника! — Демид радостно прошелся по комнате. — Теперь у нас с тобой огромное будущее! Опять вернемся в Москву, я стану человеком из свиты Столетника, ты будешь продолжать заниматься своим искусством, но уже для себя, а не ради заработка… Довольна?
— Довольна, — произнесла девушка. — Только, Стас… Не рано ли ты затеял праздновать победу? Вдруг это все же не Белов?
— Да Белов, точно! — отмахнулся Демид.
— Ошибаешься, командир! — вновь подал голос Север.
— А ты молчи, козел! — рявкнул Демид. — Пошли, Ника, к себе. Оттянемся перед застольем…
Север и Мила остались одни.
— Похоже, мы погибнем, девочка, — сказал Белов печально. — Рвать металл я, к сожалению, не умею.
— Прости меня, Север, — шепнула Мила. — Я во всем виновата. Но знай: несмотря ни на что, ни на какие мои залеты и загулы, несмотря на всю эту мерзость, любила я всегда только тебя одного. Знаю, трудно поверить в это, но ты верь, пожалуйста, верь! Мне ни к чему врать перед смертью.
— Я верю, девочка, верю, — успокоил Север. — Просто мне было очень больно. Я буквально с ума сходил от боли. Я ведь очень ревнивый в душе. Собственник.
— Прости… Прости меня, прости нимфоманку окаянную! Ты до конца оставался благородным рыцарем, что бы там ни говорила Лидка!
— А что она говорила? — насторожился Север.
— Ну, говорила же она тебе: мол, зверем ты стал, Белов! Говорила, правда же? Когда ты убеждал их оставить нас? Уехать в Москву?
— Откуда ты знаешь?
— А я подслушивала. Вышла на балкон нашей квартиры, а окно в комнате, где вы сидели, было открыто?.. Вот и слышала. У меня слух хороший.
— А зачем подслушивала?
— Я чувствовала — Лидка последнее время сильно переменилась ко мне. Хотелось узнать, почему… Впрочем, ясно было почему. Хотелось узнать, до какой степени.
— Узнала?
— Да. И знаешь, она права, во всем права. Ну, в отношении меня… Только я все равно люблю ее. Она золотой человек. Повезло Витьке. А вот тебе не повезло…
— Брось! Знаешь… — Миле показалось, что Север задыхается. — Знаешь… Я был счастлив! — отчаянно воскликнул он наконец. — С тобой счастлив! И никого другого не хотел!
— Север… Если бы я могла отдать свою жизнь, чтобы сохранить твою, я бы сделала это не задумываясь, в любой момент!
— Знаю. Знаю, маленькая.
— И только болезнь, моя проклятая болезнь!.. Ее я победить не смогла. А ты… Не ты стал зверем! Это они все! Все, кто вокруг, кого ты убивал! Это они — зверье! Хуже зверья! Это они виноваты во всем, что происходило с нами! Ненавижу их!
— Почему же ты стремилась иметь дело именно с такими?
— Не знаю, милый… Правда, не знаю. Не в моей этой власти.
— Ладно, оставим. Вот что я скажу, Милка. Бог нам с тобой судья. Только Бог. Больше никто.
— Только Бог… — повторила Мила.
Они долго еще разговаривали, вспоминая свою жизнь — но, конечно, не кровавые приключения и не дикий секс, а те дни и часы, которые провели вместе. Беловы словно прощались.
Внезапно запертая дверь скрипнула. Кто-то отомкнул замок и скользнул внутрь. Загорелся свет — неяркий ночник. Он осветил гибкую девичью фигуру. Вошедшая приблизилась к пленникам.
— Здравствуй, Север! Или ты… не Север?
— Здравствуй, Ника! — оскалился Белов. — Что, пожалеть пришла бедненьких жертвенных барашков? Не трудись. Мы славно пожили, славно постреляли всякой сволочи вроде твоего Демида! Так что не трудись.
— Ты… Ты не узнал меня, Север?
— Узнал, девочка, узнал. Ты сделала хорошую карьеру — из банальной проститутки превратилась в фаворитку блатного лидера. Не самого крупного, конечно, но все же… Молодец, Ника! — Север с особым смыслом подчеркнул ее имя.
— Да не зови меня Никой! — раздраженно скривилась девушка. — Вера я. Нику Стас придумал. Сказал: Вера — это как Вероника, значит, будешь Никой. Красиво, по-западному… и нет вопросов.
— Чего ты явилась? Уходи. Меня не интересуют твои сложные взаимоотношения с любовником. Оставь нас. Дай людям хоть проститься спокойно.
— Злым ты стал, Север. Тогда ты таким не был… — Вера грустно улыбнулась уголками губ.
— А ты как была проституткой, так ею и осталась. Только продаешься теперь по-крупному.
— Что ты знаешь обо мне?! Как смеешь осуждать?! — вспыхнула девушка.
— И знать ничего не хочу. Мне достаточно того, что я вижу.
— А может, я люблю Стаса?
— Любишь? Человека, который убивает ради денег? Ну-ну, люби…
— А ты не убиваешь ради денег?!
— Я убиваю, защищаясь! Или защищая! Нас травят, как волков, нам деваться некуда!.. А ты?! Раньше ты хоть честно торговала телом. Пусть это грязно, но по крайней мере откровенно. А теперь предпочитаешь сладко жрать на деньги, добытые твоим хахалем за счет крови сотен невинных и нищеты миллионов соплеменников!
— А твоя жена?! Разве она не еще худшая проститутка, чем я?! Знаем мы, кто такая Алая Роза! Все московские шлюхи ее знают!
— Моя жена больна! — выкрикнул Север. — Ей лечиться надо, а ее затравили так, что даже лучший сексопатолог не может докопаться до причин ее болезни! Потому что Милка не доверяет даже врачам. Зато она не торгует собой ради жирного куска!
— Перестань, Север… — вдруг словно сдувшийся шарик поникла Вера. — Перестань и извини… Извини, что я ввязалась в глупый спор. Только я не торгую собой ради жирного куска, ты не прав.
— Вали отсюда, — буркнул Белов устало. — Говорю же; дай людям проститься, хоть поговорить друг с другом напоследок. Не надо нам твоей жалости.
— Ты не понял, Север… Ты спас мне жизнь. Ведь я знаю, что Тенгиз убил бы меня тогда, независимо ни от чего. А не убил бы он — добрался бы Столетник… А ты меня спас. Я пришла отдать долг.
— Что?! — Север даже приподнялся. — Ты пришла освободить нас? А как же карьера твоего Демида? Как же ваш отъезд в Москву, блестящее будущее? А?
— Дурак ты, Белов, — улыбнулась девушка. — Совсем изуверился в людях. Раньше другой был… Вот! — Она подняла вверх руку. Ее пальцы сжимали маленький плоский ключик. — Это ключ от наручников. Замок у этих наручников особый, они сделаны по спецзаказу. Стас с ключом никогда не расстается. Но сейчас он спит. Я сняла ключ с его пояса.
Вера подошла к пленникам и отомкнула «браслеты» на их руках и ногах. Растирая запястья, Север и Мила встали.
— Но ты страшно рискуешь, Верка, — пробормотал Белов.
— Ни фига. Все перепились, вплоть до последней прислуги. Я добавила в выпивку сильное снотворное. Весь дом как вымер…
— Где мы, кстати, находимся?
— В нашем особняке. То есть в особняке Стаса… Я не обольщаюсь на свой счет.
— Кто он такой, этот Стас-Демид?
— Станислав Демидов, бывший директор того московского борделя, где я работала. Тогда, когда ты меня освободил, все сначала пошло как по писаному. Люди Столетника считали, что я убита — во-первых, ты так сказал, а потом, видели же служащие ресторана, где мне встретился Тенгиз, как он меня увозил. Ну вот… Устроилась я к той портнихе, что ты посоветовал, быстро всему научилась, стала шить сама, появились клиенты. И вдруг объявляется Стас. Видишь ли, пока я у него работала, то всегда была под рукой, он меня трахал, когда хотел, и особого внимания не уделял — есть девка и есть. А исчезла — затосковал, не поверил в мою смерть, стал искать. Столетник его сильно возвысил — Стас давно с ним работает, верный человек, а из окружения Федора многие погибли, вот он и подключил резервы. Послал Демида в этот город своим представителем — местного «смотрящего» как раз пришили «отмороженные». Столетник объявил город своей зоной влияния, а Стаса отправил сюда наводить порядок. Вот перед самым отъездом Демид меня и нашел. Да я уже тогда не особо скрывалась — модной портнихе нужна реклама. Я думала, с прошлым — все. И вдруг объявляется Стас. Говорит, не могу, мол, без тебя, бросай дела, едешь со мной. Я не хотела, звонила тебе, искала защиты, но тебя уже в Москве не было. Ну и поехала… Теперь у меня собственный модный салон — естественно, купленный на деньги Стаса. Я становлюсь известным художником-модельером… — Вера тяжело вздохнула.
— Чем же ты недовольна? — чуть насмешливо спросил Север.
— Надоело жить среди уголовников. Среди крови, страха, грязи… Устала. Да и Стаса я не люблю… Он меня бросит рано или поздно, такова судьба всех фавориток. Боюсь, опять останусь у разбитого корыта. Поэтому работаю как проклятая, чтобы было имя, популярность, чтобы не зависеть от прихоти Демида. А он недоволен. Говорит, мало внимания мне уделяешь, да и несолидно, когда жена высшего городского авторитета так много работает… Он меня женой называет. Хотя какая я ему жена?
— «Отмороженных»-то он прижал? — поинтересовался Север.
— Прижал… Кого взял под свое крыло, кого пострелял. Столетник, если речь идет о власти, рядовых бойцов не жалеет, поэтому предоставил Стасу неограниченное число людей для войны. Но все обошлось малой кровью, Демид хитрый…
— Ладно, скажи лучше вот что. Ты действительно не рискуешь, освобождая нас?
— Действительно. Никто про снотворное не догадается, тем более, когда вы уйдете, я и сама напьюсь. А ключ повешу обратно на пояс Демиду. Здесь никто не знает, что я знакома с тобой. Мое прошлое Стас скрывает, а про ту историю с Тенгизом я наплела, будто Тенгиз ничего у меня не выпытывал, а устроил обычный «прокат». Зверски оттрахал и выпустил. Демиду известно о жутком характере Тенгиза, поэтому поверил. А взаимоотношения Кунадзе и Столетника не интересовали Стаса, он не был в них посвящен. Ведь кем он тогда являлся? Сутенером, хоть и директором. Это сейчас он поднялся.
— И все же? Если возникнет вопрос, как мы ушли, на тебя подозрение не падет?
— Нет. Ты не представляешь, Север, насколько все блатные тебя боятся. Какие легенды ходят о тебе в их среде! Колдун, убийца, неуловимый монстр. Ребята и упились-то сейчас не только благодаря снотворному, но еще и потому, что хотели упиться. От страха. Белов в доме — смерть рядом… Поэтому и сброшенные наручники, и ваше исчезновение сквозь запертые двери — все это будет воспринято как нечто для тебя естественное. Белов есть Белов…
— Но ведь Демид не до конца верил, что я есть я…
— Вот потому и затеял пьянку. Видишь ли, прикончить тебя сразу для него означало подорвать свою репутацию в глазах местной «братвы». Окажись ты действительно безобидным бомжем, Стас, убив вас обоих, показал бы бойцам, как он боится Белова. Настолько, что прикончил какого-то доходягу с сестрой. А Демид здесь пришлый, ему надо демонстрировать свою крутость, свое бесстрашие. Ведь многие местные блатняки ропщут, что «королем» города Столетник назначил чужака, да еще и не сидевшего. Но вдруг ты все-таки знаменитый Север? Вдруг прямо на глазах у всех сбросишь наручники и передушишь народ голыми руками? Вот Стас и решил забыться до утра… Утром должен вернуться Шершень с ответом от Столетника.
— Ясно. А как, кстати, мы все же отсюда выйдем?
— Я выведу. Я достала ключи от всех дверей. Они были у того из телохранителей Демида, который неотлучно находится в доме. Но он упился вместе со всеми. Так что идемте.
Сквозь бесконечные коридоры, отпирая многочисленные двери, Вера вывела Беловых во двор.
— Ну, счастливо, ребята. Берите любую машину. — Она указала на стоящие перед домом автомобили. — Завести сумеешь, Север? Без ключей?
— Завести-то сумею, а сигнализация?
— Здесь не ставят на сигнализацию. Территория вокруг дома огорожена совершенно глухой железобетонной оградой. У ворот — вооруженная охрана. Так что машины даже не запирают.
— Как же мы выберемся за ворота? — спросил Север озадаченно.
— Тут уж я ничем помочь не могу, — смутилась Вера. Придумай что-нибудь сам. Впрочем, каждая из машин принадлежит одному из приближенных Демида. Попробуй это использовать.
— Оружие бы какое-нибудь…
— Оружие хранится в подвале. Там на двери кодовый замок. Код Стас каждый день меняет и не доверяет даже мне. Так что могу предложить только нож. Из коллекции Стаса…
— А личное оружие бойцов?
— Во время попоек Демид его отбирает и складывает опять же в подвал. Во избежание пьяных перестрелок. Такое было однажды, вот он и страхуется. Оставляет только себе свой «ТТ». В принципе ты мог бы его взять. Но тогда возникнет вопрос, почему ты при этом не убил Стаса. А я не хочу, чтобы ты его убивал. Кроме прочего, смерть Демида оставит меня без всякой защиты. Поэтому извини уж…
— Ладно, давай хоть нож.
Вера вернулась в дом и вскоре вынесла красивый обоюдоострый клинок с крестовой рукоятью.
— Подойдет?
— Хорошо! — похвалил Север. — Ого, а почему здесь свастика?
— Эсэсовский. Вообще-то это копия. Подлинники висят в нашей комнате, Стас их очень ценит. А копии сработаны для развлечения гостей. Но сработаны качественно. Они даже лучше подлинников.
— Противно пользоваться фашистским ножом, — скривился Белов. — Ну да ладно. Он все равно не настоящий.
— Давай прощаться, — сказала Вера тихо. — Наверно, больше не увидимся…
— Подожди! — остановил ее Север. — Сколько охраны у ворот?
— Четверо автоматчиков. Они сейчас, наверно, спят. Кто решится сунуться к самому Демиду? Но ворота закрыты. Придется тебе посигналить, разбудить ребят.
— А может, нам лучше уйти пешком, перелезть через ограду?
— Ничего не выйдет. По верху ограды пущена колючая проволока. Спиральная, несколькими слоями. Преодолеть ее невозможно. А если кто в ней запутается, она начнет дергаться, и у охранников в караулке поднимется звон. Там к концам проволоки небольшие колокола прицеплены, вместо сигнализации. Дешево и надежно. Если полезете — мало того, что издерете всю кожу, еще и охрана прибежит с автоматами. Так что уж лучше попробуйте прорваться через ворота.
— Спасибо, Вера! — Север крепко пожал девушке руку. — Спасаешь ты нас.
— Долг платежом красен…
Неожиданно Мила порывисто обняла Веру и горячо расцеловала.
— Спасибо, сестренка! Я сначала о тебе плохо подумала… Прости! И будь счастлива!
У Веры даже слезы на глазах выступили.
— Вы выберитесь сначала…
— Выберемся! — Мила гордо вскинула голову. — Север — да что б не выбрался! Шутишь!
— Классный мужик тебе достался, Милка… — прошептала Вера. — Завидую. Хотя ты стоишь… Ох и красива же ты, Алая Роза! Даже на меня, бабу, действует!
— Не родись красивой… — горько усмехнулась Мила. — Да ты и сама дивно хороша.
— Куда мне до тебя!
— Не прибедняйся. И прощай на всякий случай. Но я уверена — еще свидимся!
— Дай Бог! — перекрестилась Вера. — Прощайте!
Север открыл самую мощную из имевшихся на стоянке машин, повозился с зажиганием, завел мотор.
— От ворот до трассы — прямо! — напутствовала их Вера. — А выезжаете на трассу — сворачивайте направо, если хотите попасть в город.
— Спасибо! — хором отозвались Беловы. Машина тронулась. Вдруг Север затормозил.
— Вера! — окликнул он еще не ушедшую в дом девушку. — Последний вопрос. Чей это автомобиль?
— Сашки Хряка. А что?
— Как он выглядит?
— Ну, такой… С оплывшими глазами. Загорелый. На Кипре недавно отдыхал. От трудов праведных…
— Ясно. — Север припомнил лицо парня, его голос, жесты. — Спасибо. Разберемся.
— А что ты хочешь? — повторила свой вопрос Вера.
— Хочу обойтись без крови. Да и нейтрализовать четыре автомата трудновато даже Белову. Что бы там ни плела про меня ваша «братва».
— Удачи! — пожелала Вера.
До ворот они проехали метров триста, причем дорога дважды делала поворот. Перед вторым поворотом Север притормозил и сказал:
— Вот что, Милка! Полезай-ка ты на заднее сиденье, заляг там и прикинься ветошью. Нет тебя здесь, и все!
Девушка кивнула, быстро перебралась назад и затихла там.
Север поехал дальше. Впереди показались ворота. Белов остановился, посигналил. Из будки высунулся пьяный охранник.
— Открывай, бля! — крикнул Север, копируя голос Сашки Хряка.
— Сань, ты, что ль? — воскликнул парень недоуменно.
— А ты не видишь, чья машина?! — издевательским тоном поинтересовался Север. — Или думаешь, на моей машине может разъезжать кто-то еще?!
— Да что ты, Сань, что ты… — парень робко приблизился, не выпуская, впрочем, из рук автомата. — Куда это ты среди ночи?..
— Шеф велел… — начал было Север и вдруг словно взорвался: — Да твое какое дело?! Открывай ворота, да и все! За это тебе деньги платят!
— Конечно, Санек, конечно… — Охранник подошел, заглянул в окошко автомобиля. Север весь напрягся. Он смерил парня холодным взглядом. Правой рукой Белов сжимал эсэсовский клинок, держа его у бедра, готовый при малейшей опасности всадить клинок в горло охранника.
— Не узнал, что ли?! — грубо бросил Север.
— Да все в порядке… — Парень отошел. — Семен, отпирай! — крикнул он. — Сашка Хряк едет баб снимать!
— Много воли себе взял! — рявкнул Север охраннику, проезжая мимо него в распахнутые ворота. — Поменьше язык распускай!
Парень радостно заржал вслед.
— Выбрались. Слава тебе, Господи! — перевел дух Север, когда машина выехала на трассу.
— Куда мы теперь? — спросила Мила, перебираясь с заднего сиденья вперед.
— Сначала на вокзал, в камеру хранения, за нашей главной кладью. Деньги, ствол и боеприпасы забрать надо, никуда не денешься. Шмотки бросим у Сидора — потом новые купим. Туда возвращаться ни к чему. А после в Москву, к Павлу. У нас ведь есть неделька после твоего сегодняшнего секса?
— Есть, — произнесла Мила тихо и виновато. — Даже две есть…
— Вот и отлично. Вдруг Павел уже может заняться твоим лечением? Тогда мы будем свободны, как ветер…
— Ой, перекрестись, — Мила отвернулась, скрывая слезы.
Машину Сашки Хряка Север взорвал на обочине пустынной трассы, уже недалеко от Москвы. Взорвал просто: шарахнул разрывной пулей по бензобаку, предварительно густо облив весь автомобиль бензином. Тачка сгорела свечой. Дальше Беловы добирались электричками.
И вот теперь они сидели в кабинете Кузовлева. Павел, не скрывая восхищения, смотрел на Милу. Однако в его взгляде не было похоти — только художественный и отчасти исследовательский интерес.
— Ты, девочка, еще красивей стала! — констатировал наконец врач.
— А она пьет мужскую энергию, как вампир, и подзаряжается! — не смог удержаться Север от горького сарказма.
— Я его люблю, дурака, — пробормотала Мила. — А он все издевается… Убил бы меня, что ли, и покончить на этом… Павел Михайлович, помогите мне! Помогите избавиться от проклятия моего, от нимфомании этой!.. Я с ума сойду! Может, отрезать мне что-нибудь?!
— Ох, девочка… — вздохнул Кузовлев. — Если бы тебе в детстве вырезали яичники, ты бы не стала женщиной. Половое влечение не получило бы развития… Но сейчас ты взрослая. Даже удалив тебе яичники, я не помогу тебе. Ты все равно останешься женщиной… и все равно останешься нимфоманкой.
— Значит, я безнадежна? — спросила Мила с жутким спокойствием.
— Не так все просто… твой случай очень странный, неординарный. Нужен глубокий психоанализ, чтобы разобраться, какие причины гонят тебя в объятия всякой мрази. А я еще не готов провести подобное исследование. Подожди…
— Долго? — обреченно произнесла Мила.
— Еще пару-тройку месяцев. Я уже освоил теорию, сейчас нарабатываю практику. Получается. Но твой случай слишком сложный, а любая неудача может похоронить все надежды. Твое сознание слишком хрупко. Поэтому подожди.
— Что ж, подождем! — ответил за Милу Север. — Подождем, Милка?
Та отрешенно кивнула.
— Пал Михалыч, а где сейчас Витька? — перевел разговор Белов.
— Чеканов? — оживился Павел. — С ним все о’кей! Знаете, где они с Лидой осели? На той самой ферме, на которой я тебе, Север, делал операцию. Точнее, Виктор купил ферму по соседству. Он там развернулся! Мало того что хозяйство поставил, так еще организовал бригаду самообороны фермеров. От городского рэкета, от налоговой инспекции… Такую деятельность развил! Создал сельскохозяйственную артель, вроде колхоза, но без начальников и «негров». Крестьяне на Витю молятся… Лида счастлива!
— Завидую… — прошептала Мила. — Боже мой, как я им завидую!..
— Заткнулась бы ты! — сорвался Север, но тотчас взял себя в руки. — Извини…
— Ничего! — грустно улыбнулась Мила. — Я понимаю тебя…
— Вам есть где остановиться? — спросил Павел.
— Нет… Мы об этом еще не думали. Сразу подались к вам, Павел Михайлович.
— Вот что, Север, говори-ка мне «ты»! — решительно заявил Кузовлев. — В нашем с тобой возрасте десять лет разницы роли не влияют, как выражаются отдельные грамотеи.
— Не влияют! — рассмеялся Север. — Ты прав, Павел, не влияют никакой роли!
— Значит, остановиться вам негде, — продолжал Кузовлев. — Тогда поживите пока в больнице. Я вам выделю отдельную палату «люкс»: с ванной, туалетом, телевизором… Мы с Лизой обязательно придем в гости. Выпьем…
— Спасибо, — смутился Белов.
— Да брось ты! — отмахнулся Павел весело. — Больница реконструирована на твои деньги. Я об этом помню.
— Мы долго здесь не проживем, — сказал Север. — Все равно Милкина болезнь погонит нас дальше. Но хоть недельку спокойно отдохнем.
— Вот-вот, отдохните. Чеканов говорил, вас преследуют по всей стране…
— Да. Столетник. Тот самый, что похищал твою Лизу. Добраться бы до него, да все времени нет. Надо Милку пасти… Она без приключений может прожить не более двух недель. А это слишком мало, чтобы найти и завалить Столетника…
— Завалить… Слова-то у тебя какие, Север… Не медицинские. Где твой гуманизм? — насмешливо спросил Павел.
— Гуманизм… Гуманизм хорош в отношениях между людьми. А когда имеешь дело с волками… хуже того, с грязным шакальем… Какой уж тут гуманизм! Кстати, на тебя наездов больше не было?
— Нет, слава Богу.
— Действительно, слава Богу. Значит, они считают, что мы с тобой потеряли друг друга из виду. Что ж… Мы с Милкой тогда можем недельку спокойно отдохнуть.
— Как ты мог, урод?! — Столетник не кричал, но его тихий голос казался страшнее любого вопля. — Он был у тебя в руках! В руках, понимаешь ты это?! И ты упустил его! Ну как, как он умудрился уйти?!
— Не знаю, шеф… — промямлил Демид. — Колдун он, вот и все…
— Колдун!.. — Столетник раздраженно скривился, щелкнул пальцами. — Колдун… — повторил он. — Да не колдун! Просто вы все — трусливая сволочь! Почему ты сразу не убил их обоих?!
— Хотел дождаться вашего решения…
— Врешь! Крутость свою демонстрировал местной «братве». Ах какие мы крутые, не боимся самого Белова! Старый дурак Столетник боится, а мы не боимся! Ну?! Так рассуждал?! Говори, так?!
— Что вы, шеф, как можно… — испуганно залопотал Демид. Он чувствовал: дело пахнет керосином. В таком состоянии Федор способен просто пристрелить его на месте.
Парня выручил присутствовавший при разговоре Иван.
— Зря вы так, шеф, — сказал он. — Север способен на многое. Думаю, он просто внушил Стасику состояние беспечности. Он запросто может.
— Тебя послушать, он все может… — проворчал Столетник. — Дьявол какой-то, а не человек. Почему ты оставил их одних, без охраны?! — заорал Федор Демиду.
— Из той комнаты, где они находились, даже не связанному человеку выйти невозможно… — виновато пояснил Стас. — А они оба были скованы по рукам и ногам наручниками…
— Кто надевал наручники?
— Мои ребята.
— Значит, плохо надели.
— Вот это вполне возможно! — вмешался Иван. — Им только показалось, что они надели.
— Ой, Ваня, ты еще… — раздраженно отмахнулся от него Федор и опять обернулся к Демиду.
— Как они вышли на улицу?! Ты все время хвастался, что твой особняк — лабиринт! Как?!
— Не знаю…
— Среди твоих людей у Белова есть сообщник! — объявил Столетник. — Иначе не понимаю!..
— Федор Ильич! Ну зачем вы так? — опять встрял Иван. — Зачем напрасно травите хорошего парня? Север не нуждается в сообщниках, уверяю вас…
— Кто был в доме? — продолжал Столетник допрашивать Демида.
— Трое моих ребят, я сам, моя жена, — перечислил Стас.
— Жена! Кто она, твоя жена?
— Федор Ильич, она честнейшая женщина… Художник-модельер. Я помог ей салон купить, создать фирму…
— А в прошлом она кто?
— Портниха… Да она весь вечер просидела с нами! Мы и заснули за столом, все пятеро… Никто не выходил из банкетного зала!
— А прислуга?
— Прислуга была на кухне. Я разрешил выпить и прислуге в честь поимки Белова. Они тоже все перепились.
— Сдается мне, что к этому делу приложила руку твоя девка, — сказал Столетник угрожающе.
Демид перепугался не на шутку. Вопреки мнению самой Веры, он любил ее. Любил всерьез. Последнее время и в ее покорной отчужденности стали проскальзывать искорки искреннего чувства. Теперь Стас всеми силами стремился завоевать не только тело девушки, но и сердце. К тому же Демид был уверен: не могла Ника освободить Белова. С какой стати? Кто он ей? Бандит из группировки тех самых Кунадзе, один из которых, Тенгиз, зверски изнасиловал и чуть не убил Веру. Нет, она должна ненавидеть Белова. Да и за столом Верка сидела все время рядом с ним, с Демидом. И пила наравне… И уснула рядом, уткнувшись лицом в его плечо.
«Если мне сейчас удастся ее отмазать, — лихорадочно подумал Стас, — завтра же сделаю ей официальное предложение. Хватит нам жить на два дома. Пора солидными людьми становиться!»
— Федор Ильич! — затянул Демид плаксиво. — Ну при чем тут жена? Она и заснула-то за столом раньше всех! Ребят спросите, они подтвердят! Да вы вспомните: охранник мой у ворот, когда Белов выезжал, принял его за Сашку Хряка, на чьей машине этот гад бежал! Вы представляете?! Охранник клянется: заглянул в окошко, а оттуда злобная морда Сашки! Сашка злой, когда выпьет! А уж этому ли парню Хряка не знать: они в одном дворе выросли, можно сказать, друзья детства! Колдун он просто, ваш Север!
— Одного я только не понимаю, — произнес Столетник раздумчиво. — Как такой крутой колдун позволил себя облапошить тупой дворовой гопоте, бакланью? Объясните это мне, юные друзья мои!
— А это я вам могу объяснить, шеф, — сказал Иван. — Все на самом деле очень просто. Север — никакой не дьявол, а человек. И когда гопники трахали его жену, он сильно переживал. Принимал это как неизбежное зло, но переживал страшно, я уверен. Поэтому потерял бдительность, ну и схлопотал по башке кастетом. А потом, когда очухался, мобилизовался. И выбрал самый удачный момент для бегства. Я уверен: это именно он внушил демидовским ребятам мысль ужраться до чертиков. Наведенный гипноз. Я вам много раз говорил, шеф: Зубцов — крайне опасный противник.
— Ладно, убедил, Ваня, — произнес Столетник устало. Он махнул рукой Демиду. — Ты вали. За ротозейство сумма доли, выплачиваемая тобой в общий котел, удваивается. Все, свободен.
— Как удваивается?! — опешил Стас. — Да, шеф…
— Вали, сказал! — прикрикнул Столетник. — Не понял?!
Демид понял и мгновенно исчез.
— Знаешь, Ваня, — сказал Столетник, — а я всерьез начинаю бояться этого Белова. Сроду никого не боялся, и вдруг… неуютно как-то стало. Этот побег — сквозь закрытые двери, сбросив наручники… Похоже, в тухлое дело мы ввязались. Оно пахнет смертью. Мистика…
Если б Федор знал, кем на самом деле раньше была жена Демида! Конечно, вор сразу бы все сопоставил и понял — никакой мистики здесь нет. Но Столетник давно знал Демида, верил ему и неоднократно убеждался в честности парня в отношениях с хозяином. А прошлое Веры Стас тщательно скрывал ото всех. И в первую очередь — от Столетника. Демидов никогда не показывал свою Нику шефу. Понимал — тот может ее вспомнить. И залетным людям из Москвы Стас тоже не показывал жену — мало ли что… По этим же причинам, кстати, Демид противился развитию карьеры Ники как художника-модельера. Еще станет знаменитой, и в ней опознают бывшую проститутку, то-то Столетник Демиду задаст…
— Север — человек загадочный, — поддержал шефа Иван. — Может, нам имеет смысл отказаться от его преследования? Объявить по стране, что Белов нами амнистирован…
— Брось, Ваня, — устало махнул рукой Столетник. — Это не только восстановит против меня Нодара Кунадзе и всех воров-грузин, но и полностью уничтожит мой авторитет! Скажут: Столетник испугался какого-то «отморозка», который даже зону ни разу не топтал! Нет, не годится. Белов должен умереть.
— Простите шеф, но выслушайте. Север пока только защищается. А если он начнет нападать? Я вас предупреждал: тогда первой его целью станете вы. И стреляет Север без промаха, учтите.
— Я об этом думал. Знаешь, Ваня, я купил небольшой остров в Океании. Бананово-кокосовый рай. Климат — вечное лето. Мягкое, ласковое лето. Уеду я туда, пожалуй. Возьму Машку и уеду. А тебя оставлю здесь своим представителем. Будешь укреплять нашу империю для моих будущих детей… И охотиться на Белова.
— Остров не спасет, если Север действительно решит мстить. Помните Рината Хайруллаева? Зубцов нашел его аж в Катманду. Застал, когда тот трахал местную девку. Прямо на девке и пристрелил…
Про остров Иван знал. И про связанные с этим планы Столетника тоже знал. Они его очень устраивали, эти планы. Но, прежде чем остаться заместителем Столетника в России, Иван хотел добиться двух целей: во-первых, «короноваться», а во-вторых, заслужить беспредельное уважение и безграничное доверие вора. Тогда и только тогда Столетник сделает Ивана не просто исполнителем своей воли, а полноправным воеводой блатного войска, вершащим самочинную власть от имени «царя» Федора. Иван знал: даже находясь на другом конце света, Столетник будет контролировать дела своей империи. И степень этого контроля, и доля Ивана в доходах преступной корпорации будут зависеть от того, какие властные полномочия предоставит ему Столетник, уехав. Поэтому Иван очень старался показать себя не просто преданнейшим Федору человеком, а еще и незаменимым. Он всячески поддерживал страшные байки про Белова, рассчитывая, что, когда ситуация накалится до предела, когда Федору в любом блеснувшем вдали стеклышке будет видеться прицел убийцы, он, Иван, ликвидирует Севера сам. Тогда шеф возвеличит его настолько, насколько возможно, и спокойно отбудет на свой остров с новоиспеченной женой — мастерить наследника. А Иван сможет развернуться в России и довести уровень собственного капитала до уровня капитала шефа.
— Не надо уезжать, Федор Ильич, — сказал Иван. — Рано. И бесполезно. Мы должны сжимать кольцо вокруг Белова. Помните — у него на руках жена-нимфоманка. Рано или поздно она попадет в нашу сеть. А с ней и он.
— Ладно, уговорил, — согласился Столетник. — А теперь пошли людей вниз, пусть ко мне поднимется Маша. Устал я от дел.
— Надо что-то решать, Милка! — Север крепко потер пальцами виски. — Еще день-два — и тебя опять прихватит, я вижу. Что будем делать?
— Не знаю… — Мила по-лошадиному помотала головой, опустив лицо. — Не знаю, не знаю, не знаю…
— Есть у меня одна идея, — Север говорил почти спокойно, умело маскируя душевную боль, которая, как ему казалось, вот-вот задушит его. Однако он держался. «Держаться, держаться, держаться!» — повторял он мысленно, словно заклинание. Но Мила остро чувствовала состояние мужа.
— Совсем мы измучили друг друга… — безнадежно произнесла она. — Может, мне лечь в больницу, пусть меня закалывают наркотиками, пусть я сплю все время? Пока Павел не придумает, как меня вылечить.
— Во-первых, наркотики на тебя не действуют, знаешь же! — Север крутанул головой, будто отгоняя муху. — А во-вторых, если довести тебя чуть ли не до коматозного состояния, нимфомания попросту убьет тебя. Так считает Павел. Твой мозг, не получая определенного рода импульсов, саморазрушится. Поэтому давай лучше, не мудрствуя лукаво, решать, как жить дальше.
— Ты говорил, у тебя есть идея… — через силу сказала Мила.
— Да, есть. Давай прикинем нашу ситуацию. Обложили нас со всех сторон. Даже уличным гопникам подкладывать тебя теперь опасно. Сечешь?
Север не смягчал своей речи, но делал это не для того, чтобы обидеть Милу или как-то воздействовать на нее. Просто сама тема слишком коробила его, поэтому он невольно употреблял слова погрубее, пытаясь внешним цинизмом снять внутренний накал ситуации.
Не дождавшись ответа, Север продолжал.
— Итак, ты сейчас не можешь якшаться даже с самой грязной приблатненной шпаной — слишком опасно. Что остается? Только секс-фирмы.
— Там меня сразу опознают… по пристрастиям, — возразила Мила.
— Почти в каждой секс-фирме, в любом отеле, в любом кабаке, где работают проститутки, существует система «прописки». План мой прост: ты являешься устраиваться на горизонтальную службу, проходишь «прописку» и исчезаешь. После чего мы переезжаем в другой город. Если город большой, можно «устраиваться» несколько раз в разных фирмах. Потом опять уезжать. Так мы сумеем продержаться довольно долго.
— Что ж… — Мила устало пожала плечами. — Выбора у меня нет… Давай так.
— Хорошо. Тогда сиди здесь, смотри телевизор, отдыхай. Если зайдет Павел, скажи, что мы скоро уезжаем. Начнет возражать, уверять, что мы здесь в безопасности, — объясни ему: я не хочу снова его подставлять. А сейчас мне надо уйти по делу.
— Куда ты? Третий день без меня гуляешь…
— Милка! — Север грустно улыбнулся. — Я ведь должен обеспечить твою безопасность, хотя мне и обдумывать-то все это больно. Но, видишь, обдумал. Нашел выход. А теперь надо кое-что купить.
— Купить? — переспросила Мила.
— Да ты что, ревнуешь? — понял вдруг Север.
— Куда уж мне… — без всякой иронии, печально сказала Мила, опустив глаза. — Сама вся в дерьме…
— Вот дурочка, — покачал головой Север. — Да разве вынес бы я то, что выношу сейчас, если б не любил тебя?
— Итак, Ваня, они как в воду канули! — констатировал Столетник, зло глядя на Ивана. — «Братва» по всей стране ловит каких-то извращенок, проституток, блядей разных категорий, пытает, убивает, мне тоннами их фотографии шлют, а Алой Розы среди них нет! И вообще ее нигде нет! Что скажешь?!
— Федор Ильич… Да слава Богу, что Розу пока не убили! Иначе Белов давно бы начал охоту за вами! Кстати, убивать пойманных блядей я теперь категорически запретил. Только ловить, фотографировать и слать фотографии нам. Север вот-вот попадется, надо только ждать…
— Сколько еще можно ждать? — буркнул Столетник. — Ну объясни мне, куда подевались эти чертовы Беловы? Выздороветь Милка не могла. Как она обходится?
— Не знаю…
— То-то, не знаю… Хоть бы они за границу сбежали, что ли… — сквозь зубы проворчал Федор.
— А вдруг и впрямь сбежали? С их-то деньгами? — обеспокоился Иван.
— Да не может Север! — почти выкрикнул Столетник. — Из-за Милки не может! Алая Роза не выносит жизни за границей! Физически не выносит! Мне Мария рассказала. Ее сын, сутенер этот, Олег, как-то вывозил стриптиз-шоу «Приюта любви» в Париж. Так Роза чуть не сдохла там! Ее срочно отправили обратно, и только здесь она очухалась! Чертова девка! Шизофреничка!
— Похоже, вам, шеф, даже хотелось бы, чтобы Север отвалил из страны?
— Да уж было бы спокойнее…
— А Мария Филипповна, я смотрю, все глубже вникает в наши дела? — сказал Иван, едва сдерживая иронию.
Столетник молча, долгим взглядом посмотрел на Ивана. Иван чувствовал, как медленно холодеют руки и ноги, как противный липкий пот ползет по спине. Иван понял: он сунулся туда, куда вход воспрещен даже ему. И покорно ждал решения своей судьбы, мысленно бормоча: зарвался, дурак… зарвался… что, что теперь?.. сразу пуля?.. медленная, мучительная смерть в подвале?.. свидание с собственными костоломами, которые, прежде чем убить, превратят его тело в жидкий вопящий студень?.. что?.. что?..
Молчание длилось минуты три. Все это время Столетник не сводил глаз с лица Ивана и видел, как оно меняется, какая гамма чувств отражается на нем. Наконец Федор усмехнулся.
— Ладно, Ваня, ты меня понял. Отпускаю твою душу на покаяние. Каяться тебе три дня. Усвоил?
— Нет, шеф! — гаркнул Иван.
— Дурак. Дурак, а против хозяина покатил. Эх ты, Ваня…
— Да что вы, шеф! Я только!.. Я только!..
— Ладно, дурак и есть дурак. Мальчик вообразил себя взрослым. Бывает. Короче, даю тебе три дня. За три дня ты должен узнать, где Беловы, или хотя бы как их искать. Если же не узнаешь…
— Не надо, шеф! Не продолжайте! Не говорите слов! Ради Бога, не говорите слов, которые потом нужно будет выполнять! То есть воплощать! То есть… ой, я совсем запутался, шеф, заболтался!.. Ой!.. То есть!.. Через три дня узнаю все! — наконец справившись с собой, выпалил Иван.
— Ладно, иди, дурилка картонная, — ласково, как кот мышке, мурлыкнул Столетник.
Федор сидел за столом в собственном запущенном саду. Именно такие сады он любил: чтобы крапива в три метра высотой, чтобы спутанные ветви малины и крыжовника, чтобы буйно разросшиеся яблони с яблочками в горошину величиной, чтобы ощущение необитаемого острова… Стол был неструганый, грубый, лавка около него точно такая же. Иван вскочил с лавки и, нелепо козырнув, бросился прочь. Из зарослей появилась Лизунова. Она тихо присела рядом со Столетником.
— Случилось чего, Федя? — нежно спросила женщина.
— Все нормально, Маша. Парень несколько забыл свое место. Пришлось напомнить.
— Ты у меня такой отчаянный… — улыбнулась Мария. — Я иногда боюсь за тебя…
— Вообще-то зря. Столетник на то и Столетник, чтобы прожить сто лет. Но сейчас ты права. Прямо как чувствуешь… Мне действительно не по себе.
— Из-за этого молокососа? — удивилась Мария.
— Нет. Из-за другого. Отнюдь не молокососа, хоть и молодого.
— Север? — тревожно спросила Лизунова.
— Да, — кивнул Федор удрученно. — Никак не поймаем… Хорошо, он пока не взялся за меня вплотную.
— Неужели ты трусишь?
— Да не трушу, Маша! Но подыхать от пули «отмороженного» придурка, мужа проститутки… Согласись, противно. Тем более сейчас, на взлете…
— Давай уедем! У тебя миллионы в западных банках!
— Миллионы, Маша, следует превращать в сотни миллионов — таков закон бизнеса. Если я уеду сейчас, то это погубит мой всероссийский авторитет. А он нужен мне для увеличения капитала и… для наших будущих детей.
— Ты… — опешила Лизунова. — Ты мне предложение делаешь?
— Если вылезу живым из этой передряги с Беловым — обязательно поженимся, Маша. И уедем на далекий красивый остров…
— Чертов Север! — вскричала Мария. — Знала бы — отравила его тогда!
— Не надо про «тогда»! — резко перебил ее Столетник. И добавил, успокаиваясь: — А Север от меня не уйдет. Если только Милка не выздоровела, конечно, — он искоса, вопросительно посмотрел на Марию.
— Не выздоровела! — уверенно заявила Лизунова. — Это я тебе как врач говорю. У нее был шанс выздороветь, когда она встретила Белова. Теперь этот шанс упущен. Болезнь может только прогрессировать.
…На третий день, к вечеру, в кабинет Федора постучали.
— Войди! — велел хозяин.
Появился запыхавшийся Иван.
— Я очень спешил, шеф! Боялся, вы спать ляжете.
— Узнал что-нибудь?
— Объехал чуть ли не всю Россию! Проинспектировал десятки наших секс-фирм, говорил с сутенерами, с бандершами, даже с девочками… — зачастил Иван.
— Результаты есть? — грубо перебил Столетник.
— Есть одна догадка…
— Ну? Да не канючь! — прикрикнул вор.
— Бывает, девочка приходит устраиваться на работу. Сперва ее, естественно, «прописывают». А пройдя эту процедуру, она после уже не является. Обычное дело: пугаются телки, «прописка» — это тебе не в номер с гостем. Никто и внимания не обращает, особенно если устраиваться приходит дилетантка. Но зато какая лазейка для Алой Розы…
— А ты соображаешь, Ваня, — усмехнулся Столетник. — Что ж, считай, я простил твое хамство.
— Спасибо, шеф! — воскликнул Иван прочувственно.
— Но чтоб больше…
— Да пусть отсохнет мой язык! Больше никогда…
— Не в языке дело, Ваня. Ты заставил меня усомниться в твоей верности.
— Понимаю… — Иван повесил голову. — Но, Федор Ильич, вы же сами всегда учили меня никогда и ни в чем не доверять женщинам. Вот и сорвалось у меня…
— Есть женщины и Женщины, Ваня, — наставительно заметил Столетник. — Кроме того, Маша знает не больше того, что ей полагается знать. А по Алой Розе она мой консультант. И ценный консультант, заметь!
— Понял, шеф.
— Теперь о деле. Ты сохранил фотографии Беловых, которые сделал Демид?
— Конечно!
— Размножь их. Разошли во все наши подразделения. Отправь крупнейшим ворам. Разошли по тем секс-фирмам, которые пока контролируем не мы. Разошли везде и всюду, куда только можно! Тактика такая: приходит девка устраиваться проституткой — ее сразу фотографируют «полароидом» и сравнивают снимок — заметь, снимок, а не саму девку — с той карточкой, что прислали мы. Но Алую Розу не убивать! Только вычислить, взять и под строжайшим конвоем доставить ко мне. Север обязательно притащится следом. А там видно будет…
Север недаром три дня толкался среди московских блатных, «братвы», жулья, подпольных криминальных торговцев и прочей уголовной шушеры. Ему удалось не только пополнить запас патронов с разрывными пулями, но и приобрести универсальный подслушивающий аппарат. Внешне прибор напоминал обычный радиоприемник с антенной. Величиной не более милицейской рации, он мог транслировать разговоры из помещения, находящегося от него в пятидесяти метрах, улавливая звуки по вибрации оконных стекол. Если же окно было хотя бы чуть приоткрыто, чувствительность прибора многократно возрастала, как и дальность его действия. Достаточно навести антенну точно на прослушиваемый объект — и можно слышать все, что происходит внутри.
Белов снял портативные наушники, сложил антенну, спрятал прибор во внутренний карман и направился навстречу Миле, выходившей из дверей шикарного кабака.
— Все в порядке, — сказала девушка, беря мужа под руку. — Завтра «прописка» вот по этому адресу, — она показала бумажку с координатами блатной «хазы».
— Я слышал, — кивнул Север. — Тебя там ничто не насторожило?
— Вроде нет, — пожала плечами Мила. — У местного бригадира морда противная, хитрая… Ну да куда денешься — бандит. Короче, все как всегда.
Это был уже пятый город, где Мила «устраивалась» работать проституткой. Пока ее «прописки» проходили без эксцессов. Север обычно тщательно обследовал подходы к зданиям, куда Мила приходила «наниматься», прослушивал беседы жены с работодателями, а потом изучал адреса «прописок». Если никаких подозрений не возникало, Белов отводил Милу в условленное место, сам располагался где-нибудь поблизости и слушал, как «братва» развлекается с его женой. Трудно описать, какие он при этом испытывал чувства, но зато в случае малейшей опасности Север мог мгновенно вмешаться.
На сей раз «прописочная» квартира Белову не понравилась. Окна ее выходили прямо на проспект, да и располагалась она на первом этаже.
Вернувшись в общежитие, где Беловы контрабандой сняли комнату, Север сказал жене:
— По-моему, нам надо сваливать отсюда. Хата уж больно ненадежная. Такое впечатление, что она специально предназначена для похищения людей. Заходишь в дверь, тебя быстренько вяжут и через окно аккуратно погружают в подъехавший автомобиль. Дешево и сердито.
— Да брось ты, — махнула рукой Мила. — Окна ведь можно контролировать. Ты будешь слышать все, что происходит внутри. Не волнуйся.
— Сука ты, девочка, — Белов не смог подавить злость. — Ох и сука стала… Даже смертельный риск для нас обоих тебя не останавливает.
Мила опустила голову.
— Прости, Север… — прошептала она. — Я что-то очень сильно дошла с прошлого раза… Скоро язык начнет заплетаться… Но если так — давай действительно уедем… Прямо сейчас!
— Нет уж! Раз дошла — оттягивайся. Лечись, черт тебя…
— Я не хочу, чтобы…
— Все! — резко перебил Белов. — Тема закрыта! Завтра едешь «прописываться», послезавтра сматываемся!
— Но я… — опять начала было Мила.
— Заткнись! — рявкнул Север. — Решили — и хватит! Идем лучше в койку!
К этому Мила была готова всегда. Она улыбнулась особой улыбкой и начала раздеваться.
Следующим вечером Север отвез Милу по назначенному адресу, довел до нужного подъезда, а сам обошел дом, перешел улицу и, сев на лавочку напротив окон квартиры, настроил свою аппаратуру.
— Мужики! — услышал он в наушниках похабный голос. — Вот и телка пришла! Гуляем, братва!..
…Когда утром Мила на подламывающихся ногах выползла из подъезда, Север кинулся к ней и осторожно посадил измочаленную жену в пойманное такси. Домой ехали молча.
— Вот видишь, все нормально, — пробормотала Мила, входя в их комнату и падая на постель. — А ты боялся. Хочешь меня?
— После них?! Отдыхай! — процедил Север. — Только вымойся, прежде чем ложиться спать.
— Разве я когда-нибудь об этом забывала? — виновато вздохнула Мила. — Просто устала… Сейчас полежу чуть-чуть и пойду в душ.
Офис фирмы, в которую Мила на сей раз решила «устраиваться», оказалось найти не то чтобы просто, но и не так уж и сложно. Правда, сначала охранник долго прикидывался, что не понимает, о чем идет речь, но потом, убедившись, что стоящая перед ним девушка действительно ищет работу проститутки, объяснил, куда пройти. При этом он сально подмигивал. Мила похабно улыбнулась в ответ и двинулась туда, куда парень ее направил.
Север, прекрасно слышавший через свои наушники весь разговор, обошел здание. Он встал напротив окна, за которым должна была теперь находиться Мила. Направил на него антенну. Белов успел вовремя: беседа Милы с хозяином секс-фирмы только начиналась.
— Так вы хотите у нас работать? — спросил хозяин.
— Да. Ведь вам требуются девушки с внешними данными, судя по объявлению? По-моему, я ими обладаю.
— В полной мере, о, в полной мере! — Хозяин потер руки. — А вы представляете характер работы?
— Мне кажется, да.
— Мы развозим гастрономические и иные заказы по квартирам клиентов, — начал мужик плести свою обычную байку, предназначенную для милиции.
— Не бойтесь, я не оттуда, — успокоила его Мила. — Ваши телефоны печатаются в газетах под рубрикой «знакомства».
— Вот таким образом и происходит знакомство! — лицемерно воскликнул хозяин. — А вы хотели бы с кем-нибудь познакомиться?
— За этим и пришла.
— Документы у вас есть?
— Нет. Я беженка. Бомж.
— А выглядите на все сто…
— Стараюсь следить за собой. Так вы меня берете?
Хозяин рассудил: даже если девка из милиции, он ничем не рискует. Доказать сводничество трудно. А телка исключительно красива. Пусть на нее посмотрит «крыша».
— Вы должны понравиться нашим спонсорам! — объявил он. — Без их согласия мы никого на работу не принимаем.
— Каким спонсорам? — прикинулась дурочкой Мила.
— Приходите сюда завтра в шесть, познакомлю! — пообещал хозяин. — Придете?
— Обязательно! — улыбнулась Мила. — Мне очень нужна работа.
— Понимаю! — ответно улыбнулся сутенер. — На мели? — спросил он доверительно.
— Еще как! — поежилась Мила.
— Хочешь, приходи ко мне сегодня вечером? — предложил мужик. — Переночуешь и подработаешь?
— Нет, милый, извини, но давай так: вот возьмешь на работу — тогда ты первый. А пока… понимаешь, до вокзального уровня мне скатываться не хочется. А то, что ты предлагаешь, — прямой путь туда. Согласен?
— Ладно, подождем! — осклабился хозяин. — В принципе ты права. Так приходи завтра обязательно, тебя будут ждать!
— Непременно! — заверила Мила.
На следующий день Мила явилась точно в назначенный срок. Ее уже ждали.
— Проходите, дорогая, проходите, — разулыбался хозяин фирмы. — Я очень рад, что вы все же пришли. Вот сюда, пожалуйста! — Он открыл дверь смежной с его кабинетом комнаты. — Знакомьтесь, это наши спонсоры!
В комнате сидели четверо мощных рыбьеглазых парней. «То, что нужно», — подумала Мила.
Один из парней поднялся со своего места.
— Пока свободен! — сказал он хозяину. Тот вышел. Парень запер за ним дверь.
— Здорово, метла! — повернулся парень к Миле. — Ты, как я понимаю, хочешь передком подзаработать. Верно?
— Грубо, но верно, — согласилась Мила.
— Грубо! — хмыкнул парень. — А ты не в дворянское собрание пришла. Ты, девочка, пришла блядью наниматься. Усваиваешь?
— Вполне. И дальше?
— Дальше раздевайся. Слыхала, что такое «прописка»?
— Нет… — как бы смутилась Мила.
— Сейчас ты продемонстрируешь свои профессиональные качества нам четверым. Это и есть «прописка». Раздевайся, раздевайся!
— Сразу четверым?! — притворно охнула Мила. — А если… нет?
— А если нет, вали отсюда. И забудь дорогу.
Мила склонила голову.
— Я согласна… — прошептала она.
— Громче! — приказал парень.
— Я согласна! — твердо повторила Мила.
— Отлично, раздевайся, — парень достал из сумки фотоаппарат «полароид», навел на девушку. — Улыбочку!
Раздался щелчок, а затем утробное урчание камеры, выплевывающей снимок. Мила замерла. Боже, это ловушка! Бежать, бежать! Но куда?! Дверь заперта, на окне решетка.
— Север, меня раскрыли! — отчаянно крикнула девушка.
Белов, слышавший со своего поста каждое слово, молниеносно убрал аппарат и ринулся штурмовать дверь офиса.
Тем временем вожак бандитов заорал:
— Это она! Это Милка Белова, которую ищет Столетник! Хватайте ее, ребята! Скорее, пока не появился сам Белов!
Милу схватили. Она отбивалась, но бойцы просто подняли ее в воздух стальными руками.
— Через заднюю дверь, к машине! — крикнул вожак, отпирая дверь комнаты.
Длинным боковым ударом Север уложил охранника. Пинком открыл кабинет хозяина фирмы, ворвался туда, потрясая оружием.
— Где она?!
Губы торговца живым товаром мелко тряслись.
— Через заднюю дверь… — пролепетал он. — Налево по коридору…
Север выскочил из кабинета, метнулся в указанном направлении и оказался во внутреннем дворе, отгороженном от улицы высоким глухим забором. За ворота ограды как раз выезжала машина. Недолго думая, Белов выстрелил. Разрывная пуля почти начисто снесла колесо автомобиля. Автомобиль просел. Одним прыжком Север оказался рядом. Сквозь затемненные стекла он не видел, кто находится внутри. Белов рванул дверцу.
Двое бандитов, водитель и его сосед даже не пытались сопротивляться — так их пугало само имя Белова. Парни сидели, подняв руки. Но Милы с ними не было.
— Где девушка?! — взревел Север.
— Ее увезли первой машиной… Мы прикрываем… — ответил боец, сидевший за рулем.
Белов выругался, бросился на улицу и увидел только мелькнувший задний бампер автомобиля, скрывшегося за углом.
Север застонал, яростно пнул ворота. Потом вернулся к бандитам.
— Куда ее повезли?!
— К Столетнику. В Москву…
— Куда конкретно?!
— У нас только номера контактных телефонов…
— Называй, быстро! — Север тряхнул стволом.
Парень назвал несколько номеров. Белов запомнил.
— Сидите в машине, пока я не уйду! — приказал он. Бандиты послушно захлопнули дверцу. Север отошел и уже от ворот выстрелил по бензобаку. Тихо хлопнул глушитель. Разрывная пуля сработала как детонатор. Страшный грохот взрыва потряс окрестности. Север хищно оскалился. Не медля больше, он кинулся прочь.
Узнать адреса по номерам телефонов в Москве труда не составляло. Но Север понимал: на связи сидят случайные люди, получающие деньги за то, что они просто передают информацию. Белов собирался запугивать, устраивать засады, ждать, когда ему попадется кто-нибудь из банды Столетника, кто может знать хоть что-то о Миле. Однако проблема решилась неожиданно просто.
Все телефоны, номера которых узнал Север, были установлены в барах или других подобных местах. Первый же бармен, когда к нему явился Белов, ничуть не удивился.
Действовал же Север так. Он сел у стойки, заказал коктейль, получил его, немного выпил и опять подозвал бармена.
— Слушай, дядя, — сказал Белов тихо. — Стой спокойно и делай вид, что просто болтаешь с посетителем. Не надо резких движений, не пытайся подать какой-нибудь знак. Иначе завалю на месте. Понял? — для убедительности Север оттянул ворот свитера и показал рукоять револьвера.
Прежде чем начать разговор, Белов внимательно осмотрел зал — нет ли засады. Ничего подозрительного он не заметил, но все же страховался.
— Понял, — ответил бармен. — Слушаю вас.
— Если нажмешь какую-нибудь кнопку под стойкой и поднимешь тревогу, учти: первая пуля — твоя! — продолжал Север. — А стреляю я молниеносно и без промаха! — добавил он.
— Да понял я, понял. Говорите о деле.
— Дело у меня простое. Тебе время от времени звонят сюда некие люди и просят передать информацию для других людей. Куда ты ее передаешь?
— Никуда. Мне каждый вечер звонят домой и спрашивают, нет ли информации.
— А кто тебе платит?
— Деньги присылают по почте.
— Верю. Но разве нет способа экстренной связи?
— Есть. В случае острой необходимости я вывешиваю в окне заведения определенный рекламный плакат. Мне почти сразу звонят. Видимо, кто-то постоянно отслеживает это окно. Но кто — не знаю.
— Опять верю… — скривился Север, а сам подумал: придется захватывать кого-то из обслуги борделей, принадлежащих Столетнику, выяснять, как найти авторитетных бандитов из группировки Федора, потом отслеживать их, выбивать сведения… Тьфу! А главное, долго.
— Простите, ваша фамилия, случаем, не Белов? — неожиданно спросил бармен.
— А что? — насторожился Север.
— Если вы Белов, то вам велено позвонить по телефону… — Бармен назвал цифры.
— Кем велено?
— Откуда я знаю? — пожал плечами его собеседник. — Сказали только: там, мол, вы найдете то, что ищете.
Залпом допив коктейль, Север вышел из бара. Та-ак. Столетник ищет контакта с ним. Интересно, зачем? Похвастаться, что взял Милу? Скотина! Нет уж, лучше мы выясним, где установлен телефон…
Боль от потери любимой, страх за жизнь Милы совсем добили Белова. Его надломленная психика, его и без того вконец истрепанные нервы уже не выдерживали. Север почти утратил способность нормально соображать, мыслить логически. Им владело только одно желание: действовать, освобождать жену и убивать, убивать, убивать похитивших ее подонков…
На выяснение местонахождения телефона, номер которого ему дал бармен, Север потратил полдня. Телефон был установлен в некоем загородном особняке, достаточно удаленном от города, но имевшем прямую связь с Москвой. Наверняка вилла принадлежит Столетнику, понял Север. И Милка, вероятно, там. Но интересно, что подразумевал вор, передавая Белову: по этому телефону ты найдешь то, что ищешь? Что найдет Север? Смерть, которой так желает ему Столетник? Ну, это мы еще посмотрим, подумал Белов, задыхаясь от ярости.
Особняк Столетника представлял собой нечто среднее между крепостью и исправительно-трудовой колонией. Территория площадью не меньше гектара была обнесена высоким и глухим железобетонным забором, по верху которого была пущена спиральная колючая проволока в несколько слоев. Все четыре угла ограды венчались смотровыми вышками, где дежурили вооруженные часовые. Самого дома за забором даже не было видно. Вокруг поместья простирался лес, а единственную дорогу, ведущую к его воротам, проложили специально для Федора — она аппендиксом ответвлялась от основной трассы и заканчивалась, упираясь в эти ворота.
«Теперь я знаю, почему Столетник не устроил засады на меня в барах с контактными телефонами, — подумал Север, осматривая неприступный замок современного дракона. — Конечно, он догадался, что я отыщу бары и приду туда. Но засаду я скорее всего сразу обнаружил бы и пострелял бойцов. Столетник — мужик умный, он это понимает. Зачем зря терять людей? А вот заманить меня сюда — сильный ход! Такое укрепление штурмом не возьмешь, тем более в одиночку. Ну ничего! Вы еще плохо знаете Белова, господин ворюга!»
К воротам особняка подъехал автомобиль. Север, засевший в кустах неподалеку, присмотрелся. Ну конечно, бандиты, прихлебатели Федора, шестерки высшего эшелона! Наверняка они! С них и начнем…
Машина посигналила. Маленькая дверь слева от ворот открылась, оттуда показался автоматчик.
Он почтительно поздоровался с приезжими и дал команду впустить их. Ворота растворились.
Прежде чем машина двинулась с места, Север выстрелил. Он привычно целился в бензобак. Грохнул взрыв, встречавшего охранника обдало пламенем. Боец дико заорал и, пылая, слепо ринулся словно во все стороны сразу, тут же упал, дергаясь, как сломанная марионетка, и затих. Пассажиры автомобиля, видимо, погибли мгновенно — никто из них даже не попытался покинуть горящий салон.
Двое охранников, открывавших ворота, от неожиданности буквально остолбенели. Всего на миг — но Север снял их тут же, одного за другим.
С вышек ударили очереди. Но часовые не знали точно, где находится Север — глушитель скрадывал звук выстрелов его револьвера, — и били наугад. Белов откатился в чащу, залег и затаился.
Вскоре пальба прекратилась. За оградой послышались голоса, отдававшие громкие команды. Однако вылезать наружу бандиты пока не рисковали — боялись невидимого стрелка. Север, перебравшись подальше, ждал. Прошло, наверно, часа два, прежде чем бандиты решились высунуться. Четверо автоматчиков осторожно, дергаясь от каждого звука, приблизились к остову машины. Следом вышел человек с повадками командира. По его приказу автоматчики выстроились полукругом, держа оружие на изготовку и прикрывая собой вход на территорию виллы. За их спинами другие люди принялись затаскивать внутрь обгорелые части автомобиля и трупы охранников. Север наблюдал их действия, мрачно скалясь. Он физически чувствовал, какой жуткий страх испытывают сейчас все эти грубые, жестокие, не склонные к сантиментам парни.
Наконец ворота начали закрывать. Но тут мужик, командовавший бойцами, неосторожно встал в проеме ворот, отдавая какие-то распоряжения. Север улыбнулся сверкающей сатанинской улыбкой. Целился он долю секунды. Голова мужика лопнула электрической лампочкой. Ошалевшие автоматчики выскочили наружу и, бешено вопя, открыли беспорядочную круговую пальбу, снося пулями ветки деревьев. Север лежал на спине в небольшом овражке, надежно укрытый зарослями, недосягаемый для пуль, и злорадно кривился, сдерживая издевательский смех.
Наконец огонь прекратился. Ворота были заперты. Наступило тревожное затишье. Север выждал еще часа три, кружа по лесу вокруг поместья. «Вы надеетесь, я ушел?! — думал он в дьявольском азарте, опьяненный эйфорией утоляемой жажды мести. — Рассчитываете еще повонять на этой земле?! Побаловаться с потаскухами?! Красиво погулять, пошвырять деньгами, посамодурствовать, посвинячить вволю, попить чужой крови досыта?! Не выйдет! Я здесь! Я, Север Белов, приговорил вас! Я вам теперь и опер, и судья, и прокурор, и палач! Я, я, я! Хотите прожить сто лет, господин Столетник? Ну нет! Счетчик уже включен, и он отсчитывает последние дни вашей жизни! Милку я вам не прощу!»
Вдруг Север остановился. Он будто очнулся. «Мила, девочка, да что ж это я хороню тебя раньше времени? Ты жива, я чувствую, ты жива, плохо тебе, но ты жива! Держись! Мы с тобой еще дадим шороху! Мы еще выпьем вдвоем водки, ляжем в койку и такой праздник устроим! А еще есть Павел, великий врач Павел Кузовлев, который спасет тебя, вылечит от проклятой гнусной болезни! Обязательно вылечит! Главное — чтобы ты вырвалась из лап ворья! Но для этого я и здесь. Для этого, а не для голого истребления мрази! Все равно всю мразь не истребить, она плодится, как плодятся крысы, а ты, Милка, у меня одна! И ты будешь со мной!»
Спускались сумерки. Север порылся в своей поясной сумке, набитой запасными обоймами к револьверу, и со дна ее извлек записную книжку и огрызок карандаша. Белов умел писать печатными буквами так, что никакая графологическая экспертиза не смогла бы установить автора текста: линии букв получались идеально прямыми. Подобный почерк мог принадлежать роботу. Эту способность Севера однажды заметил Павел и проверил с помощью своего друга-муровца. Оперативник обратился к экспертам и вслед за ними был поражен. Он долго допытывался у Павла, чей же текст тот ему принес. Но врач не сказал, и опер решил, что приятель его разыграл — писала машина.
Именно таким почерком Север нацарапал записку Федору. В записке говорилось следующее: «Столетник! Отдай мою жену! Иначе я вас всех убью, ты меня знаешь! Белов».
Север вытащил пружинный нож, выщелкнул лезвие. Сложил листок вдвое и плотно насадил его на клинок. Теперь письмо следовало переслать.
Аккуратно, не задев ни одной ветки, Белов подкрался к смотровой вышке. Дежуривший там боец чувствовал себя явно неуютно. Он бросал тревожные взгляды по сторонам, нервно сжимая автомат. Север примерился и метнул нож. Узкая полоска стали с легким стуком вонзилась в столб вышки прямо перед лицом часового. Парень заорал и полоснул очередью по окружающим зарослям. Но Север уже отпрыгнул назад, укрывшись за стволом дерева. Тем временем бандит успокоился, выдернул нож, снял записку и начал читать. Прочитав, обернулся, громко позвал командира. Белов удовлетворенно усмехнулся: послание передадут. Он тихо удалился обратно, поближе к воротам поместья.
Примерно через полчаса Север увидел, как дверь возле ворот открылась. Оттуда вышел человек, державший в руке палку, на которой болталась белая тряпка. Ага, парламентер… Человек отошел на десяток шагов от ограды и воткнул палку в землю у обочины. Затем укрепил на этом шесте большой лист бумаги, снял белую тряпку и, помахивая ею над головой, удалился.
Север испытывал огромное желание завладеть письмом Столетника немедленно. Но он сдержал себя, решив дождаться темноты. Ведь стоит ему выйти на открытое пространство — и даже плохой стрелок легко срежет его автоматной очередью с вышки. Лучше перестраховаться — доверять Столетнику нельзя.
Когда стемнело, Север змеей скользнул в траву, растущую вдоль обочины. Ни единый кустик не шелохнулся от его движения. Белов дополз до шеста, резко опрокинул торчащую палку, сорвал письмо и лягушачьим прыжком метнулся назад и в сторону, избегая возможных выстрелов. Секунды не прошло — Север укрылся за спасительной листвой деревьев. Однако никто не стрелял.
Отойдя подальше, Белов принялся читать послание Столетника. Север имел острое зрение, мог видеть в темноте почти как кошка, к тому же территория поместья хорошо освещалась, и доходившего оттуда света Белову было вполне достаточно.
Письмо Столетника оказалось совсем не таким, как ожидал Север. Он ожидал угроз и насмешек, издевательских высказываний относительно болезни Милы или в крайнем случае условий ее выдачи ему. Однако то, что писал вор, озадачило Белова.
«Север, — начиналось послание, — ты напрасно не позвонил мне. Можно было избежать бессмысленных жертв и бессмысленного риска. Я понимаю, что моих ребят тебе не жалко, но ты сам мог нарваться на пулю. Хоть ты и умеешь ловко уворачиваться от них, однако пуля — дура. А ты мне нужен живой. Очень нужен, я недавно осознал это. Так что кончай партизанскую войну. Вылезай из леса и иди прямо ко мне. Даю тебе слово вора — тебя никто не тронет. Ты видишь, я пишу открыто, все мои парни, находящиеся здесь, ознакомлены с письмом. Доказательство тому — человек, который вынесет тебе его. Он может сто раз прочитать текст по дороге. Поэтому ты должен убедиться — я не скрываю своих намерений. И поверить мне. Слово вора, данное публично, не нарушается никогда. Еще раз предлагаю — кончай стрелять и приходи для серьезного разговора. Можешь оставить себе свое оружие — его никто не попытается отнять. Пойми — ты у меня в безопасности, поскольку мне есть что предложить тебе.
Предупреждаю: особого выбора у тебя нет. Мила здесь, и ей плохо. Мы не пытаем ее, Боже упаси. Просто все это время до нее не дотрагивался ни один мужчина, а ей такая ситуация приносит куда больше страданий, чем любая пытка. Если ты станешь раздумывать, тянуть резину, твоя жена умрет. Похоть сожжет ее. Рассуди, Север, стоит ли игра свеч. Жду тебя.
Федор».
Белов скрипнул зубами. Что это — ловушка? Милка уже мертва? Но слово вора… Его не нарушают, если произносят на людях. А люди Столетника — блатные. Они не простят пахану пренебрежения законами их стаи. Федор может потерять весь авторитет…
А если Столетник не врет? Если Милка там действительно загибается? Сволочи, даже трахнуть девчонку не могут! Небось, будь она нормальной, все бы отметились, насильно бы приласкали, скоты! А тут, понимаешь, жалко им!.. Боже, ну и мысли у меня… Дошел… А что — мысли?! Мысли и мысли! Да катитесь вы все к черту! Только Бог нам судья, только Бог! Что я могу поделать, если она больна?! И если болезнь у нее особая, гнусная?! Ей самой омерзительная?! Впрочем, покажите мне приятную болезнь…
Все. Так можно окончательно свихнуться.
Стоп. Не думать. Не думать! Идти! Нет другого выхода! Идти! Убьет Столетник? Пусть убивает, гад! Господи, хоть бы еще раз увидеть ее, только увидеть…
Север поймал себя на том, что барабанит в ворота поместья. Он удивился — когда только успел дойти сюда? — но еще яростнее продолжал крушить металл ворот.
— Что вы там, оглохли все, что ли? — заорал он. — Открывайте, ваш хозяин ждет меня, открывайте, черт вас всех подери совсем!
— Господин Белов! — раздался спокойный голос слева. — Чего вы разволновались? Проходите сюда, вас действительно очень ждут.
Север недоуменно взглянул на говорившего. Откуда он вылез? Ах да, дверь… Маленькая дверь. Действительно, зачем открывать ворота, если есть более удобный проход? Север помотал головой, окончательно приходя в себя.
— Идите за мной, господин Белов, — предложил между тем встречавший его бандит. — Я отведу вас к хозяину.
Север двинулся следом за ним. Они шли по длинной, хорошо освещенной аллее, но Белов даже не смотрел на сопровождавшего его парня.
— Ты меня не узнаешь, Север? — вдруг спросил парень.
— Не узнаю! — буркнул Белов, мельком оглядев спутника.
— А ведь мы когда-то работали вместе… — продолжал бандит. — В Энске. Я Иван Саратовский…
— Хорошо, что не тамбовский. Говорят, в Питере тамбовские масть держат. Или держали. Говорят, зверье не хуже чеченов. «Братва», твою мать…
— Север, мы вместе работали! — настойчиво повторил Иван. — Неужели не помнишь?
— Не помню! — оскалился Белов. — И что же мы делали? Грабили? Долги вышибали? Убивали на заказ? Что?
— Россию спасали… — вздохнул Иван.
— И как — спасли? — спросил Север с горькой иронией.
— Сам видишь… А твоя фамилия тогда была Зубцов.
— Ага, мне говорили. Только нет больше Зубцова. Есть Белов. И есть Алая Роза, без которой нет даже и Белова. Я понятно излагаю, или твои блатные мозги не воспринимают мою речь?
— Ох, Север, Север… Неужели ты все забыл? Кстати, ты ведь и с Милой познакомился в Энске. И полюбил ее там. И уехали вы оттуда вместе. Она сначала была любовницей одного подонка, слизняка…
— Я познакомился с Милой, — жестко перебил Север, — в кабаке под названием «Приют любви». Мила танцевала стриптиз. А еще работала проституткой. И все. И не надо тут мне вправлять.
— Не хочешь вспоминать прошлое? Ты тогда был другим, Север.
— Ладно, я был другим! — выкрикнул Белов. — Ладно, мы вместе Россию спасать пытались! Но я после аварии очнулся как новорожденный! У меня полная амнезия, потеря памяти! Я помню себя только с того момента, когда пришел в себя! А ты? Почему ты, спасатель России, работаешь на Столетника? Сказать? Ты элементарно продался! Продался хуже, чем продается проститутка! Робин Гуд, тоже мне!
— Ты сам работал на клан Кунадзе! — обиженно воскликнул Иван. — На кавказскую мафию, на «зверей»!
— Да, работал! Но только ради Милки! И еще немного — ради того, чтобы истреблять тех, кого ненавижу! Но я даже в бандитских делах пытался навести какой-то человеческий порядок! А твой шеф озабочен только собственной задницей, как и ты!..
— Ладно, проехали… — отозвался Иван невесело. — Думаю, теперь ты тоже поработаешь на Столетника. Никуда не денешься.
Север промолчал. Деваться ему действительно было некуда.
— Вот мы наконец и встретились, Север! — сказал Столетник Белову. — Иван, выйди!
— Но, шеф… — попытался возразить Иван.
— Ты плохо стал понимать приказы, Ваня… — вкрадчиво произнес Федор.
— Извините, шеф, — Иван вышел. Столетник, проводив его глазами, вдруг встал со своего места, подошел к двери и выглянул.
— Больно любопытным стал мой помощник, — пояснил он Белову, закрывая дверь. — А разговор у нас с тобой серьезный.
— Я прежде хотел бы увидеть Милу! — потребовал Север.
— Нет, дорогой. Прежде мы должны договориться. И не возражай, выбора у тебя нет.
— Хорошо, говори.
— Ты мне нужен, Север. Я старею. Стал сентиментальным, решил жениться. А женатый вор — уже не вор. Поэтому я собираюсь отдохнуть лет эдак тридцать. Уехать с женой на далекий остров, где вечное лето, и жить там, ни в чем себе не отказывая. Детей завести. Остров я уже купил. Оставшихся денег мне хватило бы до конца жизни. Но я хочу и своих будущих детей обеспечить до конца их дней. Для этого мне нужен ты.
— В каком качестве? — мрачно спросил Север.
— Объясню. Я весьма влиятелен в своем мире. Но есть люди, не менее влиятельные. Кое-кто из них контролирует вывоз за границу российских полезных ископаемых. Я же хочу взять этот процесс под свой контроль. Для осуществления моих планов упомянутые люди должны умереть. Все они воры в законе. Убить их сам я не могу — подобный шаг вызовет протест со стороны воровского сообщества. Меня могут завалить свои же, не говоря уж о том, что необходимые мне сферы влияния уйдут в другие руки. А значит, ликвидировать моих конкурентов должен человек со стороны. И лучшей кандидатуры, чем прославленный Белов, мне не найти.
— Почему? — равнодушно поинтересовался Север.
— Во-первых, ты единственный реально сможешь сделать это. Ведь тех людей достаточно хорошо охраняют. Во-вторых, ты не блатной и не станешь болтать, кто да почему убрал сырьевых королей. В-третьих, воровской мир считает тебя моим личным врагом, из чего следует, что ты не можешь действовать в моих интересах. И в-четвертых, ты один сделаешь работу десятка киллеров, а значит, никто не узнает ничего лишнего.
— Кроме меня! — усмехнулся Север. — Я постреляю твоих врагов, а потом ты кончишь нас с Милкой. Чтобы не болтали.
— Зачем? — вскинул брови Столетник. — Зачем терять такого бойца? На тебе столько крови, что заложить меня ты при всем желании не сможешь ни ментам, ни блатным. Самое выгодное для тебя — служить мне верой и правдой.
— Почему это?! — возмутился Север.
— Да потому, что обеспечить безопасное удовлетворение специфических потребностей твоей жены могу только я. Точнее, мои бойцы, дворцовая стража. Ребята они надежные, преданы мне, как псы, и ни о чем не будут болтать. Никто ведь не знает, что Мила у меня…
— Как? А те двое, которые ее поймали и привезли? Которых я догнать не смог? Они же небось всей своей братве растрепали, как их обласкал Столетник!
— Эти мальчики уже никому ничего не растреплют. Кроме меня, только Иван знал об их приезде. Они, сердечные, так спешили получить обещанные Столетником золотые горы, что даже не успели рассказать никому из своих, куда едут. А может, сыграла роль жадность. Не хотели делиться моими подарками с «братвой». Короче, пропали мальчики без вести.
— А трупы? — поинтересовался Север.
— В моем доме есть котельная с топкой. Температура там повыше, чем в печи крематория… Так ты согласен принять мои предложения?
— Я не хочу быть наемным убийцей! — выкрикнул Север. — У меня и так руки по локоть в крови! Отстаньте вы все от нас! Столетник, отдай жену, да мы пойдем себе! Она больна! Больна, понимаешь?! Сколько можно мучить больную девчонку?! Столетник, сволочь, отпусти ты нас миром!
Федор видел: перед ним сидит человек, доведенный до крайнего предела отчаяния и уже не вполне нормальный психически. Это и пугало вора, и обнадеживало. Пугало, поскольку безумцы часто непредсказуемы. И обнадеживало, поскольку он знал: если поставить перед безумцем цель, которая будет казаться тому главной в жизни, безумец станет действовать так отважно и осторожно, так хитро и неожиданно, как не сможет ни один сверхпрофессионал. И добьется цели, чего бы это ему ни стоило. А значит, надо только убедить Белова, что интересы Столетника совпадают с его собственными интересами. Точнее, с интересами Милы. Ибо Мила — это ключевое понятие для Севера.
— Ну вот послушай меня, Север, — начал Столетник мягко. — Предположим, я вас отпущу. И побредете вы по России, снимая гопников для Милы, отбиваясь от «братвы», от ментов, ежедневно рискуя жизнью. Вас травят все блатные страны, вы постоянно на грани ареста, а арест для вас — смерть. В камере ни ты, ни Мила дня не проживете…
— Нас не арестуют, — перебил Север. — Мы не в розыске.
— Но ведь тебе придется убивать! — воскликнул Столетник. — Все равно придется убивать, защищая жену! Обязательно возникнут такие ситуации, сколько их уже было! И рано или поздно, по закону больших чисел, менты вас схватят! Пусть чисто случайно, но схватят! И конец…
— Отмени травлю нас блатными, ты же ее организовал!
— Не могу, даже если б хотел, — пожал плечами Столетник. — Я организовал травлю по настоянию Нодара Кунадзе. Вынужден был. Если теперь я ее отменю, потеряю весь авторитет. Люди скажут — струсил Столетник.
Помолчав, Федор продолжал:
— А теперь послушай, Север, что будет, если ты начнешь работать на меня. Жить вы с Милой останетесь здесь. Условия шикарные, сам видишь. Сексуальное обслуживание Милы мы организуем, причем именно такое, какое ей нужно, и без всякого риска для жизни или здоровья. Тебе даже думать не придется, как это происходит, словно этого вовсе нет. Ты и замечать не будешь ее оргий, если постараешься не думать о них. А насчет работы… Когда ты выполнишь свою основную задачу…
— Ты нас убьешь! — закончил за него Север.
— Да нет же, Боже мой! Еще раз повторяю: зачем терять такого бойца? Когда ты выполнишь свою основную задачу, я смогу быстро получить несколько миллиардов долларов от операций по экспорту сырья. После чего уеду на свой остров, а вместо себя оставлю Ивана. Он когда-то работал с тобой и до сих пор относится к тебе с большим пиететом. Думаю, он будет использовать тебя редко и только для самых сложных дел…
— Ой, Столетник, если б ты знал, как я не хочу быть убийцей!
— Знаю, Север, знаю. У тебя комплекс справедливости. Обещаю тебе: ты никогда не будешь убивать людей. Только подонков, достойных смерти!
— Вроде тебя… — произнес Север устало.
— Ошибаешься! Есть персонажи похуже меня! Куда как похуже!
Столетник лукавил — он прекрасно знал себе цену. Но он также понимал, кто сидит перед ним и чем можно купить такого человека, как Север. Поэтому вор продолжал:
— Я всего лишь стараюсь наиболее эффективно действовать в тех условиях, которые мне навязали! И при этом не выходить за какие-то человеческие рамки! А другие!.. В общем, будь уверен, Север: есть люди куда хуже Столетника!
— Хуже тебя? — вяло удивился Север. — Кто же это? Назови мне.
— Например, Нодар Кунадзе. Он зол на меня за то, что я захватил территории его родственников. Прямой войны Нодар боится, я бы раздавил его, как таракана. Так он гадит мне по-тихому! Знаешь, чем он занимается? Его люди отслеживают самых красивых девчонок в моих заведениях, похищают их и вывозят контрабандой в мусульманские страны. Там девок сначала используют как проституток, потом как проституток в стиле «нон-стоп», потом как рабынь для черных работ, а потом в качестве живых доноров — пускают на распродажу внутренних органов. Кстати, если ты примешь мои предложения, первой твоей мишенью станет Нодар. Он, конечно, не сырьевой король, но он мешает мне, распускает про меня сплетни, всячески старается подорвать мой авторитет, А тебе он — первый враг, поскольку считает, что это ты убил его родственников. Общероссийская травля тебя и Милы инспирирована, по сути, Нодаром.
— Травля… — произнес Север. Лицо его исказила судорога. Потом, словно очнувшись, он спросил: — Если я соглашусь на тебя работать, как ее остановить? Или нам так и бояться каждого куста? Безвылазно сидеть в этом особняке?
— Когда ты выполнишь главную работу, мы сделаем вам обоим пластические операции, чтобы вас невозможно было опознать даже по фотографиям.
— Это мы могли провернуть и без твоей помощи. Только ловля от этого не прекратится.
— Хорошо, мы инсценируем ваше убийство. Сфотографируем вас в виде «трупов», а снимки я предъявлю воровскому сообществу. Якобы вас завалил я. Мои люди. Мне это только прибавит авторитета. Ну что, убедил я тебя? Еще раз перечисляю преимущества моего предложения: спокойная жизнь для вас обоих, полная безопасность Милы и благородное дело для тебя — уничтожать подонков. Так ты согласен?
— Мне надо увидеть жену, — произнес Север глухо. — Тогда и дам окончательный ответ. Где она?
— В подвале, в камере.
— В камере?! — выкрикнул Север угрожающе.
— В единственной камере моего подвала, оборудованной под номер «люкс»! Можешь убедиться, — улыбнулся Столетник. — Остальные камеры больше напоминают ШИЗО.
К Миле Белова проводил все тот же Иван. Вернувшись, Север сказал Федору:
— Я принимаю твои предложения. Только, ради Бога, немедленно отправь к моей жене троих трахальщиков! Она сейчас почти невменяема!..
Север и Столетник сидели на веранде особняка. Столетник, приняв рюмку водки, смачно хрустел соленым огурцом, а Север меланхолично курил «Яву», время от времени прихлебывая пиво.
Федор позвал Белова для какого-то важного разговора, но начинать не спешил. Север ждал.
— Собственно, у меня хорошие новости, — сказал наконец Столетник. — Вчера меня вызывали на большой воровской сходняк. Присутствовало до сотни воров. Пришлось снять конференц-зал в одной гостинице. Важный вопрос обсуждался.
— Мне-то что? — безразлично откликнулся Север.
— Вопрос, который обсуждался, касался и тебя, — усмехнулся Столетник. — Воры потребовали, чтобы я прекратил преследование Белова, объявил на всю страну о замирении с тобой.
— Почему?! — вскинулся Север. Его равнодушие как рукой сняло.
— Они боятся, — пояснил Столетник. — Они и так живут в постоянном страхе за свою жизнь. Сам знаешь, конкуренция… Наличие еще и такого фактора, как Белов, переполняет чашу. Объявленная тобой тотальная война ворам, — тут Столетник хмыкнул, — сильно истрепала им нервы.
Прокатившаяся по России волна убийств высших блатных авторитетов действительно заставила воровской мир содрогнуться. Убийства исполнялись дерзко, демонстративно, на месте преступления Север обычно оставлял записку: «Смерть ворам!», под которой словно в насмешку неизменно подписывался. Белова не останавливали ни многочисленные телохранители, чаще всего истребляемые вместе с их хозяином, ни стальные двери, ни электронные средства наблюдения. Несколько раз охранные автоматические видеокамеры, установленные в квартирах и офисах погибших, зафиксировали внешность Белова. Эти кадры даже продемонстрировало телевидение, после чего милиция и мафия с утроенным старанием кинулись искать киллера, однако поймать так и не могли. Других следов Север не оставлял. Воры в законе продолжали умирать один за другим. Среди блатных лидеров началась паника.
— После смерти Нодара Кунадзе, — пояснил Столетник, — я считаюсь единственным вором, лично заинтересованным в твоей смерти. Мне объявили ультиматум: я должен отказаться от мести. Люди хотят жить. Сейчас они даже работать не способны, поскольку не могут просчитать, откуда будет нанесен удар. Страдает бизнес. Раньше каждый знал своих вероятных врагов и логику их действий. Теперь, когда никакой логики нет, а есть повальное истребление, делать деньги почти невозможно. Приходится думать только о защите. А она не помогает…
— Стало быть, мы с Милкой реабилитированы?
— Именно так, — подтвердил Столетник. — Сегодня я напишу «маляву» об этом и разошлю ее по городам и весям. Но за тобой еще одна ликвидация.
— Помню — Зангар, — кивнул Белов. — Но Зангара я исполню не раньше, чем Милке сделают пластическую операцию! — заявил он решительно.
— Последнее дело надо провернуть быстро, — возразил Федор. — Пока моя «малява» не получит широкой огласки. А операция займет много времени. Надо найти врача…
— Врач у меня есть, — сказал Север. — Единственный врач, которому я доверю жену.
— Неужто Кузовлев? — удивился Столетник. — Он освоил пластическую хирургию? Не знал… И давно?
— Совсем недавно, — соврал Север. — Он и меня будет оперировать.
— Кстати, после завершения нашего основного дела ты собираешься и дальше работать на меня? — решил еще раз уточнить Столетник. — По-моему, это лучший вариант для тебя и твоей супруги.
— Лучший, — легко согласился Север. Он понимал: отказываться в данной ситуации нельзя, вор его просто убьет. А так Федор считает, что нужен Белову куда больше, чем Белов Столетнику. И отчасти это правда.
Последнее время жизнь Севера и Милы можно было назвать почти нормальной. «Лечилась» Мила только тогда, когда муж находился в своих «командировках». Остальное время она даже не вспоминала о болезни. Север тоже старался не думать о том, чем занимается жена, оставаясь одна. Поэтому чувствовал себя сносно.
Дворцовая стража Столетника не очень стремилась понять происходящее. Мужики видели мрачного парня, свободно бродившего по территории виллы и время от времени исчезавшего на несколько дней, но не узнавали в нем страшного монстра Белова, многократно показанного публике телевидением. Не вникали они и в странные отношения этого парня с дьявольски красивой девкой, живущей здесь недавно. Вроде он ее муж, но совершенно спокойно относится к тому, что в его отсутствие охранники трахают девку как последнюю вокзальную шлюху. Блатные лишь слегка недоумевали. Однако бандитской «пехоте», пусть даже «пехоте» высшего эшелона, необязательно, а то и опасно слишком вдумываться в смысл приказов шефа. А шеф приказал исполнять все желания загадочной парочки да не болтать. «Пехота» и не болтала.
— Хорошо! — сказал между тем Столетник. — Вези Милу в клинику. И тотчас отправляйся кончать Зангара. Если ты задержишься, Иван заберет девчонку из больницы.
— Сразу же после дела я сам хочу тоже прооперироваться! — настойчиво произнес Север.
— Естественно, — кивнул Столетник. — Ты и так достаточно засветился. Дальше будешь работать инкогнито.
Север облегченно вздохнул. Если бы Федор начал возражать против его плана, это могло осложнить Белову дальнейшую жизнь. Тайком от Столетника Север недавно встретился с Павлом, обрисовал ему свое нынешнее положение и выяснил, что тот уже готов провести Миле сеанс глубокого психоанализа. Значит, излечение девушки не за горами. А тогда ничто не помешает послать Столетника ко всем чертям.
Зангара Север убрал чисто — так чисто, что никто не додумался приписать это убийство Белову. Правда, пришлось повозиться: использовать снайперскую винтовку, выбирать место, время и стрелять с очень далекого расстояния. Гарантировать поражение цели на такой дистанции не мог бы ни один профессиональный снайпер, но Север справился.
Вернувшись в Москву, Белов первым делом отправился к Павлу. Со дня на день Мила выписывалась из больницы, и Север хотел забрать жену сам: он сильно соскучился. Кроме того, ему необходимо было узнать результаты проведенного Кузовлевым психоанализа. Собственно, это и было самым главным.
Павел встретил Белова в своем кабинете.
— Ты за Милой? Она готова. Вон, кстати, и машина ваша за ней пришла. — Врач кивнул за окно, где во дворе действительно парковалась машина Ивана. Павел знал ее, поскольку именно Иван довез Беловых до больницы две недели назад.
— Как Милка? — спросил Север.
— Отлично! Бинты ей уже сняли. По-моему, она стала еще красивее. Знаешь, удивительные вы с ней все же люди! Послеоперационные шрамы на ее лице просто исчезли, как будто никакого вмешательства не было вообще! Феноменально!
— Это здорово, но, Павел… Ты догадываешься, что в первую очередь меня интересует другое.
— Догадываюсь… присядем! — предложил Павел.
Они уселись друг напротив друга. Север с надеждой искал взгляд врача, но тот упорно отводил глаза, бессмысленно перебирая лежащие на столе бумаги.
— Итак, я должен рассказать тебе о результатах психоанализа, — сказал он наконец. — К сожалению, они неутешительны…
…Мила, нетерпеливо ожидавшая выписки, видела из окна палаты, как в больницу входил Север. Девушка чуть не запрыгала от радости. Сейчас он будет здесь! Интересно, как ему понравится ее новое лицо? Но что-то долго он не идет… Мила машинально выглянула в окно еще раз и заметила машину Ивана. Ага, вот и транспорт прибыл. Где же Север? Наверно, зашел к Павлу. Мила схватила все свои вещи — она приготовила их заранее — и бросилась к кабинету главврача. Ей не терпелось увидеть мужа.
Двери кабинета Кузовлева были двойными. Между внешней и внутренней дверью имелся небольшой тамбур. Мила шагнула туда, затворила за собой внешнюю дверь, протянула руку, чтобы открыть внутреннюю, и вдруг застыла. Она услышала последние слова врача…
— К сожалению, они неутешительны, — повторил Павел.
Север дернулся, словно его ударили.
— Неутешительны?.. Но почему, Павел?! — простонал он. — Милка не любит меня?! Почему она такая?! Ради Бога, объясни! Не любит?!
— Очень любит, Север… Больше жизни любит. Не будь тебя, она давно покончила бы с собой. Останавливает ее только твое обещание умереть вслед за ней. Она знает — ты это сделаешь. И не может позволить себе… смерть. Не может стать причиной твоей смерти.
— Тогда почему ее снова и снова притягивает это… вся эта дикость?! — выкрикнул Север, даже не решившись назвать вещи своими именами.
— Видишь ли… — Павел удрученно примолк, затем собрался с духом и заговорил снова. — Все началось после катастрофы, в больнице. Милу там изнасиловали… Не знал?
— Нет, — опешил Север. — Она никогда не рассказывала…
— Все правильно. Для нее эта тема — табу. Потому что изнасилование является первопричиной ее болезни. И пока болезнь продолжается, табу остается.
— Изнасилование — причина нимфомании? — пробормотал Север пораженно. — Как так?..
— Давай по порядку. Когда Мила уже почти оправилась от последствий аварии, ее начали мучить нестерпимые сексуальные желания. Конечно, их происхождение может быть разным. Например, подобный результат дает иногда травма головы. Но, думаю, у Милы дело обстояло иначе. Подозреваю, ей кололи определенные препараты, возбудители.
— Почему ты так решил?! — ужаснулся Белов.
— Она подробно рассказала, какие видела сны, что ей представлялось в тот период… Можно уверенно предположить — эти видения вызваны искусственно. Особенно если учесть изначально высокую нравственность Милы, внутреннюю верность своему возлюбленному, который у нее был до аварии и о котором она забыла все, кроме самого факта его существования…
— Этот возлюбленный — я! — вдруг перебил Север ошалело. — Точно я! Мне тут один бандит рассказывал, что раньше, давно, работал со мной в Энске и что именно там я впервые встретил Милу, полюбил ее… она полюбила меня… Мы вместе уехали, в Москву уехали! Боже мой… Я думал, парень врет, а теперь понял — нет… То-то нас с Милкой сразу так потянуло друг к другу!
— Ты?! — Павел встал, нервно прошелся по кабинету. — Ну, тогда картина совсем полная!
— Так что дальше произошло с Милкой? Паша, не томи! — Север весь дрожал.
— В отделение, где она лежала, поступили трое бандитов с легкими травмами после драки. Они, видимо, быстро очухались и надумали слегка позабавиться, рассеять больничную скуку. Эти парни откуда-то знали, что Мила — человек фактически без прошлого. То есть человек, которого, можно сказать, не существует. Они решили воспользоваться ее полной незащищенностью — ведь она не могла даже в милицию обратиться, поскольку и фамилии тогда не имела, не говоря уж о паспорте. Однажды бандиты подкараулили Милу, затащили в курилку и, заперев дверь, изнасиловали, все трое почти одновременно, сопровождая свои действия издевательскими комментариями. Конечно, она испытала жесточайший шок. Но при этом получила мазохистское удовольствие от акта насилия. Такое иногда бывает… Да, она испытала ужас, омерзение, но и пережитое ею наслаждение было огромно. Видимо, его причиной стали вводимые тогда Миле препараты, вызвавшие сильный сексуальный голод. И вот тут, как говорится, нашла коса на камень. Мила остро устыдилась своего наслаждения, решила, что оно является изменой ее прежнему возлюбленному и что она теперь — конченая женщина. Кроме того, ее буквально потрясло столь откровенное торжество зла, его полная безнаказанность. Она ощутила всевластие зла в этом мире. Помни, она тогда еще не вполне оправилась после аварии и ее разум был достаточно хрупким, неустойчивым. И вот в ее подсознании сложилась такая установка: если уж она сама столь омерзительна, что может испытывать удовольствие от издевательств над собой, если уж она изменила человеку, которого любила и надеялась встретить опять, если уж она не сохранила себя для него, то она должна хотя бы защитить других людей от торжествующего зла, принять его на себя и таким образом отвести от остальных. Подчеркиваю, это не было сознательным решением, это выстроилось в ее подсознании независимо от нее самой, в результате пережитого, почти мгновенно. У нее сформировалась неосознанная убежденность, что ее главное предназначение — отдаваться подонкам, чтобы зло, которое они несут, изливалось на нее и этого зла оставалось в мире меньше. Таким образом она как бы защитит от него человечество. И ее организм, тогда еще восстанавливающийся, стал формировать себя в полном соответствии с этой установкой. Она превратилась в нимфоманку-мазохистку, причем вся ее физиология перестроилась так, что поставила организм в зависимость от удовлетворения патологических сексуальных потребностей. Она стала нуждаться в регулярных изнасилованиях…
— И у нее не было шансов переломить себя?
— Шанс был. Когда вы встретились, она опознала тебя — телом опознала, а не сознанием, ведь память к ней так и не вернулась, — и когда ты как бы отпустил ей грехи, она могла выкарабкаться. Ее природную страсть утоляла твоя мужская сила, а ее любовь к тебе и верность как бы искупали прежнюю вину. И то, что ты простил ее, снял с нее грех, было очень важно. Ее организм, видимо, начал перестраиваться, борьба со злом из формы отвлечения его на себя переходила в форму активного утверждения добра — любовью к тебе, верностью к тебе. Однако тут — новый страшный шок. Ей сообщают о твоей смерти, причем сообщают в такой форме, сопровождая это такими действиями, которые убеждают ее полностью. То есть она уверена, что ты погиб. И абсолютное торжество зла в мире кажется ей неотвратимым. Она решает последний раз отвлечь зло на себя, после чего умереть. Но вдруг оказывается — ты жив. И ее новая вина перед тобой, ее страх за твою жизнь возвращают ей прежнюю подсознательную установку: отвлекать зло на себя, но уже не просто от абстрактного человечества, а в первую очередь от тебя. Она своим поведением как бы защищает тебя, понимаешь?
— Понимаю. Другого не понимаю. Почему ее нельзя вылечить? Мне кажется, достаточно объяснить ей все это…
— Нет, Север, все не так просто. Видишь ли, организм у Милы стал своего рода барометром, реагирующим на духовную атмосферу общества. Если зла вокруг слишком много, она стремится снизить его количество… единственным доступным ей способом. И тут никакие убеждения, никакие лекарства не помогут, поскольку этот механизм у нее — физиологический, ставший почти безусловным рефлексом. Ведь Мила пыталась противостоять болезни сознательно. Результат ты знаешь. Хорошо еще, ты не позволял ей заходить слишком далеко в подобных экспериментах. Иначе уже был бы вдовцом.
— Но где же выход?! Как помочь ей?! — воскликнул Север отчаянно.
— Попробуй переделать мир, — невесело пошутил Павел. — Сделай его добрее…
— Я уже пытался… говорят. Пустой номер. Может, нам с ней уехать из России? Куда-нибудь в спокойные страны?
— Выбрось из головы. Помнишь, что Мила физически не выносит Запад? А знаешь, почему? Россия — страна искренности, и зло здесь тоже искреннее, откровенное, не прикрывающееся лживой моралью. На Западе не так. Запад лицемерен до мозга костей, там зло разлито везде, но оно рядится в одежды благопристойности. И его невозможно отвлечь на себя, поскольку это никого не спасет. Запад бездушен как в добре, так и во зле. Он живет только понятием выгоды, которое размывает, замещает собой любые нравственные ценности. А Мила — прибор слишком чувствительный. Попав в Париж, она задыхалась от разлитого вокруг зла, но подсознательно понимала, что разрядить атмосферу не может, что бы она ни делала, как бы ни распинала себя. Поэтому она умирала. И умерла бы, не вернись вовремя в Россию.
— Может, попробовать страны Востока? Там строгая общественная мораль… — обронил Север безнадежно.
— Если ты имеешь в виду мусульманский Восток, то это просто Запад, вывернутый наизнанку. Официальная мораль там действительно строга, но люди от этого только хуже. Они формально соблюдают установленные правила из страха наказания, но если страх убрать, они по собственной воле впадают в такое зверство… Поэтому атмосфера там буквально кипит злом, сконцентрированным в каждом отдельном человеке и во всех вместе, А разрядить эту атмосферу в принципе невозможно, поскольку любой азиат чем больше творит мерзостей, тем больше хочет их творить, тем больше распоясывается. Таковы уж они. Так что исламский Восток убьет Милу еще быстрее, чем Запад. А Восток китайский… я хочу сказать, китайская цивилизация и ее дочерние культуры: японская, корейская, вьетнамская… Так вот: там понятия добра и зла совершенно иные, если они вообще есть, в чем я лично сомневаюсь. Уехать туда — это все равно что попасть на другую планету. Для Милы страны Индокитая — поле абсолютного зла, безвоздушное пространство. Она там не выживет ни при каких обстоятельствах, даже если будет круглосуточно заниматься самым диким групповым сексом.
— Что же нам делать?
— А это я тебя хочу спросить, Север. Что ты собираешься делать дальше? Как жить?
— Неужели нет никакой надежды?
— Надежда умирает последней… Возможно, спустя годы Мила перегорит, инстинктивно почувствует бессмысленность своих действий и в ее подсознании сменится установка. Тогда она станет нормальной женщиной. Правда, очень страстной. Но нимфомания как таковая пройдет. Мила научится жить среди зла… Однако произойдет это, только если сработает инстинкт. Никакие беседы, убеждения, внушения, вообще никакие воздействия сознательного уровня не помогут. Кстати, твоя жена действительно не воспринимает гипноз. Она не подвержена влиянию чужой воли, даже доброй воли. К сожалению, что касается ее болезни, то Мила не подвержена и влиянию своей собственной сознательной воли… Так что надеяться остается лишь на случайное стечение благоприятных обстоятельств. Как по-твоему — это надежда?
Север стиснул руками голову.
— Бросить я ее все равно не могу… — через силу произнес он. — Значит, нужно продолжать работать на Столетника. Другого выхода нет.
— Останешься профессиональным убийцей?
— Да, придется. Одно утешение — убиваю я все же подонков…
…Дальше Мила не слушала. Она тихо выскользнула за внешнюю дверь кабинета. «Хорошо, что никто не видел, как я сюда входила», — подумала девушка. Она опрометью бросилась из приемной главврача, но в коридоре умерила свой шаг, спокойно спустилась по лестнице, вышла во двор и направилась к машине Ивана.
— Привет, Ваня! — сказала Мила, открывая дверцу и садясь рядом с бандитом. — Не узнал поди?
— Вот теперь, кажется, узнаю… Мила? — произнес Иван неуверенно.
— Ничего, лишь бы Север узнал! — заявила Мила беспечно. — Кстати, нравлюсь?
— Ты еще спрашиваешь! — выдохнул Иван восхищенно.
— Тогда едем. Мы едем, едем, едем…
— Пойдем, я заберу ее, — сказал Север Павлу. — Соскучился…
— Пошли, — Кузовлев поднялся. — Учти, она ничего не знает. Я ей сказал, что болезнь скоро пройдет сама. Надо только подождать. Так что не сболтни…
— Бог с тобой! Я Милку всегда берег… старался беречь, как мог. Постараюсь и дальше.
В палате, где лежала Мила, ее забинтованная соседка удивленно посмотрела на двух мужчин.
— Вы ж ее выписали, Павел Михайлович! — сказала женщина. — Она и ушла. На машине уехала, я в окно видела.
— Значит, ее забрал Иван, — заключил Север, покидая палату. — Наверно, Милка торопилась. Видно, хочет «подлечиться» перед моим приездом. Она же не знает, что я уже здесь… А две недели воздержания для нее тяжки… Пойду я.
— Ты без машины?
— Без. Своим ходом. Так безопасней, я же в розыске. И к Столетнику буду добираться своим ходом. Потихоньку. Пусть Милка успеет утолить свою жажду… — Он горько усмехнулся.
— Удачи тебе, Север, — пожелал Павел грустно. — В ближайшие дни жду на операцию. Пора и тебе лицо менять.
— Пора. Ну, до встречи, брат! — Мужчины крепко пожали друг другу руки.
— Останови машину у киоска, — попросила Мила Ивана. — Там, кажется, есть советские сигареты. Курить хочу.
— Возьми! — протянул Иван пачку «Мальборо».
— Убери ты свое дерьмо американское! — оттолкнула его руку Мила. — Знаешь же, я только наши курю.
— Как угодно… — обиделся парень.
Он остановил автомобиль возле табачного киоска. Мила вышла, Иван следом.
— У меня нет денег, — сказала девушка. — Купи мне пачку «Явы».
Иван достал купюры, отсчитал, протянул продавцу. Получив товар, обернулся к Миле. Той рядом не было. Иван беспокойно огляделся.
— Мила! — позвал он. — Мила!
Никто не отозвался. Иван взглянул на свою машину, потом подошел поближе, внимательно, все еще не веря случившемуся, осмотрел салон. Автомобиль был пуст.
— Мила! — заорал бандит на всю улицу. — Да где же ты, черт тебя дери! Вылазь!
— Вы не меня ищете? — хорошенькая, ярко накрашенная девка состроила ему глазки. — Я как раз Мила и с удовольствием прокачусь на «мерседесе»!
— Отвали, шалава! — грубо рявкнул Иван и снова позвал во весь голос: — Мила!!!
— Во надрывается, идиот! — сморщила нос пристававшая к бандиту девка. — Бывают же… — Она покрутила пальцем у виска и отошла, встав неподалеку с независимым видом. Иван смерил ее взглядом. Может, это Милка представляется, способности свои демонстрирует, сучка? Нет, девка одета по-другому, не спутаешь… У Ивана обмякли ноги. Значит, Милка сбежала. Но почему?!
Иван сел за руль. Если Милка сбежала, ее не поймать, ведьму чертову. И почему она сбежала, Столетник разбираться не будет. Скажет, ты не уследил. Тебе доверили, а ты не оправдал. И тогда…
Больше Иван не раздумывал. Он резко рванул с места свой «мерседес». Так, сперва выбраться из города. Потом сменить машину… Да, деньги! Первым делом надо заехать в банк, снять всю наличность! Без денег от Столетника не спрячешься… Деньги, продать автомобиль, купить новый… Продавать придется дешево, а покупать дорого… Ну да плевать, лишь бы убраться подальше от Москвы, от Столетника, от смерти… Теперь на все плевать.
Добравшись до особняка, Север прежде всего поднялся в комнату, где они жили с Милой. Девушки там не было. Наверно, она еще «оттягивается», подумал Север. Неприятно, ну да ладно… подождем.
Он прождал часа три, но Милы все не было. Обычно ее развлечения занимали куда меньше времени. Север начал волноваться. Он спустился в подвал, в камеру «люкс», которую Мила всегда использовала для своих оргий. Камера оказалась пуста. Белов, беспокоясь уже всерьез, вышел из дома и направился к охранникам.
— Ребята, где моя жена? — спросил он парней, дежуривших возле ворот.
— А мы ее давно не видели, братан, — отозвался один из бойцов.
— А Иван? Он же за ней поехал!
— Иван как уехал, так и не приезжал. А куда уехал, мы не в курсе. Он нам не докладывает.
— И моя жена сегодня весь день не появлялась? — уточнил Север.
— С утра ее точно не было. Впрочем, сходи в караулку, спроси, может, там знают, — ухмыльнулся парень.
Север развернулся и пошел прочь. Значит, Мила не приезжала… «Та-ак. Будем рассуждать логически, — подумал Белов. — Из больницы Иван ее забрал, это видела соседка по палате. А сюда не привез. Я сегодня вернулся с последнего дела. Значит… Нет, чушь. Пожелай Столетник меня убить, он сделал бы это сразу. Просто… Просто он пронюхал про психоанализ! Пронюхал, гад, и, не зная его результатов, решил, что Милка скоро выздоровеет! А тогда он не сможет держать меня в руках! И он похитил Милку! Спрятал, старая сволочь! Теперь небось сидит у себя и ждет, когда я приползу к нему умолять вернуть жену! Ну, ты мне заплатишь, подонок! Ты мне скажешь, куда Иван по твоему приказу отвез Милку! Ты мне все скажешь»!
Пережив сегодня крушение всех своих надежд, Север внешне еще держался. Он пытался смириться с неизлечимостью болезни Милы, приучить себя к мысли, что ему придется долгие годы делить любимую женщину со всякими ублюдками. И почти уже успокоился, почти привел нервы в относительный порядок. Но исчезновение жены нарушило хрупкий баланс между спокойствием и психозом. В голове Севера заколыхался знакомый кровавый туман…
Столетник сидел у себя в кабинете и в каких-то допотопных гроссбухах сводил свои воровские дебет с кредитом — компьютеры старый вор почему-то не жаловал. Белов вошел без стука. Федор поднял голову.
— А, это ты, Север! Я думал, вы отдыхаете. Садись. Задание выполнено тобой блестяще. Смотри, у меня здесь…
— Где Мила, Столетник? — перебил Белов, стараясь казаться спокойным.
— Мила? — удивился Федор. — А разве Иван еще не привез ее?
— Не прикидывайся! — визгливо закричал Север. — Говори, где Мила?! Куда ты велел Ивану отвезти ее?!
— Север, честное слово, я тебя не понимаю… — Тут Столетник на свою беду поднялся из-за стола, шагнул к любимому креслу и кивком предложил Белову сесть напротив.
— Ага, не понимаешь, — произнес Север, лениво доставая револьвер. — Сейчас поймешь…
Булькнул глушитель, и сидевший в кресле Федор дико заорал: разрывная пуля разворотила ему ступню правой ноги. Из разорванных артерий фонтаном хлынула кровь.
— Где моя жена?! Зачем ты ее похитил?! Куда велел спрятать?! — не менее дико заорал Белов. — Отвечай, падла, отвечай, а то хуже будет!
— Север, Север, успокойся! — простонал Федор, с ужасом глядя на расползающуюся алую лужу. — Подумай сам, зачем мне было похищать Милу?
— Я спокоен! — хрипло выкрикнул Белов. — Я спокоен, как удав! И удавлю тебя тоже спокойно! Говори, где Мила, чмо одноногое!
— Север, ну рассуди ты здраво… — испуганно начал Столетник; он впервые почувствовал, что до ста лет ему, пожалуй, не дотянуть.
Однако Белов его не дослушал. Он вдруг бросился на пол. Три автоматные очереди из распахнутой настежь двери кабинета прошли над ним, раскрошив противоположную стену. Север трижды выстрелил в ответ.
— Сколько у тебя телохранителей в доме? — спросил он Столетника, вставая. — Правильно, пятнадцать. Было. Теперь только двенадцать. Так будешь говорить?
Федор пытался хоть как-то закрыть рану собственной брючиной, чтобы остановить хлещущую кровь. Он поднял белое как мел лицо.
— Перевяжи меня, — попросил вор. — Истеку ведь…
— Перевяжу. После того, как скажешь.
— Да не знаю я ничего, клянусь! Я послал Ивана привезти ее сюда! А его все нет!
— Та-ак. Значит, не хочешь говорить! — Север снова выстрелил. Левую ступню Столетника оторвало, как и правую.
— А-а-а! — безумно взвыл Федор, забившись в кресле.
— Было ты чмо одноногое. Теперь чмо безногое. Будешь и дальше молчать — станешь еще и чмо безрукое, — пообещал Белов.
— Север, ты сошел с ума!!! Ну разве я в такой ситуации молчал бы?! Ну подумай, подумай немного! Даже если б Милу похитил я, неужели я уже не сказал бы, где она?! Что я, партизан какой или молодогвардеец?! Похоже ли это на меня?!
Север смутился, стал разглядывать ковер под ногами. «Может, я и впрямь ошибаюсь, — подумал он. — Действительно, самое дорогое для Столетника — его собственная шкура. Ради нее он готов продать кого угодно. Почему же молчит? Неужели я ошибаюсь»?
— Лучше перевяжи меня и давай вместе раскинем мозгами, куда могла деться Мила! — продолжал дожимать его Столетник, видя колебания парня. — Да помоги же мне! А то совсем свихнулся из-за бляди своей!
Зря Федор это сказал, ох зря! Уже начавшие было проясняться мозги Белова снова помутились, лицо исказилось яростью.
— Из-за бляди! — взвизгнул он. — Да, она блядь! Но блядь она по вине всяких Столетников! А я люблю ее! Я ее и такую люблю! Говори, где она?!
Север опять спустил курок, на сей раз отстрелив Столетнику указательный палец. Сквозь рев Федора чуткое ухо Белова уловило звук шагов нескольких человек, бегущих вверх по лестнице, ведущей в кабинет. Север заменил обойму револьвера на новую, хотя в прежней оставался еще один патрон.
— Нам хотят помешать! — улыбнулся он Столетнику. — Пойду встречу!
Белов вышел. Федор слез с кресла, пополз к своему столу. Там в ящике лежал пистолет. Опираясь локтями, оставляя за собой кровавую дорогу, Столетник волок обессиленное тело по полу, словно сквозь вату слыша грохот автоматных очередей и четкое тумканье глушителя.
Наконец вор добрался до стола, встал на колени, выдвинул ящик. Вот оно, оружие, спасение!
Но едва рука потянулась к пистолету, раздался короткий упругий звук и страшная сила как топором отсекла правую кисть Столетника. В дверях, жутко скалясь, стоял Север.
— А крепкий ты мужик, дедуся! — сказал он Федору. — Другой давно бы сознание потерял.
Белов за шиворот выволок Столетника из-за стола и швырнул обратно в кресло.
— Ну что, поговорим наконец? — спросил он.
— Ничего я не знаю… — обессиленно, бескровными губами прошептал Федор.
— А я еще шестерых твоих ребят положил! — похвастался Север. — А они в меня даже ни разу не попали! — Он походил на ребенка, рассказывающего родителям об игре в снежки. — Дурак ты, Столетник, такого бойца предал…
— Не предавал я тебя… — из последних сил выговорил Столетник. Голос его звучал уже едва слышно.
— Может, все же скажешь, где Мила? Ну чего теперь-то… — приставал Север. Столетник молчал.
— Ой, похоже, нам опять хотят помешать! — Белов отошел к окну. По аллее бежали шестеро охранников, дежуривших сегодня у ворот. Север подобрал валявшийся у дверей кабинета автомат одного их убитых первыми бойцов. С пояса ближайшего трупа снял полный магазин, перезарядил оружие. Вернулся к окну, высадил стекло и одной длинной очередью скосил бегущих.
— Ну вот, теперь нам уже никто не помешает! — весело сказал Север Столетнику, оборачиваясь. Федор не подавал признаков жизни. Белов отчаянно вскрикнул, подскочил к вору, начал трясти его.
Столетник был мертв.
— Гадина, гадина, гадина! — заорал Север. — Вша парашная! Сдох, так ничего и не сказав! Где Мила, где?!
Столетник молчал.
Север застыл в нерешительности. Потом осмотрел свою одежду — нет ли на ней крови? Крови не было. Только сапоги нужно вымыть, потоптался по липким лужам… Эта простая работа немного прояснила разум Белова. Он вернулся в комнату, где они жили с Милой. Нужно решать, что делать дальше, думал Север. Единственная оставшаяся ниточка к Миле — Иван. Надо искать Ивана.
Неожиданно резко зазвонил телефон. Здешний номер знал только Павел — Столетник вообще запретил давать этот номер кому бы то ни было и установил аппарат в комнате Беловых, лишь побоявшись истерик Милы — та желала, чтобы муж мог звонить ей из «командировок». Север снял трубку.
— Алло! Алло, Север? — раздался громкий голос Кузовлева. — Куда ты пропал? Звоню тебе, звоню…
— Мила исчезла, — пробормотал Север.
— Да не исчезла она! Полчаса назад мне звонила…
— Где она?! — закричал Белов.
— Приезжай. С ней все в порядке, но… Короче, приезжай. Она оставила тебе звуковое письмо.
Север выскочил из дома, как пробка из бутылки шампанского. Минуту спустя «БМВ» Столетника мчала его в Москву…
…По мертвому особняку привидением бродила совершенно седая, разом состарившаяся Мария Лизунова. Она была у себя, когда началась стрельба. Перепуганная женщина спряталась в чулан, где и сидела, пока все не успокоилось. Затем вылезла и отправилась к Федору. А нашла только его изуродованный труп…
Надежды Маши на сладкую жизнь, лелеемые ею с юности, рухнули, как карточный домик. Ни мужа — сильного, сексуально необузданного мужика, ни миллиардов единиц твердой валюты, ни бананово-кокосового рая, маячившего впереди, — ничего у нее не осталось. И теперь Маша призраком бродила по особняку своих мертвый иллюзий, седая, полубезумная…
— Проходи в мой кабинет, Север, — сказал Павел, встречая Белова. — Что-то ты мне сильно не нравишься… Депрессия?
— Я только что завалил Столетника и всю его дворцовую стражу… — пояснил Север вяло.
— Ну, ты даешь! — охнул Павел, внимательно разглядывая друга.
— Паша, где письмо, о котором ты говорил?! — вдруг резко вскинулся Север.
— В кабинет идем, в кабинет! — подтолкнул его Павел. — Только соберись с духом…
— Я в порядке! — заверил Север.
— Тогда ладно… Мила просила записать ее слова на пленку. Для тебя. Она звонила из автомата.
— Почему она не позвонила прямо мне?
— Поймешь, все поймешь! Пошли!
В кабинете, предусмотрительно заперев дверь, Павел спросил:
— Тебя по дороге никто не видел? Ты же в розыске.
— Если кто и видел, не узнал, как и утром, — отмахнулся Север. — Правда, ехал я сюда на машине Столетника, но, добравшись до города, бросил ее. Так что пришел чисто, без «хвоста». Не волнуйся.
— Тебе надо быстрее делать пластическую операцию! — сказал Павел озабоченно.
— Само собой. Где письмо, не томи!
— Вот оно, — врач указал на магнитофон, спаренный с телефоном. — Нажми кнопку воспроизведения.
— Может, оставишь меня одного? — попросил Север неуверенно.
— Я все равно его уже слышал! — возразил Павел. — А оставлять тебя одного мне не хотелось бы…
Север, вздохнув, включил запись.
«Север, милый! — услышал он любимый голос. — Я знаю, что ты уже вернулся. Прости, что не подала тебе вестей сразу — у меня совсем не было ни денег, ни жетонов. Пришлось попрошайничать. И вот — звоню. Еще прости, что звоню не прямо тебе — мне было бы больно слышать твой голос, очень больно…
Ты хочешь знать, что случилось? Малыш! Позволь мне тебя так называть! Малыш, я слышала ваш разговор с Павлом. Совершенно случайно слышала, поверь. И поняла главное — я практически неизлечима…
Север! Я больше не могу позорить тебя! Я не хочу, чтобы ты был убийцей! Я ведь знаю, как противно тебе убивать людей по заказу, даже плохих людей! Как мучительно это для твоей совести. А ради моего комфорта ты готов этим заниматься. Поэтому я ухожу. Не ищи меня — все равно я теперь с другим лицом и свою Милу ты не узнаешь. Так что не ищи…
И еще, умоляю тебя, оставь мысли о самоубийстве! Ведь я бы покончила с собой не задумываясь, если бы не знала, что ты отправишься следом! Не делай этого! Я ушла, потому что мне стыдно находиться рядом с тобой, стыдно быть грязной шлюхой, а не быть ею я не могу. Но есть же надежда, что я стану другой! Этой надеждой я и буду жить отныне… И тогда, когда болезнь пройдет, я найду тебя и мы все-таки соединимся. Только ради Бога не убивай себя! Иначе и моя жизнь лишится смысла… А я верю, не могу не верить, что когда-нибудь мы будем вместе! И твоя жена будет только твоей женой… Я люблю тебя, Север!
От Ивана я сбежала по дороге. Теперь уеду из Москвы. Еще раз прошу: не ищи меня. Если ты меня найдешь, а я все еще буду проституткой, получится просто невыносимо. Я сама найду тебя, когда очищусь, клянусь!
Я не говорю «прощай». До свидания, Север, и помни: наше свидание обязательно состоится! Не губи себя, а я постараюсь не погубить себя. Сохранить для тебя. Прости за бессвязность, но я очень волнуюсь.
Твоя душой, но, к сожалению, не своим проклятым похотливым нимфоманским телом, Мила».
Запись кончилась. Лишь шуршание пленки нарушало повисшую в кабинете тишину. Север молчал. Павел выключил магнитофон и озабоченно поглядел на друга. Белов не издал ни звука.
— Север! — позвал Кузовлев.
— Она ушла, — произнес Север странным голосом. — Боже мой, я столько народу завалил ради нее… А она ушла…
— Север, возьми себя в руки! — попробовал прикрикнуть Павел.
— Она ушла. Ты понимаешь, она ушла! — истерично выпалил Белов. — Она была, а теперь у меня ее нет, понимаешь ты, нет! Ты понимаешь, Паша?! Только что было ее тело, ее руки, ее губы, ее голос, а главное — ее душа, ее золотая душа! И вот ничего этого нет, потому что она ушла от меня! Ушла на долгие годы или навсегда! Она меня бросила! Одного бросила! Кто мне теперь отпустит все мои грехи, все эти убийства, всю эту кровь и грязь?! Какой в них смысл, если она ушла?!
— Молчать! — крикнул Павел. Он видел — у Белова истерика, которая может окончиться неизвестно чем.
Север замолчал. Некоторое время стояла тишина.
— Север! — позвал Павел.
— Она ушла… — бесцветно повторил Север.
— Север! — испугался Кузовлев.
Белов молчал, тупо глядя в одну точку.
Павел подскочил к нему, влепил пощечину.
Север не прореагировал.
— Лиза! Лиза! — крикнул Павел, открыв дверь кабинета. Лиза дожидалась в приемной — Кузовлев предупредил ее, что их другу, возможно, потребуется срочная помощь.
— Что случилось? — воскликнула девушка, влетая в кабинет.
— У него ступор, — Павел кивнул на Белова. — Помоги мне переправить его в спецпалату. Его никто не должен видеть, сама знаешь. Да прикрой ему лицо — еще узнает кто-нибудь по дороге… Он ведь сейчас беспомощен.
— Ты сможешь вывести его из ступора? — спросила Лиза озабоченно. — Жалко парня, натерпелся. А мы ему стольким обязаны… Сможешь?
— Постараюсь. Все же я стал приличным психиатром. Благодаря ему, кстати…
…Алая Роза? Алая Роза… Алая Роза! Боже, как она танцует! Как бьет по нервам, как надрывает душу каждое ее движение, каждый жест! Как больно и сладко смотреть! Но какие вокруг рожи. Тупые, скотские рожи, выпученные, бессмысленные, блестящие похотью глаза… Ну и мерзость этот «субботник»! Почему люди — а они все же люди, хомо сапиенсы — позволяют себе докатиться до такого?! Мила, я тебя не отдам им! Посмотри, какая харя напротив! Плюнуть срамно! Да еще не выпускает! Да еще осмеливается прикасаться к тебе! Снизу в челюсть — р-раз! Улетела харя, нет ее, путь свободен! Но что это?! Мила, Мила, девочка, что они над тобой творят?! А ты сама?! Зачем тебе эти грязные гопники, неужели тебе нравится свисать на собственных волосах из чердачного окна?! Глаз… Мутный глаз подонка, видевший твое унижение, Мила… Сталью глушителя — под глазницу, со всей силы! Вот так! Глаз долой! Пусть хлещет кровь, пусть торчат разорванные нервы! Разорванные жилы, разорванные вены! Страшная штука — разрывная пуля! Но надо еще топором! Пьяный мерзавец сам отрубил себе руку, кто посмеет усомниться?! Топором, еще топором… Господи, до чего омерзительно… Сам себе омерзителен… Но ты, Мила! Ты высшее, что есть на этом свете, а они посягнули!.. Они хотели взять твою жизнь! Они все хотят взять твою жизнь! Но я не отдам! Ни за что не отдам, Мила! Мы их победим! Танцуй, Мила, танцуй, мы их обязательно победим, танцуй! Ты восхитительно танцуешь, Алая Роза! Алая Роза? Алая Роза…
Север лежал на койке, отвернувшись лицом к стене.
— Что с ним? — спросила Лиза.
— Это реактивный психоз, — объяснил Павел. — Из ступора Север вышел, но теперь он в состоянии аутизма. Когда надо — встает, может есть и так далее… Но живет в каком-то своем внутреннем мире. На внешний мир практически не реагирует.
— Ты его вылечишь?
— Не знаю… Во всяком случае, лечение будет долгим.
Стоя на обочине дороги, девчонка голосовала. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть, как волшебно она красива. Поэтому все немногочисленные попутные машины притормаживали. Но каждый раз уносились дальше по трассе. Ибо, приблизившись, водители чувствовали: девчонка опасна. Не сама по себе, нет, — сама по себе она прекрасна и беззащитна. Просто принадлежит страшному миру: миру вознесшегося до высот российской власти человеческого дна. И любой контакт с ней грозит бедой случайному человеку.
Но девчонка не отчаивалась. Она шла вперед, легко переставляя свои ладные ножки, и упорно голосовала, едва завидев вдали очередной автомобиль.
Наконец ее усилия увенчались успехом. Шикарный лимузин остановился рядом. Шофер — лощеный рослый атлет лет двадцати пяти — наклонился через сиденье и открыл дверцу. Двое его спутников — плечистые гориллоподобные парни — жадно оскалились, оценивая возможную пассажирку.
Девчонка зовуще-затравленно улыбнулась и решительно шагнула к машине.
Прописка» проститутки — групповое изнасилование ее бойцами «крыши» за право работать на их территории.
«Прокат» — ситуация, когда клиенты, воспользовавшись услугами проститутки, не платят ей ни гроша. Обычно так поступают бандиты — представители сильных группировок или «отмороженные». То есть те, кто не боится мести своднической фирмы.
«Смотрящий» — вор в законе, отвечающий за исполнение блатных правил и порядков на территории, которую он контролирует.
Кентуса или кентусы — так в карате называется ударная часть кулака.