Как и двести, и триста лет назад, крестьянки чаще всего передвигаются на небольших плоскодонках, работая парой весел, закрепленных на корме

Меконг, который нередко называют «Дунаем Азии», связал судьбы множества живущих по его берегам народов. Они во многом несхожи, но темп и стиль жизни им задает река

Вьетнамцы редко называют эту реку «Меконг». Для них официальный международный топоним — звукоподражание, лишенное смысла. Здесь в ходу уважительное имя: Сонг Кыу Лонг — Река Девяти Драконов. Оно и понятно: для живущих в дельте крестьян девять могучих рукавов Меконга — и благо, и беда. С одной стороны, они несут плодородный ил на рисовые поля и обеспечивают рыбакам богатый улов, а с другой — ежегодно во время разливов и затоплений река наносит немалый ущерб хозяйству, а то и уносит человеческие жизни.

Вьетнамская часть реки — гигантская равнина площадью 39 000 квадратных километров, которую прорезают около 5000 километров речных рукавов и каналов. 13 из 58 провинций Вьетнама находятся на этих берегах и вместе образуют особый экономический район, именуемый дельтой Меконга. Этот край — наиболее интенсивно развивающийся регион, в котором живут около 18 миллионов человек — почти четверть населения страны.

Дельта, пожалуй, самый знаменитый вьетнамский ландшафт. Популярность дельты — одно из следствий войны 1965–1975 годов, которую здесь принято называть «американской». Прибрежные джунгли служили тогда убежищем партизан и местом ожесточенных столкновений между ними и американскими морскими пехотинцами, отчего здешние пейзажи все время мелькали на страницах газет и экранах телевизоров.

Но Вьетнам — это вовсе не сплошные тропические леса и болотные топи. Богатая природа страны способна удивить даже бывалого путешественника многообразием пейзажей, которые к тому же разительно меняются в зависимости от сезона. Дельта Меконга меняет свой облик дважды в год. В сухой сезон, приходящийся на зиму — весну (самый низкий уровень воды наблюдается в марте-апреле), прибрежная растительность выгорает от яркого солнца, почва трескается и приобретает охристый оттенок. А во время влажного сезона, пик которого отмечается в сентябре-октябре, насыщенная водой дельта покрывается буйной растительностью.

В местности Тяудок множатся частные рыбные фермы, располагающиеся прямо под плавучими домами жителей

Рыбный дом

Главное занятие жителей дельты — рыбный промысел. Рыбу здесь ловят всеми известными способами: сетями, сачками и бреднями, а в последнее время все больше разводят в садках. Этот способ позволяет быстро увеличивать объемы производства, чего настоятельно требуют и внутренний, и внешний рынки. В Европе наибольшим спросом пользуется пангасиус, которого там зовут рыбой-кошкой. Реки Индокитая — родина рыб этого семейства, а непосредственно в Меконге обитают 13 из 28 известных науке разновидностей пангасиуса. Самые популярные — Pangasius bocourti (по-вьетнамски — ка ба са) и Pangasius hypophthalmus (ка ча). Филе этих рыб составляет одну из главных статей вьетнамского рыбного экспорта. Первая разновидность, более диетическая, идет на стол прихотливых европейцев (особо популярна она у парижских гурманов), а вторая, более жирная, активно завоевывает место в рационе россиян. 

Один из самых популярных способов выращивания пангасиуса — в садках под плавучими домами. Так делают, например, в районе Тяудока. Небольшие лодки разделены на два яруса — жилой, состоящий из деревянных надстроек на палубе, и «рыбоводческий», представляющий собой секции с проточной водой, устроенные в плоском днище. Мальков для разведения ловят сачками в протоках среди мангровых зарослей, которые пангасиус очень любит (за что его часто называют канальным сомом). А через семь месяцев подросших пангасиусов уже можно пускать на продажу.

Это весьма прибыльный бизнес. Только один из рыбоводов Тяудока, господин Бе, держит семь плавучих домов и перерабатывающий заводик со штатом в 44 человека. Он ежедневно отправляет на рынки Сайгона (после объединения Вьетнама город получил имя Хошимин, но его часто называют по-старому) несколько тонн рыбы. Успех профессиональных рыбоводов подстегивает и окрестных земледельцев, стараниями которых число плавучих ферм неуклонно растет. Неудивительно, что в течение последнего десятилетия Вьетнам занимает устойчивое место в первой десятке стран-экспортеров рыбы и морепродуктов в мире: в 2009 году объем их экспорта составил 4,25 миллиарда долларов.

Но развитие рыбного бизнеса имеет и оборотную сторону: оно отрицательно сказывается на экологическом балансе дельты. Особенно губительна для природы, впрочем, другая разновидность промысла — выращивание золотых креветок. В прибрежной провинции Шокчанг на огромной территории (250 000 гектаров) крестьяне превратили разгороженные дамбами рисовые поля в бассейны для разведения креветок. Высокие морские приливы обеспечивают эти садки соленой водой, и креветки прекрасно размножаются, но создававшаяся веками ирригационная система,  доставлявшая на рисовые поля пресную воду и плодоносный ил, уничтожается. Прибрежные почвы засаливаются и высыхают, погибают мангровые заросли , чьи корни — убежище для разных представителей пресноводной фауны, в первую очередь мальков. Чтобы избежать экологической катастрофы в дельте, вьетнамские власти начали кампанию по высадке эвкалиптов по берегам протоков. Живущие на Меконге охотно берут саженцы у продавцов, развозящих их на деревянных моторных лодках.

Непростая работа по сортировке и упаковке рыбы, как правило, ложится на плечи женщин

Рынок на воде

Вьетнамцы сравнивают свою страну с длинным бамбуковым коромыслом, на котором висят две наполненные рисом корзины — два главных земледельческих региона: дельта Красной Реки на севере и дельта Меконга на юге. И надо признать, что вторая «корзина» существенно тяжелее. Крестьяне в дельте Меконга собирают пять урожаев в два года. Регион занимает менее восьмой части территории страны, но дает половину всего выращиваемого здесь риса. Вьетнамцы гордятся тем, что на рубеже нашей эры именно их предки — древние вьеты, населявшие тогда долину реки Янцзы, — познакомили с поливным рисоводством жителей китайской империи Хань. Как и представители других «рисовых» культур,  вьетнамские крестьяне, живущие в дельте Меконга, используют рисовые поля по максимуму. Рисовая солома, размочаленная специальным образом, идет на корм скоту и даже… рыбе, а если она низкого качества — уходит в качестве топлива на кирпичные заводы. В разгар сухого сезона, когда через отверстия в дамбах на поля запускают речную воду, богатый удобрениями ил и органические остатки опускаются на дно, подпитывая почву перед посевом, а мелкую рыбешку крестьяне вылавливают и тут же съедают сами.

Продавать плоды своих трудов жители дельты Меконга направляются в Сайгон и крупные провинциальные центры. Крупнейший город дельты — Кантхо, а его главная достопримечательность — гигантский плавучий рынок. Ранним утром отправляются к его причалам сотни плоскодонок с фруктами, овощами, рисом, морепродуктами, живой рыбой и птицей. Юркие суденышки почти не изменили свой облик за столетия. Разве что теперь большинство из них движется под басовитый аккомпанемент дизельных двигателей, но в сутолоке у причалов лодочники по-прежнему ловко орудуют веслами. И при этом ни на минуту не умолкают, громко расхваливая свой товар. Утренний улов необходимо сбыть до наступления жары: как только солнце начнет припекать, даже недавно выловленная рыба начинает портиться. Дольше всего сидят над своим товаром продавцы крупной рыбы: ее держат по старинке в тазах или в специальных контейнерах, куда из шланга время от времени добавляют свежую воду. А вот крестьяне, ненадолго оторвавшиеся от своих наделов сразу после восхода солнца или на закате, торгуют, как правило, мелкой снулой рыбешкой, которую, если не удалось продать, приходится просто выбрасывать.

Вьетнамские крестьянки отправились в город на «водном автобусе» — деревянной моторной плоскодонке

С наступлением сумерек торговля полностью затихает. Крестьяне возвращаются в родные деревни, а рыбакам и плыть-то никуда не надо — они живут тут же, на своих лодках. Суденышки борт о борт швартуются у городских причалов. От протянутого с берега провода зажигаются лампочки, включаются портативные телевизоры и музыкальные центры. Пришло время подсчитать прибыль и разделить немудреную трапезу, сдобренную бутылочкой пива или рисового самогона, с обитателями соседнего плавучего дома.

Вообще, дельта Меконга — рай для любителя корабельного антиквариата. Каких только судов здесь не встретишь! По крупным рукавам медленно движутся морские круизные лайнеры и доверху груженные песком баржи, снуют проржавевшие буксиры, рыбацкие баркасы и плоскодонки с туристами на борту. На выкрашенных в красный цвет скулах большинства корабликов нарисованы глаза — обереги от злых духов. В рубке типичной широкой плоскодонки — сампана — под небольшим навесом сидит капитан, поставив босую пятку на «педаль газа» — дощечку, от которой к двигателю тянется металлический трос. Грузовые сампаны выходят в прибрежный лиман, а оттуда поднимаются по реке Нябе до самого Сайгона. На фоне суперсовременных небоскребов этого азиатского мегаполиса они смотрятся особенно экзотично. Но в узких каналах дельты даже этим легким суденышкам трудно развернуться, и потому здесь в ходу длинные лодки с навесным мотором. В неглубоких протоках с мангровыми зарослями вдоль берегов могут легко маневрировать лишь весельные пироги, а в приморских деревнях популярный водный транспорт — большие просмоленные корзины из бамбуковых волокон.

Родная кровь

Быт вьетнамских крестьян дельты мало отличается от жизненного уклада в других сельских районах страны. Дни мужчин заполнены работой на полях, на реке или в ремесленной мастерской, поездками по делам на моторной лодке или видавшем виды японском мопеде. У женщин дел не меньше: надо помочь семье мужа в поле (свою семью женщина видит редко, ведь порой она переселяется в дом мужа за несколько десятков километров), отвезти в город товары на продажу и вернуться с покупками, приготовить еду и при этом нянчить малышей. Хотя действующий во Вьетнаме закон разрешает семьям заводить не более двух детей, многие крестьяне, особенно в отдаленных от центра провинциях, этим требованием пренебрегают. А кроме того, большинство женщин, как правило, опекают не только своих чад, но и детей своих родственниц или подруг-компаньонок, вынужденных отлучиться по неотложным семейным делам. 

Вообще, тесная связь с родственниками составляет основу вьетнамской ментальности. Зачастую в одном доме живут несколько поколений семьи, взаимоотношения которых строятся по строгому ранжиру. Например, в городских 3–4-этажных домиках каждое поколение занимает свой этаж. Престарелым родителям мужа достается самый верхний, на втором этаже живут глава семьи (старший работоспособный мужчина) и его супруга, в соседней комнате или этажом выше — дети, порой женатые. 

Полуостров Камау, самая южная провинция Вьетнама. Именно отсюда после воссоединения в 1976 году Северного и Южного Вьетнама беженцы уплывали в Таиланд на лодках, плотах и даже пустых бочках. Общее число boat people — «людей в лодках», как их называли на Западе, составило почти 300 000 человек

Каждому — по вере!

Долгое время дельта Меконга была восточной частью Камбоджи , которая к XII веку стала одной из крупных империй мира и включала в свой состав большую часть Индокитая. Ее титульная нация, кхмеры, в те времена исповедовала индуизм. Но в XIV–XV веках под натиском пришедших из Юньнани тайских племен кхмерское государство значительно уменьшилось в размерах, а его жители переняли религию завоевателей — буддизм Тхеравады.

С середины XV века военная аристократия Дайвьета (так называлась тогда вьетнамская монархия) вела планомерное наступление на территории южных соседей. Свергнув в 1427 году китайское владычество, войска династии Ле устремились из бассейна Красной Реки на юг. Череда войн привела к завоеванию соседнего индуистского государства Чампа. Его земли составили центральную часть современной территории Вьетнама, а жители, чамы (их еще называют «тямы»), сегодня составляют лишь малую часть населения страны — всего чуть больше 100 тысяч из 86 миллионов граждан.

Камбоджийским детям ежегодный разлив Меконга дарит возможность купаться, не отходя от дома

Обособившийся от власти Ханоя феодальный клан Нгуен стал самостоятельно править на южных землях и на исходе XVII столетия вторгся во владения кхмерских королей. В 1698 году на территории Восточной Камбоджи вьетнамцы основали цитадель на реке Сайгон. Ее гарнизон частично составили нашедшие у Нгуенов приют китайские воины, которые после завоевания своей страны маньчжурами сохранили верность династии Мин. Нгуены и их союзники принесли с собой свой уклад государства и общества, опирающийся на конфуцианскую философию, и причудливый религиозный сплав культа предков, даосизма и китайского варианта буддизма Махаяны. В то же время здесь активно проповедовали католические миссионеры из Европы. Процесс этнического смешения и культурно-религиозного диалога усугубила начавшаяся в 1858 году французская колонизация. А уже в XX веке этот регион стал родиной новых религиозных движений — буддизма Хоа Хао, «кокосовой религии», и синкретического культа Као Дай, в котором восточные вероучения парадоксальным образом переплетены с католицизмом и идеями французских просветителей. Завоеватели-вьетнамцы активно смешивались с местными народами — кхмерами и чамами. Результат получился уникальный: в дельте Меконга появился отличный от северного антропологический тип, возник особый диалект вьетнамского языка, а менталитет южан по сей день отличает гораздо большая открытость веяниям извне.

Но о полной ассимиляции говорить все-таки не приходится. Кхмеры и по сей день живут в дельте особняком. Они исповедуют буддизм Тхеравады, но одновременно сохранили ряд индуистских обычаев и свято хранят историческую память о своих великих предках — создателях империи Камбуджадеша. Каждый год в октябрьское полнолуние кхмеры отмечают праздник Ок Ом Бок, посвященный гигантским волшебным змеям — нагам, с чьим возвращением в воды Меконга связывается ежегодный осенний разлив. В эти дни кхмеры вспоминают и свое героическое прошлое, и в первую очередь — события 1178 года, когда поднявшийся по Меконгу в озеро Тонлесап флот чамов был наголову разбит будущим королем Камбоджи Джаяварманом VII, одним из строителей легендарного Ангкора . Празднества длятся неделю и завершаются знаменитыми гонками на длинных узких лодках, своей формой напоминающих священных змеев.

Бок о бок с кхмерами в дельте обитают и их былые противники — чамы. В отличие от своих родственников-индуистов в Центральном Вьетнаме они исповедуют ислам, завезенный малайскими купцами еще в Средневековье. Чамские женщины носят платки-хиджабы, а главная мечеть Сайгона — одно из красивейших зданий в городе. 

Самый распространенный вид рыболовной снасти в Камбодже и Вьетнаме — бамбуковые верши

Камбоджийский сыр

Каждый житель Камбоджи в год потребляет около 30 килограммов рыбы. Самыми популярными блюдами у кхмеров остаются рыбный соус тык трэй и полуфабрикат прахок. Рыбный соус был известен еще древним римлянам: свой вариант этой приправы они называли гарум. Готовят тык трэй так: свежевыловленную мелкую рыбешку кладут в кувшины и пересыпают солью, после чего ставят под пресс на солнце. Выделяющаяся густая, резко пахнущая коричневая жидкость служит основой для разнообразных приправ. Близким родственником рыбного соуса является и чисто камбоджийское изобретение — прахок, кашица из перебродившей соленой рыбы, которую европейцы за ее запах назвали камбоджийским сыром. Очищенную рыбу давят ногами — так же, как европейцы в старину давили виноград. Получившуюся пасту в открытых чанах на день выставляют на солнце, после чего пересыпают солью и запечатывают в кувшины. Чаще всего прахок используется для приготовления супов и горячих блюд.

Страна кхмеров

Поднимаясь вверх по Меконгу и покинув удивительную дельту этой реки, путешественник очень скоро пересечет границу Вьетнама и Камбоджи — страны кхмеров. Вся история этой страны тесно связана с Меконгом, который здесь называют Тонлетом — Великая Река.

Протяженность камбоджийской части реки — 500 километров. Ее русло пролегает по плоскому дну доисторического моря, берега которого превратились в горные хребты, обрамляющие границы страны. Там, где воды Меконга принимают в себя реку Тонлесап , вытекающую из одноименного озера, расположена столица страны — Пномпень . Тот, кто направляется в город со стороны вьетнамской границы, не минует поездки на пароме через Меконг. С него открывается великолепный вид: река величаво разливается на полтора-два километра. По парому среди машин, мотоциклов и автобусов снуют продавцы снеди, которой здесь перекусывают на скорую руку: зажаренных докрасна мелких птичек, жаренных в масле пауков и тараканов, дикого меда в сотах (пчелы здесь селятся на кукурузных початках). Едва паром причалит,  с него на берег устремляются толпы пассажиров. Большинство полагаются на свои ноги и бегом штурмуют довольно крутой откос. А владельцы собственного транспорта и их пассажиры неторопливо поднимаются вслед за пешеходами на своих драндулетах, натужно гудящих далеко не новыми моторами.

Чуть ниже Пномпеня по течению река разделяется надвое, образуя верхнюю часть дельты. Этот идеальный речной перекресток кхмеры называют Четыре Рукава. Именно здесь в один из рукавов Меконга вливается река Тонлесап, а из второго берет начало река Бассак. Если попасть сюда в начале июня, можно стать свидетелем удивительного природного явления. Во влажный сезон, когда уровень воды в Меконге резко возрастает, муссонные ветры гонят водяные массы вверх по течению. И тогда не обладающая собственным сильным течением река Тонлесап начинает… течь в обратную сторону! Из-за этого знаменитое озеро у ее истока переполняется и затопляет окрестную равнину, сливаясь с окружающими его более мелкими озерами. Такой «обратный паводок» продолжается до сентября-октября, и неудивительно, что местные крестьяне давным-давно приноровили свои обычаи и быт к этому ежегодному катаклизму.

Политические танцы

Традиционный Королевский балет Камбоджи признан ЮНЕСКО важной частью Всемирного культурного наследия. Но еще совсем недавно этот балет мог навсегда прекратить существование: во времена Пол Пота придворный балет был под запретом как «пережиток феодального прошлого». Сегодня чудом выжившие носители традиции возрождают красочное действо, представляющее величественные сказания о богах и героях и захватывающие перипетии древнеиндийского эпоса «Рамаяна» (кхмерская версия называется «Реамкер»), а труппа Королевского балета Камбоджи активно гастролирует за рубежом.

Деревянная цивилизация

Крестьяне, обитающие в местности Рока Кандал, ниже водопадов Самбор, давно уже приспособились переживать разливы без серьезных потерь. Когда вода начинает подниматься, они эвакуируют запасы продовольствия и домашних животных на окрестные возвышенности. А вот таскать туда-сюда домашнюю утварь и вовсе нет нужды — домам вода не угрожает. Просто потому, что большинство местных жилищ — либо суденышки с жилыми навесами, либо хижины на плотах, либо капитальные дома, поднятые высоко на сваях.

Лодки — традиционное жилье чамских рыбаков. И чем выше поднимается вода, тем больше таких плавучих домов можно увидеть на реке. Разлив — время богатейшего улова, которого чамы ждут с нетерпением и который они называют «даром» великой реки. Чтобы воспользоваться им в полной мере, рыбаки перегораживают большую часть залитой территории бамбуковыми вершами, и потом остается только собрать попавшую в ловушку рыбу.

Но собирать в разлив надо не только рыбу. Вышедшая из берегов река непременно несет на себе множество поваленных стволов ценных деревьев. Это добыча, за которой охотятся в основном подростки, пока взрослые ловят рыбу или охраняют эвакуированное на высоты имущество. Выловленные из воды стволы поднимают повыше и высушивают, после чего везут на продажу в города.

А вот бамбук, напротив, не вылавливают из воды, а в нее опускают: многочисленные бамбуковые плоты сплавляют по реке к местам продажи — чаще всего в прибрежные города. Там разобранные на отдельные стволы плоты быстро раскупают: часть уносят и увозят с собой владельцы кустарных мастерских, а остальное забирают перекупщики, занимающиеся оптовыми поставками. В Камбодже, как и во всей Юго-Восточной Азии , это растение находит применение в самых  разных областях. Из него строят дома и корабли, делают кухонную утварь и циновки, загоны для скота и рыболовные снасти. И даже строительство сверхсовременных небоскребов в Гонконге не обходится без бамбука, который традиционно используется как основа для лесов.

Недетская жизнь

Камбоджа — молодая страна, поскольку каждый второй ее житель моложе 22 лет. При крайне низком уровне жизни камбоджийским детям приходится наравне со взрослыми трудиться на полях, ловить рыбу, сплавлять лес по реке, собирать сок гевеи на плантациях. Преимущественно детским занятием является выпас скота, и именно поэтому подростки — самые частые жертвы оставшихся со времен войны противопехотных мин. Маленькие калеки, как и дети из семей, оказавшихся за чертой бедности, пополняют армию нищих, которых особенно много в городах и в местах скопления туристов. Множество детей и подростков, начиная с пяти-шести лет, вовлекаются в сферу услуг: работают в ресторанчиках и кафе вместе с родителями, продают туристам сувениры и книги. А оставшиеся сиротами мальчики и юноши зачастую пополняют собой ряды возрождающейся буддийской сангхи: юных монахов-тхеравадинов можно увидеть не только в монастырях и храмах, но и просто на площадях и улицах Пномпеня.

Французское наследство

Другое дерево, занимающее особое место в жизни камбоджийцев, — гевея. В настоящее время до 95% этих американских по происхождению растений культивируется в Юго-Восточной Азии. Растущая высокими темпами автомобильная промышленность соседнего Китая создает хороший спрос на каучук, и работа на каучуковых плантациях — весьма распространенное занятие у местных жителей. В Камбодже самые обширные посадки гевеи расположены чуть выше Четырех Рукавов.

Сок гевеи камбоджийские крестьяне сегодня собирают так же, как и сто лет назад

Примечательно, что культивирование гевеи широко распространилось в Камбодже в рекордно короткий (по сравнению с многовековой историей страны) срок. Первые каучуковые плантации в долине Меконга появились в 1898 году, а уже к 1927 году, когда была учреждена французско-камбоджийская каучуковая компания, этот промысел считался традиционным. И остается традиционным во всех смыслах: условия труда практически не изменились за последние сто лет. Работники встают с рассветом (рабочий день длится с пяти часов утра до четырех часов пополудни) и отправляются на плантации, причем зачастую вместе с женами и детьми. Технология тоже традиционная: практически все операции проделываются вручную. На стволе дерева нужно сделать диагональный надрез, из которого в подставленный резиновый ковшик капля за каплей будет стекать сок. Дважды в день содержимое ковшей сливают в большие мешки, которые машинами увозят на каучуковую фабрику для первичной переработки.

Каждый работник обрабатывает примерно сотню деревьев в день за мизерную, с европейской точки зрения, зарплату — не больше 12 долларов в неделю. Даже для Камбоджи это весьма небольшая сумма. А камбоджийские семьи, в отличие от вьетнамских, весьма многодетны. Никаких законов, ограничивающих  рождаемость, здесь нет. Напротив, власти стремятся наращивать численность населения, но при этом вопрос о том, как и на какие деньги содержать десяток детей, каждый камбоджиец решает в одиночку.

В сравнении с соседним Вьетнамом, который тоже не назовешь страной, утопающей в роскоши, Камбоджа поражает невероятной бедностью. Одежда, дома, машины и мотоциклы — почти все, на чем останавливается взгляд, имеет весьма потертый и поношенный вид. А редкие даже в столице богатые дома и дорогие машины только усиливают впечатление общей бедности.

Миллион за стеной

В нескольких километрах к северу от озера Тонлесап по впадающей в него реке Сиемреап находится город Ангкор — бывшая (в 802–1431 годах) столица империи кхмеров. Кхмерское «Ангкор» — производное от слова «нокор» (слово восходит к санскритскому «нагара» — священный город) — «город», «цитадель». Убежище внутри оборонительных стен в случае войны, как считают исследователи, должно было приютить не менее миллиона человек. Главные ворота Ангкора венчает голова короля-основателя с четырьмя ликами, смотрящими на четыре стороны света. Вокруг города — развалины индуистских храмов, из которых наиболее известный — храм Байон, воздвигнутый по велению Джаявармана VII в честь победы над чамами. На острове возле древней столицы расположен самый знаменитый архитектурный памятник Камбоджи — святилище Ангкор-Ват («Столичный храм» или «Храм цитадели»), посвященное богу Вишну. Оно представляет собой гигантскую мандалу — модель Вселенной: центральная башня храма символизирует великую гору Меру, четыре башни поменьше — окружающие ее четыре континента, рвы и каменные колоннады — океан и горные гряды, которые служат внешней границей мира. Даже Солнцу создатели комплекса отвели отдельную роль: оно выступало символом огненного дворца бога Брахмы — демиурга и устроителя, покоящегося над мировой вершиной.

Самое знаменитое архитектурное сооружение Камбоджи, святилище Ангкор-Ват, построено по указу короля Сурьявармана II в XII веке

Красная эпоха

В эпоху столетней французской колонизации, завершившейся в 1953-м, дети местной элиты с удовольствием ездили на учебу во Францию. Никто не мог даже предположить, что вместо европейских гуманистических традиций кхмерские юноши впитают самые радикальные левые идеи, а словосочетание «красные кхмеры» навсегда станет синонимом бесчеловечности.

С 1967 года руководитель камбоджийских революционеров Салот Сар, более известный под псевдонимом Пол Пот (от прозвища Politicien Potentiel — Потенциальный Политик, которое он получил еще в Сорбонне от своих однокашников-кхмеров), вел в западных районах страны партизанскую войну. Вывод американских войск подорвал позиции официальной власти — режима Лон Нола, и в 1975 году отряды красных кхмеров вступили в Пномпень. То, что произошло потом, напоминало мрачную антиутопию. Жители крупных городов, в первую очередь столицы, были отправлены в трудовые лагеря для перевоспитания. А десятки тысяч «подозрительных» попали в бесчеловечные даже по местным меркам тюрьмы, самой известной из которых была тюрьма С-21. Общее число жертв полпотовского режима, включая казненных, погибших в боевых действиях и умерших от голода, — около трех миллионов человек.

Трудно сказать, каким был бы финал этого «эксперимента», не начни Пол Пот войну за возвращение Восточной Камбоджи, захваченной кланом Нгуен в XVII столетии. Военная удача была на стороне вьетнамских войск, которые в январе 1979 года после ожесточенного штурма заняли Пномпень и взяли под контроль большую часть страны. Отброшенные на запад красные кхмеры продолжали сопротивление, но полевые командиры один за одним все-таки признали новое правительство. В 1993 году в стране была восстановлена королевская власть, а в 1998 году умер и лидер красных кхмеров Пол Пот, к тому времени фактически отстраненный от дел своими соратниками. Но мелкие отряды красных кхмеров и по сей день прячутся в западных лесах, время от времени совершая вооруженные налеты на окрестные деревни. Да и в восточной части вооруженное насилие, увы, тоже не редкость: говорят, здесь до сих пор могут убить за красивый импортный мотоцикл. И уже не так странно замечать, насколько робкими и запуганными подчас выглядят жители Камбоджи.

Пронзительнее всего ощущаешь, насколько глубоко засела в камбоджийцах горькая память о «социалистическом эксперименте», когда слышишь заунывный звук многоствольных флейт в мемориальном комплексе «Поля смерти» в окрестностях Пномпеня. Тоскливая музыка обволакивает, и кажется, что нет ни Ангкор-Вата, ни Четырех Рукавов, а только этот удивительно грустный мотив, который хоть и едва слышно, но доносится до широкой глади Меконга.

Меконг неслучайно когда-то назвали «Дунаем Азии». Судьбы стран, нанизанных на Реку Девяти Драконов, так же несхожи, как и истории дунайских государств. Своя у Вьетнама, и своя у Камбоджи. О роли Меконга в жизни расположенных выше по течению Лаоса и Китая мы расскажем в следующем номере.

Фото Лам Дык Хиена

Продолжение

Владимир Ветюков

Фото: FINE ART IMAGES/EAST NEWS

О жизни Михаила Всеволодовича Черниговского (1179–1245) мы знаем довольно мало, да и прославили его не военные походы или государственные реформы, а мученическая смерть. Как повествуют русские летописи, в 1244 году Михаил был вызван в ставку хана Батыя, Сарай, «на поклон». Там он отказался поклониться языческим богам, за что и принял смерть. Однако достоверность этого предания вызывает сомнение. Дело в том, что монголы отличались веротерпимостью, если не сказать равнодушием к вопросам веры. Казнить вассала за то, что он поклоняется другому богу, — действие, лишенное в их глазах всякого смысла. Да и бога у степняков тогда как такового не было. Они поклонялись неперсонализированному священному Небу, природным стихиям, да духам предков и не имели обыкновения насильственно приобщать к своим культам кого бы то ни было.

Возможное объяснение этого очевидного противоречия мы находим в Ипатьевской летописи — самом старом источнике, сообщающем о гибели Михаила Всеволодовича. Там говорится буквально следующее: «Батыеви же рекшоу: Поклонися отец наших законоу», то есть «поклонись закону наших отцов». Речь в данном случае идет именно о законах, а не о верованиях. Однако в более поздних летописях присутствует другая формулировка: «Поклонись богам наших предков». И, что удивительно, именно так историки XIX века переводили с древнерусского процитированный нами отрывок. Этот вариант перекочевал и в житие Михаила Черниговского, которым пользовался, создавая картину «Князь Михаил Всеволодович перед ставкой Батыя», художник Василий Смирнов (1858–1890).

На самом деле от князей, приезжавших в ханскую ставку, требовали вовсе не вероотступничества. Они обязаны были очиститься огнем (пройти между двух костров), трижды преклонить колено перед шатром хана и, встав на колени, поклониться в сторону Каракорума, где находилось священное изваяние Чингисхана. К религии все это не имело никакого отношения: поклон статуе Чингисхана расценивался лишь как выражение почтения к великому владыке, а не как признание его божественности. Но Михаил Черниговский, скорее всего, усмотрел в ритуале неверных грех идолопоклонства и отказался его исполнять, хотя другие христианские князья, прибывавшие к монголам, как правило, не придавали этому большого значения. Надо заметить, что Михаил не единственный, кто отказался приветствовать Чингиса, такие случаи бывали и до него, и после, однако такая строптивость не наказывалась смертью. Складывается впечатление, что Михаил Черниговский был убит по каким-то другим причинам, и уж точно не связанным с религией. Что никак не умаляет его подвига — ведь он действовал по совести и сознательно принял смерть за веру, почему и был канонизирован. Мы можем лишь строить предположения, что послужило действительной причиной его смерти. В 1239 году Михаил, занимавший тогда киевский престол, приказал убить монгольских посланников, а этого ни Чингисхан, ни его наследники никогда не прощали. Таким образом, отправляясь в Орду, черниговский князь был, скорее всего, обречен.

Свою картину Василий Смирнов представил на суд Академии художеств в 1883 году. На ней Михаил изображен в момент, когда (согласно летописной традиции) он отвечает отказом на предложение одного из приближенных Батыя, стольника Елдиги, исполнить ритуал, обрекая тем самым себя на смерть. Смирнов получил золотую медаль и право за казенный счет совершенствовать свое мастерство в Италии. В том, что касается художественного мастерства, его работа, вероятно, заслуживает всяческих похвал, но по части исторической в ней можно найти некоторые огрехи, вполне для нас познавательные, поскольку позволяют судить о расхожих представлениях об Азии того времени.

Князь Михаил Черниговский. В ответ на мольбы Бориса Ростовского он только что произнес: «Не хочу на словах именоваться христианином, а на деле быть поганым». Левая рука Михаила прижимает к груди крест в знак того, что он непоколебим в своем решении принять смерть за веру.

Князь Борис Ростовский (родственник Михаила). Его лицо, исполненное мольбы, обращено к главному герою картины. Он уговаривает князя подчиниться монголам, объясняя (и для пущей убедительности делая соответствующий жест левой рукой), что такое действие, совершенное по принуждению, не является тяжким грехом. Борис даже предлагал наложить на себя вместо Михаила епитимью, когда они вернутся на Русь. 

Ростислав — шестнадцатилетний сын Михаила. Он уже понял, что отец не поддастся на его и Бориса уговоры и в отчаянии закрыл рукой глаза, чтобы не видеть неминуемой развязки. То, что Михаил взял с собой в столь опасное путешествие сына, неудивительно. Русских князей часто обязывали приезжать в монгольскую ставку с кем-то из сыновей, которых хан зачастую оставлял у себя в заложниках.

Боярин Феодор (ближайший друг и советник Михаила, с которым они вместе поклялись, что даже под страхом смерти не станут исполнять языческий обряд). Минуту назад он, в страхе, что князь поддастся на уговоры Бориса и Ростислава, прошептал ему на ухо: «Помни, благочестивый князь, как обещался ты Христу положить за него свою душу». Теперь, когда всякие сомнения в твердости Михаила отпали, Феодор преклонил в знак покорности Божьей воле голову, взгляд его уже устремлен в вечность.

Расшитый золотом плащ. Михаил совлекает с себя этот символ княжеской власти правой рукой. Художник тем самым хочет показать, что его герой готов ради веры отказаться от всех земных благ. Это прямое цитирование средствами живописи фразы, якобы произнесенной князем: «Примите же славу этого мира, я же ее не хочу».

Доман Путивлец (русич, отрекшийся от веры отцов и пошедший в услужение к поганым). Как всякому отступнику, ему доставляет особое удовольствие, когда бывший единоверец оказывается в униженном положении, и потому он ловит взгляд Михаила, в котором надеется прочесть страх. В руке Доман сжимает кривой нож, которым он, по одной версии, зарежет благоверного князя, по другой — отсечет забитому до смерти Михаилу голову. На самом деле монголы редко практиковали методы убийства, связанные с кровопролитием, особенно если речь шла о знатных особах, предпочитая отравление или удушение. Михаила, скорее всего, забили, а потом обезглавили. И это указывает на то, что за убийство послов его предали позорной смерти.

Елдига («стольник» Батыя). Он, скорее, симпатизирует князю. Выбросив вперед руку, монгол, похоже, хочет предостеречь Михаила от рокового шага.

Монгольский «священник», указующий князю перстом на «идола» как на путь спасения. Персонаж удивительный, поскольку никаких священнослужителей в то время у монголов не было. Его облачение — это нечто среднее между рясой христианского схимника и тогой тибетского монаха, а зеленый цвет, видимо, как-то связан с исламом, который в Орде был принят на 70 лет позже описываемых событий.

Большой монгольский идол. Его фигура (коричневый цвет, чрезвычайная сухость сложения) вызывает прямые ассоциации с индуистскими йогинами. В одной руке у него чаша, в какую буддийские монахи собирают подаяние, в другой — буддийский же посох, и это при том, что буддизм к йоге не имеет никакого отношения. Ко всему прочему посох увенчан исламским полумесяцем.

Малый идол в большей степени отвечает буддийскому канону. Это буддийский монах — бхикшу. Правда, буддизм укоренился в Монголии только в XVI веке.

Большой буддийский нимб за головой идола. У него, правда, округлая вершина, хотя, как правило, в буддийской традиции нимб имеет стрельчатое завершение.

Пламя очистительного костра уподоблено адскому пламени, от которого отрекается князь.

Постамент идола. Художник украсил его арабской вязью, видимо, потому, что иноверие у него ассоциировалось прежде всего с исламом. Хотя ни арабское письмо, ни ислам монголы в то время не практиковали.

Штандарт. Право иметь подобный штандарт с драконом, являющимся символом высшей, дарованной небом власти, было только у великого хана в Каракоруме. У Батыя как у владетеля улуса такого права не было

Павел Котов

21 апреля 2010 года. Прелюдия к катастрофе. На следующий день платформа Deepwater Horizon после полутора суток пожара пойдет ко дну, а из открытой скважины в океан хлынет нефть. Фото: AP/FOTOLINK 

Катастрофа в мексиканском заливе показала, что человек не в силах обеспечить безопасность добычи нефти со дна морского, а известные методы борьбы с разливами неадекватны этим рискам 

С самолета это даже красиво: ослепительная поверхность океана, радужное нефтяное пятно — и стая рыб, идущая к нему под водой. Рыбам кажется, что это корм. Они наглотаются нефти и отравятся, а птицы станут нырять за рыбой в воду себе на погибель.

Нефть даже без вмешательства человека рано или поздно разложится до углекислого газа. Но сколько уйдет на это времени и сколько живых существ при этом пострадает — ни угадать, ни предсказать невозможно. Зато известно: ущерб будет серьезнее, а времени на восстановление экосистемы понадобится больше, если нефть разлилась не в открытом море, а в бухте или заливе. В открытом море вода разбавит разлитую нефть, и влияние ее на экосистему будет мягче.

Кроме того, нефть испаряется, и чем выше температура воды и воздуха, чем сильнее ветер, тем быстрее это происходит. Но главный фактор, влияющий на скорость испарения нефти, — ее так называемая тяжесть: легкая может испариться с поверхности океана на три четверти, тяжелая — максимум на одну десятую. И с этой точки зрения ситуация в Мексиканском заливе хуже некуда. Как утверждает возглавляющий федеральную команду оценки химической опасности утечки нефти Эд Овертон из Университета штата Луизиана, «хотя большинство нефти, добываемой в Луизиане , легких сортов, данный случай является исключением. Это более тяжелая смесь, потому что она старше по возрасту и залегает глубоко под поверхностью океана. Если бы меня попросили найти самую вредную нефть, я бы указал именно эту». 

Последние часы подготовки купола, который планировалось установить над скважиной, чтобы остановить утечку. Попытка не удалась. Фото: WWW.BP.COM

Асфальтовый берег

Через 10 минут после разлива одной тонны нефти на воде образуется пятно толщиной 10 миллиметров. Со временем пленка становится все тоньше, а пятно — все шире: тонна нефти может покрыть 12 км2 воды. Какая-то часть разлитой нефти быстро опускается на дно: в крайних случаях, как говорит член-корреспондент РАН, профессор Алексей Дедов из РГУ нефти и газа имени И.М. Губкина, это может быть 10–30%. Потом какое-то ее количество может подняться вверх, и тогда начинается вторичное загрязнение моря.

 «Нефть может покрыть дно плотным слоем, похожим на мазут, — объясняет Дедов. — И там, внизу, все сразу погибает». Это означает, что нарушается вся экосистема моря. Скажем, водоросли — это важная часть меню многих видов рыб. Нет их — нет и рыбы. А как известно из школьного курса зоологии, исключение какого-то звена может привести к гибели всей пищевой цепи.

Достигнув берега, нефть смешивается с песком, камнями и гравием, образуя плотную массу наподобие асфальта, толщиной в несколько сантиметров и шириной в несколько десятков, а то и сотен метров. Этот «асфальт», если его не убирать, сохраняется более 10 лет. Так было на берегах Магелланова пролива, где в 1974 году в результате крушения танкера Metula в море вылилось около 50 000 тонн нефти. Часть ее попала на сушу, а так как масштабных очистительных работ там не проводили, нерукотворный «асфальт» покрывал побережье более 15 лет.

Рано или поздно природа берет свое и разрушает такие образования. Но люди тем не менее всеми силами стараются не допустить разлитую нефть до берега, а уж если она туда попала, то убрать ее как можно скорее. Нефть не только образует корку на поверхности земли, но и проникает вглубь — по подземным ходам, прорытым червями, по убежищам моллюсков, по корням растений. И убивает их всех. Со временем эти ходы разрушаются и нефть оказывается погребенной в анаэробных  (бескислородных) условиях, в которых она разлагается очень медленно. Жизнь в этом месте замирает и без участия человека может уже никогда не возродиться.

К ликвидации нефтяных пятен привлекли даже «креветочный флот», сменивший тралы для криля на нефтесборники. Фото: AP/FOTOLINK

Универсальная отрава

Пленка нефти на поверхности мешает газообмену между водой и воздухом, и живые существа погибают от недостатка кислорода. Мало того, они попросту травятся нефтью — и те, кто получает дозу нефти в чистом виде, и те, кому она достается вместе с предыдущим звеном пищевой цепи. В желудки детенышей нефть попадает с молоком матери. А отравленные птицы откладывают меньше яиц. Кроме того, скорлупа яйца становится тоньше, и птица может раздавить его при насиживании.

Пары нефти повреждают дыхательные пути животных, вызывают гиперемию, эмфизему и пневмонию. Эти пары раздражают глаза, животное может потерять зрение, не сумеет охотиться, а это тоже означает смерть. К тому же нефть угнетает иммунную систему птиц и животных, что зачастую приводит к развитию бактериальных или грибковых инфекций.

Тяжелые фракции нефти (они остаются на воде после испарения легких) покрывают все живое липким слоем. Этот слой лишает птичьи перья и шкуры животных их водоотталкивающих свойств и вызывает переохлаждение. Из-за слипшихся перьев птицы становятся легкой добычей хищников. Бывает, что птица тонет — вода не выдерживает тяжести ее оперения. Тонут и котики : их ласты слипаются, и они лишаются возможности плавать. Кстати, обычно детеныши морских котиков и их  родители узнают друг друга по запаху. Если их шкуры испачканы нефтью, запахи искажаются, родители отвергают молодое поколение, и маленькие котики голодают и гибнут. Одним словом, разлившееся нефтяное пятно желательно уничтожить как можно скорее. Как это сделать?

На воде: раздробить и уничтожить

Когда на поверхности океана появляется нефтяное пятно, его с самолетов покрывают диспергентами. Это химические вещества с определенными поверхностно-активными свойствами, благодаря которым нефтяное пятно превращается в мелкодисперсную эмульсию — миллиарды нефтяных капель. Океан начинает «дышать», а у бактерий, способных разлагать нефть до углекислого газа, появляется дополнительное место, где можно обосноваться и приняться за дело. Беда в том, что диспергенты тоже токсичны и тоже, как и нефть, наносят океану вред.

Альтернатива — сорбенты, вещества и материалы, впитывающие нефть, например резиновая крошка. К сожалению, крошка, пропитавшаяся нефтью, постепенно опускается на дно. Если ее не собрать с поверхности до того, как она уйдет в толщу вод (а собрать ее не всегда возможно), то поглощенная ею нефть будет служить источником длительного загрязнения океана.

«Сейчас появляются новые нетканые материалы с очень высокой сорбционной емкостью, нанополотенца, — говорит профессор Дедов. — Их опускают на нефтяное пятно, а затем отжимают, как половую тряпку. В своей лаборатории мы разработали такое нанополотенце, которое может избирательно впитывать нефть из воды, что существенно повышает КПД сорбента. Представьте себе, что вы подтираете лужу, в которой вода смешалась, допустим, с чернилами, и тряпка «выбирает» из лужи чернила, а воду оставляет в покое. Вот так работает и наш сорбент. Но это пока пионерская работа, она еще не внедрена в производство».

Слова «нефть», «залив» и «катастрофа» не первый раз оказываются рядом. На снимке: борьба с нефтяными пожарами в Кувейте во время войны в Персидском заливе. Фото: STEVE MCCURRY/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

На суше: сжечь и скормить бактериям

Со временем залитая нефтью почва восстановится, даст жизнь новым бактериям и новым растениям, но на это уйдут годы. Люди ждать не хотят, поэтому они применяют разные способы рекультивации почвы. Для начала верхний, залитый нефтью слой (в среднем около 20 сантиметров) снимают и вывозят на специальные полигоны, где, промывая, отжигая или обрабатывая сорбентами, его очищают от нефти. Затем в почву вносят специальные микроорганизмы, способные разлагать нефть и нефтепродукты до углекислого газа, и удобрения, необходимые для их жизнедеятельности. Бактерии «доедят» ту нефть, которую не удалось убрать механически. Процесс восстановления почвы может длиться несколько лет. Когда он закончится, почву вернут на ее законное место.

Заметим, что в тех случаях, когда на землю попало не так много нефти, верхний слой не снимают. Его можно восстановить и без этого: нужно глубоко, на 30–40 сантиметров, взрыхлить почву для улучшения аэрации и опять-таки внести туда удобрения и микроорганизмы. Чаще всего это бактерии родов Rhodococcus, Pseudomonas и Arthrobacter. Собственно, они и так живут в земле. Как только возникает разлив, они сами моментально увеличивают свою численность в зоне катастрофы в несколько тысяч раз, берутся за дело и начинают уничтожать нефть. Чтобы ускорить процесс, к ним добавляют бактерии, выращенные  в лаборатории. Чаще всего это не один какой-то вид, а биопрепараты — смешанные культуры упомянутых выше углеводородокисляющих бактерий. Смешанные культуры используют потому, что нефть состоит из многих компонентов, и на разных стадиях процесса разложения ее поедают разные бактерии. А кислород и удобрения, проникая в землю, помогают им в «спасательных работах».

Биоремедиация, то есть внесение в почву бактерий, дает хороший эффект: с нею скорость восстановления почвы возрастает в несколько раз. Скажем, если при серьезном загрязнении без биоремедиации почва пришла бы в норму лет за десять, то с биоремедиацией — за два года. К сожалению, и этот метод не панацея. Иногда он работает лучше и быстрее, иногда — хуже и медленнее. Дело в том, что на скорость биодеградации нефти влияют и ее состав, и температура воздуха, и кислотность почвы, и наличие в ней кислорода, и соленость среды, и еще огромное количество факторов, повлиять на которые человек пока не в силах.

Так выглядели с воздуха нефтяные языки, то и дело «выстреливавшие» в сторону от основного пятна. Фото: REDUX/FOTOLINK

Бурить по-русски

События в Мексиканском заливе ясно показали, насколько серьезными могут быть последствия катастрофы на иностранных морских нефтепромыслах. Но пока без ответа остается — и хорошо, что остается! — вопрос о том, насколько серьезный риск связан с отечественной добычей нефти на морском шельфе.

России после распада СССР достались богатейшие залежи природных ископаемых Сибири, а бывшим советским республикам пришлось искать собственные нефтяные ресурсы. И некоторые из них обратили взоры к морю. Азербайджан стал, как и в советские времена, добывать нефть на Каспии, Латвия и Литва занялись разведкой на шельфе Балтики, Украина привлекла инвесторов в освоение Черного и Азовского морей. А Россия плелась у братских республик в хвосте и рисковала навеки упустить такую сферу, как добыча нефти на шельфе. В это время в северных и восточных морях активизировались иностранцы. У Норвегии заканчивается нефть на шельфе Северного моря, и она начинает осваивать месторождения в Баренцевом. В Тихом океане Япония , США и Китай ищут новые месторождения, которые ослабили бы их нефтяную зависимость от арабских и латиноамериканских стран. Америка и Канада активизировались в Арктике, где, как полагают некоторые геологи, содержатся гигантские запасы нефти. Чтобы не отстать от соседей, Россия экстренно «столбит» за собой ключевые участки в море. А надо не только столбить, но и добывать: некоторые месторождения лежат в приграничных зонах, и велика вероятность, что более расторопные соседи «выпьют» общие запасы месторождения, раньше начав добычу со своего края.

США и страны Европы стали осваивать морские месторождения нефти еще в 70-х годах прошлого века: американцы — в Мексиканском заливе и на Аляске ,  европейцы — в Северном море. Наша страна, которая раньше не испытывала потребности в ускоренном освоении нефтеносного шельфа, сегодня заметно отстала в технологии такого промысла. Количество нефтяных платформ в европейских и американских водах измеряется сегодня тысячами, а в российских — только единицами. И понятно, что отсутствие собственных технологий бурения шельфа и весьма скромный, по сравнению с другими странами, опыт организации морской нефтедобычи (в том числе и в сфере обеспечения безопасности такой деятельности) — все это факторы, повышающие риск катастроф и увеличивающие вероятность их тяжелых последствий. Так что пока у России все победы и аварии на шельфе еще впереди. Промышленная разработка нефти ведется только на трех морях — Балтийском, Каспийском и Охотском. Платформы для добычи в Баренцевом море пока только строятся.

Крупнейшие действующие российские проекты, связанные с шельфом, сосредоточены на Сахалине, в Охотском море. В начале 1990-х несколько тендеров на право добывать нефть у берегов Сахалина выиграли американские и европейские компании. Но потом итоги большинства тендеров были аннулированы, и лишь американской Exxon Mobile удалось сохранить ведущую роль — 30% плюс право оператора в проекте «Сахалин-1». Остальные восемь сахалинских проектов получили Роснефть (ей же принадлежат 20% «Сахалина-1») и Газпром.

Экологи борются с обоими «Сахалинами» — и со вторым, где добыча нефти началась в 1999 году, и с первым, эксплуатируемым с 2005 года. Если говорить коротко, то эти проекты пугают защитников природы, во-первых, тем, что работы в море, строительство, интенсивное судоходство и неизбежные сбросы грязных балластных вод нарушат покой обитателей моря. А во-вторых — тем, что опасность аварий и разливов в тяжелых ледовых условиях (скажем, при перевозке нефти танкерами) представляется им вполне серьезной.

Тем не менее сахалинские проекты — только начало грандиозных работ на Севере. В правительственных сейфах лежат и ждут своего часа лицензии на освоение шельфов у берегов Камчатки и в районе Магадана, множества участков в Баренцевом море, а также планы освоения Карского моря и Печорского залива… Велика опасность, что их сначала продадут желающим. И только потом начнут думать, как нарастить арсенал средств борьбы с неизбежными разливами нефти в море.

Елена Омарова , Сергей Петров

Добравшиеся до берега нефтяные пятна можно собирать только вручную, и никто не знает, какими будут последствия этой работы для самих ликвидаторов. Фото: ESPEN RASMUSSEN/PANOS PICTURES/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Несмотря на полвека борьбы с разливами нефти, их последствия для здоровья людей известны в основном теоретически. Лучше всего изучены наиболее очевидные и кратковременные 

Сырая нефть почти целиком состоит из смеси различных углеводородов. При попадании в организм масляная природа этих веществ позволяет им проникать в толщу клеточных мембран, меняя их свойства. Результатом становится обширный букет хворей — от наркотической эйфории до сильнейшей рвоты и кишечных расстройств, от аритмии и замедления пульса до отека легких. Кроме того, многие из этих веществ (особенно бензол и его производные) обладают мутагенным и канцерогенным действиями.

Однако во время нефтяных разливов жертвами острого отравления обычно становятся очень немногие. Чаще всего это члены экипажей потерпевших крушение танкеров, персонал аварийных нефтяных платформ, иногда пришедшие им на помощь спасатели, то есть те люди, которые оказываются в непосредственной близости к разлитой нефти и неизбежно «проглатывают» какое-то ее количество. Известны случаи острого отравления нефтепродуктами добровольцев, участвовавших в очистке берега от вынесенной на него нефти, но они единичны и, как правило, вызваны тем, что пострадавшие неправильно пользовались защитными костюмами и масками либо вовсе пренебрегали ими. Легкая форма отравления (головокружения, головные боли и т. д.) может наблюдаться у жителей городов и поселков, оказавшихся с подветренной стороны от крупного нефтяного пятна. Такие жалобы поступают из Нового Орлеана и других частей побережья Луизианы. Но серьезной угрозы здоровью подобные недомогания не представляют.

Хроническое отравление нефтепродуктами, вызванное длительным воздействием небольших доз углеводородов, также хорошо известно медицине. Однако эта патология развивается годами, а ни одно нефтяное пятно столько не живет. Опасения врачей обычно связаны с возможностью опосредованного отравления. Дело в том, что нефтепродукты, легко проникая в организмы морских животных и крайне медленно разлагаясь в них, могут накапливаться в тканях. Особенно это характерно для животных-фильтраторов, прокачивающих через себя огромные объемы воды. К этой группе относятся устрицы, мидии и другие морские моллюски. В их жировой ткани повышенные концентрации углеводородов находили спустя много месяцев после ликвидации разливов. Но еще 2 мая Национальное управление океанических и атмосферных исследований США ввело запрет на рыболовство в водах Луизианы и других штатов, где могло сказаться действие разлива. И в любом случае действующая в США система контроля качества продовольственных товаров делает крайне маловероятным поступление в продажу морепродуктов, загрязненных нефтью.

И все же, когда речь заходит о потенциальных угрозах здоровью из-за нефтяных разливов, специалисты разводят руками. «Мы имеем весьма приблизительное представление о том, какими могут быть последствия распространения нефтяного пятна для здоровья людей», — говорит руководитель далласского отделения Агентства по охране окружающей среды Дейв Берри. Дело в том, что решающую роль в деградации нефтяного пятна играет окисление углеводородов усилиями специализирующихся на такой диете бактерий, а также под действием солнечного света и свободного кислорода. При этом возникает совершенно невообразимое число разнообразных промежуточных продуктов окисления. И часть из них неизбежно попадает в окружающую среду. Даже выделить и определить все эти вещества практически невозможно, не говоря уж о количественных оценках, прослеживании путей миграции и возможном действии на организм человека. Наука сегодня может лишь гадать, где, как и когда даст о себе знать содержимое химического ящика Пандоры.

Борис Жуков

36 часов продолжался пожар на нефтяной платформе Deepwater Horizon, затонувшей 22 апреля в Мексиканском заливе. В середине мая спасателям удалось подсоединить насосы к поврежденному трубопроводу от подводной скважины. На снимке: на буровом судне Discoverer Enterprise сжигают попутный газ, поступающий из глубоководной скважины. Фото: AP/FOTOLINK Прямой и косвенный ущерб аварии на нефтяной платформе Deepwater Horizon подсчитать нетрудно – гораздо труднее оценить ее гуманитарные последствия, которые по своим масштабам явно превзойдут экономические потери.

Мексиканский залив стал районом одного из самых крупных экологических бедствий за всю историю человечества. Оно затмило крушение танкера Exxon Valdez в 1989 году, которое с тех пор удерживало в этом разряде мрачное первенство. Тогда нефть разлилась у скалистых берегов Аляски, где мало кто живет и мало что ловится. Теперь же беда случилась в заливе, воды которого богаты промысловой рыбой, устрицами и креветками, по берегам его гнездятся редчайшие птицы, на его пляжах отдыхает множество туристов, а морские черепахи выползают на них посмотреть. Уроженка Луизианы Роксанна Перес с детства проводила большую часть времени на борту отцовского баркаса. Отец научил ее всему, что должен уметь рыбак. «Мы готовились к началу сезона активного лова, — говорит Роксанна. — А оказались на мели. Правительство дает мне несколько сотен долларов в качестве пособия по безработице и продуктовые карточки. Как долго это продлится, никто не знает. Может быть, рыбу здесь больше не будут добывать никогда».

Барак Обама назвал рыболовный промысел движителем всей экономической жизни Луизианы. Штат поставляет на рынок треть всех потребляемых в США морепродуктов, а годовой доход штата от этого бизнеса оценивается в 2,4 миллиарда долларов в год. И вот теперь морское рыболовство в Луизиане остановлено: Роксанне Перес, как и тысячам других рыбаков, запретили выход в море. С голода они не умрут: им платят пособия по безработице. Кроме того, эксплуатировавшая злополучную платформу компания British Petroleum ежемесячно выписывает каждому владельцу лицензии на рыбную или устричную ловлю чек на 5000 долларов. Выплаты должны производиться до возобновления промысла. А когда он возобновится, если нефть не только покрыла поверхность залива, но и тяжелыми пластами легла на дно?

Оседая на дно, нефть уничтожает устричные рифы, расположившиеся и рядом с берегом, и в открытом море, там, где глубина не превышает нескольких метров. Устрицы строили их веками. Во время отливов устричные рифы оголяются, и тогда на них находят корм птицы, а сами устрицы уходят вглубь. Одновременно эти рифы служат естественной преградой на пути штормов. Тех самых, которые, если не встречают преграды, размывают почву в низких местах на побережье, уничтожая естественную среду обитания птиц и земноводных. Устричные рифы — самое уязвимое звено всей экологической цепочки и предмет наибольшего беспокойства экологов. В последние десятилетия из-за загрязнения окружающей среды сеть этих рифов сократилась уже на 85%.

Отдаленные последствия нефтяного ЧП могут быть еще страшнее. Дело в том, что как раз весной устрицы дают потомство. Миллионы крохотных моллюсков появляются на рифах, откуда и отправляются в плавание — до тех пор, пока им не удается зацепиться и обрести пристанище на другой подводной возвышенности. Разлившаяся нефть может погубить их, а вместе с ними погибнет и устричный промысел в целом.

Генеральную уборку — в три года!

24 марта 1989 года танкер «Эксон Валдез» (Exxon Valdez) сел на мель у рифа Блай неподалеку от берега Аляски. Около 40 000 тонн нефти вылилось из пробоины и дошло до побережья, а собрать удалось менее 10%. Около 2000 километров береговой линии было покрыто нефтью. Погибли 20 касаток, 250 000 морских птиц, 28 000 каланов и 300 тюленей. Работы по очистке берега длились несколько лет: Береговая охрана США заявила об их окончании только в июне 1992 года. В общей сложности на очистку было израсходовано 2,2 миллиарда долларов. На реабилитацию исторических памятников пострадавшей зоны потребовалось более 5 миллионов долларов, на наблюдение и восстановление популяции орланов — 2 миллиона долларов, бакланов — 0,6 миллиона долларов, на восстановление популяции устриц — 1,2 миллиона долларов, трески — 1,3 миллиона долларов, моллюсков — 3,9 миллиона долларов, морских беспозвоночных — 29 миллионов долларов, тихоокеанской сельди — 16 миллионов долларов, лосося — 49 миллионов долларов, морских львов — 7,8 миллиона долларов, каланов — 7,2 миллиона долларов, касаток — 1,9 миллиона долларов. Кроме того, 3,2 миллиона долларов ушло на поддержку туризма и более 5,9 миллиона долларов — в помощь местному рыболовству.

Очистить каждое дерево

Но берега Мексиканского залива — это не только рыбацкие пристани и устричные фермы. Это еще и заповедники, и мангровые заросли, которые занимают 2000 км2 побережья в штатах Луизиана, Техас и Флорида. Эти заросли — естественный питомник для устриц, рыбы, лангустов и птиц, обитающих в этих местах, а еще они, как и устричные рифы, защищают берег от ураганов и штормов, которые ежегодно обрушиваются на него с июня по ноябрь.

«Нефть их убьет, — говорил еще в конце мая Джерри Лоренс, морской биолог и директор исследовательской станции в Одубоне (Флорида). — Рыба исчезнет из этих мест. Птицы не смогут больше находить здесь пищу. А те из них, которые прикоснутся к нефтяным пятнам, больше не смогут взлететь». Разлив нефти приведет к загрязнению тех участков, где откладывают яйца пять видов морских черепах, где питается коричневый пеликан. В прошлом году пеликан (украшающий герб штата Луизиана) был исключен из списка исчезающих видов, но после этой катастрофы может снова туда вернуться.

Очистить мангровые заросли, растущие в несколько раз медленнее, чем деревья на суше, от тяжелой и вязкой нефти невозможно. «Люди просто не смогут подобраться к этим деревьям, которые тесно переплелись между собой, — говорит Жиль Бокен, французский экотоксиколог. — Кроме того, их очень много — это сотни миллионов деревьев».

Испуганные навсегда

Наконец, серьезный экономический ущерб авария на Deepwater Horizon нанесет и туристической индустрии Юга США. Гольфстрим, проходящий вблизи берегов Северной Каролины и Виргинии, уже к середине лета может донести нефтяные пятна и сюда. А эти части побережья — излюбленные места летнего отдыха миллионов американцев.

«Сам факт, что мы сейчас обсуждаем возможность появления нефтяных пятен в Виргинии, чудовищен, — говорил еще в конце мая Майкл Тидуэлл, руководитель станции по изучению климата в Чесапикском заливе. — Нам остается уповать только на Всевышнего, чтобы не произошло катастрофы, которая угрожает уже не только побережью, но и всей стране».

Губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер всегда был горячим сторонником нефтедобычи на Тихоокеанском шельфе. По его расчету, калифорнийские скважины должны были приносить в казну штата 100 миллионов долларов ежегодно.

Но уже 3 мая, через две недели после аварии, он радикально сменил амплуа: «Включаешь телевизор, видишь это страшное бедствие и говоришь себе: «Почему мы должны идти на такой риск?» Губернатор-кинозвезда пообещал найти другие способы заработать 100 миллионов (которых Калифорнии действительно очень не хватает) и заявил, что власти штата больше не будут поддерживать буровые работы в море.

Похоже, что и американская общественность их больше не поддерживает, несмотря на то что месторождения Мексиканского залива, по оценке исполнительного директора BP Тони Хейворда, покрывают почти 30% производства нефти в США.

С мира по волосу

Точнее всех настроение подавляющего большинства американцев в разгар трагических событий в Мексиканском заливе выразил некто Джон Кенни из Мэдисона в письме в газету «Нью-Йорк таймс»: «Взрыв на нефтедобывающей платформе в Луизиане и неконтролируемый разлив нефти — угроза не только для жителей побережья. Эта катастрофа становится смертельной угрозой для всей нашей и без того шаткой экономики. Это звонок тем законодателям, которые ничего не сделали, чтобы предотвратить зависимость от «грязного топлива», хотя об этой опасности годами предупреждали эксперты по охране окружающей среды и энергетики. Наше поколение должно объявить поиск альтернативных видов энергии ключевой задачей Америки».

Но апокалиптические прогнозы не парализовали активности простых американцев. Они не только писали в газеты. Многие из них своими руками устраняли последствия катастрофы: тысячи добровольцев работали на берегу и вдали от него.

Скажем, парикмахер Стефани Кейли из Денвера, как и ее коллеги, собирала состриженные волосы клиентов. Их складывали в специальные контейнеры и отправляли по почте благотворительной некоммерческой организации Matter of Trust в Сан-Франциско. Живущая на гранты, эта структура обратилась к согражданам с призывом присылать ей человеческие волосы, шерсть животных, мех и другое натуральное сырье того же рода. Американцы откликнулись с большим воодушевлением: только за три недели с момента разлива нефти Matter of Trust получила 1500 тонн подобных материалов. Ими набивали похожие на огромные сосиски мешки и многометровые маты, которые потом доставляли на побережье Мексиканского залива, где из них собирали заграждения, не только задерживающие, но и впитывающие нефть.

Почему именно волосы? «Этот натуральный продукт не наносит никакого вреда ни окружающей среде, ни людям, которые его используют, — поясняла одна из руководителей и основателей компании Лиза Крейг Готье. — Он гораздо лучше, чем стекловолокно и все синтетические материалы. Набитые волосами и шерстью подушки впитывают нефть, которую потом можно откачать, а подушки использовать вновь и вновь».

Парикмахерские для собак не отставали от салонов для людей. PETCO, крупнейшая компания США, специализирующаяся на медицинских и косметических услугах для животных, обязала тысячу своих салонов по всей стране отправлять собачью шерсть в район катастрофы. Некоторые заведения, чтобы привлечь как можно больше клиентов и собрать с животных как можно больше шерсти, по выходным стригли собак бесплатно.

«В субботу я весь день буду упаковывать шерсть и отправлять ее в Луизиану, — делилась в конце мая с автором этих строк своими планами Ингрид Сельсер, доброволец из городка Нэплз во Флориде. — Если нефть дойдет до Майами, мы станем возить мешки туда. Не дай бог, конечно! Если это случится, наши прекрасные песчаные пляжи превратятся в грязную лужу».

События в Мексиканском заливе — хороший урок для тех нефтедобывающих стран, которые заботятся о сохранении природы. Катастрофа заставит правительства пересмотреть свои взгляды на добычу нефти из моря. Американский Белый дом уже готовит проект закона, предусматривающего усиление ответственности нефтяных компаний. Вместе с тем опыт США показывает, что обычные люди в информационно открытом обществе могут сделать очень много, как это сделали тысячи американских добровольцев.

Евгений Бай

Кто и как проводит время в самой знаменитой египетской кофейне, ни на минуту не закрывавшей свои двери с 1773 года  

Многомиллионный Каир , кажется, не спит никогда. В самом его центре, вблизи мечети Хусейна, с раннего утра и до позднего вечера кипит торговля. Туристам это место известно прежде всего как Золотой базар Хан-эль-Хилили — один из старейших в мире торговых кварталов.

Здесь, во втором проходе за площадью у мечети Эль-Хусейн, находится известное далеко за пределами Египта кафе «Эль-Фишави». Владеет им на протяжении двухсот с лишним лет семья Эль-Фишави, отсюда и название. С момента открытия в 1773 году кафе ни разу не закрывалось, ни днем, ни ночью! Оно работало при мамлюках, при французах, когда Каир оккупировали войска Наполеона, при англичанах, работало даже во время восстаний, переворотов, революций — всегда. «Эль-Фишави» давно стало свое образным клубом, местом, где жители города обмениваются последними новостями. Большой популярностью пользуется кафе и у туристов.

Первое, на что обращает внимание заглянувший в «Эль-Фишави» посетитель, — это развешанные по стенам старинные зеркала. Кажется, что они попали сюда из дворца какого-нибудь султана. Состарившиеся вместе с кафе темные рамы прекрасно гармонируют с обстановкой. Их в какой-то момент решили «освежить», но, испортив одну, отказались от этой затеи. А зеркало, раму которого успели выкрасить золотой краской, переставили с глаз долой в закуток возле кухни.

В «Эль-Фишави» всегда многолюдно, даже рано утром, когда только прозвучал призыв к первой молитве. Меню в кафе не менялось, наверное, с момента открытия заведения. Подают здесь только чай, кофе, каркаде — напиток из цветков гибискуса, а также сахлаб — сладкий молочный кисель с орешками. Он особенно популярен среди утренних посетителей.

Стоит сесть за столик, и рядом словно из-под земли вырастет торговец каким-нибудь незамысловатым товаром. Чистильщик обуви положит под стол картонку, предлагая вам разуться и поставить на нее ноги, пока он будет надраивать щеткой ваши туфли. Одним словом, сервис столь же разнообразный, сколь и навязчивый.

Днем в кафе попасть непросто, так много в нем народу. Сюда заходят выпить стакан чая или чашку кофе и те, кто идут на базар, и те, кто с него возвращаются. Чтобы усадить постоянного клиента, официантам иной раз приходится втискивать столик в узкий коридор, а то и выставлять его прямо на улицу.

Внимательный турист, который, прежде чем начать щелкать фотоаппаратом (что, кстати, не возбраняется), даст себе труд оглядеться, непременно обратит внимание на сидящего за одним из столиков человека, занятого странным на первый взгляд делом: раскладыванием по кучкам разноцветных пластиковых кружков. Это нынешний хозяин кафе, Ахмед Эль-Фишави. Систему учета с помощью фишек завел еще его прадед. Официант, выполнив заказ, отдает хозяину соответствующее число кружков. Одного цвета — за чай, другого — за кофе и так далее. Пересчитав вечером пластмассовую «отчетность», Ахмед узнает, сколько стаканов чая и чашек кофе выпили посетители кафе и сколько денег ему должен отдать старший официант, с которым расплачиваются посетители. Помимо выручки он же по установившейся традиции сдает Ахмеду полученные официантами чаевые (в Египте они довольно скромные, 2–3 египетских фунта — это около полудоллара), которые хозяин делит между всеми работниками.

К вечеру вся улица возле кафе наполняется приторным ароматом шишы — так в Египте называют кальян. В «Эль-Фишави» можно заказать шишу с яблочной пропиткой, дынной, персиковой, можно смесь разных. Курят не только мужчины, но и женщины. Здесь это никого не смущает, а вот с сигаретой в общественном месте женщине лучше не появляться.

В «Эль-Фишави» есть особая комната — небольшая, не то чтобы VIP-зона, но место, где собираются, как правило, свои. Стены увешаны старинными фотографиями. На одних — члены семьи Эль-Фишави, на других — знаменитости, посещавшие кафе. Среди них вполне мог оказаться, если бы в те времена существовала фотография, и Наполеон: как утверждают хозяева, он бывал здесь не раз. Документально это нигде не зафиксировано, зато достоверно известно, что «Эль-Фишави» фигурировало в списке каирских кафе, составленном по распоряжению будущего императора, вошедшего в город во главе французской армии. Всего же в нем перечислены 1300 кофеен.

После закрытия базара в кафе собираются местные «олигархи» — главным образом хозяева ювелирных и антикварных лавочек. Это все люди степенные, попыхивая кальяном и потягивая чай, они обсуждают торговые дела: сколько удалось продать за минувший день, какой товар лучше идет, куда движутся цены. Такие посиделки затягиваются далеко за полночь. А на рассвете, когда зазвучит голос муэдзина, призывающего на молитву, в кафе уже появляются новые посетители. На завтрак чашечка кофе и сахлаб. И обязательное блюдо — свежие новости, которые, как и два века назад, стекаются со всего Каира сюда, в «Эль-Фишави».

Фото Дени Дайё

Андрей Попов

Так выглядела площадь перед «Казино» в 1884 году, при жизни одного из его создателей, великого князя Карла III. Фото: CORBIS/FOTO SA 

Немало подданных русского царя, оставили свои состояния в Монте-Карло. Но сам по себе проигрыш огромной суммы создавал человеку репутацию, которая иной раз конвертировалась в деньги

Известие, что недавно взошедший на престол император объединившейся Германии (Второго рейха) Вильгельм I запретил в своих владениях игорные дома и азартные игры, прозвучало для завсегдатаев модных европейских курортов как гром среди ясного неба. Славившиеся своими целебными водами Бад-Гомбург, Бад-Эмс, Висбаден и Бад-Пирмонт лишались игорных домов, в которых так любили проводить время европейские аристократы, приезжавшие сюда поправить здоровье.

Правда, шли разговоры, что во владениях князей Гримальди — княжестве Монако, клочке земли на средиземноморском побережье между Италией и Францией , — недавно открылся шикарный игорный дом, но те, кого в прежние времена судьба заносила в княжество, отзывались о нем как о жуткой дыре. Однако выбора особого не было, и игроки со всей Европы потянулись в Монако , которое к их удивлению оказалось настоящим игорным эдемом.

Манящие огни

В точном соответствии с русской поговоркой «Голь на выдумки хитра» князь Карл III Гримальди свои первые шаги в игорном бизнесе сделал в момент острейшего финансового кризиса — в наследство от своего папаши Флорестана, умершего в 1856 году, он вместе с титулом великого князя получил пустую казну и огромные долги. В довершение всего ближайший сосед, Франция, зарившаяся на часть княжеских территорий, присоединила к себе Ментон и Рокбрюн, оставив Карлу лишь Монако, представлявшее собой фактически один город, в котором тогда было не то 60, не то 70 домов плюс изрядно обветшавший княжеский замок на скале.

Правда, в качестве компенсации за отторгнутые территории император Наполеон III заплатил князю целых 4 миллиона франков. На эти деньги Карл перестроил старинный княжеский замок, завел двор, стал выезжать на европейские курорты, посещая главным образом немецкие княжества, где тогда еще были разрешены азартные игры. К чести его будет сказано, в отличие от множества других игроков князь Гримальди, наблюдая за вращением рулетки, довольно скоро уяснил главное — в любой азартной игре выигрывает тот, кто либо не играет вовсе, либо организует игру.

Великий князь выбрал второе. Почему бы и его Монако не превратить в подобие Висбадена или Бад-Эмса? Останавливало Карла то, что его отец уже делал такую попытку безо всякого успеха, да и для воплощения идеи в жизнь требовался стартовый капитал. Рисковать же своими собственными деньгами князь вполне благоразумно не желал.

Взвесив все за и против, семейство Гримальди занялось поисками человека, который мог бы вложить в создание игорного курорта значительные средства. Больше других в этих поисках пре успела мать Карла, вдовствующая княгиня Каролина. Говорят, именно ей удалось уговорить завсегдатая знаменитого в те времена игорного клуба Фраскати месье Даваля вложить 200 000 франков в организацию игорного дома в Монако.

Но опыта в подобном деле у партнеров не было — они хотели потратить мало, а получить сразу много. Игорный дом выглядел жалко: возглавивший предприятие месье Даваль арендовал здание напротив княжеского замка, но игорная зала там была  размером 5 20 шагов и вмещала всего два стола для рулетки и один для карточной игры. Крупье набирали из ресторанных официантов.

К тому же путь из Ниццы в Монако по узкой горной дороге, на которой едва могли разъехаться два экипажа, был долгим и опасным. Там орудовали шайки итальянских разбойников, которые облегчали кошелек всякого, кто выглядел более или менее состоятельным. Пароход из Ниццы ходил нерегулярно и комфортом не отличался. Единственная в княжестве гостиница была мала и грязна, а то, что в Монако гордо именовали ресторацией, в лучшем случае тянуло на трактир.

Дураков, готовых, рискуя жизнью и кошельком, ехать через горы в приморскую деревню, чтобы просаживать деньги в каком-то сарае, находилось немного. К тому же князь сразу поставил условие, что вне зависимости от доходов заведения он должен получать в год фиксированную сумму — 40 000 франков. Скоро Карл фактически выгреб всю кассу заведения, и дело лопнуло.

Даваля сменил месье Лефевр, который подошел к делу гораздо более основательно: пустив в ход деньги своей доверительницы, некой мадам Гривуа, он прежде всего установил правильное пароходное сообщение между Ниццей и Монако — теперь пароход «Карл Третий» совершал рейсы дважды в день. В самом княжестве Лефевр начал строить роскошное игорное заведение, первый камень в основание которого заложил князь Карл, а второй — католический епископ. В предприятие было вложено всего 30 000 франков, но успеху начинания способствовала крайняя дешевизна земли и рабочих рук в княжестве: участок под строительство отеля был приобретен за обычный столовый сервиз на 12 персон! И все же, хотя дела шли совсем неплохо, инвесторы посчитали, что вложения окупаются слишком медленно. Не закончив строительства, Лефевр и мадам Гривуа вышли из дела. 

Фото: LEEMAGE/FOTOLINK

Карл III Гримальди (князь Монако 1818–1889)

Эксплуатация человеческих слабостей — не лучший способ зарабатывать деньги. И тем не менее Карл III, получив в наследство совершенно нищее княжество, оставил наследнику пусть крошечное, но процветающее, прекрасно устроенное государство. Неслучайно его культурный и деловой центр назван Монте-Карло (Гора Карла). Князь-реформатор начал чеканить золотые монеты и печатать марки Монако, одна из которых с его портретом здесь изображена. Карл интересовался отнюдь не только доходами от игорного бизнеса, он всячески способствовал осуществлению разного рода гуманитарных проектов, и эту традицию унаследовали его потомки. Недаром Монако еще при жизни великого князя стало одним из культурных центров Европы, коим остается по сей день.

Общество морских купаний

Меж тем интерес к проекту Гримальди стал расти, поскольку поползли слухи, что в Германии вот-вот будет введен запрет на азартные игры. В 1863-м Монако посетил Франсуа Блан, владелец игорного бизнеса в курортном местечке Гомбург, наживший более 20 миллионов франков. Побеседовав с князем и взвесив все за и против, Блан решил не ввязываться. Он. Но не его супруга!

Бланшетта Блан родилась в Париже в семье башмачника и в молодые годы работала прачкой. Франсуа был сыном лакея и начинал официантом в ресторане. Поженившись, они уехали из Парижа. Поначалу Блан служил на немецких курортах в прежнем качестве, но скоро сменил ремесло, сделавшись сначала крупье, а потом, подкопив деньжат, взял концессию на рулетку. Постепенно супруги Блан прибрали к рукам весь игорный бизнес Гомбурга. Став владелицей большого капитала, Бланшетта возжелала взять реванш за погубленную у корыта молодость и стала искать способы проникнуть в аристократическое общество. Прекрасно разбиравшийся в людях князь Карл устроил в честь мадам Блан прием, на котором прилюдно поцеловал ей, бывшей прачке, руку! Супруга князя говорила с Бланшеттой как с равной. Отпрыску лакея и бывшему официанту великий князь пожаловал орден и звание монакского дворянина. Этот поцелуй, замок на скале, причисление к дворянскому сословию, грандиозные прожекты князя совершенно покорили Бланшетту! Когда поздно ночью супруги уединились в своих покоях и Франсуа объявил, что, сколько бы князь ни пускал пыль в глаза, вкладывать деньги в это авантюрное предприятие он не станет, Бланшетта схватила со стола графин и пригрозила разбить его о голову супруга, если тот будет упорствовать. Контракт, получивший название «Статут Общества морских купаний и Кружка иностранцев», был подписан. Месье Блан обязался единовременно выплатить князю 1 700 000 франков, вложить еще 7 миллионов в развитие дела, а также перестроить замок и оплатить долги, оставшиеся от князя Флорестана.

С приходом Блана игра действительно пошла по-крупному. Главный инвестор по-прежнему жил в Гомбурге и в Монако бывал лишь наездами, но там работали его деньги. На месте нескольких унылых селений словно в сказке вырастали шикарные отели, виллы, рестораны.

По проекту знаменитого архитектора Шарля Гранье был выстроен игорный дом из белого мрамора, настоящий дворец игры — «Казино» (от итал. casino — «домик»), название которого стало нарицательным. Одновременно возвели роскошную гостиницу Hôtel de Paris. Появилась удобная пассажирская пристань, для обслуживания линии Ницца — Монако закупили новенькие, прекрасно оборудованные пароходики, а к 1868 году через Альпы проложили железную дорогу с 10 тоннелями. Все это стоило уйму денег, но зато путь до княжества сделался простым, комфортным и безопасным.

С самого начала, едва шикарная ловушка для невольников игры была выстроена и о новом курорте заговорили в Европе, князю Карлу и семейству Блан дьявольски везло. Разразилась Франко-прусская война, закрывшая для французов немецкие курорты с их игорными домами, и богатые игроки потянулись в Монако. Не прошло и года после этого первого массового нашествия, как случилось то, о чем шел разговор в начале этого повествования: игра была запрещена в Германии, и Монте-Карло остался единственным благоустроенным местом в Европе, где функционировал легальный игорный дом и законом были дозволены азартные игры. Общество морских купаний сделалось фактически монополистом, а на князя Гримальди и его немногочисленных подданных буквально пролился денежный дождь, который продолжает идти по сию пору, несмотря ни на какие изменения европейского политического климата. 

Когда «Казино» только еще строилось, Франсуа Блан установил самые дружеские отношения с редакторами влиятельных газет. Он щедро субсидировал столичные издания — одна только популярная парижская «Фигаро» получала в год 80 000 франков. Редакторы многих ведущих европейских изданий обзавелись в княжестве роскошными виллами, и мало кто сомневался в том, что заплатили они за эту недвижимость не из своего кармана.

Стараниями ангажированных газетчиков, писавших о «райском уголке», «благодатном климате», «блестящем аристократическом обществе», а также благодаря авторам сотен бульварных романов из великосветской жизни, где герой в конце концов неизменно срывает колоссальный куш, слова «Монте-Карло», «Казино» стали паролями, символами роскошной жизни, удачи. Людей влекло в Монако словно магнитом, и многие, попав туда, так и оставались в нем навсегда, прикованные незримыми цепями. В их числе было немало русских, давно спустивших в «Казино» все свое состояние, но не имевших сил покинуть столицу Игры. Один из самых известных — Илларион Никандрович Сокольников, оставивший в монакском «Казино» огромное, доставшееся ему совершенно фантастическим путем состояние.

Почтовая карточка начала прошлого века. Страсть к игре сильнее доводов рассудка, поэтому ни юмористические, как этот рисунок, ни серьезные предостережения человека азартного остановить не могут. Фото: LEEMAGE/FOTOLINK

Формулы удачи

Страсть к азартной игре в великом княжестве всячески холили и лелеяли, эксплуатируя человеческий порок, словно нефтяное месторождение. Нескончаемая череда фестивалей, карнавалов, гастролей знаменитостей создавала атмосферу вечного праздника, привлекавшую даже далеких от игры людей. Человека, попавшего в Монте-Карло, всеми способами старались хотя бы на одну ночь удержать в городе, где все дороги вели в «Казино». Для этого нарочно искажали расписания пароходов и поездов и даже подводили уличные часы. По всему миру продавались изданные в Монако книги и брошюры с броскими, завлекательными названиями: «Миллион за пять франков», «Советы начинающим. Как наверняка выиграть в рулетку» и т. п. В сознание читателей целенаправленно внедряли «научную истину»: «Согласно теории вероятности игра — это математическая система, а значит, формула выигрыша в ней может быть выведена». «Формулы», естественно, прилагались.

Счастливый вдовец

О ранних годах жизни Сокольникова, до момента его появления в Москве , мало что известно. Судя по выговору, родился Илларион где-то на юге России , но где именно и какого он рода-племени, неизвестно. В молодце присутствовали следы некоторого образования, но очень небольшого, какое получают на медные деньги. Никакими особенными талантами Илларион Никандрович не блистал, полезных связей в московском обществе не имел, но он весьма умело распорядился своим единственным капиталом — редкой красотой и мужским обаянием. Высокий, прекрасно сложенный брюнет с матово-бледным лицом и жгучими черными глазами, он действовал на женщин магнетически. В высшее московское общество ему хода не было по причине плохих манер, известной фатоватости и недостатка образования, зато Илларион Никандрович пользовался бешеным успехом у прекрасной половины московского купечества, где нравы были проще, а кошельки толще. Много, очень много находилось желающих одаривать этого красавца, оплачивать его долги, которые Илларион, проводивший время в кутежах и большой карточной игре, делал с удивительной легкостью. Однако ничто не вечно под луной — вступив в пору жизни, которую принято называть средним возрастом, замоскворецкий донжуан все чаще стал задумываться о том, что прежним способом поддерживать образ жизни, к которому он так привык, скоро будет затруднительно. Нет-нет, он все еще оставался красавцем-мужчиной, но на легких хлебах любимец женщин стал тучнеть, в лице его появилась некоторая обрюзглость. Периодически в разговорах с друзьями он заводил речь о том, что пора, дескать, взять хороший куш и остепениться. Под кушем подразумевалась выгодная женитьба, и потому, когда Илларион снял дачу по соседству с загородным домом семьи Ворсановых, все, кто знал его близко, поняли, что от слов Сокольников перешел к делу.

В начале 1890-х годов в Москве наделала много шума женитьба купца Ворсанова: ему шел уж седьмой десяток, невеста же годилась жениху даже не в дочери, а во внучки. Но не разница в возрасте рождала пересуды — Москва видывала и не такое, — уж больно резко переменился сам Ворсанов. Миллионер и вдовец, он долгие годы вел очень замкнутую и подчеркнуто скромную жизнь. Строго придерживался заветов старины, одевался так, как в Москве даже среди купечества уже одевались немногие: ходил в русских сапогах «бутылками», носил долгополый сюртук и поддевку, а вместо шляпы — картуз. Старик слыл усердным богомольцем,  едва ли не отшельником и, по слухам, готовился удалиться в один из старообрядческих скитов «на дожитие». И вдруг этот отшельник женится на молоденькой гувернантке! Свадьбу сыграли после Пасхи, и в скором времени «молодые» выехали на дачу в Царицыно. Туда же подался и Сокольников.

Чутье не обмануло опытного ловца удачи — резкая перемена образа жизни пагубно сказалась на здоровье старика. Еще недавно крепкий и бодрый, он стал быстро уставать, жаловался на сердце и однажды, прикорнув после обеда на диванчике, так и заснул на веки вечные. Почти все свое многомиллионное состояние: дома каменные и деревянные, поместья с угодьями в тысячи десятин пахотной земли, сенокосами, пастбищами, лесами, громадные склады строительного леса, дров и прочего лесного товара, капиталы, помещенные в процентные бумаги, долговые обязательства и наличные деньги он оставил «в полную и нераздельную собственность любезной супруги своей, Надежды Петровны».

Судя по тому, как тем летом развивались события, Илларион выжал из своего соседства с Ворсановыми максимум: осенью молодая вдова уехала на юг Франции, в Ментон, куда следом за ней последовал Сокольников. Из-за границы они вернулись после Рождества уже супругами. Их повенчали в Марселе, в православном храме при русском консульстве. В пересудах по поводу того, как скоро утешилась богатая вдова в объятиях первого красавца Москвы, недостатка не было, но при этом все отмечали, что Сокольникова как подменили: он отошел от компании приятелей, остепенился, оставил кутежи и игру, зажил семейным человеком.

Увы, по прошествии всего полутора лет совместной жизни Надежда Петровна ни с того ни с сего скоропостижно скончалась. Завещания она не оставила, и по закону все ее имущество и весь капитал достались Иллариону Никандровичу. Естественно, возникли подозрения, что Илларион немного пособил фортуне, и оба — старик Ворсанов и его супруга — были отравлены. Но если в первом преступлении подозревали молодую жену купца, то ее смерть приписывали уже самому Сокольникову. Поведение богатого вдовца только усиливало подозрения: получив огромное состояние, Илларион загулял так, как не гулял никогда прежде. Он швырял деньгами направо и налево — одна только золотая, украшенная драгоценными камнями цепочка для часов, по слухам, обошлась ему в 40 000 рублей. Если раньше женщины тратили деньги на него, то теперь Сокольников тратился на них, как бы беря реванш за молодость, прожитую альфонсом.

Меж тем многочисленные родственники Ворсанова не без основания полагали, что хотя бы часть его состояния могла перейти к ним. Их стараниями было возбуждено следственное дело об отравлении. По постановлению прокурора труп Надежды Петровны эксгумировали и подвергли исследованию. Группа судебных медиков и экспертов-химиков искала следы насильственной смерти, но пришла к заключению, что Илларион Никандрович чист: Надежда Петровна скончалась от прободения язвы желудка.

Дело закрыли, но в Москве Скольников чувствовал себя неуютно. Ходили разговоры, что он выкрутился, дав большую взятку. Его перестали принимать в приличных домах, и даже старые приятели отказывались поддерживать с ним знакомство. Тогда Илларион Никандрович превратил недвижимость в деньги, перевел их в парижские банки и покинул родину.

Обосновался он в благословенной Ницце, купив там виллу. Время проводил в «Казино» Монте-Карло, изредка для разнообразия выезжая в Англию на знаменитые эпсомские скаковые сезоны и в Париж, чтобы «проветриться» — так у него назывались кутежи в парижских ресторациях и кафешантанах. Заядлый картежник Сокольников, получив огромное наследство, погрузился в упоительный мир большой игры, благо он теперь мог особо не беспокоиться о проигрыше.  Вокруг него постоянно паслись так называемые арапы — особый сорт игроков, обязанных своим названием одному азартному барину, который, согласно легенде, проигравшись, ставил на кон слугу-арапчонка. И хотя было известно, что он его давно проиграл, иногда ставку принимали. Арапы позднейшей формации выклянчивали немного денег на игру у патронов, богатых завсегдатаев, и у тех, кто был в большом выигрыше. Сами патроны часто, спустив все, становились арапами, поскольку не могли отказаться от игры. Этот проторенный многими путь в точности повторил Илларион Сокольников.

Добила его партия в баккара, которую он в 1895 году сыграл с принцем Уэльским. Илларион со своими миллионами, от которых, правда, к тому времени осталось около 500 000 франков, входил в круг известных всей Европе игроков-джентльменов. Сесть с ним за игорный стол не посчитал для себя зазорным даже наследник английского престола, совершавший европейский вояж. Сокольников держал банк, а будущий король Великобритании Эдуард VII понтировал. Ему в тот вечер не везло: дублируя ставку девять раз кряду, он проиграл 250 000 франков. И тогда принц, немного подумав, обратился к банкомету с вопросом:

 — Вы позволите принцу Уэльскому пойти «на квит», на все 250 000?

 — Я позволю принцу пойти даже на 500 000, если ему будет угодно! — учтиво ответил Сокольников.

На публику эффектный ответ «ле бояр рюсс» произвел впечатление. Поднялся шум, который тут же стих — карты легли на стол. Принц выиграл, и ставка была повторена. Фортуна и на сей раз улыбнулась Эдуарду! На лице Иллариона не дрогнул ни один мускул. Он выписал чек на 500 000 франков и протянул его принцу.

Их Высочество пожал руку Иллариону:

 — С такими людьми, как вы, приятно играть!

На том они и расстались. Принц отправился по своим делам, а Сокольников, оставшись без гроша, стал думать, как ему, сроду ничего путного не делавшему, теперь добывать хлеб насущный.

Как и чем жил Сокольников несколько лет после своего легендарного проигрыша, покрыто мраком неизвестности. Какие-то крохи у него еще оставались: он продал виллу, немало имелось у него и драгоценных безделушек, но это уже была  финансовая агония. Обычные спасительницы Иллариона — московские купчихи — были далеко, да и возраст уже брал свое, в общем, получилось как в известной басне: лето красное он пропел, прокутил, и нагрянула зима. В Москве даже прошел слух, что Сокольников застрелился, оставив записку: «Жить надоело вообще, а жить в нищете и вовсе нет сил». Но оказалось, рано его похоронили! Спустя какое-то время возвращавшиеся из Франции русские стали привозить московским знакомым Иллариона Никандровича приветы от него. Они рассказывали, что Сокольников живет попеременно то в Монако, то в Париже, промышляя «какой-то шаромыжкой».

Жизнь показала, что кое-какой капитал у Сокольникова все же сохранился — твердая репутация игрока-джентльмена, партнера особ королевской крови. И эта репутация прекрасно конвертировалась в деньги — Иллариону Никандровичу предложили хорошо оплачиваемую работу в «Казино» в качестве скрытого зазывалы, точнее, ловца потенциальных клиентов. Контракт был подписан, и никогда нигде не работавший Илларион приступил к исполнению своих обязанностей.

Блюстители порядка

На владельцев «Казино» работала своего рода тайная полиция, в которой числилось до 200 агентов. Их клиентами были профессиональные аферисты, шулеры и карманники. Содержимое кошельков гостей «Казино» рассматривалось как собственность заведения, посягать на которую никому не дозволялось. Зорко агентура следила и за тем, чтобы в кассы не попадали фальшивые деньги — на игорных курортах это было довольно частым явлением. Важной обязанностью секретной службы «Казино» был сбор информации. Скрупулезно велась статистика выигрышей, фиксировались их размеры, имена счастливчиков и кто как распорядился деньгами. Благодаря накопленным данным удалось, в частности, установить, что те, кто выигрывал порядочные суммы в рулетку, переходили на карточные игры, для чего ехали в Ниццу или Канны. Поняв это, Блан немедленно перекрыл «утечку средств», открыв в Монте-Карло несколько элегантных карточных клубов.

Почтовая открытка 1902 года, на которой изображен порт Ментона. Этот соседний с Монако город когда-то принадлежал княжеству, но Карлу III пришлось уступить его Франции. Фото: LEEMAGE/FOTOLINK 

Искусители

Такие фигуры, как Сокольников, были истинной находкой для «тайной гвардии» «Казино», созданной еще месье Бланом. Это была группа ловких искусителей, в чьи обязанности входило, как сейчас бы выразились, подсаживать людей на игру. В Ницце, Ментоне, Каннах и Марселе — в местах, где собиралась состоятельная публика, всегда можно было встретить хорошо одетых господ, которые громко обсуждали, как удачно они на днях сделали ставку в монакском «Казино». В ресторанах эмиссары Блана то и дело угощали шампанским «всех присутствующих по случаю выигрыша ». И никаких при этом призывов посетить «Казино». Этого и не требовалось, один вид «счастливчиков» наводил на мысль: «Вот люди, такие же, как я, выигрывают. Почему и мне не попробовать?!» И многие себе на беду шли пробовать.

В «Казино» они попадали в окружение элегантных, светских господ и дам, которые, казалось, полностью отдавались игре, легко проигрывая и шумно радуясь выигрышу. Завсегдатаи в любой момент готовы были помочь советом новичку, держались удивительно просто. Новоиспеченным игрокам льстило, что представители «высшего общества Европы» общаются с ними как с ровней. Никому и в голову не могло прийти, что и «счастливчики», и «аристократы» состоят на службе в «Казино».

Им не только платили твердое жалованье и премиальные, но и выдавали деньги на приобретение фишек. Эта публика могла позволить себе легко проигрывать — ведь денежки были не их, выигрыш же они полностью сдавали в кассу заведения.

Отдельная группа «специалистов» работала с очень богатыми клиентами. Таких иной раз обрабатывали неделями, стремясь любой ценой затащить в игорный дом, остальное было делом техники.

Дела у новоиспеченного «загонщика» с самого начала пошли совсем неплохо: всякому лестно было сыграть с самим Сокольниковым, партнером не кого-нибудь, а принца Уэльского. Со временем Илларион Никандрович стал специализироваться на русских. Он знакомился с ними в Париже и, конечно же, пичкал красочными рассказами о той роковой партии в баккара с принцем Уэльским, а также историями о нищих, в одночасье ставших миллионерами. Объяснял, что главное — уметь остановиться, в самой же игре нет ничего дурного. Соблазненные его рассказами соотечественники отправлялись в Монако, где бедолаг легко и изящно освобождали от лишних денег.

Нет, к прежней роскошной жизни Сокольникову, понятно, вернуться не удалось, но до конца дней своих он оставался душой общества, а главное, имел возможность проводить вечера напролет за любимым своим занятием — игрой.

Валерий Ярхо

Шестьдесят лет назад в торфянике центральной Дании был найден «человек из Толлунда» — самая знаменитая «болотная мумия» 

Натужная вечность фараонов не производит особого впечатления: между нами и Тутанхамоном наворочено слишком много бальзамирующих пелен и золотых украшений. Древние охотники, высохшие на солнце или вмерзшие в ледники, обрели свою вечность непреднамеренно, но и они не очень похожи на живых. Лишь торф гарантирует полное жизнеподобие — тем и огорошивает.

Хотя на трупы, мумифицированные торфом, люди натыкаются издавна (первая находка зафиксирована в 1791 году), хотя нашли таких по миру уже около семисот (впрочем, целых не более двадцати), хотя первые фотографии относятся к 1871 году, тем не менее предметом общественного внимания и культурной рефлексии «болотные люди» сделались не так давно. Это произошло в мае 1950 года, когда двое крестьян из датской деревни Толлунд, братья Вигго и Эмиль Хойгорды, обнаружили в болоте тело, которое они приняли за пропавшего в прошлом году школьника из Копенгагена. Даже полицию вызвали.

Торфяник Бьельдскоудаль, в 10 километрах к западу от ютландского городка Силькеборг, к тому моменту по крайней мере дважды выпрастывал из своих недр «болотных людей», но никогда ни до, ни после, ни в Дании (здесь таких нашли уже более 150), ни где бы то ни было еще не обнаруживалось мумии с лицом такой поразительной, пугающей сохранности.

Как торфяному болоту играючи удается то, о чем мечтали поколения бальзамировщиков и таксидермистов? Все дело в гуминовых кислотах, растворяющих минеральные соли (отчего кости становятся подобны хрящам), но оказывающих дубильное действие на мягкие ткани. Те же кислоты убивают немногочисленных анаэробных бактерий. В торф не проникает кислород, и в результате благодаря отсутствию окислителя, бактерицидной среде и холодному климату гниение отступает. И вот перед нами темно-бурая вечность. ДНК частично разрушается, зато отпечатки пальцев — хоть сейчас подшивай в дело.

1. Тело было найдено обнаженным, на нем были только пояс из бычьей кожи и островерхая шапочка. Возможно, одежда просто разложилась за два тысячелетия, поскольку была сделана из растительных волокон — льна или крапивы

2. Черты лица «Человека из Толлунда» спокойны, а изрезанный морщинами лоб придает ему вид мудреца. Фото: SPL/EAST NEWS (x2)

«Человеку из Толлунда» чуть более 30 лет, на подбородке и над верхней губой — легкая щетина, на голове — островерхая шапочка из овчины, под ней — ежик волос. На бедрах — ремень, но никакой другой одежды не обнаружилось. На ступнях — порезы от ходьбы босиком по камням. В отличной сохранности сердце, печень, легкие.  Человек страдал трихоцефалезом (кишечными паразитами), а так — вполне здоров, в отличие от подавляющего большинства «болотных людей», у которых обнаруживали остеопороз, сколиоз, задержку роста, дополнительные пальцы и пр.

В желудке «Человека из Толлунда» нашли остатки последней трапезы: примерно за 12 часов до смерти он ел зерновую кашу из ячменя, гречихи, дикого овса с добавлением ромашки, льняного семени и многих других растений. Археологи для эксперимента изготовили подобное блюдо, однако съесть не смогли — оказалось невкусно. Но, видимо, рецепт имел не кулинарное, а магическое значение, недаром многие ингредиенты пришлось тащить издалека — в этих местах такие растения не водятся. Есть подозрение, что в еду добавляли какие-то галлюциногены. Очень гуманно — ведь «Человеку из Толлунда» предстояла казнь.

Была весна. Его вывели на воздух, и он в последний раз вдохнул полной грудью — в легких осталась пыльца растений. Человека вздернули на дереве, а когда он перестал биться, срезали плетеную кожаную веревку ножом, а петлю оставили на шее. Потом человека опустили в торфяную яму, в 60 метрах от края болота (археологи нашли остатки деревянных мостков, которые вели к этому месту). Нет, нашего героя не бросили, не спрятали — его аккуратно положили на бок, колени подтянули к животу, одну руку поместили на колени, другую — под щеку. Так и оставили, и вернулись назад по мосткам.

Миллиарды людей, погребенных в могилах, навсегда утратили облик, этот — пережил тех, кто его вешал, хоронил, кто о нем плакал, кто просто глазел. Уютно свернулся калачиком под двумя с половиной метрами торфа — и пережил принца Гамлета, Андерсена и Бидструпа (если кто такого еще помнит). А теперь, под стеклом в краеведческом музее городка Силькеборг, он переживет всех нас.

За что убили «Человека из Толлунда»? Наш единственный письменный источник о древних германцах — трактат Корнелия Тацита «Германия» (98 год н. э.). Римский историк пишет: «Предателей и перебежчиков они вешают на деревьях, трусов и оплошавших в бою, а также обесчестивших свое тело — топят в грязи и болоте, забрасывая поверх валежником». С нашим героем сделали и то, и другое, а между тем (продолжим прерванную цитату) «различие в способах умерщвления основывается на том, что злодеяния и кару за них должно, по их мнению, выставлять напоказ, а позорные поступки — скрывать». Так что же, изменником был наш герой или гомосексуалистом? Скорее всего, ни то, ни другое. «Двойное» убийство свидетельствует о его ритуальном характере: «Человека из Толлунда» принесли в жертву богине, которую Тацит называет «мать-земля Нерта». После празднеств в ее честь «божество очищают омовением в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тотчас поглощает то же самое озеро. Отсюда — исполненный тайны ужас и благоговейный трепет пред тем, что неведомо и что могут увидеть лишь те, кто обречен смерти». Может быть, именно к числу этих рабов и принадлежал «Человек из Толлунда»? В пользу этого свидетельствует странность его последней трапезы (у других болотных людей в желудках находят лепешки и прочие вполне объяснимые продукты). Если так, то ему довелось узреть нечто, чего людям не положено видеть, и причаститься бессмертию Нерты.

Археология не воспринимает человеческие останки как нечто требующее почтения. Вскрытие древних захоронений — повседневная работа ученых, и никому не приходит в голову обвинять их по статье 244 УК РФ в надругательстве над могилами. Все это ушло, исчезло, развеяно ветром; в сухих костяках трудно видеть людей. Оскаленные черепа — все на одно лицо. «Человек из Толлунда» уникален тем, что его лицо индивидуально, он сам, быть может, рассматривал именно эти черты, когда склонялся над водой, про него шептались деревенские барышни: мол, красавец, или, напротив, урод (кто знает, какие тогда царили представления о красоте). Вроде бы если есть лицо, то остается и некоторое подобие субъектности.

Именно поэтому «Человек из Толлунда» не оставляет в покое современное культурное сознание. Его вечность сообщает ему свойство то ли вурдалака, то ли Хозяина из «Обыкновенного чуда» Шварца, который «на свою беду, бессмертен». В 2004 году британская группа Darkness написала песню «Проклятие толлундского человека»: «Человек из Толлунда поднялся, чтобы наслать ужас на каждого, кого он увидит. Ничего нет страшнее проклятия человека из Толлунда. Зло не надо вырывать из-под земли!» Напротив, для ирландского поэта, нобелевского лауреата Шеймаса Хини, автора стихотворения «Человек из Толлунда» (1972), наш герой — «жених богини». Он пишет: «Что-то из той печальной свободы, с которой он ехал на телеге к месту казни, должно перейти и ко мне... Здесь, в Ютландии, на старинном месте для убийства людей, я почувствую себя потерянным и несчастным. Я почувствую себя дома».

Разумеется, бульварная пресса полнится байками про сокровища галеонов и тайны пирамид, но если говорить о глубоких культурных переживаниях, то ни одна археологическая находка не вызвала их столько, сколько «Человек из Толлунда». которому то ли 30 лет, то ли 60, то ли 2300.

Сергей Иванов

Знамена Тевтонского ордена, доставшиеся победителям под Грюнвальдом. Миниатюра Станислава Дуринка к «Истории Польши» Яна Длугоша (рукопись Banderia Prutenorum, 1448 год). Фото.: AKG/EAST NEWS 

Потеря святой земли означала для рыцарей-крестоносцев потерю смысла существования. Они неизбежно должны были сойти с исторической сцены. Грюнвальдская битва ускорила этот процесс — с нее начался закат европейского рыцарства

Шестьсот лет назад, в июле 1410 года, Европу облетела всех поразившая весть: непобедимые рыцари Девы Марии, заступники веры Христовой, разгромлены наголову. Говорили, что на них, объединившись, напали полчища язычников-литовцев, схизматиков-русских, татар и, как ни прискорбно, поляков, забывших, что они христиане. Сами поляки это событие оценивали совсем по-другому: славный король Владислав II наконец-то остановил алчных рыцарей, грабивших своих единоверцев. Много позже, когда возникли национальные государства, родился устойчивый миф, что на поле между деревнями Грюнвальд и Танненберг в решающем сражении сошлись славянский и германский миры. Прославянские идеологи утверждали, что славяне, одержав победу, избежали истребления и порабощения, в то время как прогермански ориентированные историки писали о восточных варварах (имея в виду прежде всего славян), которые путем обмана и предательства уничтожили цвет европейского рыцарства и тем самым остановили продвижение западной культуры на восток.

Но надо иметь в виду, что в XV веке не существовало еще ни германского, ни славянского, ни любого другого национального единства. Было единство христианское, и по тогдашним нормам правильной считалась война только с неверными. Конечно, на практике христиане много воевали друг с другом — за сюзерена, за свой город, за цех или корпорацию, за добычу и земли, но, повторимся, никогда за национальную идею, поскольку таковой просто еще не существовало. И тем не менее битва при Грюнвальде стала одной из главных битв Средневековья. С нее начался закат не только Тевтонского ордена — могучего государства, под властью которого находилась значительная часть балтийского побережья, но и рыцарства как института, а вместе с ним и идеи Крестовых походов. 

Рыцари Девы Марии

История Тевтонского (или Немецкого, на латыни всех германцев называли teutoni — от племени тевтов) ордена к тому времени насчитывала 220 лет. Он был создан в 1190 году на Святой земле при госпитале Девы Марии. Его рыцари призваны были лечить и защищать раненых и больных. Духовно-рыцарские ордена возникали в ту пору один за другим: каждый крестовый поход рано или поздно заканчивался, основные силы покидали Святую землю, и кому-то надо было защищать завоеванное, да и просто обеспечивать нормальное функционирование государств крестоносцев. Большинство этих орденов (например, носивший курьезное на современный взгляд название — орден Благой смерти) просуществовало недолго, лишь три оставили заметный след в истории — храмовники (тамплиеры), госпитальеры (иоанниты, впоследствии Мальтийский орден) и Тевтонский орден церкви Святой Марии Иерусалимской, который сумел получить поддержку и пап, и германских императоров. Папа Гонорий III даровал рыцарям право на ношение белых одежд с черным крестом, что подчеркивало особый статус членов ордена — белый (серебряный) наряду с желтым (золотым) занимал высшую позицию в геральдической иерархии цветов. А император Фридрих II даровал Великому магистру ордена статус князя империи.

Меж тем дела у христиан на Святой земле шли все хуже, и было очевидно, что долго под мусульманским натиском им здесь не удержаться. Поэтому тевтонцы откликнулись на приглашение короля Польши, страдавшей от набегов своих северо-восточных соседей-пруссов. При этом они потребовали гарантий, что все покоренные земли перейдут в собственность ордена.

К востоку от пруссов, языческих племен, промышлявших когда торговлей, когда грабежом, располагались земли их родичей-литовцев — аукшайтов и жемайтов, также не принявших христианства. В 1231 году войска Немецкого ордена, обосновавшегося в пограничных между Польшей и Пруссией областях, перешли Вислу и вступили на землю врага. Семь лет понадобилось, чтобы покорить пруссов, хотя те и позже не раз поднимали восстания против своих новых господ. Вдобавок к прусским землям Тевтонский орден прибрал к рукам Ливонию (территорию нынешней Латвии и значительной части Эстонии). Она принадлежала другому рыцарскому ордену — братьев-меченосцев, который потерпел страшное поражение от жемайтов и влился в Немецкий орден. Таким образом, под властью рыцарей Девы Марии оказалась значительная часть Балтии. Правда, Ливонию и Пруссию разделяла независимая языческая Жемайтия (Жмудь), и одной из главных задач ордена стало ее покорение. 

К 1303 году крестоносцы были окончательно изгнаны из Палестины и Сирии, и рыцарям католической Европы пришлось заняться поисками места, где они могли бы сражаться против язычников. Прибалтика, куда Тевтонский орден нес на остриях своих копий слово Божие, прекрасно на эту роль подходила. Те, кто желал послужить Господу и патронессе ордена Деве Марии (в честь которой тевтонцы назвали свою столицу Мариенбургом), стали стекаться в Пруссию. Поскольку помимо воинских доблестей тевтонцы отличались куртуазностью и любовью к изящной словесности — даже исторические хроники они писали в стихах, — здесь рыцари получали возможность не только сразиться с язычниками во имя Христа, но и, так сказать, культурно провести время. Перед оруженосцами в Пруссии также открывались заманчивые перспективы — рыцарское звание, добытое в сражении с язычниками, ценилось особенно высоко. Правда, порой приходилось воевать и с христианами, впрочем, православных русских тевтонцы считали почти язычниками. Но случалось крестоносцам и объединяться с русскими против общего врага — тех же литовцев.

1. Рядовой литвин с топором

2. Небогатый польский рыцарь. Такой воин мог сражаться и на стороне ордена, и в войске его противников

3. Орденский пехотинец с алебардой

4. Наемный арбалетчик в бою превосходил балтийского лучника

Как поссорились тевтонцы с поляками

Польша всю вторую половину XIII века благоденствовала под сенью дружеских тевтонских мечей. Разрозненные княжества постепенно объединялись под властью короля. Когда в 1308 году маркграф Бранденбургский вторгся в Померанию и захватил Данциг (Гданьск), поляки, привыкшие искать защиту у ордена, обратились к нему за помощью. Тевтонцы изгнали маркграфа из города, но потребовали от Польши компенсацию за свои труды — 10 000 марок. Польский король Владислав Локоток платить отказался. Тогда орден заключил союз с Бранденбургом, признал права маркграфа на Данциг и Померанию и эти права выкупил. В результате Польша из-за скупости своего короля потеряла единственный выход к морю, а тевтонцы присоединили к своим владениям богатые земли. Так бывшие союзники стали злейшими врагами.

Нового друга Польша нашла на востоке. Это была Литва, значительно усилившаяся после того, как ей удалось прибрать к рукам пострадавшие от монгольского нашествия западнорусские земли. В 1326 году поляки предоставили литовцам, вознамерившимся разграбить союзный ордену Бранденбург, проход через свои земли. В ответ тевтонцы, дабы наказать вероотступников, помогающих язычникам разорять христиан, на следующий год вторглись в Польшу.

Подобные вторжения повторялись из года в год, взаимное ожесточение росло и к 30-м годам XIV столетия достигло апогея. Поляки явились с жалобой к папе римскому. Они обвинили орден в нарушении тех самых принципов, на которых он в свое время строился, главный из которых — защита христиан. Вместо этого тевтонцы захватывают христианские земли, грабят, убивают своих единоверцев, насилуют женщин и даже повинны в разграблении церквей. Магистр ордена все обвинения поляков с негодованием отверг, но, памятуя о судьбе тамплиеров, истребленных папой и французским королем, в Авиньон не поехал. Тяжба продолжалась много лет, пока наконец в 1343 году Польша и Тевтонский орден не согласились пойти на мировую и начать «правильную» войну — с неверными: наследник Владислава Казимир Великий напал на татар, а крестоносцы вновь занялись Литвой и Жмудью. Однако взаимное недоверие сохранялось, и спустя 40 лет возник новый конфликт.

В 1382 году польский король Людовик I умер и встал вопрос о престолонаследии. Орден поддерживал кандидатуру Марии, старшей дочери усопшего монарха, жены маркграфа Бранденбурга Сигизмунда. Но поляки предпочли младшую из принцесс, Ядвигу. Более того, ее женихом и королем Польши был выбран литовский князь Ягайло, которому пришлось принять католичество. С ним крестилась и значительная часть литовской знати. Правда, власть над Литвой он упустил —  не желавшие подчиняться полякам литвины выбрали своим великим князем Витовта, двоюродного брата Ягайло. Тот, впрочем, также принял христианство, лишив орден повода для войны с Литвой. Тевтонцы, недовольные таким поворотом событий, обвинили Ягайло в притворном крещении, что давало им моральное право воевать с Польшей. Но король предпочел уладить все миром и, чтобы его не обвиняли в поддержке язычников, согласился предоставить ордену свободу рук в Жемайтии — последнем в Европе оплоте язычества. 22 мая 1404 года Ягайло и Великий магистр Конрад фон Юнгинген заключили «вечный мир». Но продлился он всего пять лет.

Ягайло (Владислав) ок. 1350–1434. Король с 1386 года.

В 1377 году Ягайло стал великим князем Литовским, а в 1386-м, крестившись по католическому обряду под именем Владислава, взошел на трон Польши. Чтобы не давать повода для обвинений в тайном язычестве и расположить к себе новых подданных, он всячески демонстрировал свое рвение в деле крещения язычников. Благодаря его настойчивости удалось обратить литовскую знать в католицизм, хотя среди простонародья оставалось немало язычников и православных.

Фото: ALAMY PHOTAS

Сила против силы

В 1409 году в Жемайтии вспыхнуло восстание. Новому магистру Ульриху фон Юнгингену, младшему брату Конрада, шпионы доносили, что Витовт всячески подстрекает жемайтов, призывая их «захватить Кёнигсберг и утопить рыцарей в море» (Кёнигсберг был важнейшим тевтонским опорным пунктом в Восточной Пруссии, граничившей с Жемайтией). Чаша терпения тевтонцев переполнилась, и магистр уведомил польских послов в Мариенбурге, что набирает войско и идет войной на Витовта. Те в ответ объявили, что Польша вступит в войну на стороне Литвы. Этого следовало ожидать: если бы орден одержал над Литвой верх, Польша оказалась бы в окружении враждебных ей государств. Но магистр был уверен, что Ягайло и Витовт, долго враждовавшие друг с другом, не сумеют договориться. К тому же с юга врагам ордена угрожали татары. Однако Ягайло и Витовт не только объединились, но и заключили союз с татарским ханом Джелал ад-Дином, сыном разорителя Москвы Тохтамыша. Несколько отрядов обещала прислать Молдавия, поддержали польско-литовский союз Новгород и Псков, лишь Москва предпочла сохранить нейтралитет. Западная Европа больше сочувствовала тевтонцам, хотя поляки и обвиняли тех в жестокости и намерении не крестить Жемайтию, а лишь разграбить ее. Рыцари со всей Европы потянулись в Мариенбург, дабы помочь ордену. Поддержал тевтонцев венгерский король. Ну и, конечно, обе стороны активно вербовали наемников в Силезии, Чехии, Богемии и Моравии. В результате 15 июля 1410 года на Грюнвальдском поле сошлись два в полном смысле слова интернациональных войска.

Тевтонское не без оснований считалось одним из лучших в Европе. Его наиболее боеспособную часть составляли братья-рыцари — полноправные члены ордена, на всю жизнь связавшие с ним свою судьбу. Они соблюдали обеты целомудрия, послушания, бедности, и только они имели право продвигаться по служебной лестнице вплоть до Великого магистра. Сколько было братьев-рыцарей, мы не знаем, но явно немного, поскольку далеко не каждый рыцарь был готов принять монашеские обеты. Известно, например, что орден меченосцев, который был, правда, гораздо малочисленнее тевтонского, прекратил самостоятельное существование, потеряв 45 человек в битве с жемайтами при Шяуляе.

Кроме братьев, имелись еще полубратья — это либо кандидаты на вступление в орден, у которых не закончился испытательный срок, либо рыцари, соблюдавшие орденский устав, но предпочитавшие не связывать себя навечно с орденом. Полубратья тоже носили белые одежды, но вместо креста нашивали букву Т. Располагали тевтонцы и превосходной тяжелой пехотой, а также арбалетчиками, действовавшими значительно более эффективно, нежели лучники литовцев и поляков. Но основную массу воинов составляли прибалтийские крестьяне, жившие на покоренных землях, переселенцы из германских княжеств, а также горожане-ополченцы. Этнических поляков в «немецком» войске было так много, что команды приходилось отдавать по-немецки и по-польски. Кроме того, за орден сражались пилигримы, или гости ордена, а также, как уже говорилось, наемники. У польско-литовской армии, в отличие от крестоносцев, своей профессиональной пехоты не было,  поэтому пришлось прибегнуть к услугам наемников. Преобладала рыцарская кавалерия, но большинство рыцарей не имели того боевого опыта, какой накопили закаленные ветераны ордена. Поляки выставили всего 50 хоругвей (отряд, насчитывавший 25–80 копий; копье — это рыцарь и его небольшой отряд, состоявший из 5–15 человек): 39 своих, 7 из подчиненной Польше Галиции, две хоругви наемных рыцарей, две чешских наемников. Литовская часть армии в значительной степени состояла из рыцарской конницы, экипированной гораздо беднее тевтонской, зато имевшей, в отличие от поляков, значительный военный опыт. Преобладали в литовской армии воины из присоединившихся к Литве русских княжеств, входили в нее также татары Джелал ад-Дина. По численности войско тевтонцев заметно уступало войску противника, но обладало гораздо большим, чем союзники, опытом, имело лучшее вооружение и было значительно более дисциплинированным. В целом шансы на победу у обеих сторон были приблизительно равными. В декабре 1409 года на тайном совещании в Брест-Литовске Ягайло и Витовт решили вторгнуться в земли ордена и захватить Мариенбург. Этого тевтонцы никак не ожидали — они были уверены, что поляки с литовцами и на сей раз, как все последние десятилетия, ограничатся локальными рейдами. Поэтому, чтобы прикрыть границы, Ульрих фон Юнгинген разделил свои силы между Восточной и Западной Пруссией. Однако Ягайло и Витовт объединили свои силы в одну большую армию и незаметно переправились через Вислу. Магистр понял, что намерения у поляков гораздо более серьезные, чем он полагал.

Ягайло разорял на своем пути все, включая церкви. Его солдаты творили такие же злодеяния, в каких польские послы при европейских дворах постоянно обвиняли крестоносцев. Правда, поляки придумали для себя хорошую отговорку — мол, поджоги, грабежи, осквернения алтарей и насилия совершают союзники-татары. Ульрих двигался медленно, рассчитывая, что противник скоро столкнется с трудностями — обеспечить всем необходимым столь большое войско было крайне непросто. Польский король, сделав вид, что и правда испытывает затруднения, направил к магистру посла с предложением решить дело миром. Тем самым он еще и демонстрировал христианской Европе, что не по его вине длится война.

Магистр решил, что союзники выдохлись и самое время нанести по ним решительный удар — предложение Ягайло он отверг и стал готовить между деревнями Танненберг и Грюнвальд, лежавшими на пути противника к Мариенбургу, позиции для сражения. 

Мемориал, построенный в честь двух битв при Танненберге, был взорван немецкими войсками при отступлении в январе 1945-го. Фото 1933 г. Фото: AKG/EAST NEWS

Как воевал орден

Войско Тевтонского ордена было малочисленным, к тому же его приходилось делить между Святой землей, Пруссией и Ливонией. Поэтому крестоносцы старались избегать столкновений в открытом поле. Они предпочитали строить крепости, из которых совершали разорительные набеги на окрестные земли, принуждая жителей либо оставлять насиженные места, либо принимать христианскую веру. Обычно гарнизон крепости состоял из 12 (по числу апостолов) рыцарей и около 60 сержантов — незнатных воинов. Но были и такие, в которых насчитывалось около полусотни братьев-рыцарей (например, мариенбургская и кенигсбергская). Ни балты, ни русские не имели большого опыта в осадном деле, так что воины ордена могли оборонять свои замки небольшими силами. Новые же территории тевтонцы завоевывали с помощью приезжих крестоносцев — пилигримов, или гостей ордена, которые периодически наведывались в Пруссию. Пилигримы выполняли роль ударного кулака — они разоряли вражеские территории, возводили новые крепости, которые занимал постоянный гарнизон. Так что завоевание и покорение языческих территорий шло как бы рывками. Правда, к концу XIII века литовцы переняли тактику ордена и стали воздвигать свои укрепления напротив твердынь крестоносцев. Положение ордена осложняло и то обстоятельство, что правители Литвы легко принимали христианство, когда им им угрожали войска тевтонцев (это вынуждало орден приостанавливать военные действия), и так же легко от него отрекались.

Два меча

Утром 15 июля 1410 года во время мессы королю Ягайло сообщили, что его войско провело эту ночь в непосредственной близости от расположений тевтонцев. Союзники даже не выставили на ночь часовых, что многоопытному Ульриху фон Юнгингену и в голову не могло прийти, не то бы он атаковал их лагерь и одержал легкую победу. Вместо этого магистр на рассвете выстроил свое войско и стал поджидать противника. Следуя традициям рыцарства, он отправил королю Ягайло и князю Витовту два меча в знак того, что считает их трусами, уклоняющимися от правильного сражения. Союзники действительно думали его избежать и, пока тевтонцы собирают силы, нанести удар по Мариенбургу, но магистр нарушил эти планы.

Хронисты писали об огромных массах войск, участвовавших в битве, — называлась даже цифра «полтора миллиона человек». Большинство же историков силы Немецкого ордена оценивают приблизительно в 27 000, а союзников — в 39 000. Обе армии были развернуты в направлении с северо-востока на юго-запад. На левом фланге союзников выстроились польские полки. В центре стояли наемники и русские отряды, на правом фланге — литовцы и татары.

Основными силами ордена — 15 отборными знаменами (аналог хоругвей у союзников) командовал сам магистр, ставка которого находилась на невысоком холме, за которым стоял обоз. Гости ордена стояли напротив литовцев и татар, то есть язычников, поднять меч против которых было делом богоугодным.

Поляки еще заканчивали строиться, когда орденская артиллерия открыла по ним огонь. Но из-за дождя, который шел все утро, порох отсырел, и бомбардировка почти не дала результата. Витовт атаковал на своем фланге, послав вперед легкую татарскую конницу. Но она наткнулась на подготовленные тевтонцами волчьи ямы, понесла большие потери от стрел арбалетчиков и больше в сражении фактически не участвовала. Тевтонцы нанесли контрудар — девять немецких знамен стали теснить литовский фланг. В центре три русских полка под командованием Юрия Мстиславского стойко удерживали натиск врага и, когда литовцы отступили, оказались фактически в окружении. Смоленский полк был полностью истреблен, а остатки Оршинского и Мстиславского пробились к полякам и прикрыли их фланг.

Относительно дальнейшего хода битвы среди историков нет согласия. Известно, что после часа ожесточенной схватки литовцы бросились в бегство. Польские и немецкие исследователи считают, что они не выдержали натиска тевтонцев, литовские же утверждают, что это был проведенный по приказу Витовта блестящий маневр, обеспечивший победу в битве. Действительно, сражавшиеся против литовцев гости ордена, гораздо менее дисциплинированные, чем братья-рыцари, вместо того чтобы ударить в прикрытый остатками русских полков фланг поляков, бросились преследовать литовцев, надеясь разграбить их обоз.

А тем временем на правом фланге поляки значительно потеснили тевтонцев. Тогда магистр ввел в бой свежие 16 знамен — треть сил ордена. У поляков резервов уже не оставалось, и они в какой-то момент дрогнули. Но все же строй не потеряли, хотя отдельным рыцарям ордена удалось вклиниться глубоко в польские ряды. Один из крестоносцев, Леопольд фон Кёкериц, добрался до самого Ягайло и вызвал того на поединок. Король атаковал рыцаря, еще несколько поляков навалились на него с флангов, что и решило дело. Вот тут на поле боя стали возвращаться части перестроившегося литовского войска. Витовт бросил их против частей ордена, обходивших польский фланг. Рыцари продолжали теснить союзников, но в бой вступали все новые отряды литовцев, и наконец тевтонцы были сломлены. В относительном порядке они стали отступать к обозу. И тут часть орденского войска — отряды, выставленные подвластными ордену польскими городами, — неожиданно повернула против своих, не дав отступающим тевтонцам перестроиться. Долгое время  немецкие историки утверждали, что, если бы не это предательство, союзники битву бы проиграли. Но поскольку проверить это утверждение не представляется возможным, сегодня данная тема с обсуждения снята.

Отступление превратилось в бегство. В плен попали около 14 000 воинов — почти половина армии. Пленных заковывали в кандалы, которые были найдены в обозе ордена — они предназначались для союзников. За исключением Вернера фон Теттингена, коменданта одной из важнейших орденских крепостей Эльбинг, бежавшего с поля боя, весь цвет ордена — магистр, маршал, великий командор, казначей и еще 200 братьев-рыцарей остались лежать мертвыми на поле боя. И хотя польско-литовское войско тоже понесло немалые потери, это был полный триумф. Большинство пленных принесли клятву не воевать на стороне ордена и были отпущены. Самых знатных победители оставили у себя, с тем чтобы получить за них выкуп.

Положение войск к началу сражения

1 Деревня Танненберг

2 Деревня Грюнвальд

3, 5 Правым флангом орденского войска руководил Куно фон Лихтенштейн

4 Обоз ордена

6 Наемная пехота и ополченцы

7 Орденская пехота

8 Отборные знамена ордена под предводительством магистра Ульриха фон Юнгингена

9 Гости-крестоносцы

10 Левым флангом рыцарей командовал Конрад фон Валенрод

11 Татарская конница

12 Польская конница под командой Ягайло

13 Польская пехота

14 Обоз союзников

15 Литовские хоругви под командой Витовта

16 Русские хоругви

Потеря качества

Победа в сражении не означала победы в войне. Когда 17 июля Ягайло продолжил поход на Мариенбург, Генрих фон Плауэн, новый магистр Тевтонского ордена, уже успел организовать оборону столицы. Осада длилась 57 дней. Ее пришлось снять, поскольку с юга в Польшу вторгся венгерский король. Это позволило крестоносцам вернуть почти все занятые союзниками города и крепости. По мирному договору, заключенному в Торуни, орден сохранил все свои территории, кроме Жемайтии, и выплатил союзникам контрибуцию. Отдельный пункт договора предписывал обеим сторонам заботиться о крещении своих подданных. После ужасающего разгрома орден сумел одержать впечатляющую дипломатическую победу, и теперь, казалось, ничто не помешает ему вернуть былое могущество. Но на Грюнвальдском поле было потеряно слишком многое. Легли в землю лучшие воины и лучшие администраторы ордена. Его земли подверглись разграблению, огромная контрибуция подорвала финансовое благополучие государства. И, наконец, был утерян ореол непобедимости. Даже рыцари после Грюнвальда лишились прежней уверенности в себе. Началось медленное угасание ордена. Идея Крестовых походов уже не вызывала в христианском мире прежнего энтузиазма. В 1466 году орден признал себя вассалом польской короны. А в 1525-м очередной магистр, Альбрехт Гогенцоллерн, объявил себя герцогом, фактически приватизировав земли ордена. Мало того, он принял протестантизм, превратив Пруссию, за христианизацию которой умирали рыцари, в оплот врагов католической церкви. Правда, Тевтонский орден существует и по сей день, но занимается в основном благотворительностью и изучением собственной истории.

А Польша, сажавшая на свой трон исключительно литовских князей, постепенно присоединила к себе Великое княжество Литовское и сделалась новым лидером в Восточной Европе. Именно польское название этой битвы — битва при Грюнвальде — стало общепринятым. Однако немцы считают, что она произошла при Танненберге, а литовцы — при Жальгирисе. Такая разноголосица неслучайна и связана с тем, что страсти по поводу битвы не улеглись до сих пор. Деревня Грюнвальд находилась в тылу орденской армии, и поляки, используя название Грюнвальд, подчеркивают безоговорочность своей победы — они заняли ставку противника. В Германии же расставляют акценты иначе: орден защищал свои земли от вторжения и встал на пути врага возле Танненберга. Когда в 1914 году немцы разгромили генерала Самсонова в Восточной Пруссии, они назвали это второй битвой при Танненберге — мол, на сей раз славянская агрессия была остановлена. Литовцы же считают, что в Польше сознательно преуменьшают их роль в победе над крестоносцами и, чтобы ее подчеркнуть, используют литовское название деревни Грюнвальд — Жальгирис.

Иллюстрации Максима Поповского и Родиона Китаева

Филипп Митлянский

Биосфера под куполом — первый шаг к заселению безжизненных миров. Картина немецкого художника Карла Рёрига «Биосфера». Фото: AKG/EAST NEWS 

Мы вступили в космическую эру, твердо веря в обещанные фантастами яблони на марсе. Но космос встретил нас негостеприимными, непригодными для жизни ландшафтами. Можно ли приспособить для человека чужие миры и сделать их хоть немного похожими на землю?

20 лет назад вышел в прокат фантастический боевик Пола Верховена «Вспомнить все» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Динамичный (пусть и незамысловатый) сюжет развивается в основном на Марсе. «Плохие парни» заставляют жителей Красной планеты платить за воздух. В решающей схватке героя Шварценеггера выбрасывают без скафандра под открытое небо на неминуемую гибель. Но в последний момент он исхитряется запустить чудовищных размеров реактор, оставленный будущим жителям Марса таинственными, но очень добрыми инопланетянами. В считанные секунды атмосфера насыщается кислородом, давление стремительно растет, красноватое небо становится голубым, и на нем появляются облака. Герой спасен, враги повержены, а освобожденные жители Красной планеты могут совершенно бесплатно дышать воздухом почти земного состава. Хеппи-энд!

Этот эпизод, пусть и в несколько карикатурной форме, иллюстрирует основную идею терраформирования — преобразования целой планеты с целью создания условий для жизни человека и других земных существ. Само слово «терраформирование» (по-английски — terraforming) впервые использовал писательфантаст Джек Уильямсон в 1942 году, хотя идея «подстройки» небесных тел под человека выдвигалась и ранее.

В идеале, конечно, хотелось бы отыскать планету, идентичную Земле. В Солнечной системе таких нет. Но даже если сходный мир найдется у другой звезды, он наверняка окажется обитаемым. Достаточно сказать, что кислородная атмосфера может быть только там, где есть растительность. Иначе кислород, будучи очень активным веществом, быстро перейдет в химически связанное состояние.

Колонизация обитаемых планет — вопрос весьма сложный как в техническом, так и в этическом плане. Фантасты нередко начинают терраформирование обитаемых планет с полной стерилизации, чтобы устранить биологическую угрозу для будущих колонистов. Это крайне сложная операция, поскольку жизнь обладает колоссальной приспособляемостью, и то, что гибельно для одних видов, обещает процветание другим. Стерилизация может потребовать применения таких мер, после которых планета надолго станет непригодной для человека. А главное — вправе ли мы вообще столь грубо вмешиваться в чужую жизнь, пусть даже она принадлежит микробам?

Можно, конечно, попробовать самим изменить свою природу и путем направленных мутаций приспособиться к новой среде обитания. Но возможности и последствия подобных изменений пока совершенно не поддаются прогнозу. Людям, не готовым пойти на риск подобного «гомоформинга» и которым в не меньшей степени претит мысль о стерилизации обитаемых планет, придется использовать необитаемые и заняться их приспособлением под свои нужды.

«Здравствуй, родная планета!» Незадолго до высадки человека на Луне художник-фантаст Андрей Соколов так представлял себе оглядывающихся назад покорителей космоса. Фото: РИА «НОВОСТИ»

Выбираем планету

Первым делом сформулируем требования к преобразованной планете. Очевидно, она должна иметь твердую поверхность и силу тяжести, ненамного отличающуюся от земной. Планета радиусом в 1,5 раза больше нашей окажется в 5 раз массивнее, а ваш вес на ней вырастет вдвое. Так что более крупные небесные тела нам не подходят, во всяком случае, пока мы не научимся управлять гравитацией.

С другой стороны, планета должна своим тяготением удерживать атмосферу, пригодную для дыхания, а также защищающую от метеорных частиц и жесткого излучения. В Солнечной системе самое маленькое тело с плотной атмосферой — спутник Сатурна Титан. Его масса — всего 2% земной. Но это очень холодный мир, и если подогреть его с –175 °С до привычных нам +15 °С, атмосфера быстро улетучится. Пример тому — Меркурий, который в 2,5 раза массивнее Титана, но не удержал атмосферу в лучах жаркого Солнца. Марс еще вдвое массивнее и находится в более прохладной зоне, но даже он сохранил лишь очень скромную атмосферу, на два порядка менее плотную, чем земная.

Выбрав планету с подходящей гравитацией, можно заказывать атмосферу: ее химический состав и температура должны быть как можно ближе к земным. Желательно также наличие у планеты магнитного поля, отклоняющего потоки заряженных частиц, а также присутствие на поверхности жидкой воды. Земной период суточного вращения и привычную смену времен года можно считать показателями повышенного комфорта.

Важно учесть и астероидную обстановку в окрестностях выбранной планеты. Постоянная бомбардировка крупными метеоритами может свести на нет все труды по терраформированию. Не легче добиться устойчивых результатов и на планете c сильно вытянутой орбитой (или принадлежащей к системе с двойной звездой).

Ближайшие окрестности

Впрочем, как добраться до других звезд, пока неясно, а откладывать подготовку запасных планет в долгий ящик было бы опрометчиво. Нельзя ли обустроиться  на соседних планетах? Сразу отбросим планеты-гиганты — огромные газовые пузыри без твердой поверхности и с сильнейшей гравитацией. Меркурий чересчур мал и близок к Солнцу. Он практически не защищен магнитным полем и неспособен долго удерживать атмосферу — ее сдувает солнечным ветром. До Плутона и других транснептуновых объектов руки дойдут нескоро — слишком они далекие и холодные. А вот с Луной, Марсом, Венерой, некоторыми крупными астероидами и спутниками в системах Юпитера и Сатурна можно поработать.

Луна — самый близкий и одновременно довольно сложный объект для терраформирования. Расчеты показывают, что если создать на Луне кислородную атмосферу, она может продержаться там миллионы лет при условии, что температура не будет подниматься выше +20–50 °С. Однако сейчас на безвоздушной Луне суточный перепад температуры на экваторе достигает 300 градусов: от –180 °С перед рассветом до +120 °С в полдень. Дневная жара значительно ускорит рассеивание атмосферы в космосе, но без воздуха амплитуду тепловых колебаний не уменьшить. Так что, если уж создавать атмосферу на Луне, делать это надо быстро, скачком.

В принципе, из реголита (лунного грунта) можно электролизом в неограниченных количествах добывать кислород — его там более 40% по массе. Но объемы необходимого производства поражают воображение: потребуется переработать порядка 100 триллионов тонн реголита. Всей горной промышленности Земли надо трудиться тысячу лет, чтобы только извлечь такое количество породы. И даже такими колоссальными усилиями лунную атмосферу не сделать теплой — в реголите нет водорода и углерода, входящих в состав углекислого газа, водяного  пара и метана — основных соединений, дающих парниковый эффект. Правда, в полярных областях нашего спутника, на дне кратеров, куда никогда не заглядывает Солнце, могут быть небольшие запасы воды. Но им найдется более полезное применение, чем утепление Луны, тем более что вода из-за своей малой молекулярной массы улетучится из атмосферы всего за несколько тысяч лет. Так что лунный климат даже с атмосферой останется весьма суровым — по расчетам, температура будет довольно сильно колебаться где-то вокруг отметки –20 °С.

Добавьте к этому отсутствие магнитного поля, защищающего от солнечных вспышек, и станет ясно, что в качестве перевалочной базы Луна еще годится, но на роль второй Земли никак не тянет.

Яблони на Марсе?

Следующий кандидат на звание «запасной планеты», несомненно, Марс. Считается, что в прошлом он напоминал Землю, обладая более плотной атмосферой и водяными океанами. Климат планеты мягче лунного и немного напоминает антарктический: днем на экваторе температура достигает +20 °C, а ночью падает до –80 °С. Сегодня вода здесь существует в виде льда, а атмосфера состоит в основном из углекислоты. Это бы полбеды, но ее давление в 160 раз меньше земного, так что человеку здесь не обойтись кислородной маской, а требуется полноценный скафандр. Еще один недостаток — слабое магнитное поле, плохо защищающее от космической радиации. Тем не менее многие считают Марс самой пригодной для терраформирования планетой Солнечной системы.

Казалось бы, начать надо с некоторого подогрева планеты, чтобы растопить полярные шапки, высвободить имеющиеся в них запасы воды и подготовиться ко второму, биологическому этапу терраформирования. Однако на самом деле первейшей целью должно стать повышение атмосферного давления как минимум в несколько десятков раз. В противном случае вода просто не сможет существовать в жидком виде и будет переходить из твердой фазы сразу в пар. Кроме того, разреженная атмосфера Марса практически не задерживает солнечный ультрафиолет, губительный для любой жизни на поверхности.

Впрочем, на первых порах повысить давление можно как раз за счет испарения полярных шапок. Для этого нужно покрыть их тончайшей темной пленкой или даже просто пылью, снизив долю отражаемого солнечного тепла. Если сыпать угольную пыль слоем толщиной 0,1 миллиметра, то на всю операцию ее потребуется примерно 400 миллионов тонн. Столько перевозит вся земная авиация лет за пять. Или можно использовать терморасширенный графит, плотность которого в десятки раз меньше. Если бы стояла задача растопить на Земле гренландский ледник, сравнимый по площади с марсианскими полярными шапками, с этим, в принципе, можно было бы справиться. На Марсе же для этого потребуется создать целую индустрию. Другой способ — попытаться растопить марсианские льды с помощью орбитальных зеркал — концентраторов солнечного излучения. Правда, их сборка на орбите Марса — задача, не уступающая по сложности первой.

Но даже в случае выполнения этой первоочередной задачи успех надо будет весьма оперативно закрепить. Испарившихся полярных шапок, скорее всего, не хватит, чтобы в должной мере согреть планету и предотвратить новое оледенение. Необходимо, не откладывая, продолжать пополнение атмосферы другими газами, в первую очередь кислородом. Часто предлагают использовать для этой цели микроорганизмы или растения. Но они будут добывать кислород из атмосферной углекислоты, а значит, не увеличат, а, наоборот, уменьшат плотность воздуха. К тому же никакая жизнь не сможет развиваться на Марсе, пока  не обеспечена защита от солнечного ультрафиолета. Так что задачу насыщения атмосферы кислородом на микробов не переложишь. На Марсе, как и на Луне, кислород можно вырабатывать из грунта, только масштабы производства должны быть на порядок больше. Одна из стратегий состоит в том, чтобы использовать для этого кислородные микрозаводы, самореплицирующиеся на молекулярном уровне. В этом случае всю работу можно провернуть за несколько сотен лет. С появлением кислорода солнечное излучение само станет нарабатывать в атмосфере защитный озон, и появится возможность заселить Марс живыми организмами, хотя на планете по-прежнему будет еще слишком холодно для комфортного проживания человека.

Алексей Леонов и Андрей Соколов «Затмение на Луне». Яркое кольцо вокруг Земли — ее атмосфера, преломляющая лучи скрытого позади Солнца. Хотя на атмосферу приходится всего миллионная доля массы Земли, именно воздух — первое условие пригодности планеты для жизни. Чтобы ходить по Луне без скафандра, вполне достаточно извлечь кислород из метрового слоя грунта по всей ее поверхности. Фото: AKG/EAST NEWS

Тушение адского огня

Венера с ее ужасающими пятьюстами градусами Цельсия на поверхности и давлением в сотню атмосфер на первый взгляд мало подходит для терраформинга, тем не менее по размерам и силе тяжести она очень близка Земле. Чтобы приспособить ее для человека, надо остудить поверхность, разогретую мощнейшим парниковым эффектом, а значит, предстоит преобразовать атмосферу: избавить ее от углекислого газа с диоксидом серы и наполнить кислородом.

Одна из первых программ терраформирования Венеры принадлежит американскому астробиологу Карлу Сагану. В 1961 году он предложил заселить облака Венеры генетически модифицированными бактериями, которые будут поглощать углекислый газ, выделять кислород, а углерод фиксировать в виде органических соединений, постепенно выпадающих на поверхность планеты. Однако спустя более 20 лет Саган вынужден был признать, что его метод не сработает: атмосфера Венеры оказалась значительно плотнее, чем он предполагал, и в ней очень мало водорода, необходимого для жизнедеятельности бактерий.

В модифицированных вариантах плана Сагана предлагается использовать высокотехнологичные самовоспроизводящиеся аэростаты. Однако эта технология еще менее реалистична, чем размножающиеся марсианские кислородные заводы — тем, по крайней мере, доступны все химические элементы, имеющиеся на поверхности планеты. Аэростатам же предстоит производить «потомство» практически из одного только углерода.

Даже если таким способом удастся сократить количество углекислоты в атмосфере и ослабить парниковый эффект, этого будет недостаточно для охлаждения планеты. Поэтому вдобавок предлагается экранировать часть поверхности Венеры от солнечного излучения огромным космическим щитом, разместив его в точке Лагранжа между Венерой и Солнцем. Постройка в космосе сооружения размером в тысячи километров выходит далеко за пределы современных возможностей человечества, но и этого будет недостаточно для превращения планеты в обитель жизни. Ведь нужно еще сформировать на Венере гидросферу.

Просто добавь воды

Энтузиасты терраформирования предлагают добывать водород на периферии планетной системы, где обретаются транснептуновые астероиды и кометы, богатые, как предполагается, водяным, аммиачным и метановым льдом. Корректируя орбиты, можно сбрасывать их на засушливые планеты для восполнения недостатка водорода. Согласно современным космогоническим теориям, нечто подобное происходило под воздействием тяготения планет-гигантов в первые миллионы лет эволюции Солнечной системы. Именно так вода появилась на Земле и соседних планетах. Но Марс почти потерял ее из-за своей слабой гравитации, а Венера — из-за высокой температуры. «Строительный мусор», оставшийся на  холодных окраинах планетной системы, должен был сохранить большое количество водородсодержащих соединений. Однако, обсуждая план их использования, надо четко представлять себе его масштабы.

Объем земных океанов составляет около 1360 миллионов кубических километров. Если эту воду превратить в один ледяной астероид, он имел бы диаметр 1400 километров. А с учетом неизбежных примесей потребуется планетоид размером более 1500 километров. Столкновений с такими объектами не случалось в Солнечной системе миллиарды лет. Удар изувечит планету до неузнаваемости: расплавит значительную часть коры и разворотит мантию до глубины в сотни километров. Тысячи лет придется ждать восстановления твердой поверхности, и еще миллионы лет ее будут сотрясать колоссальные землетрясения и извержения вулканов. Часть вещества при ударе вышвырнет в межпланетное пространство, отчего резко возрастет метеоритная опасность во всей внутренней части Солнечной системы. А из-за разогрева в космос станет утекать атмосфера, и в первую очередь доставленная такой страшной ценой вода.

Вряд ли эту затею можно назвать терраформированием. К тому же нет полной уверенности, что в составе транснептуновых объектов пояса Койпера действительно так много водорода. Наконец, непонятно, какой силой можно изменить орбиту малой планеты полуторатысячекилометрового размера. Поэтому апологеты бомбардировок обычно предпочитают говорить не об астероидах, а о кометных ядрах из облака Оорта. За ними, правда, придется лететь дальше, но зато они имеют размеры от сотен метров до десятков километров и, судя по спектрам кометных хвостов, водорода в них много.

Кометная косметика

Для создания на Венере океанов, сравнимых с земными, нужно около нескольких миллионов 10-километровых кометных ядер, таких примерно, как у кометы Галлея. Впрочем, для полноценной колонизации планеты вполне хватило бы десятой или даже сотой доли этого числа. Столкновения с такими объектами Земля испытывает раз в 100–200 миллионов лет. Случись такое в наши дни, это вызвало бы колоссальные разрушения. Однако на необитаемой Венере ущерб ограничится корректировкой карт: после каждого удара на поверхности будет появляться кратер размером в десятки километров. И такие коррективы придется вносить на протяжении тысячи лет практически ежедневно — после каждого падения.

Хотя отдельное столкновение с кометой не оказывает глобального воздействия на планету, частое повторение таких событий на протяжении долгого времени может иметь серьезные последствия. Каждый раз в воздух выбрасывается огромное количество пыли и аэрозолей, что может вызвать непредсказуемые изменения химического и теплового режима атмосферы. Другим итогом продолжительной интенсивной бомбардировки станет постепенное полное переплавление коры. Планета, словно после серьезной косметической операции, внешне помолодеет и станет выглядеть так, будто недавно образовалась. При этом резко усилившаяся тектоническая активность сделает ее весьма неуютным жилищем. Конечно, эффект омоложения не будет долгосрочным, ведь глубинные слои мантии и ядро планеты не затрагиваются поверхностными воздействиями. Но это кратковременное по геологическим меркам омоложение человеку может показаться едва ли не вечностью.

Пройдут еще многие тысячи лет, прежде чем планета, пережившая такую кометно-косметическую бомбардировку из космоса, станет пригодна для колонизации. Чтобы правильно ориентироваться в перспективах кометной технологии, полезно сравнить ее с подходами к защите от астероидной опасности.  Самые радикальные средства, находящиеся на грани современных технических возможностей, позволяют изменить скорость стометрового астероида на жалкие сантиметры в секунду, чтобы спустя годы он отклонился от своей прежней опасной орбиты на тысячи километров и прошел мимо Земли. Километровый «камушек» будет в тысячу раз массивнее, и сколько-нибудь заметно повлиять на его движение сейчас практически невозможно. Что уж говорить о кометных ядрах, которые еще на 2–3 порядка массивнее и находятся в далеком облаке Оорта , до которого современным аппаратам лететь не меньше 30 лет без шансов вернуться назад.

Цивилизации второго типа

При всей трудности преобразования атмосферы и гидросферы эти задачи затрагивают лишь ничтожную долю массы планеты. Иное дело — изменение периода ее суточного вращения или орбиты вокруг звезды. Кинетическая энергия, запасенная в этих движениях, огромна. И все же планету можно немного раскрутить, направляя удары кометных ядер почти по касательной к ее поверхности. Миллиона таких ударов хватит, чтобы укоротить сутки на Венере до земной недели (сейчас они длятся четыре месяца).

Скорректировать орбиту планеты намного труднее. В первом приближении можно сказать так: на сколько процентов хочется изменить орбитальную скорость планеты, столько же процентов от ее массы надо на нее сбросить. То есть столкновение Земли с Луной не изменит скорость движения нашей планеты вокруг Солнца больше, чем на процент. Впрочем, если бы в нашем распоряжении был аннигиляционный реактивный двигатель со скоростью истечения, близкой к световой, для этой операции хватило бы скромного 30-километрового астероида из антивещества. Неясно, правда, зачем цивилизации с такими ресурсами и технологиями менять орбиту планеты на один процент. Разве что для свое образно понимаемой красоты.

Академик Николай Кардашев в свое время разделил возможные космические цивилизации на три типа: первые овладели энергией в масштабах планеты, вторые — в масштабах своей звезды, третьи — целой галактики. Так вот, способность перемещать планеты, пожалуй, можно считать входным билетом в сообщество цивилизаций второго типа, которые могут вовсе не нуждаться в терраформировании. Планета — это крайне неэффективное использование ценных запасов вещества. Огромное количество железа, никеля, кремния, кислорода и других редких во Вселенной тяжелых элементов помещено в нее лишь для того, чтобы создавать силу тяжести, а для жизни используется ничтожной толщины поверхностный слой.

Гораздо более эффективное астроинженерное сооружение придумал профессор Принстонского университета Фримен Дайсон (впрочем, поговаривают, что он «подсмотрел» идею у фантаста Олафа Стэплдона). В простейшем виде это сравнительно тонкая сферическая оболочка радиусом того же порядка, что и орбиты планет. Она окружает звезду, давая возможность использовать всю ее энергию, а по площади в миллиарды раз превосходит обитаемую поверхность Земли. Если пустить вещество нашей планеты на создание сферы Дайсона, ее толщина составит всего несколько миллиметров.

Вряд ли этого будет достаточно при любых допущениях о прогрессе инженерной мысли. Чтобы под ногами и над головой у обитателей сферы было хотя бы несколько метров вещества, на строительство придется пустить планетыгиганты. Впрочем, сооружение сферы Дайсона выходит далеко за пределы скромных задач терраформирования.

Игорь Афанасьев , Дмитрий Воронцов

Внешность земных ландшафтов может многое рассказать об истории их возникновения.

Река Тьоурсау

Центральная Исландия

Сочетание активных вулканов и гейзеров (выбросов кипятка и пара) с мощными ледниками и подземным оледенением (вечной мерзлотой) оказывает уникальное воздействие на исландский ландшафт

Между плюсом и минусом

Бело-голубые «кляксы» между главной рекой и притоком — термокарстовые озера, типичный элемент областей вечной мерзлоты. В мерзлом грунте много льда, и когда он протаивает, поверхность проседает, а в котловинах образуются озера. Геометрия озерного ландшафта задается системами трещин, разбивающих грунт при зимнем промерзании. Широко распространено убеждение, что таяние мерзлоты — следствие, главным образом, глобального потепления климата, но это не единственный и во многих случаях не главный фактор. Мерзлый грунт начинает таять, если надежно изолирующий его от солнечного тепла покров из мха и торфа нарушен эрозией или, например, вездеходной колеей. Другая причина — увлажнение ландшафта, вызванное обильными дождями и снегопадами. Со своей стороны, таяние мерзлоты само влияет на климат: из оттаивающего грунта в атмосферу выделяется метан — один из парниковых газов, поддерживающих глобальное потепление.

Болото Федерзее

Юго-Западная Германия

Федерзее — одно из многочисленных небольших озер в Верхней Швабии, которые были оставлены талыми водами ледников, спускавшихся сюда с северных склонов Альп около 20 000 лет назад

Оленья карта

Заболоченные луга с изолированными группами кустарников окаймляют озеро Федерзее — типичный для Центральной и Северной Европы результат послеледниковой эволюции ландшафтов. Озеро, занимавшее овальную ледниковую котловину размером 3 на 4 километра, постепенно зарастало у берегов, мелело (сейчас максимальная глубина воды в самом центре котловины — 2 метра) и превращалось в болото. Оно окаймляется зарослями тростника (коричневатый тон в левом верхнем углу снимка), а далее — километровой ширины болотная окантовка, где селятся многочисленные и разнообразные птицы и звери. Богатая фауна издавна привлекала людей: в слоях торфа найдены следы поселений каменного и бронзового веков. Обилие птичьего пера на поверхности воды, по одной из версий, дало название самому озеру: в переводе с немецкого Federsee — «озеро-перо» (по другой версии, название происходит от кельтского слова pheder — болото). А напоминающий автомобильную карту линейный узор на зеленом фоне — действительно дорожная сеть. Только проложена она не человеком: это оленьи тропы. Главные «магистрали» соединяют островки кустарников, где животные находят пищу и убежище. Соединяющие магистральные тропы второстепенные тропки — «хорды», по которым в случае необходимости можно срезать угол и сократить путь.

Горы Ханс

Южная Намибия

Горы Ханс отличаются не только удивительными наземными, но и богатыми подземными ландшафтами. Системы пещер в доисторические времена служили прибежищем для человека. Здесь найдены одни из древнейших изображений животных, выполненные 28 000 лет назад

Лестница в небо

Слагающие горы карбонатные породы накапливались в мелководном шельфовом море около 550 миллионов лет назад — на рубеже протерозойской и палеозойской эр. Сами горы появились в геологическом масштабе времени относительно недавно — не более 25–30 миллионов лет назад. Внутренние силы Земли подняли эту территорию на полтора-два километра над уровнем океана, и спокойные доселе реки превратились в бурные горные потоки, вгрызающиеся в камень. Со временем реки прогрызли себе глубокие долины-каньоны. Вслед за главными реками стали углубляться и притоки, и на месте прежней равнины возник глубоко пересеченный горный ландшафт. Такой сценарий описывает появление многих горных систем, но далеко не все они выглядят столь же причудливым образом. Можно заметить, что склоны каньонов ступенчатые — состоят из сочетания вертикальных уступов и почти горизонтальных площадок. Это отражение геологической структуры. Горизонтальные пласты известняков образуют последовательности слоев, обладающих разной прочностью. Вода и ветер быстрее разрушают более мягкие — так появляются уступы, а более прочные сопротивляются дольше — так появляются площадки. Похожий механизм избирательного разрушения можно наблюдать на ступенях старой мраморной лестницы: более прочные кремнистые стяжения образуют выступы, обтертые с боков тысячами человеческих ног.

Озеро Гроссер

Остер Южная Германия

Озерный ландшафт Остерзее в Верхней Баварии состоит из 19 озер (Гроссер Остер — самое крупное из них), соединенных естественными каналами. Это наследие ледниковых времен: каждое озеро образовалось на месте глыбы «мертвого» льда, оставленной отступавшим в Альпы ледником

Ледяная маска

К тому, что реки замерзают неравномерно, мы привыкли и уверены, что всему виной — течение. Но почему неравномерно замерзает озеро, если течения нет, а температура воздуха над ним одинакова? Все дело в одном из уникальных свойств воды. В отличие от других жидкостей ее плотность максимальна не при температуре замерзания, а при 4 °С. Когда холодный зимний воздух охлаждает воду на поверхности до четырех градусов, она опускается ко дну. На ее место поднимается более теплая вода, охлаждается и тоже опускается — и так, пока вся толща воды не охладится до 4 °С. Только после этого начинается образование льда на поверхности. Чем глубже дно, тем больше времени занимает этот процесс. Образование ледяного панциря начинается на мелководье у берегов (так называемые забереги), а центральные части озера, особенно если там глубоко, а зима не очень суровая, могут и не успеть замерзнуть. Хотя берега на снимке и не видно, но по распространению льда можно догадаться, что он находится внизу, а более глубокая центральная часть озера расположена выше. Изрезанная форма ледяного края — клин открытой воды, тянущийся в правый нижний угол снимка, — результат теплового воздействия впадающей в озеро небольшой реки. Зимой реки питаются грунтовыми водами, температура которых близка к среднегодовой температуре воздуха (в районе Мюнхена это 7–8 °С).

Ледник Горнер

Кантон Вале, Швейцария

Массив Монте-Роза, с западного склона которого спускается ледник Горнер, — самый высокий в Пеннинских Альпах. Пик Дюфур (4634 метра) выше даже знаменитого соседа — пика Маттерхорн (4477 метров)

Ванна Снежной королевы

С северных склонов Пеннинских Альп спускается в сторону долины верхней Роны ледник Горнер. Его длина — около 14 километров, ширина — от 1 до 1,5 километра. Летом, когда яркое солнце растапливает лед на поверхности ледника, образуются озера двух видов. Первые — небольшие, хотя и глубокие, наледниковые озера, замерзающие зимой. Вторые — приледниковые, гораздо более живучие и полноводные. С одной стороны такие озера подпруживаются самим ледником, с другой — склонами горной долины, в которой он лежит. Озеро Горнер (внизу слева) — одно из немногих приледниковых озер в Альпах. Оно формируется при впадении в долинный ледник Горнер его основного притока — ледника Гренц. Летом озеро наполняется, а в холодное время года, когда приход талой воды прекращается, опорожняется. В особенно жаркое лето, когда озеро переполняется, могут происходить катастрофические выбросы воды — ледниковые паводки. Особенно участились подобные явления в последние десятилетия в связи с ускоренным таянием ледников. Этот процесс, кстати, имел еще одно следствие: снижение поверхности ледников на массиве Монте-Роза привело к смещению проходящей здесь границы между Швейцарией и Италией. Пришлось заново договариваться, и договор о новой линии границы был ратифицирован в 2009 году.

Дельта реки Орд

Северо-запад Австралии

В открытом океане высота приливной волны около полуметра, но при подходе к берегу она изменяется как в меньшую (до нуля), так и в большую (до 18 метров) сторону. В Австралии минимальная высота приливов на южном побережье — от 1 до 1,5 метра, максимальная на северо-западном — до 8 метров

Сообщество корнедышащих

Река Орд, текущая в тропических лесах северо-запада Австралии, впадает в Тиморское море. В дельте речной поток разбивается на множество проток. Поверхность дельты расположена очень низко — всего в 2–3 метрах над уровнем океана и один-два раза в сутки затопляется морскими приливами, высота которых достигает здесь 6–8 метров. Соленая океаническая вода смешивается в протоках с пресной речной, несущей с суши питательные вещества, и в получившемся солоноватом «бульоне» растениям легче выживать. Поэтому именно вдоль дельтовых проток растут мангровые леса, подчеркивая их причудливый рисунок. Но есть серьезная проблема, которую приходится решать растениям-манграм — насыщенные водой почвы бедны кислородом. Это вынуждает растения иметь так называемые ходульные корни, наполовину висящие в воздухе, или выпускать из-под земли специальные дыхательные корни. Еще одна сложность — возникающие при отливах сильные течения, готовые смыть любое семя, лежащее на поверхности грунта. Поэтому многие мангры обладают способностью к своеобразному живорождению: семена прорастают еще на дереве, а затем, попадая в воду, переносятся в вертикальном положении, что увеличивает вероятность укоренения. Правда, на этом неприятности могут не закончиться: проростки растений-мангров — излюбленное лакомство крабов.

Острова Вердер

Побережье Восточной Германии

Балтийское побережье — относительно молодое образование (в современном виде — 3000–4000 лет). 20 000 лет назад здесь лежал огромный ледник, подобный современному антарктическому. Примерно 12 000–15 000 лет назад он растаял, но земная кора, прогнувшаяся под его тяжестью, продолжает выпрямляться до сих пор

Кружевные берега

На Балтике не бывает приливов и отливов: океаническая приливная волна не может пройти сквозь узкие и мелководные Датские проливы. Для ветра таких препятствий нет: он свободно отгоняет воду от берега, понижая ее уровень, и наоборот. В вершине Финского залива ветровые нагоны могут повышать уровень моря до 5 метров, что и служит причиной частых, порой катастрофических наводнений в Санкт-Петербурге. А еще ветер косвенным образом участвует в оформлении аккумулятивных (намывных) островов в устье реки. Ее воды выносят в море много песка, из которого гонимые ветрами вдольбереговые течения конструируют разнообразные формы — косы, пересыпи, отделяющие от моря лагуны, и песчаные острова. Их округлая форма определяется круговыми движениями воды, возникающими при взаимодействии речного потока с вдольбереговым течением. А для рек характерны острова, имеющие форму капли: направленный вверх по течению край острова постепенно округляется, а нижний край наращивается остроконечной косой, по которой легко определить, куда течет река. Такую форму имеет остров на дальнем плане: видимо, именно здесь выходит в море основная часть речных вод. В разгар пляжного сезона нелишне напомнить, что течения в береговой зоне, особенно при впадении рек, могут достигать значительных скоростей — до 1–2 м/с — и представлять опасность даже для опытных пловцов.

Фото: Bernhard Edmaier/ SPL/EAST NEWS (x7)

Андрей Панин

Стрекоза меганевра

Вид — Meganeuropsis permiana

Размах крыла — до 1 метра

Среда обитания — палеозойские тропические леса Представитель отдельного вымершего подотряда, к которому относятся самые крупные крылатые насекомые. Размах крыльев его представителей, живших в каменноугольном периоде, достигал метра. Подотряд дожил до конца пермского периода (251 миллион лет назад). Но в посткарбоновые времена его представители сильно измельчали. В отличие от современных стрекоз личинки меганеврид вели не водный, а наземный образ жизни. Меганевра была хищником, основной добычей ей служили диктионевриды.

Если бы насекомые были разумными существами и построили собственную цивилизацию, у них наверняка появилась бы собственная мифология. И в мифологии той, подобно нашей, наверняка поминалась бы — как Золотой век — стародавняя «Эпоха титанов», коим и принадлежала некогда Земля. Однако если античные титаны и циклопы всецело принадлежат к области человеческого воображения, то исполинские насекомые в прошлом действительно существовали, и нынешние стрекозы с полным на то основанием могут считать себя сильно измельчавшими потомками почти метровой меганевры. Наибольших размеров насекомые достигли в карбоновом, или каменноугольном, периоде палеозойской эры, то есть 360–299 миллионов лет назад.

Но почему именно тогда? По совести говоря, истинными владыками суши и сейчас являемся не мы с нашими родственниками-позвоночными, а именно насекомые: они превосходят все прочие группы животных и разнообразием форм (более полутора миллионов описанных видов), и ответственностью роли в наземных экосистемах (они и корм, и утилизатор органических отходов, и биомасса). Тем не менее после карбоновой эпохи они никогда не предпринимали попыток, по выражению экологов, «войти в крупный размерный класс» и достичь величины, сопоставимой с мелкими позвоночными.

Может быть, дело как раз в конкуренции с последними, и птицы (а в прошлом еще и летающие рептилии, птерозавры) не давали и не дают современным стрекозам дорастать до размеров своих гигантских пращуров — меганевр? Эта гипотеза не слишком убедительна: дело в том, что гигантские насекомые исчезли с лица Земли почти за 100 миллионов лет до появления первых летающих ящеров. Иными словами, конкурентное вытеснение тут предполагать весьма затруднительно, по-видимому, максимальный размер тела насекомых ограничивают какие-то иные факторы.

А как, кстати, обстоят дела с размерами тела у родственников насекомых, других представителей типа членистоногих: ракообразных, паукообразных, многоножек — современных и вымерших? Они намного внушительнее. Самым крупным современным членистоногим считается камчатский краб (строго говоря, это не краб, а гигантский рак-отшельник): тело величиной с большую обеденную тарелку, размах ног — до полутора метров. Еще больший размер тела (до 60 сантиметров в длину) имеет мечехвост — единственный доживший до наших дней представитель водных меростомовых. Мечехвост — родственник вымерших ракоскорпионовэвриптерид, раннепалеозойские представители которых в течение 18 миллионов лет (443–425 миллионов лет назад) были самыми крупными членистоногими в истории этого типа животных: тело длиной до двух метров, а с клешнями — до трех. Прямыми потомками эвриптерид являются наши современные скорпионы: можно сказать, что это сильно измельчавшие и перешедшие к жизни на суше ракоскорпионы, сменившие при этом жаберное дыхание на легочное. Стоп! Тип дыхания… А ведь тут сразу вырисовывается любопытная закономерность.

Диктионевриды

Вид — Asiodictya rossica Rohdendorf

Размах крыла — до 25 сантиметров

Среда обитания — палеозойские тропические леса Вымерший отряд насекомых, родственный дожившим до современности подёнкам (которые тоже известны с каменноугольного периода, правда, их размер не превышает пяти сантиметров). Диктионевриды и подёнки — единственные насекомые, у которых линька осуществляется не только на личиночной, но во взрослой (имагинальной) стадии. В конце каменноугольного периода диктионевриды были весьма разнообразны (их насчитывалось более двухсот видов) и достигали сорока сантиметров в размахе крыльев. Они дожили до пермского периода (299 миллионов лет назад), но сильно измельчали. Питались диктионевриды пыльцой первых голосеменных растений.

Как стать гигантом

Среди дышащих жабрами членистоногих (ракообразных и меростомовых) достаточно крупноразмерные формы наличествуют как в прошлом, так в настоящем. Между тем среди наземных членистоногих, дышащих трахеями, особи больших размеров существовали лишь в позднем карбоне. Причем эти гиганты появились тогда не только среди собственно насекомых, как меганевра или служившие ей добычей диктионевриды (отдаленные родственники современных подёнок, размером примерно с голубя), но и среди многоножек — таковой была, например, почти полутораметровая артроплевра. А вот среди паукообразных, которые дышат не трахеями, а «легочными мешками», представляющими собой, так сказать, ввернутые внутрь тела жабры, никакого гигантизма в ту пору не наблюдается! Иными словами, «карбоновый гигантизм» характерен только для трахейнодышащих наземных членистоногих.

Окаменелое крыло палеодиктиоптеры — родственницы стрекозы (каменноугольный период). Размер ее крыла мог достигать 45 сантиметров. Фото: JOHN T. FOWLER

Для тех, кто подзабыл школьный курс зоологии, напомним принципиальную разницу между жаберным и легочным дыханием, с одной стороны, и трахейным дыханием насекомых — с другой. При жаберном и легочном дыхании атмосферный кислород доставляется к клеткам тела омывающей их кровью (или ее функциональными аналогами). А вот «кровь» насекомых — гемолимфа — лишена дыхательных пигментов (вроде нашего ярко-красного гемоглобина или синего гемоцианина моллюсков) и не участвует в переносе кислорода. Поэтому их дыхание осуществляется при помощи трахей — ветвящихся трубочек, непосредственно соединяющих клетки внутренних органов с воздушной средой. Воздух внутри трахейной трубки неподвижен — принудительной вентиляции, как в различных типах легочных мешков, там нет, и приток кислорода внутрь тела, так же как и отток углекислого газа, происходит за счет диффузии при разнице парциальных давлений этих газов на внутреннем и внешнем концах трубки. Газ всегда устремляется из области высокого собственного давления в область низкого, именно благодаря этому механизму кислород поступает внутрь трахейной трубки, а углекислый газ выходит из нее. Такой механизм подачи кислорода жестко ограничивает длину трахейной трубки, максимальная протяженность которой (l) достаточно просто вычисляема «из физики». Поэтому максимальный размер тела самого насекомого не может превышать (в сечении) величины 2l, то есть при нынешнем уровне содержания кислорода в атмосфере — размеров куриного яйца: таковы самые крупные тропические жуки-голиафы. Так что явление «карбонового гигантизма» насекомых и трахейнодышащих многоножек заставляет предположить, что в те времена доля кислорода в земной атмосфере (и уровень его давления) была выше, чем ныне. Вопрос: почему? И шире — какими факторами вообще определяется содержание кислорода в атмосфере планеты?

Ракоскорпион 

Вид — Hibbertopterus

Размер — до 2 метров

Среда обитания — прибрежные морские воды Предельный размер А могли на Земле появиться насекомые еще больших размеров, чем известные науке? Нет. Как мы убедились, размер тела насекомого ограничен особенностями его дыхательной системы и содержанием кислорода в атмосфере планеты. В наше время концентрация этого газа составляет 21%. Но если этот показатель превысит 26%, то любая органика начнет самопроизвольно воспламеняться и избыток кислорода просто-напросто быстро выгорит. Так что все вернется на круги своя. Метровая меганевра — это, судя по всему, предел размеров тела для наземного насекомого. Ни толкиеновской Шелобы, ни ракопауков Стругацких в реальной жизни нам не встретить.

Болота — легкие планеты

Известно, что количество кислорода, создаваемого небиологическими процессами (например, разложением молекул воды под действием фотонов электромагнитного излучения), совершенно ничтожно. Почти весь свободный кислород планеты создан фотосинтезирующими организмами. Однако живые существа не только производят кислород, но и потребляют его в процессе дыхания. В биосфере осуществляется достаточно простая химическая реакция: nСО sub 2 /sub + nH sub 2 /sub O <==> (CH sub 2 /sub O) sub n /sub + nО sub 2 /sub . Читая ее слева направо, мы получаем фотосинтез (углекислый газ и вода превращаются в углеводные соединения и кислород), справа налево — дыхание (а также горение и гниение). Уровень содержания кислорода на планете стабилен потому, что прямая и обратная реакции взаимно уравновешиваются. Так что если мы попытаемся увеличить содержание свободного кислорода в атмосфере путем простого наращивания объема фотосинтезирующего вещества, то из этой затеи ничего не выйдет.

Сместить химическое равновесие можно, лишь выводя из реакции один из ее продуктов. В нашем случае — добиться увеличения выхода О sub 2 /sub можно, лишь необратимо изымая из нее восстановленный углерод в форме (CH sub 2 /sub O) sub n /sub или его производных.

Таким образом, производство кислорода биосферой начинает превалировать над потреблением ею же этого газа, только если происходит захоронение в осадках (то есть изъятие из биологического круговорота) неокисленного органического вещества. Этот вывод кажется довольно парадоксальным и противоречащим обыденным представлениям. «Леса — легкие планеты» — это утверждение природоохранная пропаганда давно сделала расхожим штампом, но мало кто задумывается над тем, что в действительности любое сбалансированное сообщество (например, тропический лес) потребляет ровно столько кислорода, сколько и производит. Если что и можно назвать «легкими планеты», так это болота, где как раз и идет процесс захоронения неокисленной органики.

Карбоновый (каменноугольный) период и есть время образования колоссальных запасов каменного угля, то есть время активного процесса захоронения в осадках и изъятия из биологического (геохимического) круговорота огромных масс неокисленного углерода.

Артроплевра

Вид — Arthropleura

Размер — до 2,5 метра

Среда обитания — палеозойские тропические леса    Самое крупное наземное членистоногое за всю историю эволюции. Эта исполинская многоножка достигала в длину полутора метров. С современными двупарноногими многоножками (такими как кивсяки, достигающими в длину 25 сантиметров) ее связывает лишь самое отдаленное родство. Вопрос о том, чем питалась артроплевра, до сих пор окончательно не решен. Дело в том, что ни на одной из найденных окаменелостей не сохранился рот. Зато известны окаменелые остатки артроплевры с пыльцой в кишечнике. Говорит ли это о том, что гигантские многоножки были вегетарианцами?

Как там, в древних игуапо?

Поздний палеозой — это эпоха резко выраженной климатической зональности, сходной с нынешней. На древних приполярных континентах (Гондване в Южном полушарии и Ангариде — в Северном) существовали покровные оледенения, а ландшафт представлял собой нечто вроде лесотундры. В располагавшихся же в тогдашней экваториальной зоне Европе, Северной Америке и Китае климат был жарким и влажным — тропическим. Заметим, кстати, что на такой тип глобального климата приходится лишь около 20% истории планеты; в остальное время (как, например, в мезозое, 251–65 миллионов лет назад) климатическая зональность выражена слабо, и температурная разница между экваториальными и приполярными регионами фактически не выходит за пределы вариаций в рамках нынешней субтропической и теплоумеренной зон. Палеозойские тропические леса  Еврамерийской области состояли в основном из гигантских споровых: плаунов, или лепидофитов (вечнозеленых многолетних трав), хвощей и различных древовидных папоротников. Именно там и обитали гигантские насекомые и многоножки. Экологическая структура этих лесов была весьма своеобразна и не имеет аналогов в современной природе: высокоствольные (до 40 метров) плауновидные и хвощеобразные растения стояли буквально «по колено» в неглубоких, переполненных органическими остатками водоемах. Но это не были болота современного типа, где деревья вырастают поверх торфяника: в карбоновом лесу корневые системы лепидофитов располагались ниже торфоподобной органической массы, а сами деревья прорастали сквозь нее и многометровый слой валежника. Основные фотосинтезирующие поверхности этих древовидных споровых составляли не листья (довольно жалкая «метелка» на самом кончике сорокаметровой «палки»), а периодически опадающая толстая зеленая кора. По аналогии с современными листопадными лесами эти карбоновые леса иногда называют «коропадными». В этой крупноскважной подстилке существовала богатая фауна членистоногих, в том числе гигантских. Считают, что все они вели амфибиотический образ жизни, сходный с обитателями современных игуапо — так называемых черноводных тропических лесов Амазонии, которые почти по полгода залиты многометровыми паводками.

Именно в приморских низменностях, занятых лепидофитовыми лесамиводоемами, и шли основные процессы углеобразования. Специалисты по лесоведению предполагают, что у лепидофитов естественное выпадение подроста (гибель деревьев) происходило, в отличие от современных лесов, не на ранних стадиях роста, а на поздних, то есть густая поросль сперва вырастает, а потом одновременно вся падает. Эти неритмичные поступления (то густо, то пусто) больших количеств мертвой органики в детритную пищевую цепь, то есть к организмам, ею питающимся, создавали существенные проблемы с ее утилизацией. С другой стороны, противоэрозионные свойства этих лесов, по сравнению с современными, были весьма слабы, а водоразделы размывались чрезвычайно интенсивно. Доводом в пользу отсутствия (или очень слабого развития) растительности на водоразделах являются частые в этот период прижизненные захоронения деревьев вместе с их корневыми системами. Такое случается при быстром выносе большой массы осадков (вроде селевого потока), которая погребает растения заживо. В итоге большой и неравномерный отпад в карбоновых лесах-водоемах при высокой эрозии (обеспечивающей его быстрое захоронение) приводил к тому, что значительная доля органического углерода безвозвратно уходила из экосистемы и превращалась в запасы каменного угля. Вот эти процессы и были причиной появления на земле насекомых-гигантов. 

Иллюстрации Эльдара Закирова, Джулиуса Чотони

Кирилл Еськов

В сумерках, когда люди покидают сады и огороды, на тропинках и между грядками раздаются тихие шаги. Это двинулись на обход своих владений самые сухопутные из наших земноводных — серые жабы

Жабы прекрасно чувствуют себя в естественных природных ландшафтах, предпочитая широколиственные, мелколиственные, хвойные леса или приречные заросли, например, ивы и черемухи. Однако нередко встречаются и на лугах (в том числе альпийских), в оврагах, в степной зоне, где держатся по речным поймам, балкам или вблизи озер, поднимаются в горы до 3000 метров. Но идеальным местом обитания для серой жабы оказались преобразованные человеком ландшафты — парки, сады и огороды. Здесь никогда не бывает слишком сухо, есть много укромных тенистых мест, где можно пересидеть день. Жабы охотно пользуются проложенными человеком тропинками — на них нет травы, в которой путаются короткие жабьи ноги. Да и пропитание здесь найти нетрудно: рядом с человеком всегда полно насекомых и других беспозвоночных. А уж если хозяин сада установил в нем лампу или фонарь, пятачок под ним превращается в своего рода ресторан: всю ночь под ним сидят амфибии, подняв морды кверху, глотая привлеченных светом и упавших на землю шестиногих. Если жабье население округи достаточно многочисленно, то под такой лампой могут собраться десятки жаб. И человек, вздумавший подойти ночью к лампе, рискует наступить на малозаметное серое существо, которое сидит неподвижно и совершенно не обращает внимания на двигающегося рядом гиганта.

Но это ситуация идеальная. Обычно жабы не собираются вместе и не ждут, пока еда сама упадет в рот. У каждой из них есть свой личный участок, который жаба обходит каждую ночь в поисках пищи. Именно обходит — задние ноги у жаб короче и слабее, чем у лягушек того же размера, жаба прыгает плохо и без крайней необходимости не прибегает к этому способу передвижения. По своим охотничьим тропам жаба движется неторопливым шагом, высматривая добычу. В принципе ею может стать почти любое живое существо подходящего размера: от муравья до новорожденного мышонка или выпавшего из гнезда птенца. Но во время охоты жаба полагается в основном на зрение. А далеко ли увидят самые лучшие глаза в кромешной темноте, даже с высоты двух-трех сантиметров от земли? Поэтому основную часть жабьего рациона составляют животные малоподвижные (слизни, различные личинки), а также те, кто слишком надеется на свою химическую защиту (клопы, жужелицы, колорадские жуки, волосатые гусеницы, многоножки). Большинство хищников  не трогают такую дичь, но жабы ею не брезгуют, не обращая внимания ни на дурной запах, ни на жгучий вкус. Убедить их в своей несъедобности удается разве что жалоносным насекомым, да и тем приходится учить этому заново каждое поколение жаб. (Правда, при всей своей неразборчивости в еде жабы обычно не едят мертвых животных.) Небольшую добычу жаба подцепляет клейким языком, покрупнее — хватает челюстями, а особо крупную еще и подпихивает в пасть передними лапами. В любом случае добыча проглатывается целиком, разделывать ее на куски жабе попросту нечем.

Однако охотник в природе всегда может сам стать добычей. Амфибии в этом смысле существа довольно беззащитные. Лягушки полагаются на прыжок, уносящий их из поля зрения врага, и на спасительную границу двух сред, позволяющую скрываться от наземных хищников в воде, а от водных — на суше. Плохо прыгающей, живущей вдали от водоемов жабе такие средства самообороны недоступны. Подобно своим жертвам она прибегает к химической защите. По всей коже жабы разбросаны железы, особенно крупные — паротиды — расположены позади глаз и имеют вид продолговатых бугорков. Если жабу схватить, ее кожа моментально увлажняется: железы выбрасывают слизь, содержащую целый букет ядовитых веществ. Главная роль среди них принадлежит производным индола (буфотенинам) и стероидным соединениям (буфогенинам). Этот коктейль обжигает пасть хищника, а при попадании внутрь вызывает сильное сердцебиение и рвоту. Мелкий хищник, съев жабу, может погибнуть, крупный — получит незабываемый опыт, который вряд ли когда-нибудь захочет повторить. Но эта защита тоже далеко не абсолютна: змеи (как ужи, так и гадюки), некоторые птицы и млекопитающие регулярно поедают жаб. Тем не менее при встрече с животными крупнее себя жабы проявляют завидное хладнокровие: они либо вообще не реагируют, либо (если возможный враг сам не слишком велик) пытаются его напугать, приподнимаясь на выпрямленных лапах и раздувая тело. Если на врага не произведут впечатление эти ухищрения, значит быть ей съеденной. С сородичами жабы никогда не конфликтуют. Впрочем, не проявляют к ним и особого интереса (за исключением краткого периода размножения). Удивительное дело: будучи привязанными к определенной территории, жабы не защищают свои участки, а попросту игнорируют нарушителя, что и делает возможными массовые сборища под фонарями.

Родовое (точнее, классовое) проклятие амфибий, препятствующее их эволюционным успехам, — зависимость от воды, намертво привязывающая их к водоемам. Жабы не вырвались из этой петли, но ослабили ее настолько, насколько это вообще возможно для земноводных. В отличие от лягушек они не нуждаются в постоянном увлажнении  кожи, если жаба не защищается от нападения, ее покровы остаются сухими. Это, правда, резко уменьшает эффективность кожного дыхания, но для животного, не имеющего привычки подолгу отсиживаться под водой, это не так уж важно, можно обойтись и одними легкими. Тем более что легкие жаб — самые развитые и эффективные во всем классе амфибий.

И все же жаба никогда не упускает случая увлажнить кожу, купаясь в любой мелкой лужице или принимая душ из росы. Собственно, ее преимущественно ночной образ жизни — средство избегать пересыхания. Какой-то особой любви к темноте жаба не испытывает: если погода пасмурная, а еще лучше — идет мелкий дождичек, ее можно встретить и среди бела дня.

Так в дневном отдыхе и ночных обходах проходит жабье лето. Осенью, когда добычи становится все меньше, а ночные заморозки все чаще, жабы устраиваются на зимние квартиры. В качестве таковых годятся и гнилые пни, и кучи валежника, и погреба, и дренажные трубы, и просто рыхлая земля или прибрежный ил, где можно зарыться достаточно глубоко. Многие жабы зимуют прямо здесь же, на исхоженном вдоль и поперек участке, в то же время в особо удобные и надежные места зимовок собираются десятки жаб. Следующие несколько месяцев им предстоит провести в полной неподвижности и оцепенении. Их обмен веществ, и без того не слишком интенсивный, в это время падает почти до нуля, поэтому у них нет главной проблемы впадающих в спячку млекопитающих: хватит ли накопленного жира, чтобы дотянуть до весны? Хорошо или не очень питалась жаба перед зимовкой, весной она проснется полной сил и, не завтракая, устремится к ближайшему подходящему водоему.

Размножение — ахиллесова пята жаб. Как и все земноводные, они должны отложить икру в воду, где будут жить и вышедшие из икры личинки — головастики. Значит, для продолжения рода им нужен водоем, который не пересохнет хотя бы до середины лета. Залитые водой низины, мелкие лужи и бурные весенние ручьи для этого не годятся. Нужны пруд, озеро, старица со стоячей, в крайнем случае с медленно текущей водой. Весной в таких местах собираются и те, кто живет по соседству, и те, чьи участки расположены вдали от постоянных водоемов. Некоторые жабы приходят к местам нереста за 2,5 километра. Это настоящий подвиг для маленького существа с грузным телом и слабыми лапами. В это время жабий народ несет особенно большие потери: с каждым годом в нашем мире становится все больше дорог и автомобилей на них. При встрече с машиной маленькая тихоходная амфибия не имеет никаких шансов на спасение, да и водителю трудно ее объехать, особенно когда жабы идут сплошным потоком. В Европе в таких местах под дорогами прокладывают «жабопроводы» — трубы-тоннели, а на обочинах ставят пластиковые экраны, не дающие амфибиям выйти на проезжую часть. Некоторые сельские дороги на это время просто закрывают, благо серые жабы не склонны к длительным ухаживаниям и обычно управляются с главным делом жизни всего за неделю.  Их икру в водоеме узнать легко: она не плавает комьями, как лягушачья, а собрана в длинные, по нескольку метров, шнуры, обычно прикрепленные к водным растениям. Развитие икринки может длиться двое суток, а может и три недели — в зависимости от температуры воды. Жабьи головастики, так же как и лягушачьи, появляются на свет с наружными жабрами и без всяких намеков на конечности. Однако им с первых дней жизни присуще стоическое спокойствие взрослой жабы: если на воду вдруг падает тень, головастики-лягушки ударяются в паническое бегство, а головастики-жабы не обращают на это внимания. Между тем у головастика нет ядовитых желез, и он ничем не защищен от многочисленных хищников. В результате из каждой сотни отложенных икринок на сушу в среднем выходят всего два жабенка. Головастики, опередившие своих собратьев в развитии, выделяют специальные гормоны, дополнительно замедляющие рост отстающих, чтобы юные амфибии выходили из воды не все разом (сметая все доступные пищевые ресурсы в прибрежной полосе), а по очереди. После метаморфоза юная жаба еще несколько дней держится возле родного водоема, а затем отправляется на поиски собственного участка.

Некоторые из них наверняка найдут его возле человеческого жилья и будут защищать его от вредителей, не принося никакого вреда и не требуя от хозяина специальной заботы.

Фото: Николай Шпиленок

Борис Жуков

Сверхмалую подводную лодку, или СМПЛ, со времен Второй мировой войны принято считать техникой для особых задач, которые не под силу обычным, «большим», субмаринам: только она может скрытно проникнуть в закрытые порты и акватории для проведения неожиданных диверсий.

Подводная лодка «Черепаха»

1 Винт для движения по горизонтали

2 Бур. В подводном положении «водитель» сверлил днище корабля, затем выдергивал крепление мины, активируя часовой механизм

3 Винт для вертикального движения

4 Два шноркеля остроумной конструкции для вентиляции, при погружении автоматически закрывались

5 Мина, привязанная к острию бура

6 Руль (управлялся спиной или ногами)

7 Помпа для закачивания балластной воды

8 Свинцовый балласт-балансир

9 «Приборная панель»: компас и глубиномер

На самом деле СМПЛ появились задолго до середины ХХ века. По большому счету все первые подводные лодки были сверхмалыми — если исходить из их водоизмещения и главных размерений. Например, спущенная на воду в 1901 году британская ПЛ «Холланд I» имела водоизмещение в подводном положении всего 122 тонны (сегодня стандартом для СМПЛ считается водоизмещение 150 тонн), а ее вооружение включало только один торпедный аппарат. Что уж говорить о более ранних эпизодах, таких как неосуществленные на практике проекты подлодки Леонардо да Винчи и французского монаха Марена Мерсена или же построенное «в дереве» в начале XVII века «потаенное судно» конструкции Ефима Никонова, плотника родом из подмосковного Покровского. Но это все же были, скорее, «пробы пера» на ниве подводного кораблестроения, или, выражаясь современным военным языком, отработка концепции ведения подводной войны.

Первым же реальным прототипом современных СМПЛ, как по водоизмещению и главным размерениям, так и по тактике, самому «духу» ее боевого применения, можно считать американскую одноместную субмарину «Тартл» («Черепаха»), построенную в 1775 году по проекту Давида Бушнелля и использованную в ходе войны за независимость от метрополии британской колонии в Северной Америке . Она представляла собой яйцевидную конструкцию, выполненную из дерева и стянутую металлическими обручами, оборудованную мини-рубкой с входным люком и иллюминаторами, а также имевшую средства движения, бур и мину. Субмарина имела водоизмещение 2 тонны, длину по корпусу 2,3 метра и ширину 1,8 метра, а автономность по запасам воздуха составляла 30 минут. По курсу и глубине «Черепаха» перемещалась при помощи примитивных гребных винтов с мускульным приводом, имелись также несовершенные глубиномер и компас. Мина (гильза с 68 килограммами пороха) крепилась снаружи и с помощью линя соединялась с буром, который надлежало ввинтить, словно штопор, в деревянный корпус вражеского корабля. После этого подводнику-диверсанту оставалось только отдать крепеж мины и на всех парах удирать прочь — часовой механизм заряда должен был сработать спустя полчаса.

Много позже на арену борьбы за господство на море вышли морские, а затем и большие океанские стальные акулы. Но стало ясно, что для диверсионной деятельности, например, нужны не столько гиганты, сколько малые и сверхмалые подводные лодки. А для обеспечения действий военно-морского спецназа стали создавать еще и индивидуальные и групповые подводные носители (транспортировщики), а также человекоуправляемые торпеды, ошибочно зачисляемые в разряд СМПЛ.

«Морские дьяволы» за работой

Основное предназначение сверхмалых подводных лодок и причисляемых к ним групповых подводных носителей (ГПН) — обеспечение специальных операций против кораблей, судов и объектов портовой и береговой инфраструктуры противника. В отличие от «сверхмалюток», способных самостоятельно наносить удары с помощью торпедного оружия или ставить мины, ГПН могут лишь скрытно доставить подводных диверсантов с их вооружением и снаряжением к месту проведения специальной акции

Первые серийные «карлики»

Золотой эпохой сверхмалых подводных лодок стали 30–40-е годы XX века. Первыми «карликовую» подлодку в серийное производство запустили японцы. Проект СМПЛ, известной затем как «Тип А», разрабатывался под руководством капитана 1-го ранга Кисимото Канэдзи и был готов в первом приближении уже в 1932 году, а в следующем на военно-морской верфи в районе Курэ был спущен на воду уже первый прототип субмарины, не имевший, правда, ни рубки, ни вооружения и использовавшийся для подтверждения правильности самой концепции.

СМПЛ была однокорпусной, с обводами, подчиненными фактически единственной цели — развитию максимального подводного хода. Корпус изготавливался сварным — из 8-мм стальных листов для непроницаемых секций и 2,6-мм листов в остальных случаях. Межотсечные переборки имели толщину 1,2 миллиметра и не были водонепроницаемыми. Безопасная глубина погружения — 100 метров. Постройка велась секционным методом, существенно ускорявшим процесс. Причем серийные «сверхмалютки» имели отнюдь не «карликовое» оружие — две 457-мм кислородные торпеды «Тип 97». На испытаниях прототипа была достигнута скорость подводного хода 24,85 узла — абсолютный рекорд для «сверхмалюток».

Японские «сверхмалютки» строились в условиях настолько высокой секретности, что до вступления империи в войну подавляющее большинство военачальников считали, что сигарообразные аппараты есть не что иное, как самоходные мишени для обучения экипажей подлодок торпедной стрельбе. Доходило даже до курьезов. Одно из условных обозначений СМПЛ («мишень для отработки противолодочного бомбометания») настолько заинтересовало ВВС, что морякам стоило большого труда отбиться от настойчивых запросов летчиков на «новые средства учебно-боевой подготовки».

Первая серия, «Тип А», имела подводное водоизмещение 46 тонн, развивала скорость надводного хода до 24 узлов и имела очень незначительную автономность,   тогда как модернизированный «Тип В» водоизмещением 50 тонн развивал под водой ход до 18,5 узла, имел автономность 1–2 суток и оснащался уже 40-сильным дизелем. Была построена лишь одна такая СМПЛ, но затем флот получил еще 15 субмарин улучшенного типа («Тип С»), которые принимали участие в обороне баз на Филиппинах, восемь из них там и погибли.

Затем последовали более многочисленные СМПЛ типов «Корю» («Тип D», «Чешуйчатый дракон»), построенные в количестве 115 единиц, — на последнем этапе войны их торпедные аппараты заменялись подрывным зарядом для таранной атаки, — а также «Кайрю» («Тип S», «Морской дракон») с автомобильным мотором и либо двумя 450-мм торпедами, либо в большинстве случаев мощным 600-килограммовым зарядом, подрываемым при таранном ударе. К концу войны японцы успели построить лишь 215 таких субмарин.

Большого влияния ни «Корю», ни «Кайрю» на ход войны на море не оказали и впечатлили только захвативших их американцев своим необычным видом и многочисленностью. СМПЛ «Типа А» принимали безрезультатное участие в атаке на Пёрл-Харбор, а единственный выживший из 10 членов их экипажей подводник стал первым японским военнопленным во Второй мировой войне. Неудача постигла японские СМПЛ и при попытке атаковать 31 мая 1942 года порт Сиднея — были потеряны все три мини-подлодки, которые смогли потопить только одно небольшое судно. Зато в гавани Диего-Суареца на Мадагаскаре лейтенант Акэйда Сабуро и унтер-офицер Такэмото Массами на своей мини-субмарине потопили танкер «Бритиш Лоялти» и тяжело повредили линкор «Рэмиллис». Интересно, что одна из «сверхмалюток» атаковала в море Минданао американский крейсер «Бойс», на борту которого тогда находился знаменитый генерал Дуглас Макартур. Корабль вовремя выполнил маневр уклонения, и обе торпеды прошли мимо, а вот субмарина погибла под форштевнем эсминца «Тейлор».

Немцы занялись «сверхмалютками» только под конец войны. Первой в серию пошла СМПЛ «Мольх» («Саламандра»). Для того чтобы вытащить «Мольх» на побе режье, приходилось использовать специальную технику, как, например, изображенный здесь военный трактор «Панцерфаре IV»

«Черный князь» вступает в игру

Итальянцы начали строить мини-подлодки на несколько лет позже своих коллег по Оси: первые СМПЛ, класса СА, были переданы флоту лишь в апреле 1938 года, но зато Италия добилась с их помощью намного более впечатляющих результатов.

В течение 1938—1943 годов итальянские моряки получили четыре СМПЛ класса СА и 22 — класса СВ. Первые строились двумя сериями: СА.1 и СА.2 имели подводное водоизмещение 16,1 тонны, длину 10 метров, ширину 1,96 метра, экипаж два человека и вооружались двумя 450-мм торпедами. СА.3 и СА.4, подводным водоизмещением 13,8 тонны, имели длину 10,47 метра и ширину 1,9 метра, экипаж из трех человек и несли восемь подрывных зарядов по 100 килограммов. Причем если первая пара имела 60-сильный дизель и 25-сильный электромотор и предназначалась для действий в прибрежных водах, то вторую двойку, оснащенную уже только электромотором, планировалось использовать с борта ПЛ-носителей, которые должны были доставлять «малышей» в район цели, а уж затем они проникали бы в порт или базу и ставили подрывные заряды (для этого в экипаж ввели специально обученного боевого пловца).

Класс СА был настолько секретным, что подлодки вначале даже не включили официально в боевой состав ВМС. Это были настоящие «летучие голландцы», один из которых готовился для атаки в конце 1943 года гавани Нью-Йорка, куда его предполагалось доставить на борту ПЛ «Леонардо да Винчи», на которой демонтировали 100-мм орудие. Автором этого плана был легендарный подводник, Юнио Валерио Боргезе, Черный Князь, ставший 1 мая 1943 года командиром Decima MAS — 10-й флотилии МАС, занимавшейся специальными операциями.

Однако союзники в мае 1943-го потопили подлодку «Леонардо да Винчи», которая была назначена  на роль «матки». Вместе с «Леонардо» погиб единственный капитан, которого готовили к этой операции. Другие итальянские СМПЛ, класса СВ, уже представляли собой полноценные субмарины подводным водоизмещением 44,3 тонны, длина по корпусу — 14,99 метра, ширина — три метра, экипаж — четыре человека, вооружение — две 450-мм торпеды в забортных аппаратах. Энергоустановка — одновальная дизель-электрическая в составе 80-сильного дизеля марки Isotta Fraschini и 50-сильного электромотора Brown-Boveri, что позволяло развивать мини-субмарине подводный ход до 7 узлов. Шесть таких подлодок в мае 1942 года были доставлены в Констанцу, откуда они по морю своим ходом перешли в Крым: местом базирования был выбран Ялтинский порт. Все они были размещены во внутреннем ковше порта и тщательно замаскированы, что не помешало 13 июня двум советским торпедным катерам совершить дерзкий рейд в Ялтинский порт и в результате торпедного залпа отправить на дно мини-подлодку СВ-5 вместе с ее командиром.

Однако оставшиеся в Крыму пять СМПЛ сыграли важную роль в нарушении коммуникаций советского Черноморского флота и достоверно потопили ПЛ Щ-203 «Камбала» в ночь на 26 августа 1943 года в районе мыса Урет. Погибла вся команда в составе 46 человек. В 1950 году эта ПЛ была поднята. Убийцей советской ПЛ стала итальянская СМПЛ СВ-4. Другая «сверхмалютка» СВ-3 потопила еще одну советскую субмарину С-32. 9 октября 1942 года 4-я флотилия ВМС Италии, в состав которой и входили все СМПЛ и боевые катера на Черном море, получила приказ о перебазировании на Каспийское море (!), но переезд так и не состоялся, поскольку нацисты вскоре потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом.

Британские «карлики»

В отличие от своих противников Лондон достаточно долго «отмахивался» от идеи постройки сверхмалых подлодок и групповых подводных носителей. Так, незадолго до Первой мировой войны Уинстон Черчилль , тогда первый лорд Адмиралтейства, и первый морской лорд Луис Баттенберг отвергли несколько проектов человекоуправляемых торпед как «слишком опасное оружие для водителя и как оружие слабейшей стороны». Адмиралы и политики по-прежнему полагались на мощь своих дредноутов. И только в 1940 году благодаря активной поддержке вице-адмирала сэра Макса Хортона, только что назначенного командующим подводными силами британских ВМС и автора сразу нескольких проектов «сверхмалюток» (предложенных им еще в 1924 году), работа над мини-подлодками сдвинулась с места. Первый прототип, «Х-3», был готов к испытаниям в марте 1942 года, за ним последовал второй прототип, а затем на верфи фирмы «Виккерс» была построена серия из 12 усовершенствованных СМПЛ (подтипы «Х-5» и «Х-20»), которые и приняли самое активное участие в войне.

Для действий на Тихом океане англичане построили 12 мини-подлодок модифицированного типа ХЕ. Их снабдили кондиционерами, поскольку действовать им приходилось в жарком климате, и (дополнительно к двум съемным зарядам) еще шестью 9-килограммовыми магнитными минами. Первые шесть таких СМПЛ вместе с «кораблем-маткой» «Бонавенчур» прибыли в Лабуан в июле 1945 года, а уже в августе «ХЕ-1» и«ХЕ-3», крадучись, проникли в гавань Сингапура с задачей уничтожить японские тяжелые крейсеры «Такао» и «Миоко». «ХЕ-3» смогла установить все шесть мин на корпус «Такао» и сбросить под него два двухтонных заряда, а «ХЕ-1», не найдя свою цель, также сбросила заряды под «Такао». В результате взрыва крейсер был сильно поврежден и больше в боевых действиях участия не принимал. Подлодки данного типа также принимали участие в операциях по обрыву подводных линий связи японцев, связывающих Токио с Сингапуром, Сайгоном и Гонконгом . 

«Тюлень» — слуга трех господ

Как это ни удивительно, но Германия стала последней из основных стран — участниц Второй мировой войны, заинтересовавшейся мини-субмаринами. По большому счету только после подрыва британскими СМПЛ линкора «Тирпиц» адмиралы-консерваторы наконец задумались. В Италию к Черному Князю Боргезе для изучения передового опыта был отправлен капитан-лейтенант Хайнц Шомбург. А в кригсмарине быстрыми темпами приступили к созданию частей спецназа, и в начале 1944 года на побережье Балтийского моря, около Хейлигенхафена, уже было готово боевое ядро соединения «К» (соединение малого боя), командиром которого назначили вице-адмирала Хельмута Хайе. В состав этого соединения и вошли дивизионы мини-подлодок «Мольх» («Саламандра»), «Бибер» («Бобр»), «Хехт» («Щука») и, наконец, «Зеехунд» («Тюлень») — пожалуй, лучшей мини-субмарины Второй мировой войны.

«Зеехунд» уже был полноценной субмариной, обводы корпуса во многом напоминали большие подлодки кригсмарине, с двумя корпусами, в пространстве между которыми были помещены балластные и топливная цистерны. Вооружение «Зеехунда» включало две 533-мм электрические торпеды типа TIIIc/G7e (масса БЧ — 280 килограммов), находившиеся в бугельных аппаратах. Это была специально приспособленная для мини-подлодок облегченная на 256 килограммов модификация TIII/G7e. Торпеды подвешивались на направляющих, закрепленных на обшивке прочного корпуса субмарины.

Всего немцы успели построить до конца войны около 250 таких подлодок. В общей сложности только мини-подлодки «тюленьей» флотилии совершили за время войны 142 выхода в море. Гибелью 33 субмарин «заплатили» за девять кораблей союзников суммарным тоннажем 18 451 тонна. Также повреждения различной степени тяжести получили еще четыре корабля и судна суммарным тоннажем 18 354 тонны. С поражением Германии их служба не закончилась, после войны четыре «Зеехунда» были включены в состав отдельного соединения ВМС Франции. С 1946 по 1956 год они совершили 858 боевых и учебных походов, за время которых прошли  14 050 миль. В 1953 году командование ВМС США даже попросило французов «одолжить» на год две СМПЛ типа «Зеехунд». Их предполагалось использовать в рамках обширной программы по изучению степени эффективности существующей на то время системы обеспечения безопасности морских портов, военно-морских баз и пунктов базирования на территории США.

Первой к массовой постройке «сверхмалюток» накануне Второй мировой войны приступила Япония — мини-подлодки сходили со стапелей десятками. Особенно впечатляюще выглядел сухой док в Курэ, где американцы обнаружили около 80 различных СМПЛ. Фото: WWWHISTORY NAVYMIL

Братья «тритоны» и хищная «пиранья»

В Советском Союзе работы над сверхмалыми подлодками начались еще в 20-х годах прошлого века. Идеологом выступал начальник Особого технического бюро по военным изобретениям специального назначения Владимир Бекаури. Уже в 1936 году было построено и успешно испытано «Автономное подводное специальное судно» надводным водоизмещением 7,2 тонны, с экипажем из одного человека и вооруженное одной торпедой. Причем этой мини-подлодкой можно было также управлять по радио — с корабля или самолета, в этом случае лодка несла 500-кг заряд взрывчатки и использовалась как подводный брандер.

В том же году на Черном море приступили к испытаниям автономной подводной лодки «Пигмей» надводным водоизмещением 19 тонн, вооруженной двумя 450-мм торпедными аппаратами. После их успешных завершений в 1937 году планировалось построить 10 таких «сверхмалюток», однако год тот оказался роковым: и для подлодки (она так и осталась в единственном экземпляре и с началом войны досталась немцам), и для Владимира Бекаури (по сфабрикованному доносу он был арестован и расстрелян).

В годы войны три проекта СМПЛ, предложенные ЦКБ-18 (проекты 606, 606бис и 610), были отклонены наркомом ВМФ Николаем Кузнецовым: он считал, что все силы надо пока сосредоточить на постройке обычных субмарин, а после победы и так немногочисленный спецназ ВМФ был расформирован за «ненадобностью». Соответственно не нужны были и «сверхмалютки», ведь партия и правительство поставили задачу создавать океанский ракетно-ядерный флот.

Только в начале 1950-х годов руководство Минобороны и командование ВМФ СССР начали воссоздавать отряды спецназа военно-морской разведки. Однако оказалось, что набрать способных бойцов и подготовить их соответствующим  образом — это только полдела. Личный состав групп спецназначения надо еще и надлежащим образом вооружить. ВМФ попытался решить эту проблему своими силами и практически кустарным способом. На свои места все встало лишь в 1966 году, когда все работы по проекту СМПЛ «Тритон-2» передали в ЦПБ «Волна», а строительство поручили ленинградскому Ново-Адмиралтейскому заводу. В 1967 году были осуществлены доработка и испытания макетного образца шестиместной СМПЛ и начато проектирование нового аппарата «Тритон-1М» — на двух человек.

Всего в Ленинграде построены 32 сверхмалые подводные лодки — транспортировщики легководолазов типа «Тритон-1М», а также 11 мини-подлодок «Тритон-2». Их уникальной особенностью стала конструкция так называемого мокрого типа — у подлодки отсутствует прочный корпус и «пассажиры» находятся в полностью заполняемой водой кабине СМПЛ. Прочные непроницаемые отсеки небольшого размера на СМПЛ предназначены только для приборов, аккумуляторов и электромоторов. Причем в СМПЛ «Тритон-2» спецназовцы во время транспортировки использовали для дыхания не свои аппараты, а стационарную дыхательную систему. Но самым известным образцом отечественных «сверхмалюток» стала СМПЛ типа «Пиранья», успевшая даже стать кинозвездой: ее «выход» в фильме «Особенности национальной рыбалки» не оставит равнодушным никого из зрителей. Эта миниподлодка уже была способна нести не только бойцов с оружием и снаряжением, но еще торпеды и мины, и могла самостоятельно атаковать в прибрежной зоне надводные корабли и суда. «Сверхмалютка» длиной в 28,2 и шириной в 4,7 метра имела водоизмещение около 200 тонн, могла погружаться на глубину до 200 метров и развивать под водой ход до 6,7 узла. Автономность по запасам топлива и провизии — 10 суток, экипаж — три человека и шесть легководолазов, вооружение — два забортных устройства для постановки мин или пуска 400-мм торпед. Узнавшие об этих субмаринах после падения железного занавеса зарубежные эксперты сошлись во мнении, что СССР опередил в этом направлении Запад минимум лет на 10–15. К сожалению, обе мини-подлодки были в 1999 году выведены из боевого состава ВМФ и после безуспешных попыток найти покупателя за границей утилизированы.

Американский путь

После Второй мировой войны американское Управление стратегических служб, предшественник ЦРУ, проводило интенсивные испытания доставшихся американцам в качестве трофеев нескольких немецких СМПЛ типа «Зеехунд». Особое беспокойство у Вашингтона вызвал сделанный в мае 1948 года американской военной разведкой доклад, в котором утверждалось, что СССР захватил 18 готовых «Зеехундов» и еще 38 в различной стадии готовности. Аналитики Пентагона опасались, что советский флот может использовать их для разведки (а то и диверсий) в отношении американских военно-морских баз и стратегически важных портов. В итоге ВМС США выдали проектным организациям задание на проектирование опытной СМПЛ «Х-1», которая была заложена 8 июня 1954 года, 7 сентября 1955 года спущена на воду, а с 7 октября под командой лейтенанта К. Хэнлона стала полноценной боевой единицей подводных сил ВМС США.

«Х-1» имела подводное водоизмещение 36,3 тонны, длину 15,09 метра, ширину 2,13 метра и экипаж из 10 человек. Первоначально она получила комбинированную энергоустановку в составе дизельного двигателя и воздухонезависимой энергоустановки, работавшей на перекиси водорода, но после того как 20 мая 1957 года на подлодке произошла серьезная авария, вызванная взрывом запасов перекиси водорода, было принято решение заменить энергетическую установку на традиционную — дизель-электрическую. В настоящее время она находится в Музее подводных сил США в Гротоне.

Иллюстрации Максима Поповского, Эльдара Закирова, Михаила Дмитриева

Владимир Щербаков

Элис готовится отметить 30-летие открытия Chez Panisse. Фото: REDUX/FOTOLINK

Алиса Уотерс – не повар, но ее ресторан Chez Panisse заставил американцев задуматься над тем, что они едят. Она не педагог, но ее борьба за изменение гастрономических привычек детей привела к изменению школьных программ. Она не эколог, но именно ее считают лидером органического фермерства, в котором бережное отношение к природе сочетается с выращиванием здоровой продукции.

В 1965 году Элис Уотерс двадцать лет. Впервые отправляясь за границу, в Париж, юная американка была уверена, что ее ждут приключения и неожиданные встречи. Она не ошиблась, правда, не угадала своего романтического героя: в типичном парижском ресторанчике с синими шторами ей встретился не молодой красавец, а овощной суп.

До сих пор она не очень интересовалась едой, но теперь ей открылся незнакомый, восхитительный мир. Она едет в Бретань и Нормандию попробовать устрицы и потроха, в Прованс — вдохнуть аромат свежих пряных трав. Конечно, ее сопровождали в путешествиях какие-то молодые люди, но их имена давно забылись, а вот с нормандской похлебкой «а ля мод» Элис расставаться не намерена, и провансальский соус с базиликом тоже останется с ней навсегда. Сколько ее знакомых, возвращаясь из-за океана, мечтательно вздыхали: скорее бы назад, во Францию! Элис вернулась на родину с иной мыслью: у себя дома нужно жить, как во Франции. Для этого в первую очередь необходимо открыть ресторан. Только не роскошное заведение с омарами в желе «бельвю», дорогими коврами, где утопают каблуки, и приборами с десятью различными вилками, назначение которых невозможно запомнить. Элис откроет бистро, маленький «ресто», как ласково называют его сами французы. Несколько столиков на одном этаже, бар, где можно будет потолкаться с приятелями, — на другом. И конечно, в меню будет только французская еда — простая и свежая.

Ветер перемен

Сама создательница новой калифорнийской кухни любит подчеркнуть, что Chez Panisse изменил ее жизнь. На самом деле студенческая жизнь Университета Беркли, где Элис изучала французскую культуру, менялась уже давно, а ее ресторан просто стал частью этих перемен. Он появился в той же среде и в ту же эпоху, что рок-музыка и движение за гражданские права. В 1964/65 учебном году в Беркли развернулось Движение за свободу слова (Free Speach Movement), первый организованный студенческий протест против запрета на политическую деятельность. Элис познакомилась с Дэвидом Гойнсом, одним из активистов FSM. Вскоре они стали жить вместе и приглашали друзей, чтобы за ужином поговорить о политике. Попробовать французские блинчики в комнату к Элис набивались десятки «революционеров». Неожиданно для нее самой интерес к «другой» еде хорошо сочетался с общественными исканиями ее гостей, которых к тому времени уже стали называть «новыми левыми». Позднее выделившихся из этого движения хиппи будут упрекать за  нездоровый образ жизни, но именно «дети цветов» породили моду на здоровое питание. Хиппи создали собственную кухню с уклоном в вегетарианство — смесь индийской, средневосточной, мексиканской, итальянской и азиатской — и ввели в обращение тофу, соевые бобы и соевое молоко.

Как отмечают сегодня историки студенческого движения, в те времена оппозиционно настроенная молодежь и негритянское население оказались на одном «пищевом» полюсе, а истеблишмент — на другом. Белое противостояло коричневому. Белый цвет означал ситный хлеб, шлифованный рис, белые воротнички, Белый дом и белый расизм. Коричневый — цельнозерновой хлеб, неочищенный рис, сахар-сырец, дикий мед, соевый соус, крестьянский ямс и культурное движение Black is beautiful.

Путь к мечте

 28 апреля 1944-го Элис Уотерс родилась в городе Чатем в Нью-Джерси, США. Первые детские воспоминания — «огород победы». Такие огороды в военное и послевоенное время американки разбивали по призыву жены президента Элеоноры Рузвельт.

Февраль 1965-го Первая поездка во Францию. Элис знакомится с местной едой и начинает мечтать о французском ресторане.

28 августа 1971-го В университетском городе Беркли (пригороде Сан-Франциско, Калифорния) открывается ресторан в провансальском стиле Chez Panisse.

Декабрь 1995-го Начало проекта Edible Schoolyard. В письме президенту Уотерс пишет: «Мы предполагаем создать органический огород, работа на котором станет частью школьной программы».

20 мая 1999-го По инициативе Элис Уотерс открывается отделение «Слоу фуд» в Беркли.

Вдохновение из Прованса

О существовании бизнес-планов Элис никогда не слышала. Зато знала, какими будут столики, откуда должен падать свет и каким на вкус должен быть салат в тарелке. Себя она видела и на кухне, и в ресторанном зале в роли хозяйки. На какие деньги все это будет существовать и как будет окупаться, она не задумывалась.

Элис в своем саду в Болипасе, Калифорния. Фото: AP/FOTOLINK

Ресторан решили создавать в провансальском стиле. Элис тогда была без ума от трилогии Марселя Паньоля о марсельских рабочих и буквально влюбилась в одного из персонажей фильма «Фанни» — благородного Оноре Панисса, который предлагает Фанни руку и сердце, когда она узнает, что беременна от другого. Решено — ее заведение будет называться «У Панисса» — Chez Panisse.  Стартовый капитал собирали с миру по нитке — друзья несли по 100–200 долларов, наконец, родители Элис заложили дом, и сумма, необходимая для аренды помещения, была собрана.

28 августа 1971 года в Chez Panisse был подан первый обед: паштет в тесте, утка с маслинами и миндальный пирог. Хорошо, что хоть паштет был приготовлен заранее. Утка безнадежно опаздывала, а обед спасло от полного провала только то, что в зале сидели исключительно знакомые. Но и дальше проблемы не исчезли. Готовить не успевали. Официантов оказалось слишком много, и они мешали друг другу. Деньги считать не умел никто. Кроме того, Элис казалось, что если работать много и добросовестно, то предприятие окупится само собой, и она была сильно удивлена, обнаружив, что это не так.

Впрочем, новоиспеченная владелица ресторана отказывалась сделать даже малейшую уступку рентабельности. Ощущения — вкус, цвет, разлитая в воздухе провансальская лень — были важнее. Не нужно даже увеличивать число столиков — иначе станет слишком тесно и атмосфера будет уже совсем не та. Зато Элис могла потратить два часа на соус беарнез, пока гости терпеливо ждут блюда, и вылить его, если ей не нравился вкус. Уотерс выбрала самую шаткую основу для ресторана — собственное эстетическое чувство.

Во всех дальнейших неудачах и фантастических победах (и того и другого было достаточно) Элис спасало удивительное качество: она умела привлекать сторонников под свои знамена. В первые дни существования Chez Panisse один из ее соратников, Вилли Бишоп, единственный профессионал на кухне, время от времени начинал сходить с ума в этом хаосе и регулярно грозил уйти, театрально сбрасывая с себя фартук. Но никогда не находил в себе сил бросить Элис и ее предприятие. «Как только на Элис начинали давить, она превращалась в маленькую девочку с тоненьким голоском, и все бросались ей помогать, даже против своей воли, — вспоминал он впоследствии. — Она так и выглядела: беспомощной и слабой. «Ах, кто поможет мне? Кто почистит чеснок?» И вот ее войска уже вновь готовы к бою!»

Бишоп не был идеальным поваром. Бывший музыкант, ударник, он непрерывно курил и сосал ментоловые леденцы, поэтому и дегустатор из него был никудышный. Однако Бишоп знал толк в кухонной работе, и первые сотрудники Chez Panisse с удовольствием вспоминают, как он, вооружившись двумя ножами, как барабанными палочками, мог за 20 минут обработать 10 килограммов грибов. Окончательно он порвал с Chez Panisse, только когда ресторан начал уходить от беспорядочной и веселой кухонной свободы в сторону высокой кухни. Случилось это благодаря новому повару — Джеремии Тауэру.

С его именем связан новый этап в истории Chez Panisse. К моменту появления Тауэра заведение уже стало достопримечательностью Беркли, местом сбора киношников и бистро для студентов, но не более того. С его приходом все изменилось.

Органичный стандарт

Маркировка органического продукта удостоверяет, что он выращен без использования пестицидов и гербицидов. В случае мясной и молочной продукции производитель гарантирует, что животные не получали инъекции гормонов роста и антибиотики. Подобная продукция, как правило, стоит дороже, так как она считается вкуснее и полезнее, а при ее производстве используется ручной труд. По европейским и американским нормам до появления первого органического ростка земля должна была быть свободна от химикалий на протяжении семи лет. В России требования к органическим продуктам утверждены постановлением главного государственного санитарного врача от 21 апреля 2008 года, они в основном ориентируются на европейские стандарты. Но системы сертификации подобной продукции пока не существует.

Конфликт интересов

Джеремия еще в детстве познакомился с изысканной кухней роскошных европейских гостиниц и межконтинентальных лайнеров. Он питал настоящую страсть к гастрономической энциклопедии Larousse Gastronomique и любым поваренным книгам. Специального кулинарного образования Тауэр не получил — в Гарварде он изучал архитектуру, но прославился среди сокурсников двумя вещами: умением готовить и изумительным профилем. В Гарварде он выбрал специальность: подводная архитектура — просто потому, что она напоминала ему об исчезнувшей Атлантиде. Но ни одного дня по этой специальности не работал. Пробовал себя в готовке, в парковом дизайне, нигде долго не задерживался и заводил одну подружку за  другой. В 1972 году, бродяжничая, он добрался до Западного побережья без копейки в кармане. Тауэр начал понимать, что для роли очаровательного мальчика он уже несколько староват. И тут кто-то из знакомых подсунул ему объявление о поиске «вдохновенного и энергичного повара». Тауэр наскреб денег на телефонный звонок — и в истории американской кухни была открыта новая страница.

По мнению нового шеф-повара, меню ресторана должно было соответствовать заповедям его кумира — Огюста Эскофье, легендарного кулинара, прозванного «королем поваров и поваром королей». Полет фантазии Тауэра, устремлявшегося на небольшой кухоньке Chez Panisse к идеалам высокой гастрономии, начал даже привлекать внимание прессы. В октябре 1975 года статью о Chez Panisse поместил журнал Gourmet (самый авторитетный кулинарный журнал, выходивший с 1941 года и закрывшийся только на волне кризиса в 2009 году), а это означало, что заведение завоевало хорошую репутацию в масштабе всей страны.

Казалось бы, Элис должна была быть счастлива. Во всяком случае, друзья-инвесторы, когда-то вложившие в ресторан кто сотню, а кто две долларов, начинали потирать руки: наконец-то он перестанет терять деньги. Но по мере того как предприятие становилось успешнее, а Тауэр и Уотерс — известнее, их отношения, всегда очень бурные, становились все более напряженными. Уж очень расходились они во мнениях. Идеал Тауэра — дорогое, пышное заведение. Уотерс хотела всеми силами избежать именно этого — ей претили помпезные заведения, в которых посетители робеют перед официантом. Мечтой Элис было место, куда можно заглянуть, чтобы сказать «Привет!» бармену, выпить стакан вина, поесть вкусно и недорого. Она все больше убеждалась — местные, американские, продукты не уступают по качеству французским. Зачем выписывать замороженных улиток с противоположного конца Атлантики, когда их можно собрать на окрестных полях. Ну и что, что их мало и все они разного размера, зато хватит на двух первых посетителей.

7 октября 1976 года в Chez Panisse впервые появилось меню на английском языке. В нем еще не упоминались имена поставщиков (они появятся позже), но понятие «калифорнийская кухня» уже родилось. А два года спустя Джеремия Тауэр покинул Chez Panisse. Позднее, работая в Сан-Франциско, в большом, оживленном ресторане Stars, он будет пользоваться выражением «все это слишком Беркли» в качестве бранного.

Мишель Обама в огороде, разбитом на Южной лужайке Белого дома. Фото: PHOTAS

Первая огородная леди

Среди последователей Элис Уотерс много знаменитостей. Далай-лама, Билл и Хиллари Клинтон, бывший генеральный секретарь ООН Кофи Аннан. Но самые активные действия по воплощению идей Уотерс в жизнь предприняла Мишель Обама. В ноябре 2008 года, сразу после избрания Барака Обамы, Уотерс направила президентской чете письмо с призывом разбить органический огород перед Белым домом. В январе 2010 года первая леди Америки уже собирала с учениками соседней Бэнкрофтской школы овощи на знаменитой лужайке. А через месяц после этого под патронажем супруги президента стартовала программа Let’s Move! Ее лозунг — «Вырастим поколение здоровых детей!» В частности, новая администрация выделит 400 миллионов долларов в 2011 году на то, чтобы в удаленных деревнях существовали магазины со свежими продуктами, а по соседству с бедными промышленными районами открывались рынки с фермерской продукцией.

Вырасти сам

Задача, которую Элис ставила перед Тауэром, перед всеми своими сотрудниками и прежде всего перед самой собой, была неосуществима. Ей предстояло создать настоящий французский ресторан, но без исторической традиции, без профессиональной подготовки персонала и, главное, без системы снабжения местными продуктами, которая во Франции функционирует как часы. Уотерс жила в стране с индустриальным сельскохозяйственным производством, где одна за другой исчезали маленькие фермы и невозможно было достать даже пару лососей, выловленных в соседней реке. Попросту говоря, Уотерс столкнулась с отсутствием необходимых продуктов. Нет, страна не голодала, наоборот, склады оптовиков ломились от еды. Но эта еда совсем не имела вкуса, и Элис отказывалась ее подавать. Даже в гости она ездила с собственным «джентльменским набором» — бутылкой хорошего оливкового масла и бальзамическим уксусом.

Уотерс, вместо того чтобы проклинать судьбу, уговорила местного фермера разводить кур старинной, позабытой американской породы. Они напоминали ей белоснежных бресских пулярок, лучших кур в мире. Один из официантов решил сам печь хлеб, Элис стала его первым покупателем, и Chez Panisse до сих пор приобретает хлеб только у него. Услышав, что в соседних горах колония хиппи выращивает коз, Уотерс отправилась на поиски. Вскоре салат с козьим сыром сделался символом новой калифорнийской кухни.

Элис стала сама ходить по рынкам. Складывала в корзинку только то, что ей действительно приглянулось: несколько ростков зеленого лука, пару головок фенхеля, пучок редиски... Ни одному посетителю не доставался тот же самый салат, что и соседу, — все было разношерстное, но фантастический вкус, которым славился Chez Panisse, оправдывал все.

«Если вы хотите, чтобы персик пах персиком, вам нужно вырастить его самому», — как-то грустно призналась она в интервью. И тут же подумала: а ведь это идея! В 1977 году Элис покупает участок в Сьерра-Неваде и начинает воплощать в жизнь свою очередную безумную мечту. Здесь будут расти ее собственные салаты, причем органические — без пестицидов и удобрений. Так давно уже выращивали овощи хиппи, но крупные рестораны, конечно же, не могли позволить себе пользоваться случайной продукцией мелких поставщиков. «Я буду сама снимать червяков с салата руками, одного за другим», — восторженно обещала Элис. И в скором времени, как всегда, приставила к этому делу своих соратников.

Постепенно Chez Panisse превратился из известного ресторана в культовый, из симпатичного бистро — в художественный проект, из мечты — в кулинарную Мекку. Непрактичная идеалистка осуществила невозможное. Элис удалось повести за собой фермеров, научить выращивать нужные ей овощи. Ее примеру последовали коллеги-рестораторы. В штате каждого калифорнийского ресторана появился forager — ответственный за поиск лучших местных продуктов.

Фермеры стали предлагать свою продукцию на рынке, снабжать ею крупных ретейлеров. В тот момент, когда калифорнийская домохозяйка впервые положила в свою сумку свежий салат, выращенный в радиусе 50 километров от ее дома, гастрономическая революция, родившаяся в голове Элис, свершилась.

Свежий салат с козьим сыром стал одним из символов новой калифорнийской кухни. Фото: ROGER RESSMEYER/CORBIS/FOTO SA

Школьный огород

Элис Уотерс воплотила свою мечту. Казалось бы, что оставалось делать гуру новой американской кухни? Выступать в ток-шоу? Открыть сеть продуктовых магазинов? Ответ пришел сам собой. В 1983 году у Элис родилась дочь. Конечно, она назвала ее Фанни — как героиню романа Паньоля. И сразу же задумалась: что будет есть ее ребенок? Уотерс пугало присутствие в еде химикатов и гормонов и приводила в ужас мысль, что дочь ничего не узнает о роли   питания в жизни человека и в истории человечества. Элис поняла, что в школах не только никто не говорит о еде, но и сама она присутствует только в виде фастфуда. Родители дают с собой детям в школу ланч-боксы со стандартным набором: гамбургер, жареная картошка, сладкое ароматизированное молоко.

Уотерс начала бороться сначала за собственную дочь. Составляла ей салаты, каждый день новый — то необычного желтого цвета со сладким перцем и цветами, то с любимой французской заправкой. Одноклассники Фанни завидовали ее завтракам и мечтали получать подобные, но как им помочь, Элис не знала.

В 1993 году Chez Panisse посетил Билл Клинтон. Элис не могла упустить такую возможность поговорить с президентом о школьном питании. Клинтон внимательно ее выслушал, заинтересовался проектом органического сада на территории Белого дома и обещал помочь. Но у Элис не было времени ждать, и она решила действовать сама.

Каждый день по дороге в ресторан Уотерс проезжала мимо соседней школы имени Мартина Лютера Кинга. Однажды она решила остановиться и зайти на кухню. Микроволновка, чипсы, готовая пицца — Элис безуспешно искала хоть листик салата, да что там салат — хотя бы след приготовленной, а не разогретой пищи. Бросилась к директору, попечителю, учителям — к любому, кто готов был ее выслушать. Уговаривала, предлагала задуматься. Три четверти детей в стране обедают или ужинают с родителями только один раз в неделю — она убеждала школьную администрацию с помощью статистики. Дети никогда не видят, как готовится еда, не в состоянии назвать ни одного коронного домашнего блюда. А главное — не могут объяснить, откуда берется еда и как она попадает к ним на стол.

Школьный огород, Edible Schoolyard, появившийся в 1995 году, стал ее новым детищем. Опять пригодился дар привлекать единомышленников. Элис нашла ученых из родного Беркли, давно работавших над проблемами школьного питания, привлекла армию добровольцев, взломала асфальт, вместе с детьми посадила сад и стала выращивать овощи. Урожай собирали дети, и готовили, и ездили на рынок тоже они. Уже на следующий год школьники угощали родителей выращенными собственными руками морковкой и репой. Собранные деньги позволили установить печь и плиты, купить скатерти. Речи не может быть, чтобы дети питались в уродливой обстановке! Это просто опасно. Если начать с удовольствия, то изменить пищевые привычки будет легче. Нужно влюбиться в эти продукты, тогда жизнь изменится. И столовая должна служить «делу соблазна». Входя в красивую, уютную комнату, дети должны видеть печь для пиццы, в которой горят дрова. Они будут сами накрывать столы скатертями и раскладывать настоящие, а не пластиковые столовые приборы. В меню продукты все те же, что и в обычной столовой, разница лишь в способах приготовления и в свежести салатов и фруктов. Средняя школа имени Мартина Лютера Кинга постепенно преображалась. Но и этого Элис показалось мало.

Еда достойна войти в школьную программу — снова убеждала она директора. Ну и пусть в программе нет такой науки. Изучают же они историю. Что там в программе — Египет? Вот мы и будем печь египетский хлеб. Пригодилось и знакомство с президентской четой. Билл и Хиллари начинают говорить об ее школьной программе при любом удобном случае, участвуют в ее собраниях, посвященных сбору средств. Но у Элис много противников. «Советовать ученикам средней школы питаться органической едой — значит приучить их к образу жизни среднего класса, но не дать для этого материальных возможностей», — говорят они. А заодно объясняют Уотерс, что свежие продукты стоят слишком дорого. Задумывалась ли она, во что обойдутся все эти сады, скатерти и печи в масштабе целой страны? Нет, Уотерс об этом не задумывалась. Здоровье нации в опасности — бьет она тревогу и предлагает перераспределить расходы: обеспеченные родители будут доплачивать за бедных. Ей возражают, что подобное возможно только в либеральном Беркли. Элис немедленно парирует: пусть включается государство, лечение последствий детского ожирения и диабета обходится стране значительно дороже. Для Уотерс эпидемия ожирения — это внешний признак более глубокой проблемы: фастфуд и промышленный подход к сельскому хозяйству наносят ущерб окружающей среде и традиционной культуре. В поддержку Элис подала голос наука. Результаты трехлетнего исследования, проведенного Майклом Мерфи, профессором психологии Гарвардского университета, показали, что после года обучения по программе Edible Schoolyard ученики лучше себя ведут, у них становится меньше психологических проблем и повышается средний балл.

Против спешки в еде и жизни

Фанни выросла, и кто знает, возможно, поэтому ее мать постепенно присоединила к школьным программам питания и университетские. В 2001 году Уотерс создала новый проект для студентов Йельского университета Yale Sustainable Food Project. Он включал создание органической фермы при кампусе и поддержку исследовательских и учебных программ по питанию и сельскому хозяйству. Борьба за вкусную простую еду постепенно превратилась в борьбу за сохранение биоразнообразия, исчезающих видов домашних животных и сортов растений. Неудивительно, что со временем пересеклись пути Элис Уотерс и знаменитого движения «Слоу фуд» (Slow Food), основанного в 1986 году в Италии. Само  его название говорит о сопротивлении фастфуду. «Медленная» еда борется с «быстрой», бездушной и, как утверждают сторонники слоу фуда, разрушающей национальную культуру. Итальянец Карло Петрини, основатель движения, выступил за сохранение местных продуктов питания в тот момент, когда очередное заведение международной сети Макдоналдс открылось в Риме на площади Испании. Уже через два года он сидел за обеденным столом в Chez Panisse и обсуждал с его хозяйкой проблему глобализации еды. И сам Петрини, и его сторонники (а их сейчас в мире более 100 000 человек в 132 странах) едят только те продукты, которые произведены в радиусе 50 километров от их дома. Их лозунг в точности повторяет слова самой Элис: «Мы против спешки в еде и спешки в жизни, против исчезновения местных традиций». Элис избирают главой американской ветви «Слоу фуд». Правда, она и здесь внесла свои поправки, которые называет «вкусной революцией». Сторонники Петрини больше озабочены тем, что из природы исчезают редкие виды растений, стараются их высевать и размножать.

А вот Уотерс в первую очередь волнует конкретное использование этого разнообразия, она хочет донести свежую и вкусную еду до школьной столовой. Элис по-прежнему верна концепции, по которой создавался Chez Panisse. Главное — в ощущениях. В ностальгическую мелодию европейского «Слоу фуд», движимого чувством стыда за содеянное над природой, она внесла американскую позитивную ноту. Нужно просто радоваться тому, что еще существуют небольшие фермы, где растет фантастическое разнообразие удивительных, давно забытых растений, и наслаждаться их вкусом в своей тарелке.

Что же теперь? Элис невозможно остановить. Она стала знаменитостью, «школьный огород» давно разросся и превратился в куда более обширный проект под названием «Переосмыслим школьный завтрак». А его создательница надеется, что еда и связанные с ней ценности войдут в школьную программу как отдельный предмет. Элис выбивает финансирование для фермеров, чьи хозяйства находятся поблизости от небогатых школьных округов, чтобы их дешевая продукция шла непосредственно в школьные столовые. А после победы на президентских выборах Барака Обамы программы Уотерс вышли на федеральный уровень. Она давно мечтала создать Kitchen Cabinet — Министерство питания. Сразу после инаугурации Барак Обама получил от нее открытое письмо с призывом... разбить огород на территории Белого дома. Элис сразу отвергла подозрения в том, что хочет стать главным поваром Белого дома. «Зачем это мне»? — улыбается она. На самой главной кухне Америки вообще не должно быть диктатора — здесь должна торжествовать демократия, настоящий командный дух. А вот символ нужен. Пусть страна почувствует — президенту важно, что ест его народ и насколько здоровой и дешевой может быть американская еда. Тогда за Обамой потянутся и другие люди.

«Господин президент! — пишет она. — Поддержав идею правильного питания, вы не только накормите наши семьи, вы поддержите наших фермеров, вдохнете энергию в нацию и подадите пример другим странам». И вот уже первая леди Америки сажает со школьниками клубнику. Скептики были уверены, что дальше этого символического шага дело не пойдет. Но в феврале 2010 года Мишель Обама объявила о старте огромной государственной программы Let’s Move! Речь уже не о символах, цель конкретна: сделать так, чтобы сегодняшние дети стали взрослыми с нормальным весом. Среди прочих мер — программа улучшения школьных обедов. А на программу Let’s Move! с 2011 года правительство начнет выделять по одному миллиарду долларов ежегодно на протяжении 10 лет. «Вы понимаете, что совершили революцию? — спрашивают Элис журналисты. — Вы считаете себя революционером, вы так и задумывали?» Она вспоминает, как все начиналось, и отвечает: «Вообще-то я старалась, чтобы было вкусно».

Гелия Делеринс