Перышко прилежно скользило по пергаменту, но стоило бросить взгляд за окно, как оно замедлило свое движение и совсем остановилось.

А красивый отсюда открывается вид! Со второго этажа можно рассмотреть поросший разнотравьем склон, спускающийся к реке с берегами, густо покрытыми зарослями ивняка. На другом берегу до самого горизонта раскинулись луга и перелески, где бродит стадо. Вдалеке виднеется небольшая деревенька. Большие Звездуны находятся в другой стороне, но если встать у окна, то справа можно увидеть Малые Звездуны…

Спрашиваете, что это такое? Большие Звездуны — простой провинциальный городок, каких много на карте страны, за свою долгую историю несколько раз переходивший из рук в руки. Сначала им владело семейство графов Масов, пока лет двести назад, когда никого из совершеннолетних представителей старой династии не осталось в живых, его не забрали себе Байты, их дальние родственники. Лишь в прошлом году удалось восстановить справедливость и вернуть Большие Звездуны с пригородами прежним владельцам. Но для этого мне и моему непосредственному начальнику пришлось изрядно потрудиться.

Спрашивается — кому? Автору этих строк, скромному провинциальному некроманту Згашу Груви, прошлогоднему выпускнику Колледжа Некромагии без отличия, но зато с действительным дипломом, прошу любить — и не жаловаться. Вообще-то мне здорово повезло, что местному городскому некроманту мэтру Рубану Куббику срочно понадобился помощник. У меня не было никаких шансов нормально начать свою карьеру: Колледж Некромагии за последние годы выпустил столько представителей этой профессии, что между некромантами развернулась нездоровая конкуренция за место под солнцем.

Один такой недоучка — барон Гебриан Чернореченский, отчисленный за грубейшие ошибки на экзамене, прикончил своего сокурсника, а потом потребовал, чтобы профессора сделали из него упыря! — как раз и вознамерился стать главным городским некромантом в Больших Звездунах. Он выбрал этот город потому, что именно здесь его младшая сестрица, леди Гемма Чернореченская, была замужем за наследником имени и титула графов Байтов, Ладианом. Эта парочка ни больше ни меньше хотела убить двух зайцев одной стрелой — избавиться сразу и от нынешнего некроманта Рубана Куббика, и от тогдашнего градоправителя, поставленного графиней Лавиной Байт над городом, Анджелина Маса… Имя знакомое, да? Точно! Анджелин был последним представителем некогда многочисленного и славного семейства графов Масов. Хотя почему «был»? Он и сейчас им остается и по-прежнему правит городом, только уже от своего имени. История получила огласку, приезжал королевский дознаватель, который и передал Анджелину Масу бразды правления, а через некоторое время — и возвращенный титул графа со всеми привилегиями.

Всему этому мне довелось быть свидетелем, и, помнится, сначала не понравилось, что тут происходит… Ну и парочку ошибок я тоже допустил, сгоряча начав воскрешать всех подряд. Дошло до того, что пришлось усомниться в правильности выбранного пути. Я даже написал заявление об уходе. Градоправитель заставил меня отработать до конца сезона — и хорошо сделал. Ибо, задержавшись тут против воли, в результате я получил не только оплачиваемую работу, но и признание, дружбу кое с кем из сильных мира сего и… женился. Моя жена, она…

Тихий скрип ступенек прервал ход мыслей. На пороге комнаты остановился мэтр Рубан Куббик, мой напарник, ибо с прошлой осени я перестал быть только помощником и стал его полноправным партнером.

При взгляде на этого сорокалетнего человека никто не скажет, что он — некромант. Обычный мужчина, крепкого сложения, с простым лицом, он даже одевался не в черное, как, считают обыватели, должны одеваться некроманты, а щеголял в одежде горожанина средней руки. Если бы не знак гильдии — индивидуальный амулет на цепочке — да ритуальный кинжал в ножнах на широком, украшенном бляхами поясе, его принимали бы за зажиточного ремесленника. Неудивительно, что, когда я приехал, горожане просто-напросто отказывались объяснять мне, где он проживает: ни сам мэтр Куббик, ни его двухэтажный каменный дом на отшибе не производили впечатления «гнезда некромансеров». Для всех это был еще один сосед, любитель кошек и самогонки, настоянной на травах. Я, впрочем, не лучше: явившись глубокой ночью, ухитрился перепутать будущего начальника с упырем. Мы даже подрались…

— Чем вы занимаетесь, Згаш? — поинтересовался мэтр.

— Да так… ничем особенным.

— Мемуары? — Мэтр подошел и заглянул через плечо. — Не рановато ли? В вашем возрасте? Вам всего двадцать четыре и… Молчу-молчу! — Что-то в моих глазах было такое, отчего мэтр отступил на шаг и вскинул руки. — Понимаю, за последний год вам пришлось пережить столько, сколько не снилось никому из ваших ровесников! Взять хотя бы весенние события…

— Не надо! — вырвалось у меня против воли.

— Надо, — мягко перебили в ответ. — Вам, Згаш, надо взять себя в руки и описать все это… Поверьте, станет легче!

— Я не писатель!

— Напишите как умеете! Ваш отчет о том, как вы расследовали историю преступлений Гебриана Чернореченского, внесли в городскую летопись практически без изменений… Разве что имя переправили…

— На Дей Долл, — вспомнил я.

— Да. Хотя бы потому, что в материалах следствия упоминалось, что барон Чернореченский собирался жить и работать на моем месте именно под этим псевдонимом. И, кроме того, его семейство настаивало на таком варианте. Никому не охота признавать, что в их роду имеется преступник. Обычно это стараются замалчивать…

— И поэтому отдуваться за всех пришлось мелкой сошке, этому лейтенанту Винту, — вспомнил я городского стражника, который шпионил за Анджелином Масом для леди Геммы и ее брата.

— Увы! Но приговор оглашен, и никто ничего менять не намерен, — припечатал мэтр Куббик. — Я чего зашел… Если вы в порядке и не слишком заняты, займитесь наконец Динкой. Я уезжаю на весь день, а вы остаетесь за старшего, так уж присмотрите, чтобы девчонка хотя бы книги почитала. А то ее Гражина опять к домашнему хозяйству припряжет…

Я кивнул, глядя на лист пергамента, где красовалось несколько строчек. Динка… Хуторская девчонка, в которой неожиданно обнаружился дар настоящей волшебницы. Позволить ему пропадать не хотелось, но платить за ее обучение было некому, так что мы с напарником взяли девочку к себе и по очереди учили грамоте и остальным наукам. Придет время, и Динка хотя бы сможет заниматься знахарством, то есть делать то, для чего рождена.

— И хватит сидеть взаперти! — снова ворвался в мысли голос мэтра Куббика. — Жизнь продолжается несмотря ни на что… Весна кончилась, уже давно лето! Пора начать думать о настоящем, если будущее вас пока тревожит.

— Очень тревожит, — буркнул я.

— Ничего, вы справитесь! Я в вас верю!

Мэтр вышел и, прибавив: «Скажите Гражине, что буду поздно!» — стал спускаться по лестнице.

А я вздохнул и обмакнул перо в чернила. Может быть, он прав и, стоит доверить пергаменту описание событий недавнего прошлого, мне действительно станет легче дышать?

— Ну вот так! — Колышек отточенным движением вонзился в грудь между пятым и шестым ребрами. — Теперь не встанет!

— Точно так?

— Точнее не бывает! — Я присел на корточки возле трупа, осторожно осматривая его. Обычное на первый взгляд бледно-серое тело, несколько недель пролежавшее в снегу. Выглядит как новенькое, даже трупных пятен нет, почему и возникло подозрение. — Мы работаем с гарантией!

— А точно это того… ну она?

Заказчики опасливо топтались в сторонке.

— А кто?

Невинный вопрос поставил хуторян в тупик. Как по команде они полезли чесать затылки.

— Ну это как же… Коли так… Чего уж… — послышались бормотания.

— Вот и ладушки. — Я встал, отряхивая ладони. — Можете грузить и везти хоронить.

На ладонях остался трупный запах, и я набрал полные пригоршни весеннего колючего снега, вытираясь. После чего попятился, уступая место мужикам, которые бочком стали спускаться в неглубокий овражек, где валялось тело.

Весна в этом году выдалась поздняя, но дружная; еще вчера сугробы доставали до пояса, и каждый день начинался с того, что приходилось заново протаптывать тропинки к калитке и на конюшню, а сегодня уже все растаяло. Поля очистились от снега за считаные дни, в городе он исчез того быстрее, и из сугробов полез весь мусор: доски, тряпки, дохлые крысы, оброненные рассеянными прохожими мелочи, «подснежники»…

Бесхозных трупов, когда случайно умерший, замерзший или убитый грабителями прохожий был до весны занесен снегом, а потом оттаял, в этом году было не больше и не меньше, чем в прошлые разы, но из-за стремительно наступившей весны казалось, что они лезут практически отовсюду. С начала оттепели это был уже восьмой вызов — непогребенные тела с приходом весны превращались в упырей и атаковали людей и животных. В холодное время года личиночная стадия, за время которой «простой» покойник превращался в упыря, увеличивалась с девяти дней до двух месяцев, так что попадались тела разной степени разложения. Хорошо, если как в хуторе Веселом (вот такое оригинальное название), успели вовремя заметить готовую к вылуплению личинку и вызвали некромантов. Еще бы день-два, и было поздно!

Кстати, далеко не каждый вовремя не погребенный труп становился упырем. Но перепуганным прошлогодним нашествием оживших мертвецов людям нежить мерещилась повсюду. Вот и приходилось тратить осиновые колья на проделывание дырок в совершенно безвредных покойниках! Эти колышки, между прочим, вещица одноразовая!

Бормоча заговоры от дурного глаза, хуторяне выволокли труп раздетой до исподнего простоволосой женщины и, кое-как замотав в дерюгу, свалили на подводу. Мне никто не подал руки, чтоб помочь выбраться из оврага, да и немудрено — побаиваются у нас люди представителей моей профессии. А сельский некромант — личность нужная. Если бы не я… ладно-ладно, если бы не мы с моим напарником мэтром Рубаном Куббиком, тут прошлой осенью такое было бы…

Внутреннее убранство старого замка — хотя какой он старый, двести лет всего! — осталось прежним. Тот же двор, то же строение с парадным крыльцом, те же надворные постройки и небольшой фонтанчик в окружении плодовых деревьев в дальнем углу двора. Только теперь здесь царила совсем иная атмосфера: внутри оставшихся неизменными каменных стен навеки поселились тоска и скорбь. Никогда уже не загорятся огни, никогда в залах не зазвучит музыка, не будут слышны смех и шутки, не съедутся на веселый пир гости. Некому устраивать пиры. Ибо единственный наследник замка, виконт Ладиан Байт ныне просто тело без души и разума, его мать стареет, а ее невестка, леди Гемма, бывшая баронесса Чернореченская, содержится тут под домашним арестом.

Однако есть на свете вещи, которые не подвержены переменам. И вышедший навстречу мне Анджелин Мас как раз принадлежал к таким символам стабильности.

— Згаш! — Сильный властный голос прокатился над двором. — Это вы?

— А вы ждали мэтра Куббика?

— Вообще-то мне все равно. Просто рад вас видеть!

Смотреть на бывшего градоправителя можно было только запрокинув голову — он почти на голову превосходил большинство окружавших его людей. Широкие плечи, длинный плащ — темного цвета в любую погоду — решительная походка, цепкий взгляд исподлобья делали его кандидатом на роль некроманта, в отличие от мэтра или меня. Ничего удивительного, что, столкнувшись с ним в первый раз и почувствовав на себе холодный взгляд его колючих светлых глаз, ваш покорный слуга почувствовал себя неуютно. Я себя хлюпиком не считаю, но рядом с таким верзилой всегда ощущаю себя мальчишкой. И подумать только — в прошлом году этому типу спасти жизнь довелось именно мне, шагнув вслед за ним на вересковые пустоши и в самый последний момент вырвав его душу из объятий Смерти! После этого мы подружились, побратались, и не было ничего удивительного в том, что Анджелин Мас вышел встречать названого родственника.

Трудно было поверить в то, что этот суровый, с усталыми злыми глазами мужчина умеет улыбаться, но мне одному из немногих случалось видеть улыбку на его лице. Такую, как сейчас.

— Проходите, Згаш! — Широкая длань сделала приглашающий жест. — Располагайтесь, будьте как дома…

— Но не забывайте, что вы в гостях, — припомнилось окончание известной поговорки.

Остановив какого-то слугу и приказав доложить графине о приезде некроманта, Анджелин провел меня в большой зал. Из-за его размеров высокие стрельчатые окна не могли как следует осветить дальние углы. Две широкие лестницы, ведущие во внутренние покои, были погружены в полумрак. Здесь было еще мрачнее, оттого что окна выходили явно на север, а сейчас день клонился к закату.

— Ты вообще знаешь, зачем тебя пригласили, Згаш? — В отсутствие посторонних бывший градоправитель всегда был со мной на «ты».

— Леди Лавина сомневается в словах леди Геммы по поводу того, что у невестки под сердцем ребенок виконта Ладиана?

— Мэтр Куббик так сказал?

— Да, — не стал скрывать я. — И, как я понял, надо вызвать дух виконта, дабы он подтвердил или опроверг ее слова?

Анджелин кивнул, заложив руки за спину, прошелся туда-сюда. Шаги его гулко отдавались эхом.

— Да, но…

— Есть сомнения?

— Есть. Дело, скажу я, весьма щекотливое. На данный момент этот ребенок — либо наследник имени и титула, либо — бастард, никаких прав не имеющий. А я — граф, как и этот младенец. Понимаешь?

— Нет.

— Право наследования, Згаш. — Бывший градоправитель остановился так резко, словно налетел на стену. — У меня нет детей.

— Еще рано беспокоиться! Ты молод, здоров… Что такое тридцать пять лет? Еще успеешь…

— В любом случае, даже если я женюсь уже завтра и послезавтра сделаю своей жене ребенка, старшим будет объявлен этот младенец в утробе леди Геммы! И после моей смерти именно от него может зависеть благополучие моих детей. А если разница в возрасте окажется существенной, то и сама жизнь! Этот замок… — Он взмахнул рукой. — Эти земли. — Последовал жест в сторону окна. — Как дальний родственник я имею право на все это в случае, если у виконта Ладиана не окажется прямых наследников! Если выяснится, что леди Гемма всех обманула и носит бастарда.

— Или если родится девочка, — пробормотал я, отлично зная, что обман имел место.

О да, у графини Байт и Анджелина имелись все основания подозревать леди Гемму в обмане. Так уж вышло, что, одарив юную виконтессу красотой, боги не отмерили ей ни капли доброты, душевного тепла и способности любить. Леди Гемма, вышедшая замуж в пятнадцать лет, уже через год разочаровалась в своем муже и пожелала обратить томные взоры на красавца Анджелина Маса. Градоправитель находился тогда в зависимом от ее свекрови положении — он жил в замке графов Байт в Малых Звездунах, управлял городом от имени вдовой графини, но и только. Байты лишили его предков всего — но только не чести. И Анджелин ответил отказом на домогательства леди Геммы. Она неоднократно пыталась его соблазнить, из-за чего градоправителю вовсе пришлось уехать из замка и поселиться в Больших Звездунах. Отвергнутая виконтесса и задумала тогда план мести. Анджелин должен был умереть, а ее брат Гебриан Чернореченский хотел ей в этом помочь.

Но случилось непредвиденное: леди Гемма овдовела, не доведя свой план до конца. Остаться графиней Байт ей мог помочь ребенок — наследник Ладиана, которого у нее как раз и не было. В отчаянии молодая женщина вознамерилась заполучить младенца любым способом — она подговорила брата воскресить труп ее супруга на те несколько минут, которые понадобились бы леди Гемме для зачатия младенца. Однако, как уже упоминалось, ее недоучка-братец все испортил, и тогда виконтесса обратила свои взоры в мою сторону.

Я тогда как раз переживал последствия укуса упыря — а этот упырь был в некотором роде творением Гебриана, который таким образом «набивал руку», — и не вполне отдавал отчет своим поступкам. Точнее, мое тело вело себя не слишком адекватно, а я был словно заперт внутри и ничем не мог помешать. Сыграло свою роль и то, что внешне, цветом волос и глаз, я оказался немного похож на Ладиана. Одного раза оказалось достаточно для того, чтобы леди Гемма забеременела. И носила теперь моего ребенка, выдавая его за дитя от Ладиана. Ребенка, который может помешать Анджелину, моему другу, получить причитающееся ему богатство. Так что действительно самым лучшим вариантом в сложившейся ситуации будет рождение девочки.

— Это было бы неплохо, — усмехнулся Анджелин, каким-то образом догадавшись о терзавших меня мыслях. — Это разом решило бы все проблемы. Тогда бы не пришлось идти на преступление…

— Ты… вы… убьешь ребенка?

— А тебя так уж волнует судьба бастарда? — нехорошо усмехнулся мой названый брат.

Откровенно говоря, в душе боролись противоположные чувства. С одной стороны, матери часто избавлялись от незаконнорожденных детей — их бросали в лесу на съедение диким зверям, их душили пуповиной и тайком зарывали на задворках, их отдавали «для опытов» тем же некромантам. Их просто травили еще до рождения. Сам мэтр Куббик дорого бы дал за то, чтобы приобрести младенца. И мы на практике в Колледже тоже… несколько раз…

Но к рождению этого малыша я-то имел весьма непосредственное отношение, хотя и совершалось все без моего согласия! Одно дело — когда переспишь с девчонкой и бросаешь ее, расставаясь навсегда и без желания вернуться, и даже не запоминаешь имени случайной подружки. И совсем другое — когда мать практически находится у тебя на глазах. Второй вопрос, что сама мамаша не горит желанием сообщать радостную весть — в глазах всего света это ребенок виконта Ладиана. Она даже под пыткой не признается…

— Убью, — прозвучал решительный голос, — если он будет угрожать мне!.. Пойми, Згаш, мне вернули титул, но больше у меня почти ничего нет. Городом и землями владеют по-прежнему другие! Чтобы жениться и исполнить свой долг перед предками, мне нужно принести своей невесте нечто кроме имени и титула. И на пути к этому сейчас стоит леди Гемма и ее ребенок. Мне нужно убрать их с дороги. Ты мне поможешь?

Он в два шага оказался рядом и тяжело опустил руки мне на плечи. Я мог остановить сердце Анджелина простым напряжением воли, но не смог противиться тяжелому взгляду ярко-синих глаз.

Город Добрин был центром местного воеводства, раза в три крупнее Больших и Малых Звездунов, вместе взятых. Настоящая крепостная стена опоясывала кольцом старую часть города, въездных ворот было двое, посады раскинулись на пару верст вверх и вниз по течению реки Прановы, на берегу которой и стоял Добрин. Наведя справки, удалось узнать, что храмов в нем было четыре: набольший, где стояло изваяние Свентовита, храм Смерти — естественно, рядом с кладбищем, в посадах, храм Воды, богини рек, и храм Прове-справедливого. Город немногим уступал столице, и в северной четверти королевства был самым большим. Вот только городской «штатный» некромант в нем был всего один — тот самый Йож Белла, который меня и пригласил.

Его дом стоял в черте города, у самой крепостной стены, окруженный средних размеров садом. Выложенная камнями дорожка вела к массивному крыльцу, над которым высились еще два этажа и чердак, где, судя по высоте крыши, можно было устроить если не еще одну-две комнаты, то лабораторию уж точно. Справа и слева от крыльца высились две декоративные башенки.

Оставив коня у калитки, я осторожно сделал несколько шагов, озираясь по сторонам. Никто из некромантов не любит незаконного вторжения в свое жилище — достаточно вспомнить восемь ловушек мэтра Куббика.

Дверь распахнулась, когда я того не ждал, и на пороге возник хозяин дома — высокого роста, крепкого сложения, темноволосый мужчина лет сорока, чуть ли не до глаз заросший бородой, несмотря на погоду одетый во что-то похожее на подбитое мехом пальто и чем-то напоминающий медведя. Некоторое время мы молча пялились друг на друга.

— Вы кто? — прозвучал наконец недовольный голос.

— Э-э… Згаш Груви, к вашим услугам… Коллега?

— Откуда?

— Из Больших Звездунов.

— Зачем?

Опа! Как это понимать?

— Вот, — сунул руку за пазуху, достал слегка помявшийся пергамент. — Вы писали… просили помочь… подменить и…

— Ну наконец-то! — Громкий голос заставил мою кобылку нервно дернуться на привязи. — Это же здорово, мэтр Груви! Вы так быстро приехали! Признаться, не ожидал вас так скоро. Думал, не меньше месяца будете раскачиваться: дороги, знаете ли, распутица, личные проблемы… Вы один? — С высоты крыльца мне пристально посмотрели через плечо.

— А… э-э… да.

— В смысле без жены и детей? Шутка! Проходите и прошу извинить за холодный прием!

Я переступил порог.

— Йож. Йож Белла, к вашим услугам, мэтр! — Хозяин дома энергично принялся трясти протянутую длань. — Вы не представляете, как вы вовремя явились!..

Перемена в хозяине свершилась разительная. Минуту назад это был мрачный тип, недовольный всем миром, а сейчас передо мной рассыпался в извинениях и любезностях открытой души человек.

— Ваше имя, коллега?

— Згаш. Згаш Груви. Вы писали моему напарнику мэтру Куббику, но…

— Вы совершенно вовремя явились, мэтр Груви, — громогласно вещал хозяин дома, проталкивая гостя в большой холл. — Абсолютно вовремя!

— У вас проблемы? — Я честно попытался вспомнить, проезжал ли мимо кладбища. Часто по его размерам и по количеству свежих могил можно судить о том, насколько хорошо живут местные жители и как много работы у здешнего некроманта. Нет, увы, но кладбище осталось в другой стороне от дороги.

— Я просто устал. — Хозяин дома уселся на высокий стул с резной спинкой и жестом предложил сделать то же самое. — Десятый год без отпуска и выходных! Повезло вам и вашему напарнику — вас есть кому подменить! А тут… все один да один…

— А что, в городе больше нет некромантов?

Простой вроде бы вопрос заставил собеседника напрячься. Еще несколько секунд назад это был обычный человек — и вот уже он словно окаменел. Даже черты лица как-то странно исказились. Хм… На оборотня вроде не похож. С чего это так физиономию перекосило?

— У моих коллег и без того много дел, — наконец пришел ответ.

— Коллег?

— Да, при храме Смерти живет мой коллега Дубин Твист и его помощник. Но, когда я обращался к ним, мне отказали в жесткой форме…

Вот оно что! Никому не охота взваливать на себя чужие проблемы! Видимо, мэтр Дубин — узкий специалист, поднаторевший лишь в вызывании духов, и не хочет тратить время на прочее, а его помощник явно тот еще «умник». Может, и не помощник вовсе, а просто студент-практикант. Кто ему доверит целый город?

— Но вам я могу довериться? — Коллега словно прочел мои мысли.

— Да, вполне. Хотя я работаю не так давно, всего десять месяцев, я уже успел… э-э… обзавестись опытом.

Такой ответ мэтра Йожа вполне удовлетворил.

Мы сидели в просторной полутемной комнате, такой большой, что ее легко в случае чего перегородить на две, а то и три. Массивный камин — целую свинью можно зажарить! — несколько стульев с высокими резными спинками, в глубине, в полутьме, большой обеденный стол, сейчас заваленный какими-то бумагами, пара шкафов и высокий стеллаж с книгами. На стенах — несколько небольших гобеленов и, что было особенно удивительно, картины — мода на рисунки пришла сравнительно недавно. Четыре высоких окна — по два с каждой стороны от входной двери — из-за массивных рам не пропускали достаточно света, так что почти половина комнаты оказалась погружена в сумрак. Я насчитал несколько дверей: две в дальней стене, еще две справа и слева, близко от входа. Три из четырех были приоткрыты, из одной доносились соблазнительные запахи кухни, слышались негромкие голоса двух женщин, постукивали ножи, что-то булькало и шкварчало. Госпожа Гражина, наша домоправительница и кухарка в одном лице, приучила меня к обильным трапезам — раскормила, если быть правдивым, — и я принюхался с удовольствием.

От дальнейших расспросов отвлекли шаги — из боковой двери неспешно выплыла женщина, ненамного старше меня, в закрытом темном платье.

— У нас гость, Йож? — поинтересовалась она слабым голосом.

Я вскочил. И менее внимательный человек заметил бы, что она беременна.

— Да. — Коллега лишь чуть-чуть приподнялся на стуле, и женщина подошла к нему, встав рядом. — Молодой человек из Больших Звездунов откликнулся на письмо и приехал, чтобы подменить меня на некоторое время.

— Очень приятно, — усталым голосом сказала женщина.

— Это, — он погладил ее по животу, — одна из главных причин, по которой мне хочется уехать хотя бы ненадолго. Не хочу, чтобы ребенок Марты появился на свет здесь, в этом городе. Мы уедем на несколько седмиц. Вы согласны?

Я в ответ пожал плечами. По мне так место рождения никак не влияет на судьбу человека. И чем плох этот город?

— Вы женаты? — спросила женщина.

— А-а… ну… — Говорить правду почему-то не хотелось. — Почти.

— У вас есть невеста? Вы помолвлены?

— Да. Моя возлюбленная…

— Наверное, будет скучать в разлуке. — В голосе женщины звучала вежливая усталость. Ей было трудно стоять, но муж не предложил жене сесть, а мне не слишком хотелось влезать в их отношения.

— Она… найдет, чем скрасить часы вынужденного одиночества!

Подумалось о Смерти. Нет, в случае чего благоверная отыщет меня и на краю света, но все-таки хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы можно было вот так дотронуться рукой до ее талии…

Повисшую в разговоре паузу неожиданно заполнил… мешок. Да-да, тот самый, с личными вещами. Вернее, один из них, поскольку все пожитки пришлось распихать в два, для равновесия, — там была одежда, запасные сапоги, кое-какие книги, всякие мелочи. Зайдя в дом, я сложил их возле камина, чтобы потом отнести в предназначенную для меня комнату. И вот один из них внезапно ожил и… зашевелился!

— Ой! — Госпожа Марта внезапно побледнела, наваливаясь на спинку стула своего мужа. — Мамочки!

Мэтр Йож вскочил, хватаясь за висевший на боку кинжал. Вскинул другую руку в отвращающем жесте:

— Что это?

Я тоже схватился за нож. Странно, но лезвие оставалось тусклым и безжизненным — верный признак того, что нежитью тут не пахнет.

— Не знаю. В вашем доме…

— Это ваш мешок, коллега! Что вы в него напихали?

Мешок тем временем подпрыгнул и завалился набок. Его внутренности ходили ходуном, изнутри раздавались сдавленные звуки, напоминавшие… напоминавшие… что-то было в них очень знакомое. Но откуда?

— Вы что? — хором ахнули супруги, когда я схватил мешок и весьма непочтительно встряхнул, вываливая содержимое на пол.

Несколько книг, пара холщовых мешочков с травами-приправами, перевязанные веревочкой могильные свечи, кошель с амулетами, носки, кальсоны и… здоровенный черный кот, который, видимо, цеплялся когтями изнутри, почему и рухнул на эту куча-малу последним. Тут же вскочил, энергично встряхнувшись и, вздыбив шерсть на загривке, обвел всех мрачным взглядом.

— Ты?

— Что. Это. Такое? — чуть ли не по слогам произнес мэтр Йож.

— Так. Ничего. Кот. Просто кот, — представил я животное, и пришельца затрясло. — Зовут Зверем. Он… э-э…

— Вы уверены, коллега, что вот это — просто кот? — Мэтр заслонил жену собой и держал кинжал наготове. — Как оно сюда попало?

— Э-э… нелегально. Я не хотел, честное слово… Ты, — последняя реплика относилась к коту, — зачем в мешок залез? Ты там спал?

Черный котяра смерил меня взглядом и скривился так, что и без перевода было понятно.

— Ага, сбежал, значит? Сильно она тебя достала?

— Ум-м-м-ф…

— Понятно. — Я покосился на госпожу Марту и решил не рассказывать этим двоим о том, что мой кошак удрал от подруги, пребывающей в таком же «интересном положении». Еще обидятся! — Это мой кот.

— И давно он у вас, мэтр?

— Ну примерно год. А что?

— Ничего. — Мэтр Йож не спешил убирать кинжал. — И за все время вы не заметили за ним ничего сверхъестественного?

Кота опять затрясло, и пришлось срочно хватать животное на руки. Его мускулистое тело извивалось, желая вырваться на свободу, но когти, хвала всем богам, Зверь пока в ход не пускал.

— Жрет он сверхъестественно много, — пришлось сообщить. — И вот такие иногда номера откалывает. А так обычный кот… Крыс ловит.

И не только крыс. Некстати вспомнилось, как прошлой осенью котяра атаковал Гебриана Чернореченского, который загнал меня в угол и чуть было не пришиб.

— Нет, это обычный кот, прошу не сомневаться!

— Да мы особо и не… Вы отвечаете за него?

Мы с котом посмотрели друг на друга. Что мэтр Йож имел в виду?

— Отвечаю, — наконец сказал я.

— Тогда — под вашу ответственность, коллега… Распорядись, чтобы обед подавали как можно скорее, Марта, — тоном, не допускающим возражений, приказал жене мэтр Йож, и та послушно уплыла в сторону кухни. — Если вы хотите, чтобы ваш… э-э… спутник тут остался, вам придется как-то его контролировать.

Шерсть на загривке Зверя встала дыбом, но я держал его крепко.

— Мы держим прислугу, — объяснил хозяин дома, немного помолчав. — Когда я жил один, госпожа Труда легко справлялась со всем. Марта первое время ей во всем помогала, но госпожа Труда стареет, а Марте положение не позволяет много работать, так что недавно я нанял еще одну женщину. Она готовит, стирает, ходит с Мартой на рынок. Я получаю от города двенадцать злотых, два плачу слугам… Есть еще сын госпожи Труды — он ухаживает за лошадьми, убирает двор, колет дрова. Он нелюдим, так что вы его почти и не увидите… Но вы можете не беспокоиться — когда мы с Мартой уедем, ту женщину я рассчитаю. Останутся только госпожа Труда и ее сын. Им уже заплачено за месяц вперед, ну и вам я оставлю кое-что на расходы. Десяти злотых вам хватит?

Я присвистнул — моя зарплата была в три раза меньше.

— Ну смотря на сколько…

— Месяца на два, вряд ли больше. Марте рожать через две седмицы, так что пока родит, пока оправится сама и пока окрепнет для дороги младенец… Этого, конечно, мало, но аренда за дом уже уплачена, и вам ведь ничто не мешает брать за свой труд дополнительную плату?

Он подмигнул, и я храбро кивнул в ответ.

После обеда, происходившего в той же комнате, госпожа Марта прилегла отдохнуть, а мэтр Йож показал мне дом. Первый этаж занимала большая комната, просторная кухня и кладовая. Две лестницы вели наверх. На втором были жилые комнаты — числом шесть. На третьем — еще три комнаты, просторная библиотека и лаборатория. Слуги спали на четвертом этаже, практически на чердаке. Кроме лошадей и конюшни, в хозяйстве моего коллеги имелись куры, гуси, кролики и коза. За всей этой живностью тоже надзирал сын госпожи Труды.

Видимо, хозяева давно уже подготовились к отъезду — пока я кое-как раскладывал свои вещи по углам в выделенной мне комнате, к крыльцу подали повозку, на которую сложили несколько плетеных сундуков и пару узлов. Затем туда же взгромоздились хозяева — и мне осталось лишь помахать им рукой на прощанье. Вот так, не успев и глазом моргнуть… И в курс дела не ввели — что тут да как…

Проводив взглядом повозку, оглянулся на кровать. Ширины она была такой, что тут вполне могли бы улечься двое, если не трое, и еще останется место для парочки вольготно раскинувших лапы котов. Один из них в наличии имелся — сидел на краешке, обвив лапы хвостом и пристально глядя на хозяина. Некстати вспомнилось, что про него говорил мэтр Йож.

Я подошел и присел рядом, заглядывая в изумрудно-зеленые глаза:

— Ты кто, Зверь?

Кошак раздраженно дернул хвостом и, естественно, ничего не ответил.

— Ты… шишига? Каркоруш? Бес?[8]

Снова нет ответа. Только зеленые глаза смотрят как-то слишком разумно. Да, я гнал от себя мысль о том, что передо мной не обычный кот. Но все-таки…

Порывшись в мешке, достал коробочку с серым мотыльком-душой. Она — душа ведуна — спала, зачарованная заклятием долгого сна.

— Знаешь, что это такое? — сунул под нос коту насекомое.

— М-ф, — утвердительно ответил кот.

— Охраняй. Понял?

— Ум-рм. — Снова согласие.

— Ты понимаешь, что я хочу тебе поручить?

— Мм-м-мр… — Он почти что кивнул головой.

— И ты понимаешь мои слова…

На сей раз кот ничего не произнес, но посмотрел так, что сразу стало понятно — я сморозил очередную глупость. Ну конечно! Если он не кот, а некая сущность, так или иначе, по собственной воле или чьему-то умыслу заключенная в тело животного, то он просто не может меня не понимать.

— Но почему ты последовал за мной? Не верю, что это Варежка тебя так достала… Хотя, если ты обладаешь разумом, а она — нет… Но все равно, это не повод! Или мы с тобой как-то связаны, или… ты знаешь то, чего не знаю я!

Черный кот осторожно и вместе с тем снисходительно потрепал лапой меня по колену — мол, не бери в голову, все образуется! — соскочил с кровати и важной походкой удалился исследовать дом и окрестности.

В общем, возвращение с кладбища получилось не слишком радостным. Уже стемнело, на ратуше колокол прозвонил начало ночи, повсюду потушили огни, и улицы опустели. Добрин остался во власти городской стражи, воров, грабителей и прочих отбросов общества. Лично для меня, как для некроманта, ни те, ни другие, ни третьи опасности не представляли: боятся представителей моей профессии, что ни говори. Поэтому я пустил кобылку шагом, откинулся в седле и погрузился в размышления.

Поразмыслить было над чем. Мне весьма недвусмысленно дали понять, что присутствие постороннего в неурочный час чревато неприятностями. Драться, конечно, никто не станет, но обеспечить неприятности — пожалуйста. Просто от зависти. Просто чтобы сорвать зло на более молодом и менее опытном конкуренте. Нет, конечно, за меня может вступиться Смерть, но для этого нужно, чтобы опасность грозила нешуточная.

М-да, приходилось признать, что попытка навести мосты провалилась с треском. Если что случится, меня в обязательном порядке призовут на помощь, но вот сами кидаться на выручку не станут. Паршивое чувство, что меня бросили на произвол судьбы, родилось в душе и не желало ее покидать.

Впрочем, отчаиваться было рано. Как говорил старый некромант, у которого мне случилось проходить последнюю практику: «Если считаешь, что тебе плохо, внимательно оглядись по сторонам. Может статься, что есть те, кому сейчас намного тяжелее! Сравни их участь со своей и пойми, что тебе крупно повезло!»

Эти слова и хриплый усталый голос как наяву зазвучали в голове, когда впереди в ночной темноте нарисовалась хрупкая девичья фигурка.

Девушка на улице ночного города — это проблема и приключение одновременно. Сигнал к тушению огней уже был, и всякий, кто решил выйти из дома до утра без специального разрешения — читай, без взятки стражникам! — в лучшем случае будет ограблен и переночует в крепости. А о худшем случае для этой малышки не хотелось и думать.

Девушка бежала так, словно за нею гнались все бесы Пекла вкупе с армией упырей. Впрочем, солдаты городской стражи в данной ситуации вполне могли их заменить. И еще неизвестно, кто страшнее — во всяком случае, девушка, не раздумывая, кинулась прямо под копыта моей лошади.

— Стой! Куда? Назад!

Еле успев осадить кобылку, спрыгнул с седла и поймал беглянку за локоть.

— Ага! — Солдаты рассредоточились, перегораживая дорогу. — Стоять! Кто? Куда? Откуда? Зачем?

— Некромант. Домой. С кладбища. Отдыхать. — На короткие вопросы были даны короткие ответы. В заключение на свет из-под плаща появился знак гильдии, тускло полыхнувший при свете факелов, и городская стража заметно приуныла. Говорю же — не любят и побаиваются людей этой профессии. — Еще вопросы есть?

Что-то было, наверное, такое в моем лице, что заставило десятника помотать головой:

— Проезжайте… А вот ты, малявка, задержись!

Это относилось к девушке, которую я все еще держал за руку. Оглянувшись, заметил, что она действительно малявка — ростом едва мне по грудь, тощенькая, бледная. Да она Динке ровесница!

— А в чем ее обвиняют? — На вид девчушка выглядела довольно чистенько для малолетней проститутки или воровки.

— А чего она по ночам шляется где не положено? Небось чего дурное задумала?

— С чего вы взяли?

— А с того, что не положено в такое время по улицам шастать без разрешения!

— У меня его тоже нет.

— Так вы того… при исполнении небось, как и мы! А вот девка чего тут делает…

— Мне к лекарю надо, — пискнул объект нашего спора.

Солдаты загоготали.

— Врешь ведь! Лекарь не в этой стороне живет! — заявил десятник и протянул руку. — Пошли, малявка! Заночуешь в крепости, а там…

— Мне домой надо! — Та шарахнулась в сторону. — У меня мама больна!

— Теперь и маму приплела… А ну пошли, кому говорят!

— Нет. — Я стиснул тонкие пальчики. — Она пойдет со мной!

— Чего? — Стражи порядка, кажется, не понимали простых слов. Или не хотели понять, с чего это вдруг им придется отпускать «нарушительницу».

— Того. — Свободной рукой я коснулся пояса с оружием. — Мы отправляемся своей дорогой. И только попробуйте нас остановить! Тот, кто сделает хотя бы шаг, в ту же минуту упадет мертвым!

Обнажив кинжал, быстро по очереди ткнул в сторону каждого стражника. Лезвие загорелось мягким розовым светом.

— Теперь вы под заклятием. И его ничто не остановит! Даже моя смерть! Этот клинок найдет и пробьет ваши сердца!

С этими словами я спокойно сунул его в ножны, одной рукой взял повод кобылки, другой крепче стиснул детскую ладошку и продолжил путь. Со стороны казалось, что походка уверенная и четкая, дыхание ровное, лицо безмятежно-сосредоточенное. Но на самом деле ничего этого я не ощущал — ведь только что городской страже был продемонстрирован обычный фокус. Любят представители нашей профессии пустить доверчивым людям пыль в глаза. Кстати, это одна из причин невеликой любви черни к некромантам. Кому охота, чтобы тебя так пугали и обманывали? Кстати, если кто-то объяснит стражникам, что я всего лишь снял с них лишнюю агрессию и перерезал кое у кого запутанные нити аур, в качестве благодарности меня бы точно прикончили. Просто с досады.

От размышлений отвлекло подергивание левой руки — девочка уже некоторое время сосредоточенно пыталась вынуть свои пальчики из моих.

— Куда спешим?

— А я… а вы… меня не…

— Нет. Мы идем к тебе домой. Проводи меня — я дороги не знаю!

— Ой. — Даже в темноте было заметно, как побледнела девочка. — Может, не надо?

Кажется, она уже начала жалеть, что не осталась со стражниками.

— Надо, милая, если ты хочешь спасти свою маму. Где вы живете?

Девочка заколебалась. Даже бросила взгляд через плечо на удалявшихся стражников — наверное, кляла себя последними словами за то, что согласилась, — но потом любопытство и страх за мать пересилили остальное, и она робко осведомилась:

— А вы правда поможете?

— Постараюсь.

— Но вы же этот… ну… некромансер!

— Я еще и немножко врач! — подмигнул я.

В самом деле, целительство издавна идет рука об руку с некромантией — одно частенько подменяет другое или исправляет чужие ошибки. Мы изучали целительную магию целых два года. Некоторые из наших выпускников, кому повезло не так сильно, шли работать именно врачами.

— Тогда пошли, — вздохнул ребенок. — Это недалеко.

Идти впрямь оказалось всего ничего. Мы дошли до конца улицы, свернули за угол и остановились возле третьего по счету дома.

Довольно большой, за высоким забором, он явно знавал и лучшие времена. Но сейчас на всем лежала печать если не запустения, то небрежения и отсутствия мужской руки.

— Тятя пять годов назад помер, — пояснила понятливая девочка. — Мы с мамой с тех пор одни.

— И ты не забоялась ее одну оставить? — Заведя кобылку в ворота, я прикрутил повод к крыльцу.

— А она не одна. Там братики и сестренка остались.

Как выяснилось по пути, причина болезни матери оказалась банальной — долгая и холодная зима подточила запасы многих людей. До голода, конечно, было далеко, но цены на дрова в самые сильные морозы подскочили настолько, что приходилось тратить на них иногда последние деньги. Мать, пытаясь заработать достаточно, хваталась за любую работу — и шила, и стирала белье, и соседям помогала. И вымоталась настолько, что пустячная простуда свалила ее всерьез. Тем более что весенняя погода всегда коварна.

Дом был устроен по-городскому — сразу за сенями открывалась большая передняя, она же столовая, где вечерами собиралась вся семья. Три боковые двери вели — две слева в спальни, одна справа — на кухню.

Туда девочка меня и провела, дернув за руку.

Очаг — священное место в любом доме. Под печью живет домовой. В печи пекут хлеб. Угли из печи могут служить оберегами от нежити и нечисти. И не случайно, когда в доме стряслась беда, все обитатели этого дома собрались здесь.

В печи тлели угли, на столе чадил огарок свечи. Он должен был вот-вот погаснуть, и я поспешил достать из сумки на боку хорошую толстую свечу, запалив фитилек. В кухне сразу стало светлее, можно было оглядеться.

На всем лежала печать бедности: старая мебель, давно не беленная печь, простая посуда, да и той было всего ничего. Видимо, тут уже давно забыли, что такое достаток.

Больная обнаружилась на лежанке возле печи. Цветастая занавесь была отдернута, так что рассмотреть изможденную худую женщину не составило труда.

Были тут и дети — три мальчика разного возраста и девочка лет десяти настороженно зыркали в сторону чужого человека. Младшему пареньку было лет шесть-семь, остальные — погодки. Я перевел взгляд на свою провожатую и с удивлением обнаружил, что она немного старше, чем выглядит. Ей было лет четырнадцать — под платьем проступали округлости груди.

— Кто это? — слабо забеспокоилась женщина.

— Это… он обещал помочь, мамо, — сказала девочка-девушка.

— Я не член гильдии целителей, но кое-какой дар у меня есть. — Вспомнилась прошлая осень и старая знахарка бабка Ортана, чьи целительные силы мне пришлось забрать. Старуха пала жертвой наветов толпы — в ту осень по городу часто ночами разгуливали созданные Гебрианом Чернореченским упыри. Ему надо же было как-то создавать видимость того, что мэтр Куббик не справляется с ситуацией и должен быть смещен с занимаемой должности. Горожане забеспокоились и, поскольку власти не торопились что-то предпринимать, сами решили навести порядок. Их первой жертвой пала ни в чем не виноватая старая знахарка — а заодно и я, отважно бросившийся на выручку бедной женщине. Спас меня от смерти Анджелин Мас, отняв у разъяренной толпы. Но знахарка Ортана все-таки умерла — не выдержало старое сердце. Однако перед смертью она успела передать мне свой дар целительницы. Так что я реально могу работать врачом. Если захочу.

Скинув плащ, подошел к постели больной. Женщина смотрела на меня снизу вверх лихорадочно блестящими глазами. Взяв одну ее руку за запястье, другой провел над головой и грудью болящей, оценивая состояние ауры. Хм, плохо! Все плохо! Истрепанная до невозможности, она почти не подлежала восстановлению. Все лекарства лишь должны были отсрочить печальный конец, подарив женщине не несколько лет, а всего лишь несколько седмиц или месяцев жизни. В лучшем случае моя пациентка дотянет до осени. В худшем — не увидит и лета, до которого оставалось каких-то полтора месяца. Но делать что-то было надо.

— Скажите правду, — послышался тихий голос. — Я умру?

«И очень скоро!»

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Знакомая фигура во вдовьем одеянии и с непокрытой головой возникла за плечом. Резкий порыв холодного ветра загасил свечу на столе. Громко хлопнул ставень. Хором вскрикнули дети, напуганные внезапно наступившей темнотой.

«Ты что тут делаешь?»

«Привет, милый! — Смерть улыбнулась вишневыми устами. — Давно не виделись! Так-то ты встречаешь любимую жену?»

«Прости. Ты так неожиданно возникла…»

«Ну, не так уж и неожиданно». — Моя благоверная кивком головы указала на лежавшую на постели женщину. Та смотрела на Смерть с таким выражением лица, что любому было ясно — она все видела и слышала. Это было плохо. Очень плохо.

«Ты откуда тут взялась?»

— Она пришла вместе с вами, господарь, — прошептала больная. — Я не сразу ее увидела — она стояла позади…

«И здорово меня напугала!»

«Тебя? — Красиво очерченная бровь картинно взлетела вверх. — Чтобы некромант — и чего-то испугался?»

«Каждый человек чего-то боится! Без известной доли страха жить нельзя. Но почему я тебя не почувствовал?»

«Хотела сделать тебе сюрприз. Ты не рад?»

«Очень рад, милая. Но сейчас я чуть-чуть занят…»

«Это ненадолго…»

Больная женщина, прислушивающаяся к нашему разговору, внезапно отвернулась. Ее взгляд метнулся куда-то вбок. Проследив, увидел, что она во все глаза смотрит на детей. Все сидели на одной лавке у стола, чем-то напоминая воробушков. Младший мальчик успел уснуть, положив голову на колени одной из сестер. Приведшая меня сюда девушка материнским жестом обняла двух других братьев. У детей слипались глаза, но любопытство и страх были сильнее усталости.

— Дара, — шепотом позвала умирающая, — береги братьев. Живите дружно и…

— Мамо? — встрепенулась та. — Ты что?

— Твоя мама хотела сказать, чтобы ты увела младших братьев и сестренку спать, — перебил я начальственным тоном. — Уже заполночь. Детям давно пора в постель! Живо-живо!

— Но…

— Ты сама их уведешь или мне выставить пинками? Я врач и терпеть не могу, когда за моей работой наблюдают посторонние!

Девушка подчинилась с явной неохотой. Младшего мальчика унесли на руках.

«Ты что собираешься сделать?» — насторожилась Смерть, когда за детьми закрылась дверь.

«Делать буду не я, а ты». — Мне удалось улыбнуться. Одной рукой я по-прежнему удерживал запястье больной, а другой пытался как-то скрепить распутавшиеся нити ее ауры. Это не так уж сложно, как кажется, — просто завязать узелки. Аура такая штука — если ничего не случится, узлы на ее нитях рано или поздно зарастают сами собой. Другой вопрос, что тут пришлось связывать слишком много «обрывков». Сплошь узелки получаются, тут часа три потрудиться придется.

Но это в теории. А на практике рядом стояла моя благоверная. И только что завязанные узлы распускались сами собой от одного ее присутствия.

«Отойди».

«Я?»

«Ты. Хотя бы на три шага».

«Мешаю?»

«Мешаешь».

— Господарь. — Голос больной был совсем тихим. У нее не осталось сил для того, чтобы нормально разговаривать. — Господарь целитель… Вы что делаете?

— Пытаюсь отогнать смерть.

— Но разве такое возможно? Вы же… целитель и…

— Я не целитель. — Один узелок все-таки остался целым, что не могло не радовать. — Я некромант.

— Ох… — Смертельная бледность залила лицо женщины. Я еле успел сжать пальцами две нити ауры, чтобы они не выскользнули и не испортили все дело.

«Видишь, что ты наделал? — Прохладная рука Смерти легла на плечо. — Ты ее напугал. Отойди, я быстро…»

«Ты ее заберешь…»

«Для этого и пришла!»

«А дети? С кем останутся они?»

Лицо больной исказила мука.

«Отойди», — повторил я.

«С места не двинусь!» — уперлась моя жена.

«Точно?»

«Клянусь…»

«Ну ладно…»

Выход был только один. Само близкое присутствие Смерти мешало пользоваться целительной магией. Хотя делать-то ничего не надо было — заштопать самые большие дыры в ауре и как следует «прогреть» больную, выжигая заразу изнутри. После чего дать немного жизненных сил — на первое время. С этим на счет «раз» справится любой третьекурсник-целитель. Так что убрать подальше Смерть — и дело с концом.

Действовать надо было быстро. Подхватив женщину, я рывком перетащил ее на ту лавку, где совсем недавно сидели ее дети.

«А ты стой где стоишь! Ты поклялась!»

«Да ты… ты… знаешь, что ты натворил?» — От возмущения Смерть не могла нормально говорить.

В комнате ощутимо похолодало. Лицо моей жены исказилось — черты его «потекли», и сквозь облик молодой женщины проступил жуткий оскал скелета — меня пытались напугать. Но я уже отвернулся, кладя одну руку болящей на лоб, а другую — на грудь и делясь жизненной силой. Бабка Ортана, чья сила мне передалась, часто лечила именно наложением рук, так что оказалось достаточно нескольких секунд.

«Ну, знаешь ли…»

Не прибавив более ни слова, Смерть исчезла, оставив после себя легкий аромат гниения.

А эта женщина сразу стала легче дышать. У нее порозовели щеки, она как-то вся потеплела и даже похорошела. Проведя руками над ее головой и грудью, я убрал самые тяжкие симптомы простуды. Полностью исцелить, увы, не получилось — все-таки целительство не моя профессия! — но, во всяком случае, у больной появился неплохой шанс выкарабкаться.

— Э-э… — Запоздало пришла мысль, что имя девушки вылетело из памяти. — Кто-нибудь?

— Г-господарь? — В щель просунулось бледное личико.

— Уже можно заходить.

— Как мама? — Взгляд девушки метнулся к лежанке, и она побледнела, не обнаружив тела там.

— Все в порядке. Ваша мама спит. — Я кивнул на лавку. — Постарайтесь ее не тревожить до утра. Она теперь поправится.

— Ой, спасибо вам! — Девушка сделала попытку поцеловать мне руки, но я шарахнулся прочь.

— Нет! Сначала вымыть… Я пойду. А ты укрой мать чем-нибудь теплым.

Подобрав плащ, вышел вон, отвязал кобылку и только направился к воротам, как меня окликнули:

— Господарь?

Подбежавшая девушка робко протянула ладошку — на ней в свете луны блеснуло несколько грошей.

— Что это?

— Это вам. — Она засмущалась. — Вы маме помогли…

— Ничего не надо. — Я отступил. — Ты лучше завтра купи как можно больше хлеба и молока. Хватит этого?

Она несколько раз кивнула, и я, попрощавшись, направился своей дорогой.

Настроение испортилось и было паршивым — хуже некуда. И не только потому, что один глупый самоуверенный мальчишка ухитрился поругаться с самой Смертью, к тому же своей супругой. Просто я находился на чужой территории. Мое пребывание в Добрине было временным — всего несколько седмиц предстояло замещать мэтра Йожа Беллу, после чего придется возвращаться домой. Следовало вести себя как можно аккуратнее, чтобы после его возвращения не возникло лишних конфликтов. А я успел за одну ночь не только поспорить с мэтром Дубином Твистом и его помощником, но и нарушить границы полномочий. У меня не было диплома целителя, не было знака гильдии — я не только вообще не имел права заниматься данным ремеслом, но тем более — на чужой территории. Целители недолюбливают некромантов, несмотря на то что часто те и другие пользуются одними и теми же формулами и препаратами. Своим вмешательством я подлил масла в огонь старого конфликта.

«Авось никто ничего не узнает!» — мелькнула спасительная мыслишка. Девушка же не успела добраться до целителя. Значит, он не догадывается о том, что ему сегодня перешли дорогу и лишили нескольких грошей заработка. Если никто не проболтается, проблема умрет, не родившись.

Замок Беркана строился в те времена, когда каждый владелец подобного поместья мог подвергнуться атаке со стороны врагов. Древние стены видели все: отчаянные стремительные штурмы и долгие осады, веселые праздники и похоронные процессии, смертную казнь преступников и торжественные королевские обеды, пиры и развлечения, и долгие зимние вечера, когда совершенно нечем себя занять. С каждым поколением замок немного менялся: что-то разрушалось, что-то надстраивалось. Сейчас его можно было назвать городком — за крепостной стеной находились часовня, конюшни, большой некрополь, предмет особого внимания некромантов, сад, кузни, хлевы, небольшая турнирная площадка, казармы для рядовых рыцарей, десяток домов, где обитали замковые слуги, гостиница для проезжающих, лечебница, мастерские и плац для тренировки рыцарей и пехоты.

Сам замок стоял на плоском холме, к которому вела широкая проселочная дорога. У подножия холма раскинулось небольшое поселение наподобие Малых Звездунов. Поблизости было еще два города. Один — на соседнем холме — именовался Брезень. Он был равен Добрину, и невольно возникал вопрос — почему же герцогиня отправилась за специалистом-некромантом в соседнее воеводство? В чем дело? Только ли в том, что мэтр Йож Белла работал исключительно по «спецзаказам»?

Мы провели в пути почти два дня: дороги, раскисшие от весенних дождей, оставляли желать лучшего. Хорошо еще, что ни одна из лошадей не потеряла подкову — пока искали бы кузнеца да пока он подковывал бы коней заново, пришлось бы потратить много времени.

К замку подъезжали в сумерках. Леди Руна выпрямилась в седле, придав лицу спокойное и даже безмятежное выражение.

— Никто не знает и не должен знать, что я примчалась за вами в Добрин, мэтр Белла, — произнесла она, сдерживая бег своего коня, крупного породистого мерина. — Для всех и каждого в замке я посещала свою кормилицу — она с некоторых пор удалилась от двора и живет с мужем в детинце…

Я присвистнул. В любом детинце любого города имели право селиться только знатные люди. Хотя да, кормилица герцогини и не могла быть простой хуторянкой.

— Вы оказались в городе случайно, проездом, — продолжала поучать меня леди. — Даже можно сказать, что вы приехали по делам к местному некроманту, но он оказался в отъезде и вам просто некуда было пойти…

Я тихо фыркнул. «Некуда пойти!» Скажет тоже! Да стоит мне переступить порог храма Смерти, и монахи-«смертники» просто обязаны будут предоставить мне стол и кров.

— Как бы то ни было, мы встретились случайно, — закончила свою мысль женщина, — и я по доброте душевной пригласила вас погостить немного в замке. Вы ведь хотели поближе взглянуть на наш знаменитый некрополь?

А кто ж из некромантов не хочет? Да за шанс прикоснуться к его таинствам я готов назваться каким угодно именем! А если выяснится, что моя «работа» как-то с некрополем связана…

— Для всех вы просто гость замка. То есть не совсем для всех. — Леди чуть замялась. — Я потом скажу, кому из моей родни можно доверять…

Ого! Становится интересно! Но вслух я ничего не сказал.

За разговором мы проехали деревню и, прогрохотав копытами коней по навесному мосту, оказались перед воротами. Мостов было два: один постоянный, каменный, с барбаканом[11] впереди — даже не барбаканом, а целым двухэтажным домом, — относительно новый, был перекинут через ров и соединялся с мощенной камнем дорогой, поднимающейся по склону холма собственно к замку. Там имелся второй мост, временный, который поднимался и опускался на толстых цепях и служил одновременно и воротами.

Возле внутренних ворот нас впервые приостановили стражники.

— Госпожа герцогиня? А кто это с вами?

Я слегка напрягся. Ну да, выгляжу вовсе не как воин с картинки и тем более не как некромант с большой дороги. Обычно «наших» рисуют во всем черном, чтоб длинные волосы развевались по плечам, под отороченной мехом курткой виднелась кольчуга, руки в кожаных крагах сжимают меч, наборный пояс с серебряными бляхами, амулет на груди, все такое… Или, наоборот, нечто худое и бледное, с красными глазами от постоянного недосыпа, злое на весь мир по той же причине, в заляпанном чужой кровью мешковатом балахоне, в одной руке кинжал, в другой череп… В общем, ни того ни другого. «Рабочая» мантия спрятана в вещмешок, амулет убран под куртку, ритуальный кинжал, пока он в ножнах, не отличишь от обычного оружия. Правда, на боку висит меч, а на плече сидит черный кот…

— Это мой спутник, мэтр Белла, — промолвила моя спутница.

Стража тут же потеряла к вновь прибывшему интерес.

Позвольте не описывать замок — это долго, нудно и неинтересно. Скажу лишь, что он был раза в два, если не в три крупнее замка графов Байт и тем более больше ратуши, бывшей резиденции графов Мас. По самым скромным подсчетам, здесь кроме прислуги могло разместиться свыше пяти десятков человек, не считая детей и воинов.

— Мэтр Белла, — шествуя впереди меня по коридорам и галереям, сообщила леди Руна, — никто из посторонних не должен знать, зачем вы здесь на самом деле.

— Что, больше вообще поговорить нельзя ни с кем? — на всякий случай решил уточнить я.

— О том, что происходит, так или иначе знают все в замке. — Моя спутница даже приостановилась. — Но если вы узнаете что-то новое… что-то странное или подозрительное, что-то… необычное… ну вы понимаете? Вы должны рассказать об этом либо мне, либо тому человеку, которому я вас представлю чуть позже. И больше никому!

— Понятно! — кивнул я.

До ужина оставалось не так много времени — я успел лишь сбросить верхнюю одежду и нацепить парадную рубашку, то есть единственную приличную вещь в гардеробе. Вот не было в планах обедать с высокопоставленными особами! И хотя мой названый брат Анджелин Мас был графом, он же был «своим», при нем можно было не выпендриваться. А тут…

Я не без некоторого трепета переступил порог большого зала, озаренного светом факелов. Как во всех старинных замках, в эту пору года тут было достаточно прохладно, и я пожалел, что не накинул на плечи плащ.

Слуги суетились, заканчивая расставлять на столах обильное угощение. Вспомнив, как питался последние дни у госпожи Труды, я ощутил, как к горлу подкатил комок. Хоть наемся! Кот, так и сидевший у меня на плече, напрягся, запуская когти под кожу.

— Руна!

Радостный возглас заставил всех обернуться в сторону нашей пары. Большая часть обитателей замка собрались возле четырех кресел, стоявших полукругом у большого камина. Несколько молодых мужчин стояли подле, девушки и подростки сидели на низких скамеечках и подушках. Одна из женщин проворно вскочила и бросилась навстречу:

— Ты уже вернулась?

— Да. Не смогла, знаешь ли, оставить вас в такое время!

— Сэр герцог будет рад. — Молодая женщина взяла леди Руну за руку и повела к камину.

На меня не обратили внимания, чему, откровенно говоря, я был рад. Ибо в тот момент, когда мои глаза нашли эту женщину, мир словно померк. Лица собравшихся слились в одно светлое пятно, голоса звучали неясным гулом, и только она оставалась в центре внимания. Пришлось хорошенько ущипнуть себя за ляжку, чтобы как-то взбодриться и сосредоточиться. Но взгляд сам собой раз за разом возвращался к прекрасной незнакомке.

— Милорд!

Леди Руна склонилась в почтительном поклоне перед осанистым мужчиной лет шестидесяти. Его лысеющая голова была почти седой, он не производил впечатления могучего воина, но столько спокойствия и властности было в нем, что не узнать герцога Беркану было невозможно. Он был в трауре, как и немолодая женщина, сидевшая в соседнем кресле.

— Руна, — повторил герцог, — что-то ты быстро вернулась!

— Я не могла долго оставаться вдали от вас. — Молодая герцогиня почти слово в слово повторила то, что сказала раньше. — У меня на душе было неспокойно… Кроме того, я приехала не одна. Позвольте представить — мэтр Белла.

Шагнув вперед, я отвесил поклон, исподтишка рассматривая остальных. Конечно, простой провинциальный некромант — не такого полета птица, чтобы его знакомили с членами одного из самых древних родов страны. Но все-таки неплохо было бы знать, кто из собравшихся братья и сестры леди Руны, а кто — дальние родственники или просто гости. Увы, мне никто ничего не объяснил. Герцог Беркана смерил меня взглядом, задержав свои пронзительно-синие глаза на коте, и кивнул дочери — мол, оценил и одобрил.

Возникший рядом майордом провозгласил, что ужин готов. Герцог встал, подал руку юной девушке лет восемнадцати-двадцати. Она была в трауре, и ее заплаканное лицо яснее ясного говорило, что утрата постигла ее совсем недавно. Она почти повисла на руке старого лорда. Видно было, что ей больше всего хочется остаться одной. Другие мужчины предложили руку леди Руне, ее матери и женщинам — всего их было шестеро. Остальные — тут собралось почти два десятка человек, считая и подростков, — поспешили к столу, не особенно считаясь с этикетом. Ту девушку пригласили сразу двое, заставив мое сердце сильнее биться от безотчетной ревности.

Ужин был вкусным. Позавчерашний день я практически ничего не ел, следующие два провел в седле, а до этого был принужден давиться овощами с овсянкой, так что сейчас наверстывал упущенное, налегая на жаркое, тушеную рыбу и хлебы с медом и сырами. Хорошо быть герцогом! Зверь тоже получил свою порцию. Ссадив кота с плеча, я исподтишка кидал ему под стол куски мяса. Рядом вертелись собаки, ловившие кости и объедки, но ко мне не приближались, достаточно было черному котяре один раз вздыбить шерсть и прорычать что-то вроде: «Гр-ру-у-у», замахнувшись лапой.

Застолье не затянулось — уже через несколько минут молодая женщина в трауре, испросив прощения, удалилась из-за стола, провожаемая сочувствующими взглядами. После ее ухода разговоры, и без того негромкие, смолкли совершенно. Даже подростки вели себя чинно и пришибленно, и я от души порадовался, когда герцог Беркана встал, давая понять, что и остальным можно расходиться.

Но этот знак явно подавался не для приезжего некроманта, ибо стоило всем встать, как леди Руна кивнула мне головой:

— Мэтр Белла!

Чуть было не забыв, что играю чужую роль, я подскочил и рванулся навстречу:

— Чем могу быть полезен?

— Нам надо поговорить!

Герцог Беркана, гордо неся голову, тем временем удалился из зала, и мы с герцогиней последовали за ним. Нас провожал паж с факелом в руке — в коридорах было уже довольно темно.

Поднявшись по крутой узкой лестнице, герцог переступил порог погруженного в сумрак кабинета и уверенно опустился в кресло, пережидая, пока паж не зажжет свечи. Леди Руна встала возле кресла отца. Некроманту присесть не предложили.

Некоторое время все молчали.

— Ваше имя? — нарушил тишину лорд.

— Э-э… Йож. Мэтр Йож Белла, ваша светлость, — ответил я.

— Я прекрасно знаю, что Руна не ездила ни к какой кормилице в Брезень, — произнес герцог. — Я знаю, куда и зачем она отправлялась, и рад, что поездка завершилась удачно. Вы знаете, зачем вы здесь?

— Нет.

— Вот как? Вы прибыли сюда, мэтр Белла, не удосужившись узнать, из-за чего приглашены?

— Я — некромант, ваша светлость. Вряд ли ваша дочь этого не знала, когда пускалась в путь. Следовательно, трудно предположить, что ваша проблема не имеет отношения к моей профессии.

— Что ж. — Старый герцог посмотрел на камин. Судя по золе и углям, днем его топили. — Вас рекомендовали как специалиста, который может решить любую проблему, не задавая лишних вопросов. Очень надеюсь, что это так!

— Моим заказчикам виднее, — пробормотал «специалист». В том, что мне по силам абсолютно любая проблема, еще были сомнения, но в том, что кое-какой опыт имеется, никто не сомневался. — А что случилось у вас?

— Робер Беркана, — поджал губы герцог Беркана. — Наследник имени и титула. Брат Руны. Он…

— Погиб при трагических обстоятельствах, — негромко произнесла леди Руна дрогнувшим голосом.

— Мне очень жаль, что вы лишились единственного сына, ваша светлость, — почтительно понизив голос, пробормотал я.

— Робер мне не сын, а племянник. — Герцог поджал губы и отвернулся к камину. — Как и Руна. Их отец скончался двадцать лет назад, немного не дожив до тридцати двух лет…

— Прошу меня извинить…

— И у меня вообще нет жены и детей, — перебил его светлость.

— Но, а как же… — Насколько помню, в пиршественном зале присутствовали по меньшей мере восемь молодых людей, которые по возрасту вполне могли считаться сыновьями старого лорда. Старшему было на вид около тридцати, младшему — восемнадцать.

— Это мои родственники. Дети моих братьев, кузенов и сестры, а также юные воспитанники, в чьей судьбе я принимаю участие. Мои братья скончались рано, я взял на себя заботу об их детях, и они до сих пор живут в замке, как и дети моих покойных кузенов. А сын моей сестры приехал с сестрой и супругой, чтобы поддержать в трудную минуту… когда пришла весть о смерти Робера.

— Ваш племянник погиб не здесь?

— Нет. Он отправился ко двору принца-наследника. Что произошло там, нам не сообщили, но внезапно пришла весть о смерти мальчика. Его убили. Но убили так жестоко и… страшно, что тело доставили в закрытом гробу. Мать была лишена возможности в последний раз взглянуть на сына…

— Это очень печально, — пробормотал я. — Примите мои…

— Гроб с телом был установлен в некрополе, — как ни в чем не бывало перебил меня старый герцог.

Видно было, что он настолько привык держать себя в руках, что даже такая трагедия не способна выбить его из колеи. Кстати, и леди Руна держалась намного лучше сестры, потерявшей единственного родного брата. Та девушка в трауре, что убежала из-за стола, рыдая в три ручья, явно скорбела сильнее.

— Собственно, в этом нет ничего удивительного или шокирующего: в нашей семье часто умирают молодыми. Наследственность, так сказать… Но некоторое время спустя стали происходить странные вещи, — продолжала леди Руна. — В замке начали…

— Начали находить трупы, — досказал ее дядя.

— Та-ак, — внутри понемногу просыпался охотничий азарт, — с этого места поподробнее.

— К чему подробности? С некоторых пор не проходит и ночи, чтобы кого-нибудь не убили. Пока жертвами злых сил становятся лишь слуги и стражники. За две с половиной седмицы было убито около дюжины человек!

— Понятно. А скажите, это началось через сорок дней после похорон сэра Робера?

Герцог и его племянница переглянулись:

— Примерно…

— Мне все ясно, ваша светлость. — Я позволил себе улыбку. — Диагноз ясен. Это…

— Нет, вам ничего не ясно! Это происходит в замке! В самом замке! А еще иногда слышатся голоса… какие-то звуки… и ну, в общем происходят странные вещи.

— И здесь все понятно. Нет такого замка, где не водились бы привидения!

— В замке Беркана никогда — слышите, никогда! — не было ничего подобного! И, что бы там ни было, мэтр Белла, вы должны сделать все, чтобы это больше не повторялось!

Мне пришлось ущипнуть себя за ляжку, чтобы скрыть улыбку. Больше чем уверен, что всему виной упырь. Но упырь необыкновенный — ведь вряд ли кто-то сознательно станет нарушать обряды при похоронах герцогского племянника. Значит, смерть молодого Робера не была вызвана естественными причинами. Да, его убили, и наверняка с помощью магии. Но кто и зачем?

Единым духом пролетев крутую лестницу, затормозил только у подножия статуи Смерти. Фигура стройной женщины словно светилась во мраке. Ужасно захотелось непочтительно постучать ей если не по лбу, то хотя бы по постаменту.

«Эй, дорогая! Ау! Есть кто дома? Там твоего мужа, между прочим, убивали!»

«Но ведь не убили же!»

«Уф, привет! Давно не виделись! Ты как?»

«Как обычно — дела».

«А у меня тут, знаешь ли…»

«Знаю».

«Откуда?.. Ах да! Ты же все знаешь… Слушай, а ты помнишь такого — Робера Беркану?»

«Это что, сцена ревности?»

«Да при чем тут ревность? — Я запрокинул голову, силясь разглядеть в темноте выражение лица статуи. Его черты слегка „потекли“ — холодный известняк преображался в тело молодой красивой женщины. — Это сын местного герцога. Он должен был скончаться не так давно. Его тело отправлено сюда в закрытом гробу, но тот, кто там похоронен, — вовсе не Робер Беркана».

«А кто?»

Вот тут я сел. Во всех смыслах этого слова. Ну уж если сама Смерть не знает его имени, то что делать мне, простому некроманту? На нем же стоял мощный защитный блок, пробить который оказалось не под силу.

«Не знаешь, стало быть? Ох, беда мне с тобой! Куда ни сунешься — все портишь!»

«Обиделась?» — догадался я.

«Не без того… Не в свое дело ты залез, Згаш!»

«Это я уже понял, — кивнул уныло. — Но делать-то что-то надо!»

«Как? Ты хочешь еще что-то делать?» — В голосе Смерти мелькнул ужас пополам с негодованием.

«А что мне еще остается? Мне хочется узнать, что тут творится! Из-за чего убили Робера Беркану, как он умер, где его тело на самом деле, почему сюда доставили это… эту сущность… Это ведь лич, да? Кто это сделал? При чем тут мэтр Йож Белла? Ведь леди Руне посоветовали обратиться именно к нему! И этот заказ пришел именно тогда, когда мэтр Белла уехал в отпуск… Столько вопросов и ни одного ответа!»

«И тебе стало интересно…»

«Да! Так ты знаешь, как и когда умер Робер Беркана?»

«Первый раз слышу это имя», — быстро ответила моя жена. Как мне показалось, чересчур быстро для того, чтобы эти слова были правдой.

«Не уходи от ответа! Ты что-то знаешь?»

«Я много чего знаю, — Смерть поджала губы, — и не уверена, что тебе нужны эти знания!»

Короче говоря, моя жена все еще на меня злится. Ну не хочет помогать — и не надо! Сам справлюсь! Я ведь, как-никак, некромант с дипломом! И опыт работы тоже имеется!

«Не хочешь говорить, молчи! Сам все узнаю… Захочешь поговорить — сама меня найдешь!»

Смерть что-то зашипела сквозь зубы, по спине от ее шипения побежали мурашки, а сердце на несколько секунд оцепенело, словно задумалось, стоит ли биться дальше. На те же несколько секунд я словно ослеп, онемел и оглох. Мир просто-напросто исчез. Осталась одна-единственная мысль: «Я сейчас умру!»

Потом все вернулось, а Смерть ушла. Статуя снова была куском белого известняка, присутствия духа богини в нем не ощущалось.

Черный кот вынырнул откуда-то из темноты, требовательно мявкнул и, задрав хвост трубой, рысцой побежал к выходу. Я с некоторым сожалением оглянулся на лестницу. Внизу все было тихо и мертво, как на кладбище, — извините за каламбур. Никаких признаков того, что там только что восставали из саркофагов мертвецы. Магический фон без изменений.

Нет, я не верил в то, что умертвие удалось так легко нейтрализовать. Если это — полноценный лич, ему моя магия вполне по зубам. Скорее всего, меня просто-напросто прощупывали, проверяя, чего я стою. И позорное бегство сколько угодно можно называть тактическим отступлением — местные упыри и ожившие мертвецы будут считать Згаша Груви банальным трусом и неудачником. И, значит, в следующий раз не станут со мной считаться. И жена, как назло, обиделась…

Что же делать?

Мысли в голову лезли сплошь невеселые. Занятый ими, я не спеша вышел из некрополя на свежий воздух. Пристроенный к замку и составлявший одно его крыло, он тем не менее имел отдельный вход, так что пришлось немного прогуляться по холодку.

Вообще-то ночь мне нравится. И не только потому, что это, если так можно выразиться, рабочее время для некроманта. Есть в этом времени суток какая-то особая притягательность. Глуше краски, острее запахи, тоньше и разнообразнее звуки, все лишнее уходит, ничего не отвлекает от дел и мыслей. Идеальное время для отдыха или работы — кому как.

Огромное поместье было погружено во мрак. За деревьями окружавшего некрополь сада виднелось несколько строений и крепостная стена, на которой мелькали огни — там ходила с факелами ночная стража. Кроме звезд это были единственные источники света, но для настоящего некроманта не существует кромешного мрака. Надо лишь чуть-чуть сосредоточиться и…

Тьма весенней прохладной ночи сменилась серым мягким сумраком. Очертания предметов стали расплывчатыми, но некоторые приобрели оттенки, несвойственные им при свете дня. Деревья стали бледно-голубыми. Некрополь слегка позеленел, громада замка стала желтовато-розовой. Возле крыльца и некоторых окон желтизны было больше, там виднелись даже оранжевые разводы. Кое-где бело-желтые пятна попадались и на дорожке, по которой я шагал, — немного нужно интуиции, чтобы догадаться, что это «отпечатки» живых существ. Если перейти на иной уровень зрения, можно даже «увидеть» того, кто стоял или проходил тут некоторое время назад. К сожалению, такие «отпечатки» бывают слишком смазанными. Да и время играет существенную роль: чем дальше, тем бледнее «следы», и опознать, кто тут прошел, довольно трудно.

А вот и мой кот. Силуэт Зверя светился во мраке голубым светом. Странно! Раньше казалось, что он должен быть зеленоватым, как положено нечисти. Что же это за существо такое? Надо как-нибудь проконсультироваться у профессионального ведьмака.

…А это что такое? Белое пятно? Чисто-белое, словно облако на небе? И оно… движется!

Рука сама сжала рукоять ножа. Существо, кем бы оно ни было, определенно не было живым, иначе светилось бы желтым или оранжевым. Но и мертвым оно тоже не было — в этом случае его «цвет» казался бы зеленоватым. Это либо привидение, чья аура за давностью лет полностью утратила все опознавательные признаки, либо нежить высшего порядка, которая к тому же надежно «укрыта» защитными чарами. Вот бес! Выходит, тот мнимый «Робер Беркана», или, вернее, присланный вместо него лич, не единственный в своем роде?

Пока я раздумывал, существо — или сущность, как хотите! — завернуло за угол. Бросившись в ту сторону, я промедлил самую малость и… правильно, опоздал. Оно исчезло. Растворилось в воздухе. Пропало, не оставив никаких следов!

Впрочем, один «след» все-таки был: за углом обнаружилась дверь черного хода для прислуги. На ней медленно таял силуэт кого-то невысокого, хрупкого сложением. Подросток? Молодая девушка?

Как бы то ни было, но пришелец прошел сквозь запертую дверь, которая задержала меня на несколько секунд. Ровно на столько, чтобы его след простыл во всех смыслах этого слова.

Пришлось действовать наобум, доверившись интуиции. Большинство слуг спят внизу, поближе к кухне и кладовым, чтобы, пробудившись с утра пораньше, не тревожить господ шумом и суетой. Домашняя прислуга — личные служанки леди, слуги лордов — занимают комнаты повыше. Как правило, лишь семейные довольствуются отдельной каморкой; те, у кого нет супругов и детей, спят в общих спальнях или, как в некоторых старинных замках, просто на полу в коридоре. Вряд ли странная сущность охотится за прислугой. Значит, идти надо наверх.

Так и оказалось. Мое некромантское зрение позволяло определить, что тут было полным-полно живых существ: мужчины, женщины, дети, подростки, несколько собак и кошек. Их ауры светились ровным светом — лишь в дальнем углу затаилась влюбленная парочка, которую нетрудно было угадать по розовому оттенку недавно бушевавшей страсти. Все крепко спали — слуги вскакивают на заре, надо успеть отдохнуть.

Ради очистки совести прошелся по первому этажу. Зверь, то пропадавший, то возникавший на пустом месте и всякий раз заставлявший меня от этого вздрагивать, помогал по мере своих незвериных сил, негромким мявом предупреждая мои шаги.

Первый этаж был пуст — в том смысле, что ничего потустороннего и подозрительного не нашлось. Нет, пару раз мне показалось, что пол в углах имеет голубоватый оттенок. Я запомнил те места — будет время, осмотрю повнимательнее. Возможно, в замке или возле него водятся какие-нибудь духи.

Осмотр второго этажа тоже ничего не дал. Большую его часть занимали залы — пиршественный, фехтовальный, малый — и комнаты слуг, как жилые, так и рабочие. Здесь служанки замка пряли, ткали, шили, выполняли другую работу под присмотром управляющего. Третий этаж занимали рабочие кабинеты лорда, оружейная, библиотека, комнаты для гостей. Все этажи выше служили обиталищем лорда и его семьи. В прошлые века, когда каждый замок был крепостью, не раз подвергавшейся осаде врагов, именно туда, на самый верх, постепенно отступали под натиском нападавших его защитники. Как правило, в конце женщины и дети прятались на самом верху самой большой башни, а мужчины обороняли ее лестницу, отступая ступенька за ступенькой. Но последняя междоусобная война, где осаждали и штурмовали замки, отошла в прошлое. Знаменитая Война Трех Королей положила этому конец.

Но сейчас я чувствовал себя именно что воином вражеского лагеря, когда тихо поднимался на третий этаж. Та сущность, за которой велась охота, отступала все выше и выше. Где я настигну ее? Не придется ли карабкаться до самого верха?

Зверь возник из пустоты ярко-голубым пятном, зависнув на миг в воздухе, и едва он шлепнулся на пол, как откуда-то донесся странный шум и… крик?

На третьем этаже жило мало народа — то есть кроме меня, гостя, там обитало от силы десять человек. Так что кричать можно долго, и не факт, что сразу услышат.

Не раздумывая, я сорвался с места, на ходу прикидывая, что бы это могло быть, и пытаясь на слух определить, что происходит. Издалека доносился какой-то шум, крики, детский плач, грохот и… рычание? Там какой-то зверь? Лай… Собака?

Отчаянный короткий визг и нечеловеческий вопль положили конец борьбе, но уже через пару мгновений дверь, из-под которой пробивался луч света, распахнулась от резкого удара ноги.

Понадобилось всего три секунды, чтобы окинуть взглядом обстановку и принять решение. На широкой смятой постели скорчились трое — девушка и двое детей, которых она судорожно прижимала к себе, пытаясь хоть как-то защитить от той сущности, что нависала над ними. Незваная гостья — или гость? — была спиной ко мне, но успела среагировать на хлопок двери. Она промедлила всего лишь миг — ведь совсем близко, только протяни руки, находились ее жертвы. Но в этот миг я и нанес удар.

Ритуальный нож вспыхнул ярко-зеленым светом, чертя огненный знак. И сущность шарахнулась прочь, теряя человеческий облик. Некто невысокого роста и хрупкого сложения, с бледным лицом, на котором черными провалами зияли глаза и растянутый в улыбке рот. Я замкнул знак, и потусторонний гость заметался в невидимом кольце, не в силах прорвать защиту и выбраться на свободу.

— Прочь! Ступай к себе!

Сущность завизжала, явно пытаясь возражать, но я уже сунул руку в кошель на поясе. Вот чтобы мне вспомнить об этих боевых амулетах там, в некрополе? Выхватив первый попавшийся, активировал и метнул его под ноги незваной гостье.

Короткая вспышка света. Пронзительный визг, от которого заложило уши. Порыв холодного ветра. Сладкий запах гниющей плоти…

И все пропало. Остались ночная темнота и тишина, нарушаемая постепенно усиливающимся хныканьем. Мои-то глаза легко приспособились к темноте, а вот трое на постели были напуганы. Очень напуганы.

— Все в порядке, — сказал я, стараясь говорить весело и доброжелательно. — Я сейчас зажгу свет.

Свечи нашлись на столе возле кровати. Когда веселые язычки пламени затрепетали, разгоняя темноту — зажечь пришлось их все, дабы стало светлее, — можно было осмотреться как следует.

В комнате стояли две кровати — одна большая, под пологом, и другая, поменьше, в нише у стены. Стол, пара стульев во второй нише, у окна, две лавки, заваленные одеждой, сундук, пяльцы для вышивания, лютня на третьем стуле у камина — в общем, обычная комната.

Ее обитатели смотрели на меня во все глаза. Девушка моих лет все еще прижимала к себе двух детей — девочку лет десяти и мальчика не старше шести лет. В замке есть еще дети? Чьи они? Дальние родственники герцогов Беркана или просто воспитанники? За ужином их точно не было.

А вот девушка была. Это была та самая незнакомка, которая первой кинулась приветствовать леди Руну. Подумать только — она здесь! Так близко! И мне судьба выпала стать ее спасителем, то есть показать себя в самом выгодном для мужчины свете.

Она тоже подняла на меня глаза — самые невероятные глаза цвета весеннего неба, и несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, забыв обо всем на свете.

— Все в порядке? — спросил я. Пришлось приложить некоторое усилие, чтобы вернуться в реальный мир. — Вы целы?

— Буян!

Дети, оказывается, смотрели не на меня и, когда мой голос нарушил оцепенение, со всех ног бросились к огромной лохматой собаке, которая, вытянувшись, лежала на полу у стены, отброшенная страшным ударом. Девушка последовала за ними. Все трое окружили пса, упав перед ним на колени, гладили его шерсть, трепали за уши, наперебой окликали по имени…

Отстранив девушку, я склонился над собакой. Пес лежал неподвижно, с остекленевшим взором. Тело было еще теплым, но искра жизни в нем уже погасла. Нежить, кто бы она ни была, уничтожила верного пса одним касанием. Но как бы то ни было, он дал мне время добраться сюда, а значит, его смерть не была напрасной.

Девушка, заметив, как я осматриваю тело, робко дотронулась до моей руки:

— Как думаете, он… его можно спасти?

— Нет. — Кривить душой смысла не было. — Он уже умер…

— Буян! — воскликнул мальчик и упал на труп собаки, заливаясь слезами. — Буян, миленький, не оставляй меня одного! Пожалуйста, Буян! Не уходи! Оживи, Буян, я очень тебя прошу! Пожалуйста!

Девочка вторила словам мальчика. Сидевшая рядом на полу девушка тоже начала всхлипывать.

— Мне очень жаль, — пробормотал я. — Но скажите, а кто была эта… э-э…

— Буян… — Девушка гладила мертвую собаку и не слышала обращенных к ней слов. — Он был… нашим единственным другом…

— Буян, милый, — причитал мальчик. — Я бы все отдал, чтобы ты ожил…

— Мф-ф…

Возникнув словно из пустоты, Зверь тихо ткнулся носом в труп собаки.

У животных нет души — в том смысле, что обычные методики и обряды воскрешения на них не действуют. Некромант может сообщить умерщвленному животному некое подобие жизни — убитая особым способом и затем «поднятая» лошадь, например, будет скакать без сна и отдыха много дней и ночей, пока не сгниет плоть на костях. Мертвая кошка будет охотиться на крыс и убивать одну за другой, не чувствуя боли от их укусов и не ведая страха, пока либо ее не порвут на части, либо пока она не уничтожит всех грызунов до единого. А мертвые псы…

— Я попробую что-нибудь сделать, но обещай мне…

Мальчик встрепенулся, подняв зареванное лицо:

— Что?

— Я — маг, — мне удалось выдавить почти отеческую улыбку, — и могу сделать так, чтобы твой пес к тебе вернулся. Я могу даже сделать так, что он будет жить еще много-много лет… но только до тех пор, пока будет тебе нужен.

— Буян будет нужен мне всегда! — воскликнул мальчик. — До самой смерти!

До смерти…

Клянусь, ясновидение никогда не было моей сильной стороной. Некромантам вообще простительно не уметь заглядывать в будущее — типа они и так знают, что ждет всех рано или поздно, — но в этот миг меня буквально захлестнуло волной озарения…

М-да, денек начинался — просто ужас. И самое печальное и противное, что мне предстояло принять активное участие в расследовании смерти молодой женщины. Смерть ее никак нельзя было назвать естественной. Но что было причиной? Да, она явно упала с лестницы, но почему? Что или кто ее толкнуло вниз? Что она говорила про своего мужа, за которым пошла? Это стоило понимать иносказательно?

Для допроса я выбрал первую попавшуюся пустую комнату, куда ввалился с ношей на руках. Мебели было мало, места много. Отлично! Тело уложил на полу, стараясь сориентировать по сторонам света. Та-ак, теперь надо начертить пентаграмму и…

— А вы что тут делаете?

Пробравшиеся вслед за мной зрители — молодое поколение семейства Беркана в полном составе и еще несколько человек из числа их приближенных — смотрели во все глаза.

— Что вы делаете? — повторила вопрос леди Руна, стоявшая впереди.

— Собираюсь учинить допрос и…

— Вы не имеете права! Она была…

— Мне неважно, кем была эта женщина! Главное, что она была! А я — есть! Я живой некромант, а передо мной — мертвое тело! И это тело представляет определенную опасность для остальных живых людей!

После этих слов число зрителей сразу уменьшилось вдвое. А ведь я лишь немного приукрасил и преувеличил правду. Труп будет представлять опасность, если нарушить кое-какие условия и забыть про некоторые обряды.

— А чтобы этого не произошло, прикажите, чтобы мне доставили сюда восемь свечей и живую курицу. А также из моей комнаты принесли сумку с моими вещами… Только не открывать ее ни под каким видом, если вам дорога жизнь!

Леди Руна смерила зарвавшегося некромантишку, осмелившегося командовать знатной дамой, презрительным взглядом, но не стала спорить, а молча направилась прочь. Уф! Она, конечно, красивая женщина и вообще, но как-то спокойнее на душе, когда не чувствуешь на себе ее пристальный взгляд.

— Вам помочь?

Уже начавший чертить на досках пола восьмилучевую звезду, я удивленно поднял голову. Линда?

— Что вы сказали?

— Ну… — девушка покраснела, — я подумала, что…

— Уверяю вас, что справлюсь один, — ответил я, но потом добавил: — Впрочем, если хотите, можете сделать одну вещь. Даже две. Во-первых, уведите детей — для них это может быть опасно… А во-вторых, принесите мне вина. И воды. Побольше. После завершения обряда мне понадобится и то и другое. Сможете?

Девушка кивнула с такой готовностью, что стало даже неловко. Тем не менее я взял себя в руки и дорисовал звезду. Потом расставил по углам свечи, доставленные по приказу леди Руны, зажег их и, покопавшись в сумке, извлек несколько пузырьков. Раньше перед обрядами некроманты сами готовили зелья из настоек мухоморов, выжимок икры черных жаб, слюны ящериц и отваров трав. Теперь достаточно заказать нужную смесь по почте в лавке. Стоило это баснословно дорого, мэтр Куббик не поощрял подобные новшества — мол, неизвестно, чего алхимики туда напихали! — и продолжал делать большинство своих зелий кустарным способом. Но я за зиму скопил небольшую сумму, которую всю и потратил на подобные заказы.

Пряный аромат зелья, смешанного с куриной кровью, помог настроиться на нужный лад. Слова заклинания вызова духов потекли легко, как детская считалочка. Дым от свечей повалил густой, терпкий, пахучий. Запах дыма, меда и вереска.

…Знакомая равнина! Курганы и холмы поросли цветущим вереском и кажутся голубыми. Жужжат невидимые пчелы, слышится потрескивание угольков в костре, но самого его не видно — только ощущается тепло живого огня, звук и запах. На одном из ближайших курганов суета — там накрывают столы. Но тень молодой женщины с заплаканным лицом не торопится идти на встречу. Она топчется рядом, озирается по сторонам, явно не понимая, где находится.

— Что случилось?

Живой голос подобен удару кнута. Резкий порыв ветра приносит дым, качает верхушки цветущего вереска. Женщина оборачивается.

— Я… не знаю…

— Ну это понятно! Так всегда бывает сначала… Вам надо отдохнуть, подкрепить свои силы. Видите — там столы?

— Нет. — Она послушно смотрит в ту сторону.

— Да, но… А вы правда их не видите? Ни кургана, ни накрытых столов? Ничего?

Если это правда, то все плохо. Лишь тот, кого готовится принять иной мир, может присутствовать на пиру. Мне уже приходилось шагать на вересковую пустошь вслед за душой Анджелина Маса, и тогда я был готов остаться там навсегда вместе с человеком, который стал мне другом и братом. Но если случилось так, что из нас двоих накрытые столы видит только один, то…

— А разве это так важно?

— Важно. Эти столы накрыты для вас! Вас там ждут…

— Кто?

Я не успел сказать ни слова — сорвавшись с места, женщина птицей полетела вперед. Легкая как облачко — а что вы хотите, душа! — она мчалась к кургану и, хотя до него было не так уж и далеко, намного обогнала изо всех сил спешащего следом меня. Но когда мне удалось-таки добраться до цели, она стояла, опустив руки, печальная, одинокая, ни на что не обращая внимания.

— Его здесь нет…

— Что?

— Его здесь нет, — повторила женщина, и крупные слезы потекли из ее глаз. — Я шла за ним. Мне казалось, что он меня тут ждет… Что мы будем вместе… навсегда… Но его тут нет! Зачем это все?

— Вы говорите о вашем муже?

— Да! Я шла за ним! Я давала клятвы! Готовилась быть с ним вместе в горе и радости, пока смерть не разлучит нас! Смерть разлучила — но она же и соединила! Мы здесь, оба, мы должны встретиться и не расставаться уже никогда! Но его тут нет!

К женщине приблизился человек неопределенного возраста, держа в руках кубок с медом:

— Испей и…

— Не хочу! — Она внезапно ударила по протянутым рукам, разбрызгав напиток. — Ничего не хочу! Верните мне Робера! Где мой Робер? Куда вы его спрятали?

— Его здесь нет. И не было…

— Лжете! — Она почти визжала. — Вы лжете мне назло! Я его найду! Слышите? Найду — и тогда вы все пожалеете, что встали на моем пути! Робер! Робер, где ты? Я иду к тебе!

— Его здесь нет!

— Не верю! Не-э-эт!

Она как-то странно ссутулилась, рванула на себе волосы, а потом закричала на всю равнину — долго, протяжно, но от этого вопля кровь стыла в жилах.

— Робе-э-эр! Я найду тебя! Я буду тебя искать, пока не найду! И тогда горе вам всем!

Послышался жуткий хруст и треск ломаемых костей и сминающейся плоти. Существо, еще недавно бывшее духом молодой красивой женщины, стремительно меняло обличье, превращаясь в жуткого монстра, в чудовище, которое можно встретить лишь в кошмарах или ином мире. Долгий стон перерос в хриплый рев, когда из пасти полезли кривые клыки.

— Нет, стой!

Чудовище развернулось навстречу, протягивая когтистые лапы, но те беспрепятственно прошли сквозь плоть: живому человеку, волею случая попавшему в мир мертвых, когти и клыки не причинят вреда, но мало ли, что может случиться с его телом. Защищая меня — вот странно-то! — сразу два духа бросились ему наперерез и были растерзаны, испарившись, как клочья тумана.

— Ы-ы-ы-ы… — Даже голос уже отказывался повиноваться чудовищу.

— Помоги! — Призыв пришел от одного из духов. — Иначе она…

Ясно, можете не продолжать! Если эту сущность не остановить, мы получим сразу двух чудовищ: в мире мертвых этот монстр будет крушить все на своем пути, а в мире живых из гроба встанет жаждущее крови умертвие. Хорошего мало и там и тут.

— Погоди! — Амулет гильдии качнулся на цепочке. — Назад! Стой! Я могу тебе помочь! Слышишь? Я тебе помогу!

Чудовище смрадно сопело прямо в лицо. Когти на передних конечностях сжимались и разжимались.

— Робер здесь. Понимаешь? Он здесь! Просто он… там, за холмами! Я знаю, где он, и могу привести сюда. К тебе. Понимаешь? Я некромант, и я его приведу. Слышишь? Кивни, если понимаешь мои слова!

Несколько секунд ничего не происходило. Я уже начал волноваться и держался лишь усилием воли, уставившись на переносицу чудовища. Я — некромант. Я — повелитель мира мертвых. Я — супруг Смерти. Я не имею права спасовать перед каким-то чудищем, будь оно сто раз опасное и страшное!

— Слушай меня. Внимай мне. Повинуйся мне! Именем Света, именем Тьмы, слушай меня, повинуйся мне!

Чудовище несколько раз шумно вздохнуло, сжимая и разжимая когти, а потом начало меняться. Уродливые черты перетекали в привычное миловидное женское лицо со следами слез. И только в глазах не гас кровавый отблеск — монстр лишь отступил, но не исчез совсем.

— Это правда? — Голос тоже был вполне обычным. — Ты мне поможешь?

— Помогу! Я приведу к тебе душу Робера, как только отыщу! Она… просто где-то заплутала… Но скоро вы будете вместе! Обещаю!

— Я буду ждать…

— Только никуда не уходи, поняла? Я скоро!

Дух внезапно крепко схватил мое запястье. Хватка оказалась железной — руку словно сдавили клещи. Несколько секунд продолжалась пытка, потом снова ставшие мягкими и безвольными пальцы разжались. На коже отпечатались пятна. Во внешнем мире они будут незаметны, но здесь…

— Я слежу за тобой.

— Разумеется! Сколько угодно! Только никуда отсюда не уходи, слышишь? А то никогда не увидишь своего мужа!

С этими словами я со всех ног припустил прочь, на ходу начитывая заклинание возврата.

Вы скажете — вот гад, обманул наивного духа! И ежу понятно, что никто не собирался заниматься поисками пропавших мужей! Если Робер Беркана был мертв, он бы встретил жену на вересковой пустоши и проводил до кургана. Но его не было — значит, молодого герцога надо либо искать среди живых, либо в межмировом пространстве, куда очень редко, но проваливаются души тех, кто ушел из жизни не в свой срок. Большинство из них вскоре возвращаются на землю — либо в виде призраков, либо рождаясь заново в новом теле. В обоих случаях это был чистейшей воды обман…

Вот только дух на полном серьезе поставил мне метку, собираясь следить за поисками. А это значит, что хочешь не хочешь, а придется держать данное слово.

Возвращение назад напоминало рывок из толщи ледяной воды на воздух. Не удержавшись на ногах, я чуть не рухнул подле тела, жадно хватая ртом воздух, и неимоверным усилием воли запечатал контур прежде, чем переступил через него.

Легкое мановение руки — и все свечи разом погасли. В воздухе запахло воском и вереском. Осторожно склонившись над трупом, я самым кончиком ножа прочертил на ее лбу, ладонях и ступнях защитные знаки, после чего осторожно уколол его в ямку под ключицами. Вот так. Теперь труп не встанет из могилы и не пойдет бродить по свету в поисках пропавшего мужа. Надо еще со Смертью переговорить — пусть там присмотрит за новой обитательницей вересковых пустошей.

Закончив работу, вышел из комнаты — и нос к носу столкнулся со зрителями:

— А вы что тут делаете?

Линда оглянулась на остальных — два молодых лорда, похожих, как близнецы, и мои старые знакомые дети, Мезмира и Яго, маячили в отдалении.

— Пить. — Девушка протянула мне кубок, до краев наполненный вином. — Вы просили принести… Я подумала, что после обряда вам захочется…

— Спасибо. — Я сделал большой глоток. — Это и впрямь то, что нужно!.. Воду принесли? Надо там полы как следует вымыть, и это… тело уже можно забирать и обряжать для погребения.

— Вы узнали, кто убил Грету?

Вот бесы! Это-то я как раз и забыл сделать! Но тут имя свое забудешь, когда на тебя прет эдакое чудовище!

— Конечно, узнал! — Врать так всем. — Ее убил собственный муж.

— Робер? — ахнула Линда, в порыве хватая меня за руки. Я чуть не зашипел от боли — девушка невзначай коснулась того места, где на коже отпечатался невидимый для смертных знак. — Но это невозможно! Он же мертв!

— Я немного не так выразился. Дух Робера просто пришел за душой своей жены. И забрал ее с собой… Что вы еще хотели узнать? Не собирался ли покойный взять вас вместо жены?

— Ну… я… хотела узнать… — Линда вдруг покраснела. — Прошу, не верьте Руне! Я тут ни при чем! Она говорила неправду! Просто Робер… Вы должны знать…

— Он вам нравился?

Девушка покраснела, потупив глаза.

— Да, — прошептала она еле слышно, но тут же, словно чувствуя, как отдалось ее признание, добавила: — То есть не совсем… Понимаете, я же молочная сестра леди Руны… все равно что его сестра тоже… Родство близкое… Нам было нельзя, и я… Но между нами никогда ничего не было! Не верьте Руне!

Откровенно говоря, мне и самому не хотелось этого делать.

Ужин подавали в том же трапезном зале, что и вчера. Опять было много народа, но я, откровенно говоря, немного трусил, переступая порог. Вспомнилось столкновение с герцогом Робином — все говорило за то, что такие люди обид не прощают. Тем более от простолюдинов, которые осмелились отнять у них законную добычу в виде хорошенькой женщины. И плевать, что простолюдин — широко известный некромант с дипломом! Большинство знатных господ считают, что главное — это количество денег, а знания ничего не стоят в том смысле, что на любого можно найти управу, если знать, кому и сколько заплатить.

Уф… обошлось! Сэра Робина в зале не оказалось. Его брат, сэр Роан, сосредоточенно озирался по сторонам. Они были похожи, как близнецы. И, наверное, один чувствовал себя не совсем уютно без другого.

Про сам ужин сказать нечего. Смерть вдовы Робера Берканы не слишком радостное событие. Все члены семейства старались хранить молчание, обмениваясь лишь короткими, ничего не значащими фразами. Только леди Руна и ее дядя время от времени о чем-то начинали переговариваться, обсуждая текущие дела. Да Линда издалека поприветствовала меня улыбкой. Она сидела на другой стороне стола, возле леди Руны, ее матери и юной Мезмиры, и мы лишь время от времени могли переглядываться. Я исподтишка рассматривал девушку, и несколько раз наши взгляды встречались.

Про Робина Беркану тоже говорили. Сэр герцог то и дело посылал слугу справиться о племяннике, да и его брат вертел головой, ожидая, что тот вот-вот появится.

— Надеюсь, завтра утром он не опоздает в храм на церемонию прощания, — подвел итог старый герцог. — Гонца ее родителям отправили?

— Да, — коротко ответила Руна. — Еще в полдень.

— Отлично. Ее вещи упакованы?

— Да.

— А бумаги? Ты уверена, что ничего не забыла? Эта волокита с приданым…

— Все в порядке, дядя.

— Сам проверю! Жаль, что у них не было детей! Можно было бы не торопиться с оформлением… Кстати, прощание состоится завтра в десять утра! — Сэр Беркана поднял голову. — Быть всем! И вам тоже!

Он смотрел прямо на меня.

— А я-то тут при чем?

— Мэтр, вы обязаны, — коротко ответил герцог. — Мне не хочется получить от родных покойной известие о том, что их дочь внезапно начала вставать из могилы…

— Погодите, — сообразил я, — а миледи похоронят не здесь?

— Конечно нет! — отрезала мать леди Руны. — Она не урожденная Беркана, а в семейной усыпальнице имеют честь упокоиться только кровные родственники! Так повелось испокон веков. Когда настанет мой черед, — она взглянула на дочь, — мои останки тоже переправят либо на кладбище в Брезень, либо к моим родственникам в Добрин.

В мозгу словно тихо щелкнуло — совпадение ли, что мать леди Руны из того же города, что и Йож Белла, роль которого мне выпало играть? Об этом стоит поразмышлять на досуге, а пока нужно выяснить кое-что другое.

— И простите, что не выяснил это раньше, но эта избирательность захоронений только потомков основателя рода — она как-то связана с закладкой некрополя? Что, например, будет, если там окажутся останки постороннего человека?

— Это невозможно! — чуть ли не хором ответили мне старый герцог и леди Руна. — Ни за что! Никогда!

Боги, сколько страсти и пыла! И ведь говорят правду. Но проблема в том, что сие уже произошло — вместо тела Робера Берканы в одном из саркофагов лежит самозванец. А не является ли это причиной появления упыря? Может ли тут быть какая-то связь? «Может», — громко твердила интуиция. «Но не самая прямая», — тут же добавляла она. Появление упыря — само по себе загадка. Кто этот человек? Почему его убили? Как случилось, что тела перепутали? Что на самом деле случилось с Робером Берканой? С настоящим Робером, а не этим самозванцем?

— Пф-фыы-ы-ыу!

Никогда еще не слышал, чтобы Зверь издавал этот звук — нечто среднее между фырканьем и воем. Черный кот сопровождал меня к ужину и дисциплинированно сидел у ног, ожидая, пока ему кинут под стол кусок мяса или ветчины. Что могло его напугать?

Люди ели, пили, изредка обменивались словами, и никто ничего не чувствовал, но Буян, лежавший рядом с камином, пока его юный хозяин ужинал, внезапно поднял голову. Пес-нежить чуял… И лезвие ножа слабо позеленело…

Да вон же она… он… оно!

Вдоль стены, ни на кого не глядя, тихо кралась белая кошка. На вид обычная белая кошка, только…

Только совсем без шерсти!

Вот это да! Лысая кошка, бледная, словно жительница подземелий, с огромными выпученными глазами и тонким, словно крысиным, хвостом. Ступая как-то неестественно, как механическая игрушка, она прошла вдоль стены и растаяла.

— Прошу прощения, милорды, — откашлялся я. — Понимаю, мне следовало задать этот вопрос раньше, но… У замка есть дух-хранитель?

На не вовремя открывшего рот некроманта воззрились все присутствующие. Даже слуги — и те застыли ненадолго.

— А зачем это нужно знать некроманту? — нарушил недолгое молчание старый герцог.

— Затем, что духом-хранителем, как правило, выступает душа. Как известно, при закладке замка приносят жертву — чаще всего петуха, собаку, кошку, — чей труп закапывают под порогом. Иногда это бывает конь или бык. Иногда козел черной масти. В самых исключительных случаях — человек. Юная девственница или младенец. При закладке замка Беркана кого-то приносили в жертву?

— Разумеется. Но это было давно и не столь важно!

Сказано сие было таким тоном, что и дурак бы понял — на сегодня вопросы исчерпаны. С болтливым некромантом никто больше разговаривать не станет. По крайней мере, пока я не докажу, что это имеет первостепенное значение.

— Сможешь проследить за этой странной кошкой? — поинтересовался у Зверя.

Черный кот ответил недоумевающим взглядом — мол, ты, хозяин, сам-то понял, что сказал?

— А ты попробуй. Вдруг получится?

Зверь негромко муркнул и, выбравшись из-под стола, решительно затопал прочь. Буян даже не удостоил его косым взглядом — пес-нежить явно не считал черного кота стоящим внимания.

— А куда направился ваш кот? — послышался голос старой герцогини.

— Мышей ловить, — ответил я. — И вообще, это не столь важно!

Ночь прошла спокойно. Мне даже удалось выспаться, что случается в последнее время крайне редко. Почему-то обыватели считают, что ночь для некроманта — самое рабочее время. Но это не всегда так. Мы тоже хотим спать, как нормальные люди, а оживлять мертвецов можно в любое время суток. Другой вопрос, что упыри и мертвяки тоже почему-то любят ночь, а некоторые эксперименты лучше проводить при лунном свете. Знаете ли вы, например, что такую вещь, как лунный узор, видно только в темноте? Кроме того, ночь спокойнее, никто и ничто не отвлекает, не лезет под руку, не мешается под ногами…

В общем, после вчерашней бессонной ночи мне еле удалось дотащиться до подушки. Помнится, я успел зайти в герцогскую библиотеку, больше часа бродил между стеллажей в поисках старинных хроник и документов, взял целую гору потрепанных рукописных книг, где могли быть ответы на некоторые мучающие меня вопросы, — и заснул над первым же томом.

Снилась мне Линда. Я увидел ее в березовой роще. В том самом порванном платье девушка шла между стройных древесных стволов, иногда наклоняясь за чем-то в траве. Я шагал следом, но, как ни спешил, догнать ее так и не мог, пробудившись со странным чувством боли и ощущением потери.

Утренней трапезы не полагалось: как объяснили накануне, сначала должно было состояться прощание с телом покойной вдовы Робера Берканы. Слуга лишь налил мне в кубок воды — он хотел предложить вино, но тут уже отказался я. Ведь мне следовало провести обряд, а колдовать стоило с ясной головой, не затуманенной винными парами.

Зверь все еще не вернулся, так что спустился я на двор в гордом одиночестве.

Там уже все было готово для прощания. Собрались безутешные родственники, кучкой стояли слуги. Тихо всхлипывала личная служанка покойной — она прибыла сюда, в замок Беркана, вместе с госпожой и должна была оставаться подле нее до самой смерти. Такие вот личные слуги, как правило, если переживают своих господ, оказываются выброшенными на улицу. Если у покойной не было младшей сестры, в услужение которой можно поступить, будущее служанки представлялось довольно мрачным.

Были приготовлены четыре подводы: на одну установили домовину с телом, две были под завязку нагружены личными вещами покойной, еще в одной со своими пожитками уместились слуги. Там же везли дорожные припасы — в пути скорбный поезд должен был пробыть не менее двух дней. Без сомнения, родители погибшей женщины уже все знали и встретят тело дочери как подобает.

Пройдя мимо собравшихся на крыльце родственников, я не сразу сообразил, что не так, а когда понял, удивился. Но Робин Беркана опять отсутствовал! И лица у его родных, особенно брата и дяди, были встревоженными и сосредоточенными.

— Ну куда он подевался? — высказала общую мысль леди Руна.

Стоявшая поодаль, ближе к прислуге, Линда бросила на меня вопросительный взгляд. А чего смотреть? Будто я знаю!

— Когда Робин появится, ему придется подробно объяснить свое поведение! — промолвил старый герцог. — Пошлите кого-нибудь проверить его комнату.

— Нет его там, — буркнул брат. — Я утром заглядывал — даже постель не тронута.

— Тогда не стоит больше и ждать, — отрезал сэр Беркана. — Начинайте обряд!

Мрачный, сосредоточенный монах-«смертник» встретил меня настороженным взглядом. Но сегодня хулиганить не входило в мои планы. В четыре руки мы зажгли сухой можжевельник, после чего обошли подводу с двух сторон, двигаясь друг за другом. Монах негромким голосом читал отходную, я помогал ему по мере сил. Собственно, мне можно было вообще помалкивать — присутствие некроманта нужно для того, чтобы проследить за правильностью исполнения обряда. Попутно я слегка подправил остатки ее ауры, дабы тамошние коллеги не испытывали трудности. Уф… вроде бы все чисто!

Робин Беркана не появился до самого конца церемонии, так что в пиршественный зал, проводив печальный поезд, мы отправились без него. Старый граф был до того мрачен, что оставалось лишь посочувствовать его беспутному племяннику.

Поминальная трапеза начиналась традиционно — тот же монах прочел молитву, принес жертву духам предков, плеснув вина на угли в разожженный по такому случаю камин. Все прочли короткую молитву и лишь после этого в молчании расселись за накрытый стол. Слуги в таком же гробовом молчании обнесли всех красным вином и белыми хлебцами, а также вареными яйцами — с этого обычно начинаются любые поминки, хоть в замке, хоть в лачуге селянина. Это потом можно будет подавать изысканные напитки и мясные блюда, но сначала…

Я сделал приличный глоток вина из кубка и отправил в рот половинку яйца, когда дверь распахнулась и благолепную тишину нарушил отчаянный крик служанки:

— Скорее! Милорды! Там… там кровь!

— А? Что? Где?

Тишина была нарушена. Мужчины повскакали с мест, а служанка, подбежав к столу, разразилась истеричными рыданиями и плакала до тех пор, пока брат сэра Робина, Роан, не отвесил ей пощечину. Только тогда женщина немного успокоилась и смогла рассказать, что произошло.

Сэр Робин еще не объявился, и управляющий послал одну из служанок убраться в его комнате, а заодно проверить, не заходил ли кто потихоньку. Вдруг пропавший племянник герцога все-таки тайком забегал в свои покои? Ничего не подозревая, та переступила порог и…

Сначала она не обратила внимания на странные темные пятна на полу и потеки на пологе кровати — были задернуты тяжелые темные портьеры, которые создавали полумрак. Да и некогда было женщине смотреть по сторонам. И так было ясно, что сюда никто не заходил, ничего не трогал и не переставлял с места на место. Она на всякий случай прошла к окну, чтобы распахнуть его и немного проветрить помещение. И тут ей на лоб упала тяжелая капля. Служанка мимоходом вытерла ее, посмотрела на свои пальцы и…

— Это была кровь! — пролепетала она. — Настоящая кровь, и она капала с потолка! Там весь потолок в крови, господа! О боги…

На ее лбу и сбоку на платье действительно виднелись красноречивые следы.

Не теряя ни минуты, все поспешили в комнату сэра Робина. Поминальный ужин был забыт.

Роан Беркана обогнал остальных и ворвался в комнату брата самым первым. Распахнул дверь — и тут же попятился, чудом удержавшись на ногах, когда на него налетели остальные. На пороге возник небольшой водоворот: одни старались пройти вперед и посмотреть, другие спешили уйти с их пути, в результате все друг другу мешали.

— Пропустите специалиста! — пришлось повысить голос и подпрыгнуть, чтобы быть услышанным.

— Мэтр Йож, действуйте! — Леди Руна попятилась от кузенов, пытающихся с двух сторон одновременно расчистить ей путь.

Переступив порог, я окинул взглядом комнату. Довольно просторная, с тремя высокими стрельчатыми окнами в нишах. Кровать, несколько сундуков с вещами, два высоких подсвечника, две лавки — одна возле окон, другая ближе к стене, заваленная вещами. В дальнем углу — козлы для оружия и доспехов, лежанка, где спал паж. Ничего лишнего — просто комната обычного мужчины.

Вот только темные пятна на полу были необычны.

Я тихо прошел внутрь, озираясь по сторонам. Нет, все чувства спали: если тут и была посторонняя сущность, сейчас она испарилась. Не было заметно ничьих чужих следов, кроме следа служанки. Но…

Что-то влажное шлепнулось на щеку. Смахнув каплю пальцами, заметил, что они покраснели от крови. Да, так и есть! На потолке пятна намного больше. Такое впечатление, что полы, потолки и перекрытия просто пропитаны ею! Пока я смотрел, еще две капли сорвались и с сочным «плюх» шлепнулись на пол. Еще одна оставила кровавую дорожку на моем рукаве. Подцепив ее пальцем, попробовал на вкус. Мм… вот уж чего не ожидал! Свежая!

— Что находится там? — ткнул ножом в потолок.

— Пятый этаж…

— Что там за комната? Чья она?

— Ничья. — Леди Руна чуть посторонилась, пропуская дядю. — Наверху, на пятом этаже, почти никто не живет. Только управляющий с женой и несколько слуг. Но их комнаты в другой стороне. А это…

— Я должен подняться наверх.

Никто не осмелился перечить — кровяные пятна на потолке и падающие сверху капли поразят кого угодно. Даже видавшего виды некроманта, коего я имею сомнительную честь изображать.

Герцог и его многочисленные племянники в молчании топали следом, не пытаясь меня остановить. Еще бы! Такое увидишь не каждый день.

Нужная комната отыскалась легко — оттуда пахло кровью, а для меня еще — и смертью. Задержав дыхание, мысленно проговорил защитную формулу и резко распахнул дверь.

Слитный громкий вздох-вскрик за спиной подсказал, что семейство Беркана в полном составе напряженно дышит в затылок. Но мне сейчас было на все наплевать. Такое я еще не видел.

Пол, стены и немногочисленная мебель — несколько лавок, опрокинутое кресло и сундуки — были буквально залиты кровью. На стенах кровью были от пола до потолка намалеваны наполовину расплывшиеся знаки — большинство уже встречалось мне в учебниках и магических книгах, другие символы оказались незнакомыми. Но от всех несло такой мощной магией, что даже привычный я покачнулся, хватаясь для опоры за дверной косяк. А лорды и леди вовсе отпрянули. Кровяные кляксы виднелись на потолке и стеклах пыльных окон. А пол… Он был просто липким от пролитой крови. По самым скромным подсчетам, из одного человека ну никак не могло натечь столько! Это надо как минимум пяток быков распотрошить.

А человек здесь был. Один-единственный. Тело лежало посреди комнаты в луже крови, на боку, словно молодой мужчина спал. Обрывки одежды кое-как прикрывали израненное тело. Создавалось впечатление, что его резали или царапали нарочно, стараясь нанести как можно больше ран.

Пересилив себя, я сделал несколько шагов, чавкая сапогами по крови, и присел на корточки над телом. Кровью, страхом и болью «воняло» так, что кружилась голова и к горлу подкатывала тошнота. Нет, на практике в Колледже нам приходилось принимать участие в «расчлененке», как называли за глаза предмет «Жертвоприношения». Но там тренироваться приходилось либо на животных — чаще всего на скотобойне — либо на приговоренных к смерти преступниках. Да и не так уж много было этой практики — если каждому студенту отдать для «тренировок» по одному преступнику, так никого в тюрьмах не останется! Так что обычно было так: один режет, а остальная группа толпится вокруг и конспектирует. Но я никогда не думал, что придется столкнуться с этим в «нормальной» жизни.

А самое паршивое было то, что я узнал этого человека.

Не узнать того, с кем несколько часов назад столкнулся на узкой тропинке, было невозможно, даже несмотря на то что его лицо пересекала свежая царапина и оно было наполовину заляпано кровью. Робин Беркана, один из молодого поколения герцогов Беркана, лежал в луже подсыхающей крови, свернувшись калачиком, убитый несколько часов назад. Откровенно говоря, не могу сказать, что его смерть меня очень огорчила, — мы не были знакомы настолько близко, чтобы стать приятелями, кроме того, убитый в свое время приставал к Линде, а эта девушка мне нравилась… Вот бес! Как вовремя кто-то (или что-то) избавил меня от соперника!

И в то же время жертвоприношением тут и не пахло: слишком специфическими были нарисованные знаки, во всяком случае те, которые удалось опознать. Это все были символы защиты. Но кто и от кого надумал защищаться таким странным способом? И почему в качестве жертвы был выбран этот человек?

— Что это? О боги, смотрите!.. Где? Где? Глазам не верю. — За спиной возбужденно переговаривались молодые люди. — Робин… какой ужас… Что произошло? — Братья и сестры не могли не узнать брата.

— Всем оставаться на местах!

Никто и не думал спорить — семейство Беркана столпилось в дверях, вытягивая с любопытством шеи. Стараясь ступать как можно аккуратнее — хотя все равно, тут негде и котенку лапку поставить, чтобы не запачкаться! — я подошел к трупу и присел на корточки, проведя рукой над истерзанным телом. Сосредоточившись, нащупал остатки его ауры. Расставание с жизнью было довольно мучительным. Но кто или что его убило?

Ладно, оставим домыслы. Кем бы ни был этот человек, его смерть приятной и своевременной не назовешь, а это значит, что у него есть причины задержаться в этом мире и через несколько дней вернуться в него еще одним упырем.

— Всем выйти из комнаты и закрыть двери с той стороны!

Приказ был отдан таким непререкаемым тоном, что столпившиеся у порога молодые люди мигом выскочили в коридор. Дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира.

Конечно, я здорово рисковал: творить магию в том месте, где только что имела место чужая волшба? Не зря некроманты, маги, ведуны и все, в ком есть хоть капля Силы, стараются селиться на отшибе. И крайне редко встретишь двух-трех магов вместе — как правило, это группа узких специалистов, чьи способности дополняют друг друга. Но я-то мог считаться специалистом широкого профиля — даже кое-что из целительной магии знал и умел. Так что результат мог быть далек от задуманного.

Но дело надо было сделать. Как следует изгваздавшись в крови — тут все было заляпано ею, — я кое-как уложил тело Робина поудобнее, сложил руки ему на груди и, бормоча заклинание, сначала вытер кровь с лица, а потом ею же начертил на лбу и висках нужные знаки. После чего встал над трупом и сосредоточился, пытаясь вызвать в сознании нужные образы, чтобы как-то восстановить картину произошедшего. Как ни странно, мне это удалось довольно легко.

Краем слуха я уловил испуганный женский возглас и приглушенные обрывки то ли проклятий, то ли молитв. Но мне было не до того. Я словно был этим человеком…

Осторожно переступил порог… поморгал, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте… тихо позвал… «Линда? Ты здесь?»

Темно… портьеры задернуты, наружные ставни закрыты… комната погружена в полумрак… с трудом видны очертания предметов…

Несколько шагов вперед… Шорох рядом…

Удар!

Дальше все смешалось: гнев, удивление, боль, страх были настолько сильны, что напрочь стерли воспоминания о последних минутах жизни. С уверенностью можно было сказать только одно — умирал он здесь от болевого шока и потери крови из многочисленных ран. И сильно сомневаюсь, что он смог как следует рассмотреть убийцу. Но удивление, не отпускавшее сознание до последнего, подсказывало — погибший его все-таки узнал. Или подумал, что узнал за наспех наброшенной личиной.

Прервав контакт, я осторожно дотронулся до тела. Оно уже остыло — смерть, если судить по отпечаткам ауры, наступила несколько часов назад, но во время ужина сэр Робин Беркана был еще жив. Он скончался лишь несколько часов спустя. Убийца, изрезав тело жертвы и заляпав все вокруг кровью, удалился, оставив человека умирать. При этом он, как ни странно, озаботился тем, чтобы труп не встал из могилы в прямом смысле слова, — сухожилия на ногах были аккуратно перерезаны. Ну что ж! Значит, незнакомец немного знал о том, что может произойти с трупом после смерти. Или же просто это были раны, подобные остальным, — искалечить жертву, дабы лишить ее подвижности… Хм, а ну-ка, что это там такое?

Не обращая внимания на кровь, встал коленями на подсыхающее пятно. Осторожно попытался разжать стиснутые кулаки убитого. Так и есть! Ладони изрезаны до кости — Робин Беркана умирал долго и яростно боролся за свою жизнь. Это заметно даже по состоянию ауры — такие болезненно алые «полосы» возникают, лишь если человек испытывал сильные эмоции. Душа очень не хотела расставаться с телом, но колотая рана над ключицами свидетельствовала о том, что она все-таки покинула свое обиталище. И наверняка для нее уже накрыты столы на вересковой пустоши. Что ж, иди туда, где тебя ждут, а мы тут позаботимся о том, чтобы твое тело не валялось как попало.

Закончив дела, распахнул дверь, сразу наткнувшись за ней на взволнованных родственников убитого.

— Что здесь произошло?

Вопрос леди Руны прозвучал вполне естественно — я сам как раз задавал его себе. И ответил так, как если бы беседовал сам с собой:

— Убийство.

— Это мы уже поняли. — Голос молодой женщины чуть дрогнул. — Но все-таки…

— Здесь несколько часов назад, — я провел в воздухе рукой, словно зрители могли увидеть остатки ауры, — а именно, примерно шесть-семь часов тому… было совершено некое действо…

— Жертвоприношение! — категорично высказался один из кузенов.

— Э-э… — Вот уж не ожидал подобного заявления. — Ну можно сказать и так. Жертвоприношение обычно совершается в честь кого-либо из богов, бесов или духов. Как правило, присутствует либо изваяние, либо просто надпись — имя того, кого хотите вызвать.

— А вот это что?

Мне указывали на знаки, испещрявшие стены в тех местах, где их не заляпало кровью.

— Каракули какие-то…

— Вы не знаете? Вы же некромант!

— Вот именно, что некромант. Но эти знаки не имеют к некромантии никакого отношения…

То есть, конечно, имеют, но лишь два из семи найденных. Кстати, число «семь» явно не подходящее для этого. Обычно знаков пять, шесть, восемь, девять или двенадцать. Что это значит? А то, что еще несколько скрыто под потеками крови. И мы никогда не узнаем, как они выглядели. А жаль — это давало бы разгадку тайны, что неизвестный собирался сделать с телом. Одно из двух — либо это просто-напросто изощренное убийство, замаскированное под магическое действо, либо тут имела место магия.

— И что это значит?

— Понятия не имею. Леди Руна, кто-нибудь из вашей семьи знаком с магией не понаслышке?

Молодая женщина вскинула подбородок и гордо покачала головой:

— Никто и никогда!

Ой, что-то в этом вопросе у меня здоровые сомнения! Но сейчас не время и не место для споров.

Я вернулся к телу. Несколько часов назад Робин Беркана вошел в эту комнату, уверенный, что тут его ждет Линда. Но вместо девушки на него напал… кто? Никаких следов ауры этого человека обнаружить не удалось, что наводило опять-таки на нехорошие мысли о тайном маге, который умело прячет свои способности. Или о нежити. Но какая, скажите на милость, нежить будет резать человека кинжалом, нанося удар за ударом, когда можно просто напасть и разорвать на части? Какая нежить станет рисовать на стенах странные знаки? Какая нежить постарается так тщательно убрать за собой все следы? Какая нежить вообще способна применять магию? И — не забудем — погибший наверняка узнал своего убийцу! Значит, он мог встречаться с ним раньше. Значит, это не нежить — ведь у Робина Берканы не было никаких способностей к магии, и видеть невидимое он не мог…

— Мастер Белла! — Голос леди Руны застал меня врасплох.

— Что вам угодно?

— Мне необходимо с вами поговорить.

Тон, которым сие было сказано, мне не слишком понравился. Либо назревал скандал, либо мне грозила крупная разборка. Так, где я прокололся? Что не так сделал? Или, может быть, не сделал?

Герцогиня прошла в соседнюю комнату, запущенную и явно нежилую. Старая мебель, по углам составлены «лишние» сундуки, на лавке что-то набросано. Такое впечатление, что когда-то тут кто-то жил, но потом то ли умер, то ли уехал и комнату оставили в том виде, в каком она была при хозяине, разве что в последнее время стали использовать как еще одну кладовую.

— Ну? — нарушила недолгое молчание леди Руна. — Что вы узнали? Только не обманывайте. Я уверена, что вы знаете кое-что еще! Скажите мне. Я обязана знать правду!

— Это было убийство. — Я прикрыл глаза, вспоминая каракули на стенах и полу, позу, в которой лежало тело. — Убийство, замаскированное под жертвоприношение. Больше чем уверен, что ни один бог, бес или дух тут не замешаны. Я не проводил полноценного допроса, поэтому точнее сказать не могу.

Мне показалось или герцогиня испустила вздох облегчения?

— Тогда что же? — Голос ее оставался властным и спокойным. — Кто или что его убило?

— Пока не знаю. Убийца действовал обычным ножом или кинжалом. Я даже уверен, что смог бы опознать орудие убийства — на металле всегда остается некий след. Избавиться от него можно, только заново перековав лезвие, переделав его во что-то иное…

— Значит, убийца — человек?

— Скорее всего, да. Нежить не пользуется холодным оружием, она рвет свою жертву когтями или зубами и часто пожирает куски плоти прямо на месте, а здесь ничего подобного не было. Нечисть просто не может прикоснуться к кровавому металлу,[15] она пользуется другим оружием. Кроме того, большая часть нежити вообще не в состоянии причинить человеку вред… настолько сильный. Правда, есть еще и нелюди, но нелюдя я бы почувствовал. Нелюди должны были заранее явиться в замок… как-то пробраться в него незамеченными. Нет, убийца — человек.

— «Человек», — со странной интонацией повторила леди Руна. — И кто он?

Будь поблизости душа сэра Робина, можно было бы допросить ее. Но она сейчас слишком далеко. Да и не хотелось мне, если честно, ее вызывать. Молодой герцог практически назвал имя убийцы: «Линда!» — но верить в виновность девушки не хотелось. Не могла она убить человека! Даже того, кто ее пытался изнасиловать. С перепуга, случайно — сколько угодно. А вот чтобы так, хладнокровно резать, нанося удар за ударом, да еще и подготовиться заранее, заманить жертву в ловушку, нарисовать эти знаки… И эта борьба, которая стоила убитому искромсанных ладоней — мужчина сильнее женщины, он бы ее одолел и наверняка остался бы в живых. А то количество крови, которое заляпало все вокруг, вообще могло свести с ума. Кто в здравом уме и твердой памяти притащит на четвертый этаж несколько ведер этой жидкости? Но леди Руна ждала ответа. Отмалчиваться было нельзя.

— Это был кто-то, кого сэр Робин хорошо знал. Настолько хорошо, что, переступив порог комнаты, ничего не заподозрил.

— «Переступив порог»? Вы хотите сказать, что он пришел сам?

— Да. И, может быть, по личной просьбе того человека…

— Отлично, — герцогиня прищурилась, — значит, надо выяснить, кто, где и при каких обстоятельствах видел Робина в последний раз. Поручаю вам это дело, мэтр Йож Белла! Не подведите меня! Я должна знать, что тут творится!

С этими словами леди Руна ушла. Из коридора послышался ее голос, спокойный и твердый, — она созывала слуг, чтобы отдать необходимые распоряжения. А я тихо перевел дух, потому что самого главного вопроса — откуда там столько крови, ведь в обычном человеке ее намного меньше, — герцогиня задавать не стала. И хорошо, ибо ничего обнадеживающего и даже определенного я сказать не мог.

Казалось, сегодня уже ничего произойти не может, но жизнь внесла свои коррективы. Я только-только переступил порог своей комнаты, как в нее постучали:

— Мэтр Белла?

— Не туда попали! — машинально откликнулся в ответ.

— Но мэтр, я вас видел…

Вот бес! Чуть было все не испортил!

— Это я так шучу, — пришлось торопливо распахивать двери и вставать на пороге. — Знаете, наш специфический некромантский юмор — ходячие мертвецы, как правило, людей друг от друга не отличают. Их проще простого обмануть, и поэтому многие из нас иногда настолько привыкают скрывать свое истинное имя от потусторонних сущностей, что становятся жутко рассеянными.

— Мэтр, — слуга невозмутимо выслушал этот монолог, — вас желает видеть сэр герцог Беркана!

Пояснений не последовало. И так понятно, что глава рода вознамерился сказать приезжему некроманту пару ласковых слов.

Сэр Герцог ждал в своем кабинете. И на сей раз кроме леди Руны там была и ее мать, вдовствующая герцогиня леди Илона Беркана. Ей было почти пятьдесят лет, она довольно хорошо сохранилась, а недавняя потеря сына, на мой взгляд, состарила ее не так сильно.

— Итак, мэтр Белла, — начал герцог, стоило мне переступить порог, — погиб член нашей семьи. Что вы можете сообщить по этому делу?

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Я провел кое-какое дознание, допрашивая трупы, но все равно сведений пока мало. Известно, что покойный сэр Робин пришел в ту комнату сам. Наверняка это было не случайно — его заманил на место преступления кто-то, хорошо ему знакомый. Я уверен, что сэр Робин узнал нападавшего — или думал, что узнал. Убийца — человек. Он действовал обычным стилетом, нанося жертве удар за ударом. По отдельности ни одна рана не была смертельной, так что смерть наступила от потери крови. Уже после смерти убийца позаботился о том, чтобы все это выглядело как жертвоприношение неизвестному богу или демону.

— То есть как?

— Очень просто. Все дело в крови и знаках, начертанных на полу и стенах. Вернее, в их числе! Семерка в теории жертвоприношений не используется. С нею имеют дело только целители — многие лекарства следует принимать семь раз подряд, семикратно стоит повторять определенные процедуры или упражнения. Но и только! И либо еще несколько символов оказались залиты кровью, либо неизвестный просто очень хотел, чтобы мы так подумали, что сэра Робина принесли в жертву. А на самом деле причина убийства совсем другая.

— Какая? — подалась вперед леди Руна.

— Ревность, — выдал я самую ходовую версию. — Или обида. Или ненависть… У сэра Робина были враги?

Леди Илона сделала движение, словно хотела что-то произнести, но вовремя прикусила губу, покосившись на родственников. Наверняка хотела спросить про кровь…

В коридоре послышался шум: быстро приближающиеся шаги, торопливые голоса, чьи-то взволнованные восклицания, рыдания, суета. Потом дверь распахнулась — на пороге возникла Линда. Ее лицо было белее мела, губы прыгали, глаза испуганно блуждали.

— Что случилось? — осведомилась леди Руна.

Девушка всхлипнула и бросилась к молочной сестре, пряча лицо у нее на плече.

— Там… там… — пролепетала она сквозь сдерживаемые рыдания, — это так ужасно…

— Что еще произошло? — Герцог быстро встал.

— У… у меня в комнате, — всхлипнула Линда. — Я вошла… все было как обычно… а потом — смотрю, он… В крови!

Лорды и леди переглянулись. «Новое убийство! Кто на этот раз?» — отчетливо было написано на их лицах.

На Линде не было лица. Она всхлипывала и повисала на сестре, и леди Руна, поддерживающая ее под руку, в конце концов стряхнула ее с себя, велев идти вперед и показывать, что приключилось. Мне это показалось довольно жестоким, и я предложил девушке свою помощь. С такой усталой доверчивостью к моему плечу еще никто не прижимался!

Возле знакомой мне комнаты, где пару ночей назад я познакомился с Линдой и ее подопечными, столпились слуги — шум и суета поневоле привлекли ненужное внимание. Я прислушался к своему внутреннему голосу — тишина. Если тут что-то и произошло, то к смерти и потустороннему миру оно имеет весьма отдаленное отношение. Кроме того, присутствие пса-нежити существенно влияло на восприятие. Буян, кстати, был тут, рядом с Яго, и приветствовал меня широкими взмахами хвоста. Выглядел он настолько довольным жизнью, насколько это вообще возможно для ожившего трупа. Я невольно залюбовался своей работой — ну хоть садись и научную работу пиши о воскрешении домашних любимцев!

Но отвлекаться не стоило. Мы остановились у двери.

— Он… он там. — Линда крепко вцепилась мне в локоть.

— Хорошо. Внутрь никто не заходил? — грозно поинтересовался я у детей.

Мальчик и девочка отчаянно замотали головами. Какие послушные! Динка бы не утерпела ни минутки!

— Я вхожу.

Вокруг мигом все стихло. Сделав несколько глубоких вдохов и еще раз прислушавшись к себе — уведите кто-нибудь Буяна, не учуешь же ничего! — я толкнул дверь, ожидая увидеть окровавленный труп посреди комнаты…

Ничего! Пусто!

— И где?

— Т-там. — Рука Линды высунулась из-за плеча. — На постели. Я случайно…

На вид широкое ложе выглядело как обычно. Я подошел, откинул полог.

На подушке лежал стилет, лезвие которого было выпачкано в чем-то буром. Ну это для обывателя «что-то бурое». А для некроманта — засохшая кровь. И даже нечего гадать, кому она принадлежит.

— Этим стилетом и убивали Робина Беркану, — сообщил я, двумя пальцами поднимая нож и показывая всем. — На лезвии осталась его кровь. Я чувствую это. И более того, поскольку стилет соприкасался с телом жертвы не раз, на нем даже можно заметить обрывки его ауры…

— Хорошо, — прозвучал от дверей голос старого герцога, — и чей это стилет?

— Понятия не имею! Судя по дорогой рукояти, он принадлежит знатному человеку…

Герцог подошел и бестрепетно взял в руки орудие убийства, повертел так и эдак.

— Здесь личное клеймо моего брата, — промолвил он, демонстрируя знак, — вот. «Э» — первая буква имени «Эймил». — Он выразительно посмотрел на леди Руну и ее мать, которые скромно держались в отдалении.

— Отец сэра Робера? — догадался я.

— После его смерти личное оружие моего мужа некоторое время находилось в его комнате, — вздохнула леди Илона. — Потом часть я отдала детям — Роберу, Ратмиру и Руне. В этом нет ничего предосудительного — это наследство от отца… Но зачем им убивать Робина?

— Стилет выкрал убийца, — с ходу предположила леди Руна. — Но зачем?

— Ты, — старый герцог внезапно обратился к Линде, которая испуганно съежилась под его взглядом, — знала, кто заходил к тебе в комнату?

— Только слуги, — пролепетала девушка, — Мезмира… Яго… я… а больше никто!

— Отлично! — сделал глава семейства свои выводы. — Значит, ты и убила Робина.

— Но это не я! — вскрикнула Линда. — Зачем мне…

Наши взгляды встретились, и по спине пополз холодок.

Линда… Это ее имя назвал Робин во время обряда. Это к ней он приставал, когда я вмешался. Раны, которыми было покрыто тело, могла нанести слабая женская рука. Другой вопрос, что Линда вряд ли могла раздобыть стилет. Но…

— А у кого в комнате он был? Леди Илона, кому вы отдавали его?

— Роберу, — пожала плечами та. — Но, отправляясь в столицу, он не взял его с собой, оставил дома. Оружие в комнате… было в комнате.

— И туда мог зайти кто угодно?

— Только слуги.

— А осмотреть ее можно?

На меня воззрились, как на ненормального. Еще бы! Какое отношение имеет нежилая комната к убийству?

— В комнате могли быть тайные ходы, о которых знал убийца, — объяснил я. — Он проник к сэру Роберу, зная, что того нет в замке и он не может хватиться своего оружия вовремя. Вернуть оружие после совершенного действа он по каким-то причинам не успел и подбросил его девушке, дабы отвести от себя подозрения!

— И вы сможете это доказать? — На меня обратились взгляды всех присутствующих.

— Попробую.

— Отлично! — Герцог выглядел настроенным решительно. — А до тех пор Линда немного посидит взаперти! Стража!

Вот не понимаю я этих гвардейцев! Когда вчера убивали сэра Робина — а он вряд ли молчал, мог кричать, ругаться, звать на помощь! — никто и близко от заветной комнаты не проходил. А тут — одно слово, и вот уже двое рослых мужчин стоят навытяжку, ожидая приказаний.

— Отвести госпожу Линду в подземелье и запереть, — распорядился глава семейства, добавив тут же: — Это временная и вынужденная мера.

Гвардейцы схватили девушку под руки.

— Но это неправда! — воскликнула она. — Мэтр Белла, скажите вы ему! Я не могла убить Робина! Я не могла!

Замок спал. Весь третий этаж казался вымершим, но моему обостренному чутью преград не существовало. Лорды и леди Беркана, а также их близкие мирно спали, даже не догадываясь, что рядом что-то происходит…

Впрочем, нет! Спали не все! В одной из комнат мне почудилось движение. Подкравшись, я тихо толкнул дверь…

— Бравлин?

Заплаканная женщина в тонкой сорочке, топорщившейся на объемном животе, неуклюже приподнялась навстречу — и отшатнулась, бледнея.

— Простите, миледи. — Я отвесил поклон. — Мне, поверьте, не хотелось вас беспокоить… но…

— Я так боюсь. — Женщина обхватила руками тугой живот. — Бравлина нет с вечера, а он знает, как я боюсь спать в этом замке одна…

— Бравлин? — Я покопался в памяти. Тот лорд-скандалист, который ушел с ужина, когда я хотел сделать заявление.

— Мы приехали сюда, чтобы поддержать семейство Беркана после несчастья с сэром Робером, — всхлипнула женщина. — Мой муж по материнской линии тоже Беркана, — добавила она. — Потом началась распутица, нам не удалось сразу уехать, а теперь так близко срок родов, что я жду этого с минуты на минуту… И в такое время Бравлин решил меня оставить!

— Не думайте о нем плохо, — неловко попытался утешить женщину я. — Ну мало ли какие могут быть у мужчины дела…

— Я думаю плохо не о нем, а о том, что с ним могло случиться! — Леди всхлипнула громче, слезы потекли по ее лицу, как вода. — Он тоже Беркана и мог попасть под действие проклятия…

— Какого проклятия?

Мое некромантское чутье сделало стойку. А что? Все может быть! Объяснение вполне правдоподобное! Родовые проклятия — штука сложная, вариантов много, на проклятия можно списать все что угодно от серии загадочных смертей до гастрономических предпочтений одного отдельно взятого индивидуума.

— Ах, я не знаю. — Беременная ломала руки, уже находясь на грани истерики. — Бравлин говорил, что на него это не действует, но я-то знаю! Я читала в книгах, что оно действует до третьего поколения, а это значит, что и мой ребенок тоже проклят еще до рождения. И лишь мой внук окажется свободен от проклятия… Мне тут ни дня не было покоя! Я боюсь этого замка, боюсь этого ужасного некрополя, — она махнула рукой куда-то в сторону окна, — я боюсь всего на свете. Особенно мне страшно по ночам. Бравлин не отходил от меня ни на минуту, мы до сих пор спим в одной постели потому, что я боюсь быть одна. И вот он меня покинул! А может быть, именно сейчас… именно в эту ночь… Ой!

Она схватилась за живот. Лицо ее исказилось от боли.

— Н-началось? Сэр, что мне делать?

И это она спрашивает у меня? У мужчины? Да откуда я-то знаю? Я что, рожал?

— Сначала успокойтесь, — предложил я. — Дышите глубже… Не нервничайте… Я пойду и кого-нибудь приведу… Я сейчас…

С этими словами великий герой малодушно покинул поле боя, хлопнув дверью от волнения так, что должен был перебудить половину замка. Однако опять никто не среагировал на шум и топот…

Кроме источника странных завываний.

Вот бес! Там, за дверью, впрямь начинались роды. Я чувствовал, как рвется тонкая пленка между нашим миром и иным. Живая душа рвалась на волю… даже две живые души… двойня! Какой лакомый кусочек для любой нежити! Заполучить душу и тело новорожденного ребенка в тот миг, когда он только покидает безопасное чрево матери — о, за такое все порождения Пекла готовы отдать что угодно. Я уж молчу про то, какие выгоды наличие новорожденного сулит некроманту! Не перечесть, сколько эликсиров готовится именно из крови, перемолотых костей и пепла сожженных младенцев! Ценнее только вытравленный нерадивой мамашей плод. Помнится, мы с мэтром Куббиком зимой несколько раз устраивали вылазки на пустырь и кладбище в поисках выброшенных матерями комочков плоти. Как правило, случайно прижитых детей, если не удалось вытравить плод до рождения, не оставляют в «опозоренном» роду. Матери относят новорожденных куда подальше и бросают на произвол судьбы, топят в речке, закапывают живыми в землю, бросают на съедение диким зверям… Ну или подкидывают на крыльцо местному некроманту — дескать, он-то знает, что делать с новорожденными. И ведь у некоторых хватало смелости еще и требовать плату! Правда, в маленьком городке таких случаев — раз-два и обчелся, но вот в той же столице, собирая трупики и готовя из них зелья, можно основать свое дело.

Так, хватит! У меня там сейчас ребенок на свет появится, а я время на размышления трачу! Эй! Есть тут кто живой?

На счастье, за первой же дверью мне отозвался сонный женский голос:

— Что случилось?

— Леди Илона? — Я узнал голос матери Руны. — Там женщина рожает!

— Что? Какая женщина?

— Ну жена этого… который вчера уехал… сэра Бравлина!

Несколько секунд царила тишина, слышался только торопливый шорох, а потом дверь распахнулась. На пороге возникла сама миледи в торопливо наброшенном платье, закручивающая волосы в жгут, чтобы упрятать его под убор.

— Она действительно рожает?

— Да. Очень переволновалась…

— Отлично! Разбудите кого-нибудь из прислуги. Нужна горячая вода и чистое полотно. А еще нож. У вас есть нож?

— Нет, — быстро соврал я, пряча руку с ножом за спину. Не то чтобы было жалко, просто ритуальное оружие могло мне понадобиться. — Но у меня есть меч… такой, знаете, городской…[16]

— Это не подойдет. — С этими словами леди Илона распахнула дверь в комнату роженицы, и я услышал ее сразу изменившийся голос: — Ну Милолика, все в порядке! Успокойся! Все будет хорошо. Я тебе помогу…

Роженица попыталась что-то ответить, но невнятное бормотание сразу перешло в глухой стон. У меня заломило в висках — ощущение перехода было таким сильным… Если не позаботиться о безопасности, сюда вот-вот слетятся все потусторонние сущности из округи!

Привстав на цыпочки, я кончиком ножа провел на притолоке двери несколько линий, чертя защитный узор. Потом порезал себе ладонь и махнул ею по двери, пачкая знаки своей кровью. Шепча заклинания, повторил действие уже на пороге и в дверном проеме. Конечно, стоило то же самое проделать с окнами и камином, но времени нет. Впрочем, что-то мне подсказывало, что враги не станут карабкаться через дымоход.

Озаботившись таким образом безопасностью матери и младенцев, я сосредоточился, пытаясь определить источник опасности. Странные звуки шли откуда-то снизу. Из подземелий? Но там же Линда!

Мысль о девушке обожгла как кнутом, и я со всех ног бросился бежать. Сзади раздался крик леди Илоны, созывавшей прислугу, но мне было не до того. Лезвие ножа внезапно вспыхнуло ярко-голубым светом, словно маленькая свеча.

Второй этаж был погружен во тьму и тишину. Но эта тишина была обманчива. Я невольно замедлил шаг, сосредоточившийся и готовый встретить опасность. Где-то совсем близко ощущалась магия. Потусторонняя сущность… Порождение чужого колдовства… Воплощенное зло… Все и сразу. Вот только присутствие смерти не мог уловить. И тут одно из двух — либо смерть свершилась так давно, что всякое воспоминание об этом давным-давно стерлось, либо это кто-то из нежити. Тот, кто не живет, не может и умереть. Значит…

Впереди в темноте мелькнуло что-то светлое, и я встрепенулся. Хватит размышлять. Надо действовать!

Белая тень скользила по коридору, где совсем недавно мне пришлось подслушивать разговор дяди с племянницей. Не обращая внимания на шаги и сопение за спиной, она просочилась сквозь запертые двери в парадный зал. Мне пришлось немного повозиться, снимая засов, — все-таки я не был призраком.

Пиршественный зал встретил меня гробовым молчанием. Ставни — наследие прошлых веков — были плотно закрыты, лишь кое-где из щелей пробивались лучики света. Обычному человеку нечего и думать, чтобы что-то рассмотреть в такой темноте, но я-то некромант, обладающий ночным зрением. Однако здесь никого не было. Ни звука, ни движения… Призрак растворился в воздухе? С привидениями это бывает. Тогда что мне…

Есть! У дальней стены шевельнулась какая-то тень. Не раздумывая, я скатал на ладони огненный шарик и швырнул его в ту сторону. Ударившись об пол, он взорвался тучей искорок, и вспышка света на пару секунд озарила… кошку!

Обычная кошка светлой масти — в темноте так вовсе кажущаяся белой! — с шипением припала к полу, дергая хвостом. Я уже попятился, ругая себя за слабость — надо же, спутать кошку и призрака! — но в этот миг откуда-то возник Зверь. Черный кот с коротким рыком ринулся вперед и подмял под себя зверюгу.

— Стой! Прекрати! Ты что?

Первым порывом было разнять сцепившихся в схватке тварей, и я сорвался с места, спеша растащить их. Меня остановили две вещи: во-первых, обе кошки или коты дрались в полном молчании. Не было ни шипения, ни мяуканья, ни злобного завывания, словно все звуки разом умерли. И второе — не успел я, заострив на этом внимание, решить, что делать дальше, как белая кошка отшвырнула от себя Зверя, словно игрушку. Тот кубарем прокатился по полу, натолкнулся на составленные у стены козлы для столов[17] и остался лежать пушистой тряпкой.

Я проводил его глазами и снова повернулся к странной кошке, но там ее уже не было. Вместо нее у стены стояла невысокая хрупкая девочка лет десяти, в белом платье, с распущенными волосами и венком из живых цветов. Цветы пахли так сильно, что захотелось чихнуть.

— Ты что здесь делаешь? — машинально поинтересовался я.

— Нет, — прошелестел тихий голосок, — это что ты делаешь здесь?

— Я тут… мимо проходил. А что, нельзя?

— Нельзя. — Девочка покачала головой. — Это мой замок.

— Так я и не претендую! Я просто хочу узнать, что…

— Ты здесь чужой. Уходи!

— Рад бы, но не могу…

— Тогда ты умреш-шь!

С этими словами девочка мгновенно превратилась в уродливую тварь. Рассматривать ее времени не было — еще не до конца сменив облик, сущность уже кинулась в атаку.

Я еле успел выставить простейшую защиту — черкануть по полу ногой, крутнувшись вокруг своей оси, — но и этого оказалось достаточно, чтобы нападение захлебнулось. Чудовище отлетело к стене, с грохотом свалив прислоненные к ней козлы, словно было из плоти и крови. Это его разозлило еще больше, и оно снова кинулось в бой. С тем же результатом.

— Ты… — послышался низкий рев, — как ты это делаешь?

Я пожал плечами — мол, догадайся сама. На самом деле мне было трудно болтать и усилием воли удерживать защитный круг. Обычно некроманты используют всякие дополнительные приспособления — круг чертят мелом, устанавливают свечи, рисуют руны, кропят кровью и выпивают перед действом настой, концентрирующий внимание, — это высвобождает силы и время. Если ничего этого нет, приходится действовать…

Все, я отвлекся! Почувствовав слабину, тварь снова ринулась в атаку. На сей раз ей почти удалось пробить мою защиту, но я успел, отпрянув в сторону, отмахнуться ритуальным ножом. Не бог весть какое оружие, но клинок-то был зачарован. Он вспыхнул ярким светом, ослепив всех, и тварь покатилась по полу, сбитая в полете. Личина уродливого чудовища сползала с нее клоками, как гниющая плоть. Передо мной снова был человек. Только на сей раз не девочка — и хвала богам, а то так Динку напоминала, что аж жуть! — а вполне сформировавшаяся девушка. Неизменными остались лишь белое платье и цветы в волосах. Даже сами волосы изменили цвет — стали темнее и слегка вились… точь-в-точь, как…

Ох, бесы! Напротив меня медленно выпрямилась…

Линда! Ее лицо. Ее фигура. Ее голос. А ведь это оно, это существо, и убило Робина Беркану!

— Уходи.

— Ты кто? — прозвучал самый идиотский в данной ситуации вопрос.

— Этот замок мой! — Ответ, естественно, ничего не прояснил.

— В каком это смысле?

Если я рассчитывал вывести сущность из себя, то мне это удалось. Как известно, у неживых отсутствует логическое мышление — редко кто из обитателей иного мира может рассуждать и тем более вести философские беседы. Большинство и разговаривать-то нормально не могут!

— Мой!

— Ты его купила? А как же люди, которые тут живут?

— Они тоже мои! Все мои!

— А я?

— А ты — пр-рочь!

С этими словами «Линда» бросилась на меня.

Ох и трудно было поднять оружие на девушку, которая мне нравилась, пусть ее обличьем и владело сейчас враждебно настроенное существо! Но некромантов не зря считают жестокими убийцами. Зачарованный нож мелькнул в руке, до рукояти вонзившись в призрачную плоть. От пронзительного визгливого вопля, казалось, задрожали стены. Никогда еще не слышал, чтобы нежить так орала! И дело даже не в стали, не в чарах, наложенных на клинок еще при изготовлении. Я был готов поклясться всем святым, что почувствовал сопротивление плоти. Настоящей «живой» плоти! Что же это за сущность?

Кем бы ни была, сейчас она корчилась на полу, извиваясь и хватаясь за живот руками. Нечто темное, вязкое вытекало из «раны». В темноте субстанция казалась черной, но я-то знал, что это кровь. Точно такая же, как та, которой были заляпаны пол и стены в комнате, где свершилось убийство Робина Берканы. Вот откуда она в таком количестве! Герцог ее все-таки ранил, обороняясь…

— Ты… ты — чудовище, — прохрипела сущность. Личина Линды сползала с нее, словно гниющая плоть с костей полуразложившегося трупа. — Ты сам не знаеш-шь, что натворил!

— Я некромант, — пожал плечами в ответ. — И могу упокоить тебя навсегда, если ты не завяжешь свой поганый язык узлом!

— Тож-же мне, ис-с-спугал! — Жуткое чудовище оскалило зубы. От знакомой мне девушки в нем ничего не осталось. Только уродливый скелет, который вряд ли мог при жизни принадлежать человеку. — Я с-сильнее…

— Сильнее Смерти?.. Хм… Дорогая, если бы ты знала, как тут о тебе некоторые отзываются…

Сущность аж затряслась, но прилетевший откуда-то издалека ответ меня несколько озадачил:

«Да все я знаю… Все они так говорят!»

Но моя благоверная опять не соизволила почтить родного супруга своим присутствием. То ли все еще занята эпидемиями, то ли уверена, что сам справлюсь. Усмехнувшись — присутствие жены придало моральных сил, — я сделал шаг вперед, склоняясь над врагом:

— Ну что? Мне тебя упокоить?

— Ты не с-сс-можеш-ш-шь этого с-с-сделать…

«Да. — Призрачная фигура во вдовьем платье возникла за спиной. Я почувствовал ее затылком так, словно под волосами внезапно появилась еще одна пара глаз. — Она знает, что говорит… Так что тебе впрямь лучше не вмешиваться!»

— С-слыш-шал? — в шипящем голосе сущности звучало самодовольство. — Так что иди с-с-своей дорогой и не меш-шай!

«Меня наняли, чтобы я разобрался в этом деле, и я не уйду, пока не расследую гибель Робера Берканы… А ты могла бы и помочь! Где его душа?»

Вопрос был адресован моей жене. Та дернула плечом:

«Там, где ей и положено быть!»

Вот женщины! Никогда не ответят прямо на простой вопрос! Обязательно надо говорить загадками! Кстати, а с чего это я взял, что странная сущность тоже женщина? Может быть, потому, что она приняла облик Линды? Нет, дело не только в этом. Уже дважды она меняла облик, и всякий раз он был женским. А что это означает?

Да, собственно, ничего хорошего. Ибо, пока я размышлял, сущность, воспользовавшись заминкой противника, самым банальным образом удрала, просочившись сквозь пол, словно была соткана из тумана, оставив на полу лишь несколько липких пятен крови. Теперь она где-нибудь затаится, залечивая раны, а потом вернется, еще злее и голоднее! И ты, Згаш Груви, будешь этому причиной.

Ночью на кладбище всегда бывает тихо и спокойно. День закончился, суета улеглась, можно присесть на крайнюю могилку и подумать о возвышенном. Например, о том, что вся наша жизнь — это как бы один долгий и трудный день, который должен смениться ночью и сном. Одни утверждают, что сон этот вечный, а другие говорят, что потом обязательно следует пробуждение. У нас, некромантов, как всегда своя правда. После смерти душа уходит на вересковые поля, где встречается с душами предков. Даже человек без рода и племени, не знающий своего истинного имени, и то на той стороне узнает наконец, кем были его родители. Вечный пир, вечный праздник встречи — время на вересковых полях останавливается… Тело же остается лежать в земле, постепенно превращаясь в прах и пыль, если какой-нибудь некромант не вздумает выкопать его для своих экспериментов. Он же может выдернуть душу с пира и впихнуть в это тело — чаще всего в наказание. А бывает, что душа не отправляется на вересковые поля, задерживается в мире живых, становясь призраком, привидением, а покойник — упырем… Вариантов масса. И если для большинства все известно, то всегда остается и меньшинство.

Вот об этом я и подумал, сидя на камешке и глядя на две тени, скользящие ко мне между надгробий. Собственно, тень-то была всего одна, другим был мой давешний знакомый. Так-так, а мы, оказывается, можем удаляться далеко от места погребения? Вот уж не думал, что умертвие способно спокойно подниматься на поверхность. Некрополь-то остался под нами!

Вообще-то жуть, как подумаешь: наверху старое, даже можно сказать древнее, кладбище, где камни проросли травой, а от имен почивших ничего не осталось — если они вообще были, эти имена. Этим могилам более полутысячи лет. А глубоко под ними — еще одно кладбище. В этом, собственно, и состоит уникальность местного захоронения — оно двойное. Но не думал я, что меня пригласят сюда. Обычно, как я уже говорил, студентов водят в подземелья. А это место для большинства оставалось просто рощицей — между старых надгробий тут и там были высажены деревья, которые скрывали от посторонних забытые могилы.

— Привет, — поздоровался я, когда двое приблизились вплотную.

— Явилс-ся, — прошипело умертвие, и было непонятно, чего больше в его голосе — удивления моей глупости или восхищения моей смелостью.

— Ага! Как можно пропустить такое мероприятие — посещение старого кладбища! Уютное местечко… Прямо душа радуется! — Широким жестом обвел все вокруг. — Тут так хорошо, спокойно…

— Отдохнуть желаете? Уйти от суеты? Можем ус-строить, — прошелестела тень рядом со мной.

— Нет, спасибо. Суета — мое второе имя, — правильно понял я намек.

— В таком случае не будете ли вы столь любезны вс-стать с чужой могилы?

Любой другой бы тут же вскочил, рассыпаясь в извинениях. Но я лишь закинул ногу на ногу:

— А что? Где хочу, там и сижу!

— Это вам можно с-сидеть, ходить и лежать повс-сюду, — ощетинился призрак, и в воздухе резко повеяло холодом. Таким холодом, что дыхание стало замерзать, словно вернулась зима, а кожа вмиг покрылась пупырышками. — А у нас-с ес-с-сть одно месс-с-сто, там и леж-шим!

Как же призраки любят шипеть! Наверное, они думают, что это придает им веса в глазах людей. Не знаю, может быть, простого смертного и впечатлили бы мгновенно выросшие клыки, но только не меня. Насмотрелся, знаете ли! И много он такими кусалками сможет отгрызть? Он же призрак! Причем настолько древний, что лишь шипеть и пугать может, — вся остальная сила, если и была, давно выветрилась.

Тот быстро понял, что его актерский талант не оценен по достоинству, и вернул себе прежний вид.

— В с-самом деле, вс-с-станьте, пожалуйсс-ста! Это — моя могила!

— Да? — Я поднялся, отряхивая штаны. — В таком случае что вы делаете так далеко от нее?

— Полож-жение обяз-сывает. — Призрак внимательно осмотрел плиту, словно боялся, что я проломлю ее своим весом, но трещин не обнаружил и, довольный, снова воспарил над землей. — Так чем обяз-саны?

— Как это — чем?

— Тебе нужна информация, — напомнило умертвие. — У них она есть.

— Только делиться не хотят, — вспомнил я.

— А то! И знаешь почему?

Мой собеседник присел на то же надгробие, с которого меня только что согнали, расположившись так вольготно, что я тут же пристроился рядом. Хозяин могилы начал что-то шипеть, но я отмахнулся от него, очерчивая на земле ножом круг. У призрака от такой наглости аж челюсть упала — в самом прямом смысле слова, бесшумно рухнув в траву белесой тенью. Умертвие весьма по-человечески вытаращило глаза:

— Ты что делаешь?

— А что? — пропыхтел я, перегибаясь назад и пытаясь, не вставая с места, замкнуть кольцо.

— А то!

— Да ну… пригнись-ка или встань, мне чертить неудобно… Во! — Я за загривок попытался нагнуть голову умертвия к его коленям, чтобы дотянуться до противоположного края. — Хорошо… Потом я контур разомкну, и пусть обратно к себе лезет. Делов-то!

— Первый раз-с виж-жу такого нахального некроманта, — прошелестел хозяин могилы, нервно тычась в невидимую для смертных грань. — На это даж-же ты не с-ссподобилс-ся…

— Так он же того… студент, — прогундело себе в коленки умертвие, на спине которого я почти лежал, вытянув до земли руку. — Все любят себе максимально жизнь упрощать…

— Ничего себе… уф! Упростил! — Я замкнул-таки контур и несколькими пассами усилил защиту изнутри. — Через тебя, боров такой, фигу дотянешься!

— А попросить встать было нельзя? — Мой собеседник тоже выпрямился, потирая поясницу. — Ух, был бы живым, обязательно себе чего-нибудь сломал… Нет, в смерти тоже есть положительные моменты.

— Извини, не подумал. — Я очистил нож от земли. Его лезвие горело ровным зеленым огнем, освещая окрестности, как хорошая свеча.

— А ты вообще думаешь? Или вас этому не учили? — Умертвие попробовало защиту изнутри. От его прикосновений невидимая грань пошла рябью, словно поверхность воды.

— Я, между прочим, Колледж закончил, пусть и не со знаком отличия, но в дюжину лучших вошел!

— Ага, тринадцатым. А то бы сообразил, что натворил!

И тут до меня дошло. Не сразу, но все-таки. Просто удивительно, как обостряется логическое мышление, когда к горлу тянутся чужие пальцы. Ну еще бы! Я не просто замкнул нас в контуре вдвоем. Я еще ухитрился остаться наедине с существом, которое может прикончить меня одним ударом! И пусть у меня есть кое-какое оружие — что-то подсказывало, что в данный момент оно окажется бесполезным. Противник все равно успеет сделать свое дело. Да откуда же такие упыри-то берутся?

И в этот миг я вспомнил. Опять-таки не сразу, но… И от этого открытия мне стало слегка не по себе. Настолько не по себе, что руки опустились во всех смыслах слова.

— А откуда ты так хорошо знаешь студентов? — Голос сел, получилось шипение, которое сделало бы честь любому призраку. — Ты был одним из них?

У умертвия нехорошо загорелись глаза:

— Предс-ставь с-себе…

— Ой… А как оно… как ты… ну…

Можно было не спрашивать. Труп, из которого получилось это умертвие, был достаточно крепким, отличной степени сохранности, так что причину смерти можно было установить довольно четко. На остатках ауры — а она очень долго сохраняется на теле, распадаясь окончательно только вместе с плотью, — отпечатались следы колдовства. Этот человек был когда-то умерщвлен с помощью магии. Затем его плоть законсервировали до лучших времен, а относительно недавно «разморозили» и провели обряд, который сделал из «обычного» трупа…

Передо мной сидел лич.[18]

Тот довольно спокойно наблюдал за переменами в моем лице, и когда я опять вспомнил, как надо дышать, поинтересовался не без участия:

— Ты как?

— Получше, чем некоторые…

Призрак, нарезавший круги снаружи защитного контура, резко остановился, на миг потеряв форму, и зашелся мелким смехом:

— З-занятный парниш-шка… Не трус-сит…

— А чего ему бояться, — глаза лича загорелись так, что стало жутко, — если это не он сделал меня таким?

— А кто это был? — тут же проснулось любопытство.

— Ха! Думаеш-шь, я помню? Это хоз-зяин постарался с-с-стереть…

А что, умно придумано! И вполне логично, если разобраться. Смерть мага, послужившего «исходным материалом», обязательно должна быть насильственной, а такое не прощается. Я уж не говорю о том, что это само по себе противозаконно. Именно из-за таких вот опытов некромантов и не любят обыватели, ибо только тот, кто имеет власть над смертью, может сотворить с человеком такое. Лича, как правило, очень трудно убить. Он неуязвим для обычного оружия, обладает выносливостью и нечеловеческой силой, а также может худо-бедно использовать свои магические знания. Правда, серьезное колдовство ему неподвластно, но в схватке с простыми людьми это дает неоспоримое преимущество. Достаточно сказать, что десяток личей прежде, чем их покрошат в капусту, вполне способны порвать на куски в самом прямом смысле слова сотни две-три вооруженных до зубов воинов. Отряд личей голов эдак в пятьдесят уничтожит армию любого королевства на континенте, а оставшиеся в живых существенно уменьшат численность мирного населения. Была в прошлом парочка войн, где участвовали личи. До сих пор студентов на места тех сражений на экскурсии водят. От эманаций смерти, которые там в воздухе и земле разлиты, некоторые девчонки в обморок падают.

— Но это же неправильно! — вырвалось у меня. — Подобные эксперименты официально под запретом уже…

— Официально — да!

Я заткнулся, несколько раз кивнув головой. Ну да, разумеется! Сотворивший лича не мог не знать, какие его ждут проблемы с законом, если все откроется. Чутье подсказывало, что можно и нужно копать в этом направлении.

— Но ты хоть что-то помнишь?

— О прошлом — нет. А зачем? Зато я хорошо знаю, зачем меня с-создали…

Так-так, уже теплее! Стоп, Згашик, стоять! Куда ты лезешь? У тебя одно «дело» висит нераскрытое, а ты на второе кидаешься? Ну подумаешь, кто-то из коллег по цеху решил рискнуть всем на свете ради создания лича! Может, у него были проблемы. Или он сам по себе нечист на руку. Или ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться, — эдакий спецзаказ от сильных мира сего. Или…

Стоп! В голове забрезжила какая-то идея. Кажется, есть одна мыслишка… Нет, не может быть, чтобы все было так просто!

— А зачем тебя создали? Чтобы убивать?

— Чтобы защищать.

— Ого!

— Не веришь? Я должен любой ценой защищать того, кто живет в этом замке!

Я невольно оглянулся на громаду старинного строения, в тени которого мы сидели. Даже деревья, окружающие кладбище, не могли заслонить его мощный силуэт. Ратуша Больших Звездунов, бывший замок графов Мас, была старой — ее построили никак не меньше четырех веков тому назад, — но этот замок был старше минимум на полтора столетия. Тень вокруг была такой глубокой, что хотелось немедленно бежать за алебардой или топором и прорубать в ней путь.

— В замке живет толпа народа! Кого конкретно?

— Ребенка.

Так-так-так. Думай, Згаш, думай! Хотя… насколько я знаю, в замке не так уж много детей: сирота Яго, которого привез из деревни сэр Робер Беркана, близнецы — дети скончавшегося лорда Бравлина и еще трое малышей, племянники Робера Берканы от его кузенов. Близнецы отпадают — они родились на свет уже после того, как появился лич. И во всем замке только один ребенок к моменту приезда лича оставался без защиты. Но почему?

— Но почему Яго? Кто он такой, чтобы его хотели убить?

Я схватился за голову. Мысли словно сорвались с цепей и носились внутри черепа, как бешеные. Сэр Робер нарочно нашел нечистого на руку некроманта высшей квалификации, которому под силу создать лича. Наверное, он знал или догадывался, что его могут убить и, желая обезопасить жизнь мальчика, рискнул и заказал совершенного охранника. Он даже согласился навсегда остаться лежать где-то в безвестной могиле под чужим именем — видимо, на его могильной плите высечено то имя, которое при жизни носил и которое после оживления прочно забыл лич! — лишь бы жив и здоров был никому не нужный деревенский сирота. Повод, чтобы доставить защитника в замок, был прекрасный: молодой герцог погиб, но безутешной родне привезли другое тело. Некоторое время все было тихо, но потом произошло что-то, что активизировало лича.

Но все равно что-то не сходится. Стал бы герцог Беркана беспокоиться о каком-то постороннем ребенке? Этому есть только одно объяснение.

— Яго — внебрачный сын сэра Робера?

— Мне это неважно, — ответил лич. — Я должен защищать ребенка. Его уже пытались убить. Пытались трижды.

Я покивал головой. Не помню, как насчет двух раз, но в третий мне удалось вмешаться. Именно тогда расстался с жизнью верный Буян.

— Ты все три раза мешал убийцам?

— Да. В третий раз я опоздал… почти опоздал. Дважды к ребенку подсылались убийцы — и дважды я вмешивался и убирал их с пути. В третий раз я замешкался. Я почувствовал смерть — кто-то расстался с жизнью. Кто-то, похожий на ребенка… Я знал, кто подсылал убийц, и отправился на поиски злодея. Я нашел его. И тогда он умер.

Я опять покивал головой, чувствуя себя куклой, которую дергают за ниточки. Почти все сходилось: узнав, что сэр Робер мертв, его враг желает убрать маленького Яго. Он подсылает наемных убийц из числа замковых слуг, по какой-то причине не желая марать руки. Но «благодаря» личу обоих находят мертвыми. В третий раз заказчику почти везет, если везением можно считать появление потусторонней сущности. Ее жертвой становится верный пес Буян, которого некий самонадеянный некромант потом вернул к жизни. Но смерть собаки была замечена личем и истолкована неправильно — он легко мог принять душу зверя за душу «кого-то, похожего на ребенка» и в ярости отправился мстить. Заказчик попался ему на пути и… скончался? Но позвольте, в ту ночь в замке погибла жена сэра Робера Берканы! Неужели это она во всем виновата? Но где связь с остальными убийствами? Робин Беркана был зарезан уже после ее смерти.

— Я ничего не понимаю, — пришлось сознаться пару минут спустя. — А как же остальные трупы?

Лич и призрак переглянулись.

— А тут ис-стория с-старая и интерес-сная, — протянул владелец могилы, паря на безопасном от защитного круга расстоянии. — Ис-стория с-старинного проклятия, история предательс-ства и лжи, ис-стория воровства и…

— Понял-понял! Потомки семейства Беркана все такие плохие, поступили несправедливо, и теперь внуки и правнуки расплачиваются за грехи предков. Не чересчур ли? Любое родовое проклятие само по себе рассасывается через семь, самое большее девять поколений! А в семье Беркана их сменилось намного больше. Одиннадцать или двенадцать колен, если я хорошо помню историю!

— Двенадцать, — поправил призрак. — Дети — уже тринадц-сатое…

— И оно продолжает действовать? Не понимаю! Что же это за проклятие-то такое?

— Родовое в с-самом прямом с-смысле слова. Оно завяз-сано на единс-ственное ус-словие. Перес-станет дейс-ствовать только со с-смертью последнего предс-ставителя этого с-семейства, неважно, по мужс-ской или женской линии! Суть его в том, что никто из потомков этого рода не дож-шивает до тридцати трех лет. Одни умирают от ес-стественных причин — с-слабое здоровье, которое подточит обычная прос-студа, отравление нес-свежей пищей, война, — другие становятся жертвами нес-счастных случаев. Они падают с-с лошади и ломают себе шею, спотыкаются на ровном месс-сте, их атакуют и рвут на охоте дикие з-свери, именно их из группы ночных гуляк выбирают грабители, чтобы зас-садить нож под ребро… Да мало ли вариантов!

— Немало, — кивнул я с видом знатока. В самом деле, кому, как не некроманту, знать о том, сколько существует способов отнятия жизни!

— Единс-ственным ис-сключением и гарантией с-сохранения долгой жизни становитс-ся целомудрие! Тот, кто желает прожить дольш-ше, обяз-сан сохранять девс-ственнос-сть, будь то мужчина или женщина. Как правило, пос-скольку в роду многие умирают молодыми, ос-стаются сиротами их дети. И в каждом поколении повелос-сь из-сбирать одного из них, дабы тот, блюдя обет, оставалс-ся жить и вос-спитывать племянников и племянниц…

Я вспомнил старого герцога. Как, бишь, его назвали? Сэр Роман Беркана? Ему явно было больше тридцати трех лет. Выходит, он — девственник? И леди Руна… Что там про нее говорили? Она — избранная? Тоже должна остаться старой девой и воспитывать осиротевших сыновей своих братьев?

— Да, — призрак без труда прочитал мои мысли. — Именно так.

— А женщины? Мать сэра Бравлина из рода Беркана, и она…

— Здес-сь все проще и с-сложнее. Женщину могут убить роды. Причем с-совершенно неважно, родилас-сь ли она в семье или выш-шла замуж за одного из ее предс-ставителей. Ес-сли рождение первенца, как правило, проходит бес-сследно, то второй ребенок уже мож-шет ее убить. А уж рождение третьего вс-сегда лиш-шает мать жизни.

В мозгу опять что-то щелкнуло, и память выдала — леди Илона, мать Робера, Ратмира и Руны. Она, родив троих детей, как-то смогла остаться в живых. Про ее дочь говорили, что с нею не все в порядке, мол, ее рождение должно было убить мать, но этого не произошло.

— Леди Руна не дочь своего отца?

— Не-а! Она — ис-стинная Беркана! В этом-то здес-сь знают толк! Когда проводилс-ся обряд посвящ-щения, все подтвердилос-сь.

— А остальные? Они…

— Обречены. Рано или поз-сдно, с-смерть придет за каждым…

— Смерть? Ах да! Дорогая, можно тебя на минутку?

Резкий порыв ледяного ветра всколыхнул кусты и пригнул к земле траву. Повеяло могильным холодом. На миг все тело оцепенело, а грудь сдавило, словно на ней уже лежали груды земли. Пахнуло неприятным запахом — гноя, слизи, крови, гниющей плоти. Так пахнут оставленные без погребения трупы умерших от чумы.

«Только на минутку?»

В воздухе возникла фигура в светлом одеянии. На сей раз лицо ее было закрыто белым полотном, но она подняла полог, открывая свое когда-то прекрасное и юное, а теперь словно высушенное болезнью и старостью лицо.

Призрак и лич оцепенели.

«Дорогая, ты… э-э… необычно выглядишь! Что-то случилось?»

«А то ты не знаешь? Чума!»

«Где?»

«В приморских странах».

«А тут?» — я опасливо оглянулся на замок.

«Пока нет. Многие короли уже закрыли границы и досматривают всех идущих и едущих с юга. Сюда она в любом случае не сможет добраться до конца лета».

«Спасибо, утешила! — не удержался я от сарказма. — Времени — навалом!.. Кстати, я насчет местных жителей. Ты должна прийти за каждым из рода Беркана?»

Смерть закатила глаза. Жутковатое зрелище, надо признаться, — в глазницах словно вспыхнуло зеленое пламя.

«Нет, ну скажите на милость, и за что я выбрала себе в мужья этого недотепу? — вопросила она окружающий мир. — Вроде некромант с дипломом, а не понимает, что „Смерть придет за всеми“ — это простое идиоматическое выражение!»

«Но-но! Не позорь меня перед друзьями! — ощетинился я. — Значит, за всеми? В любом случае?»

«Конечно. Тем более что проклятие по-иному снять не получится… Ладно, я пойду? Задержалась тут с тобой, а мне надо еще дворец тамошнего правителя навестить… не скучай! Я скоро буду!»

С этими словами моя жена спокойно прошла сквозь защитный круг, наклонилась и запечатлела на моей щеке поцелуй. Я невольно содрогнулся — не слишком-то приятно, когда тебя целует обтянутый кожей дурно пахнущий скелет. И пусть это ее, так сказать, временное обличье и в обычное время Смерть выглядит немного по-другому — сейчас-то от этого не легче.

«И не вздумай флиртовать за моей спиной. — Холодные губы задержались у самого уха. — Все равно ведь узнаю! И тогда самое дорогое оторву».

«Да, дорогая, я же никогда и ни с кем…»

«Да я так, на будущее! Вон, оглянись!»

Я послушно вывернул шею — и чуть не свалился с надгробия. За моей спиной, на некотором расстоянии от защитного круга, стояли умертвия. Женского пола! И вроде бы как молоденькие… в смысле, были при жизни. Ну да! Обе в венчальных платьях и с венками на головах, как обычно хоронят невест. Погодите-погодите, не так давно, прошлой ночью, я уже видел подобное существо! Ту самую сущность, которая атаковала меня в пиршественном зале!

— Девочки, и это все? Вас только двое? А где третья подружка?

Умертвия и моя супруга зашипели совершенно одинаково, аж любо-дорого слушать было.

«Ты что это задумал, блудодей?» — Смерть все-таки прорвало.

«А что? Я ничего! — Я наивно захлопал глазами. — Я никогда не буду изменять тебе с двумя сразу! Вот с тремя — сколько угодно!.. Нет, ты смотри! Потопали за третьей, как миленькие. — Аж всплеснул руками, когда умертвия, пошатываясь, заковыляли во тьму. — Интересно, где они ее искать будут?»

— Да здесь, где же еще, — подал голос лич. — Кладбище большое, старинное…

— Ага, и последнему захоронению никак не меньше четырехсот лет! — буркнул я. — На такое старье ни один некромант не польстится! Даже больной на всю голову!

Умертвия тем временем растаяли в ночном мраке, только два белых пятна-платья еще мелькали вдалеке. Потом исчезли и они.

«Ладно! Не скучай! Мне пора». — Смерть выпрямилась, прислушиваясь к чему-то за пределами человеческого восприятия.

«Уже уходишь? Бросаешь меня одного?»

«А куда деваться? Дела! И потом, — она наклонилась ко мне, обдав запахами гнили и отмирающей плоти, — Супруг Смерти и Жена Человеческая — не суть одно и то же!»

С этими словами она взяла меня за подбородок, на миг прижалась твердым сухим ртом к губам — и исчезла.

— Вот вредина, — не удержался я от критики. — Наговорила тут… Угрозы какие-то. Ладно, подумаем о том, что мы знаем. Получается, что умирают все Беркана. Но почему?

Я уставился на лича и призрака. И эти двое не обманули ожиданий — один из них указал на другого:

— Он все знает.

— Вообщ-ще-то, я мог бы ничего не говорить, — прошелестел призрак, с оскорбленным видом нарезая круги с той стороны защитного контура. — Это моя могила, и не пус-скать меня домой, мягко говоря, грубо! Но для с-супруга Смерти — вс-се что угодно! Вы что-нибудь когда-нибудь с-слышали о Берене Куне?

Я смог только кивнуть. Еще бы! Студентам читали лекции по истории некромантии. И Кун из рода Берена был назван одним из ее основоположников. Не скажу, что он был первым некромантом в истории, не скажу, что он совершил много разных подвигов, но идея создания личей принадлежит именно ему. Кажется, он потерял в один день и час всех своих родных и, чтобы не оставаться в одиночестве, создал личей. Но это-то тут при чем?

— А при том, что у Берена была дочь. Его пос-следнее, чудом уцелевш-шее дитя. И он принес-с ее в жертву, дабы обрес-сти могущество и с-суметь вос-скресить остальных! Девочке было вс-сего одиннадцать лет. Она унас-следовала дар отца в полной мере и долж-шна была с-стать волш-шебницей, но этого не произошло. В миг ее с-смерти выс-свободилось огромное количество с-силы, которая как раз и приз-свала к жизни вс-сех мертвецов, превратив их в личей…

— Весело тут было в те годы, — мечтательно протянул сидевший рядом со мной лич.

— И Берен выстроил этот замок специально для них? — осенило меня. Я махнул рукой в сторону видневшейся за деревьями громады. — Чтобы они тут жили и… но, позвольте, если Берен Кун — основатель семейства, то… получается, что первые личи размножались?

Вот это решительно отказывалось укладываться в голове. Как такое может быть? Лич — это такой же упырь, только сохранивший остатки памяти и навыков. Практически нечто вроде зомби. Только зомби делают из живых людей, убивая в них мозг, а личей — из мертвых. Но как же так?

— Берен долго билс-ся над этой проблемой, — прошелестел призрак. — Из окрес-стных деревень к нему с-ссвозили юношей и девуш-шек, над которыми он в подз-земельях замка с-ставил опыты. Хотел, чтобы его родс-ственники ос-ставили потомков. С-скрещивал личей с-с людьми. На это у него ушло тридцать три года. Потом он умер. От с-старости… А личи ос-стались. И нес-сколько их потомков — тоже.

— И вот здесь, — я посмотрел на кладбище, — лежат те самые… жертвы экспериментов?

— Да, — важно кивнул «мой» лич. — Все Беркана, потомки Берена Куна, с рождения не-живые и не-мертвые, а нечто среднее. Поэтому младенцы, зачатые женщинами от мужчин этого рода, просто-напросто высасывают жизнь из своих матерей и убивают их. И лишь бесплодные сохранят эту жизнь надолго.

— Здес-сь лежит много девуш-шек, которые с-скончались еще во время беременнос-сти маленькими личами, — прошелестел призрак. — А юношей за-сставляли вс-ступать в связь с-с… сам понимаеш-шь…

— Ага, — мрачно кивнул я, злясь на себя и своих преподавателей за то, что в свое время обходили эту тему молчанием. В самом деле, про личей у нас было всего три лекции за пять лет учебы. Причем больше упор делался на разрушительной силе этих сущностей, на трудностях их создания и на безнравственности подобных дел. Мол, лишь преступники способны на такое. Нам рассказывали о том, что творили личи во время войн, цитировали законы, запрещающие их массовое производство, — но и только. Слишком много некромантов в прошлом отправили на костер именно потому, что они занимались изысканиями на эту тему. Сейчас-то все тихо, мирно и гладко, но еще лет сто назад… И студентам, естественно, ничего не рассказывали про историю этого семейства.

— Надо полагать, из-за близости рода Беркана к власти? — подумал я вслух.

— Ос-собенной близос-сти не было. — Призрак прекратил мотаться туда-сюда и завис на одном месте. — Вс-се-таки большинство его предс-ставителей не доживало до тридцати трех лет… Но королевой-то можно было с-стать. Произвес-сти на свет наследника пресс-стола и…

— Понятно. Значит, в жилах некоторых монархов течет проклятая кровь? Кровь личей?

— Текла. За последние двести лет влияние семьи ослабло. Покойный Робер Беркана едва ли не единственный, кто оказался приближен к королю, — кивнул лич.

— Так, — я обхватил голову руками, — а теперь оба замолчали. Мне надо подумать!

— Да пожалуйс-ста! — протянул призрак. — Только можно это делать не на моей могиле?

— А, простите, кем были вы? Ну при жизни? — встрепенулся я. — Только не говорите, что потеряли память о прошлом!

— И не с-скажу. Этот замок был выс-строен на месс-сте моего дома. Я имел неос-сторожность предоставить Куну кров для проведения его экс-спериментов.

— Понятно. А закладную жертву приносили?

— В обоих с-случаях. Замок-то перес-страивали после моей с-смерти!

— Ага.

Значит, я не ошибся, и сущностей в замке действительно несколько. Как минимум две закладные жертвы, которые должны друг с другом конфликтовать. А еще целое захоронение «отработанного материала»… Становится понятным наличие двух кладбищ: на одном хоронили когда-то живых людей, умерших в результате экспериментов, а на другом — личей. Прямо подпольная мастерская! И эксперименты увенчались успехом, раз после смерти «мастера» личи продолжают жить и размножаться. И понятно странное ограничение в тридцать три года — ровно столько лет Кун из рода Берена и экспериментировал над ними. Просто удивительно, что история забыла сумасшедшего гения! А может, его нарочно «забыли»?

Ну да ладно! Забыли и забыли! Ибо если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то снять проклятие с этого семейства невозможно. Да меня и не подряжали на подобное дело. Мне бы с Робером Берканой разобраться! Кто, в конце концов, охотился за его ребенком? Вот не верю, чтобы на мальчика открыли охоту ни с того ни с сего! Он же два года тут жил — и ничего! Почему именно сейчас? Кто дал команду? Ведь пришельцами из иного мира наверняка управляют. Но опять-таки — кто?

Я обхватил голову руками, пытаясь сосредоточиться. Ну ни одной мысли в голову не лезет — там и так от них слишком тесно. И не отпускает ощущение, что я забыл что-то важное. Я ведь это видел или слышал, но не придал значения! А сейчас испытываю ощущение потери…

— Может, выпьешь? — с непонятной интонацией поинтересовался лич.

— А? Что? — Я аж подпрыгнул. — Ты что сказал?

— Ну я почему-то помню, что смертные в минуты подобных потрясений обычно пьют. Это снимает стресс… Иногда способствует принятию верных решений… Опять же решимости прибавляется. Слышал небось выражение «принять стакан для храбрости»?

— А у тебя есть? — В горле сразу пересохло.

— У меня — нет. А в замке — есть!

Четыре глаза уставились в сторону темной громады, лишь кое-где тускло подсвеченной огоньками. Интересно, кому еще не спится в ночь глухую?

— Ты на что намекаешь?

— Ну… тебе надо немного успокоиться и того… мозгами раскинуть. А мне надо проникнуть в замок. — Лич совершенно по-человечески пожал плечами. — Я не могу сделать это самостоятельно. Мне всегда нужно, чтобы кто-то… э-э… открыл вход!

Ну с этим-то все понятно. Личи считаются высшей нежитью и приравнены к обитателям иного мира — мавкам, навам, волшебному народцу. Они во многом самостоятельны, однако переступить порог дома без приглашения, пусть даже и формального, не в силах. Это все равно что человек, лишенный магических способностей, попытается, нарисовав пентаграмму, вызвать демона. Можно сколько угодно чертить знаки, взятые из книжек, охапками жечь купленные у подозрительных личностей свечи и до хрипоты и заикания твердить вычитанные в тех же книжках заклинания — результата не будет. А если есть хоть капля волшебных сил, можно на пустом месте такое начудить, что мало не покажется. Но кто «открывал путь» личу в прошлые разы? Выходило, что его кто-то должен был позвать в дом?

Опять таинственный «кто-то»… Один человек управляет потусторонними сущностями, давая команду уничтожить Яго Беркану. А другой в это время впускает в замок лича, который расправляется с убийцами? И лишь один раз он явно ошибся — я случайно выполнил чужую работу, оказавшись в нужное время в нужном месте, и лич атаковал вдову сэра Робера. Что-то тут не так!

— Значит, сегодня… опять?

— И опять, и снова, — кивнул лич. — Пока не будет достигнута цель.

Я хотел сказать, что у мальчика уже есть защита — Буян, пес-нежить, — но потом раздумал. Как бы то ни было, надо остановить того, кто натравливает нежить на ребенка. Ведь в результате промахов гибнут люди. Да и вообще, не нравится мне что-то сама идея появления еще одного доморощенного некроманта. Помню еще, что натворил в Больших Звездунах самоучка Гебриан Чернореченский! Тем более что атаки на Яго как-то связаны с убийством его отца.

— Пошли. — Я решительно махнул рукой, вставая и направляясь к замку.

Лич потопал за мной. За нашими спинами, стоило нам переступить и таким образом нарушить границу защитного круга, лишенный дома призрак с руганью ринулся на место своего упокоения.

— Во-во, давно бы пош-шли, горло-то промочили, — слышалось его ворчание, — чем без толку тут торчать… Им, живым-то, хорош-шо… А тут… Разреш-шения не спрос-сили, выгнали… Некроманс-серы бесовы!

Дальше шла проникновенная брань с использованием исключительно устаревших слов и понятий. В любое другое время можно было задержаться и записать кое-какие выражения — думаю, лингвистам они бы показались интересными! — но не сейчас. Я пребывал в напряженных раздумьях как раз до того момента, как мы покинули территорию кладбища…

…где нас уже ждали.

— Опа! Вот это да! А вы что тут делаете?

Три закутанных в подвенечные платья трупа разной степени свежести слегка покачивались на расставленных для упора конечностях, но дорогу уступать не собирались. Нет, вообще-то любому человеку они могли показаться всего-навсего тремя очень бледными, болезненного вида девицами с темными кругами под глазами, словно только что встали с постели после долгой болезни. То есть умертвия постарались и набросили на себя «нормальные» личины. Только некромант мог бы сейчас с уверенностью сказать, как они выглядят на самом деле.

— Нас-с ждут, — высказал очевидную мысль лич.

— А зачем? — внезапно занервничал я.

— Помнится, кто-то не так давно намекал, что двое — это для него мало и нужны трое. — Лич смотрел куда-то в пространство. Вот девочки и подсуетилис-сь… Кому что не нравитс-ся?

Я невольно бросил взгляд на третью — опять-таки сквозь «маску». М-да, а она явно покрепче и помоложе остальных. Судя по наряду, захоронили ее не так давно, всего лет десять назад. А уж сохранность и вовсе превосходная — если бы не кое-какие мелочи, издалека и в темноте вовсе можно принять за живую. У нас молодежь иногда развлекалась в Колледже — на Живин День наряжались покойниками и шли пугать горожан. Так вот, эту «девицу» у нас точно приняли бы за свою. Да и двух ее товарок с подобными отводящими глаза чарами тоже.

— Мне не нравится! — взыграла совесть. — Мне!

— Или твоей жене, — мягко напомнил лич. — Ес-сли память не изменяет, кому-то кто-то что-то обещал оторвать…

— Да пусть отрывает, — вспылил я. — В конце концов, я есть кто? Жутко злой некромант при исполнении! А она — всего-навсего моя жена! Так что, девочки, за мной!

— Вс-се трое? — мягко поинтересовался лич.

— Ну могу с тобой поделиться, — великодушно предложил я.

В замок мы проникли беспрепятственно. Никто не заметил пятерых… э-э… гостей, которые пробрались через заднюю дверь, воспользовавшись простейшим заклинанием. Отыскать винные погреба было тоже делом простым — нюх у нежити будь здоров, так что долго ходить не пришлось. Замок тут стоял обычный, не магический, который можно отпереть только при соблюдении определенных условий, так что четверть часа спустя, слегка пограбив кладовые, мы вернулись в коридор.

— Куда теперь? Ко мне или…

— Куда хочеш-шь. — Лич вертел головой и прислушивался. — А мне надо…

— Пить, стало быть, не будешь? — уточнил я. — А предлагал…

— Я не живой. Мне не обязательно. Даже если и сделаю глоток, ничего не почувствую. Ни вкуса, ни запаха, ни последствий.

— Везет! — вздохнул я. — Без последствий… Голова утром не болит, сушняка нету… Ладно, тогда я с девочками на природу, а ты тут… заступай на боевой пост!

Лич отдал мне пару оплетенных лозой бутылей, кивнул и растворился в полумраке. А я отправился на свежий воздух. Не то чтобы так уж хотелось напиться, просто как-то странно на меня действовал этот замок с тех пор, как узнал, что полностью живыми его обитателей нельзя назвать. Мало того что тут сплошь потомки личей, так они еще и имеют предком настоящего некроманта!

Внезапно промчавшийся ветер качнул кроны деревьев, заскрипел сучьями, застонал на разные голоса. Повеяло холодом — не внезапным похолоданием, которые так часто случаются весенними ночами, а именно что могильным холодом. И источником его были отнюдь не три скелета подле меня. Кто-то или что-то иное, более могущественное и полное отчаяния и ненависти, чем один жалкий смертный, встало за спиной. Его ледяные руки уже тянулись к шее. Так и подмывало обернуться и взглянуть в глаза своей смерти, но шея одеревенела.

Медленно, стиснув зубы, я стал разворачиваться всем корпусом. В голове отчаянно мелькали обрывки заклинаний — на изгнание упыря, на усмирение демона, на упыря, на мавку, лича, вурдалака… Я был готов применить их все и сразу, но ничего не произошло. Новый порыв ветра просто-напросто сдул ощущение чужого присутствия, и мне оставалось лишь созерцать пустое крыльцо. И трех ходячих мертвецов, послушно ждавших рядом.

— Девочки! — Голос-таки подвел, сорвался на визг — все-таки кое-кому меня удалось напугать. — Ну чего стоим? Кого ждем?

После второй бутылки я уже решил, что жизнь определенно налаживается. В самом деле, какие у меня проблемы? Я же некромант! Поду-умаешь, тут полно личей! Если будут мне мешать, упокою всех на фиг, и дело с концом! Пусть попробуют упираться! Упокою, а потом подниму трупы и устрою допрос с пристрастием. И ведь все расскажут как миленькие!

— Я им кто? Я им тут некромант при исполнении! Сильномогучий мэтр Йож Белла! О как! Эт' они меня бояться должны, а не я их! Пр-ральна?

Моя аудитория послушно закивала головами. Нет, ходячие мертвецы не умеют думать по определению, но простые телодвижения им доступны в полной мере. А уж кивать-то в ответ на рассуждения мужчины любая женщина обязана уметь.

— Вот я счас ка-ак пойду и ка-ак им тут устрою конец света! Будут знать, как некромантов всякими ужасами пугать! Пр-ральна?

Новая порция кивков должна была внушить веру в свои силы.

— А то что эт' такое выходит? Я им тут из кожи вон лезь, спасай их, а они важную информацию утаивать будут? А вот фигушки им, а не гым… гам… гумм-мынитарная помощь!

Присутствие живого я учуял издалека. Странно — но лишь после того, как узнал, что большинство членов рода Беркана потомки личей, я начал их чувствовать. Обычно некроманты учатся улавливать малейшие эманации смерти и с легкостью скажут, спит лежащий за стеной человек, лишился чувств или умер. И вот сейчас все мое существо подсказывало, что сюда, привлеченный звуками речи, нетвердой походкой движется человек. То есть один из Беркана, чтоб им раз и навсегда определиться, на каком свете пребывать!

— Стой, кто идет!

— Ой! — Тень пошатнулась, роняя… бутылку? — Кто здесь?

— Хи-хи… свои.

— А-а… — Тень сделала еще пару шагов, приближаясь, и стало понятно, что это сэр Мирон, с которым мы не далее как вчера разыскивали тело лорда Бравлина. — Это ты? А это я!

От молодого лорда попахивало вином. Он был слегка пьян, но напряжен.

— А ты чего тут делаешь? — Я посмотрел на него со ступеней крыльца, на которых сидел.

— Боюсь, — выдал тот, без приглашения плюхаясь рядом.

— Ага. — Я вспомнил недавнее странное ощущение присутствия чужеродной сущности и закивал головой. — Я тут… это… того…

— О боги! — Сэр Мирон вытаращил глаза на трех бледных девиц с цветами в растрепанных волосах. — Ты только посмотри! Где таких красоток откопал?

— Нигде я их не откапывал, — пришлось сказать чистую правду, — они сами откопались!

— Слушай, — молодой герцог придвинулся ближе, — а уступи одну, а? Тебе что, жалко? И так их трое — и на одного! Так нечестно…

— Честно-нечестно… Хочется женщину — иди вон сам и накопай!

— Ч-чего? — Впервые вижу, чтобы глаза так резко становились похожими на блюдца.

— Чего слышал! Их там полным-полно! В три ряда! И все — вот такие.

Молодой герцог судорожно сглотнул, внимательно посмотрел на валявшуюся рядом пустую тару из-под выпивки и пришел к гениальному решению:

— Шутишь? Издеваешься?

— На том стоим…

— Все тебе шуточки… — отмахнулся рукой племянник герцога. — А я жить боюсь…

— Боишься жить — умирай! — опять хихикнул я. — Кстати, могу помочь!

— Да что ты… Я всего на свете боюсь! Ты про нас, Беркана, н-ничего не знаешь?

— Знаю, — кивнул я. — Вы это… того… умираете, во!

— Умираем! А если я не хочу умирать? — с надрывом воскликнул сэр Мирон. — Мне всего двадцать три года! Я жить хочу! Просто жить, понимаешь? Мне при самом лучшем раскладе осталось всего десять лет, а потом — все, конец…

— «Конец — делу венец»! — изрек я прописную истину и сделал глоток из бутылки. — Выпьешь?

— Угу. — К вожделенному сосуду приникли с таким пылом, словно только выпивка и могла спасти несчастного от проклятия. — Только это… уже меньше… Сначала — Робер. Потом — Робин… Потом — Бравлин… А за ним…

— Кто еще? — Внутри все похолодело.

— Римус, — выдавил мой собутыльник. — Он вечером приехал… Странный какой-то. Стража рассказывала, он долго на коне у самых ворот сидел — ни вперед, ни назад. Словно думал что-то такое… С места не тронулся, пока его не окликнули — мол, что же вы встали, милорд, проезжайте, милости просим. Тогда и в ворота въехал и сразу в свои покои поднялся.

Я покивал головой. Не нравится мне все это! Ой не нравится!

— Я хроники читал, — продолжал бормотать сэр Мирон, — там черным по белому сказано, что уж если начинается, то за год-два всех — того… ну… на тот свет… Вот и выходит, что мне меньше двух лет осталось… А как же Май? Он же мальчишка еще! Всего восемнадцать… Его-то за что?

Рассказать, что ли, этому парню правду о его семействе? Нет, пожалуй, не стоит. Наверняка ему уже давно все сообщили. Тем более если он хроники читал…

Внезапно откуда-то донесся приглушенный крик. И это был не голос часового, проверяющего посты. Так вопят от ужаса или дикой, сводящей с ума боли.

— Что это?

— Н-началось. — Сэр Мирон вцепился в бутылку двумя руками.

Я приник ухом к двери, возле которой сидел. Дереву передавалась странная дрожь — как будто кто-то рядом бегал. Опять донесся отголосок чьего-то крика… М-да, ночка ожидается веселой!

— Где покои сэра Римуса, знаешь?

— Ум-гм.

— Покажешь! А вы, девочки, по домам!

Ослушаться приказа некроманта, тем более сдобренного изрядной порцией силы, умертвия не осмелились — выпрямились и, деревянно переставляя конечности, заковыляли на кладбище. Самое интересное, что и сэр Мирон вслед за ними подорвался с места, да так резво, что расплескал остатки вина себе на тунику. Он что, тоже среагировал на мою магию? Это надо запомнить! Хотя если вспомнить, что каждый Беркана — немного лич, то ничего удивительного. Вот и тайное оружие — так, на всякий случай.

Но придумать, как и против кого буду использовать случайно полученное знание, было некогда — мы ворвались в замок через черный ход и через три ступеньки поспешили наверх. Хотя оговорюсь сразу, не через три ступеньки, а как нормальные люди, поскольку хмель еще бродил в крови. Пока сидел на одном месте, опьянение не чувствовалось, а стоило сделать несколько шагов — все! А пьяный некромант — это такой некромант…

— Нам направо. — Взбежав по лестнице, сэр Мирон приостановился, озираясь по сторонам.

— Налево, — дернул я в другую сторону.

— Но покои Римуса и его жены…

— Я лучше знаю, где тут трупы!

Мой спутник резко побледнел, стушевался и дальше следовал молча.

Впрочем, молчал он всего несколько секунд — слева, куда мы устремились, долетел какой-то шум и сдавленный вопль.

— Это он! Слышите?

Еще бы! На ходу достав нож, пробормотал первые строки концентрационного заклинания. Когда дойдет до дела, будет просто некогда разбрасывать чары направо и налево.

Источник шума мы увидели быстро.

Кричала леди Руна. Прижавшись спиной к колонне, молодая герцогиня белыми от ужаса глазами смотрела на валяющееся у ее ног тело.

Когда-то оно было человеческим. Более того — судя по одежде, это было тело мужчины, явно знакомого с воинским искусством. Можно было даже сказать, что это был один из замковых стражников. Форменная куртка, штаны, сапоги, короткий плащ, валявшийся возле руки меч — все свидетельствовало об этом. Но больше сказать было ничего нельзя, ибо у трупа не было головы. Кисть правой руки все еще сжимала отлетевший в сторону меч. Остальная часть руки отсутствовала вообще.

— Мирон — Руна! — приказал я своему спутнику, падая коленями в натекшую лужу крови. — Успокой ее и расспроси, что тут произошло!

Поверхностный осмотр тела показал, что оторванной головой и полусъеденной рукой дело не ограничилось, — грудь покойника, лежавшего на животе, была разодрана так, что вылезали внутренности. Мне не понадобилось даже сосредотачиваться и вызывать дух умершего, чтобы понять — стражник столкнулся с кем-то или чем-то опасным и не побоялся вступить в бой, который проиграл. Убийца… хм, что-то мне подсказывало, что это то же самое существо, которое отправило на тот свет сэра Робина. Уж больно знакомые следы длинных царапин. Когти? Да, похоже. Интересно, что это за тварь? Расспросить труп не получится — ему просто нечем разговаривать. Вызвать душу? Тоже проблематично — обычно души не слишком-то охотно возвращаются в настолько изуродованные тела. А отправляться вслед за нею на вересковые поля что-то не хочется — не с моей реакцией сейчас корцен… концерт… концентрироваться!

— Руна! Руна, посмотри на меня. — Сэр Мирон тем временем тряс кузину за плечи. — Это я! Ну кивни, если ты меня узнала!.. Все кончилось! Все хорошо…

— Х-х… х-х-р… — Молодая женщина только хрипела, явно силясь что-то произнести.

— На вас напали, миледи? — Я посмотрел на нее. — Кто-то, от кого вас защитил этот человек?

Молодая герцогиня отчаянно затрясла головой.

— А что тут было?

— Я, — ей удалось-таки справиться с собой, — шла… засиделась в библиотеке… услышала… шум. Пошла посмотреть и увидела… закричала… он кинулся на меня… а тут — он… я хотела бежать, а он…

— Кто «он»? Вы его рассмотрели?

Она яростно закивала головой.

— Как он… оно выглядело?

— Ужасно! — воскликнула леди Руна и разрыдалась, приникнув к плечу кузена. Поверх ее головы сэр Мирон бросил на меня виноватый и одновременно растерянный взгляд, но я лишь отмахнулся — пусть выплачется.

— Уведи леди в ее покои и оставайся там до утра, — велел я. — А я…

Наклонившись, подобрал меч, разжимая сведенные на рукояти пальцы. Обоих Беркана прямо затрясло от ужаса при виде этого. А что такого? Ну рука как рука. Еще теплая…

Кстати, а лезвие-то в крови! И это не кровь самого стражника! Если сущность ранена, отыскать ее по крови будет проще простого. Кажется, у меня в вещах есть кое-какие эликсиры специально для магии крови!

С мечом в одной руке и ножом в другой я направился к себе. Кончик ритуального клинка слабо мерцал в темноте — верный признак того, что где-то поблизости затаилась нежить. И нежить явно злая и голодная.

Долго думать, что произошло, не приходилось. Я сам впустил в замок лича некоторое время назад. Лич шел сюда, чтобы защищать маленького Яго. Он отогнал от него эту сущность, и та опять ринулась на первое попавшееся живое существо. Только в прошлый раз это оказалась вдова Робера Берканы, а теперь вот леди Руна. Все сходится!

…А в замке-то как тихо! Слишком тихо для такой ночи, когда по коридорам бродит странное существо, отрывающее головы людям. Но почему оно — или он! — не напало на леди Руну, когда расправилось с ее защитником? Почему вообще позволило уцелеть молодой женщине? Или оно было настолько сильно ранено личем? Ох как мне все это не нравится! Ох как мне все…

Мысль застопорилась, когда взгляд наткнулся на распахнутую дверь. Я же прекрасно помню, что закрывал ее! И лезвие ножа вспыхнуло ярче, как будто поблизости кто-то затаился… Вот ведь наглая тварь — в комнате самого некроманта логово устроила! И не боится… Ну да я ее сейчас…

Додумывал мысль на бегу, перекатом перескочив через порог. Не зря нас гонял старый боевой маг! Не зря ратовал за отчисление тех, кто не мог выстоять против него больше трех минут! Тело само вспомнило нужные приемы.

— Ай-й-й!

Приземлившись на ноги — в правой руке меч, в левой нож, — я крутанулся на пятках, оценивая ситуацию. Глаза привыкли к темноте, да и лезвие ножа светилось ярким светом, так что мне без труда удалось рассмотреть забившуюся в угол девушку. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы признать Линду:

— Ты?

— Йож!

Она с криком бросилась мне на шею. Меч выпал из руки, когда я обнял податливую талию. Сердце в груди девушки стучало так часто, что его биение было слышно.

— Ты что тут делаешь?

— Я… я не знаю…

— То есть?

Подозрения мигом расцвели в душе махровым цветом. Насколько помню, вурдалаки и некоторые перевертыши тоже ничего не помнят после смены облика. А уж про двоедушников и говорить не приходится. Иные много лет живут, не ведая, что в них уживаются сразу несколько «человек». Инквизиторы называют таких одержимыми.

— Я сама не знаю. — Девушка заплакала, пряча лицо у меня на груди. — Нас разбудили странные звуки. Кто-то ходил за дверью, сопел, стонал… Буян рычал и все рвался за порог. Потом издалека донеслись крики. Я испугалась. Хотела бежать за помощью и бросилась сюда… Думала, ты пойдешь и разберешься с этим… А тебя не было. Где ты был? Я так испугалась! Я боялась выйти за порог и вернуться назад! Я не знала, что мне делать, а ты… ты… а я…

Остальные слова Линды потонули в отчаянных слезах. Девушка плакала взахлеб, вцепившись в мою рубашку всеми десятью пальцами. Ее трясло от пережитого.

Сунув нож за пояс, я одной рукой покрепче обнял Линду, а другой отвесил ей пощечину. Плач и причитания прекратились, как по волшебству.

— Успокоилась? — Дождался кивка и поинтересовался: — Где Яго?

— Т-там…

— Ты оставила мальчика одного?

— С ним Буян! Он в безопасности!

— Ага! Разбежались! Нет, пес-нежить никому не даст приблизиться к своему хозяину, но это еще не значит, что шестилетнего ребенка нужно оставить без присмотра.

— Пошли к нему!

Подхватив меч в одну руку и цапнув Линду за запястье другой, выскочил в коридор, не обращая внимания на протестующий вопль девушки. Задержался лишь для того, чтобы подцепить с пола сумку, машинально отметив, что пора научиться не разбрасывать свои вещи где попало. А что, если бы она не валялась на виду, а была засунута куда-нибудь впопыхах в дальний угол?

За те несколько секунд, что я провел в своей комнате, в замке произошли перемены. Он наконец проснулся. Слышались голоса, топот ног, бряцанье оружия. Но ничего подозрительного. Чудовище или призраки — кто там тревожил только что покой этого места? — затаились, вспугнутые людьми.

— Что это там?

Если бы не упиравшаяся и мешавшая мне бежать Линда, я бы проскочил мимо бокового коридора, откуда слышался шум. Там определенно что-то происходило. Клинок ритуального ножа опять вспыхнул ярким голубым огнем — верный признак творящейся волшбы.

— Пошли.

— Не надо. — Девушка уперлась, пытаясь не дать мне свернуть в сторону. — Не хочу!

— Не хочешь — не ходи, — отрезал я. — Возвращайся к Яго и…

— Нет. — Линда затрясла головой. — Я одна не хочу! Я боюсь! Не бросай меня!

Очень хотелось напомнить, что эта девушка только что бросила в одиночестве шестилетнего мальчика, но пришлось затолкать все резкие слова поглубже в глотку. В конце концов, она не убежала прятаться в укромный уголок, а отправилась за помощью. Она надеялась, что приезжий некромант придет и всех спасет! И сейчас наверняка думала, что я так и поступлю — вместе с нею пойду в спальню маленького Яго и буду охранять ребенка до утра. Наверное, так и стоило сделать. Только вот странное свечение клинка не давало покоя.

По счастью, идти оказалось недалеко — коридор сделал поворот, потом была короткая, ступенек на десять, лесенка, и на нас налетела какая-то женщина. Наспех наброшенная сорочка, растрепанные волосы, белое от ужаса лицо… Я не сразу узнал леди Марину, жену сэра Римуса. Она закричала от ужаса, натолкнувшись на нас с Линдой, и уже метнулась в сторону, чтобы бежать, но девушка схватила беглянку за локти и встряхнула:

— Леди Марина? Что случилось?

— Т-там… Он. — От волнения и страха она долго не могла собраться с мыслями. — Он… Это так ужасно… Я… мне страшно!

— Кто — он?

Вместо ответа женщина бросила через плечо полный отчаяния и страха взгляд.

Издалека доносились звуки боя — трое или четверо рыцарей сцепились в схватке, медленно отступая в нашу сторону. И один из них…

— Линда, присмотри за госпожой! — распорядился я, бросаясь вперед.

Леди Марина закричала что-то мне вслед срывающимся на рыдания голосом, но я уже пересек коридор, через три ступеньки одолел лестницу и, разогнавшись, налетел на сражавшихся.

Уже не трое, а всего двое стражников отступали перед напиравшим на них сэром Римусом. Тот шагал вперед, отмахиваясь мечом с видимой небрежностью, но в каждом движении было столько силы, что противопоставить ей было нечего. На моих глазах, размахнувшись, он отбил атаку одного из противников и, довернув меч, всадил его в бок стражника. Тот рухнул на колени, обливаясь кровью, и сэр Римус рубанул его по плечу в том месте, где начиналась шея.

Оставшийся в живых стражник попятился, явно не зная, что предпринять. Но в этот миг сбоку послышался топот ног и бряцанье оружия — ведомые сэром Ратмиром, на шум примчались еще трое стражников.

Римус как-то странно зарычал, разворачиваясь им навстречу, и меня словно кольнуло. Его движения, его взгляд, жесты, сила замахов… Великие боги, да он уже не человек!

— Все назад!

Голос сорвался на визг, но в кои-то веки раз меня послушались. Стражники резво отпрянули в стороны, а я занял их место. Несколько коротких пассов, пара фраз концентрационного заклинания — и все стало понятно.

Сэра Римуса из проклятого рода Беркана больше не существовало. Имелась лишь пустая оболочка, которую кто-то или что-то использовало для своих целей. Видимо, потусторонняя сущность захватила человека во время поисков тела лорда Бравлина, используя его, чтобы проникнуть в замок. Что произошло потом, можно только гадать.

Одной рукой я нашарил висевшую на боку сумку. Та-ак, где-то тут должен быть тот самый амулет, которым можно нейтрализовать упыря. Действует он и на другие виды нежити, так что несколько секунд у меня будет… Да где же он? Ведь помню, что был! Вот бес! Может, выпал? Сумка-то валялась на полу в центре комнаты, ее отшвырнули туда из угла, куда я ее…

Залетевшая в голову посторонняя мысль обдала все изнутри холодом, принеся страх. Пока я по кладбищам ходил, в моей комнате явно кто-то побывал. Он шарил в моих вещах, залез в сумку, стащил оттуда кое-что, а потом его спугнуло появление Линды. Но кому и зачем надо рыться в вещах некроманта?

Не буду думать об этом сейчас! У меня тут неупокоенный мертвяк! Что против него можно применить?

В ладонь попал еще один пузырек. А, была не была!

Зубами выдернул пробку. В нос шибанул едкий запах аммиака… Надеюсь, нейтрализующий эликсир еще не выветрился. Воняет-то как… Добавил наскоро сляпанное заклинание и что было сил швырнул его в голову мертвяка.

Невидимое для других глаз белое облачко окутало то, что осталось от Римуса Берканы. Тот покачнулся, словно налетел на стену, издал странный утробный рев, вскинул руки — и в судорогах рухнул на пол. Прицепившаяся к нему сущность забилась, пытаясь заставить тело двигаться.

— Огня!

В этом деле лучше подойдет живое пламя, добытое трением, но на это сейчас нет ни времени, ни сил. У одного из стражников был факел. Подскочив, я выхватил обмотанную паклей палку из протянутой руки и швырнул в сущность. Огонь охватил ее тело целиком, заставив проявиться для чужих глаз. Сущность выскочила из тела сэра Римуса уродливым сгустком плоти. Заметалась, силясь подобраться к другим людям.

— Все назад! Не давайте приближаться к себе!

Очерчивать круг и произносить ритуальные фразы времени не было. Поэтому я просто кинул в демона короткой фразой и, когда он на миг замер, парализованный, подскочил и проткнул его ножом. Клинок вспыхнул, входя в призрачное тело, пригвоздив пришельца из иного мира к полу. Теперь оставалось только смотреть и ждать — еще несколько секунд демон бился, рассыпая искры и издавая неприятные скрежещущие звуки, но в конце концов съежился в крошечное пятнышко, которое я быстро «добил», оставив на полу лишь горелое пятно странной формы.

Так, теперь человек.

Опаленное огнем тело Римуса Берканы лежало там, где его оставили. Одежда дымилась и тлела в некоторых местах. Широко распахнутые глаза, изогнутые руки-ноги, бессмысленное, как у младенцев, выражение лица. Он еще дышал, но жизни в этой плоти больше не было. И легкое прикосновение к подключичной ямке лишь разомкнуло невидимые узы. Крохотным мотыльком взлетела душа. Ее даже никто не заметил — настолько она была мала и сразу растворилась в клубах дыма.

— Что это было? — В тишине голос сэра Ратмира звучал неестественно громко.

— Только одно — ваш кузен стал жертвой иных сил. — Я кивнул на горелое пятнышко. — Благодарите сэра Мирона, который не поленился и рассказал об этом! Иначе многие из вас сегодня утром так бы и не проснулись, убитые этим… этой тварью в своих постелях.

Стражники переглянулись, прибежавшие на шум женщины побледнели, а сэр Ратмир схватился за меч, словно это могло его спасти. А что? Пусть я и немного преувеличиваю, но лучше как следует подстраховаться, чем махнуть рукой и понадеяться на «авось».

— И начать он хотел именно со своей жены, как я понимаю…

Леди Марина несколько раз кивнула головой. Из ее глаз потоком хлынули слезы.

— Он… он стал рваться ко мне в спальню, — запричитала она. — Обычно Римус не был так… настойчив. Он рвал и метал, пытаясь выбить дверь. Я пыталась его окликнуть, позвать, но он молчал… Он так и не издал ни звука…

— Это потому, что самого Римуса Берканы больше не было, — попытался объяснить я. — Он стал нежитью… пустой оболочкой для…

Читать лекции про нравы и обычаи маленького народца не было времени. Вспомнив про одну нежить, я тут же вспомнил про другую, а именно про пса Буяна, оставшегося охранять маленького Яго. И ведь где-то тут еще ходит тварь, оторвавшая голову защищавшему леди Руну стражнику! Интересно, кстати, почему молодая герцогиня отказалась описать мне внешность нападавшего? Пребывала в шоке или намеренно что-то скрывает?

Впрочем, мне-то какое дело? Надо заняться ребенком.

— Уберите тут все, — распорядился я, широким жестом обводя следы побоища. — Кстати, сэр Ратмир, это тело, — указал на останки его кузена, — стоит сжечь на костре и захоронить в некрополь только пепел. Те, на кого при жизни напал маленький народец, после смерти не сразу находят покой.

— «Маленький народец»? — переспросил лорд. — Это кобольды, что ли?

— Кобольды, кобольды, — закивал я, не желая вдаваться в подробности. Молодому Беркане ни к чему лишние знания, а мне некогда напрягать память.

Неясная тревога гнала вперед. Маленький Яго, на которого уже совершали нападение, остался совсем без защиты. Он однажды был брошен всеми взрослыми — в тот день, когда Линду и девочку Мезмиру разлучили с ним. Девушку заперли в подземелье, девочку увели к другим женщинам, и ребенок сидел в пустой темной комнате один, если не считать моего кота и пса. Что-то подсказывало, что, если бы я случайно не забрал ребенка к себе, на него было бы совершено покушение, закончившееся удачно. Присутствие некроманта помешало преступникам, но сегодня, когда все заняты сэром Римусом…

Клинок зачарованного ножа внезапно вспыхнул так ярко, что я невольно зажмурился. Где-то тут была нежить! И агрессивно настроенная, если судить по зеленому цвету «пламени». Вот бес! Неужели я опоздал?

— Яго? — крикнул на бегу, взлетая на последние ступеньки. — Яго, малыш, ты…

— Здес-сь…

Сущность выросла передо мной внезапно — я чудом успел затормозить, иначе врезался бы в нее на полном ходу. На сей раз она выглядела как человек, только нижняя часть лица выдавалась вперед и челюсть не могла закрыться из-за лезущих наружу острых зубов, а вместо пальцев на руках были кривые когти. Бледное, словно обескровленное, тело тем не менее не производило впечатление истощенного — в нем чувствовались мощь и сила. Но самое жуткое — на голове войлоком свалялись светлые волосы, в которых торчали остатки венка. И обнаженное тело могло бы принадлежать существу женского пола. Так вот в какую нежить превратилась после смерти последняя дочь Берена Куна!

Она взмахнула когтями, и я еще успел присесть, выставив для защиты ритуальный нож. Его лезвие было на палец короче ее «кинжалов», но в нем была магия, делавшая его опасным оружием. Мне удалось отбить первую атаку и отступить, прижимаясь к стене. Сущность последовала за мной, но я успел бросить взгляд в сторону двери.

— Яго? Лич? — Имени у умертвия-защитника больше не было, но в глубине души затеплилась надежда, что он поймет, кого зовут, и откликнется. — Вы живы?

Краем глаза в дверном проеме заметил какое-то движение, но всматриваться в полумрак было некогда — сущность пошла в новую атаку. То, что она была ранена, лишило ее подвижности, как-то уравнивая шансы.

Когтистая конечность нанесла удар, который отбросил меня к стене. Если бы не вспыхнувший на груди знак гильдии, нейтрализовавший направленный магический выпад, все могло бы закончиться в единый миг. А так — лишь боль опоясала грудь и стало нечем дышать. Машинально, не отдавая себе отчета, я сунул руку в сумку. В ней вдоволь пошарил посторонний, ограбив и лишив некоторых амулетов и снадобий, но и оставшегося должно хватить. Ага! Что там у нас?

Осиновый колышек — плохая замена зачарованному мечу. Но все же лучше, чем ничего. Отбросив ритуальный нож и меч убитого стражника, я сложил пальцы левой руки в щепоть, правой сжал свое оружие и ринулся в атаку.

Сущность вовремя заметила мои приготовления. Не думаю, что она могла знать о магических свойствах осины, но мигом собравшаяся в кончиках пальцев левой руки энергия должна была ее насторожить. Она попятилась, выставляя когти…

Поздно! Со всей силой я метнул в нее колышек, сопроводив его наскоро подготовленным заклинанием. Оно вычерпало мои запасы вмиг и досуха, так что я не удержался на ногах и, рухнув на колени, мог лишь смотреть, как корчится мой противник. Колышек вошел сущности точно в солнечное сплетение, а заклинание, выпушенное вдогонку, закрепило эффект.

Пронзительный вопль потряс половину замка. Сущность зашаталась, хватаясь когтями за торчащий из плоти колышек, но магия уже начала свою разрушительную работу. Ее тело стало стремительно меняться, кожа ссыхалась и трескалась, из ран потекла темная жидкость. В ней словно растворялось жуткое человекоподобное существо.

Но даже сейчас оно было опасно, и медлить не стоило. Кое-как поднявшись на ноги, я подцепил меч и, волоча его кончик по полу, очертил защитный круг. Это деяние вымотало меня окончательно. Лишь неимоверным усилием воли я дотянулся до сумки. Кружилась голова. Хотелось спать. Просто закрыть глаза и упасть на мокрый пол, в натекшую лужу темной жидкости. Но пальцы нашарили ребристый пузырек. Концентрационное зелье. Применять осторожно, ибо за последующий после приема настойки прилив сил придется расплачиваться втридорога. Но у меня нет выбора. Глоток… другой… хватит!

Сил сразу прибавилось, голова очистилась, даже похмелье куда-то делось. Выпрямившись, я спокойно посмотрел на остатки сущности. Жуткая личина полностью сползла, и передо мной лежало тело девочки лет десяти-одиннадцати. Мертвое тело. Уж я-то в этом знаю толк! Осиновый кол уничтожил это существо. Теперь это был просто труп, который через несколько недель или месяцев полностью разложится, как останки любого, самого обычного человека. Дочь Берена Куна была мертва окончательно и бесповоротно, и неведомому черному магу больше не придется использовать ее для своих целей.

Но для этого тело нужно похоронить. Сняв с плеч плащ, я завернул в него труп и направился к выходу. Еще до восхода солнца прибавится новая могила и по крайней мере с одной загадкой будет покончено.

Во дворе ждала оседланная лошадь, которую служка держал под уздцы. Двое не спеша сошли по ступеням крыльца.

— Ты все-таки решил уехать? — спросил пожилой мужчина у молодого.

— Да, пра. Я должен…

— Это твое окончательное решение?

— Да. Я хочу сам во всем разобраться. Хватит отсиживаться в четырех стенах. Происходит что-то странное, а я ничего не знаю…

— Здесь ты в безопасности!

— Здесь я схожу с ума оттого, что сижу и ничего не делаю. А единственный человек, который мог бы мне помочь словом или делом, исчез…

— И хорошо! Темные силы, которым он продал свою душу…

— Пра! — В голосе молодого человека зазвенело возмущение. — Не вам бы судить! Вспомните, что вы сами когда-то…

— Не так давно, — его пожилой собеседник сурово поджал губы, — я нашел в себе силы отречься от Тьмы и вижу свою задачу в том, чтобы как можно больше заблудших душ вышло из мрака на свет! И ты должен отринуть даже саму мысль о том, чтобы призывать Тьму в свою душу и идти на поклон к ее слугам!

— Поздно, пра! — В голосе молодого человека зазвучала горечь. — Простите, но это — мое решение. Это — мой путь, по которому я пойду до конца! Не забывайте о крови в моих жилах! И прощайте!

Он решительно направился к своему коню.

Пра некоторое время смотрел ему вслед, потом развернулся и пошел обратно в собор. Ох уж эта молодежь! Вечно куда-то торопятся, спешат принимать решения, думая, что от них что-то зависит, и не понимают, что высшие силы уже давно решили их судьбу. Так что осталось лишь ждать и готовиться…

К воротам замка Беркана я подъехал в самом мрачном расположении духа. Разговор на кладбище с призраком умершей кормилицы совершенно выбил меня из колеи. Бедная женщина так страдала даже за порогом жизни, так мучилась от переживаний, что в обмен на посмертный покой без колебаний согласилась выдать чужую тайну. К несчастью, ее признание только еще все больше запутало, но зато подтвердило кое-какие подозрения. Она просила лишь сохранить жизнь ее дочери. Скрепя сердце, я дал свое согласие — при условии, что эта самая дочь не будет угрожать моей жизни напрямую.

Теперь надо было придумать, что делать с теми знаниями, которыми я располагаю. Самое простое было попытаться как-то остановить виновного — или, вернее, виновницу, — но в глубине души все восставало против этого.

Робер Беркана вполне разделял мои опасения. Перед расставанием — мы простились недалеко от стен замка, возле оврагов, где нас в весенних сумерках не могли видеть часовые, — он еще раз заглянул мне в глаза и спросил:

— Что же теперь делать?

Присутствовавший при «беседе» с духом кормилицы, молодой герцог был шокирован ее откровениями не меньше. Похоже, большего потрясения он не испытывал с того дня, когда мать открыла правду о его происхождении. Но держался он молодцом и даже как-то нравился мне. Вот странно! Мы были знакомы всего несколько часов, но уже ощутили доверие друг к другу. И сейчас я прибыл в замок с твердым намерением помочь сэру Роберу установить истину.

Еще с первых шагов — а я не отправился к парадному входу, а предпочел сделать небольшой крюк по поместью, проехав в непосредственной близости от храма Смерти, входа в некрополь и на кладбище, то есть вошел в замок через боковые двери, — от самого порога мне почудилось, что все изменилось. На кладбище было неспокойно — между деревьями стоял туман, довольно редкий в это время года. В нем внимательный взгляд некроманта мог различить полупрозрачные тени — те души, которые не отправились на вересковые пустоши, сейчас пробудились и летали вокруг своих могил. На ближайшем надгробии сидел какой-то местный дух с крылышками и копытами, двумя лапками держал свирель и смотрел на громаду замка горящими глазами.

— Бу! — в шутку припугнул его я.

Дух встрепенулся, оскалил острые клыки и растворился в воздухе.

В воздухе над шпилем храма Смерти в сиреневых весенних сумерках вспыхивали и гасли огоньки. Невнимательному наблюдателю — да просто человеку, лишенному воображения, — они бы показались первыми звездами. Но я-то знал правду и почувствовал себя неуютно. Все это говорило только об одном: где-то поблизости готовится волшба, копятся силы для решающего действа.

В замке, несмотря на время ужина, стоял дым коромыслом. Не раздавалось звуков пира, а слуги сновали туда-сюда отнюдь не с переменами блюд. Все казались чем-то озабоченными. Слышались взволнованные голоса. Что-то произошло, пока меня не было. Что-то такое, по сравнению с чем мой отъезд и возвращение прошли незамеченными. Еще кто-то умер? Не верю! Я не чувствовал прихода Смерти.

Изрядно поредевшее семейство собралось в пиршественном зале, но столы не спешили накрываться, а лорды и леди сбились вместе. Собственно, здесь были далеко не все: леди Руна и ее мать, миледи Илона, в два голоса утешали рыдающую леди Герду. В соседнем кресле застыл, невидящими глазами уставившись в пустой камин, старый герцог Роман Беркана. Возле него нерешительно топтался Май, явно порывавшийся куда-то бежать и что-то делать.

Пробегавший мимо оруженосец толкнул меня локтем.

— О, мэтр! Прошу простить…

На это восклицание обернулись сразу все.

— Мэтр Белла! — вскрикнула леди Илона. — Вы… вернулись?

— Мэтр!

Сорвавшись с места, леди Руна подлетела и порывисто схватила меня за запястье:

— Вы так вовремя!

— Что случилось?

Признаться, мне стоило большого труда оставаться спокойным. Ведь дух кормилицы рассказал про эту девушку такое… Из живых существ про тайну пока знали только четверо: я, сэр Робер, сама леди Руна и еще один человек. И стоит ли ее выдавать прямо сейчас?

Молодая женщина обернулась на остальных, словно советуясь.

— Мезмира пропала, — произнесла она.

— Мез… — Память подкинула образ десятилетней девочки, которая жила и воспитывалась Линдой вместе с маленьким Яго. — Как?

— Неизвестно, — заговорила леди Илона. — Госпожа Герда взяла девочку под свою опеку. Но ей сейчас тяжело за всем уследить. И Мезмира исчезла. Никто не видел, куда и зачем она пошла. Ее нет уже с полудня. Она не обедала и не появилась перед ужином. Мы обыскали весь замок. Пока безрезультатно.

С противоположной стороны хлопнула дверь. Быстрым чеканным шагом вошел сэр Ратмир. Все так и встрепенулись при его появлении:

— Ну? Что? Как? Нашли?

Со всех сторон посыпались вопросы. Только старый герцог остался недвижен и безучастен ко всему, но лишь потому, что из последних сил сдерживал рвущуюся наружу боль и отчаяние.

— Еще нет, но… — Сэр Ратмир заметил меня. — Вы вернулись?

— Да. Только что. — Я старался не смотреть на леди Руну. После того, что мне стало известно, это было слишком больно. — И поспел к разгару событий. Вы везде смотрели?

— Слуги обшаривают замок. Мы с братьями прочесали парк и окрестности. Стража осматривает башни…

— Но результатов нет?

— Никаких. Девочка как сквозь землю провалилась. И не понимаю, — его породистое лицо, лицо типичных Беркана, исказилось, — почему столько хлопот возле одного ребенка? Возле бедной родственницы, которая, может быть…

Старый герцог встрепенулся, словно его наотмашь ударили кнутом, и повернулся всем корпусом к племяннику. В его глазах вспыхнуло такое пламя, что попятился не только сам сэр Ратмир, но и его сестра, а леди Герда прекратила всхлипывать.

— «Бедная родственница»? — промолвил он сдавленным голосом. — По-твоему, это всего лишь бедная… А, будь по-вашему!

Он порывисто встал и неверными шагами направился прочь. Никто даже не подумал его останавливать, но я все равно крикнул:

— Всем оставаться на местах!

Прежде чем бросился вдогонку.

Мне удалось нагнать главу рода только на ступенях лестницы, ведущей во внутренние покои. Старый герцог постарел буквально на глазах — в кресле возле камина сидел крепкий мужчина, а сейчас передо мной стоял старик с потухшим взором.

— Скажите мне правду, — промолвил я. — Кто такая Мезмира?

— Это… — Слова давались ему с трудом. — Это… я знаю, что совершил то, чему нет прощения… я пошел против обычаев и традиций, хотя должен был выступать их хранителем… Я осмелился… я не думал, что будут такие последствия… В конце концов, если с нею что-то случится, это закономерно, но… Мэтр, — он крепко стиснул мое запястье, — Мезмира — моя дочь.

— Что?

— Вы знаете про обряд выбора? — Получив кивок в подтверждение, сэр Роман продолжал: — Выбор пал на меня. Я был одним из самых старших из того поколения. Мне казалось несправедливым такое положение вещей. Я надеялся, что можно что-то изменить, хотя у меня перед глазами был пример отца, его братьев и кузенов. Я был уверен, что можно найти какой-то выход… Старшие в один голос уверяли, что я не первый, кому в голову приходят такие мысли. В каждом поколении находился бунтарь, которому мнилось — выход можно найти. Увы! Для того чтобы что-то сделать, нужно обладать хотя бы малой толикой магического дара. В нашей библиотеке некоторые фолианты зачитаны до дыр — так часто их просматривали, пытаясь найти ответ на вопрос… пытался и я…

— И у вас ничего не вышло?

— Как и у моих предшественников. Хотя было среди моих предков двое-трое магов. Правда, судьба отпустила им слишком мало лет. Я даже порадовался сперва, что выбор пал на меня — успею все сделать!.. Я ошибался. Жизнь уходила, как вода сквозь пальцы… Я чувствовал несправедливость судьбы, чувствовал себя обманутым… И вынужденное воздержание тяжело сказывалось на мне. Мне было уже много лет, когда обет оказался нарушен. Это случилось через некоторое время после другого обряда выбора, который пал на маленькую Руну. Я был абсолютно уверен, что моя роль сыграна, что я могу отойти в тень… Официально жениться мне бы не разрешил никто. Я просто переспал с одной из служанок. Она забеременела. Я отослал ее, но пообещал, что позабочусь о ребенке. Несколько лет назад Мезмиру привезли в замок. Я представил ее как дочь моего близкого друга, который недавно скончался. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, придумал, что после совершеннолетия девочка должна получить богатое приданое — наследство, оставшееся от покойных родителей. Малышка Линда сама взяла ее под свою опеку.

— Линда? — Это известие мне не понравилось.

— Линда, молочная сестра Руны. Она вечно возилась с малышами — даже детьми прислуги. Это, пожалуй, было единственным, почему я терпел в своем доме незамужнюю девушку. По моему мнению, она давно должна была выйти замуж и нарожать детей. Но ее мать не хотела для дочери такой судьбы. Она перетянула на свою сторону и Илону — та любила обеих девчонок… вечно им во всем потакала…

Я молча кивал, вспоминая и мысленно сравнивая эти слова с тем, что наговорил мне дух кормилицы.

— Ее мать… мать Линды… она умерла как давно?

— Умерла? — На меня посмотрели, как на сумасшедшего. — Она жива и здорова! Живет в Брезене с мужем…

Ой, вот только не надо врать некроманту! А с кем же я тогда на кладбище беседовал?

— Простите, я некромант и иногда немного перебарщиваю… Когда она уехала к мужу? Как они познакомились? Что он за человек?

— Если бы вы только собирались в город, я снабдил бы вас нужными сведениями. Но не понимаю, зачем это теперь? Пропала моя девочка! Я нарушил закон — я зачал дитя, хотя должен был всячески избегать любых контактов с женщинами. И я готов поплатиться за свое преступление, но Мезмира… она ни в чем не виновата! Она просто дитя! Ей на днях исполняется одиннадцать лет…

Вот оно! Одиннадцать лет!

— Последний вопрос. — Я воровато оглянулся по сторонам из опасения, что нас могут подслушать. — Вы хорошо знаете историю своего рода?

— Еще бы! — фыркнул герцог. — Меня заставляли учить целые абзацы наизусть, а раз в год я был обязан подновлять летописание семьи. Особенно то, что касалось обстоятельств смерти моих родных… Но не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Просто скажите — вы знали, как появился ваш род?

— Э-э… — замялся сэр Роман. — Ну…

— В замке живет… жил призрак, — сказал я. — Если угодно, дух. Тот самый, который и проводит обряд выбора, указывая на того, кто останется в живых и станет новым хранителем рода. Так? А вы знаете, чей это был дух?

Герцог помотал головой.

— Дух дочери основателя вашего рода, первого Берканы. Он убил свое дитя, дабы достичь своей цели. Девочке было одиннадцать лет.

Лицо сэра Романа вдруг изменилось опять. В нем было что-то странное. Что-то такое, что я…

Хлопнула дверь. Кто-то возник на лестнице. Я поспешно отступил в сторону, но было поздно.

— Что здесь происходит? — На нас сверху смотрела леди Руна. — Дядя, ты ему рассказал?

— О чем? Может быть, мэтр посоветовал бы другой выход?

— Нет. Другого выхода нет. И ты прекрасно это знаешь! А вот он…

Я почувствовал движение воздуха, начал оборачиваться, чтобы встретить опасность лицом к лицу — и опоздал. Что-то тяжелое опустилось мне на голову, и наступила тьма.

Не помню, сколько времени пробыл в беспамятстве. Очнулся от прикосновений шершавого влажного языка и зловонного дыхания. Черный кот по кличке Зверь сидел у меня на груди и старательно вылизывал лицо, дыша запахом из пасти.

— Тебе надо зубы чистить, — проворчал я, приходя в себя.

— Пф-рым! — ответил кот, прервав свое занятие, и мне стало неуютно. В самом деле — нашел время коту читать лекции по гигиене полости рта!

— Извини. Спасибо, что не бросил… Ох, как же все болит!

Еще бы не болеть! Меня скрутили знатно. Запястья и щиколотки болели немилосердно. На шее вместо эдакого галстука болталась тряпка — явно ее использовали вместо кляпа. Никаких вещей при мне, разумеется, не было — исчез даже знак гильдии. И если за дорожный плащ, нож и кошелек я почему-то не волновался — хотя в кошельке было почти три злотых мелочью! — только исчезновение медальона вселило тревогу. Эти знаки строго индивидуальны. Они, если можно так сказать, настроены на своего владельца. Подделать невозможно, и есть лишь один способ получить чужой медальон — если умирающий маг передаст его своему ученику, таким образом проводя посвящение. Во всех остальных случаях…

Бес! Как же болит голова! Знатно меня приложили по темечку! Кто бы это мог сделать? Впрочем, это неважно. Главнее другое — где я нахожусь и с какого перепуга они оставили меня в живых?

Ответов на этот вопрос было несколько, и все они мне не слишком понравились. Первый — меня ударили столь сильно, что я действительно больше походил на мертвого, вот решили и не добивать, а просто скрутили на всякий случай — так сказать, чтобы запутать следствие в случае обнаружения моего трупа. А второе — меня намеренно оставили в живых, чтобы потом использовать для каких-то целей. Приятного мало, учитывая, что и сколько я знаю.

Заметив, что хозяин беспокойно зашевелился, Зверь начал действовать и принялся перегрызать зубами веревки на запястьях. Кошачьи зубы не приспособлены для этой работы — они слишком мелкие и слабые, — но кто сказал, что у меня обычный кот? Не прошло и минуты, как руки оказались свободны. Я с превеликим трудом принял сидячее положение и, разминая затекшие кисти, попытался оглядеться по сторонам.

Темнота. Хоть глаз выколи. Лишь благодаря ночному зрению, которое есть у всех некромантов, я смог как-то определить, что нахожусь под землей и, как обнаружил, ощупав все вокруг, — в неглубокой нише. Распутав узлы на щиколотках, на четвереньках выбрался наружу.

А тут немного светлее. Во всяком случае, глаза привыкли к мраку, и мне открылось подземелье. Помогая себе руками — стоило выпрямиться, как от последствий удара по голове оная зверски заболела, — я прошел несколько шагов вдоль стены, ощупывая все ее неровности. Черный кот с горящими, как две свечи, глазами — тоже, между прочим, источник света! — находился рядом. Ну все ясно — я в некрополе! И явно в самом дальнем его углу, ибо тут только подземелья и выдолбленные в них ниши — заготовки для захоронений. Семейство Беркана умело заглядывать в будущее и заранее знало, каким оно будет.

— Как ты меня нашел?

Черный кот только фыркнул — мол, мысли у тебя, хозяин, посторонние. В чем-то он был прав: надо думать, как отсюда выбираться.

— Если ты знаешь, как отсюда выйти, веди!

Зверь одарил меня косым взглядом и не спеша двинулся прочь. Держась рукой за стену — все-таки голова еще болела и стоять на ногах удавалось с трудом, — я пошел следом.

Как же плохо чувствовать себя беспомощным! Ни амулетов, ни оружия, ни даже каких-либо заклинаний вспомнить не могу — во всяком случае, пока не пройдет головная боль. Одна надежда, что сэр Робер не забыл нашей договоренности и начал действовать. Хотя положа руку на сердце не было никакой договоренности — даже четкого плана не было. Просто надо было проникнуть в замок разными путями, и, пока я буду заговаривать окружающим зубы, его высочество заберет потихоньку сына. А потом мы должны будем «действовать по обстановке», которую я и разведывал…

В общем, я надеялся, что молодой герцог все-таки найдет ребенка. И у него хватит ума, заметив, что я исчез, не геройствовать, а убираться куда подальше. Но как скоро он это заметит?

— Сколько времени я тут провалялся?

Вопрос, понятное дело, остался без ответа. Да и некогда было искать ответ. Найти выход — вот что важнее.

Черный кот уверенно шагал вперед, а я, придерживаясь за стенку, двигался следом. Толща земли над головой давила на сознание: казалось, вся эта масса вот-вот рухнет, погребая меня под собой. Одно радовало — если это часть некрополя, то до скончания века бродить не придется. Хотя не нравились мне эти бесконечные повороты. Рука скользила по стене, и можно было сообразить, что я повернул уже четырежды. Подземный лабиринт? На память сразу пришла старая легенда о лабиринте на острове. Там обитало чудовище, которое заманивало внутрь всех людей. Человек брел-брел — и попадал в пасть голодного монстра. Выбраться было невозможно. Кажется, потом чудовище все-таки убили и герой выбрался наружу… как?

— Мф-р-р, — раздалось впереди. Черный кот бросил взгляд через плечо — на морде горели желтые глаза, как две свечки, худо-бедно разгонявшие темноту.

— Иду я, иду…

Надо было торопиться. Откуда я знаю, сколько провалялся? И что происходит на поверхности?

Зверь вел меня тем же путем, которым прошел сам, так что в какой-то момент пришлось встать на четвереньки, чтобы повторить «кошачий» маршрут. Судя по всему, это был отнюдь не некрополь…

— И что это тут такое?

Белая тень возникла перед носом неожиданно — я даже как следует не испугался.

Резко выпрямился, боднув макушкой низкий неровный потолок. Передо мной маячило слабо светящееся в темноте привидение.

Всякий другой на моем месте закатил бы истерику или попытался как-то извиниться за вторжение, но только не я. Вскакивая, опять приложился пострадавшей частью головы к потолку так, что из глаз посыпались искры. Вспыхнувшая боль не располагала к душевным разговорам:

— Где хочу, там и хожу! Я, между прочим, некромант при исполнении…

— Ес-стественно! Как же не приз-снать… — прошелестел призрак.

— А раз признал, то прочь с дороги! — Вот только лишних задержек в пути мне сейчас не хватало… — Нет, стой! — крикнул я, едва призрачный силуэт начал таять.

— Что угодно?

— Я это… того… заблудился, в общем!

— Ах, так бы с-сразу и сказали! Я, с-собственно, за этим и… Следуйте за мной! Там вас ждут… обыскалис-сь…

Ого! Я пользуюсь популярностью, или те, кто стукнул меня по макушке и отволок в некрополь, вспомнили про «заначку»? Тогда сколько времени я провалялся и потом «прогулял»? Внутренние часы сбились — выходило всего ничего, от силы полчаса, хотя на самом деле наверняка больше.

Черный кот был совсем не против нового проводника. Он трусил впереди, и я, потирая ноющую макушку, зашагал следом, теряясь в догадках. Что все это значит? Кто мог меня искать, кроме врагов? Где я вообще нахожусь?

…Ну, положим, на последний вопрос ответ можно было дать уже сейчас — хоть земля надежно глушит любые проявления магии, почему многие лаборатории устраиваются либо на верху башен, как можно дальше от «глушителя», либо в подземельях, чтобы никто до поры ничего не почувствовал. И сейчас я сквозь боль в черепе чувствовал эманации смерти. Совсем близко было кладбище. В пространстве чувствовалась разлитая энергия смерти — источник сил практически любого некроманта. Обычно мы подпитываемся этой магией автоматически — специальные тренировки начинаются чуть ли не с первого дня обучения, так что выпускники уже начинают «тянуть силы» из любого захоронения в зоне досягаемости машинально, по привычке. Лишь мне сейчас из-за боли в голове приходилось сосредотачиваться и тщательно все рассчитывать, как первокурснику на зачете. Но все-таки я кое-что успел прежде, чем мы добрались до цели. Во всяком случае, вспомнил нужную формулу и даже начал ее мысленно проговаривать, одновременно подтягивая к себе энергию кладбища «по ниточке».

За поворотом впереди показался свет. Сначала слабый, он постепенно усиливался. Одновременно оттуда, словно теплый ветер в лицо, пахнуло силой. Там все было готово для совершения магического обряда.

«Там» — это за дверью, в которую я уперся, завернув за угол. Дверь была добротной, разве что железом не окованной, но петли и проем носили следы охранной магии — видимо, те, кто ее ставил, опасались незваных гостей.

Вот только они не знали, что рано или поздно эту дверь будут штурмовать те, кто знает магию мертвых!

Мой проводник легко просочился на ту сторону: у привидений нет сил причинить физический вред людям. Разве что напугать так, что человек сам, кинувшись бежать, сломает себе шею, упав с лестницы. Тех, кто мог в прямом смысле слова убить человека, дверь должна была сдерживать… при жизни…

Убить можно все. Даже то, что живым было очень давно. Толстый дуб, из плашек которого была сбита дверь, много лет назад был деревом, настоящим, красивым, еще молодым, но уже толстым и пригодным в дело. Хоть это и дикость, но в толстых досках сохранилось подобие жизни — не зря же многие обереги делают из дерева! А раз есть жизнь, ее можно забрать. Одно прикосновение превратило его в труху. Отступив на шаг, я позволил облаку трухлявых обломков осесть на пол, подхватил упавшие мигом проржавевшие дверные скобы и переступил порог.

Надо отдать должное — мое появление вышло довольно эффектным. Остолбенела не только девушка у импровизированного алтаря, но и я сам, никак не ожидавший увидеть…

— Линда? Ты что тут…

— А ты откуда…

Мы оба осеклись, замолчав. И ежу понятно, что происходит.

Подготовка к жертвоприношению завершилась. Уже и жертва была готова, и мне пришлось собрать в кулак волю, чтобы не сорваться, ибо жертвой была юная Мезмира. Крепко связанная так, что не могла пошевелиться, девочка оцепенело уставилась в одну точку. Слезы текли по ее лицу. Я чувствовал ее отчаяние. Она была в шоке и до сих пор не потеряла сознания от ужаса лишь потому, что у нее, очевидно, от природы были крепкие нервы.

— Ты пришел как раз вовремя, — первой нарушила молчание Линда. — Можно начинать!

Последние слова она выкрикнула во весь голос — они явно предназначались для кого-то другого.

— Что «начинать»? — По опыту знаю, что в таких ситуациях самое главное — потянуть время.

Стены сводчатого подземного зала были до самого потолка расписаны символами, рассматривать которые все равно не было времени. Вокруг алтаря, представлявшего собой старый саркофаг, лежали камни, на которых горели свечи. Рядом, возле жаровни, на пюпитре лежала распахнутая старинная книга. А в самом саркофаге…

Ой-ёй! Вот это да! Именно там, насколько я мог доверять своим чувствам, должны были покоиться останки закладной жертвы. Ну у девчонки и самомнение! Она абсолютно уверена, что все делает правильно! Хоть бы внутрь заглянула для начала! Прошлой ночью мне довелось упокоить сущность, при жизни бывшую дочерью Берена Куна. А эта самоучка уверена, что она находится там до сих пор. Хоть бы проверила перед тем, как вершить обряд!

Но я отвлекся. Все это промелькнуло в мозгу за ту долю секунды, когда я рванулся вперед, чтобы помешать Линде…

…и еле успел затормозить, когда перед носом вспыхнула белесая дымка. Защитный круг! Блин, вот это новости!

— Линда, остановись! — Сделав сгоряча пару пассов, с горечью убедился, что защита сработана на совесть. — Ты совершаешь ошибку!

— Что?

— Ты не должна этого делать!

— Поговори еще! — фыркнула молочная сестра леди Руны. — Я не такая дурочка, как ты думаешь. Я ничего не буду делать!

Что-то в ее тоне мне не понравилось. И я понял, что именно, когда из ниши, скрывавшей дверь напротив, выступили двое.

Старый герцог Роман Беркана выглядел как человек, который либо сильно пьян, либо находится под действием мощного заклятия, подавляющего волю. Он еле переступал ногами, шаркая по полу, тупо смотрел в одну точку пустыми глазами и, несомненно, не слишком отдавал себе отчет в том, где находится. Его под руку вела… леди Руна!

— Он готов?

— Да. — Молодая женщина осторожно подвела герцога поближе. Для них защитный круг не был преградой. — Я все сделала так, как ты велела.

— Отлично! — Линда посторонилась. Сестры в четыре руки подвели дядюшку к алтарю. — Вот так!

— Что вы задумали? — Я сжал кулаки, как никогда ощущая свою беспомощность. Без ритуального ножа — да вот же он, в руках Линды! — я не смогу пробить защитный круг. Мне нужно всего лишь сделать на руке надрез, прочесть пару фраз, и моя кровь сделает все. А в гильдейский амулет встроены защитные чары.

— Сегодня мы избавим наш род от заклятия, — ответила леди Руна.

— Это противозаконно! — вякнул я.

— Конечно! Поэтому мы, — победный взгляд в сторону сестры, — ничего делать не будем! Чтобы заклятие было снято, нужно всего лишь повторить то, что было проделано на этом самом месте много веков назад.

Ах чтоб их всех! Эти ненормальные собирались инсценировать жертвоприношение, которое провел их предок, принесший в жертву последнюю оставшуюся в живых дочь! Мезмира — дочь сэра Романа, его единственная дочь, так что все сходится… Если не считать одного — в качестве орудия выбран мой ритуальный нож. Да этой улики вкупе с самим фактом моего присутствия здесь достаточно, чтобы любая инквизиция признала виновным именно меня! А если учесть, что сам сэр Роман не владеет магией и саркофаг опустел, результат будет далек от задуманного…

— Все понял? — Молодые женщины смотрели на меня с видом победительниц.

Я отступил в сторону, прижался спиной к стене. Лично я помешать ничем не могу — все равно что с веником атаковать конного рыцаря! — но есть кое-кто…

— Зверь!

Черный кот только вскинул морду, когда я схватил его за шиворот. Он немедленно растопырил лапы, выпуская когти, и я позволил кошаку разодрать мне руки.

Больно-то как! Ну ничего, оно того стоит! Теперь сосредоточиться… Кто тут у нас некромант с дипломом?

— Куда вы так спешите, девочки? — Мне нужно было несколько секунд. — Насколько я знаю, подобные мероприятия совершаются строго в определенное время. С точностью до минуты.

— Не слушай его! — Линда подтолкнула сэра Романа к алтарю. — Просто сделай это! Один удар!

Ритуальный нож лег в подставленную ладонь. Мезмира только сейчас сообразила, кто склоняется над нею, и взвыла от ужаса.

Времени нужно совсем немного — несколько минут…

Зря думают, что убить человека — это так просто. Особенно когда перед тобой ребенок, который только плачет и не может от страха даже кричать. Особенно когда ты никогда прежде никого не приносил в жертву. У нас в Колледже несколько девушек подали прошение об отчислении, когда вплотную столкнулись с необходимостью убивать. И у сэра Романа рука дрожала просто неприлично. Он так долго замахивался, что в конце концов Линда сжала его запястье, сама направляя удар…

И была остановлена своей сестрой.

— Ты чего?

— Слушай! — Леди Руна озиралась по сторонам. — Ты ничего не слышишь?

— Пустяки! Обычный… э-э… Что там такое?

Я злорадно улыбнулся, прислушиваясь к далекому, но постепенно нарастающему шарканью шагов, скрипу, скрежету, постукиваниям…

— Гости!

— Какие еще… Ой, мама! Что это?

Я стоял боком к пролому, на который пялились девушки, но прекрасно знал, что они видят — толпу поднятых мною скелетов и совсем «свежих» трупов, которые двигались прямо на них.

— Так, ничего особенного! — Я прислонился к стене, опустив расцарапанные Зверем руки. — Зрители! Предки. Вы же ради них стараетесь, не так ли?

Впереди шагал мой знакомый лич, и при виде него у всех присутствующих вытянулись лица.

— З-звал, хоз-сяин?

Я оглянулся по сторонам, наслаждаясь произведенным эффектом. Вот теперь я понимаю чувства тех моих коллег, кто выбрал кривую дорожку. Ощущения непередаваемые!

— Взять!

Для этой нежити защитный круг не представлял серьезной преграды. Линда отчаянно закричала, когда, прорвав его, костистые руки скелетов вцепились в ее волосы и запястья. Мгновением раньше та же участь постигла и леди Руну. Оставшийся без поддержки, старый герцог схватился за сердце и рухнул на пол.

Перед отъездом я не мог не зайти к Линде.

Обеих девушек заперли в подземельях. Они должны были сидеть там до тех пор, пока остальные родственники не решат, как с ними поступить: сдавать инквизиции никого не хотелось, ибо в этом случае у семьи будут огромные неприятности, но и махнуть на все рукой и простить тоже резона не было.

Сестры сидели в соседних камерах, но мне не составило труда уговорить стражника отпереть одну из них.

Воображение рисовало мрачные стены, охапку соломы в углу и девушку, скорчившуюся на ней, обхватив колени руками. Но реальность обманула все ожидания. Здесь было все для нормальной жизни — на полу слой соломы, для тепла. Массивная низкая кровать, укрытая шерстяной тканью. Стол, на котором стояла простая деревянная посуда и подсвечник с тремя свечами. Скамеечка, где ждал полный воды таз для умывания и большой кувшин с водой. Небольшой сундук с вещами, за ширмой — отхожее место. Немного бы мелочей для уюта — и о такой камере можно только мечтать большинству заключенных в королевских тюрьмах.

Девушка, поднявшаяся с лавки при моем появлении, тоже не производила впечатления несчастной пленницы. Правда, в старом линялом платье, с распущенными волосами, босая и без украшений, она не казалась счастливой и довольной жизнью, но бледное лицо было спокойным, а взгляд светлых глаз остался таким же открытым. Это был взгляд, который очаровал меня когда-то. Точно такие же голубые глаза были у ее матери, леди Илоны.

— Вы… — она запнулась.

— Леди Линда. — Я остановился на пороге.

— Просто Линда, — покачала она головой и заправила за ухо прядку волос. — Я всю жизнь прожила без титула…

— Но прекрасно знали о том, кто вы на самом деле?

— Да. Матушка… то есть кормилица нам давно все рассказала. Она сказала, что это такая игра. Что в замке живет дух, который очень любит маленьких девочек, вот его и запутали, чтобы он никого не съел.

— За что вы ее убили? — Ответ на этот вопрос недавно был получен из уст самого призрака кормилицы, но хотелось услышать и вторую версию.

— Она слишком много знала, — пожала плечами девушка. — И пыталась нас остановить. Говорила, что у меня ничего не получится, что я не смогу… убить…

— И вы решили доказать обратное?

— Пришлось.

— Линда, — я сделал шаг, — Линда, я…

Хотелось сказать очень многое, но язык не слушался. Когда-то — буквально вчера! — эта девушка мне очень нравилась. И прозрение, как ни болезненно оно было, не могло в одночасье вытравить из души все чувства. Я был разочарован, но не мог ее ненавидеть.

— Что — вы? — встрепенулась она. — Что вы знаете о жизни? Вы — некромант! Вы не знаете, что такое жить и знать, что скоро умрешь! Знать, что все, кто тебе так дорог, обречены умереть во цвете лет! Знать, что ничего нельзя изменить! Что ты сама обречена…

— Но ведь обряд выбора… Дух ошибся? Вы, урожденная Беркана, не присутствовали на обряде. И призрак указал на леди Руну, как на девочку, не принадлежавшую к семейству и потому свободную от чар? Но тогда выходит, что… вы все равно…

— Да ничего я не «все равно»! — воскликнула Линда. — Дух указал на Мая! На Мая, который тогда был во чреве своей матери! Она держала Руну за руку, а дух указал на них и промолвил: «Этот ребенок избран!» Руна тут ни при чем!

Я вспомнил о двух братьях. Сэр Мирон наверняка обрадуется, узнав, что младшему братишке суждена долгая жизнь. Тот сумеет позаботиться об осиротевших племянниках и воспитать их достойными людьми. Жаль только, что заклятие действительно нельзя снять обычными методами, — ведь исследования не были завершены. Прародитель Беркана, Берен Кун, умер слишком рано.

— Теперь мне понятно, почему ни вы, ни она не торопились замуж, — подумал я вслух. — Вы боялись, что все откроется?

— Да! — воскликнула Линда. — И если бы вы только знали, как мы мучились из-за этого! Мы были обречены на одиночество… Особенно Руна — ей нравился Робер. Она знала, что не является ему кровной сестрой, знала, что они могли бы пожениться, но вынуждена была молчать и отдать его другой женщине. Женщине, которая ему не была нужна…

— И возненавидела своего возлюбленного? — подсказал я. — И подослала к нему убийц…

Ответом мне был такой горячий взгляд, что я невольно выругался и мысленно обозвал себя дураком. Леди Руна тут была ни при чем! Козни наверняка строила она сама — Линда, которую ее молочная сестра совершенно справедливо обвиняла там и тогда, над трупом молодой герцогини. Эх, каким же я был слепцом!

— Миледи… Линда, — прежде чем уйти, мне нужно было задать ей еще один вопрос и подтвердить или опровергнуть мою главную догадку, — скажите, а почему выбор пал именно на Робера? Вы что-то знали о нем?

— Вы действительно хотите услышать от меня все? — Молодая женщина судорожно сцепила руки.

— Да.

— Но зачем… А, какое это имеет значение теперь!.. Мы с Руной искали ответа на вопрос, как снять заклятие. Мы прочли историю рода, но там было много недомолвок. Руна сама предложила приехать в столицу и попробовать поискать в королевских архивах. Мы знали, что наша двоюродная тетка — жена принца Болекрута. Мы хотели попросить ее о помощи. Сэр Лихошва, королевский канцлер, был рекомендован ею. Он сам отвел нас в библиотеку, помог получить книги из хранилища…

Так-так, кое-что стало проясняться…

— Позвольте, я продолжу, — перебил молодую женщину. — Именно ему пришла в голову идея о жертвоприношении, да? И именно он помог определиться с выбором? Потому, что знал о вашем брате Робере кое-что важное и опасное для страны?

Она не ответила, но слов не требовалось. В самом деле, что может быть лучше и проще — устранить конкурента и претендента на престол исподтишка, руками его сестер? Ай да манипулятор! И он же потом рекомендовал самому Роберу обратиться за помощью к некроманту. И того же самого мэтра Беллу предложил впоследствии леди Руне. Ну естественно! Эти самоучки заподозрили неладное, когда лич начал свою активную деятельность. Канцлер знал, чье он творение, и навел их на автора сей сущности, зная или догадываясь, что Йож Белла легко упокоит этого лича и позволит волшебницам довести дело до конца. Только мэтр, очевидно, не захотел дальше участвовать в грязных политических игрищах из опасения, что рано или поздно, но тайное станет явным и ему придется отвечать за все преступления сразу. Вот он и подставил совершенно постороннего человека под удар.

— И вам не было жалко своего брата? — только и спросил я. — Сэр Робер вышел из чрева вашей матери, вы выросли вместе… И так легко пожертвовать родным человеком?

— На кону стояло спасение нашего рода от заклятия! Можно и нужно было пожертвовать малым, чтобы получить большее. И она тоже так говорила…

«Она», надо думать, это призрак — та сущность, которую я упокоил, дух последней дочери Берена Куна.

— Но ведь вы же его любили? — Это последнее не укладывалось в голове. — И вы бы смогли…

— Что вы, мужчины, понимаете в любви и ненависти? — прошептала Линда. — Разве вы способны…

— Любить? Может быть, и нет. А вот вы, женщины, определенно способны предавать! Вы мне нравились, леди Линда, а…

— Вы мне тоже!

Признаться, я в глубине души ждал и боялся чего-то подобного, но, услышав эти слова, внезапно понял, зачем на самом деле решил посетить подземелья.

Руки Линды легли мне на плечи, талия девушки подалась под моими руками, изгибаясь, прижимаясь, словно две половинки внезапно стали единым целым. И губы… Ее губы были именно такими, как грезилось в мечтах.

— Если бы не тайна… если бы не твоя роль… если бы все можно было изменить… Йож… — Страстный шепот девушки то и дело прерывался лихорадочными поцелуями. — О, Йож, если бы все было по-другому…

— Но я не… — Врать в такую минуту не хотелось.

— Не надо ничего говорить! — Тонкие пальцы закрыли губы. — Ничего не хочу слышать!.. Возьми меня, Йож! Прямо сейчас… Я ничего не боюсь, но мне страшно умереть просто так… Я боюсь инквизиции…

— Сэр Робер не допустит…

— Кроме него есть и другие Беркана, для кого честь рода важнее! Дядюшка будет мстить…

О да! После того как пришел в себя после подавляющих волю чар, сэр Роман сразу записал обеих сестер в свои кровные врагини.

— А я не хочу умирать просто так! Я хочу оставить после себя ребенка! Твоего ребенка, Йож!

— Но разве ты не…

— Да-да, я могу умереть при родах, и это будет намного лучше, чем костер! И намного меньше урона… Помоги мне! Я не хочу уходить просто так!

Ее поцелуи, прикосновения, запах женского тела уже сделали свое дело, так что уламывать меня не пришлось. В конце концов, я нормальный здоровый мужчина, а моя жена… Ох, как же давно у меня не было женщины! Тем более женщины, которая сама предлагает свои ласки и не скупится на них!

Разбрасывая одежду, мы еле успели добраться до кровати и упали поперек нее, торопясь, путаясь и мешая друг другу. Линда была девственницей — кто-кто, а некромант просто обязан чувствовать подобное, — но ласкалась с отчаянием и пылом много повидавшей женщины.

Я оставил ее лежащей на кровати. Разметавшаяся на мятом покрывале молодая женщина приподнялась на локте, провожая взглядом пятившегося от ее прелестей мужчину. Уходить было тяжело, но еще страшнее было остаться, словно чей-то пристальный холодный взгляд следил за каждым шагом, ждал любого неверного движения или слова. Но ничего этого не произошло. Был только обмен взглядами на прощанье — и мимолетное сожаление о вспышке страсти.

Старое кладбище располагалось практически в самом городе. То есть когда-то оно находилось на окраине, но Добрин рос, расстраивался, и постепенно кладбище оказалось со всех сторон окружено зданиями. Лишь с одной стороны, где располагался овраг, в строениях намечался некий просвет.

Незадачливый помощник ждал нас на краю оврага. Он переминался с ноги на ногу и выглядел помятым и подавленным.

— Стоит, — некромант всплеснул руками, издалека заметив его, — как миленький! Вот ведь придурок…

— Или храбрец, — подумал вслух я. В самом деле, нужна известная отвага, чтобы так близко находиться от активированного кладбища. — Стоп, а вы уверены, что оно активировано? Что-то тихо вокруг, — промолвил я озираясь. Достал ритуальный нож, внимательно на него посмотрел. Лезвие чуть-чуть отсвечивало зеленым, но и только. — Вы меня не обманываете, коллега? Тут, по-моему, нет ни одного неупокоенного мертвеца!

Меня, казалось, не услышали. Мэтр Дубин коршуном набросился на своего помощника. Тот при свете вечерней зари производил впечатление обычного деревенского парня, случайно оказавшегося на этой улице.

— Ну и что стоишь, глазами хлопаешь? Вот горе-то мое! Контур-то хоть проверял?

— Проверял…

— Проверял он! Проверяльщик! А если кто-нибудь все же просочится? Тут ведь вечерами столько народа гуляет… А ну как до градоправителя дойдет? Беды не оберемся… И дернули меня за язык бесы дать обещание твоей матери за тобой присматривать? Вот что мне с ним делать, мэтр… э-э… — Видимо, он забыл мое имя.

— Груви, — буркнул я. Какой смысл скрывать его, если мои коллеги прекрасно знают настоящего Йожа Беллу в лицо?

— Племянник мой, мэтр Груви, — счел нужным объяснить мой коллега, — практику у меня проходил, по-родственному, да потом сюда же и по распределению попал.

«Ну да, как же, „по распределению!“» — мысленно фыркнул я. Небось дядюшка знал, что его родственничек еле-еле успевает и рискует своей шкурой, если займется частной практикой. Вот и озаботился пристроить его в теплое местечко, чтоб, значит, всегда под присмотром был и под контролем. Тогда в принципе понятно стало, что парень делал несколько дней назад на кладбище и почему его дядя встретил меня столь агрессивно. Знал, что правда о способностях племянника слишком нелицеприятна, чтобы о ней болтать. Так в семье тщательно скрывают от посторонних какую-нибудь тайну. Бывает, что в семьях столько скелетов по шкафам распихано, — плащ повесить некуда…

А? Что? Кажется, я отвлекся…

— Что предлагаете, коллега?

— А что тут предложишь? — вздохнул мэтр Дубин. — Кладбище запирать надо. А то дойдет до градоправителя… Дом-то его вон он!

Я оглянулся на высящийся в стороне от оврага особняк. Дом был старый, обнесенный невысокой, но массивной стеной из обмазанного белой глиной камня. До него рукой подать. Собственно, белый забор был как бы общим у него с кладбищем. Ну да, если с кладбища что-то и кинется, этот дом и живущие в нем люди пострадают в числе первых.

— У вас с собой… э-э… инструменты?

Я кивнул, хлопнув рукой по сумке на боку. Настоящий некромант никогда не выходит из дома без минимального «походного» набора, а именно: ритуального ножа, десятка свечей, пары-тройки пузырьков с самыми ходовыми эликсирами, защитного амулета и нескольких вещичек, которые успел прихватить в самый последний момент.

— Отлично! Тогда прошу, коллега.

Некромант сделал широкий жест, на возвратном движении залепив племяннику короткую затрещину, — видимо, решил, что уже можно не стесняться.

Старое кладбище не выглядело запущенным — видно было, что за ним ухаживают, убирают мусор с дорожек, вдоль основных троп высажены цветы. Несколько раз взгляд натыкался на толстые пни — следы давних вырубок. Конечно, это плохо, когда на кладбище рубят деревья, но, если некоторые начали засыхать на корню, — это верный признак того, что земля «очистилась» и здесь можно снова кого-то хоронить. Или использовать участок как-то по-другому — например, превратив старое кладбище в городской парк. Вон уже и дорожки для гуляющих кое-где начали прокладывать.

В просветах на местах вырубок виднелись старинные склепы — невысокие приземистые каменные строения. Чаще всего — просто надстройки над насыпанными над могилой курганами. Прошло время, холмы просели, и некоторые склепы завалились набок или провалились внутрь. Но все-таки было ужасно приятно шагать по старому кладбищу. Любой некромант знает — в смерти есть свое очарование. Другой вопрос, что тут слишком тихо. Я бы даже сказал — подозрительно тихо. На любом кладбище обязательно имеется один-два призрака — души тех, кто по каким-то причинам остался на этой земле. Это и погребенные заживо, и преступники, чье преступление осталось без наказания, и те, кого просто-напросто прокляли, и умершие не своей смертью. Нет такого старинного рода, где не имелось хотя бы одного такого пятна на прошлом. Совсем недавно мне пришлось столкнуться с родом Беркана, где этих тайн хватило бы на пару поколений некромантов.

Ладно, пусть их проблемами отныне занимаются другие. Будем надеяться, что сэр Робер не сдаст Линду инквизиторам. В этом случае моя совесть окажется чиста, и молодая женщина, которая мне нравилась…

Молодая женщина… Внутри все как-то сжалось при воспоминании о той, которую я оставил в подземелье. Ее виновность не вызывала сомнений, но в то же время совесть грыз червячок сомнения — она всего-навсего хотела спасти свою семью, снять тяготеющее надо родом проклятие. Даже убийству ее кормилицы можно найти оправдание — женщина ведь подменила младенцев, то есть совершила преступление, и ее могли прикончить из чувства мести… Всегда жалко, если в убийстве замешана молодая женщина. Тем более красивая и полная жизни, как… как…

Какая-то тень мелькнула за кустами, и я быстро схватил идущего рядом мэтра Дубина Твиста за запястье:

— Смотрите!

— Что?

На город только-только спускался синий летний вечер, где-то еще слышался привычный «человеческий» шум, но тут, под деревьями, уже сгустился сумрак. Веселые комары водили хороводы, но к некромантам приближаться не рисковали — жить всем охота. Я огляделся по сторонам. Ведь только что…

— Что?

— Женщина. Мне показалось, что тут только что была женщина…

— Мне тоже, дядя! — вылез вперед племянник-энтузиаст.

— А ты вообще помолчи! — внезапно взорвался Дубин Твист. — Горе мое! Веди!

Парень всхлипнул и зашагал вперед.

Я следовал за коллегами, насторожившись. Словно невзначай коснулся рукой амулета. Знак гильдии отозвался тихим покалыванием — защита была активирована. Другая рука скользнула в сумку — на ощупь проверить ее содержимое. С тех пор как в нее залез посторонний — подозреваю, что это Линда шарила в поисках снадобий, — я предпочитал следить за своими вещами. Пузырек… еще один… какая-то колба… полотняный мешочек… связка свечек, еще один мешочек — с огнивом… коробочка… что такое? Откуда она здесь?

Остановился, зашарил в сумке уже двумя руками. Где же это? А, вот! Блин, как же я забыл? Это тот самый коробок, в который я уж больше месяца тому назад засунул мотылька — «душу» деревенского ведуна. И она все еще там. Даже хорошо, что ее не обнаружили — тут такой запас энергии, что держись!

— Мэтр!

Оказывается, Дубин Твист и его помощник отошли на некоторое расстояние и окликали меня из-за деревьев. Пришлось догонять бегом…

И резко остановиться, налетев на кусты, потому что впереди опять мелькнул женский силуэт. Белая тень, которую нельзя спутать ни с какой другой… Женщина… Одна-единственная женщина могла так выглядеть. Но что она делает здесь, на кладбище, где давно никого не хоронят?

«Ты… э-э…»

Знакомые фиалковые глаза смотрят холодно и пристально. От всего облика Смерти веет прямо-таки могильным холодом.

«Я».

«Э-э… привет. Давно не виделись!»

«Соскучился?»

Что-то в ее тоне мне не понравилось.

«А почему нет? Мы так давно не виделись… Сколько? Седмицу? Две? Больше?»

«Тебе-то какое дело? Ты неплохо провел эти дни… Можно даже сказать, развлекался…»

«Ты о чем?»

«И он еще спрашивает? — В глазах загорелись недобрые огоньки. — Думаешь, я ничего не знаю?»

Воспоминание обожгло как огнем. Смерть — не простая женщина, она измен не прощает. Кому, как не некроманту, помнить об этом. Кем я буду, если она отвернется от меня?

«Это… я все могу объяснить!»

«Поздно, — в глазах холод, — ты оказался не в том месте не в то время, Згаш. Мне больше нечего тебе сказать».

«Погоди! — Я рванулся к жене, забыв про все на свете. — Что ты имеешь в виду?»

«Я все сказала».

«Нет, постой! Я о другом… Что ты здесь делаешь сейчас? Это кладбище…»

«Старое? Мне тут нечего делать? — Голос Смерти обманчиво-ласков, но почему-то мороз дерет по коже от каждого сказанного слова. — А почему я должна перед тобой отчитываться? Кто — ты и кто — я? Забыл? Напомнить?»

«Нет, не забыл. — В душе желание оправдаться боролось со злостью. В конце концов, она сама часто пренебрегала своими обязанностями, являлась от случая к случаю, просто оставила меня — и ничего. А стоило в моей жизни хоть ненадолго появиться другой женщине, женщине из плоти и крови, как Смерть тут же поспешила обидеться. — А ты не забыла? Тебе нужен муж или раб? Если раб, то это не ко мне!»

«Богам не изменяют, — моя жена без труда прочла мои мысли, — от богов отрекаются… Прощай! Ты был лучшим из тех, кто… Мне жаль…»

«Из тех, кто — что? Я не тряпка — подтерся и выкинул». — Слова дались с трудом. Вот уж не думал, что придется пережить такое!

Смерть покачала головой.

«Ты оказался не в том месте не в то время, — снова прозвучали уже сказанные только что слова. — Мне жаль…»

«Нет, стой. Скажи все-таки, зачем ты пришла? Только ради того, чтобы сказать, что между нами все кончено? Или ты явилась за кем-то еще?»

В фиалковых глазах вспыхнул огонь.

«Не твое дело, — прошелестел сухой безжизненный голос, и черты лица молодой красивой женщины стали меняться, преображаясь в более привычный облик. На меня смотрел обтянутый пергаментно-желтой кожей и скалил зубы старый череп. — Прощай!»

Не давая прикоснуться к себе, она направилась прочь. А я остался стоять, сжимая кулаки. Гордость приказывала остаться на месте. От меня уходила женщина. Ничего, мы еще поборемся, но это потом, не сейчас.

В голове билась отчаянная мысль: «Что делать? Что предпринять?» У некромантов со Смертью особые отношения. Настроить против себя эту богиню — значит распрощаться с профессией. Кем я буду, если лишусь покровительства Смерти? Впрочем, паниковать не стоит. У некромантов есть такая поговорка: «Смерть — это не конец, порой после смерти все только начинается!» В моем случае — после Смерти, с большой буквы! Если действительно придется менять профессию, у меня есть, по крайней мере, один вариант — стать целителем. За особо тяжелые случаи браться не стоит: есть риск столкнуться с бывшей женой, — а вот что попроще… Почему бы и нет? Сила знахарки Ортаны никуда не делась. Немного практики — и… Ничего, проживу. Если любит — придет!

Голоса. Меня, что ли, зовут? Ах да! Задумавшись о своей судьбе, я как-то упустил из виду причину, которая привела меня на кладбище.

— Мэтр Груви? — Дубин Твист подбежал, тяжело дыша. — Куда вы пропали? Мы уж думали, что…

— Что со мной может случиться? Кладбище старое, неактивированное…

— Ну я бы так не сказал… — Мой коллега оглянулся по сторонам. — После того, что здесь учудил мой племянник… Не поймите превратно, но…

— Можете не оправдываться. — Я украдкой достал ритуальный нож и посмотрел на лезвие. Оно слабо светилось зеленоватым светом, как обычно бывает на кладбищах. Что это значит? Что мне врет коллега или что моя сила все-таки уходит? И то и другое плохо.

— Нам надо поспешить!

Меня по-простому подхватили за руку и бегом бросились вперед.

— Кажется, мы опоздали…

Шагавший полностью погруженным в свои мысли, я не успел остановиться и чуть не врезался носом в спину мэтра Дубина. Выглянул из-за его плеча и присвистнул.

Этот склеп, очевидно, еще недавно подновляли — на склоны невысокого, пару аршин всего, кургана, подсыпали земли, надстраивали сооружение наверху. Теперь же курган был подкопан сбоку так, что не до конца слежавшаяся земля осыпалась, обнажив деревянный сруб, над которым его и возвели.

— Кто мог это сделать? — прошептал помощник некроманта и тут же огреб от дядюшки подзатыльник.

— Не все ли равно? — прошипел мэтр Дубин. — Чуешь, чем пахнет?

— Осквернением? — уныло протянул тот.

— Не только.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — подал голос я, — но не поясните ли приезжему, чей это склеп?

Некромант с племянником переглянулись, безмолвно советуясь, стоит ли посвящать в свои проблемы постороннего. А затем мэтр Твист начал рассказывать.

История была простой и банальной.

Добрин был уже старый, со своей многовековой историей — достаточно вспомнить, что первое кладбище не использовалось почти полвека, ибо город разросся вокруг, поглотив свободное пространство. Да скоро ему самому стало тесно в кольце крепостных стен, и посад выбрался «на свободу», разрастаясь вдоль речного берега. Уже давно покойников отвозили к храму Смерти, устроенному за городской чертой, у самой стены. С двух сторон кладбище ограничивали храмовые комплексы — храм Свентовита и храм Воды, на территории которого, между прочим, находилась городская больница. Перед тем как закрыть кладбище, его простерилизовали, лишив местных покойников всякой подвижности, дабы они не тревожили покой честных горожан и самого градоправителя. Но, сделав кладбище безопасным для горожан — некоторое время назад его вовсе собирались превратить в городской парк для прогулок и праздничных увеселений, — некроманты не смогли заткнуть горожанам рты. А как известно, нет ничего более притягательного, чем городские легенды…

Короче, уже несколько десятилетий из уст в уста упорно кочует легенда о зарытых в одном из склепов сокровищах. Дескать, в самом начале истории, когда города как такового не было, а было лишь несколько хуторов, стоявших рядом, местный вождь повелел похоронить себя не просто так, а с добытыми богатствами. Одни утверждали, что на его могиле зарезали табун коней и десять девушек, другие — что всю его дружину похоронили живьем вместе с конями, третьи — что речь шла о золоте и серебре, которые он привез из набега на соседей, четвертые — что это какие-то магические предметы из-за моря. Сходились на одном — сокровища где-то зарыты. И за много веков они наверняка приобрели большую ценность.

Я уже писал о том, что нет в наших городах ни одного мальчишки, который не внимал бы, разинув рот, байкам о кладах, захороненных «вот тут, совсем рядом!». Чего греха таить — я в свое время сам вдоволь полазил по окрестностям нашего городка Зверина, раскапывая все холмы подряд в надежде, что один из них действительно является курганом с сокровищами. Здесь, в Добрине, место было указано четко — один из склепов старого кладбища. И ничего удивительного, что племянник мэтра Твиста, которого, кстати, звали так же, как дядю, Дубин, только из рода Палевых, решил во что бы то ни стало откопать старинный клад. Кому, как не некроманту, рыться в старых могилах?

Дядюшка порывов родственника, естественно, не одобрял, полагая, что тот умом не вышел для подобных дел, так Дубин-младший какое-то время действовал тайно. Отчасти он и «тренировался» для того, чтобы потом не спасовать перед заложными покойниками, оставленными у клада. Мэтр Твист, когда все открылось, некоторое время даже поощрял его деятельность, справедливо полагая, что, пока непутевый племянник занят делом, он не путается под ногами и не портит работу, позоря ремесло некроманта. Он и с мэтром Беллой не поддерживал дружеских отношений частично по этой причине — не хватало еще, чтобы весь свет узнал о «юном даровании»…

До тех пор пока Дубин-младший не приступил к собственно раскопкам. Он наметил для себя не больше и не меньше как фамильный склеп династии, правившей городом в прошлом веке. Мол, это самое старое захоронение, да еще и самой знатной семьи города, и логично предположить, что и клад зарыт именно там. И недавно, вооружившись кроме лопаты всем магическим арсеналом, какой мог унести, а также черной овцой, отправился на кладбище. Как положено, освятил место, принеся овцу в жертву, начертал пентаграмму и…

— Вызвал духов? — прозорливо догадался я, вспомнив аналогичный случай в Больших Звездунах прошлым летом. Только там пришлый некромант Гебриан Чернореченский устраивал ночные бдения для скучающей местной «золотой молодежи» под предводительством виконта Ладиана, разоряя могилы и пугая горожан. А здесь тренировался от нечего делать настоящей недотепа.

— Если бы, — чуть не простонал мэтр Твист. — Он каким-то образом поднял несколько старых скелетов! Их уже столько веков никто не тревожил, а тут…

В общем, парень до того перепугался толпы «зрителей», что бежал сломя голову, забыв на месте свой знак гильдии. Как он с него упал — зацепился ли за ветку дерева или просто парень сунул его за пазуху и потом выронил, — уже не вспомнить. И, удирая, не успел или не сумел как следует все опечатать. Лишь кое-как замкнул внешний контур, чтобы умертвия, скелеты и привидения не разбрелись по всему городу. Теперь надо было опечатать кладбище, прибрать все следы «деятельности» молодого недотепы и заодно отыскать его гильдейский знак. Поскольку неизвестно, к чему это может привести, попади амулет в чужие руки.

Я прислушался к себе, пытаясь сосредоточиться. Огляделся по сторонам, опять зацепившись взглядом за наполовину раскопанный курган. Да, надо признать, парень знатно потрудился. Или ему помогли?

— Они ведь полезли отсюда?

— Э-э… да, — вякнул племянник и в очередной раз схлопотал от дядюшки по шее.

— «Да»… Думать надо было, что делаешь! — прикрикнул тот. — Возись теперь тут, устраняй твои следы…

— Что вы предлагаете, коллега? — вмешался я, пока мэтр Твист не принялся лупить горе-помощника сызнова.

— А что тут предложишь? Круг замкнуть, курган опечатать, проследить, чтобы никого из умертвий на свободе не осталось, и закидать его землей. Ну можно отводящие глаза чары сверху наложить… чтоб другим сюда лазить неповадно было! — Последнее было добавлено явно для Дубина-младшего.

— А что с амулетом?

— Искать его надо, что же еще! Все кладбище прочесать придется, не иначе!

— Все, думаю, не стоит, — прикинул я. — Только ту его часть, по которой пробегал ваш помощник. Вряд ли он метался по всей территории, прежде чем нашел выход?

— Ага! Я помню, где бежал, — закивал тот с энтузиазмом. — Я знаю! Я найду!

— Найдешь ты, как же, — проворчал его дядя, начиная копаться в своей сумке в поисках нужных для ритуала предметов. — Как бы тебя самого не нашли… с оторванной головой!

— Тут поблизости бродят умертвия? — догадался я.

— И умертвия, и призраки, и кого тут только нету, — буркнул мой коллега. — Этот глупец даже не посмотрел, кто из земли полез, — сразу дал деру!

— Не сразу! — заспорил тот. — Я контур сперва замкнул… Ну не совсем сперва, а уже после того, как скелета увидел…

— Минимум один скелет и еще несколько призраков, — подытожил я. — Весело. А с виду кладбище выглядит тихим…

Что правда, то правда. Вот не ощущал я присутствия потусторонних сущностей. Или это моя женушка постаралась, лишив меня напоследок всех чувств?

— Так что вы, мэтр, — коллега посмотрел на меня, — тут вот пройдитесь, контур замкните, чтоб никто потусторонний не просочился, а я в центре делами займусь.

— А я? — подал голос племянник.

— А ты иди ищи амулет!

— Но, дядя, — Дубин-младший огляделся по сторонам, — но ведь скоро ночь…

Я неопределенно хмыкнул. Уже вечерело, под кронами деревьев сгустились тени. Еще немного — и тут наступит настоящая ночь. Допевали свои песни дневные птицы, где-то в овраге выводил свои трели соловей. Заслушаться можно. Одуряюще пахло свежей листвой, зеленью, цветами. Ночь — самое рабочее время для представителей нашей профессии. И что это ее парень так боится? С таким отношением к мраку ему никогда не стать некромантом.

— А мне плевать! Иди ищи!.. И вы, мэтр, тоже принимайтесь за дела.

С этими словами дядя и племянник направились в разные стороны.

Оставшись один, я начал действовать.

Создать защитный контур от умертвий — плевое дело. Знания теории плюс немного практики — и его можно делать практически из ничего. Я наметил несколько склепов и обошел их все, на каждом ножом чертя охранный символ. Внутреннее зрение подсказывало, что от склепа к склепу протянулись невидимые обычному глазу нити. Даже нежити будет очень трудно прорваться сквозь мою защиту. Эх, если бы можно было замкнуть контур на другой стороне кладбища и постепенно стягивать его границы, как невидимую удавку! Тогда бы все возможные умертвия и призраки, оказавшиеся в петле, были бы вынуждены двигаться в нужном направлении. К сожалению, ни один некромант не в состоянии в одиночку охватить такое «поле деятельности»! И в этом сила и слабость нашей профессии.

Завершив подготовительные работы — пришлось для усиления эффекта зажечь несколько свечей, — я сосредоточился, прислушиваясь к состоянию кладбища. Ни-че-го! Обычное старое кладбище. Имеется пара-тройка привидений, но скажите на милость: а где их нет? Большинство обитающих на старых кладбищах призраков безобидные и тихие. Самое большее, на что их хватает, — пугать по ночам случайных прохожих. А где же умертвия? Или я все-таки ослеп и оглох «благодаря» Смерти? Но ведь призраков-то я чувствую по-прежнему!

…А ведь это идея! Где кладбище — там и «кладбищенский сторож»! Так уж повелось, что каждое захоронение начинается с самого первого трупа. Молитесь вы каким угодно богам или демонам, соблюдайте любые обряды при погребении, освящайте землю — все равно самый первый покойник на новом вместе всегда ложится в неподготовленную землю. Он навсегда остается неупокоенным, как ни крути. И поскольку по логике вещей чаще первыми оказываются старики, то они как бы становятся и хранителями этой земли. У нас, помнится, даже был практикум на эту тему — определить на кладбище «сторожа». Здесь он тоже обязательно должен быть, и его наверняка потревожили недавние «раскопки». Да и бродящие везде умертвия, не говоря уж о скелетах, тоже должны взволновать «старожила». Вот только где его могила? И как ее определить, не сходя с места?

Тихо-тихо, стараясь не сделать лишнего движения, дабы не привлекать внимания мэтра Твиста и его племянника — почему-то не хотелось, чтобы об этом знали посторонние, — я встал возле ближайшего надгробия и поднес лезвие ножа к запястью. Несколько капель крови иногда в прямом смысле слова способны сотворить чудо. Например, проявить откуда-то взявшуюся среди деревьев фигуру человека.

— Стой, кто идет!

— Ого…

Человек покачнулся так, что поневоле закралась подлая мыслишка — вот ты и попалось, умертвие! Не переступить тебе зачарованной линии! Но потом незнакомец, кое-как выровнявшись, сделал еще шаг — и сомнения улетучились. Передо мной был обычный молодой мужчина в добротной, можно даже сказать, богатой одежде, из плоти и крови.

— Ого-го. — Его пошатнуло еще раз. Он схватился рукой за ближайшее надгробие. — А что тут происходит?

— Операция «чистое кладбище», — брякнул я. — Кто? Куда? Откуда? Зачем?

— Н-никто. Ник-куда. — Он икнул. — Оттуда… А зачем… Не знаю!

Несмотря на полумрак, я увидел озарившую его лицо улыбку.

— Вы пьяны?

— Что? А, — он отмахнулся, как от мухи, — ну… есть такое дело… Чуть-чуть. Мы тут с друзьями…

— Так здесь и ваши друзья есть? — Я вытаращился в полумрак, силясь разглядеть силуэты случайных прохожих. — И что вы делаете в такую пору на кладбище, позвольте спросить?

— Ка-ак — что? Гуляем! Нельзя?

— Не сегодня, — отрезал я. — Сегодня тут проходит важное мероприятие. Присутствие посторонних нежелательно. Я еще не знаю, как вы проникли в контур для нежити, но…

— Чего? — Молодой человек аж вздрогнул. — А? Что? Где? Вы чего?

— Здесь проходит граница, а вы…

— А я ничего не делал! — Он почти закричал. — Я просто шел… Мы тут того… ну… гуляем! А что, нельзя? Место тихое, спокойное… Мы тут и сейчас… это… ну…

— Где ваши друзья? Я вдруг представил себе, что будет, если ничего не подозревающие люди наткнутся всего на одно умертвие. Приятного мало: в лучшем случае — истерика у свидетелей, а в худшем — одного-двух из них потом придется хоронить, и не в самом приглядном виде. А кто отвечать будет? Конечно, некроманты, проморгавшие появление посторонних, вернее, один из них, иногородний.

— Мои д-друзья? — Молодой человек огляделся по сторонам с таким видом, словно только что сообразил, где находится. — Н-не знаю… Они тут были… недавно… Потом я пошел…

— Куда? Зачем?

— А вы кто такой? Городская стража, что ли? — взвился он. — С каких это пор…

— Я — некромант. И если тут поблизости сейчас появится упырь или какое другое чудовище, вам не позавидуешь.

— Правда? — как-то совсем по-детски удивился он. Перепады настроения у него, надо сказать, ошеломляющие.

— Правда. И вам стоит убираться отсюда как можно скорее. И друзей ваших предупредите, чтоб уходили с кладбища, если хотят остаться целы!

Надо было видеть, как этот парень припустил бежать! Он задал такого стрекача, что любо-дорого смотреть! Спрашиваете, почему я его отпустил? А что я, с двух шагов живого человека от умертвия отличить не сумею? Лишила меня жена своего покровительства или нет, работать по специальности я могу.

Проводив удиравшего парня взглядом, я вернулся к своим делам. Надеюсь, у него хватило ума не останавливаться и тем более возвращаться, потому что события начали стремительно разворачиваться. Воздух вокруг ближайшего надгробия сгустился, заклубился туманом, слагаясь в человеческую фигуру. Не прошло и нескольких минут, как передо мной проявилось привидение. Вопреки ожиданиям, это оказалась довольно молодая, не старше тридцати лет, женщина. Не берусь сказать, красивой она была или нет — черты лица ее расплывались, наполовину прикрытые пологом савана. Секунду или две привидение висело неподвижно, а потом ринулось навстречу…

И со всего размаха врезалось в невидимую преграду.

Пронзительный вопль расколол тишину. Привидение ударилось о границу еще раз, потом еще. Воздух заискрил от ее ярости. М-да, вовремя тот парень убрался, очень вовремя! Пожалуй, даже мне стоило бы опасаться за свою жизнь, если бы не заранее проложенная граница.

Устав биться, словно муха в паутине, привидение распласталось в воздухе искрящимся пятном.

— Пус-с-сти! — прошелестел голос, полный отчаяния и злости.

— Ни за что! — отчеканил я.

— Пусс-сти… Что тебе с-с-сстоит?

— Вернись назад! — Я сжал в кулаке гильдейский знак. — Силой, данной мне, повелеваю тебе…

— Будь ты про-о-о-оклят…

Привидение заколебалось, меняя очертания. Воздух опять задрожал — верный признак того, что потусторонняя сущность торопится вернуться на прежнее место.

— А ну стоять!

От неожиданности привидение действительно зависло в воздухе.

— Мне нужен кладбищенский сторож!

— О-о-о… а-а-а…

— Отвечать четко, не мямлить! — Я прищелкнул пальцами, слегка ослабив магические путы. Освобожденное привидение мягко спланировало в траву. Кто не знает, принял бы за клочок тумана. Некоторое время оно ворочалось, как оглушенный человек, потом снова приняло прежнюю форму:

— Это-о-о я-а…

— «Сторож кладбища» — женщина?

— А что-о не так?

Все не так! Женщина не может быть сторожем! В Колледже нас учили совсем другому.

— Что-о-о ты можешь зна-а-ать о жизни, ты-ы-ы, предавший Смерть?

А вот это совсем никуда не годится. Чтобы каждое привидение было в курсе моих разногласий с женой? Если ей это нравится, пусть сплетничает, а я…

— Отставить посторонние разговорчики! Отвечать на поставленный вопрос: что происходит на кладбище?

Привидение вдруг фыркнуло совсем по-женски и неожиданно плавным и даже грациозным жестом откинуло с головы саван, попутно пригладив то, что теперь именовалось прической.

— Теперь я понима-а-аю, почему-у от тебя жена уш-ла-а-а, — томным голосом протянуло оно. — Ты-ы-ы совершенно не уме-э-эшь разговаривать с женщинами…

— Как умею, так и разговариваю. — Настроение испортилось. Да что эта бледная тень себе позволяет? Если каждое привидение вздумает обсуждать некромантов, куда мы придем?

И вдруг я почувствовал.

Это было как озарение, как удар молнии, как… В общем, до того неожиданно, что понадобилось несколько секунд для того, чтобы осознать — я только что почувствовал чью-то смерть. Где-то рядом человек расстался с жизнью. И не просто умер от старости или болезни, не напоролся на нож убийцы — рядом только что совершилось человеческое жертвоприношение.

Чисто машинально я стиснул в кулаке знак гильдии, сосредотачиваясь. Меня неудержимо потянуло в сторону, туда, где высился забор усадьбы градоправителя.

— Сто-о-ой! Ку-у-уда?

Уже рванувшись бежать, напоролся на какой-то камешек.

— Вот гадство-то… Туда!

— А как же я-а-а-а?

Ах да! Защитный контур! Мановением руки снял границу, отпуская привидение на свободу, и бросился прочь. Напрямик через кладбище, лавируя между надгробиями и перепрыгивая через поваленные стволы старых деревьев.

Интуиция вывела меня на небольшую прогалину, и я еле успел затормозить, не веря своим глазам. Раскинув руки и ноги, уставившись пустым взглядом в ночное небо, лежал тот самый парень, с которым я разговаривал всего полчаса назад. Осиновый кол, забитый в грудь, яснее всяких слов объяснял причину его смерти.

С явным усилием отведя взгляд от бледного лица, выделявшегося в сумерках белым пятном, я заставил себя посмотреть под ноги. Нет, пентаграммы не заметно. Такое впечатление, что это была чистейшей воды импровизация. Но как тогда объяснить чудовищный выход энергии, который сопровождал жертвоприношение? Может быть, дело в способе убийства? Осиновый кол применяют только против нежити. А если им поразить обычного человека? Что-то нам такое читали на лекциях… Думай, Згаш, думай!

Тщательно выбирая, куда наступить, я подобрался ближе и склонился над телом. Да, все дело в осиновом коле. На дереве были обнаружены вырезанные руны, значение которых мне не понравилось. Это были знаки: «болезнь», «нужда», «поражение», «тщетность». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить — все это делалось ради сбора жертвенной крови. Всего несколько капель, добавленных в вино или даже питьевую воду, способно отравить жизнь. Болезни, нужда, всевозможные неудачи и полная тщетность любых усилий, прилагаемых для устранения причины, ждут тех, кто пригубит отравленный напиток. В лучшем случае пострадает одна семья. В худшем — проблемы могут быть у всего города, если жертвенную кровь вылить, скажем, в городской источник. В Добрине не так уж много колодцев — зачем рыть их, если есть река? Значит, злоумышленник не собирается уничтожать весь город. Ему будет достаточно расправиться всего с несколькими семьями. Скажем, отравить вино перед свадебным пиром и испортить жизнь не только молодоженам, но и всем приглашенным. Или просто устроить небольшую «показательную» эпидемию среди своих соседей.

Пальцы сомкнулись на основании кола. Но стоило мне потянуть орудие убийства на себя, как случилось невероятное — глаза мертвого парня открылись и он прямо взглянул на меня.

— Т-ты… ты… — шевельнулись непослушные губы. Изо рта плеснула и стекла по щеке кровь. Меня аж замутило — столько в ней было энергии.

— Я…

— Пом… пом-моги… боль-но… а-а-ах…

Умирающий попытался еще что-то сказать — его губы продолжали шевелиться, лицо исказилось, тело напряглось. Потом по нему прошла судорога, оно выгнулось дугой. От резкого рывка я дернулся, и осиновый кол выскочил из раны, оставшись у меня в руке. В последний раз из раны плеснула кровь, послышался сухой треск — и все стихло.

Невидимой волной меня отшвырнуло на пару шагов, приложив спиной обо что-то твердое в траве. Удар был такой силы, что на несколько секунд потемнело в глазах. Я мог только чувствовать, как сквозь мое тело проходят волны освобожденной силы. Любой некромант дорого бы дал за то, чтобы оказаться на моем месте.

Наконец меня перестало трясти. Приподнявшись на локтях, проморгался, озираясь по сторонам. Сухое прошлогоднее будылье было перемолото в труху. Словно ураган погнул кусты, тут и там валялись ветки деревьев. Откуда-то тянуло дымом, причем не обычным дымом костра, а таким, словно нарочно жгли тряпки и старую обувь. Понадобилось время, чтобы понять, что это дымилась одежда и волосы принесенного в жертву человека. Ого, однако, какие тут сработали чары!

Я сел на траве, пытаясь успокоиться и начать думать. Разрытая могила, жертвенная кровь, выпущенная на волю огромная энергия… Ох, как мне все это не нравится! Будь это мой город, я бы всерьез забеспокоился о безопасности его жителей и предупредил Анджелина о надвигающейся беде. А как поступить сейчас?

Кажется, у меня есть только один выход. Но сумею ли я…

Второй раз за ночь на свет появился ритуальный нож. Второй раз за день я собирался отворить себе кровь.

— Властью, данной мне…

Голос слегка дрогнул. А осталась ли у меня эта самая власть? Не лишила ли меня Смерть после нашей ссоры своего покровительства? Нет, к бесу сомнения! Талант не пропьешь! Я некромант или как? Я мужик или кто?

— Властью, данной мне… в обмен на плату мою…

А стоит ли напрягаться? Ну скажет мне душа имя убийцы, а дальше что? Я в этом городе нахожусь нелегально, под чужим именем… Что мешает местным властям привлечь меня к ответственности? А! Ко всем демонам! Кто не рискует — тот не пьет вина на свадьбе! И душа мне все сейчас скажет, не будь я Згаш Груви!

— Властью, данной мне…

Нож порезал запястье, капля крови упала на мертвое тело, и веки приподнялись, открывая мутные глаза. Только теперь в них не было ни искорки жизни.

— Слушай меня, внимай мне, повинуйся мне…

— Хоз-зяин…

Голос безжизненный, надтреснутый. Из таких относительно целых трупов и получаются самые лучшие упыри — десяток-другой нежитей вполне способен стереть с лица земли большую деревню или небольшой городок. Да, они уязвимы, но при этом не чувствуют боли, не медлят, занося руку для удара, и их невозможно остановить. Потеряв конечность, они продолжают сражаться, не испытывая страха, усталости, сомнений. Среди мирных жителей такими качествами обладают единицы — в основном отставные солдаты.

— Повину-юсь, хоз-зяин…

— Кто нанес удар? Кто лишил твое тело души?

Конечно, я не ожидал, что мне дадут точный адрес убийцы, назовут его имя и фамилию, но то, что я услышал…

— Не зна-аю…

— Чего?

— Я правда не знаю, хозяин. — Труп сделал попытку сесть, и ему это удалось. — Он подошел… то есть я подошел… Я просто шел, никого не трогал… И вдруг он… Смотрю — крадется… Я окликнул его, думал, он скажет мне, где все… А этот как заорет! Как накинется на меня!.. Я в самом деле умер? — Труп внимательно посмотрел на свои руки. — Ничего не чувствую.

— Совсем ничего?

— Совсем. — Он ощупал туловище, потом лицо, едва не попав себе в глаз пальцем. — Странно, я ничего не чувствую! Ни рук, ни ног… Ни холода, ни боли, ни похмелья… Ничего! Это и есть смерть?

— Боюсь, что да, — кивнул я.

— Этого просто не может быть! — воскликнул труп. — Я не верю! Как это произошло?

— Ты сам сказал только что — ты шел, этот тип двигался тебе навстречу, ты его окликнул, а он…

— Да-да. — Тот, кто еще полчаса назад был живым человеком, покачал головой. — Он так закричал… Сначала я думал, что от злости, а сейчас понимаю — от страха. Он явно принял меня за нежить! И он ударил меня колом, который держал в руках! Просто ткнул, как ножом… Но разве такое возможно?

Бледное лицо поднялось. Пустые глаза уставились куда-то мимо меня. Жутковатое, знаете ли, зрелище!

— Ты умер, — сказал я.

— Не верю…

— Сейчас я отпущу тебя, и ты…

— Не надо! Хозяин, не надо! Я хочу жить! Я так много не успел! Я… ну почему это случилось именно со мной? За что?

Я только покачал головой. Пути богов неисповедимы.

— Тебе больше нечего сказать?

— А что говорить? Я не знаю… его имя… — Лицо мертвеца вдруг исказилось, голос изменился, стал глухим и каким-то пустым. — Он некромант… слабее тебя, хоз-зяин… глупее тебя… ты справишься с ним… ты легко одолеешь его… Он трус! Он ударил от страха… Он не смог отличить живого человека от умертвия… Его зовут Дубин… Дубин Палевый… он…

Голос совсем стих, последние слова вовсе не различишь. Что же, пришло время.

— Властью, данной мне, — я поднял руку, начертал в воздухе символ света задом наперед, — я отпускаю тебя. Иди туда, где…

— Нет! — вдруг своим прежним, живым голосом воскликнул тот, кто еще недавно был человеком. — Я не хочу! Не надо! Мне страшно!

— Там тебя ждут! Иди!

Он вдруг закричал — протяжным криком. Пронзительный, рвущий за душу вопль прокатился над притихшим кладбищем, после чего труп откинулся навзничь, задергался в последних судорогах, раздирая грудь руками, забился — и затих. Я в удивлении стоял над телом, силясь осмыслить произошедшее. Некромант убил человека. И этот некромант был мне знаком. А это значит, что у меня большие проблемы.

Треск кустов и топот ног вывели меня из задумчивости. Через заросли напрямик к прогалине ломилось несколько молодых людей. Человек пять, если не больше. Судя по внешнему виду, дети зажиточных горожан — у двух из них на поясе висели короткие «городские» мечи, еще один был вооружен здоровенным тесаком с мою руку длиной.

— Кто кричал? Где кричали? — гомонили они. — Да вот же… Ох, боги! Это ж Гжесь… Чего? С ума сойти, Гжеся прибили! Так это он орал? А кто его…

Все взгляды переместились в мою сторону, и я невольно попятился. Пятеро против одного. И почти все вооружены и настроены решительно. Пришлось бы использовать магию, колдовать и наверняка прикончить еще одного-двух людей только из самозащиты. Но сильно сомневаюсь, что это будет смягчающим обстоятельством. Поэтому я развернулся на пятках и что было духу припустил прочь, выронив осиновый кол.

Не помню, сколько так бежал сломя голову. Опомнился только на окраине, где-то в трущобах. Кругом теснились невысокие дома за косыми заборами — больше отметка о границе своих владений, чем защита от воров, коз и кошек. Вдоль заборов в некоторых местах росли кусты смородины и малина, кое-где — бурьян и крапива. Начал было брехать какой-то не в меру ретивый пес, но замолк, почуяв во мне некроманта.

Привалившись спиной к углу одного из сараев, судя по запахам, там содержали скотину, я задумался. На данный момент главными стояли два вопроса: где я и что делать. О том, кто виноват, не заходило даже речи — покойник ясно назвал имя Дубина Палевого. Этот придурок просто-напросто перепутал живого человека с умертвием, не сумев отличить одного от другого с двух шагов. Или отличил, но обрадовался свести счеты с человеком, который его когда-то чем-то обидел? Эх, не догадался спросить! Теперь уж ошибки не исправишь. Как бы то ни было, мой пресловутый коллега еще и в качестве орудия убийства использовал магическое оружие — осиновый кол, которым только жертвоприношения черной магии совершать! Он же не должен был брать его с собой на кладбище, если знал, что не придется иметь дело с живыми людьми! А тут — нате вам! — прихватил и пустил в дело. И я, как последний болван, хватался за колышек руками. Да любой дознаватель сообразит, что там остались следы моей ауры, а значит, я каким-то образом причастен к убийству.

Вот это было совсем плохо. Я в чужом городе, живу в доме в отсутствие хозяина, который сам печально знаменит в «верхах», да еще меня некоторые тут знают под чужим именем, под именем человека, в чьих подвалах целая лаборатория по созданию запрещенных законом личей. И вот я убиваю человека… Зачем? Чтобы сделать из него еще одного лича? Бред полный! Но для инквизиции и половины достаточно, чтобы приговорить меня к костру.

А значит, что надо предпринять? Только одно — брать ноги в руки и удирать из Добрина как можно скорее. Плохо только, что свою лошадь я оставил у кладбищенской коновязи. Придется либо рисковать и возвращаться, либо пускаться в путь пешком в надежде где-то остановить почтовую карету. А куда бежать? В Большие Звездуны или Брезень, под защиту сэра Робера Берканы? Звездуны намного дальше, а замок Беркана всего в двух днях хорошей скачки. Пешком доберусь за какие-то четверо суток.

Значит, что? Сейчас домой, собираю вещички — и по ночной поре бегом прочь. Утро застанет меня в нескольких верстах от Добрина. Если идти без отдыха, то могу спастись… Да, решено! Так и поступим! Теперь второй вопрос — где я? В какую сторону идти, чтобы поскорее добраться до дома мэтра Беллы?

Кстати, с этим проблем тоже быть не должно. Откуда-то тянуло запахом сырой воды, тины и рыбы. Значит, близко река. Дом некроманта стоял в стороне от нее, так что я с чистой совестью повернулся к воде спиной и зашагал по проулку.

В этом доме я сидел до самого вечера, пережидая, пока стража устанет носиться по городу. Конечно, было страшно ждать большой облавы, но, видимо, градоправитель Вайда сам понимал, что на окраинах, «в трущобах», его не слишком-то любят, и не отдал приказа прочесывать улицы, заглядывая во все дома. Или надеялся изловить беглого некроманта другими методами. Во всяком случае, я получил передышку в несколько часов и даже перекусил — пока занимался лечением инквизитора, времени на еду не оставалось, а беготня по улицам только разогрела аппетит.

Чтобы как-то отплатить хозяевам за гостеприимство, я улучил время и разгреб завалы из ветоши, досок и поломанной утвари в дальнем углу. Ожидания оправдались в полной мере — там оказался зарыт небольшой горшок, полный серебряных грошей. Дабы его не откопали посторонние, сверху был положен труп кошки. Наполовину высохший, наполовину сгнивший, превратившийся в скелет, кое-как скрепленный между собой клочками кожи со свалявшейся в войлок шерстью и остатками мышц, он должен был охранять клад, не давая приближаться к нему. Но, поскольку захоронение явно проводил ныне покойный хозяин дома, пряча кубышку на черный день, он допустил несколько грубых ошибок. В результате дух кошки, вместо того чтобы охранять клад, исподтишка вредил семье. Нищета и болезнь матери как раз и явились следствием неумелого колдовства. Я потратил полчаса на то, чтобы нейтрализовать заразу. Вымотался — не передать, зато хоть ненадолго отвлекся от терзавших меня невеселых дум.

Они вернулись и накинулись на разум и душу уже поздно вечером, когда Дара провожала меня домой. Девушка отважно шагала рядом, кутаясь в старый материн платок. Я уговаривал ее не ходить за мной, но она упрямо мотала головой.

— Я провожу! Вы же окрестностей не знаете!

Да уж! Знал бы, куда свернуть прошлой ночью, не отыскал бы на пустыре инквизитора. А теперь вот из-за своей доброты ломаю голову, не ждет ли меня там засада?

— А зачем вам в дом? — шептала Дара. — Во-он той улочкой до конца. Там будет пустырь. Выйдете к ручью — вниз по течению и дойдете до реки. А там просто идти прочь от города и…

— Нет. — Я подавил желание погладить девушку по голове, как ребенка. — Там остались мои вещи. Их надо забрать.

— Вещи? Но разве жизнь не дороже?

— Я — некромант, Дара. На моих вещах остались мои следы… отпечатки ауры… По ним любой чародей или просто образованный ведун может узнать, где я нахожусь. И тогда, удирай не удирай, все равно поймают.

— Это несправедливо, — подумав, высказалась моя спутница. — Вы же ничего плохого не сделали… Градоправитель заслуживал и не такого… Но жизнь вообще несправедлива, и даже боги не в силах этого изменить.

Я с некоторым удивлением покосился на девушку. Ей было всего четырнадцать лет, но высказывалась она с мудростью взрослой женщины. Научилась у матери или такой ее сделала нужда? Несмотря на небольшой рост и худобу, было видно, что она в будущем может стать красавицей. Только вот заметят ли ее красоту? Вряд ли. Серебро в кубышке поможет семье выжить, но не принесет счастья самой девушке.

Дом ждал меня в конце улицы темной громадой. Он затих, и трудно было понять, что это за тишина — ждет ли меня засада или нет?

— Стой здесь, — приказал я Даре. — А лучше иди домой! Я сам… Прощай, и спасибо!

Не стал ждать, что ответила девушка, и направился к дому.

Существует такое препятствие, как охранные заклинания, — не только жилища некромантов, ведунов и чародеев защищены ими. Многие знатные и богатые люди готовы платить большие деньги за то, чтобы их окна и двери были заколдованы от воров и грабителей. Дом Йожа Беллы не был исключением, но я как чувствовал — сразу после отъезда владельца снял все заклинания и перенастроил их на себя.

Оконная рама на первом этаже легко поддалась под рукой. Я одним прыжком перемахнул через подоконник, стараясь двигаться как можно тише. Конечно, до настоящего ведьмака мне далеко, но методикой скрадывания своих следов и маскировки любой некромант просто обязан владеть. Никогда ведь не знаешь, откуда на тебя сиганет голодный упырь!

Дом был погружен в темень и тишину. Только поскрипывали старые рассохшиеся половицы, где-то вздыхало и постанывало привидение, в подполе возился домовой… Стоп! Он явно был чем-то встревожен. Мелкого духа что-то напугало. Но что? Ведь не инквизитор же, валяющийся в отключке? Неужели в дом кто-то забрался?

Применять магию и пытаться по пятнам аур определить, сколько народа тут находится без разрешения, не было времени и сил. Я давно уже принял решение уехать как можно скорее, посему свои вещи держал в одном месте. Добраться до комнаты, тихо схватить сумку, потом вернуться к окошку и… В крайнем случае можно просто со второго этажа сигануть. Жаль, лошади нет! Остался вопрос — смогу ли я защищаться от стражников? Другими словами, поднимется ли у меня рука убивать в целях самозащиты?

Однажды уже такое было — прошлым летом, когда пришлось защищать знахарку Ортану от озверелой толпы. Тогда у меня не хватило духу бросаться с мечом на безоружных горожан. А сейчас? Я — некромант. Я могу отнять жизнь усилием воли — просто остановив сердце врага. Но стоит ли это делать здесь и сейчас? Не усугубит ли это моей мнимой вины?

Раньше надо было думать — пока сидел в гостях, а не поднимаясь по лестнице на второй этаж. Что теперь жалеть? Будь что будет!

Спальня выглядела как всегда. Не похоже, чтобы сюда заходили. И вещмешок на месте. Одежда, книги, всякие мелочи — проверять времени не было, но руку все-таки пришлось сунуть, по корешкам пересчитывая книги. Вроде все! Пора. Жалко, конечно, Зверя, но кошак сам виноват — нечего каждую ночь куда-то уходить! Первое время он от меня на шаг не отходил, а теперь вот освоился… А, не пропадет!

Надев пояс с мечом, подхватил мешок, спускаясь по ступенькам, и еще на самом верху понял — они пришли. Вот бесы! Наверное, следили за домом издалека и окружили его, пока я там рылся в своем барахле. Та-ак… на первом этаже их четверо… то есть пятеро, включая и инквизитора. Сколько осталось снаружи, считать некогда. Будем прорываться.

Стражники были профессионалами: если бы не слабый отсвет аур, нипочем нельзя было догадаться, что здесь есть люди. Счастье, что лестниц со второго этажа две и сейчас трое из четверых караулили лишь ближайшую. Возле второй стоял всего один. Отлично! Составим ему компанию.

Тихо обнажив меч, задвинул мешок за спину, готовясь к бою. В Колледже фехтование нам преподавал настоящий боевой маг, гонявший учеников до седьмого пота. Не хотелось бы ударить в грязь лицом.

В отличие от основной, эта лестница была прямая, без поворота, из-за которого можно неожиданно выскочить и атаковать без предупреждения. Я взял с места бегом, прыгая через три ступеньки.

Стражник решительно заступил дорогу, выставив вперед копье. Это он зря! Я же выше! Подпрыгнув, наступил ногой на наконечник копья, пригибая его книзу, и с маху врезал второй ногой в лицо, благо шлем был без забрала — только нащечники с боков. Носок сапога врезался прямо ему в переносицу, и человек завалился назад, роняя копье и теряя сознание.

Меня словно окунуло в горячий туман, я почувствовал его боль. Плеснуло скрытой силой — с одного удара можно было добить стражника и получить в свое полное распоряжение высвободившуюся в момент его смерти энергию. А как вы думали, колдуют некроманты на поле боя? Каждая смерть дает нам немного сил, причем неважно, сам ты убил человека или это сделал кто-то другой. Всего один удар ритуальным ножом — и я сильнее всех оставшихся в живых. А если дотянуться и остановить сердца у двух-трех, то в бегство обратятся даже те, которые ждут снаружи. Тогда со мной никто не справится.

Грохот падения тела и слабый вскрик заставили остальных стражников развернуться в мою сторону. Эта лестница выходила чуть дальше от парадных дверей, но в двух шагах от черного хода, которым пользовались слуги и который обычно не запирался. Не зная, оцеплен ли дом, я для разнообразия решил прорываться к главному входу — у хода черного наверняка засада. На крайний случай остаются еще большие окна. Одно из них все еще услужливо приоткрыто.

Но сначала надо было прорваться сквозь строй стражи. Они напали все, втроем. Отбиваясь от копий одной рукой, другой я сделал пасс — и стражники, очевидно решив, что сейчас будут свидетелями жуткого колдовства, шарахнулись в стороны, расчищая путь. А яркая вспышка, сверкнувшая в ночной темноте, вовсе ослепила людей, заставив их выронить оружие и схватиться за лица. Ничего опасного, кстати сказать! В арсенале любого мага есть пара-тройка безвредных, но эффектных заклинаний. Они нужны как раз для того, чтобы отвлекать внимание толпы. Шума много — толку мало. Зато так удобно смываться, пока твои враги не протрут слезящиеся от яркого света глаза и не поверят, что чудом остались живы.

Прижав мешок локтем, я сломя голову кинулся к выходу, но был остановлен негромким голосом:

— Бежишь?

Это был голос давешнего некроманта, и в нем ощущалось такое спокойствие, что меня мороз пробрал по коже.

— Оглянуться не хочешь?

Ожидая чего угодно — даже арбалетный болт в лицо — и проклиная себя за мягкотелость, повернул голову. И куда-то двигаться совершенно расхотелось. Ибо спасенный мною от упырей инквизитор — вот и делай после этого добро людям! — заломив локти, прижимал к себе Дару. Одной рукой он ловко — можно даже сказать «красиво» — обездвижил девушку, а другой мягко и ласково касался кончиками пальцев ее шеи. Но я-то знал, что, стоит ему надавить на эту точку, и участь заложницы будет решена. Мгновенная потеря сознания, паралич дыхания, смерть… На теле человека есть несколько таких «смертельных точек». Учитель показывал их. Лишь боевые маги и некроманты — и немного целители — знают про них.

— Ну? Что будете делать? — поинтересовался инквизитор. — Один шаг — и ты на свободе. Один шаг — и она умрет! Что выбираете, мэтр?

— Сука, — выругался я. — Какая же ты…

— Я всего лишь выполняю свою работу. А вы?

Я бросил взгляд на стражников. Люди уже понемногу приходили в себя. Еще минута или две, и они снова кинутся на меня, обозленные еще больше. Надо было удирать…

— Отпустите девочку.

— И что?

«И все!» — хотелось рявкнуть в ответ.

— А сами что же?

Он издевался, тянул время — это же ясно как день! Но я не мог сдвинуться с места, прекрасно понимая, что Дара в таком случае умрет. Одно нажатие — и…

А если остановить его сердце? Достаточно лишь протянуть руку и… Но что это даст? Надавить на болевую точку он успеет, а мне убийство инквизитора точно не сойдет с рук.

— Отпустите девочку. И я…

Дара дрожала, как котенок. Зачем она сунулась сюда? Я же велел ей идти домой! Что же теперь…

— Отпустите девочку. И я… — Наши с инквизитором взгляды встретились. В самых обычных карих глазах ясно читалось, что этот человек предугадывает все мои шаги наперед. «Только протяни руку, и она умрет! — читалось в зрачках. — Только шевельнись, и сам узнаешь, умею ли я действовать быстро! Покажи, кто ты есть? Ну я жду!»

— И — что? — Карие глаза смеялись холодным злым смехом. Так просто — протянуть руку. И ведь знает, гад, что я могу его убить одним мысленным усилием, но почему-то идет на эту смерть. Хотелось бы мне обладать такой силой воли!

— И я сдамся.

В конце концов, я же ни в чем не виноват! Я не убивал Гжеся Вайду, хоть тресните!

— Тогда брось меч и разведи руки в стороны…

— Сначала девочка!

Глаза снова встретились. Я ж убью тебя, гад! Просто убью. Я сумею — успею, если ты вздумаешь меня обманывать. Мне это раз плюнуть. Ну же, поверь!

— Хорошо.

От сильного толчка Дара отлетела в сторону, чудом удержавшись на ногах. Попятилась, испуганно тараща глаза. Уходи отсюда, милая! Пожалуйста!

— Теперь ты!

Звон упавшего на пол меча…

«Слабак!» — рассмеялись карие глаза.

А очнулся я от новой боли — на сей раз резкой боли в окровавленных пальцах.

Кто не знает — руки для некроманта являются «рабочим инструментом» хотя бы потому, что именно в руке держишь ритуальный нож, занося его над жертвой. И сама мысль о том, что эти палачи пытаются лишить меня рук, спросонья оказалась такой ужасной, что я, собрав силы, ударил всей остающейся у меня «чистой» силой, останавливая сердце врага.

Ответом был резкий многоголосый писк, шорох маленьких лапок — и тишина.

Окончательно проснувшись, я попытался приподняться, и со второй попытки мне это удалось. Палачи надели на меня колодки — вместо цепочки наручники соединяла кованая полоса железа, не позволяя сомкнуть ладони. Умно придумано, если учесть, что для некоторых заклинаний ключевым жестом является именно хлопок ладони о ладонь. Смотровое окошечко на двери камеры было открыто — наверное, чтобы можно было быстрее заметить, пришел узник в себя или нет, — и благодаря этому не боги весть какому, но все же источнику света можно было разглядеть, что палачами на сей раз выступали две крысы, которые под шумок примеривались просто-напросто отгрызть мне пальцы. Два еще теплых трупика валялись рядом — остальные разбежались, напуганные внезапной смертью товарок.

По очереди поднеся обе руки к лицу — благо конструкция кандалов позволяла это делать, — я осмотрел пальцы. По счастью, крысы успели лишь вонзить в них зубы — прокушенные до костей подушечки могли бы зажить сами собой через несколько дней. Другой вопрос, а нужны ли мне будут еще руки? Насколько помню разговор с инквизитором, меня не будут казнить вместо Йожа Беллы. Но и собственных «подвигов» должно хватить на смертный приговор. Интересно, сколько раз еще меня потащат на допрос? Будут ли пытать? И как? Эх, если бы можно было…

От мыслей о собственной печальной участи оказался один шаг до воспоминаний о жене. А ведь Смерть предупреждала, что я оказался не в том месте не в то время! Что же теперь со мной будет? С одной стороны, я все-таки ее законный супруг. А с другой — сколько нас было таких, мужей Смерти? Некоторые и до меня заканчивали жизнь в подвалах инквизиции — достаточно вспомнить графа-алхимика лорда Вайвора Маса, обвиненного в умышленном убийстве принца крови. Его, насколько помню, тоже подставили. И Смерть позволила ему умереть… Правда, она потом возненавидела его обвинителя, но и только. Не ждет ли меня такая же участь?

От отчаяния хотелось выть в голос. Обычно изломанные пытками, голодом, усталостью обвиняемые готовы дать любые признательные показания, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. И часто так бывало, что костер иная ведьма воспринимала как избавление от мук. Через что еще предстоит мне пройти прежде, чем казнь перестанет восприниматься с ужасом и отчаянием?

Взгляд упал на две крысиные тушки, потом метнулся к двери. Знак запрета нарисован криво… это дает слабую лазейку… терять мне нечего…

Торопясь, встал на четвереньки и принялся разодранными пальцами чертить пентаграмму. Самую простую, небольшую. Было больно, но я нарочно нажимал изо всех сил, чтобы вытекло как можно больше крови. Терять все равно нечего. Даже если будет заражение — кого это станет волновать на костре?

Нужные слова заклинания слетали с губ. Без дополнительных инструментов, не помогая себе концентрационными пассами и прочищающими сознание эликсирами, провести обряд довольно трудно, но свежая кровь — сама по себе мощный катализатор. А если, не жалея, добавить собственных жизненных сил…

Занятый делом, я не заметил, когда в камере стало намного светлее. Словно потолок постепенно истончился настолько, что стал проникать свет с улицы. Кстати, уж не знаю как, но я чувствовал, что моя камера находится под землей на глубине примерно десяти локтей. Так сказать, чтобы заранее привыкнуть…

Рифмованные строки еще звучали в тишине подземелья, а багровые отсветы вечного заката и пряные запахи цветущего вереска уже окутывали все вокруг. Стены камеры отступили в стороны, растворяясь в тумане. Я стоял на грани между мирами, балансируя на самой кромке, с трудом удерживая сознание от желания соскользнуть в эту бездну. Не знаю, что удерживало от последнего решительного шага — инстинкт самосохранения или чувство долга?

— А-а-ах…

Сиплый вздох-стон прозвучал над левым плечом, и я, понимая, что сейчас допущу ошибку, все-таки бросил взгляд в ту сторону.

За спиной была тьма. Обычная тьма подземелья, сгустившаяся еще больше и как бы спрессованная, вытесненная закатным маревом, проникшим с вересковых пустошей. И в этой тьме ворочались чьи-то тени, осторожно подкрадываясь ближе.

— Это… это оно… аа-а-х… неужели… что это? — шелестели негромкие голоса.

— Кто здесь?

Тени заколыхались, забеспокоились, но любопытство пересилило, и они одна за другой стали придвигаться ближе, давая себя рассмотреть. Числом чуть больше дюжины — считать «по головам» было некогда, да и они то и дело перемещались, мешая сосредоточиться, — они на первый взгляд походили друг на друга как капли воды или клочки тумана. Лишь попадая в полосу багрового света, пришельцы один за другим меняли облик, на глазах превращаясь в тени незнакомых людей. Несколько мужчин разного возраста, от ровесников до стариков, и женщины. Эти как на подбор были стары и довольно уродливы — не потому, что такими родились, просто возраст никого не щадит. Может быть, в юности они и были прекрасны, но — увы и ах! — душа чаще всего имеет тот облик, какой имел человек в момент смерти. Ни один дряхлый старик после смерти не вступает на вересковые пустоши крепким юношей. Ни одна старуха не возвращает себе после смерти молодость.

— Вы кто?

— Ты-ы-ы, — души только сейчас с явным усилием отвлеклись от созерцания багрового тумана, явно видя в нем больше, чем живой и здоровый я, — ты… помоги-и-и… от-пусс-с-ти-и-и…

— Ага, — кивнул я, начиная что-то понимать. Ну конечно, здесь, в тюрьме, время от времени умирали под пытками или просто от старости, слабости или болезней заключенные. Даже сейчас от души одной из старух веяло остатками магической силы. Она и держалась чуть особняком, глядя прямо в глаза с каким-то странным выражением лица — не то презирала, не то жалела сбившегося с пути парня. За что в свое время арестовали и бросили сюда умирать других — неизвестно. То ли оговорили, то ли просто женщины попались под горячую руку закона. Из мужчин таких — обладавших крупицами магии знахарей и ведунов — набралось трое. Как маги и волшебники, они наверняка были слишком слабы, чтобы получить образование. В Колледж Некромагии, например, принимают отнюдь не всех, а лишь тех, чьи силы достигают определенного уровня. А для того, чтобы самим чего-то достичь, их сил вполне хватало. Кому-то из соседей не понравился «дурной глаз», на кого-то обиженный самоучка действительно навел порчу, за что и поплатился. Бывало, что гильдия магов и ведьмаков сама выслеживала и «сдавала» инквизиторам таких самозванцев, ибо, не умея правильно распоряжаться отпущенными природой силами, они часто допускали ошибки и дискредитировали настоящих волшебников. Самых ярых казнили, а тех, чья вина была невелика или кто вовсе попал сюда по ошибке, оставляли умирать в камерах. Ибо считается, что инквизиция не ошибается. Вот они, плоды ее ошибок. Их тела не получили должного погребения, и они обречены оставаться призраками этого места, до тех пор пока окончательно, до последней крошки, не истлеют их тела или пока не найдется некромант, который отпустит истомившиеся души на вересковые пустоши.

— Помоги-и-и… отпус-сти-и…

— Не мучь ты нас-с, с-с-сынок, — прошамкала одна из старух, протискиваясь вперед, — отпус-с-сти… дочка у меня там… дай свидетьс-с-ся напосс-следок…

— Дочка-то жива? — Сердце почему-то дрогнуло.

— Жива, жива, как ей живой-то не быть! — торопливо закивала старуха, а с той стороны багрового тумана уже шевелились другие тени, с нетерпением ожидая встречи с умершими родными и близкими.

— А у меня — с-с-сын… А у меня — мать хворая… — словно только того и ждали, загомонили-зашептали остальные призраки. — С-сколько лет не виделис-с-сь… отпус-с-сти… не держи…

Я сжал кулаки, борясь с приступом жалости к себе. Если не случится чуда и меня не выпустят — что вряд ли! — или не казнят, то и моя судьба — умереть вот так, в камере, забытым всеми, через несколько лет. Измученный недоеданием — сижу два дня, а еще ни разу не кормили, — усталостью, пытками и холодом, я стану жертвой тюремных крыс, которые наверняка хорошо освоились с ролью могильщиков, поедая останки ранее умерших заключенных. И моя душа останется призраком летать меж этих стен, не в силах удалиться от места своего последнего упокоения, — до тех пор, пока судьба не приведет сюда же другого несчастного некроманта, который согласится отпустить ее на вересковые пустоши.

— Я отпущу вас. Всех! — Призраки придвинулись вплотную, окружая кольцом, и едва не кинулись обниматься. — Но с одним условием!

Нежданные гости шарахнулись в стороны, как ветром сдуло.

— Приказывай, хоз-зяин, — через минуту или две прозвучало из задних рядов, — всс-се исс-сполним…

Было велико желание напоследок натравить их на здешних «хозяев» — кошмары наслать или вещички кое-какие попортить, но я усилием воли отогнал эту мысль. В конце концов, мстить я смогу и сам — после смерти!

— Летите на вересковые поля, — взмахнул рукой, подкрепляя свои слова пассом, — летите и будьте свободны. Но скажите моей жене… скажите ей, что я… что скоро я последую за вами! Пусть… не держит на меня зла и поскорее найдет себе нового супруга!

— Ис-сполним. — Призраки заколыхались, заволновались. Лишь некоторые — души тех, кто при жизни действительно были ведунами и чародеями, — смотрели пристально и пытливо. — Кто твоя жена? Где нам исс-скать ее?

— Не беспокойтесь! Она сама найдет вас! Спешите!

Еще два концентрационных пасса, с губ срывается обрывок заклинания — и словно порыв ветра сдернул багровый туман, открывая картину холмистой равнины, поросшей вереском. Ноздри защекотал запах цветов, полыни, свежей воды и йода. На горизонте кое-где к затянутому вечными облаками небу поднимались столбы дыма. Там готовились праздничные пиры для запоздавших путников.

С ликующими криками души устремились вперед, навстречу теням, ожидавшим их. Все смешалось — те, кого встретили родные, бросились приветствовать друг друга, остальные ринулись к горизонту искать своих. Кому-то уже поднесли полный кубок меда, кто-то просто вдыхал аромат вереска.

Одна из старух внезапно обернулась через плечо:

— Идем с-с нами, некромант!

Соблазн так и сделать был чрезвычайно велик — душа и плоть сами устремились навстречу. Чего стоит — всего лишь встать с колен и шагнуть вперед! Но что-то удержало мой порыв. То ли трусость — я все-таки хочу жить, несмотря ни на что! — то ли внезапно ворвавшиеся в сознание посторонние звуки. За дверями моей камеры с криками и матюгами толпились люди — не иначе как почувствовали магию.

— Нет.

— Ну как знаеш-ш-шь…

Порыв ветра задул-задернул багровый туман, унес запахи и звуки потустороннего мира. Я еле успел окончательно нарушить границу и затереть край пентаграммы, когда дверь распахнулась и в камеру ворвался монах в сопровождении трех стражников. Одного взгляда на следы медленно затухающей пентаграммы ему хватило:

— Взять!

Удар сапога в бок опрокинул меня на пол. Били стражники долго, со вкусом и знанием дела. А я с закованными в колодки руками не мог даже нормально защищаться. Даже на бок не повернешься, закрывая живот. Попытался было подтянуть колени к животу, спасая жизненно важные органы, и тут же получил по ним сапогом так, что в глазах потемнело. Потом кто-то с явным удовольствием наступил мне каблуком на пальцы, и я перестал сдерживаться, заорав во все горло.

Не знаю, сколько времени меня избивали, пару раз я, наверное, терял сознание, но приходил в себя от новых пинков, — но вдруг раздался негромкий властный голос:

— Отставить!

Стражники отступили. С превеликим трудом разлепив мокрые ресницы, — из рассеченной брови текла кровь, и правый глаз немилосердно щипало, — я едва различил склоняющегося надо мной знакомого инквизитора.

— Ай-ай-ай! — в притворном огорчении покачал он головой. — Такой добронравный… я бы даже сказал — такой благородный молодой человек! И так глупо и бездарно все испортить?

Я попытался пошевелиться — ну или хотя бы вздохнуть полной грудью — и прислушался к себе. Болело абсолютно все! Но, судя по всему, ничего жизненно важного эти мордовороты пока не отбили — во всяком случае, серьезных травм внутренних органов удалось избежать, а переломы пары ребер и кисти рук не столь серьезны по сравнению, скажем, с разрывом селезенки. Ну еще бы! Профессионалы! Сволочи тренированные… На ком только тренировались? Сколько народу забили до смерти прежде, чем набить руку? Двусмысленность фразы показалась мне забавной, и губы раздвинулись в улыбке. Правда, синяк на челюсти не способствовал веселью, и вместо смеха получился всхлип, но инквизитор все правильно понял.

— Что такого смешного я сказал?

— Ничего. — Я осторожно проверил языком зубы. Передние шатаются. Вот бесы! — Просто я… — с усилием повернул голову набок, скосил глаза на пентаграмму, — просто я не понял, где допустил ошибку? Нарисовано все правильно! Заклинание сработало как надо… В чем проблема?

— Проблема, — инквизитор присел на корточки и понизил голос до змеиного шипения, — в том, что здесь нельзя колдовать!

— Ну извините, — развел бы руками, но соединяющий браслеты железный штырь и так держал их на расстоянии, — не знал! Надо было перед тем, как сюда бросать, зачитать мне права и обязанности, что ли…

Избивать человека, сидя на корточках, неудобно, но вот ткнуть в болевую точку вполне можно. Я невольно вскрикнул.

— У тебя нет никаких прав, запомни это!

Разбитые губы шевельнулись. Так хотелось высказать этому скоту все, что думаю! И как же трудно сдерживаться.

— Ну так и не сдерживайся! — Шепот вовсе превратился в шипение. Раздавил бы гадину! — Плюнь мне в лицо, прокляни! Что молчишь? Слова подбираешь? Что бы ты ни сказал, ничего нового не услышу. Знаешь, сколько было до тебя?

— Мы на «ты», — молчать оказалось слишком трудно, — не переходили…

Видимо, этого замечания инквизитор действительно не ждал. Или просто колени у него затекли. Но он встал и направился прочь, задержавшись лишь на пороге, чтобы бросить тюремщикам:

— В колоду его.

Дни заключения потянулись долгие, нудные и настолько похожие один на другой, что не хотелось даже отмечать время, царапая на стене черенком ложки черточки. Я где-то слышал, что это как-то скрашивает время. Но зачем считать дни, если заключение предполагается пожизненное? Только чтобы мучиться от бессилия, отмечая, как давно не видел солнца?

Нет, выход был. Обвинявший меня инквизитор пока не уехал: если я не сбился в расчетах, он пробудет в Добрине еще около трех седмиц, — и что мне стоило в один прекрасный момент попросить у тюремщика перо и бумагу и написать это треклятое прошение? «Прошу принять меня в ряды инквизиторов…» Глупо как-то звучит! Да еще и испытание это… Неужели они не понимают, что я сделаю этот шаг не из большой любви к выбранной профессии, не потому, что горю желанием «искупить вину», а просто от безысходности, от того, что снаружи все-таки жизнь и какая-никакая, а все-таки свобода. Колледж Некромагии я выбирал по воле души, а в орден инквизиторов меня загоняют обстоятельства. Или главное — все-таки выйти отсюда, а потом удрать? Выучиться на инквизитора, получить относительную свободу и сбежать, вернувшись к привычному и любимому занятию? Но у меня отобрали гильдейский знак. Значит, я формально вычеркнут из рядов некромантов. И та же инквизиция будет просто обязана объявить охоту на «самозванца»!

Вот бес! Куда ни ткнись — тупик! Ну не хочу я быть инквизитором! Не уверен, что смогу вот так запросто полностью изменить свое отношение к магам и чародеям! Конечно, жить захочешь — и не так раскорячишься, но…

Впрочем, имелась кое-какая замена, так сказать, запасной выход. Главный палач. В один прекрасный момент он заявился ко мне в камеру вместе с помощником и бутылочкой дешевого вина и, не чинясь, вывалил на мою бедную голову «стоящее дельце». А именно — все-таки под шумок организовать для богатеев развлечение, время от времени устраивать «показательные выступления» с демонстрацией пыточных агрегатов. Желающие смогут посидеть в колодках, повисеть на дыбе, полежать на решетке, под которой должны разжигать уголья. А мне отводилась либо роль «подсадной утки», либо статиста: «Вот так же вы приляжете, руки и ноги сунете в эти отверстия… Вот как это демонстрирует мой помощник! Потом мы немного покрутим ворот… Смотрите сами…» — и так далее. Предполагалось, что от желающих пощекотать себе нервишки не будет отбоя, деньги потекут рекой, и на вырученный «гонорар» я смогу реально покупать себе и приличную еду, и обновки, и книги, и вообще обустроить камеру с удобствами. Тем более что палачам по закону и так на рынке можно затариваться продуктами бесплатно — горожане были обязаны снабжать представителей этой профессии всем необходимым.

— Ты это… пойми, — дыша винными парами, вещал палач, — жить, как у богов за пазухой, будешь! Даже это… ну… того… клиентов поставлять тебе обещаю!

— Тех, кто случайно под пытками раньше срока помер? — Вино было дешевым, невкусным, но все это компенсировалось его отменной крепостью, так что мы оба были слегка навеселе.

— Ну… типа того. — Палач еще плеснул в кружку, протягивая ее мне, а сам по-простому приложился к горлышку. — И ты это… ну… пр-ральна все сделал, когда энтих… привиденьёв разогнал! А то житья не было. Воют, стена-а-ают, житья не дают, — пригорюнился он. — В кошмарах являлись, веришь, нет? А теперь тишь да гладь! Вот, глядишь, еще кто-нить помрет в застенках, а ты бы — р-раз! — и упокоил его к ядреной матери, а?

— Это запрещено законом! — рыгнул я. — В городе должен быть свой некромант, который…

— Так то в городе. — Палач махнул рукой, неловко сбил со стола бутылку, матюгнулся, полез ее доставать, а вернулся уже с полной. Когда успел? — А то здесь! Тюрьма, она большаа-а-ая… А работать некому! Ты да я, да мы с тобой! — В круг «избранных» оказался включен его помощник, который все это время стоял у двери, тихо нам завидовал, глотая слюнки, но с поста сойти не решался, чутко прислушиваясь к звукам снаружи. — Не идет никто в палачи! Работа не пер… пестр… перс-ти… пр… тьфу ты… слово мудреное, забыл!

— Престижная, — подсказал я.

— О! — Меня с чувством хлопнули по плечу, впечатав в стену. — Наш человек! Ну как? Пойдешь на меня работать?

— Так я же того, — я внимательно следил, как в кружку, булькая, течет очередная порция темной жидкости, — официально заключенный! Этой же самой тюрьмы!

— И что? Ты, можно сказать, жить будешь на рабочем месте…

— Без отрыва от производства…

— Ага!

— Я подумаю…

— Ага, — повторил палач, рывком выпрямился, сцапав попутно со стола бутылку, и удалился вместе с помощником и вожделенным сосудом. Дверь захлопнулась. Я заглянул в кружку, поболтал остатки вина на дне. М-да, напиться бы не помешало. Хотя бы потому, что на трезвую голову принимать такие решения всегда трудно.

Я сидел на постели и, одним глазом рассматривая лубки,[20] разминал пальцы.

Руки для любого мага — рабочий инструмент. В руках держат оружие, от точности и силы удара зависит, войдет ли осиновый колышек точно в солнечное сплетение упыря, с первого ли раза удастся прикончить жертву. Большинство заклинаний сопровождается концентрационными пассами или срабатывает только после того, как вы сделаете определенный жест (иногда довольно неприличный). Я уж молчу про то, что эликсиры и настойки тоже часто изготавливают вручную. Так что в Колледже нам с первого курса задавали многочисленные упражнения именно на развитие кистей рук, их силы и гибкости. Некоторое время назад стражники случайно или нарочно переломали мне пальцы. Инквизитор их вылечил, но теперь я с удвоенной энергией занимался гимнастикой. Руки стали мне намного дороже, и большую часть времени приходилось посвящать их разминке. К тому же в камере все равно заняться больше нечем — только гимнастикой. Хорошо вот мастер Вздыня притащил несколько лубков — подозреваю, что их ему дали на торгу вместо сдачи.

После похода палача по торжищу от пяти злотых у меня остался всего один и несколько медяшек. Сильно подозреваю, что почти все серебро мастер Вздыня просто-напросто прикарманил, но новая льняная рубашка, теплый плащ, сапоги, две пары портянок, шапка, хороший нож в новеньких ножнах и кошель для мелочи сами по себе дороги. Так что лишние траты можно было простить.

Скрип засова на двери заставил встрепенуться, сунуть берестяные картинки под подушку (тоже «новое приобретение») и изобразить на лице мировую скорбь отбывающего пожизненный срок заключенного. Но мое лицедейство пропало втуне — на пороге возник палач. Он смотрел в пол, мял в руках шапку и изображал из себя раскаяние.

«Ну вот оно! — Сердце застыло, и пришлось даже прижать руку к груди, проверяя, на месте ли оно. — Начальнику тюрьмы стало известно о нашем ночном „подвиге“! Палачу-то ничего не будет — профессия непрестижная, замену найти нереально. А вот я огребу неприятностей по полной…»

— Ну? — выдохнул я, когда молчать было уже дальше невозможно.

— Ты… вы… это… ну… Еще заработать хочешь?

— Спрашиваешь! — Я вскочил, зашарил вокруг руками, торопливо собираясь. — С этого надо было начинать! Когда выходим?

— Погодь-погодь! Ночью пойдем, как в тот раз…

— Ага. — Я сел обратно, несколько раз с силой сжал и разжал кулаки, сбрасывая напряжение. — А в чем проблема на этот раз?

В обязанности палача входило не только пытать и казнить, из-под полы приторговывая частями тел казненных преступников. При случае он мог и злого духа усмирить, и одержимого «успокоить». Тем более что частенько умом трогались как раз те, с кем палачи «работали», так что кому и исцелять скорбных разумом, как не тому, по чьей, пусть и невольной, вине они этот самый разум оставляли под пытками. А заодно и проверить, не симулирует ли подозреваемый душевную болезнь. К настоящим сумасшедшим и одержимым палачей приглашали редко, только если священники отказывались браться за исцеление.

Но недавние события, а именно усекновение главы могильного пса, наделали много шума. Корчмарь язык за зубами не держал, растрепав наутро всем своим клиентам о том, что ночью было. Останки могильного пса потом при свидетелях снимали с крыши конюшни. Да и позже мастер Вздыня, покупая мне новую рубашку и сапоги, не скрывал, для кого он их берет. Так что слух о сидящем в тюрьме «спицилисте» распространился, как круги от брошенного в воду камня. Народ оказался умным, к властям не побежал доносить на некромансера-нелегала, но зато к палачу пошли с заказами. Речь шла как раз об одном из них.

Год назад у цехового мастера ткачей пропала дочь, пятнадцатилетняя красавица Юстя. Пошла с подругами к речке летней жаркой порой, отошла в сторонку — то ли застеснялась чего-то, то ли по естественной надобности — и пропала. Уже потом девки вспомнили, что вертелся поблизости какой-то незнакомец. Не иначе сманил он доверчивую Юстю красивыми словами, и убежала с ним девка. А то и вовсе — выкрал.

Ткач погоревал-погоревал, принес в храм Смерти жертву за упокой невинной души и, поскольку кроме Юсти у него были еще сын и дочка, продолжил жить дальше. А год спустя девица неожиданно вернулась.

Она приползла к отцовскому дому ровно день в день на годовщину своего исчезновения. Именно приползла — ходить девушка разучилась совершенно. Как и говорить. Только мычала, тоненько скулила и время от времени как-то странно булькала. В дом-то затащить себя позволила, но сразу забилась в дальний уголок и сидела там, мыча, всхлипывая и булькая, несколько часов кряду. Из предложенного угощения ела только рыбу, причем сырую, урча, как кошка. Ходила под себя, как дите неразумное. Вот ткач и решил, что либо девка умом повредилась в плену у того незнакомца — тогда непонятно, почему он ее отпустил? — либо в ней завелся злой дух, которого надо лишь изгнать, и тогда Юстя станет прежней.

В обычное время ткач побежал бы в лечебницу при храме Воды, но тут как раз по городу пополз слух о «спицилисте», упырей с одного удара убивающем, и он передумал, кинувшись к мастеру Вздыне. Польщенный возможностью заработать, палач и пригласил меня с собой за компанию. Откровенно говоря, он не чувствовал себя способным исцелить настоящую одержимую — вот распознать, притворяется девка или нет, мог легко. И, если что, мне предлагалось сцепиться с нежитью в схватке, как в случае с могильным псом.

И вот полтора часа спустя я сидел в просторном доме ткача в большой комнате и нервно грыз ногти. Несмотря на поздний час — вот-вот должны были дать сигнал к тушению огней? — вся семья была тут. Приковылял даже дед ткача, столетний замшелый пенек. В этой комнате семья обычно собиралась по вечерам — трапезничали, отдыхали. По виду не скажешь, что здесь живет ткач: в углу о его профессии напоминали разве что небольшие кросна, на которых ждала своего часа заготовка узкой полосы узорчатой ткани. Такую разноцветную пестрядь ткут всегда узкими, не больше локтя, полосами и используют для отделки. Небось помогает жена или вторая дочь.

За одной из дверей мастер Вздыня уединился с болящей, вовсю занимаясь исцелением. Мне хватило одного беглого взгляда на Юстю, брошенного из-под локтя своего спутника, чтобы настроение испортилось раз и навсегда. И теперь я елозил на лавке и грыз ногти, терзаясь в раздумьях, что предпринять.

— Ты чего? — Рядом присел сын ткача, парень моих лет. — Трусишь?

— Пожрать чего есть?

— А? — не понял тот.

— Я, когда нервничаю, всегда есть хочу!

— Ясно, — ответил тот и, получив кивок от матери, сунул мне мешок с орехами. Хорошие орешки, лещина.

Я сразу запустил горсть в мешок, насыпая про запас в кошель на поясе. Кормили в тюрьме однообразно, так что шанс побаловать себя чем-нибудь вкусным и сытным упускать не стоило.

— А так погрызть слабо?

Я пожал плечами и легко раздавил в пальцах скорлупку наугад выхваченного орешка. Парень разинул рот. Был он ненамного шире в плечах и выше ростом, чем я, но, видимо, такой подвиг был ему не по зубам, вернее, не по рукам. Не признаваться же, что я нарочно долго занимался специальными упражнениями для…

Низкий раскатистый рев, донесшийся из-за двери, прервал ход моих мыслей и заставил встрепенуться всех в комнате.

Сорвавшись с места, я со всех ног ринулся к двери, распахивая ее, и скорее заработал локтями, оттесняя остальных людей куда подальше. Зрелище, представшее моим глазам, могло слегка шокировать неподготовленного человека.

Зажатый в угол палач отмахивался от напиравшей на него нежити. Юстя легко, как прялкой, размахивала скамьей, рыча и брызжа слюной. И сама нежить, и ее жертва разом встрепенулись, оборачиваясь к распахнувшейся двери.

— Гы-ы-ы. — Из глотки «девицы» вырвался низкий раскатистый вой. Она оскалила клыки — да-да, настоящие и, легко отбросив скамейку, ринулась на людей.

— Все назад! — не своим голосом заорал я, со всего маха врезая кому-то локтями в живот и грудь.

Началась суматоха — хорь в курятнике производит меньше шума и паники. Заорали на три голоса все женщины: Юстины мать, сестра и еще одна молодуха, ткачова невестка. Кто-то опрокинул запоздавшего дедка, и тот рухнул на спину, попутно врезав костылем по колену внуку. Ткач матюгнулся, но предка бить поостерегся и вместо этого влепил затрещину родному сыну. Едва не вынеся дверь вместе с косяком, из клети в большую «хозяйскую» комнату ввалились три работника. Где-то в зыбке заплакал ребенок, и ткачова невестка зашлась в крике, пытаясь прорваться к младенчику. В общем, стало весело.

— Во-он! — заорал я, срывая голос. — Все вон!

Люди заметались туда-сюда, еще больше походя на стаю перепуганных курей. Нежить, чувствуя страх, ринулась на них, растопырив руки и скаля зубы. Юстина сестрица, теперь уже бывшая, встретившись с нею взглядом, закатила глаза и мешком рухнула в обморок посреди комнаты. Кто-то об нее споткнулся, растянувшись сверху. Заголосили оставшиеся на ногах женщины — вернее, только мать, ибо молодуха выскочила-таки наружу.

Осины в обычном доме не водится, но вот полынь имеется — полынными вениками метут по углам, выгоняя всяких «лишних» насекомых. Да и шишиги тоже боятся полыни, а в доме ткача, где полным-полно ниток, эти нечистики способны шутки ради перепутать всю пряжу, сделав ее непригодной. Поэтому рука сама легко нашарила пучок, заботливо уложенный под кросна.

Выпрямившись с этим «оружием», я шагнул навстречу нежити и от души хлестнул ее по оскаленным зубам.

Тварь, еще недавно бывшая Юстей, завыла низким утробным басом, пятясь и закрываясь руками. Хлеща ее наотмашь веником, я продолжал теснить противницу в угол, подальше от людей. Поддавалась она с трудом — слишком много страха было разлито в воздухе, а нежить тонко чувствует эмоции. Ошметки веника летели во все стороны. Еще чуть-чуть — и я окажусь безоружным перед разъяренной нежитью.

— Мою сумку, — не прекращая бить, крикнул я. — Быстро!

Мне в спину ткнули чем-то.

— Дурак! — гаркнул, не оборачиваясь. — Колышки там. Осиновые! Один мне! Живо!

В протянутую ладонь лег небольшой заостренный осиновый кол. С левой руки бить неудобно, но да ничего. Заговоренное дерево с хрустом вошло в плоть точно в солнечное сплетение, и нежить изогнулась, корчась от боли.

— Ой, лишенько! — Материнские чувства разом уничтожили страх. — Да за что ж ты, проклятый, мою дочку-то? Да я ж тебя…

— Держите ее. — Я заслонился остатками веника от ткачихи, собиравшейся отправить меня на тот свет. — Это не Юстя! Она мертва!

Мастер Вздыня среагировал мгновенно — что значит профессионал. Из его захвата женщина не смогла вырваться. Да она и не особо старалась, вытаращенными глазами глядя, как извивается на полу пронзенная осиновым колом нежить. Впечатлительная Юстина сестра с визгом ринулась прочь, работники попятились. Я, протянув вперед руку, стал не спеша начитывать заклинание.

По мере того как оно действовало, личина сползала с нежити, являя оцепеневшим людям ее подлинный облик. Сизое скользкое тело, перепончатые конечности, курносый провал на месте носа, вытаращенные глаза, клыки, чересчур длинные для человеческой девушки груди… Плоть в том месте, где в нее вонзился кол, почернела и обуглилась, распространяя запах водорослей и гнилой рыбы.

Нежить затихла в тот самый миг, когда я дочитал заклинание и, припав на одно колено, выдернул колышек из раны, для профилактики ткнув им еще и в ямку между ключиц.

— Все кончено.

— Кто… что это было? — первым подал голос ткач.

— Водяница. — Я обтер колышек о подол рубашки, в которую была одета нежить. — Мавка.

— Так они же того… ну красивые и… все такое. — Сын ткача на себе показал, что имел в виду.

— Угу, когда сытые. Или когда таких простачков, как ты, в свои сети завлекают, — кивнул я. — А потом, когда уже поздно бывает, вцепится — и на дно утянет. Булькнуть не успеешь. В вашей реке они тоже водятся. Только им, наверное, давно жертв не приносили, вот и оголодали.

— Жертв? Это что же — девок им топить?

— А чаво? — Столетний дедок сам, без посторонней помощи выпрямился и весьма энергично потыкал костылем останки нежити. — Ишшо полста годов тому назад — энтот вот, — кивнул на сына, — только в колыбели орал — бывало такое. Как сушь стоит аль наводнение какое, берут девку, в наряды ее новые рядят и в омуте топят. Опосля запретили — мол, чего зазря людей-то переводить! Стали конями да телушками откупаться: купят, стало быть, телку всем миром, на рога ей цветов накрутят, как венок на невесту, жернов к шее привяжут — и в реку столкнут…

— А в последние годы, видать, и того не делали, — закивал я. — Вот водяной сперва Юстю утащил, а потом ее послал еще кого-нибудь привести. А она — нет чтобы девицу какую-нибудь возле речки подстеречь и в подружки себе утащить. Сразу домой направилась.

— И чего теперь делать? — Ткача интересовали житейские дела. — Они так и будут девок таскать?

— Можно телку или лошадь утопить, как советовали. — Я мотнул головой в сторону дедка. — На первое время водяному должно хватить… А вот это, — указал на останки нежити, — надо похоронить. Нужны лопата, шесть свечей и холстина новая.

— Давай! — Ткач повелительно кивнул жене, и та, освобожденная мастером Вздыней, всхлипывая, отправилась за нужными вещами. — Вы чего, сами ее, что ль, хоронить станете?

— А то как же? Я некромант, обезвредить труп, чтобы из него после смерти упыря не получилось, смогу легко. Юстя ваша год назад умерла. А это тело лишь было использовано для… в общем, для достижения определенных целей. В углу кладбища у забора закопаем для верности, чтоб не валялась абы где.

В четыре руки мы с палачом завернули тело в холстину, дали матери в последний раз всплакнуть над останками дочери и потащили его в сторону кладбища.

Откровенно говоря, я трусил и разве что не скулил от дурных предчувствий. Сигнал к тушению огней уже был недавно, и если самому ткачу в случае чего можно было как-то отбрехаться от городской стражи — делами увлеклись и не заметили, какой-то из работниц страшный сон приснился, и ее всем миром успокаивали, у младенчика живот прихватило так, что знахарку пришлось тревожить, — то два мужика, деловито волокущих в сторону кладбища труп, несомненно, вызовут подозрение. Объясняйся потом, что ты — некромант и всего-навсего «убираешь за собой рабочее место». Некроманты у нас все в тюрьме сидят, этот-то что на свободе делает? И мне влетит, и мастеру Вздыне достанется на орехи…

Но обошлось. То ли боги были ко мне благосклоннее, чем обычно, то ли просто день благоприятный по гороскопу выдался, но до кладбища мы добрались без происшествий. Ограда на задах была высокой, но нет такого забора, в котором нельзя найти лазейку.

Сделав пару глубоких вдохов, прочищая грудь, я прошептал несколько слов, и некоторое время спустя перед нами закачался один из кладбищенских духов. Не чья-то неупокоенная душа, заблудившаяся на полпути к вересковым пустошам, а именно что дух. Для работы на кладбище это — первый помощник некроманта. Сумели найти с кладбищенским духом общий язык — считай, состоялись как профессионал. Этот явился быстро, не пришлось даже напрягаться.

— Ш-ш-шего иш-ш-волите? — прошипел он, облачком колыхаясь перед лицом.

— Нам надо на ту сторону. Быстро. У нас тут…

— Неш-ш-шить, — прошипел дух. — Ш-ш-штраш-ш-шно…

— Не боись! Нейтрализована.

— Х-х-хорош-ш-шо. — Дух вытянулся в тонкую ниточку. — Ш-ш-шледуйте ш-ш-ша мной…

Проход отыскался быстро — кабы не подсказка духа, нипочем бы не догадался, что эти доски держатся на честном слове. Судя по их состоянию, кладбищенские воры тоже не догадывались о наличии «запасного выхода». Ну да, если его прикормить, кладбищенский дух становится отличным сторожем.

Кладбище, залитое светом убывающей луны, как ни странно это звучит, жило своей жизнью. Я ее чувствовал, видел мелькающие тут и там огоньки, слышал шорох маленьких лапок и тихий шепоток. От одной из свежих могил во все стороны бросились низкие тени похожих на кошек кладбищенских гулей. Далеко они, однако, не отбежали — затаились среди надгробий, наблюдая за пришельцами. Нападать тоже не стали — чуяли во мне некроманта. Приятно, однако…

Кладбищенский дух указал подходящее для могилы место — вплотную к забору, ну да ладно. Останкам Юсти все равно, где догнивать. Я запомнил приметное деревце, выросшее у забора с той стороны, и кивнул на него мастеру Вздыне — днем пусть приведет сюда родичей, чтобы знали, куда приходить на могилу, поминать девушку в русалий день.[21]

Копали мы в четыре руки — нам выделили две лопаты — и через каких-то полчаса работа была закончена. Над завернутым в холстину телом вырос аккуратный земляной холмик. Родные как-нибудь украсят и обиходят его, и обретет покойница настоящий дом.

Выпрямившись, я обвел взглядом кладбище. Надгробия, высаженные над ними деревья, огоньки глаз наблюдающих за нами гулей. За посадками виднелись две крыши: левее стоял храм Смерти, а правее — башня, где еще недавно обитали мэтр Дубин Твист и его племянник. Сейчас она стояла пустой. И еще неизвестно, когда ее порог переступит следующий некромант.

А что, если…

— Погоди-ка меня тут. — Я сунул палачу лопату.

— Ты куда? — Меня поймали за локоть.

— Да я скоренько! Только туда и обратно… Да никто тут тебя не тронет. Правда ведь?

Вопрос был адресован кладбищенскому духу, и тот завозился сизым облачком.

— Да я и не боюсь особенно. — Тем не менее мастер Вздыня поудобнее вцепился в лопату. — А ну как сбежишь?

— Не веришь, пошли со мной! — разозлился я.

Мною владела шальная мысль — пробраться в башню конкурентов и как следует пошарить в хранилище. А что? Наверняка эликсиры и оружие остались нетронутыми и должны перейти «по наследству» к новому жильцу. А если он недосчитается каких-то препаратов, то решит, будто их успели накануне использовать сами бывшие владельцы или уничтожила при обыске инквизиция. Вздохнет печально и приобретет новые. Делов-то! Это мне их взять больше неоткуда!

Кладбищенский дух опять помог — одно из окон оказалось не заперто, так что уже через несколько минут я приступил к осмотру-грабежу кладовки. Кто-то скажет: «Как не стыдно? Своих грабить!» А этим своим не было стыдно на меня сваливать свои проблемы? В результате и дядюшка с племянником в тюрьме, и у меня жизнь испорчена. И если для этой парочки все уже завершилось, то мне-то надо как-то жить и работать. А без запасов эликсиров это сделать трудно.

Та-ак, что тут у нас? Это подойдет… Это тоже берем… Кладбищенские свечки из жира покойников, нераспечатанная пачка! Сойдет… О, а это что? «Медовед»! Почти полный пузырек! Подарок судьбы! На этикетке строгая надпись: «Использовать в крайнем случае». Еще бы — учитывая его стоимость и спектр действий! Дальше берем не глядя, все подряд. Лишнее можно потом продать через того же мастера Вздыню какой-нибудь знахарке — с руками оторвут. Ого, амулетики! Живем! Да тут и боевые есть! Ох, мне бы теперь меч — хоть самый простенький, и можно смело выходить на тропу войны. Экипировался по самое не могу! А сколько еще добра просто-напросто не влезло в сумку и за пазуху! Но жадность хомяка сгубила. Еще прихвачу вот эту маленькую книжицу — карманный справочник заклинаний, — и назад.

Едва мы вернулись с кладбища — лопаты надо-таки было отдать! — как нас подхватил под локотки хозяин дома.

— Заждались мы вас, господари-судари, — зачастил он. — Все ли честь по чести справили?

— А то нет! — Мастер Вздыня с чувством шлепнул меня ладонью между лопаток. — Мой некромант — парень толковый. Все правильно сделал!

Я только фыркнул, но заострять вопроса не стал. Хорошо или плохо, но палач давал мне возможность зарабатывать и не помереть от скуки и хандры. Жизнь-то она долгая…

— Ну и хорошо! Ну и отлично! — Ткач поволок нас к дверям. — А мы тут как раз все приготовили… Помянем душу отлетевшую, проводим, так сказать, на пустоши…

В горнице был накрыт стол: пареная и свежая репа, тертая редька, салат из свежей зелени, мясная солянка, сало, ветчина, колбаса, сыр, вареные яйца, ломти холодной кулебяки. А посреди этого великолепия гордо высились три кувшина, в которых по запаху можно было сразу определить крепчайший деревенский самогон.

Дальше помню плохо.

На ходу натягивая перчатки, немолодой мужчина не спеша спустился по лестнице на широкий двор. Никто бы не заподозрил в этом наполовину седом, стройном, подтянутом, несмотря на прожитые годы, мужчине инквизитора — сейчас, без рясы, в обычной одежде, он больше напоминал провинциального барона или зажиточного горожанина, даже цехового старшину, но никак не священника. Даже меч на боку мог скорее принадлежать воину, нежели мирному гражданину.

Послушник, приведший к крыльцу оседланную лошадь, удивленно вскинул брови:

— Вы уезжаете, пра?

— У меня появилось срочное дело. Обстоятельства требуют моего присутствия в Больших Звездунах.

— О! — только и промолвил послушник, склоняя голову. Любопытство в младших чинах не приветствовалось. Считалось, что старшие не должны отчитываться о своих делах перед теми, кто должен лишь исполнять их приказы, но его молчание было столь выразительным, что инквизитор помедлил, молча предлагая послушнику продолжать. — И вы поедете… сами? — не выдержал тот.

— Да. Сам.

— Но почему? Ведь есть же…

Он осекся, подбирая слова. В самом деле, в монастыре было достаточно много монахов, чтобы для каждого найти дело в самом монастыре или вне его.

— Потому, сын мой, — уже сидевший в седле инквизитор подтянул поводья, — что этого человека мы не имеем права упустить!

Легкая улыбка скользнула по тонким губам всадника, когда он, пришпорив коня, рысью выехал за ворота. В седельной суме на самом дне, под личными вещами, лежало недавно начатое досье на некоего Згаша Груви.

Посолонь — по ходу солнца, справа налево. — Здесь и далее примеч. авт.

Цех — аналог современного профсоюза. В городах все мастера одной профессии объединялись в цехи, которые зачастую играли большую роль в управлении городом.

Комоеды — праздник проводов Зимы. Как правило, последний день праздничной седмицы совпадает с днем весеннего солнцеворота.

Майорат — система наследования, когда состояние передается исключительно по мужской линии.

Ламии — полуженщины, полузмеи, отнимают жизнь у молодых мужчин, вступая с ними в половую связь. Чаще всего объектами их охоты становятся монахи.

Пра — обращение к священнику, от слова «правь» — «правда».

Прове-справедливый — бог-покровитель законов и судебного дела.

Перечислены разновидности мелкой нечисти, селящейся вблизи человеческого жилья.

Мавки — разновидность русалок/водяниц. Утопленницы, которые поздней весной и ранним летом (до летнего солнцеворота) могут выходить из воды.

Остролистом здесь именуют ясень.

Барбакан — надвратное оборонительное укрепление, небольшая башня с бойницами для лучников.

Навки — от «навьё» — здесь разновидность духов. Как правило, навками становятся умершие не своей смертью девушки и девочки. Различают водяных навок, полевых, лесных, болотных. Их так и зовут — водяницы, лесовички, полевицы, болотницы. К людям относятся избирательно — в некоторых случаях их можно задобрить и заручиться помощью и поддержкой.

Заложный покойник — здесь аналог закладной жертвы. При закладке храма, замка, города, как правило, приносят жертву — чаще какое-либо животное, но иногда и человека. Его дух становится хранителем здания, под порогом которого зарыты кости жертвы. Многие маги используют заложных покойников как сторожей.

Зомби — не путать с упырем! — человек, у которого в результате колдовства отсутствует разум и память. Зомби способны выполнять только самые простые приказы, абсолютно лишены собственной воли, однако их организм полностью живой и сохраняет все физиологические функции. Разговаривать не умеют, без «команды» хозяина не способны о себе позаботиться. Зато совершенно нетребовательны к условиям содержания.

Кровавый металл — он же красный — железо. Руда, из которой его выплавляют, считается кровью Земли. Белый металл — серебро.

Так называемый городской короткий меч имели право носить люди незнатного происхождения. Згашу меч положен еще и из-за его профессии.

Столы раньше были разборными. На козлы во время пира сверху клали сбитые из досок столешницы. Потом столешницы складывали стопкой одна на другую, а козлы оттаскивали в угол, чтобы снова вытащить и собрать непосредственно перед трапезой.

Лич — здесь от слова «личность». Оживленный с помощью магии труп колдуна, умершего насильственной смертью и сохранивший память и кое-какие привычки и навыки.

Игоша — здесь дух уродливого младенца без рук и ног. Правильно похороненный под порогом или в сенях, считался одним из духов-хранителей.

Лубки — здесь ярко раскрашенные картинки на бересте, сопровождающиеся стихами-пояснениями. Как правило, на них изображают сказочные сюжеты.

В русалий день служат молебны по тем, кто умер не своей смертью, покончил с собой или пропал без вести.

Имеется в виду известное присловье «ни зги не видно» — в смысле, темно.