«Я смотрел в Бездну и мой взгляд изменился. Теперь я вижу всё, что было скрыто. Я видел все миры, и секреты что скрывали от нас боги и меньшие люди теперь хлеб и вино моего сердца…»

И случилось так, что мои мольбы были услышаны, и Посланник явился предо мной. Одновременно ужасен и таинственным образом прекрасен был он: глаза его были пустотой, что горела сапфировым пламенем, огромные крылья вырастали у него из-за спины, поднимаясь высоко над его головой, а поверхность их мерцала перламутром. Он протянул свою руку и повелел мне следовать за ним в Эфир, и я пошёл, по тропам, что никогда не существовали, в место, которого не должно быть.

Он вёл меня далеко на север, туда, где со времён возвышения людей стояли открытыми Врата Конца Времён. Там заглянул я в царства бессмертных и узрел четыре великих Трона на бесконечных плоскостях забвения. Я спросил Посланника: «Чьи это троны?», и Посланник молвил мне: "Это Троны Древних Сил; духи прелюбодеяния, ярости, отчаянья и изменчивости. Одновременно и троны и владения они — братья-боги и князья смертных душ.

От тронов сих проистекало пренебрежение, которое притягивало к себе сердца и умы всего человечества, потому как в них одновременно были величайшие силы, и величайшие слабости людей. Заходясь в танце вокруг этих тронов, я узрел само видение жестокости: беспощадных демонов, чьи лица были полны ярости, с клыками, выступающими из раскрытых пастей. Глаза их горели, словно солнце в пустыне, и все ужасы рода человеческого вытекали из их сжимающихся губ.

Затем я почувствовал, как шипы отчаяния пронзают моё сердце, и страх перебил моё дыхание. Я молил Посланника увести меня из этого места жестоких богов и князей демонов, и вместо всего этого показать врата в земли благих богов. Как долго я жаждал утешения от привычных для меня божеств! Но Посланник лишь улыбнулся и в этой улыбке я узрел отражение всей злобы, всей печали и всей жестокой прихоти этого мира. Он молвил мне, что нет более врат кроме тех, что стояли пред нами, и что есть лишь одно царство за Этими Вратами.

Я отступился от него, потому что веровал, что он, конечно же, говорит ложь, и я напрямую сказал ему об этом.

— Если это единственное царство, — молвил я, — то где же тогда Дворец Золкана, или Исцеляющие Озёра Шаллии? Где Охотничья Угодья Таала и Лазурная Крепость Мананна? Где Небесные Храмы людских богов? Ведь я вижу пред собой лишь Троны и Владения Хаоса.

А затем Посланник казалось, вырос до небес, так что голова его затмевала бледное солнце, а его мерцающие крылья заслонили своды небес.

— Есть лишь одни Врата, — повторил он вновь, — и лишь одно царство лежит за ними. Истинно, что пред тобой лежат грани Тьмы, но также, и в то же время, бесконечные ряды Света простираются над тобой.

Затем Посланник начал постепенно исчезать из виду, становясь прозрачным, словно туман, отгоняемый ветром. Его прощальные слова были подобны острому кинжалу, пронзающему сферу, созданную из моих ложных надежд.

— Смертные видят многое, но понимают лишь малую часть. Потому как божественное изменяет царства смертных, чтобы они соответствовали своему предназначению, так и царства смертных изменяют божественное посредством их действий и стремлений. Ты смотришь в Эфир, желая получить подтверждение существования Света, или боясь обнаружить там Тьму, однако Эфир не Светлый и не Тёмный, исключая лишь тот случай, когда смертные создают его таковым. А затем Посланник исчез.

Услышьте мои слова, все вы, читавшие это, ибо я смотрел в Бездну и мой взгляд изменился. Теперь я вижу всё, что было скрыто. Я видел все миры, и секреты что скрывали от нас боги и меньшие люди теперь хлеб и вино моего сердца. Никогда больше не буду я кропотливо вникать в детали мелочных недоразумений полученной мудрости. Истина будет моим спутником с этого дня, потому как повязка была снята с моих глаз, и я видел надежду на наше избавление.

Наконец-то я могу быть прощён, потому что, наконец, я могу видеть, что я был грешником.

Глава, в которой автор приступает к трудной задаче объяснения эффектов, что Тзинч оказывает на смертных, а также иные более обширные обитаемые миры.

Для тех из нас кто поражён этим знанием, имя Тзинча связано с истинным безумием Хаоса. Тзинч или Тзиин’нет, великий демонический бог, который более всех других воплощает ужасающую энергию и движущую силу Хаоса. Он — Великий Колдун Хаоса, Изменяющий Пути. Ибо без преувеличения вечное и пылающее изменение — суть сама природа Хаоса, и Хаос — источник и сама материя деформирующейся энергии, которую мы — смертные, называем магией.

Мы называем это неестественное божество Тзинчем, но в действительности среди всех людских богов и демонов, Он имеет больше имён и обликов чем кто-либо другой. Тзинч — изменение, которое олицетворяет любое представление смертных о непостоянстве, а также желание для этого изменения. Его лик и фигура изменяются и деформируются из вечности в вечность. Для дикарей с севера нашей великой Империи, Тзинч более известен (и почитаем) как Чар, Великий Орёл. На востоке, наводящие ужас всадники Ман-Шу, Кай (Kuj) и кхазаги (Khazags) знают Тзинча как Шен Ши-Ена: Владыки Изменчивых Ветров. Также говорят, что в адских джунглях далеко на юге Старого Света, Изменяющий Пути известен как Великий Интриган; связанный с манипуляцией и политикой бог, которого следует бояться так же, как и не стоит Ему доверять.

Также как многообразны и многочисленны Его имена, нельзя сказать, что у Тзинча есть одна преобладающая форма или аспект. Согласно Ван Хаддену — моему связному в Ордене Охотников на Ведьм — прислужники Тзинча редко дают показания, которые согласуются в деталях об истинной форме их божественного хозяина (если Он, или какой либо другой бог на самом деле имеют одну истинную форму). Хадден добывал для меня расшифровки допросов, которые он проводил, где допрашиваемые проклятые души утверждали, что Тзинч появлялся пред каждым из них, но никто из них не воспринимал его одним и тем же образом.

Предположительно, для одного из их числа он представлялся как облако меняющегося света, в то время как другой видел его как большую, многоцветную птицу. Опять же, другие видели Владыку Перемен как укрытого капюшоном колдуна — для некоторых мужского, а для некоторых женского пола — чьи одежды постоянно меняли цвет. Но ни одно из этих показаний не совпало с другими, хотя каждый из еретиков был в равной степени уверен в своём видении, и был убеждён, что именно его видение — истинная форма Тзинча. Читая этот отчёт, мне вспомнилось одно свидетельство, данное известным демонологом Йостейном Лисселем, сразу после его знаменитого исчезновения из графских темниц в Остермарке, в котором он утверждал, что видел Владыку Перемен в облике горящих рун, висевших перед ним в воздухе, и передававших волю Тзинча.

Хотя, только потому, что эти глупцы верили, что они видели Тзинча, вовсе не означает, что это действительно произошло. Тзинч — Великий Махинатор и Отец Лжи, и Его демонические слуги берут начало в их повелителе. Для любого культиста или демонолога практически невозможно быть абсолютно уверенным в том, что та сущность, которую они призвали, на самом деле является богом, а не демоническим слугой этого бога. Для мне несомненно, что всякому нормальному, — а таким большинство людей и является, — всякое сверхъестественное в равной степени кажется чем-то удивительным и непостижимым. Поэтому каким же образом кто-то может знать, что он на самом деле столкнулся с самим Тзинчем, а не с одним из демонов в Его услужении, и которые также воплощают Великого Владыку Перемен?

Может быть, моё мышление слишком узко. Возможно даже, что разговаривая с демоном Бога Хаоса, вы разговариваете и с самим божеством, поскольку смертные не могут понять или ощутить сознание богов. Ведь какой же смертный может сказать с абсолютной уверенностью, как сознание бога проявляет себя, и что бог может и не может сделать с этим сознанием? И хотя раскрытие этих вопросов — причина, по которой я пишу ту книгу, что вы сейчас держите в руках, я не претендую на то, что любые ответы, которые я могу здесь привести — истинно правильные, равно как и любые истины, которые, как я думаю, я открыл — абсолютны. Любое сомнение, подброшенное исследованиями, является двойным в случае с таким демонически богом как Тзинч.

Те, кто достаточно глупы, чтобы верить, что они могут понять мотивации и планы этого обманчивого божества, несомненно, были введены в заблуждение, потому как Тзинч — Отец Лжи и Обмана, Повелитель Удачи и Архитектор Судьбы. Правда и ложь, факты и вымысел изливаются из его сознания подобно приходящему приливу изменчивого моря. Тзинчу нельзя доверять даже в той степени, в которой можно доверять другим богам Хаоса — и в самом деле благоразумная точка зрения, учитывая переменчивую сущность Его братьев, демонических богов.

Существуют те, кто верит, что Тзинч хранит все секреты бытия с настоящего момента и до конца времён, а также знает судьбу бытия и совершенно точно знает, то, как эта судьба будет достигнута. Я не верю, что это истина, по крайней мере, в той манере восприятия, что считается общепринятой.

Будущее нигде не записано, ему ещё лишь предстоит произойти. Я нахожу очевидным, что ни одно существо, даже боги, не могут с абсолютной уверенностью знать то, что ещё не произошло. Я думаю, что замешательство возникает вследствие того, что общепринятое убеждение, что из всех богов и демонов, только Тзинч чувствует бесчисленные нити всех возможных вариантов развития событий, когда они сплетаются во времени в бесконечно сложный гобелен вероятностей, даруя Ему, возможность предугадывать что, таит в себе будущее. Но всё равно он может лишь предугадывать.

Своим всевидящим взглядом Тзинч наблюдает весь путь истории, растягивающийся обратно во времени, и наблюдает каждое событие, как оно происходит, и каждое намерение как оно раскрывается, но также он способен выстраивать почти бесконечные варианты будущего, которое протягивается сквозь время от этих событий. Таким образом, с этим почти безграничным знанием прошлого и настоящего, и Его непревзойдённым интеллектом, я верю, что Тзинч способен с потрясающей (но не абсолютной) точностью предсказывать наиболее выгодный для Него путь развития будущих событий.

Как мы все слишком часто наблюдаем, Тзинч не удовлетворяется просто предугадыванием будущих событий, как Он не удовлетворяется и просто наблюдением за тем как разворачивается трагедия истории. Спутанный клубок возможностей и случайностей в Его полном распоряжении. Тзинч — Великий Конспиратор, повелитель и воплощение заговоров и интриг, и у Него есть его собственные цели и желания. И почему же Тзинч должен отказываться вмешиваться в грядущие события? Он способен повелевать безмерным множеством нитей вероятностей, которые содержат в себе секреты случайности и судьбы. И в самом деле, есть те, кто верит, что планы и интриги Тзинча столь невозможно обширны и так плотно переплетены со временем и пространством, что они затрагивают практически каждое существо, знают они о том или нет.

Какова бы ни была их истинная оценка, и какова бы не была истинная природа и размер махинаций Тзинча, мне ясно, что они предназначены только для того, чтобы способствовать осуществлению Его собственных невообразимых целей. Существует множество записей о временах или событиях, в которых прислужники и колдуны Тзинча казалось, поддерживали начинания владений смертных, но опять же, есть гораздо больше записей, которые показывают, как Тзинч вредил и пытался уничтожить земли и стремления людей, эльфов и гномов. Очевидно, что планы Тзинча чрезвычайно извилисто протягиваются через тысячелетия. Это действительно так, потому что Его интриги так замысловаты и столь противоречат сами себе, что я верю, что для любого смертного невозможно предсказать каковы Его истинные цели и намерения.

Я обнаружил для себя, что махинации Тзинча более коварны и сложны, чем мои самые пристальные изыскания могут обнаружить, и я твёрдо уверен в том, что смогу приоткрыть завесу тьмы лишь над пешками в его вечной игре.

Независимо от того, какими доброжелательными Его побуждения могут казаться время от времени, не позволяйте сомнению закрасться в ваш разум, у Тзинча есть лишь худшие намерения для владений смертных.

Я начну эту часть моего расследования с того, что рассмотрю смертных слуг демонического бога Тзинча. Благодаря моим связям среди Храмовников Зигмара эта область наиболее легко исследуема.

У меня нет сомнений в том, что введённые в заблуждение слуги Тзинча, тайно собираются на шабашах повсюду в нашей великой Империи, желая использовать любое, но, безусловно, бесчестное или порочное средство, чтобы распространять влияние их злобного покровителя и увеличивать свою собственную власть. Хотя есть все основания полагать, что культы Слаанеша — самые многочисленные группы, посвятившие себя поклонению Хаосу, существующие в цивилизованном мире (преимущественно благодаря кажущейся привлекательности и лёгкой достижимости требований этой мерзкой веры), Храмовники Зигмара уверили меня, что тайные культы Тзинча обладают большей силой, чем культы Слаанеша (или любой другой еретической организации). Они имеют гораздо большее влияние на дела нашей великой Империи, чем можно предполагать по их сравнительно небольшой численности.

Такое положение дел может быть рассмотрено как плод деятельности людей, которые затянуты в поклонение Тзинчу, и методы, используемые ими, чтобы распространять их влияние на общество. Потому что там, где Слаанеш привлекает для своих дел в большинстве своём гедонистов и мечтателей, Тзинч гораздо чаще привлекает образованных мужчин и женщин с огромной энергией и амбициями.

Тзинчу нравятся интриганы. Любой, кто строит интриги и планирует увеличить свои личные достижения и силу через введение в заблуждение или нечестные приёмы, несомненно, привлечёт пристальный взгляд Тзинча — хотя это вовсе не означает, что эти люди обязательно связаны с Ним или обречены, стать его слугами. Однако если рассматриваемый смертный достаточно впечатлит Тзинча сложностью и размахом своих интриг, и если этот смертный ещё не посвятил себя служению другой божественной сущности, Тзинч может даровать ему благословение чтобы показать своё расположение. Но хотя подобные случаи очень редки, известно, что боги Хаоса более активно ищут новообращённых в их веру, чем боги Порядка или боги человечества с неопределяемым мировоззрением, и проходят любые расстояния, чтобы заполучить души смертных.

Вместо того чтобы даровать Своё благословения и ничего не просить взамен, Тзинч гораздо охотнее старается помешать планам любого смертного интригана, который привлёк его внимание, таким образом, увеличивая количество препятствий и, пожалуй, толкая его к грани отчаяния, когда возникают всё большие и большие затруднения. Тзинч надеется привести несчастливого смертного к положению, в котором ничто кроме чуда не сможет спасти его. И, конечно же, Тзинч будет ждать его с раскрытыми объятиями и пустыми обещаниями.

Но не только введённые в заблуждение и двуличные члены общества рискуют стать частью планов Тзинча. И хотя это может показаться невозможным для тех храбрых солдат и охотников на ведьм, которые были вынуждены столкнуться с Его демоническими слугами в битве, Тзинч — покровитель знания и образования так же, как и Его более тёмный и легче понимаемый аспект — покровитель магии и демонологии. Благодаря несомненному всеведению Тзинча и его покровительству над высочайшим и сложнейшим искусством колдовства, многие учёные обратились в Его веру — возможно в попытке достичь ещё более глубокого понимания выбранного ими предмета изучения. Это звучит абсурдно и позорно, но это, несомненно, так. Если знание — сила, тогда я могу представить, что Тзинча могут видеть обладающим, и более того предлагающим, силу вне всяких ограничений.

Западни Тзинча можно найти на любой ступени образования и учения, и среди каждой нации и расы этого мира. Некоторые будут гадать, почему образованный человек захочет принять бога Хаоса, ведь учёные и мудрые люди должны быть более остальных осведомлены об опасностях, которые подразумевает в себе такое рискованное предприятие. Как много уважаемых учёных обратилось в отчаянии в веру Тзинча, потому как они тщетно искали решение, казалось бы, нерешаемой проблемы? Как много учёных, одержимых жаждой знания, соблазнились учениями Тзинча и обещаниями достижения большей мудрости или абсолютной истины? Боюсь, что слишком много.

Но всё же, в сердце своём, Тзинч — воплощение желания к изменению, и любое создание, желающее изменить его собственное (или чьё либо ещё) состояние, скорее всего, обратится к предательскому образу жизни этого пагубного божества. И в самом деле, судя по различным отчётам и записям, которые охотники на ведьм собрали, чтобы помочь мне в моих исследованиях, а, также ссылаясь на многие народные легенды которые я с огромным трудом достал по данному делу, люди наиболее уязвимые к соблазнам Владыки Перемен — это те, кто обладает революционным духом. Любой мечтатель — мужчина или женщина, — который грезит или активно пытается изменить мир, будь они аристократами или государственными деятелями пытающимися улучшить жребий своего народа, или люди пытающиеся свергнуть порочную власть и принести справедливость в общество, в котором они живут, все рискуют привлечь внимание Тзинча.

Но самые опасные из тех, кто присягнул Тзинчу — те, кто благословлён (или возможно проклят) даром магии. Будь они магистрами одного из великих Имперских Университетов, или целителями, ведьмами, колдунами или любым другим индивидом, предрасположенным к магии, Тзинч кажется, принимает поклонение всех с равным и страстным энтузиазмом. Тзинч как-никак в первую очередь бог магии и колдовства.

Говорят, что Тзинч дарует тем магам, которые ему поклоняются и исполняют его приказы, невероятные магические способности. Какова бы ни была их подоплёка, те, кто отдают свои жизни в услужение Тзинчу (и сохраняют здравый рассудок достаточно долго для того, чтобы высоко подняться в иерархии Его слуг), являются самыми могущественными из всех использующих магию. Это объясняет причину того, что столь многие вероятные слуги Тзинча верят, что выгоды от обращения в веру Тзинча далеко превосходят связанный с этим риск — несмотря на то, как глупо это может выглядеть для тех из нас, кто не затронут демоническими силами.

Описание таинственных Серебряных Башен и тех магов, что управляют ими, написанное рукой Верспасиана Канта, Патриарха Светлого Колледжа.

Где-то в землях Воющих Холмов стоят Серебряные Башни этого наиболее презираемого из всех коллегий магов ковена, Кабала Эгримма ван Хорстманна. Множество раз я и мои братья пытались найти и уничтожить эти Башни, и что более важно, волшебников их населяющих. Но каждое из этих рискованных мероприятий оканчивалось неудачей. Серебряные Башни окружены столь неуловимыми, но могущественными чарами, что я до сих пор не могу преодолеть это препятствие. Таким образом, эти Башни не удаётся обнаружить до сих пор. Их нельзя увидеть в дневные часы, а на всём протяжении ночи, когда они полностью видимы и более уязвимы, они изменяются и перемещаются с одного места на другое, беспорядочно исчезая и появляясь вновь. Даже человек, не понимающий всю сложность изгибания Ветров Магии посредством его воли должен понять, какое понимание тонкостей нашего искусства требуется, чтобы поддерживать чары подобные этим. И это лишь намёк на ужасающую силу и мастерство обитателей Башен.

В этих Башнях обитают одни из самых кошмарных магов, когда-либо ступавших на земли людей, и каждый из них — чемпион, отмеченный богом-демоном Тзинчем. Я не знаю ни одного магистра из наших Коллегий Магии, который не захотел бы знать, и мешать, тому, что замышляют волшебники Кабала в их Башнях. Но мы знаем, что они постоянно учат и практикуют их нечестивые искусства! (почти в той же форме что и наши послушники из Имперских Коллегий практикуют их благотворную магию). Также мы знаем, что Кабал ждёт того момента, когда Шторм Хаоса вновь поднимется на севере, чтобы они могли предложить свою существенную мощь в помощь целям следующему кто сумеет объединить силы Хаоса.

Несмотря на то, что у моего ордена имеются агенты и шпионы, наблюдающие за всеми дорогами на множество лиг вокруг Кричащих Холмов, мы до сих пор не сумели поймать ни одного служителя или посланника идущего из тайного убежища Кабала. В самом деле, я убеждён, что Кабал не помещает ничего из их планов на бумагу, или даже на слова, таким образом, они скрывают их нечестивые планы от бдящих глаз Коллегий Магии и Храмовников Зигмара. У меня также есть все основания полагать, что Кабал общается с помощью тайных средств, возможно используя какие-то талисманы, или даже передавая свои мысли напрямую в разум другого человека. Думаю, вскоре я смогу выяснить это более точно.

Неоспоримым повелителем кабала является Эгрим ван Хорстман. Ван Хорстман наиболее мерзкий из немногих известных предателей Имперских Коллегий, но также он — величайший позор моего Ордена, так как когда-то он числился среди светлейших и могущественнейших магистров моего Ордена. Хорстман был последним занимавшим пост Патриарха Коллегии Света до меня — пусть его глаза сгорят!

В его дни, Хорстман был провозглашён самым юным и талантливым магистром, который когда-либо руководил Имперскими Коллегиями Магии. И даже когда он пал на колени чтобы провозгласить свою верность Императору и целям нашего Ордена, никто из нас и не догадывался, что его верность и душа уже давно принадлежат другому, гораздо более зловещему повелителю.

Как послушник восьмого круга нашего Ордена Хорстман служил под моим началом, а также моего уважаемого коллеги, Мастера Певчего Элриссэ, Спасителя Апэсто, который научил его многим из наших древних секретов. Но всё то время, что Хорстман служил нам, он молился богам Хаоса для получения силы и знаний, чтобы превзойти самого себя. Не удивительно, что его повышение в наших рангах было столь стремительным. Днём он изучал белую магию Хиша, а ночью постигал древние манускрипты, посвящённые порочным знаниям колдовства, которые мой Орден запер в его библиотеках. Демоны Тзинча без сомнения шептали свои вечные секреты спящему разуму Хорстмана, и его силы значительно увеличивались.

В течение трёх лет наш нечестивый патриарх творил свои злые дела. Семена порчи были посеяны в сердцах многих верных послушников, и меня печалит тот факт, что я потерял столь многих моих соратников из-за тени, что он напустил на нас. Таково было его умение, с которым он управлял своей тёмной магией. Хорстман сумел медленно изменить многие наши ритуалы, направляя их благотворную силу на его нечестивые цели. Но самым возмутительным было то, что Хорстман на самом деле использовал энергии, которые мы призывали, чтобы работать вдали от нас, в хранилищах под Пирамидой Света — хранилищах, которые оставались запечатанными с тех пор как основатель Коллегий Магии, сам Теклис из Ультуана, создал их как темницы для самых ужасающих созданий и артефактов, захваченных во времена последнего Великого Вторжения Хаоса. Эти артефакты не могли быть уничтожены. Одна за другой пали перед чарами Хорстмана магические печати хранилищ, раскрывая запретные знания которые они содержали в себе. Невозможно вообразить весь тот вред, который был причинён, или все те ужасы, которые были выпущены на свободу Хорстманом, перед тем как его злая сущность была раскрыта Храмовниками Зигмара и Великим Теогонистом, Фалькмаром фон Хинденштерном

Обнаружение падения Хорстмана — история длинная и омерзительная сама по себе. Достаточно будет сказать, что всё окончилось плохо. Перед тем, как он и его разрозненные послушники бежали от единого гнева Фолькмара, охотников на ведьм, и тех членов нашего Ордена остался верен его искренним идеалам, Хорстману удалось освободить первого из драконов Хаоса, Галрауха, из его вечной темницы под Пирамидой Света. На этом крылатом двухголовом создании Хорстман взмыл в небеса и бежал в Пустоши Хаоса.

Надежную информацию о Хорстмане после этого момента было трудно найти. Мы знаем, что он не сумел удержать контроль над Галраухом, как только они достигли Пустошей Хаоса — даже силы Хорстмана имеют свои пределы. Но, несмотря на то, что Галрауху удалось освободиться из хватки Хорстмана, маг сумел подчинить себе одного из отпрысков великого дракона. Теперь, когда война заставляет Хорстмана выходить из его башни, он всегда идёт в битву, оседлав дракона Хаоса Баудроса — чьё имя часто упоминается в сказаниях Бретоннии.

Также нам известно, что Хорстман и его заражённые порчей Хаоса послушники создали Кабал — самый мерзкий из всех культов посвящённых Тзинчу. Колдуны Кабала склоняются лишь перед Хорстманом так как он — самый могущественный из них. Большинство воинов, которые защищают Кабал — добровольные рабы Хорстмана и его послушников, невежды отчаявшиеся получить шанс выучить хотя бы часть искусства их повелителей.

Как кто либо находит Серебряные Башни, чтобы присоединиться к Кабалу, остаётся тайной, хотя мы знаем, как только он был принят, воин или колдун должен быть скованным магическими клятвами верности Хорстману и, конечно же, его тёмному лорду — Тзинчу. Как только посвящённый помечен руной Тзинча, он никогда не сможет взбунтоваться против воли его повелителей, под страхом стать одним из безмозглых порождений Хаоса.

Воители Кабала лишь немногим лучше своих повелителей колдунов. Я видел их марширующими на войну в древних доспехах, укрытых огромным количеством хранящих знаков и рун. Оружие их было магическим, без сомнения зачарованным повелителями Кабала. В битве эти мечи испускали зловещее сияние, которое было столь же завораживающим, сколь и волнующим.

Я должен признать, что Кабал — ужасающие противники, когда сталкиваешься с ними на поле битвы, даже для меня. Помимо потрясающей искусности его колдунов, воинство Кабала действует как единое целое, направляемое зловещим гением его повелителей. Как и у всех воинствующих прислужников Тзинча, боевые планы генералов Кабала невероятно сложны. Иногда они даже кажутся противоречащими самим себе, но несмотря ни на что, Кабал нечасто проигрывает битвы. В те несколько раз, что я встречал воинства Кабала в бою, мне казалось, что я — актёр на театральных подмостках, играющий ту роль, что была мне предопределена. В конце концов, мне удалось избавиться от этого чувства, но всё равно мне казалось, что я продолжаю сражаться с невидимыми оковами. Менее опытный магистр мог с лёгкостью проиграть подобное сражение.

Послушники Хорстмана повсюду, и говорят, что две трети из всех культов Хаоса в Империи были или созданы его шпионами, и контролируемы Кабалом с помощью неуловимых и обходных путей, или действительно присягают ему на верность. Подобное интриганство без сомнения неизмеримо ублажает Тзинча, и Он значительно вознаграждает Хорстмана, делая его своим самым любимым прислужником.

Достаточно будет сказать, что Хорстман хочет заставить Коллегии Магии служить ему, и развратить всех магистров Империи, заставляя их поклоняться его повелителю. Делая так, Хорстман надеется привлечь око своего господина и быть награждённым Тёмным Возвышением.

Но его поиск может оказаться бесплодным.

Окстись, еретик! Статья изъята по требованию инквизиции[1].

Прискорбная история падения Аэкольда Хельбрасса, из «Сказаний об Истинном Пути» Альфонса Дольмансе, запрещённых 18/2/2510 И.К. по приказу Фолькмара фон Хинденштерна.

Было время, много лет назад, когда этот ужас фольклора, Аэкольд Хельбрасс, был уважаемым сыном благородного придворного и жил в особняке своего отца в Альтдорфе. Тогда Аэкольд имел всё, чего только может пожелать молодой человек, живущий в Империи: богатство, власть, красивую невесту и звание офицера в Храмовом Ордене Нефритового Грифона. Но этому не суждено было продлиться слишком долго.

Его проблемы начались, когда он присоединился к тайному обществу, называвшему себя «Братством Золотого Орла», которое он считал безвредным. Он мало понимал основы, стоящие за сложными ритуалами Братства, но они имели общую цель. Они хотели изменить мир.

Аэкольд всегда верил, что должно быть что-то более важное, чем мелкие ссоры и корыстные политические интриги городской жизни, несмотря на то, что он нашёл этому мало доказательств за свои чуть более чем двадцать шесть лет жизни. В своём поиске лучшего пути, Аэкольд обратился со всей страстью в религию Империи, жаждая посвятить свою жизнь служению Молотодержцу. Но с течением времени он обнаружил, что даже учение Святой Церкви Зигмара имеет недостаток — оно обещает мало, но требует многого. Оно говорило, что не будет конца боли и мелочности этой жизни, и даже после смерти нет никакой гарантии покоя или загробной жизни, так что могила была ужасом, что осаждал человечество. Походило на то, что люди были обречены провести свои жизни в погоне за пустяками из-за сомнительной награды.

Днём и ночью Аэкольд молился Зигмару, прося первого Императора дать ему знать, как он может помочь изменить мир к лучшему. Но ответа не было. Затем, когда надежды Аэкольда найти знание, которого он добивался, начали гаснуть, подвыпивший приятель познакомил его с Братством Золотого Орла. С первого взгляда Аэкольд увидел, что это то, что он искал всю свою жизнь. Братство преследовала цель изменения мира, и каждое их слово и деяние было посвящено этому делу.

Проповедником Братства был образованный и утончённый человек по имени Мелик Розенкранц. Он был магом немалого мастерства и мощи, легко соперничающий с посвящёнными Колледжей Магии, который мог превращать неблагородные металлы в золото, лечить раны одним словом, и заставлять животных принимать новый облик. Это был человек, за которым Аэкольд мог следовать. Молодой рыцарь был убеждён, что его молитвы наконец-то были услышаны.

Ритуалы Братства взывали к «великому Повелителю Перемен», прося это божественное существо, чтобы перемены к лучшему наступили в этом мире и в этой жизни, а не в сомнительной следующей. Ум и выдающиеся личные качества скоро привели его к месту в самом секретном Третьем Круге Братства, и скоро он был посвящён во многие секреты ковена.

Затем, однажды ночью, Храмовники Зигмара совершили облаву на тайное святилище культа. Аэкольд едва сумел избежать их лап, но на допросе самого капитана охотников на ведьм один из собратьев-аколитов Аэкольда сломался и выдал имена всех членов ковена, и Аэкольда среди них.

Аэкольд лишился должности офицера в Ордене Нефритового Грифона, и его собратья-рыцари пришли, чтобы арестовать его и представить его перед властью Зигмара. Аэкольд умолял их выслушать его, но их не заботили его оправдания. Трое из них пали от меча Аэкольда, а оставшиеся двое были так сильно ранены, что никогда больше не смогли сражаться. Что бы о нём не говорили, никто не мог усомниться, что Аэкольд был самым искусным мечником своего ордена.

Аэкольд спасался бегством по улицам столицы Империи, преследуемый своими бывшими друзьями, городской стражей, и устрашающими Храмовниками Зигмара. В этом отчаянном положении Аэкольд хотел найти убежище в доме своей невесты, Леди Джоанны фон Лебер, но даже она заперла окна перед ним. Он пытался объяснить несправедливость обвинения, выдвинутого против него, и почему он оказался вне закона, но леди не захотела выслушать его. Она заявила, что не желает больше его видеть, обвинив его в привлечении дурной славы её семье и их положении в обществе.

Аэкольд понял, что за исключением Валидуса, его боевого коня, он был совсем один.

Поскольку ему не оставалось ничего другого, Аэкольд направился к Речным Вратам. Без задержки и промедления бывший рыцарь сбил конём стражу и помчался по дороге на север в безрассудном галопе. Скоро Аэкольд оставил границы Рейкланда далеко за собой, но охотники на ведьм Зигмара всегда были рядом. Вынужденный жить как дикий зверь, Аэкольд спал во тьме дремучих лесов, и путешествовал ночью, чтобы избежать любопытствующих взглядов. Еду он крал, или покупал в придорожных фермах, и он избегал всякого города или заставы. Всё это время унижение от своего падения заставляло его кровь бурлить.

У границ Остланда, один из Храмовников Зигмара наконец нагнал его, и арбалетный болт, предназначенный для сердца Аэкольда, едва не лишил его жизни. Только метнув свой великий двуручник — немыслимый поступок для рыцаря, ему удалось убить охотника на ведьм, прежде чем один из его арбалетных болтов смог найти свою цель. Двуручный меч поразил врага прямо в грудь, и Аэкольд едва успел оправиться от атаки, прежде чем появились свирепые охотничьи псы Графа Остланда, щёлкая зубами у его пяток.

Быть может, судьба была немилостива к Аэкольду. В конце концов, молодой человек искал только возможности уйти от скуки его пресыщенной и унылой жизни молодого дворянина Империи. Повсюду вокруг себя он видел упадок имперской столицы — грязные улицы и отчаявшиеся толпы бедняков, побирающихся и влекущих жалкое существование в лачугах и охваченных болезнями трущобах. Аэкольд хотел изменить всё: начать заново, приступить вновь, разрушить старое, испорченное общество и принять участие в строительстве чего-то нового, лучшего.

Но этому не суждено было сбыться. Его жизнь была разрушена, его отец отрёкся от него, и его друзья обернулись против него. Он был вынужден убраться за границы Кислева, на самый край цивилизованного мира, спасая свою жизнь, так как за его голову была назначена награда. Всё, что у него осталось — это его оружие, его десница и воля выжить. Этого было достаточно. Он был совсем рядом со Страной Троллей, и никто не желал рискнуть и последовать за ним сюда.

Аэкольд путешествовал в северном направлении в течение семи дней, прежде чем он столкнулся с каким-либо противодействием. Он видел группы уродливых существ в тенях деревьев или далеко на горизонте, но никто из них не приближался к нему. Похоже, что они удовольствовались просто наблюдением. Почему, Аэкольд не знал сам, но он решил, что пока они не представляют угрозы, не обращать на них внимания.

По мере продвижения Аэкольда вперёд, деревья становились всё тоньше и тоньше, а окружающая местность всё скалистей. Через некоторое время он наткнулся на огромный монолит, казалось, что стоящий камень вырезан чьей-то исполинской рукой. Он весь был покрыт знаками и рунами, которые казались светящимися в собирающейся тьме. Хотя он не мог сказать почему, но эта вырезанная из камня плита имела для него жизненно важное значение. Ему нужно было узнать, что написано на монолите, даже если это будет стоить ему души.

Но монолит не был неохраняем.

Из грубо сложенного святилища, что стояло за вырезанной колонной, появилось огромное создание. Земля дрожала под его огромными раздвоенными копытами и колоссальными мускулами, вздымавшимися под его толстой шкурой. Большие рога закручивались в спираль над бычьей головой, и хотя тело существа было человекоподобным, оно было массивным как у огра. В своих руках полубык нёс топор, который, как счёл Аэкольд, должен весить почти как он сам. Аэкольд опознал существо из гримуаров Братства: это был Минотавр, чудовищное богохульство против природы, гибрид могучего быка и гигантского человека.

Несмотря на грубый внешний вид, в налитых кровью глазах существа светился разум — хитрость животного вместе с человеческим рассудком. Заставив свой голос звучать спокойно, Аэкольд рассказал существу о своём желании и намерении изучить письмена на монолите. На грубом, с трудом узнаваемом Рейкшпиле, Минотавр сказал, что только Избранный сможет отыскать путь, и что все те, кто не могут Измениться, должны погибнуть. Затем, проревев боевой клич, Минотавр замахнулся своим гигантским топором и бросился в атаку. Аэкольд захлопнул забрало и пустил Валидуса в галоп. Они кричали друг на друга, один орал боевой клич Имперского рыцаря, другой ревел и сердито ворчал на тёмном наречии Хаоса.

Они столкнулись. Копьё Аэкольда пронзило левое плечо Минотавра, его деревянное древко разлетелось вдребезги из-за силы удара. Встав на дыбы, Валидус ударил обоими подкованными копытами, пронёсшимися рядом с черепом Минотавра. Но гигантский топор твари был настолько большим, как и копьё Аэкольда, и его удар с плеча был ошеломляюще быстр. Он ударил в поднятый щит Аэкольда, но страшная сила удара сорвала щит с его левой руки, оставив её в онемевшем состоянии.

Минотавр размахнулся вновь своей свободной рукой, и его массивный кулак, размером примерно вдвое больше головы Аэкольда, выбил рыцаря из его седла. Аэкольд рухнул на землю, из-за силы удара воздух выбило из его лёгких.

С яростным рёвом, Минотавр вырвал стальной наконечник копья из своего плеча и швырнул его на землю. Густая кровь текла из его раны, но создание, похоже, просто не замечало её. С кроваво-красными глазами и алой пеной, текущей из пасти, тварь проревела ещё один раз. Все следы рассудка исчезли с его морды. Он понёсся на упавшего рыцаря, его топор описал высокую дугу и рухнул на камень, где мгновение назад была голова Аэкольда, и такова была сила удара, что лезвие топора сломалось, а рукоять превратилась в щепки. Аэкольд вскочил на ноги и вскарабкался на Валидуса. Он вытащил свой меч из ножен, висящих на седле лошади. Но Минотавр был столь же быстр. Две могучих руки сомкнулись на груди Аэкольда, сдавливая его, пока не треснула броня, в то время как он был поднят в воздух над головой Минотавра. Хотя его рёбра грозили сломаться, и его сила исчезала, Аэкольд ударил своим клинком вниз. Он поразил Минотавра в шею, перерубив мускулы, разорвав жилы и сухожилия, и раздробив кости под ними. Крик боли и ярости разрезал воздух.

Минотавр повалился вперёд, и Аэкольд рухнул на землю рядом с ним. Мир завертелся и ушёл во тьму.

Когда Аэкольд пробудился, Минотавра нигде не было видно.

Тяжело вздыхая, чувствуя боль, Аэкольд поднялся на ноги и, пошатываясь, пошёл к монолиту. Несмотря на боль, Аэкольд ощущал острую нужду немедленно осмотреть резьбу на камне, как будто некая невидимая рука принудила его к этому. Осмотрев закрученные узоры и неровные руны, что покрывали поверхность монолита, Аэкольд понял, что они образуют рисунок. Отступив назад, Аэкольд начал различать фигуру рыцаря с эмблемой вставшего на дыбы грифона на щите, такая же эмблема был а и на собственном щите Аэкольда. Бывший рыцарь осмотрел древнюю резьбу по камню, и хоть он и не был знатоком, он был уверен, что, судя по истёртости скалы, ей должно было быть несколько сотен лет. А под вырезанным в камне рыцарем, вне сомнений, подразумевался он сам. Холодок пробежался по позвоночнику Аэкольда. Он повернулся спиной к монолиту.

Дни проходили, и Аэкольд держал путь всё дальше на север. Это место не подходило для смертных, только те, что предались тьме, могли безопасно здесь путешествовать. Но всё же Аэкольд чувствовал, что он ещё в силах выбрать свой собственный путь, как если бы он стоял на самом крае рассудка, но ещё не вступил в пределы безумия. Он знал, что это его последний шанс повернуть обратно и вернуться к цивилизации. Он мог отправиться в Тилею или в земли Пограничных Княжеств и в качестве ландскнехта предложить свои услуги одной из бессчётных банд наёмников Старого Света. Он был силён и быстр, хорошо знаком с тактикой и стратегией. Немного удачи, и он быстро завоюет богатство и славу, и скоро возглавит свой собственный отряд наёмников.

В течение долгого времени Аэкольд удерживал Валидуса на месте, а затем, приняв решение, припустил коня вперёд, на север и во тьму. Должно быть, разыгралось его воображение, но глумливый смех шептался в холодном ветре, пока он ехал дальше.

День и ночь потеряли всякое значение. Вечная тьма Пустошей Хаоса освещалась только странными огнями, исходящими с далёкого севера. Всякий раз, когда Аэкольд моргал, местность вокруг неуловимо менялась. Когда он пытался сфокусировать своё зрение на каком-либо ориентире, он, казалось, почти ускользал из его поля зрения, а те вещи, которые он думал достичь за несколько минут, удалялись всё дальше, независимо от того, как быстро он к ним ехал.

Теперь вода не могла утолить его жажду. Он жаждал чего-то более существенного, чего-то, что он не мог назвать. Больше он не ощущал потребности во сне. Он был удивительно бодр, а его чувства были острее, чем он когда-либо мог себе вообразить. Он не ощущал голода. Он ощущал себя сильным, здоровым и быстрым, сильней и быстрей, чем он был когда-либо до этого.

Его боевой конь, Валидус, также изменился. Его зубы стали острыми, и он больше не оглядывался назад в ужасе, когда приближались искажённые существа с бескрайних равнин: его глаза горели красным в вечной тьме Пустошей Хаоса, а его шкура стала темней и жёсткой как выделанная кожа. Аэкольд заметил, что язык Валидуса стал шершав, как наждачная бумага, удлинился и раздвоился. Боевой конь больше не фыркал рядом с Аэкольдом, но всегда стоял бесшумно и не двигаясь, когда они не ехали.

Таинственный ветер Пустошей был полон звуков, странных голосов, которые шептали Аэкольду обо всех его благородных и злых деяниях, как бы борясь за его внимание, а возможно и за его душу. Но один голос был сильнее, и он заглушил все прочие:

«Будь сильным», говорил он, «только сильные пройдут».

Когда один раз Аэкольд крикнул шипящему голосу, что он силён и что он ничего не боится, в ответ раздался глумливый смех. Затем голос прошептал ему ещё:

«Тогда покажи мне это, о храбрый рыцарь. Докажи мне своё мужество».

На горизонте, очертания чего-то громадного неясно вырисовывались из тьмы. Это были врата, которые стояли на вершине длинной лестницы. Это был титанический алтарь, возможно воздвигнутый гигантами в древние времена, когда мир был молод и Боги Хаоса впервые обратили на него взор.

В небе над вратами танцевали огни, создавая очертания жутких рун, весьма похожих на те, что Аэкольд видел в гримуарах в храме Зигмара, спрятанных и запертых под замок от простых людей. Но как часть своей подготовки, Аэкольд научился читать их, и он в полный голос прочёл послание, начертанное в небе:

«Шэмельна Тзиин’нет! Атдэ фаошден тек’зит!»

Затем Аэкольд спешился и начал взбираться по лестнице. Он взбирался не останавливаясь, выше и выше, пока воздух не стал разреженным и холодным, а облака клубились далеко под ним. Несмотря на свою тяжёлую броню, Аэкольд не ощущал усталости.

На вершине лестницы Аэкольд пристально огляделся вокруг себя. Он пришёл к концу своего странствия. Врата перед ним, похоже, были сделаны из гладкого серебра, отражая зловещую тьму и танцующие огни Пустошей Хаоса. Аэкольд встал перед вратами и пристально посмотрел на своё отражение в зеркале. Его отражением был молодой, красивый Храмовник в сверкающей броне, держащий блестящий меч с нефритовым грифоном, вделанным в его рукоять. Он был тем, кем он мог стать, тем, что он теперь потерял навечно.

Образ в зеркале заговорил:

«Я Страж. Я защитник человечества. Ты мерзость».

С этими словами отражение вышло из врат, его меч был поднят в рыцарском салюте. Затем оно атаковало.

Столь быстра была атака, что Аэкольду едва хватило времени, чтобы защититься. С первого удара Аэкольд понял, что его жизнь висит на волоске. Никогда раньше он не встречал человека, который был бы равен ему в бою на мечах. Но воин из зеркальных врат был столь же быстр, силён и опытен, как и он сам. Они сходились и расходились, уворачивались и отражали удары, осторожно обходя друг друга. Время от времени один из них предпринимал стремительную атаку, только затем, чтобы быть отражённым равным умением.

Аэкольд внезапно был поражён бессмысленностью всего этого. Зачем он старался из всех сил защитить себя, когда ему нечего было защищать? Но вместо того, чтобы поддаться, Аэкольд улыбнулся, поднял вверх свой меч и бросился в атаку.

Оба человека столкнулись. Меч Храмовника разрезал броню Аэкольда, глубоко поранив его рёбра. Но меч Аэкольда снёс голову Храмовника с его плеч.

Когда тело белого Храмовника упало, и кровь фонтаном хлынула из обрубка его шеи, Аэкольд опустился на колени, его собственная жизнь утекала вместе с кровью через дыры в его броне. Он умирал, и он знал это. Но он зашёл так далеко и увидел столь много, слишком много, чтобы позволить всему закончиться в этот момент. Медленно агонизируя, Аэкольд начал ползти обратно к вратам, оставляя за собой кровавый след. Теперь в серебре зеркала не было отражения, только многоцветные огни Пустошей Хаоса окрашивали его поверхность.

Аэкольд прикоснулся к поверхности зеркала. Он знал, что его собственная смерть ждёт его на другой стороне зеркала, и всё же он должен продолжать. Мир закрутился вокруг него, и Аэкольд вновь услышал шипящий голос, теперь звучащий как эхо повсюду вокруг него:

«Путь находится за вратами, но только Избранный может войти! Ты это он?»

В последний момент Аэкольд почувствовал укор совести, в последний раз он затосковал по своей прошлой жизни. Но к чему ему было возвращаться? Его прошлое был также мертво для него, как обезглавленный Храмовник, что лежал позади него. В конце концов, Аэкольд надавил на зеркало-портал.

Жгучая боль, как копья чистого белого огня, пронзила его. Аэкольд кричал в агонии, в то время как когти, жарче чем адский огонь, холодней чем пустота, разрывали его на части, отделяли плоть от костей, загребли саму его душу и уничтожили то, что осталось от его здравомыслия. Затем все чувства и ощущения оставили его.

Аэкольд, сын Графа Рейкланда, исчез. Новорождённый чемпион Тзиин’ нета, стоявший перед зеркальными вратами, обернулся, чтобы изучить свой новый облик.

Бледной отражение в зеркале совсем не походило на юного рыцаря, который оставил Альтдорф несколько месяцев назад. Два глаза, сверкающие как огранённые драгоценные камни и пылающие внутренним огнём, пристально смотрели на него. Его броня была покрыта искривлёнными рунами, которые светились в мерцающей тьме Пустошей Хаоса. Его меч светился голубым светом и, похоже, стонал, когда он двигал им, его форма менялась с каждым движением.

Аэкольд начал смеяться. Он поднял свой меч, вскинув его в вызове человечеству и всем вещам, которыми он когда-то дорожил. Его смех превратился в крик ненависти и возмездия:

«Я вернусь!» — кричал он. «Теперь я знаю правду»!

Так как большая часть этой секции моего исследования связана с Тзинчем, повелителем всякой магии и колдовства, я думаю, что это будет подходящим, если я помещу здесь, то, как я пытаюсь проанализировать эти чуждые и тайные дела, касающиеся заклинаний и колдовства.

Во-первых, очень важно знать различия между тем, что называют магией и процессом сотворения самих заклинаний. Магия, как уверили меня мои коллеги-магистры, на самом деле — истинное имя энергии изменения как таковой, этой странной силы, что магистры воспринимают как восемь ветров магии. Магия — не процесс сотворения и практики заклинаний, как некоторые полагают.

Сотворение заклинаний — взаимодействие между метафизическими энергиями магии и физическими предметами царства смертных, контролируемое и направляемое понимающим существом — будь то человек, эльф или кто-то ещё. Есть множество различных видов и методов сотворения заклинаний, от волшебства магистров Империи, до кошмарного колдовства служителей Хаоса, но я рассмотрю их немного позже.

Магия уникальна сама по себе. Это не сочетание других, предсказуемых и понятных сил которые существуют в царстве смертных. Магия — абсолютно неестественная вещь, которая проистекает из бессмертного измерения Эфира. Хотя, по большому счёту, магия — сама материя, из которой составлен Эфир, нужно держать в голове, что магия — эфирная энергия воплощающая себя в царстве смертных.

В самом Эфире предположительно нет, каких либо правил или законов, таким образом, жёсткие различия между цветами магии и тем, что эти цвета воплощают, нельзя различить, как это было бы, когда эфирная материя преобразуется в магию и входит в царства смертных.

Магия имеет силу изменять как материю, так и мысль, тело и разум, так как магия превосходит границы между плотью и духом. Также как огонь имеет силу обжигать и пожирать, Цветные Ветра Магии, что дуют из северных краёв, не есть движение воздуха или газа, но движение гибельной и коварной энергии изменения.

(Здесь идёт рукописная врезка)

Или «Объяв Великих Богов», спорная работа Альфонса Дольмансе, касающаяся природы Хаоса, понятия «зла» и виновности людей в возникновении Богов Хаоса.

Забудьте всё, что вам говорили. Хаос ни добр, ни зол. Хаос (будучи одновременно местом, состоянием и вещью, как и Эфир) есть лишь зеркало чувств борющихся за существование живых существ в Мире Смертных. Поэтому сущности Хаоса — будь они богами или демонами — существуют только лишь потому, что живые существа порождают мысли и чувства.

Из всех разумных рас, мы, люди, показали себя самыми жаждущими пройти путём, ведущим к великолепию Хаоса, и наше рвение и возбудимость являются непревзойденными на службе Хаосу. Наше рвение даёт великую силу богам Хаоса, и за это они награждают нас множеством своих напутствий и благословлений. Мы, люди, жаждем перемен и ищем наслаждений, и, главным образом из-за нас самих (а не из-за Старших Рас) и нашего азарта и амбиций боги Хаоса стали столь могущественными и переполненными силой.

Всегда помните, нельзя и не следует называть Богов Хаоса «злом». Они всего лишь наполненные силой воплощения всех тех вещей, что делают нас людьми. Как вы видите, отношения между Хаосом и Миром Смертных носят исключительно симбиотический характер — в гораздо большей степени, чем любой жрец или клирик этой косной Империи мог бы пожелать. Хаос поглощает наши мысли и чувства, от наших простейших побуждений до наших запутанных и возвышенных идеалов, а затем увеличивает их и отражает эти чувства и идеалы назад к нам.

Но вы, вне сомнений, хотите знать, как это породило великих богов Хаоса? Говоря простыми словами: через некоторое время и по какой бы то ни было причине, все чувства (и связанные с ними идеи) собираются вместе в пределах Царства Хаоса. В данном случае, подобное притягивает подобное, каждый кусочек гнева, или каждый кусочек экстаза начинает притягивать другой, пока они не создадут то, что можно описать как вихрь психической энергии в Царстве Хаоса — вихрь мыслей и чувств. Этот вихрь вызывает нечто вроде волнения в Царстве Хаоса (и, следовательно, в нашей собственной душе) и то чувство или идея, из которой был сформирован вихрь Хаоса, затем повторно отражается назад в Мир Смертных.

Это усиливает в душах смертных то чувство, из которого был создан сам вихрь. Возьмём в качестве примера гнев. Если мужчина или женщина сильно гневается, то с течением времени у смертных будет не только свой собственный, естественно возникший земной гнев, но будет также немного больше неестественного гнева, который был отражён на них вихрем гнева из Царства Хаоса. Данный процесс является замкнутым и бесконечным, и с течением времени, вихри в Царстве Хаоса становятся столь сильными, что они могут прекратить случайно усиливать в умах смертных те чувства, которые они воплощают, и начать делать это умышленно — хотя возможно бессознательно, прежде чем они начнут делать это сознательно.

Аналогией этого может послужить вскипание воды в комнате. Если кто-нибудь кипятит большую кастрюлю воды в непроветриваемой комнате, очень скоро он обнаружит, что все окна в комнате покрыты тонкой плёнкой воды. Комнате станет жаркой и влажной, и предметы в ней начнут намокнуть. Это не испарившаяся из кастрюли вода сознательно вернулась, чтобы преследовать нас, это просто естественное следствие кипения воды в душной комнате со стеклянными окнами.

Кто-то скажет, что смертные походят на чаши с кипящей водой, и наши эмоции подобны пару, исходящему из этих чаш. Этот водяной пар заперт в душной комнате, которая одновременно является и нашими индивидуальностями, и Царством Хаоса. Этот психический конденсат может быть представлен как самое начало вихрей эмоций в Царстве Хаоса, бессмысленно отражающий назад на душную комнату наших умов водяной пар эмоций, который мы создали первыми, делая нас ещё горячее (в некотором смысле) и, поэтому, заставляя нас выделять больше тех эмоций, которые запустили первоначальный процесс.

Через некоторое время, весь этот психический конденсат создаёт превосходную среду для роста сознания и разума в пределах Царства Хаоса. Прежде чем вихри станут разумными и осознают себя, сперва они приобретут простые стремления и потребности, по-своему похожие на чувства и стремления таких низших форм жизни, как растения. Теперь у нас есть маленькие побеги разума, растущие в тёплой сырости психического конденсата там, где наши умы соприкасаются с Царством Хаоса. Подобно растению, что тянется к солнцу, пока оно странствует по небу (неосознанное действие, хотя и действие живого существа), эти ростки разума вихрей в Царстве Хаоса начинают тянуться за теми людьми и чувствами, что лучше всего питают их. Таким образом, вихрь гнева тянется больше к тем людям, что легче всего впадают в гнев, вихрь экстаза и удовольствия тянется больше к гедонистам или людям с возвышенными или утончёнными чувствами, вихрь надежды тянется больше к оптимистичным или амбициозным людям, а вихрь страха и страданий тянется больше к тем людям, что склонны быть в нервном или депрессивном состоянии.

Этот естественный (хотя и метафизический) процесс порождает усиленную реакцию в смертных, потому что, ранее конденсация эмоций, отражённых из Царства Хаоса, была рассеянной, и не предпочитала одного человека другому, то теперь зачаточный разум, развивающийся в вихрях Царства Хаоса тянется к особым смертным, подпитываясь их эмоциями, и, таким образом, ещё более остро возбуждает чувства в этих смертных.

Итак, хотя общие миазмы гнева, которые отражены назад вихрем гнева в Царстве Хаоса, могут повлиять на всех смертных в какой-то небольшой степени, зародившийся разум в постоянно растущем вихре гнева начнёт преднамеренно тянуться к тем людям, которые испытывают гнев особенно сильно, а все прочие в определённой степени игнорируются. И процесс продолжается, весь гнев смертных насыщает зародившийся разум вихря гнева в Царстве Хаоса, в то время как сам вихрь гнева тянется к гневным людям, делая их ещё более яростными, и так далее, и так далее.

Этот процесс бесконечен, и с течением времени, разум вихрей Царства Хаоса будет медленно взбираться по лестнице Интеллекта к самосознанию (подобно детям, от утробы матери до рождения и самосознания), всё острей и острей возбуждая чувства и образы, которые они олицетворяют, и в то же время, становясь всё более и боле разборчивыми в людях, к которым они обращаются. Наконец, приходит день, когда они достигают уровня разума, при котором они осознают своё «Я», и достигают полного самосознания.

Смертные практически ничего не могут сделать, чтобы остановить этот процесс, потому как, подобно снежному кому, катящемуся вниз по заснеженному склону, через некоторое время смертные поймут, что есть сущности вне их собственного сознания, вдохновляющие их совершать поступки, и что эти сущности приобрели разум и стали слишком сильными, чтобы их можно было остановить или развоплотить. Смертный может, как я считаю, пытаться найти свой путь и остановить ещё больший рост сущностей в Царстве Хаоса (ведь так много глупцов зачастую пытаются сопротивляться великим освободителям с севера), но, продолжая аналогию со снежным комом, сущности уже выросли до размера лавин, и почти наверняка, они сокрушат всё и вся, что попытается заслонить им путь.

В действительности, из-за того, что все смертные помогают начаться этим «лавинам», и являются необходимой их частью (поскольку все мы обеспечиваем их энергией и движущей силой для роста и схождения), на самом деле, мы не можем стоять на их пути. Фактически, каждый из нас как бы едет на санках позади гребня этих лавин, большинство даже не осознавая этого. Те из нас, кто осознают это, например я, движутся вперёд, чтобы ехать на гребне лавины и извлекать наибольшую выгоду из свободной поездки, оставив робких и невежественных ждать, пока они будут погребены лавиной, прежде чем они признают своё место в мире и, что ещё более важно, свою зависимость от него.

Так я говорю, и вы, те, кто решили подвергнуть сомнению общепризнанные знания менее сведущих чем вы, чтобы действительно освободить себя, вы должны признать, что невозможно понять, где кончается ваш контроль над собой и начинается контроль богов, и точно также, где кончаются ваши собственные чувства и идеи, и начинаются чувства и идеи, посланные вам Богами Хаоса. На самом деле, может ли быть какая-нибудь разница между тем и этим?

О рождающихся богах и умирающих душах: касательно теории, гласящей, что Боги Хаоса есть проекция эмоций, исходящих от смертных рас, и почему каждая душа обречена быть пожранной.

Я устал от своего неведения. Слишком долго я томился и страдал во тьме пугливого невежества. Истина (или истины) Хаоса, и всё, что с ним связано, должны стать моими. В этом исследовании мне было дано право поступать так, как я пожелаю, и до сих пор я позволял своим страхам и комплексам управлять ходом моей работы и вредить моей исследовательской честности.

Я больше не желаю бездумно расточать драгоценные ресурсы, которые были мне даны. С мужеством и решимостью, я вновь перечитал все эти проклятые гибельные книги, к которым я получил доступ ради этого исследования, но до сих пор я лишь бегло просматривал их из-за страха потерять свой разум и душу. Но я принадлежу лишь самому себе, и все демоны или боги Хаоса не завладеют мною, если я того не пожелаю. Так я решил, и так тому и быть.

Я погрузился в библиотеки охотников на ведьм, и провёл многие ночные часы в архивах Кафедрального Собора Зигмара в Альтдорфе. Я прочёл от корки до корки рассыпающиеся страницы Либер Малефик несчастного проклятого Хёльзеера, сухие тексты Магисторум Хаотика и кошмарные стихи Либрае Даймоника. Я изучил все книги из Рубикона Верраха, читал вслух поэмы и полные тайн пьесы фон Гохгнштаузена, и запомнил каждую страницу из мемуаров Дольмансе. Не осталось гримуара или тома, в которых упоминаются пути и средства Хаоса, которые бы я ни изучил.

Никакой иной человек не сохранит рассудок и верность, чтобы передать человечеству то знание, которым я теперь обладаю, и ни один праведный и здравомыслящий человек ради блага всех людей не должен пытаться овладеть тем знанием, которым я теперь обладаю. Однако я совершил то, чего не нужно повторять другим. Я добровольно предложил себя в жертву, чтобы другие могли жить в блаженном неведении о тех кошмарах, с которыми я теперь делю самые потаённые уголки моего разума. Я думаю, что подобрался к истине ближе, чем когда-либо до этого.

Как уже неоднократно предполагалось в ходе этого исследования, великие силы Хаоса (Кхорн, Тзинч, Нургл и Слаанеш) есть проекция в Эфире определённых мыслей. Более точно, они есть персонифицированные воплощения распространённых убеждений и чувств, связанных с отдельными душевными состояниями, кои обусловлены превратностями жизни в целом.

Но всё же, боги есть нечто большее, чем обладающие сознанием вихри чувств — ибо последнее не объясняет, как боги обрели разум, сознание и самосознание — я не разумею в холодно-отстранённом процессе слияния ничего такого, что само по себе естественным путём приведёт к самосознанию. И именно здесь души умерших становятся важным фактором (или я так полагаю).

Рассказ об ужасающих и непостижимых существах Хаоса, в частности об Отродьях Тзинча, что несут за собой перевороты и страх, когда вступают в царства смертных.

У них нет имени, у этих Детей Хаоса, но они всегда здесь, в тёмных местах, наблюдая за нами и выжидая. Когда сила Хаоса возрастёт, и Ветра Магии задуют через Северные Врата подобно нечестивой буре, тогда все Дети Хаоса восстанут из теней, ревя, крича и воя в предвкушении окончательной победы своих древних богов, и отродья будут рядом с ними.

Насколько же они омерзительны — кошмары, обрётшие плоть! Лишённые разума и рассудка, неузнаваемые и бесформенные. Злобные монстры, что были изменены и превращены беззаботным Хаосом в тварей, что мы зовём отродьями.

В то время как большинство этих мерзких богохульств не принадлежат какому-либо отдельному богу, будучи лишь разрушенными остатками тех, что заплутав, оказались слишком близко к местам Хаоса; есть и другие, что несут метки и черты Четырёх Сил. Из всех этих существ, отродья Тзинча самые странные и непонятные, ибо они Огненные Змии, существа, способные изрыгать магический огонь на своих врагов.

Они подобны кошмарным снам, их искривлённые тела колеблются и изменяются под воздействием перемен. Их кожа постоянно вспучивается выпуклыми глазами, и раскрытые тараторящие рты открываются на их раздутых губах. Но самое тревожащее, это гибельный огонь, вытекающий из их каждого кричащего отверстия, пламя которого окрашено во все цвета Ветров Магии.

Я не знаю, какой цели служат эти создания в великом замысле Тзинча, но в одном я уверен — эти существа воплощают судьбу, уготованную Тзинчем для всех тех, кто встанет на Его пути и воспротивится неизбежности Перемен.

Одна из последних работ Рихтера, касающаяся Великих Демонов Тзинча и всей той очевидной силы, которая позволяет им властвовать над смертными.

И тогда я очутился в присутствии Пернатого Владыки, Того, кто был Оком Тзинча. Того, кого звали Наблюдающим Князем. Того, кто был величайшим изо всех демонов Тзинча.

Был он огромен и безмолвен, но Его глаза, Его ужасные глаза, видели и знали всё. В Его взоре была вся мудрость и понимание Его великого владыки, самого Тзинча, и я едва устоял, встретив его взгляд. Я не понимаю как, но я знал, что этот великий демон может видеть не только мою плоть и кожу, но также мои кости и кровь, мои мечты и надежды, мои неудачи и мои страхи.

Вытянутая шея демона покоилась на узком пернатом туловище, а Его крылья, распростёртые за Его спиной, излучали многоцветное сияние. Я не уверен, был ли Он синим и жёлтым, или же на самом деле совершенно другим, или же вообще нового цвета, к которому нельзя подобрать названия или слова, чтобы описать его. Цвет Его изменялся каждое мгновение, возможно потому, что демон не считал важным удержание какого-либо постоянства цвета или облика.

Может ли кто-нибудь усомниться в том, что Владыки Перемен одарены всем многогранным коварством и бесконечной мудростью самого Тзинча? Стоя перед этим демоном, что был древнее самого времени, я ощутил внутри себя, что Он владеет самым тонким и глубоким пониманием всех тех надежд и страхов смертных, что заставляют наш мир двигаться в привычной колее. Я знал, насколько глубоко этот демон понимает и презирает засасывающий покой постоянства и узнаваемости. Что же на самом деле может угодить этому бессмертному владыке больше, чем зрелище того, как мир раскалывается и воссоздается заново, и изменение хода жизни и истории? Разнести в дребезги скучнейшие устремления смертных, одновременно вознеся надежды и амбиции других к нечаянным вершинам могущества?

Я могу только догадываться, какие судьбы уготованы нам. Рука Тзинча направляет судьбу. Он может предсказывать дальнейший ход событий и изменять их путь. Я представляю себе те верёвочки, которые заставляют мои конечности исполнять танец. У меня нет свободы воли.

Я думаю, что, возможно, за этим птицеподобным взором находится игривый разум — настолько могучий, что никакие слова не смогут описать это, не заботящийся о последствиях своих деяний, но одновременно восхищённый ими. Воистину, Владыки Перемен подлинные воплощения их божественного повелителя, и поэтому они несравненные манипуляторы интригами смертных. Человечество не больше, чем муравейник для этих существ, и они просто растопчут его.

Они отправляют своих чемпионов по всему миру, чтобы те исполняли их указания, совершая тысячи деяний, которые можно легко ошибочно принять за случайные или бессмысленные. Но все эти события есть части единого целого — вечно меняющихся планов этих могучих демонов — планов, которые за пределами разумения простых смертных.

Но их вмешательство в наши жизни не всегда мягко. Изменение может также быть жестоким и внезапным, и никто не испытывает заблуждений, что Владыки Перемен не станут вести войну для достижения своих целей.

Но самое могущественное орудие Тзинча это не грубая сила, а магия — как же иначе? Владыки Перемен — могущественные волшебники, равно как и искусные тактики. Если они решают не ввязываться в битву самолично, то это не из-за того, что им недостаёт храбрости или свирепости, но потому что Пернатые Владыки всегда стремятся управлять своими войсками и контролировать ход сражения.

Как проявления Воли Тзинча, Владыки Перемен должны быть самыми непредсказуемыми и коварными из всех демонов Эфира, и, как дают понять мои работы, они наиболее охотно призываются из всех Великих Демонов. Но только безнадёжный глупец поверит Владыке Перемен на слово, ибо Он, скорее всего, выдаст ложные или вводящие в заблуждение пророчества, для того, чтобы продвинуть Свои собственные бесконечные замыслы. Хотел бы я знать, сколько демонологов заключали сделки с Владыкой Перемен и поначалу получили от этого огромную выгоду, но потом их планы и устремления разрушились и обратились в ничто, а сам они стали искажёнными хныкающими отродьями? Конечно, такая участь постигла большинство из них, ибо кто на самом деле обладает таким знанием, мудростью и предвидением, чтобы переиграть Пернатых Владык в игре политики и обмана? Но ведь, если смертный будет достаточно хитёр для того, чтобы обмануть такое существо, то его награда будет воистину безграничной.

Но я не настолько глуп, чтобы попытаться.

Данная глава была не переведена, как и в случаях с Либер Слаанеш и Нургл.