Маленькие сказки Геннадия Цыферова в текстовом формате без иллюстраций.
1.0 — создание файла — Pretenders
Кто кого сильнее, кто кого страшнее — вот о чём вчера спорили весь день звери.
Вначале они думали: всех страшнее, всех сильнее — БОДАСТАЯ УЛИТКА.
Потом решили: нет, всех страшнее, всех сильнее — ЖУЧОК-РОГАЧОК.
После жучка-рогачка всех страшнее, всех сильнее — КОЗЛИК.
За козликом — БАРАН — БЕЙ В БАРАБАН.
За бараном с барабаном — БЫК — РОГАМИ ТЫК
За быком — НОСОРОГ-КОСОРОГ.
А за носорогом, а за носорогом всех страшнее, всех сильнее КЛЫКАСТЫЙ СЛОН.
Так и сказали звери слону:
Ты, слон, самый сильный! Ты, слон, самый страшный!
Но слон обиделся.
— Конечно, — кивнул он, — я самый сильный. Но разве я самый страшный и самый злой? Неправда!
Слоны добрые.
Прошу, пожалуйста, мною никого не пугать.
Я очень люблю всех маленьких!
Ты знаешь, где живут зимой речные пароходики?
Они грустят в тихих бухтах и гаванях о добром лете.
И вот однажды такой пароходик до того загрустил, что забыл, как надо гудеть.
Наступило лето. Но пароходик так и не вспомнил, как надо гудеть. Поплыл он вдоль берега, встретил щенка и спрашивает:
— Вы не знаете, как надо гудеть?
— Нет, — сказал щенок. — Я лаю. Хочешь, научу? ГАВ-ГАВ!
— Что вы, что вы! Если я буду говорить «ГАВ-ГАВ!», все пассажиры разбегутся.
Поплыл пароходик дальше. Встретил поросёнка и спрашивает:
— Вы не знаете, как надо гудеть?
— Нет, — сказал поросёнок, — я умею хрюкать. Хочешь, научу? ХРЮ-ХРЮ!
— Что вы, что вы?! — испугался пароходик. — Если я буду говорить «ХРЮ-ХРЮ!», все пассажиры рассмеются.
Так и не научили его щенок и поросёнок гудеть. Стал пароходик у других спрашивать.
Рыжий жеребёнок сказал: «ИГО-ГО-ГО!» А зелёный лягушонок — «КВА-КВА-КВА!».
Совсем пароходик приуныл. Уткнулся носом в берег и засопел. И вдруг видит: сидит на бугорке маленький мальчик и грустит.
— Что с тобой? — спросил пароходик.
— Да вот, — кивнул мальчик, — я маленький, и меня все, все учат. А я никого не могу научить.
— Но если ты не можешь никого ничему научить, то мне незачем тебя спрашивать…
Пароходик пустил задумчивое облачко дыма и хотел уже плыть дальше, как вдруг услышал:
— Ду-ду-дуу!
— Кажется, что-то гудит? — сказал он.
— Да, — ответил мальчик, — когда мне грустно, я всегда играю на своей дудочке.
— Кажется, я вспомнил! — обрадовался пароходик.
— Что ты вспомнил? — удивился мальчик.
— Я знаю, как надо гудеть! Ду-ду-ду-у! Это ты научил меня!
И грустный мальчик весело засмеялся.
А пароходик загудел на всю реку:
— Ду-у-у-у!
И все мальчики и пароходики на реке ответили ему:
— ДУ-У-У-У-У!!!
Ах, как в этот день было жарко! От жары цветы поникли, травка пожелтела. Подумал-подумал лягушонок, взял ведёрко и куда-то пошёл.
На лугу он встретил корову.
— Хочешь, я дам тебе молочка? — спросила корова.
— Нет, — ответил лягушонок и пошёл дальше.
На полянке он встретил козочку.
— Хочешь, я дам тебе молочка? — спросила козочка.
— Нет, квакнул опять лягушонок и пошёл ещё дальше.
Долго шёл лягушонок, размахивая ведёрком.
И, наконец, увидел он синие горы. На их вершинах жили пушистые белые облака.
Подозвал лягушонок самое маленькое облачко и сказал ему:
— Дай мне, пожалуйста, немножко молочка!
Ничего не ответило облачко, только вздохнуло громко. Заглянул лягушонок в ведёрко, а там — буль-буль! — молочко!
Вернулся домой лягушонок и говорит:
— А я облачковое молочко принёс!
— Какое же это облачковое молочко? Это просто голубой дождик. Кто же его пить будет?
— Как кто, — ответил лягушонок, — а цветочки махонькие?
II он напоил цветы и травку парным облачковым молочком. Ещё и муравьишке осталось.
Жил на свете слонёнок.
Это был очень хороший слонёнок. Только вот беда: не знал он, чем ему заняться, кем быть. Так всё сидел слонёнок у окошка, сопел и думал, думал…
Однажды на улице пошёл дождь.
— У-у! — сказал промокший лисёнок, увидев в окошке слонёнка. — Ушастый какой! Да с такими ушами он вполне может быть зонтиком!
Слонёнок обрадовался и стал большим зонтиком. И лисята, и зайчата, и ежата — все прятались под его большими ушами от дождя.
Но вот дождь кончился, и слонёнок снова загрустил, потому что не знал, кем же ему всё-таки быть. И снова он сел у окошка и стал думать.
Мимо пробегал зайчик.
— О-о! Какой прекрасный длинный нос! — сказал он слонёнку. — Вы вполне могли бы быть лейкой!
Добрый слонёнок обрадовался и стал лейкой. Он полил цветы, траву, деревья. А когда поливать больше было нечего, он очень опечалился…
Ушло на закат солнце, зажглись звёзды. Наступила ночь.
Все ежата, все лисята, все зайчата улеглись спать. Только слонёнок не спал: он всё думал и думал, кем же ему быть?
И вдруг он увидел огонь.
«Пожар!» — подумал слонёнок. Он вспомнил, как совсем недавно был лейкой, побежал к реке, набрал побольше воды и сразу потушил три уголька и горящий пень.
Звери проснулись, увидели слонёнка, поблагодарили его за то, что он потушил огонь, и сделали его лесным пожарным.
Слонёнок был очень горд.
Теперь он ходит в золотой каске и следит за тем, чтобы в лесу не было пожара.
Иногда он разрешает зайчику и лисёнку пускать в каске кораблики.
В лесу, в лесном доме, жил одинокий ослик. Друзей у него не было. И вот однажды одинокий ослик очень заскучал.
Скучал он так, скучал — и вдруг слышит:
— Пи-пи, здравствуй! — Из-под пола вылез маленький мышонок.
— Я — мышонок, — ещё раз запищал он, а потом сказал: — Я пришёл потому, что ты скучаешь.
И тут они, конечно, подружились.
Ослик был очень доволен. И всем в лесу говорил:
— А у меня есть друг!
— Что это за друг? — спросил сердитый медвежонок. — Небось что-нибудь маленькое?
Подумал одинокий ослик и сказал:
— Нет, мой друг — большой слон.
Большой слон? Конечно, никто не поверил ему. И поэтому у домика ослика скоро собрались все звери. Они сказали:
— А ну, показывай нам своего друга!
Одинокий ослик уже хотел сказать, что его друг ушёл по грибы.
Но тут вышел мышонок и ответил:
— ДРУГ ОСЛИКА — ЭТО Я.
— Ха-ха! — захохотали гости. — Если это большой слон, то одинокий ослик — просто большой обманщик.
А ослик — большой обманщик — вначале покраснел. А потом улыбнулся:
— Нет, это всё-таки слон, только не простой, а волшебный. Сейчас он превратился в маленького. Большому в доме тесно. Даже нос приходится в трубу прятать.
— Похоже на правду, — кивнул сердитый медвежонок, взглянув на трубу. — Но я бы не хотел быть маленьким.
— Он тоже не хотел быть маленьким, — сказал ослик. — Но он очень любит меня и хочет жить всегда со мной.
— Ах, — вздохнули все звери, — какое доброе животное!
Попрощавшись, они ушли. С той поры никто в лесу не обижал маленьких. Только все говорили:
— Даже самый маленький может быть большим другом. Даже большим, чем самый большой слон!
Жил на свете очень маленький поросёнок. Каждый этого поросёнка обижал, и бедный поросёнок совсем не знал, у кого ему искать защиты. И так этому поросёнку надоело, что его обижают, что однажды он решил уйти куда глаза глядят.
Взял поросёнок мешочек, взял дудочку и пошёл. Идёт себе по лесу, а чтобы не скучно было, в дудочку дудит. Но разве уйдёшь далеко на четырёх копытцах?
Весь день шёл поросёнок — и даже из леса не вышел. Сел на пенёк и грустно-грустно задудел в дудочку:
«Вот я
глупый какой.
И зачем иду?»
И только он сказал эти слова, как за пеньком: «Ква-ква!» Лягушонок! Прыгнул лягушонок на пенёк и говорит:
— И в самом деле, глупый ты человек, поросёнок! Ну и зачем идти? Не лучше ли плыть в какой-нибудь лодочке?
Подумал поросёнок, подудел в дудочку и сказал:
— Ах, наверное, правда!
Пришёл он тут к реке и стал искать лодочку. Искал, искал, а лодочки нет. И вдруг видит корыто. В нём старушка бельё полоскала. Да оставила. Шлёпнулся поросёнок в корыто, загудел в дудочку и поплыл.
Вначале по ручейку, потом по речке, а затем и в огромное море выплыл. Плывёт он, значит, по морю. А рыбы удивляются, хохочут:
— Что это? Вроде пароход, раз гудит. Но почему, почему же у него уши?
— Эх! — сказал кит. — Да, наверное, просто очень умный. Просто очень вежливый. Другие пароходы просто сами трубят. А этот тоже трубит, но и других слушает.
А потому все рыбы и киты ему помогали, путь указывали. Кто носом, а кто хвостом. Но все вперёд толкали. Так и плыл. Плыл пароход. И вдруг — прекрасный зелёный остров! Причалил пароход к острову. А все звери вышли его встречать.
— Кто такой? — спросил его полосатый зверь и поклонился.
— А что, вы не знаете меня?!
— Нет, — говорит полосатый. — Вот первый раз видим.
И маленький поросёнок схитрил:
— Я — самый главный в своей стране. Меня зовут ПОРОСЁНОК.
— А здесь — я самый главный, — отвечает полосатый. — Как же нам быть, если мы оба главные?
— А ничего, — улыбнулся поросёнок, — я же гость, значит, ты и так будешь самым главным, а я твоим помощником.
Тигр кивнул, и с той поры впервые в жизни поросёнок зажил спокойно. Все его слушали и уважали.
А если кто не слушался, то стоило поросёнку достать дудочку, как враг тут же убегал.
Да-да. Ибо такого рычания боялись все. И даже сам тигр часто вздрагивал, когда поросёнок играл на дудке.
Наверное, поросёнок и пожил бы там ещё, но тут почему-то его вновь потянуло на родину. Взял поросёнок письмо от тигра, сел в корыто и поплыл.
Опять кричали рыбы: «Эй, умный пароход!» И опять дельфины и киты помогали ему плыть.
Но вот вновь ручей, старенький мост, лужайка.
— Никак, я дома, — сказал поросёнок.
— Да-да, — ответил ему козлёнок. — А где ты был всё это время? Мне так хотелось пощекотать тебя рожками!
— К сожалению, — улыбнулся хитрый поросёнок, — теперь это делать нельзя. Разве ты не знаешь, кто я? Читай! — Тут поросёнок подал козлёнку письмо, и тот прочитал:
Козлик, конечно, испугался. А потом испугались остальные: барашек, телёнок, белочка. И никто никогда больше не обижал уже поросёнка. Каждый думал: «А что скажет тигр?»
Лежали на высоком диване два яичка. Их грело солнышко. И с боку на бок переворачивал ветер. Потом из одного яичка вылез цыплёнок.
— Доброе утро, — сказал он солнышку.
Солнышко улыбнулось. А бойкий цыплёнок подошёл к другому яичку и… тюкнул носом.
— Эй, ты, вылезай!
— Надо подумать, — ответил строгий голос.
— И чего думать, — возмутился первый цыплёнок. — Такая хорошая погода.
— Ну и что, — ответил второй. — Думать всё-таки надо. Зачем же нам голова?
— Не знаю, не знаю, — затараторил первый цыплёнок. — Пошли лучше гулять.
И они пошли по горке, по тропинке, по зелёному лугу. Шли, шли и вдруг увидели хлебную крошку.
— Что такое?! — закричал первый.
— Надо подумать, — ответил второй.
— Чего тут думать? — первый клюнул, а второй — второй остался без завтрака.
Миновали братья луг, горку. Ручей звонкий… Первый цыплёнок разбежался и перепрыгнул. А второй всё думал — и придумал мостик. Да упал с него.
— Вот видишь, — сказал бойкий братец, если бы ты не думал, как я, всё было бы в порядке.
И тут они вышли к морю.
— Поплыли, что ли? — сказал первый.
— Постой, надо подумать. Видишь, на берегу пустая коробка?
— Да, — сказал цыплёнок.
— Если к этой коробке приделать из листка парус, получится прекрасный корабль.
Вот так они и поплыли.
Бойкий братец всё пробовал кукарекать и махал прутиком. Он, видите ли, пас китов. А киты, как это ни странно, были даже довольны. Их никогда никто не пас. Но тут…
Тут подули холодные ветры. Счастливые киты сказали «до свидания» и поплыли обратно в тёплые моря. А у цыплят увял парус. И волны понесли их к холодному острову. Потом большая волна поднялась к небу и выкинула их на берег.
— Что делать?! — закричал на берегу первый цыплёнок.
— Надо подумать, — сказал второй.
— Такой холод, а ты ещё о чём-то хочешь думать. Ты просто дурачок. — И шустрый цыплёнок убежал.
Весь день, чтобы согреться, он бегал по голому острову взад и вперёд.
Ну, а второй цыплёнок? Тот, что любил думать? Что же делал он?
А вот что. Подумал, подумал и из коробки-кораблика смастерил себе дом. А потом сел и стал смотреть в окошко. А за окошком было холодно, летели белые холодные снежинки.
— Можно? — В дверь постучали, и вошёл бойкий цыплёнок.
Клювик у него дрожал от холода, и он походил на снежный ком на двух ножках.
— Я, — сказал заикаясь бойкий цыплёнок и посмотрел на крышу, — я всё-таки подумал…
— Ты подумал? — удивился второй.
— Да, — сказал первый, — я всё-таки подумал. На дворе холодно. А у тебя в доме лучше. Ты молодец!
С тех пор братья жили дружно. Бойкий цыплёнок понял: иногда надо всё-таки думать.
А иначе — зачем же нам голова? Не только ведь кукарекать!
Если вы очень хотите с ним познакомиться, то смотрите: вот он какой! Белый комочек с головой, а с двух сторон четыре соломинки воткнуты.
Да только сейчас я хотел рассказать тебе совсем не о том, как он выглядит. Просто в тот день был очень хороший день. Светило солнце, качались цветы на лугу. А телёнок всё прыгал, всё играл. Так что даже спать не хотелось. А когда лёг, то сказал: «Ладно, ладно, но завтра обязательно доиграю, допрыгаю».
И мы часто говорим так.
Но завтра была совсем другая погода. Дул холодный ветер, шёл холодный дождь. И все голубые цветы закрылись зелёными платочками. А телёнок погрустил, погрустил и решил: «Если вчера было тепло и красиво, значит, мне просто надо его опять найти».
Вот так он и пошёл искать вчерашний день. Пришёл к зайцу, постучал в его домик. Выглянул заяц, голубой зонтик открыл и не спеша ответил:
— Нет, хоть я и бегаю всюду, но где спрятался вчерашний день, право, малыш, не знаю.
И потопал телёнок к медвежонку. Вылез из своей берлоги, заросшей лопухами, бурый медвежонок, раскрыл зелёный зонтик и тоже не спеша ответил:
— Нет, мой брат, хоть я и топаю много, но тот вчерашний день, извини, не видел.
Так никто и не смог сказать телёнку, где он, красивый вчерашний день. Только разноцветными зонтиками все качали. А потом вечер пришёл. И тогда решил телёнок спросить о том у мудрой совы. Хлопнула сова оранжевыми крыльями, сверкнула зелёными глазами и ответила тихо:
— Друг мой, ещё никто в мире не знает, куда уходят вчерашние дни.
Совсем опечалился телёнок. Сел под сосну, закрыл глаза и уснул от горя. А чёрные тучи небо закрыли.
Но вот, наконец, проснулся телёнок. И что же? Опять весёлое солнце светит и голубые цветы на лугу качаются. И закричал он тогда радостно:
— Смотрите, звери, я всё-таки нашёл это красивое вчера!
— Нет, — сказала ему сверху сова, — друг мой, это не вчера, это сегодня.
— Но как же так, — замычал телёнок, — ведь я искал только вчерашний красивый день?!
— Ну конечно, — кивнула сова, — да только кто ищет красивое вчера, всегда находит только сегодня. Не правда ли, мой друг? Потому и хорошо жить на свете.
Телёнок ответил: «Му-му», что по-нашему значит: «Да-да, конечно».
Было это так… Однажды один слонёнок из розовой мыльной пены шарики надувал.
А один такой шарик совсем-совсем большой вышел. И в нём к вечеру на закате прекрасная картина вдруг появилась… Алый замок с высокими башнями.
А к нему через ров резной мост перекинулся. На том голубом мосту зелёная карета с золотыми колокольчиками.
А потом в окнах замка разноцветные музыканты появились и стали дуть в золотые трубы.
Это было так удивительно, что слонёнок посмотрел, послушал и не выдержал: пошёл друзей звать. Пришёл к тигрёнку и говорит:
— Пойдём смотреть. У меня такое чудо есть!
Пришли. Смотрят, а в шарике перед замком на зелёном лугу уже танцуют. И совсем не люди, а голубые цветы с капельками росы.
Тогда слонёнок просто онемел от восторга. А тигрёнок… Обошёл вокруг шарика, развёл лапами и вздохнул:
— Ах, ах! Как это прекрасно!
И шарик тут же лопнул, а сказочные картины исчезли совсем. Ни замка, ни музыкантов, ни кареты. И стало очень грустно. Тигрёнок закрыл лицо лапами, а добрый слонёнок, подумав, сказал:
— Ну конечно, ты не виноват! И всё-таки тебе не надо было вздыхать так громко. Ведь всё прекрасное так нежно и рушится от одного нашего «ах».
Жил в одном море китёнок. И не просто китёнок. Нет, нет! Он мечтал обязательно сделать что-нибудь совсем удивительное. Ну, чтобы потом про него сказали: «Ах, какой замечательный, какой удивительный китёнок живёт у нас в море!»
И что только он не делал ради того, чтобы прославиться. Даже на хвост становился и шёл так по волнам, точно акробат в цирке.
Однако ни старые морские львы, ни дельфины — никто этому не удивлялся. Они лишь качали головами и говорили:
— Ну, что ж. Китёнок ещё совсем маленький. Повзрослеет и не будет так себя вести.
А китёнок в ответ на такие разговоры ещё пуще сердился.
И вот однажды он решил сделать что-нибудь уж совсем удивительное. Надул живот и вдруг — взлетел в небо.
Вначале он, конечно, испугался, но, подумав, сказал себе: «Ну, теперь все обязательно удивятся».
И в самом деле, вскоре, когда китёнок летел над каким-то городом, над каким-то домом, там на балкон вышел мальчик. Он надул щёки и закричал:
— Ах, ах, какое чудо!
Так бы, наверное, и кричал весь день. Но тут на балконе появился его дедушка. Он взглянул на китёнка и сказал тихо:
— И ничего удивительного, мой мальчик. Это же дирижабль. Лет семьдесят назад, правда, удивлялись. Но теперь же есть самолёты, ракеты. Сегодня он просто устаревшее чудо.
…Устаревшее чудо?! Устаревшее чудо?! После этого оставалось лишь одно: никогда больше не летать. И… китёнок плюхнулся на какую-то поляну. Так он и лежал там среди травы. Вздыхал. Сопел. А маленькие лягушата, желая успокоить его и развеселить, скакали вокруг. Но китёнок вздыхал и сопел всё громче.
И тогда прибежал заяц.
— Что с тобой? — спросил он китёнка. — Может, у тебя насморк?
— Какой насморк?! — рассердился китёнок. — Горе у меня! Я хотел всех удивить, а что получилось — устаревшее чудо. Дирижабль!
— Ну ладно, не расстраивайся. Я тебе помогу, — пообещал заяц. — Раз ты дирижабль, тебе нужна корзина. Но сегодня мы не будем катать в ней людей. Сегодня она нужна для другой цели.
Так говорил заяц китёнку днём.
А поздно вечером над тихим городом вновь появился дирижабль. Он пролетел над площадями и улицами и точно облако повис над тем домом, где жил мальчик. Потом осторожно опустил ему на балкон корзину лесных ягод.
Однако мальчик уже спал.
Но всё это — и дирижабль, и корзину — увидел дедушка. И очень удивился:
— Конечно, он очень старомоден, этот дирижабль, но он так добр — и это чудо!
И тут в небе впервые улыбнулся китёнок. Он понял: главное чудо — это доброе сердце.
В этой сказке все спорят. А больше всех, конечно, слонёнок и медвежонок.
Вот о том-то я и хочу рассказать. Итак, слушайте.
Не помню точно, когда это было: не то в субботу, не то в воскресенье. Одним словом, был прекрасный день. А потом был прекрасный вечер, и вот в тот прекрасный вечер медвежонок как раз пришёл к слонёнку в гости.
— Здравствуй, — сказал он слонёнку. — Я давно не видел тебя. Не правда ли, какой прекрасный вечер!
— Ты так думаешь? — удивился слонёнок. — Нет, прекрасный вечер — это тогда, когда идёт дождь и можно топать по лужам. Вот так! — И тут слонёнок показал, как надо топать по лужам.
Конечно, мишка и сам любил топать по лужам, но в этот раз он не согласился. Потому что вечер действительно был прекрасный. В небе свечками горели звёзды, в кустах пели соловьи, а ночные бабочки, не разобрав в темноте, опускались прямо на медвежьи уши, принимая их за мохнатые лепестки.
Поэтому мишка и не согласился со слонёнком. Он просто осторожно взял его за хобот и потащил в сад показать звёзды и послушать соловья.
Но упрямый слонёнок сказал:
— Вообще-то меня очень трудно удивить.
— Трудно удивить?! Ну хорошо же, — и медвежонок решил удивить слонёнка, чего бы это ему ни стоило.
Он обхватил голову лапами, сел на пенёк и стал думать:
«А что, если надуть большой-большой шарик и прилететь на нём к слону в гости?»
Конечно, это хорошо, но вдруг он опять скажет:
«Этот шарик просто толстый пузырь. Нашёл чему удивляться».
«А что, если показать ему первый ландыш или первый листок?» Нет, это тоже его не удивит. И он, конечно, скажет: «Их скоро будут тысячи. Ха-ха-ха-ха!»
И совсем уже было отчаялся мишка, да вдруг вспомнил. Ну как же? Слонёнок любит облака и одуванчики. Облака потому, что они похожи на слонов. Ну, а одуванчики… они ведь похожи на маленькие облачка на зелёных ножках. И слонёнок часто нюхает их.
Медвежонок пошёл в слоновый сад и сказал тихо большому тополю:
— Осыпь, осыпь меня, пожалуйста, белыми большими серёжками. Сегодня, наконец, я хочу удивить и рассмешить слонёнка.
И большой тополь, конечно же, встряхнул ветвями — и полетел пух. Он летел хлопьями, гроздьями. Казалось, целый душистый снегопад обрушился на медвежонка! Вскоре он укрыл медвежонка так, что не было видно даже его хвостика.
А медвежонок закрыл глаза и сладко уснул в том душистом стогу.
Прокукарекал утром петух, взошло солнышко. И на крылечко вышел слонёнок. Он потянулся, вздохнул, огляделся вокруг. И ахнул… Да-да, там, в глубине сада, рос невиданно большой одуванчик!
— Ох! Неужели, — удивился слонёнок, — могут быть такие одуванчики? — От счастья слон закрыл глаза и вдохнул одуванчиковый запах.
Но когда он вновь открыл глаза — чуть не лопнул от злости. Перед ним стоял медвежонок, а на его ушах, на хвостике был белый-белый пух. Слон икнул, отвернулся и уже опять хотел сказать что-то скучное.
Но медвежонок улыбнулся:
— Не надо, не надо притворяться, слон. Я же сам слышал, что ты удивился.
— Да-да, — кивнул слон. Я, медвежонок, часто удивляюсь, только стесняюсь сказать.
Ну вот и всё.
Что я хотел сказать, вы, наверное, поняли. Не всякий скучный скучен. Быть может, он просто стесняется. И ему надо помочь. Ну хотя бы стать ради этого большим одуванчиком.
Целую неделю работали на стройке два подъёмных крана. А когда настал выходной день, решили они поехать за город — за высокий холм, за голубую речку, за зелёную поляну — отдохнуть.
И только расположились подъёмные краны на мягкой траве среди душистых цветов, как притопал на поляну маленький медвежонок и жалобно попросил:
— Я уронил в речку моё ведёрко. Пожалуйста, достаньте мне его!
— Ты же видишь, я отдыхаю, — сказал один подъёмный кран.
А другой ответил:
— Ну что ж, ведёрко достать — не стены ставить.
Поднял подъёмный кран ведёрко, отдал медвежонку и подумал: «Теперь и отдохнуть можно». Да не тут-то было.
Прискакал на полянку зелёный лягушонок:
— Уважаемые подъёмные краны, пожалуйста, прошу вас, спасите моего братца! Он прыгал, прыгал — и запрыгнул на деревце. А слезть не может.
— Но я ведь отдыхаю! — ответил лягушонку один кран.
А другой сказал:
— Ну что ж, лягушонка спасти — не груз нести.
И снял с дерева озорного лягушонка.
— Бре-ке-ке-ке! Ква-ква! Какой добрый подъёмный кран! — заквакали благодарные лягушата и пустились наперегонки к болотцу.
— Так ты никогда не отдохнёшь! — заскрипел один подъёмный кран.
— Отдохну! — весело ответил другой и положил свою длинную стрелу на сосновую ветку.
— Ах! — воскликнула рыжая белочка — хозяйка сосны. — Как хорошо, что вы ко мне заглянули! Целое лето я собирала на зиму грибы. А поднять в дупло корзину не могу. Пожалуйста, помогите мне!
— Ну что же, — с готовностью ответил подъёмный кран. — Корзину поднять — не вагон разгружать.
Поднял кран корзинку с грибами и поставил прямо в белочкино дупло.
— Спасибо! Большое спасибо, милый подъёмный кран! Вы мне так помогли!
— Ну что вы! — смущённо ответил подъёмный кран. — Это такие пустяки!
Теперь подъёмный кран мог и отдохнуть. Да только пора было собираться в обратный путь, домой. Наступил вечер.
Провожать подъёмные краны пришли зелёные лягушата, маленький медвежонок и рыжая белочка. Стрелу подъёмного крана украшал букет ярких полевых цветов — подарок лесных зверушек.
— Ну как вы отдохнули? — спросил у подъёмных кранов их друг — бульдозер.
— Я, — ответил один подъёмный кран, — весь день сидел на травке, ничего не делал, но почему-то очень устал. Спина болит, всё скрипит.
— А я отдохнул прекрасно! — сказал другой. И дал понюхать бульдозеру полевые цветы.
— А я и не знал, что ты любишь цветы! — улыбнулся бульдозер.
— А я и сам не знал! — воскликнул добрый кран и рассмеялся.
Все паровозы были как паровозы, а один был странный. Он всюду опаздывал.
Не раз паровозик давал честное, благородное слово: никогда больше не смотреть по сторонам. Однако всякий раз начиналось то же. И вот однажды начальник станции ему строго сказал: «Если вы ещё раз опоздаете… То…» И паровозик всё понял и загудел: «Поооооследнееее чеееестноеее, благородное слоооово».
И странному паровозику поверили в последний раз.
Тук-тук — ехал он по дороге. Заметил жеребёночка, хотел поговорить, но вспомнил о честном, благородном слове и поехал дальше. Много ли ехал, мало ли, но ни разу, ни разу не оглянулся. И вдруг голос из леса. Фьють… Вздохнул паровозик, подумал ещё раз и в лес направился.
А пассажиры выглянули в окно и, заметив лес, стали кричать:
— Безобразие, мы же опоздаем.
— Конечно, — сказал паровозик. — И всё-таки на станцию можно приехать и позже. Но если мы сейчас не услышим первого соловья, мы опоздаем на всю весну, граждане.
Кто-то пытался возразить, но самые умные кивнули: кажется, он прав.
И всю ночь весь поезд слушал соловьиное пение.
К утру поехали дальше. Много ли, мало ли ехали, но паровозик ни разу не оглянулся. И вдруг нежный запах из рощи. Вздохнул паровозик, задумался ещё раз, вздохнул и в рощу направился.
— Безобразие, безобразие! — закричали опять пассажиры. — Опоздаем. Опоздаем.
И вновь паровоз ответил:
— Конечно. И всё-таки на станцию можно приехать и позже. Но если сейчас мы не увидим первые ландыши, мы опоздаем на всё лето, граждане.
Кто-то пытался возразить, но самые умные кивнули: кажется, он прав. Сейчас надо собирать ландыши.
И весь день весь поезд собирал первые ландыши.
Только к вечеру поехали дальше. Много ли, мало ли ехали, но паровозик ни разу, ни разу не оглянулся. И вдруг выехали на горку. Взглянул паровозик вдаль и остановился.
— А теперь зачем стоим? — удивились пассажиры. — Ни цветов, ни леса.
— Закат, — только и сказал паровоз. — Закат. И если мы не увидим его, то, может быть, мы опоздаем на всю жизнь. Ведь каждый закат единственный в жизни, граждане.
И теперь уже никто не спорил. Молча и долго смотрели граждане пассажиры на закат за горкой и уже спокойно ждали паровозного гудка.
Но вот, наконец, и станция. Вышли пассажиры из поезда. А паровозик спрятался. «Сейчас, — думал он, — эти строгие дяди и тёти пойдут к начальнику жаловаться».
Однако дяди и тёти почему-то улыбнулись и сказали:
— Паровозик, спасибо!
А начальник станции немало удивился:
— Да вы же опоздали на три дня.
— Ну и что, — сказали пассажиры. — А могли бы опоздать на всё лето, на всю весну и на всю жизнь.
Ты, конечно, понял смысл моей сказки. Иногда не стоит торопиться.
Если видишь красивое, если видишь хорошее — остановись.
Знаете ли вы разноцветного жирафа? Того жирафа, который боялся дождика. Потому что он думал, что дождик смоет его цветные пятнышки. У этого жирафа был друг — Месяц.
Как-то раз спросил разноцветный жираф у своего друга:
— А что делать, если завтра будет дождик?
— Нужен зонтик, — объяснил умный Месяц.
— А где я возьму этот зонтик? — удивился жираф.
— Вон, — кивнул Месяц на пушистую тучку.
На другой день жираф вышел гулять с тучкой на ленточке.
Это был зонтик.
Удивительное дело. Дождика стало больше.
Конечно, когда бы это был не жираф, а кто-нибудь другой, он, наверное бы, сказал:
— Какой странный зонтик, сквозь него идёт дождик.
Но это ведь был разноцветный жираф. И он сказал совсем по-другому:
— Какой странный дождик — он идёт сквозь мой зонтик.
Как-то раз ослика попросили рассказать сказку. Ослик подумал — и сказал:
— У осликов большие уши — хлоп-хлоп. У слонов большие ноги — бум-бум. Понятно, нет?
Ну так вот. Если сто ослов хлопнут ушами: хлоп-хлоп, а сто слонов топнут ногами: бум-бум, поднимется большой ветер. Понятно, нет?
Можно наоборот. Поднимется большой ветер, а вам покажется, что сто слонов топнули ногами, а сто ослов хлопнули ушами. Всё.
Каждый знает, какой Месяц. Зелёный. Так говорят все. Только один зелёный лягушонок говорил чуть-чуть по-другому:
— Месяц… Да он добрый. Неужели вы не видите этого? Ночью Месяц светит, а днём уходит в горы спать. У него острые рожки, и он боится нечаянно боднуть Солнышко. Неужели вы не видите этого?
Эта сказка про пугало.
Однажды весной, когда на деревьях проклюнулись первые листья, в огороде кто-то поставил пугало.
Оно махало руками, как ветряная мельница, и кричало:
— Кыш, кыш!
Птицы стаями взмывали к небу.
И не только птицы. Беззаботные облачка и те, завидев пугало, поднимались к самому солнышку:
— У, какое страшное.
А пугало пыжилось от гордости, хвалилось:
— Я кого хочешь напугаю.
Так и пугало всех целое лето. Даже храбрые козлы и те трясли бородами и пятились, пятились, точно маленькие улитки.
Но вот пришла осень. Собрались тучи над землёй, и начались долгие дожди. В один из таких дождей и залетел на огород незнакомый воробей.
Он взглянул на пугало и ахнул:
— Бедняга, как плохо выглядит! Такое старое ведро на голове, и весь пиджак промок. Просто хочется плакать, глядя на него.
И тут все птицы увидели: осеннее пугало-то совсем-совсем не страшное, а нелепое просто.
Пришла зима. Пышные хлопья полетели на землю. И всё стало кругом праздничным.
И лишь пугало, старое пугало по-прежнему грустило:
— Такое кругом всё нарядное, а я такое смешное и нелепое.
Оно совсем отчаялось. И вдруг услышало:
— Какой прекрасный снеговик, взгляните только.
Пугало тоже открыло глаза, чтобы взглянуть на прекрасного снеговика, и… увидело напротив мальчика. Мальчик улыбался и кивал. И пугало всё поняло.
Прекрасным снеговиком был он сам, нелепое страшило. И хотя снеговики и пугалы не умеют вздыхать, но тут единственный раз в жизни пугало вздохнуло и прошептало:
— Спасибо, зима… Ты добрая.
Вот и вся сказка. А может, и не сказка. Ведь когда приходит пушистая зима, всё грустное и нелепое становится однажды красивым.
Одного ослика уволили из цирка. Стал стар. Но чтобы не скучать, решил ослик опять быть маленьким и потому пошёл к игрушечнику.
А игрушечник сказал:
— Есть у меня только пушистый длинный хвост. Но подойдёт ли он тебе?
— А всё равно, — улыбнулся ослик, — лишь бы было весело.
Он привязал к своему ещё и пушистый хвостик. Стал им махать и любоваться.
Увидел это заяц и очень удивился:
— Что с тобой?
Стыдно стало ослику, что он любуется своим хвостом, и потому он сказал:
— Я… я гоню вон те облака.
— Да и в самом деле, — отвечал заяц. — А я всё думаю, почему это облака плывут, не сами же по себе?
— Конечно, нет, — улыбнулся ослик и вновь взмахнул хвостом.
Так он махал хвостом. А заяц… заяц разносил по лесу весть об удивительной силе старого ослика.
— Не может быть, — сказал лев и пошёл посмотреть.
Посмотрел. И правда. Лежит ослик на лужайке, машет хвостом. А над ним тяжёлые облака плывут. Вздохнул лев и даже сморщился. И все-все в лесу сморщились, узнав про это. Лишь подымет ослик хвост, а звери уже в кусты прячутся. Вначале ослик очень удивлялся. А потом решил: «Ну что же, пожалуй, опять в цирк можно».
И уже на другой день на всех заборах, на всех стенках, на всех столбах появились афиши:
«НАИХРАБРЕЙШИЙ УКРОТИТЕЛЬ СЕРЫЙ ОСЛИК».
И вот началось небывалое чудо: другие дрессировщики выходили на сцену с пистолетами, саблями, пиками. Да ещё кругом обязательно стояли пожарники, держали шланги. А тут просто выходил серый ослик под тихую музыку, взмахивал хвостом, и все сразу ему подчинялись.
Но однажды случилась беда. Встретил как-то ослик маленького цыплёнка. Взмахнул хвостом. А цыплёнок даже не вздрогнул. Ещё раз взмахнул ослик — ничего.
— Да ты что? — закричал он. — Почему ты не боишься, разве ты не знаешь, что у меня самый грозный хвост?
— Нет, — сказал цыплёнок, — вы меня простите, но я только вчера из яйца вылупился. А ваш хвост мне кажется просто прекрасным. Сейчас жара, а он несёт мне ветер. Спасибо вам.
— Пожалуйста, — ответил ослик.
Но сам приуныл. Ведь если грозные львы узнают, что его хвоста не испугался маленький цыплёнок, они просто разорвут его.
Тем временем грозные львы пришли к мудрому слону за советом. Как же так: они боятся ослика, а маленький цыплёнок нет. Быть может, это просто ослик их обманывает и совсем он не грозный?
Но умный слон сказал:
— Нет, сердитые львы, всё правильно. По-настоящему сильный всегда жалеет маленьких и слабых.
Ну и удивительный же этот лягушонок!
В тот день он съел
Раз
Два
Три
Четыре
Пять
Да, да. Пять больших арбузов. У него заболел живот, он сел на пенёк и заплакал:
Бо Бо Бо Бо Бо
Шёл мимо глупый бык, насупился:
— Ты что кричишь: бо-бо? Бодаться, что ли, хочешь?
— Да нет.
— Так, может быть, тебя кто-нибудь боднул нечаянно?
— Да нет, нет. Я ужинал.
— М-да. Ужинал. Понимаю. Ты, значит, что-то съел, и оно в животе бодается.
— Точно. Я съел пять арбузов. И вот они…
— Они? Быть не может. У них нет рожек. Ты, наверное, съел что-то другое.
— Другое. Рогатое, — сказал лягушонок и задумался. — Ну, конечно, вчера на лугу я видел рогатую корову. Сегодня её нет. Должно быть, я съел её. Нечаянно.
— Безусловно, — замычал глупый бык. И от страха поджал хвостик.
Ослик очень любил гулять. Но он был маленьким и потому всё время терялся.
Выйдет на улицу, а там так интересно. Вот дерево. Ослик много раз его видел, но прилетели бабочки, опустились на него, и дерево вдруг расцвело удивительными цветами.
Или, например, солнышко в прятки начнёт играть. Ослик бегает, ищет его, а солнышка нигде нет. Он даже ножками топать начнёт. Сердится. А солнышко тут и появится.
Или найдёт скорлупку от ореха и думает: «Для чего она нужна?» А потом приделает к ней листик — вот и кораблик получился. Можно в плавание отправлять. Пустит он кораблик по ручью, и сам за ним бежит. Заиграется ослик на улице, засмотрится и забудет, какая дорожка к дому ведёт. Сядет под кустиком и ждёт, пока его найдут.
Устала мама искать ослика и повесила ему на шею колокольчик. Колокольчик весело звенит и рассказывает маме, где сейчас ослик.
И хотя колокольчик висел у ослика на шее, он всё время у всех спрашивал:
— Простите, вы не знаете, где это звенит? Такая красивая музыка, будто кузнечики на скрипках играют.
Вот такой рассеянный.
Но однажды ослик, задремав, качнул головой и понял — это звенит в его сне. Так он и говорил каждому:
— У меня очень звонкие сны, с колокольчиком.
И все взрослые улыбались, а все маленькие завидовали.
Молодой петушок каждое утро встречал солнышко. Прыгнет на забор, закукарекает, и вот уже показалось над лесом золотое светило. А тут, как всегда, закукарекал, а вместо солнышка из-за леса серый туман выплыл.
«Где же солнышко найти?» — постоял петушок, подумал, надел сапожки и к котёнку пошёл.
— Ты не знаешь, где солнышко? — спросил он котёнка.
— Мяу, я забыл сегодня умыться. Наверное, солнышко обиделось и не пришло, — промяукал котёнок.
Не поверил петушок котёнку, к зайцу пошёл.
— Ой, ой, я сегодня забыл полить свою капусту. Вот поэтому солнышко и не пришло, — пропищал заяц.
Не поверил петушок зайцу, к лягушонку отправился.
— Квак-так? — заквакал лягушонок. — Из-за меня всё это. Я забыл своей кувшинке «Доброе утро!» сказать.
Не поверил петушок и лягушонку. Домой вернулся. Сел чай с леденцами пить. И вдруг вспомнил: «Я же вчера обидел маму, а извиниться забыл». И только он сказал:
— Мама, прости меня, пожалуйста!
Тут солнышко и вышло.
Недаром говорится: «От доброго дела в мире светлей становится, будто солнышко встало».
Надоело лягушонку просто так по лесу скакать. И решил он стать пекарем. Надел белый пышный колпак, а на своём домике вывеску повесил: «Лягушонок-пекарь».
Заблеял у ворот баранчик. Пекарь ему рогалик дал.
Замычал бычок — круглый бочок. Бычку лягушонок сладкую соломку вынес.
А рыжему жеребёнку маковая подковка досталась.
Даже мальчик Петя получил два бублика, будто два колеса для самоката.
Все довольны. Мычат, блеют, смеются. Только лягушонок сидит дома, думает: что же ему такое испечь. Ведь у него скоро день рождения. Три дня думал лягушонок, а потом испёк такое… такое, что все ахнули.
Лягушонок испёк торт, а украсил белыми кувшинками, такими, как в пруду плавают.
И тогда все звери сказали: «Наш лягушонок не просто пекарь, он ещё сказочник».
Жил-был один паровозик на свете. А звали его Чу-Чу. И это потому, что прежде чем ехать, он всегда говорил: «Чу-чу».
А ездил Чу-Чу по лесной дороге, от одной станции до другой. Чу-Чу чуть постоит и дальше поедет.
А потом там, где паровозик ездил, автомобильную дорогу построили. А паровозику сказали: «Знаешь что, Чу-Чу, тебе надо чуть-чуть отдохнуть. Лучше ступай в музей».
Пошёл паровозик и видит, что кто-то дымит. А может, тоже паровоз. Только это был сторож зоопарка.
— Что грустишь? — спросил его паровозик.
— Да вот, — ответил тот, — заболел наш пони. И теперь некому катать детей.
— А может, я попробую. Чуть-чуть, — попросил паровозик.
И сторож запряг его, даже бубенцы повесил.
Ребята были очень рады этому. Ведь никто из них раньше не ездил на старинном паровозике. Они всё время гладили его и говорили:
— Какой ты, красивый, какой замечательный.
Чу-Чу смеялся и говорил:
— Вот я и дожил до весёлых, счастливых бубенчиков.
Жил на белом свете чёрный пушистый барашек. Любил он всё пушистое-пушистое.
Утром вставал — пушистой мыльной пеной умывался.
Днём доски строгал, пушистую стружку на крылечко складывал.
Вечером стружкой топил печь, пушистый дым из трубы полз в небо.
Летели по небу пушистые облака.
А однажды из пушистых облачков полетели пушистые снежинки.
— Я люблю пушистую погоду, — сказал барашек, надел пушистые валенки, надел пушистую шапку и пошёл гулять.
Идёт по улице, а ему навстречу всё пушистое: пушистые дома, пушистые-пушистые звери.
Вернулся барашек домой, мама его не узнала: чёрный барашек в белых снежных пушинках.
И облака, когда их увидишь впервые, могут показаться странными. Да….
Однажды рыжий котёнок пригласил своего жёлтого друга — цыплёнка:
— А не пойти ли нам, желторотый, на речку пить голубую воду.
— Пить голубую воду, — улыбнулся тот. — Наверное, это очень смешно и вкусно.
И они пошли на речку пить голубую воду.
Цыплёнок хотел сразу пить, но котёнок остановил:
— Постой, постой, разве ты не видишь в воде белую пенку. Надо её сдуть. Ф-Ф-Ф…
Цыплёнок не знал, что такое пенка, но всё-таки на всякий случай тоже стал — Фу-Фу-Фу… — дуть. Потом ему дуть надоело. Он поднял голову кверху и увидел облака.
— Смотри, — потянул он котёнка за ухо, — и там тоже пенка.
И котёнок с цыплёнком оба стали дуть в небо, в четыре щеки.
Прокричал красный петушок, вихрастый гребешок, на весь двор, что будет строить себе домик. Только не такой, не простой, а сладкий.
Из сладкой соломки поставил он сруб. Из сладких пряников сложил крышу.
Из ирисок сделал сладкую, сладкую трубу. Сел у сладкого окошка и ждёт добрых гостей.
Пришёл в гости кот, взглянул на домик и… мяу! — съел трубу.
Пришёл в гости козёл, взглянул на домик и… ме-е-е! — съел крышу.
Пришёл в гости поросёнок, взглянул на домик, хрюкнул — и съел стены.
Оглянулся кругом петушок, вихрастый гребешок, — ничего не осталось… Горькими слезами заплакал петушок — совсем не весело, совсем не сладко жить в таком домике. Даже грустно очень.
— Очень мне грустно, что вы такие сладкоежки, — сказал он.
— И нам грустно, — сказали гости и все вместе заплакали. Жаль домик — очень вкусный был.
В одном лесу жила семья музыкальных медведей.
Папа-медведь играл на гармошке.
Мама била в барабан.
И лишь маленький Мишутка ни на чём не играл. Сидел грустный.
— Пора бы, — сказал однажды папа, — и ему взяться за дело.
И Мишутке купили трубу, похожую на серебряную раковину.
— Вот тебе и подарок, — улыбнулся медведь-папа. — Очень бы хотелось, чтобы ты научился дудеть. Представляешь, на полянку выйду я, мама и ты. Это же целый оркестр получится. Вот рады будут звери. Зайчишки, наверное, станут прыгать до неба.
— А я не хочу играть, — ответил вдруг Мишутка.
— Это почему? — удивился папа. — Быть лесным музыкантом весьма почётно.
— Может быть, — вздохнул Мишутка. — Но разве играть на таком инструменте можно? Это большая раковина. А в ней живёт серебряная улитка.
Сколько ни сердился папа, Мишутка твердил своё.
И каждое утро медвежонок подходил к трубе и говорил:
— Здравствуй, серебряная улитка! Ты не бойся, нет, нет. Я не выдую тебя из твоего домика.
Все смеялись над Мишуткой, а он даже приносил улитке цветы. И его серебряная труба поэтому всегда пахла цветами.
— Но как же иначе? — говорил медвежонок. — Серебряная улитка боится меня и не выходит. Так пусть садик будет у неё возле дома.
Отчаялся папа-медведь, отчаялась мама. Как быть с добрым, но глупым Мишуткой?
Наконец папа произнёс:
— По-моему, я что-то придумал. Надо положить в трубу записку.
А на другое утро Мишутка получил такое письмо:
— Теперь я, конечно, согласен. Где ноты? — сказал медвежонок.
И вскоре, в ближайший праздник, Мишутка вышел на полянку.
— Медвежий весёлый вальс, — объявил папа.
Но медвежонок заиграл совсем не весёлое, а даже что-то печальное.
— Что с тобой, что с твоей трубой? — удивились зайцы.
— А я и сам не знаю, — покачал головой медвежонок. — Надо подумать.
И думал он до самого вечера. А потом сказал зайчатам:
— В этой серебряной поющей раковине когда-то жила серебряная улитка. Сейчас она ушла. Но ведь когда ты покидаешь свой дом, там остаётся твоё сердце. Сердце улитки грустит в моей трубе.
Вот и вся сказка.
А может быть, и не сказка.
Лично я верю: у всякого инструмента есть своё доброе сердце. Иначе почему нас трогает музыка?
Случилось это в воскресенье. Как раз в то время медвежонок сидел дома и читал лесную газету. И вдруг он прочёл:
В ГОРОДСКОМ ПАРКЕ
СОСТОИТСЯ ВЫСТАВКА
НОВЫХ МОТОЦИКЛОВ
«А что такое мотоцикл?» — задумался медвежонок.
Пошёл медвежонок спрашивать ослика.
— Мотоцикл — значит, му-м-м, — замычал ослик. — А, по-моему, это то, что мычит.
Медвежонок тут же всё понял и побежал на луг. Там на зелёной травке пасся маленький телёнок.
— А ну, приказал Мишка, — скажи «му».
— Му-му, — замычал телёнок.
— Спасибо, — сказал медвежонок. — Всё правильно, — значит, ты и есть мотоцикл. Сейчас нам срочно надо ехать на выставку мотоциклов.
И сказав это, медвежонок прыгнул на спину телёнку, и они двинулись в путь. А вскоре случилось вот что.
— Позвольте представиться, мой новый мотоцикл, — так говорил медвежонок директору выставки.
Но директор был очень городской человек. Он никогда не ездил в деревню и потому весьма удивился, увидев телёнка и медвежонка.
— Что это такое, — забурчал он, что за странные посетители. — Вас, конечно, я знаю, вы медвежонок. Видел в цирке. Но позвольте, на чём вы приехали? Эдакое четвероногое со странным рулём.
— Как, вы не знаете? — заворчал медвежонок. — Да это же мой мотоцикл. И как вам не стыдно не верить!
— Но, наверное, новой марки, — вздохнул директор. — И всё-таки — никогда не видел такого странного мотоцикла.
Тут он обошёл телёнка со всех сторон и осторожно потрогал.
— Интересно, весьма интересно, — пел про себя директор и вдруг спросил: — А чем вы его заправляете?
— Как — чем? — засмеялся Мишка. — Опять не знаете? Да травой и листьями!
— О, — улыбнулся директор. — Да это очень хорошо. А то от бензина у меня часто кружится голова.
И обрадованный директор ещё раз погладил новый мотоцикл. Потом мотоцикл поставили на почётное место.
И мотоцикл-телёнок задремал на почётном месте и засопел носом. Он делал это так громко, что директору показалось, будто телёнок-мотоцикл завёлся, и директор закричал:
— Безобразие, да ваш мотоцикл не соблюдает никаких правил, никаких. Заводится сам по себе, без хозяина.
— Успокойтесь, — сказал медвежонок. — Он совсем не заводится. Он спит, устал за дорогу.
— Спит? Но всё равно, безобразие. Разве можно спать на такой прекрасной выставке. Разбудите немедленно!
Но сколько медвежонок и директор ни будили новый мотоцикл, он не просыпался.
Пришлось звать милиционера. Известно, все машины, даже большие сорокатонные автомобили, боятся милицейского свистка. Но сколько милиционер ни свистел, телёнок всё-таки не проснулся.
— Ну и мотоцикл, — вздохнул директор, — право не знаю, что с вами делать. — Долго думал директор и, глядя на него, дрожал медвежонок — боялся, чтобы с выставки не выгнали.
Но директор был добрым и поэтому улыбнулся.
— Так вы говорите, — спросил он медвежонка, — вы говорите, ваш мотоцикл заправляют листьями, травой?
— Да, — кивнул медвежонок.
И тут директор достал из петлицы цветок:
— Пожалуйста!
Телёнок вздохнул и проснулся.
Не стоит говорить, как все смеялись. Тот смех даже передавали по радио.
А потом добрый директор сказал:
— Конечно, есть сильные и красивые мотоциклы, быстроходные. Но зато этот — самый милый. Он любит траву и цветы. Я думаю, его надо наградить.
И телёнку торжественно вручили диплом:
Не хотел ослик работать. Заупрямился: «Не буду».
Снял хомут. Снял дугу. Привязал к дуге верёвочку. Нарвал в огороде луковых стрел и стал стрелять в солнышко. «Попаду? Не попаду? Попаду — на солнце лук вырастет зелёный!..»
Бежали по кругу карусельные лошадки: цок-цок. Потом начали спорить, кто первый.
— Я первая, — сказала лошадка с золотой гривой.
— Я вторая, — сказала лошадка с серебряным хвостиком.
— Я третья, — сказала лошадка с медными подковками.
Побежали. Пробежали круг, пробежали второй. Опять встали.
— Нет, — заплакала золотая гривка, — я не буду больше бегать. Если я первая, то почему впереди меня последняя?
Покраснел помидорчик на один бок. Теперь — как маленький светофорчик: там, где солнышко взойдёт, бок красный; где луна — зелёный.
На лугах спит белый мохнатый туман.
Трубку он курит. Дым под кусты он пускает…
Вечером у синей-синей реки из белых-белых кувшинок пили чай зелёные лягушки.
Однажды выросли у оленёнка на голове ветви — рожки. Ждал оленёнок, когда листья будут. Осень пришла, на деревьях листва осыпалась, а он всё ждал, ждал.
— Ши-ши-ши, — шуршит осока. — Тише, тише… Камышшши. Рыба в омуте уснула. Попрошу вас не шуметь.
Берёзка спросила сосну, куда она так тянется.
— К небу.
— Зачем?
— Хочу облачко-парус надеть на верхушку.
— Для чего?
— За голубую речку, за белую горку улететь.
— К чему?
— Посмотреть, куда солнышко садится, где оно, жёлтое, живёт.
Вышел звёздной ночью гулять ослик. Увидел в небе месяц. Удивился: «А где же ещё половинка?» Пошёл искать. В кусты заглянул, под лопухами пошарил. Нашёл её в саду в маленькой лужице. Посмотрел и тронул ножкой — живая.
Шёл дождь, не разбирая дороги, по лугам, по полям, по цветущим садам. Шёл, шёл, споткнулся, вытянул длинные ноги, упал… и утонул в последней луже. Лишь пузырьки кверху пошли: буль-буль.
Мальчик гулял во дворе. Пришёл домой мокрый и грязный.
— Где ты был? — спросила мама.
— В луже…
— А что там делал?
— С солнцем в ладушки играл: хлоп, хлоп! Весело было.
Ветер на листьях гадал, скоро ли будет зима: «Скоро? — Не скоро. Скоро? — Не скоро…» Последний листок оторвал, полез в трубу печную греться.
Весна уже, а ночами холодно. Мороз студит. Показала верба почки-пальчики и надела на них меховые варежки.
Стал журавлик на одну ножку. И позабыл, что у него есть вторая. Так стоял долго-долго, пока не вспомнил.
Нашли гусь с лягушкой на дороге кленовый листок. Поспорили, чья эта лапка. «Твоя, — толкует гусь, — зелёная». Забрала лягушка листочек. А через неделю его обратно гусю принесла. Порозовел листочек по краям, будто гусиная лапка.
Нарисовал мальчик солнышко. А кругом лучи — ресницы золотые. Показал папе:
— Хорошо?
— Хорошо, — сказал папа и нарисовал стебелёк.
— У! — удивился мальчик. — Да это подсолнух!..
Нарисовал жираф сам себя. Посмотрел и удивился: получился подъёмный кран.
Вылез ночью из норы мышонок, звёзды посмотреть. Посмотрел и испугался: будто кошкины глаза.
Обмоталась белая зебра чёрной лентой и принялась всех донимать: «Ну отгадайте, какая я — чёрная или белая? Белая или чёрная?»