Радикальный журналист, идеолог якобинского террора Жан Поль Марат был убит 13 июля 1793 года в собственном доме в Париже. ему выпала честь стать одним из первых мучеников, «канонизированных» революционной Францией.

Нормандская аристократка, правнучка знаменитого драматурга Пьера Корнеля, Шарлотта Корде решилась на политическое убийство в надежде остановить волну республиканского террора, залившего кровью страну. Некоторое время она колебалась: Робеспьер или Марат? Но Жан Поль сам подписал себе смертный приговор, когда опубликовал на страницах своей газеты «Друг народа» призыв принести в жертву революции еще 260 000 голов монархистов, будто бы готовивших очередной контрреволюционный заговор. В «Обращении к французам, друзьям законов и мира», написанном перед покушением, Корде специально подчеркивала, что действовала исключительно по собственной инициативе и вознамерилась «убить чудовище», не вступая ни с кем в сговор.

Удар Шарлотты пришелся Марату, возлежащему в ванне, под правую ключицу, нож вошел между первым и вторым ребром, пробил легкое и задел сонную артерию. Смерть наступила очень быстро. Убийца даже не пыталась скрыться, поскольку верила, что после смерти непременно попадет в рай, где встретится с Брутом — убийцей Цезаря . Ее гильотинировали спустя четыре дня. Однако, как это часто бывало в истории политических убийств, покушение Шарлотты Корде не только не остановило насилие, но и спровоцировало усиление террора.

Запечатлеть погибшего героя Конвент поручил знаменитому художнику Жаку Луи Давиду — левому радикалу и основоположнику французского классицизма. Давид был близким другом Марата и хорошо знал его быт, но, несмотря на документальность сюжета, картина «Смерть Марата», законченная 14 октября 1793 года, не фотография с «места происшествия». Некоторые детали (пистолеты и карту Франции, которые висели на стене) Давид не стал изображать, дабы подчеркнуть аскетизм Марата. Всем предметам на картине художник придал геометрическую правильность и гармонические пропорции, благодаря чему изображение получило скульптурную монументальность. Ванна приобрела сходство с саркофагом, простыня — с погребальной пеленой, а обшарпанная деревянная тумба, заменявшая Марату стол, — с надгробным камнем. Лицо Марата — портрет, но тело писалось с натурщика. Поступить иначе художнику не позволяла его задача — героизация вождя, а тело революционера было обезображено экземой, доставлявшей ему большие мучения. Именно поэтому он принимал посетителей (в том числе и Шарлотту Корде), сидя в целебной ванне. Во всей композиции явно присутствует аллюзия на изображения сцен снятия с креста и оплакивания Иисуса . Неслучайно картина экспонировалась в Лувре в некоем подобии алтаря (в саркофаге-крипте) под пение заупокойного гимна, где герой сравнивался с Иисусом.

Но это не единственный смысловой пласт картины. Все-таки революция, которой служили и Марат, и Давид, отвергла христианство, сменив поклонение Триединому Богу на культ Разума, Природы и Верховного Существа. В искусстве культивировались сюжеты из истории Рима эпохи Республики, в которых превозносились гражданские добродетели. Поэтому Марат представлен на картине Давида еще и как античный герой (белая простыня прочитывалась современниками не только как саван, но и как римская тога), подобный братьям Гракхам — Гаю и Тиберию, погибшим от рук убийц. Конвент устроил Марату пышные похороны: погребальную процессию сопровождали девушки с цветами и дети с факелами. Но даже набальзамированное тело Марата источало столь сильное зловоние, что дети, несшие венки и факелы, чувствовали дурноту. Таким образом, картину Давида можно рассматривать сразу в трех смысловых плоскостях: это и алтарный образ, и античный надгробный памятник, и исторический портрет.

В Лувре полотно пребывало недолго. После переворота 27 июля 1794 года, когда якобинская диктатура пала, картину вернули автору. В 1886 году потомки Давида передали ее в Королевский музей изящных искусств в Брюсселе , где она находится и сейчас.

Надпись на деревянной тумбе:

À MARAT DAVID l’an deux — «Марату Давид, второй год» (имеется в виду 1793 год — второй год после установления во Франции республики). Подобные эпитафии часто встречаются на античных надгробиях.

Деловые бумаги , лежащие под левой рукой Марата, — документальная подробность, одновременно символизирующая незавершенность деятельности революционера.

Письмо в левой руке убитого: «13 июля 1793 года. Мария Анна Шарлотта Корде. Гражданину Марату. Я очень несчастна и уже потому вправе рассчитывать на Ваше великодушие». Марат широко занимался благотворительностью, но Корде пришла к нему не с прошением, а с сообщением о некоем мифическом заговоре. Однако подлый донос явно не вписывается в общий героическомонументальный строй картины.

Записка , лежащая на тумбе: «Отдайте этот ассигнат той матери шестерых детей, чей муж умер за родину». На ней — сам ассигнат достоинством 5 ливров (по покупательной способности это примерно 15 евро). Вполне возможно, что это были последние средства Марата.

Заплатки на простыне и щербины на деревянной тумбе должны подчеркнуть аскетический образ жизни Марата.

Рана на груди революционера напоминает рану Христа, которому Лонгин Сотник нанес копьем «удар милости» в левую сторону груди.

Сумрачное пространство на заднем фоне — образ вечности, в которой должен остаться образ Марата.

Нож , брошенный Шарлоттой Корде. Нож, в отличие от кинжала, считался символом подлого убийства .

Перо в руке убитого революционера-публициста — орудие его борьбы. И если нож ассоциировался с бесчестным преступлением, то перо в христианской иконографии было символом веры, надежды и любви — качествами, которыми в глазах современников Марат, бесспорно, обладал.

Полотенце на голове Марата — явная аллюзия на терновый венец Христа. С другой стороны, здесь прочитывается и намек на тюрбан восточного мудреца.

Павел Котов

На рисунке изображен безликий паб где-нибудь рядом с бензоколонкой или в торговом центре, где люди не задерживаются и постоянной клиентуры нет: зашел, выпил и ушел. Но и тут надо соблюдать несколько основных правил. 1. Если вы закажете просто пинту пива (a pint of beer), не указывая сорта, вам подадут кружку bitter — «дежурного» эля (по выбору пабликана), недорогого и средней крепости.

2. Если сорт эля на шильдике вам незнаком, можно посоветоваться с барменом. В хорошем пабе в таких случаях посетителю предложат его попробовать. Однако не ждите от барменов многого: в отличие от французских заведений в английских барах и пабах работают в основном студенты с минимальной почасовой ставкой (в последние годы владельцы пабов едва сводят концы с концами).

3. Рабочий класс в Англии придумал свои смеси — например, обычного биттера с бутылочным элем Light. Напиток так и называется — light&bitter. Еще одна классическая смесь — black&tаn (черное с жел то-коричневым): две трети «Гиннесса» с элем. Однако этот напиток не следует заказывать в Ирландии: его название вызывает здесь неприятные ассоциации, поскольку совпадает с прозвищем носивших черно-коричневую форму и оставивших по себе дурную память специальных полицейских отрядов, сформированных в 1920-м в Англии для усмирения ирландского восстания.

4. Местные пабы, как и местные англиканские церкви, это еще и клубы, в которых устраиваются разного рода мероприятия. Объявления о них иногда пишут на аспидной доске.

5. Неписаный закон всякого паба: вы всегда имеете право обратиться к рядом стоящему или подсесть к столику со свободными местами, предварительно спросив разрешения. Паб в конечном счете — место для знакомства. Вы сами быстро поймете, хочет ли ваш собеседник продолжить разговор. Паб — это тот же частный клуб, только для людей без статуса (или больших денег).

6. Помимо коллекций старых шильдиков или экзотических костеров (подставок под пивные кружки) над барной стойкой иногда помещается собрание кружек завсегдатаев. У каждого она своя, иногда — серебряная. Когда-то все кружки были с ручками, однако постепенно стали использоваться и пивные стаканы, и сейчас вся страна делится как бы на два лагеря: на тех, кто пьет пиво только из кружки с ручкой, и тех, кто прекрасно обходится без нее.

7. Британцы пьют больше, чем русские, потому что выпивают каждый день и ударными доза ми до 10 пинт пива или 2–3 бутылок вина на человека за вечер, не считая нескольких порций виски или джина с водкой перед ужином. Но опьянение происходит в другом темпе и до мордобоя доходит редко. Буяны немедленно усмиряются. Более того, если посетитель ведет себя слишком грубо, его просто больше никогда не пустят в этот паб. Такое же пожизненное наказание ждет того, кто принесет с собой бутылку и попытается распить ее тайком.

Не садитесь за столик (если только вы не в Дублине или не в гастропабе, то есть пабе-ресторане) и не ждите, что вас обслужат. Вы должны сами подойти к стойке бара. Если в пабе много народу, у стойки наверняка будет толкучка. Никогда не пытайтесь опередить соседа в этой невидимой очереди. Тут все относятся друг к другу внимательно и очередности не нарушают. Как только образуется свободное место у стойки, вы сможете его занять.

Конечно, и тут вы не одни. Но хороший бармен знает, кто подошел первым. Не пытайтесь привлечь его внимание выкриками «Эй!» (если только вы с ним не старые друзья), а если вы в нетерпении начинаете стучать монетой по стойке или громко выражать недовольство, вас могут вообще выставить вон. Если вы бармену не понравились, он может наотрез отказаться вас обслуживать и не обязан давать никаких объяснений: паб — это частное заведение, как дом, и тут нет жалобной книги. Не нравится — найди себе другой.

Типичный паб 

Расплачиваясь у стойки, не оставляйте чаевых: бармен не слуга. Но когда расплачиваешься за еду в пабе, где тебя за столиком обслуживает официант, то чаевые оставлять полагается — обычные 10%. Если есть возможность, непринужденно обменяйтесь с барменом ироническими замечаниями на отвлеченную тему — в следующее посещение вас непременно узнают и поприветствуют. Более того, бармен запомнит не только вас, но и ваш обычный напиток. В знак благодарности вы можете купить ему «дринк» по его выбору, «за знакомство», в таком случае вы должны назвать ему свое имя.

В каждом уголке Лондона (и всяком другом месте в Великобритании ) свой паб, куда местные жители приходят, как к себе в дом. Собственно, паб — это и есть идеальный дом. Без жены, детей и домашних животных. Впрочем, в местный паб пускают всех — и жен, и детей (когда-то не пускали), и домашних животных (пускали всегда). Но приходят они как бы по отдельности, без права требовать друг от друга чего-либо в качестве членов одной семьи. Паб — это дом, где от тебя ничего не требуют.

Поэтому паб и похож на дом: с камином, диванами и картинами на стенах. Точнее, он похож на идеальный дом своей эпохи. В свингующие шестидесятые идеальная гостиная выглядела как вигвам североамериканских битников, а в восьмидесятые годы вошли в моду парчовые шторы, фарфор на полках, камины в изразцах и диваны с ситцевой обивкой. Впрочем, не все пабы гонятся за модой. Мой местный паб The Sir Richard Steele не менялся лет так пятьдесят. К потолку подвешено велосипедное колесо, рядом с головой оленя над старым пианино (здесь регулярно играют джазисты из неудачников) висят картины в золоченых рамах, одни диваны кожаные, другие — матерчатой обивки, есть и деревенские скамьи рядом с венскими стульями, а вечером на столиках расставляются оплывшие свечи в винных бутылках.

Как и во всех местных пабах, у стойки бара всегда толчется небольшая группа завсегдатаев. Ваше первое появление встречают молчанием. Но это вовсе не враждебность к чужаку. Они  осматривают вас внимательно, как экспонат. Если вы хотите завязать прочное знакомство в таком пабе, следует вежливо и сдержанно поздороваться и завести нейтральный разговор на метеорологическую тему, посоветоваться насчет местных сортов пива (обычно в каждом пабе есть своя подборка сортов эля — негазированного крепкого темного пива).

Холодность британцев (и в первую очередь англичан) крайне преувеличена. Тут люди действительно не навязывают себя, но стоит выказать какие-то знаки своей готовности вступить в общение — и собеседника трудно остановить: вы услышите всю историю его семьи, отношений с женой, Богом и правительством во всех возможных аспектах. Это не значит, что вы стали близкими друзьями: все это истории для собеседника в пабе, главное требование к которым — не искренность, а занимательность. Впрочем, если демонстративно усесться в углу с газетой и ни на кого не смотреть, то вашего одиночества никто не нарушит.

Как и везде на свете, люди в пабе группируются по классовым привычкам, замашкам, воспитанию. Исторически английский паб делился на saloon и public bar. «Салун» — для респектабельной публики, а «паблик» — для плебса: тут обычно стоит бильярдный стол, работает телевизор, по которому крутят футбол или регби, а на стене висит круглая мишень для метания дротиков. Хотя в большинстве лондонских пабов эти две части больше не разделены (прежде у каждой части был особый вход), невидимая ширма существует до сих пор. Однако и тогда, и сейчас паб — это место, где границы нарушаются.

Гирлянды из сушеного хмеля — традиционное украшение пабов

В каждом приличном пабе есть внутренний дворик с газоном, и в хорошую погоду все, естественно, стремятся занять места за столиками снаружи. Тут же находят прибежище представители нового типа отверженных: курящие. Летом во дворике иногда ставят мангалы — жарят мясо, английские сосиски (иногда даже из оленины или дикого кабана). Если в пабе есть кухня, то заказывать блюда по меню нужно тоже у стойки, тут же за них и расплачиваясь (без чаевых), но само блюдо принесет официантка или тот же бармен. В огромных пабах еда обычно из полуфабрикатов. И вообще, чем меньше паб, тем больше гарантии высокого качества — и еды, и напитков, и общения. Если же перед баром стоит вышибала (пусть и похожий на швейцара), значит это место для кого ни попадя, и лучше его обойти стороной

В некоторые загородные пабы посетители приезжают прежде всего ради еды. Главная особенность современной английской кухни — изобретательность в комбинировании разных классических и экзотических ингредиентов, но без французских подливок и соусов. При взгляде на тарелку сразу должны быть ясны все составляющие. Если же кухня в пабе отсутствует, то стандартная закуска — пакетики с жареным арахисом и чипсы (по-английски crisps, не путать с chips — это картофель фри)

Некоторые пабы и сейчас напоминают лавку древностей. В зависимости от вкусов владельца тут можно найти коллекцию моделей кораблей или старинных эмблем конных скачек. Но лет десять назад на смену этому псевдовикторианскому стилю пришел новый дизайн: вместо тяжелых штор и ковров — белые стены и по-голландски большие окна. В таких интерьерах, однако, большие проблемы с акустикой: из-за эха гул такой, что общаться довольно трудно. Когда-то все пабы делали дневной перерыв с трех до шести (закон эпохи Первой мировой) и окончательно закрывались в 11 вечера. Сейчас все зависит от конкретного заведения. За 10 минут до закрытия бармен выкрикивает: «Last orders!» («Последние заказы!»), после этого звенит колокольчик и бар закрывается. Но в небольших пабах жизнь продолжается и за закрытыми дверьми — только уже для «своих»

Если шильдик перевернут обратной стороной, значит или этот сорт пива закончился, или меняют бочку. Вообще, все пабы делятся на те, что представляют определенную пивоварню со своими сортами эля, и те, что имеют право продавать любые сорта пива разных пивоварен — обычно об этом свидетельствует вывеска: Free house

Таким нарушителем традиционных классовых различий был в XVIII веке сэр Ричард Стил — журналист, эссеист, основатель журнала «Спектейтор», а еще серьезный выпивоха и балагур. Доктор Джонсон, создатель образцового толкового словаря английского языка, назвал его «величайшим повесой среди литераторов и величайшим литератором среди повес». Паб его имени The Sir Richard Steele мне близок и в буквальном смысле, потому что расположен в четырех дверях от меня. Я туда хожу каждый вечер, чтобы отдохнуть после работы и избавиться от сумбура в голове. Впрочем, сумбура обычно не убавляется: этот паб посещает очень пестрая, любопытная публика, охочая до разговоров. Сюда заглядывают и знаменитые джазовые певцы (это паб с музыкой), и какие-то алкоголики из маляров, и торговцы наркотиками. А на втором этаже тут клуб сатириков и эстрадников.

Среди друзей Ричарда Стила были и Джонатан Свифт , и Голдсмит — в общем, все крупнейшие писатели той эпохи. Они выпивали и разговаривали, так что паб был еще и местом, где творилась великая литература. Сейчас после шести вечера разговоры в пабах обычно забивает громкая музыка. В моем же пабе сравнительно тихо, а по стенам — полки с книгами. Я думал, это так, для декораций. Взял наугад один том — оказалось, «Мертвые души» Гоголя на английском языке.

Иллюстрации Энди Каунсила

Зиновий Зиник

Понадобились тысячелетия, чтобы футбол приобрел нынешние строгость и тактическую изощренность. Но и древние его виды не забыты. Находится немало желающих побороться за мяч, ничем не стесняя себя. Фото вверху: IMAGE FORUM/EAST NEWS

Трудно поверить, что многих простых вещей, которые нас окружают, когда-то не было и кто-то их придумал. Колесо, например, или мяч. Тем не менее это так. И сам мяч, и игру в него три с половиной тысячи лет назад придумали ольмеки, жившие на территории современной Мексики . Во всяком случае, археологических свидетельств, указывающих на более раннее ее происхождение, мы не имеем. Мексика стала родиной игры по той простой причине, что именно там в изобилии произрастал каучуконос — Castilla elastica, и именно тамошние жители первыми на учились придавать каучуку эластичность, то есть превращать его в подобие нынешней резины, из которой сам бог велел делать мячи.

Рождение мяча

Ольмеки стали добавлять к каучуку сок ипомеи. Это лиана, произрастающая в том же регионе. В наши дни она стала модным декоративным растением. Ее плети усыпаны крупными белыми цветами, за что лиана получила название «лунный цветок».

Ольмеки освобождали стебель от листьев и цветов, скручивали его в клубок и мяли, выжимая сок. Его смешивали с каучуком в пропорции приблизительно 1:15. Когда масса загустевала, ей придавали форму шара. Археологи находят мячи разного размера. Но даже самые маленькие, диаметром около 10 сантиметров, весят полтора килограмма, а 20-сантиметровые вообще больше напоминают ядро.

Таким мячом и убить можно. Поэтому древние майя готовились к игре со всей серьезностью. Бедра и колени обматывали кожаными ремнями, на плечи надевали деревянный хомут, очень похожий на ярмо для запрягания буйволов, а «рабочую» руку защищали деревянной дощечкой. Голову прикрывала специальная кожаная повязка. Вся эта сбруя, напоминающая доспехи для американского футбола, не гарантировала от травм и увечий. После матча многим игрокам приходилось делать надрезы на разных частях тела, чтобы выпустить кровь из гематом.

В ходе церемонии открытия в Гватемале 119-й сессии МОК, местные спортсмены продемонстрировали традиционную игру индейцев майя в мяч — уламу. Одна из разновидностей уламы — с горящим мячом. Фото: REUTERS 

Правила игры известны нам в самых общих чертах. Скорее всего, это было что-то вроде рокетбола или волейбола. Игроки подбрасывали мяч бедрами, иногда использовали колени и локти. Существовали варианты с ракетками, специальными обточенными камнями, палками. Главное было не допустить, чтобы мяч коснулся земли. В Чичен-Ице, древнем городе майя, археологи обнаружили поле размером 146×36 метров, которое окружают стены с барельефами, изображающими эпизоды игры. По концам средней линии на высоте шести метров  в стены вмуровано по каменному кольцу. Если какому-нибудь счастливчику удавалось забросить мяч в кольцо, его команде немедленно засчитывалась победа. Но это случалось крайне редко. Обычно же выигрывала команда по очкам, которые присуждались, когда ей удавалось каким-то образом переместить мяч за дальний край площадки соперника. Удары запрещенными частями тела наказывались штрафными очками. Продолжалась игра до заката солнца, если, конечно, на площадке оставался хоть один человек, способный держаться на ногах. Испанский хронист Диего Дуран писал, что игроки в мяч — это «люди-синяки, ходят вечно переломанные, а некоторые даже умирают во время матча, когда получают мячом в лицо или в область желудка».

Игра носила в прямом смысле характер сражения, которому приписывался сакральный смысл. Команды олицетворяли собой две враждебные стихии, например огонь и воду. Если побеждала команда огня, это означало, что грядет засуха. Следовательно, капитана проигравшей команды воды надо принести в жертву богу воды, чтобы умилостивить его. Обезглавливал жертву лично капитан победителей. За ходом игры следили арбитры, роль которых была чрезвычайно важна: ведь если окажется, что жертва принесена не тому богу, засуха будет еще сильнее или наводнение — еще разрушительнее. За действиями арбитров бдительно следила публика. Каждое слово, сказанное на поле  игроками или судьями, разносилось на весь стадион. Секрет этого акустического эффекта так до конца и не разгадан. Любимое развлечение туристов, посещающих Чичен-Ицу, — встать на противоположных концах огромной площадки и шепотом переговариваться друг с другом — слышно так, словно собеседник находится от вас в двух шагах.

Ко времени, когда в Америку пришли испанские завоеватели , ацтеки к игре в мяч уже относились просто как к игре — человеческие жертвоприношения ушли в прошлое. Зрители делали ставки, которые могли быть весьма значительными, а капитан выигравшей команды имел право забрать плащи и драгоценности болельщиков команды соперника. Поэтому высшим шиком в ацтекском обществе считалось явиться на матч в лучшем наряде и золотых украшениях.

Испанцы, насильственно обращавшие индейцев в христианство , древнюю игру запретили, поскольку эта традиция была связана с культами богов Солнца, Луны и Кукурузы. Только в штате Синалоа на северо-западе Мексики индейские семьи, ведущие свой род от прославленных игроков и жрецов-гадателей, сохранили игру улама. Каучуковый мяч они делают по древней технологии ольмеков. В разных городах создано более десяти профессиональных команд, которые, как и в древности, когда по результатам встречи судили о перспективах на урожай, проводят чемпионат в апреле. 

Америка: улама

Улама бедрами — в каждой команде не менее четырех человек в набедренных повязках, с кожаными щитками на бедрах для защиты от ударов трехкилограммовым мячом. Улама локтевая — играется на маленькой площадке относительно легким мячом. В команде от одного до трех человек. Локоть рабочей руки (разрешается играть только одной заранее выбранной рукой) у всех тщательно обмотан ремнем. Игра напоминает волейбол, с той разницей, что переправить мяч нужно не через сетку, а за границу поля на стороне противника. В локтевую уламу играют не только мужчины, но и женщины. Улама клюшками — игра с использованием тяжелых, до семи килограммов, клюшек и полукилограммового мяча. В некоторых видах уламы мяч может касаться земли, в других это запрещено. Команда набирает очки, когда соперник пропускает мяч за свою заднюю линию, выбивает его за боковые стены площадки, дотрагивается до него руками или другими запрещенными частями тела. Выигрывают те, кто первыми наберут восемь очков. Самый длинный матч длился восемь дней, но, как правило, команды укладываются в пару часов. Готовятся игроки, тахýрес, к встрече так же, как их далекие предки. Рабочую руку игрок ежедневно поливает собственной мочой. Считается, что таким образом он возвращает свою энергию в мускулы руки. Сутки накануне матча тахурес воздерживаются от секса и алкоголя. Перед встречей надо вымыться в холодной воде, якобы от этого кости становятся менее ломкими. Накануне игры следует коротко остричь волосы. Бриться, напротив, нельзя.

Как играют в уламу

Матч начинается с того, что тахурес осыпают игроков противника отборными ругательствами. Это тоже древний обычай, поэтому власти закрывают глаза на такое вопиющее нарушение общественных приличий. Капитан (мале) одной из команд вводит мяч в игру со средней линии (аналько), партнер (малеро) его принимает. Он может дальше сам пробиваться вперед, не роняя на землю мяч, а может перепасовать его кому-то из своих: капитану, нападающему (топадору), задача которого проложить путь через ряды противника, или защитнику (чиверо). Цель — переправить мяч на сторону противника за линию (чивос) в конце длинного поля (тасте). За тем, чтобы игроки не били по мячу запрещенными частями тела, следят арбитры (веедоры). В отличие от других видов спорта в уламе судья не может назначить штрафное очко без согласия публики. Игрок, посчитавший, что оштрафован несправедливо, апеллирует к болельщикам, и те могут отменить решение веедора.

Флорентийский пинок

Футбол почти на всех языках — футбол, но итальянцы называют его по-своему: кальчо (сalcio), «пинок». А пошло это от флорентийской игры в мяч , которой в Италии увлекались в эпоху Возрождения и вплоть до XVIII столетия. В 1766 году один из матчей в Ливорно почтил своим присутствием британский консул. «Так Англия и стала родиной футбола», — грустно шутят сегодня тосканцы. Умалчивая, впрочем, о том, что флорентийская игра очень мало напоминает современный футбол. Да и вряд ли средневековые флорентийцы сами придумали свой кальчо. По всей видимости, его далеким предком была древнегреческая игра арпадзо (с греческого — «хватать», «грабить»), которую переняли римляне. У них она называлась «гарпастум» (опять же от греческого «арпастон» — мяч для игры в арпадзо) и особой популярностью пользовалась у легионеров. Так что футбол на Британские острова могли принести завоеватели-римляне.

Ежегодно на площади Санта-Кроче в третью неделю июня проходят три встречи по кальчо. Их предваря. Фото: Владимир Поморцев

То ли средневековые авторы считали кальчо забавой низкой, недостойной упоминания (даже у Данте , который весьма подробно описывал флорентийскую  жизнь, мы не находим никаких упоминаний об игре в мяч), то ли римская традиция на несколько веков прервалась, но Флоренция становится городом «футболистов» лишь в XV веке. Горожане жалуются, что на улице стало опасно появляться — того и гляди получишь тяжелым мячом по голове. Власти издают законы, запрещающие кальчо и «другие шумные игры» рядом с общественными зданиями. Постепенно излюбленными местами игроков во Флоренции становятся площади Санта-Мария-Новелла, Санто-Спирито, Санта-Кроче и обширный луг около Порта-аль-Прато. Зимой, в дни карнавала, если река Арно замерзала, команды сражались на льду. Играли в кальчо и простые флорентийцы, и «лучшие люди» города. Хорошими «футболистами» в молодости считались герцог Козимо I и римские папы, выходцы из знатных флорентийских семей: Климент VII, Лев XI и Урбан VIII.

Возможно, о флорентийском футболе все бы давно забыли — мало ли во что играли четыре столетия назад, — если бы он не стал символом последней Флорентийской республики . В 1530 году город осаждали войска германского императора, начался голод, но флорентийцы, дабы выказать свое презрение врагу, в последний день карнавала, 17 февраля, устроили футбольный матч на площади Санта-Кроче. С окрестных холмов осаждавшие прекрасно видели все происходящее и принялись обстреливать площадь из пушек. Но ядра летели мимо, что всякий раз вызывало у флорентийцев взрыв веселья и град насмешек. В пятисотлетний юбилей того матча в отнюдь не демократической муссолиниевской Италии решили возродить флорентийский футбол. Играют в кальчо по старинным правилам, их в 1580 году зафиксировал в своем трактате граф Джованни де Барди. Поле представляет собой посыпанную песком площадку 100×50 метров. В командах по 27 человек: три вратаря, четыре защитника, пять полузащитников и пятнадцать нападающих. У Барди находим даже схему расстановки игроков в начале матча. Встреча длится 50 минут. Победившая команда получает в качестве приза белую телку породы кьянина — из мяса коров этой породы готовят знаменитый бифштекс по-флорентийски.

Игра напоминает регби или американский футбол — нужно любым способом отправить мяч за границу поля со стороны противника. Запретов почти нет — разрешено даже бросать песок в глаза сопернику. Нельзя только бить по голове и в промежность. Судья вбрасывает мяч в игру, но первые несколько минут никто не обращает на него внимания — соперники осыпают друг друга оскорблениями, еле сдерживаясь, чтобы не пустить в ход кулаки. Наконец кто-то наносит первый удар, и начинается свалка. В 2006 году в матче между «белыми» и «синими» ожесточение достигло такого накала, что встречу пришлось остановить. На следующий год игра не проводилась. Однако в 2008-м традиция была восстановлена, только в кальчо запретили участвовать людям старше 40 лет, а также имеющим судимость за тяжкие преступления. Но все равно после окончания матча на залитом кровью песке остаются лежать, как правило, десятка полтора игроков, которые сами покинуть площадку не в состоянии. Остальные же трогательным образом целуются друг с другом, правда, не по велению сердца, а согласно правилам игры. 

Английский футбол превратился в то, чем он является сегодня, во многом благодаря элитным учебным заведениям, где разные его виды в позапрошлом веке начали активно культивировать. В знаменитом Итоне и сегодня играют в один из видов протофутбола — нечто среднее между регби и классическим футболом . Фото: PETER MARLOW/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU (x2)

Италия: кальчо

Сегодня турнир по кальчо — часть карнавала Festa Di San Giovanni, городского праздника с военным парадом и карнавальными шествиями. Последние проводятся ежедневно всю третью неделю июня — 530 человек в костюмах эпохи Возрождения со знаменами своих кварталов проходят по историческому центру города. Их сопровождают музыканты, играющие на старинных инструментах. Матчи проводятся в субботу и воскресенье — два полуфинала и финал — между командами четырех исторических кварталов города: Санто-Спирито (белые), Санта-Кроче (синие), Санта-МарияНовелла (красные) и Сан-Джованни (зеленые).

Вслед за джентльменами

Какой народ ни возьми, почти у каждого имелась какая-то групповая игра с мячом или предметом, его напоминающим, из которой мог вырасти футбол. Но родиной футбола стала все-таки Англия.

Жители английского Дерби считают футбол своим изобретением. Якобы в III веке местная команда одержала верх над командой римских легионеров из находившегося здесь укрепления в римской же игре гарпастум. С того времени игра стала здесь популярной и, постепенно эволюционируя, превратилась в современный футбол. Но известно, что разного рода игры, которые можно отнести к протофутболу, существовали на Британских островах еще до нашей эры. Нечто похожее было и на материке, так что нельзя исключить, что предок современного футбола попал на острова в XI веке вместе с Вильгельмом Завоевателем. Ничто не мешает записать в прародители футбола и игру, которая была популярна в Англии на протяжении VII–IX веков. Играли деревня на деревню по окончании ярмарки или народных гуляний. Задача состояла в том, чтобы доставить мяч (в качестве него мог выступать просто булыжник) на деревенскую площадь противной стороны. Правила отсутствовали полностью, даже число игроков никак не регламентировалось. Забава была столь буйной, что жителям близлежащих домов приходилось наглухо закрывать окна и двери.

Женский футбол англичане, точнее, шотландцы, тоже считают своим детищем. На том основании, что в шотландском городе Инвереск в конце XVII века играли в некую похожую на футбол игру местные представительницы слабого пола — команда замужних против команды девушек.

Древняя игра — любым способом занести мяч на центральную площадь соседней деревни — сохранилась в некоторых районах Англии. Фото: ALAMY/PHOTAS 

Английский протофутбол во всех своих видах был развлечением столь диким, что властям в конце концов это надоело. Лорд-мэр Лондона в 1314 году специальным эдиктом запретил игру в пределах города. Но, видно, народ не больно обращал внимание на такие указы, потому что их за 300 с лишним лет после выхода первого было выпущено еще как минимум 30. Игра постепенно менялась, популярность ее росла.  Видимо, в первой половине XV века в обиход вошло само слово «футбол». Оно встречается в одном из указов короля Генриха IV.

Протофутбол был развлечением для простонародья, но по мере того как игра менялась, она приобретала популярность и у «чистой публики», даже у особ королевской крови. В списке заказов для гардероба короля Генриха VIII есть пункт: «кожаные футбольные башмаки».

Во второй половине XVI века в двух крупнейших университетах Англии — Кембридже и Оксфорде — были учреждены футбольные общества, но правила, напоминающие нынешние, появились лишь через столетие. Впервые их зафиксировал в своей незаконченной «Книге игр» английский натуралист Фрэнсис Уиллоуби (1635–1672). Кроме того, он привел размеры площадки и ворот, описал систему расстановки игроков и тактику игры.

Англия: свей, или хакси-худ

Традиция возникла в XIV веке. Якобы жена местного лендлорда скакала вдоль поля, как вдруг порывом ветра у нее с головы сорвало капюшон. Работавшие неподалеку крестьяне принялись гоняться за ним. Но тот, кому сопутствовал успех, отдать капюшон знатной даме постеснялся, и сделал это его более бойкий товарищ. В ознаменование этого события с тех пор каждый год устраивается игра, напоминающая погоню за тем капюшоном. В ней непременно участвуют два персонажа: Лорд Капюшона и Дурак, олицетворяющие, соответственно, крестьянина, отдавшего капюшон, и постеснявшегося это сделать. Игра заключается в том, чтобы затащить «капюшон» — свернутый кусок кожи — в свой любимый паб, каковых в деревне четыре. До игры команды собираются в своих пабах, чтобы пропустить по стаканчику «для храбрости». Игра начинается с приветственной речи Дурака. Заканчивает он ее традиционным: «Дом на дом, улица на улицу, кого встретишь — вали, но не причиняй ему боль», после чего бросает в толпу «капюшон». Как уже говорилось, тот в конце концов оказывается в одном из пабов, и все завершается грандиозной пирушкой.

Но еще два века играть в футбол продолжали по старинке — кому как вздумается. Судьбу футбола решило то, что в начале XIX столетия среди педагогов распространилось мнение, будто он исключительно полезен  для физического и даже духовного развития молодых людей. В результате игра сделалась чрезвычайно популярной и стала быстро меняться, становясь все менее брутальной. Число футбольных клубов росло стремительно, что потребовало введения единых правил. 26 октября 1863 года представители всех лондонских клубов собрались в таверне и учредили Футбольную ассоциацию. В течение следующих двух месяцев состоялось еще пять собраний, результатом которых стали единые правила, основанные на правилах Кембриджского университета. Они устанавливали размеры поля и ворот, которые так с тех пор и не менялись, а главное, запрет на игру руками, поначалу распространявшийся даже на голкиперов. С этого времени классический футбол и регби окончательно разделились, поэтому 1863 год считается годом рождения современного футбола.

В Эшборне на Масленицу играют район на район. Нужно ударить мячом три раза о «ворота» соперника. Между «воротами» около четырех километров. Фото: IMAGE FORUM/EAST NEWS

До конца XIX века Английская Футбольная ассоциация активно вносила разные изменения в порядок игры: был определен размер мяча и введен угловой удар (1872), с 1878-го судья стал пользоваться свистком, с 1891-го на воротах появилась сетка и стал назначаться 11-метровый штрафной удар (пенальти). В 1875-м ленту, соединяющую стойки ворот, заменили перекладиной. Судья на футбольном поле появился в 1891 году. Тогда же его помощники превратились в линейных арбитров.

С матча сборных команд Англии и Шотландии, состоявшегося в 1870 году (он закончился вничью 0:0), берет свое начало история международных встреч по футболу. В 1884-м на Британских островах провели первый официальный международный турнир с участием футболистов Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии (такие турниры проводятся ежегодно и сейчас).

Классический футбол был обречен на то, чтобы сделаться мировой игрой. Во-первых, в Англии долгое время он оставался спортом джентльменов, причислить себя к которым, хотя бы через игру, было лестно каждому. Но в отличие от какого-нибудь тенниса футбол не требовал ни дорогостоящего инвентаря, ни специальных площадок. Быстрому распространению игры способствовало и то, что Британия владела колониями на всех континентах. Кроме того, в каждой столице, в каждом крупном торговом городе проживало немало английских купцов, промышленников. Они создавали свои команды, и, глядя на них, местная публика тоже приобщалась к игре. Так футбол пришел и в Россию, поначалу в Санкт-Петербург. Первая встреча отечественных команд состоялась в столице в 1897-м — от этого года и отсчитывается история российского футбола.

Андрей Текстов

Ежегодно в Манаусе проходит грандиозный футбольный чемпионат, собирающий до тысячи команд. Он объединил сразу две бразильские страсти: футбол и женщин.

Формула успеха была найдена не сразу. В 1973 году местная газета «Критика» впервые организовала в Манаусе небольшой любительский турнир просто от отчаяния: бразильская сборная по футболу отпраздновала уже третью победу в чемпионате мира, а в столице крупнейшего штата страны не было даже своего футбольного клуба. На приглашение к участию местные жители откликнулись охотно, что неудивительно — столько любителей поиграть в футбол, как в Бразилии , нет, пожалуй, нигде. На пляжах, улицах, парковках — на любой мало-мальски подходящей площадке — регулярно устраиваются импровизированные футбольные матчи, пеладас (буквально «пелада» — босой). Отсюда и название амазонского чемпионата — Пеладан, или Большая пелада.

Первый Пеладан большого общественного резонанса не получил — кого в Бразилии удивишь любительским футболом? Тогда организаторы решили раскрутить турнир, а заодно прославить родной штат, сыграв на еще одной национальной страсти.  Бразильцы считают, что у них не только лучший в мире футбол, но и самые красивые женщины. Как и пеладас, конкурсы красоты в Бразилии проводятся везде, где только можно: в школах, на пляжах и даже в церковных приходах. И вот на второй год чемпионата в Манаусе появилась еще одна турнирная таблица — с претендентками на звание королевы Пеладана. Отныне каждая команда должна была выставить от себя красавицу на параллельный конкурс красоты.

Парад королев во время церемонии открытия Пеладана

Оба состязания устроены вполне демократично: к ним допускаются абсолютно все желающие, кроме профессиональных спортсменов и манекенщиц. Команды выставляют заводы международных корпораций из манаусского «технопарка», окрестные деревни, индейские племена, церковные приходы, официанты, банковские клерки, кондитеры, мусорщики и просто соседи по улице. Ходит байка, что однажды, не устояв перед искушением, свою команду сколотили даже укрывавшиеся в окрестных лесах беглые зэки, но, забив гол, они бросились наутек, приняв судейский свисток за полицейский. Шутки шутками, но Пеладан — в самом деле единственный в мире турнир, где на одном поле могут встретиться сборные полиции и наркодилеров.

Индианки народа мундуруку готовятся к церемонии открытия Пеладана

Команда наркоторговцев несколько лет назад даже считалась самой богатой из всех участников. Обстоятельство это немаловажное. Большинство команд живут на самофинансировании, и те, где игроки побогаче, имеют больше шансов на успех. Помимо сильных тренеров и профессиональных площадок для игры они могут позволить себе красивую форму и настоящие бутсы (иные команды играют босиком, правилами Пеладана это допускается). Но лучшее в городе футбольное поле с газоном принадлежит бизнесмену Жуану Боску, чья команда «3B» уже трижды побеждала в турнире. Боску знает о футболе все и свою команду тренирует сам, а на ее экипировку, питание и транспортные расходы тратит по 30 000 евро в год. Всех членов команды бизнесмен обеспечивает еще и работой на своих предприятиях. Неудивительно, что в «3В» охотно идет подающая надежды молодежь и даже бывшие профессионалы.

Команды попроще довольствуются тренировками на речных пляжах и пустырях, а на поле выходят босиком, что, впрочем, ничуть не умаляет их чувства собственного достоинства — даже у самой скромной уличной команды есть по  меньшей мере президент, вице-президент и тренер. Ну и, конечно, королева.

Своих красоток команды не оставляют заботой. Не все, как Жуан Боску, могут оплачивать барышням занятия в тренажерном зале с личным тренером, диетолога и походы в салон красоты. Но даже самые бедные команды накануне чемпионата обеспечивают своих избранниц по крайней мере новым купальником и парой туфель. Щедрость в данном случае не совсем бескорыстна: по правилам Пеладана, если команда проигрывает очередной тур, а ее королева его благополучно проходит, то и футболисты получают право продолжать борьбу. По мнению организаторов, это правило улучшает общий климат чемпионата. «Вокруг футбола всегда кипят страсти, — говорит Месиаш Сампаю, — а у наших рефери нет охраны. Когда команда — кандидат на вылет — знает, что еще имеет шанс вернуться в игру благодаря своей королеве, она не так бурно реагирует на поражение».  И все же ближе к финалу страсти неизбежно нарастают. Команды-финалисты играют уже не на импровизированных площадках, а на главном городском стадионе, на трибунах (а иногда и на поле) присутствуют важные чиновники и бизнесмены, а победительницу прошлогоднего конкурса красоты доставляет к открытию финального турнира военный вертолет, который приземляется прямо на футбольное поле. Оркестр играет государственный гимн, зачитывается устав Пеладана, участники настраиваются на победу, а на трибунах их готовятся встретить десятки тысяч восторженных поклонников красивой игры и красивых женщин.

Анна Папченко

Кажется, что в этом городе, в любое время года до отказа забитом туристами, местных жителей вообще нет. Но это ошибочное впечатление. Венецианцы еще не перевелись, хотя все к тому идет.

«Нет, пока не могу представить свою жизнь без этого города. Может, когда-нибудь и переберусь в мегаполис, но сейчас вся моя жизнь здесь». С Элизабеттой, владелицей двух небольших книжных лавок неподалеку от главного венецианского моста Риальто, я беседую на площади Санти-Джованни-э-Паоло, знаменитой своими белыми львами на фронтоне Венецианского госпиталя и одноименной готической церковью, являющейся по сути венецианским пантеоном. Половина пятого вечера. В четыре часа пятнадцать минут двери всех венецианских школ распахиваются, и оттуда навстречу поджидающим их родителям высыпают дети. Если погода хорошая, то обычно Элизабетта вместе с полуторагодовалой Агатой, встретив у школы своего пятилетнего Якобо (он ходит в подготовительный класс), отправляется на ближайшую площадь, где сын гоняет с мальчишками в футбол, а мама болтает с подругами.

Элизабетта и ее муж Клаудио, бывший инженер по системам безопасности, — коренные венецианцы. Теперь Клаудио вместе с женой занимается книжным бизнесом. Заботы по дому они делят поровну. В обязанности Клаудио входит ездить по вторникам на овощной рынок на пьяццале Рома (центральный транспортный узел Венеции) за свежими овощами, которые фермеры раз в неделю привозят с материка. Хотя вставать нужно было очень рано, я напросился в попутчики. Пока мы стояли в длинной очереди  из венецианских старушек к торговке зеленью, Клаудио рассказывал о своей жизни: «Я окончил инженерный факультет в Падуе и много лет жил и работал под Виченцей. Большая фирма, управлял подразделением в 500 человек, но в какой-то момент так от всего этого устал, что решил пожить спокойно. Вернулся в Венецию и почти сразу же встретил Эли».

В отличие от Клаудио Эли никогда из Венеции не уезжала — учила русский язык и литературу в венецианском университете Ка’Фоскари, работала в туристической фирме, а затем с тремя подругами открыла свой бизнес. Дело пошло, спустя несколько лет Элизабетта выкупила доли компаньонок и стала полноправной хозяйкой книжной лавки, а с появлением Клаудио открыла еще одну.

Похороны города

Нагрузившись зеленью, мы с Клаудио направляемся в его магазин, расположенный почти на самой центральной туристической артерии, связывающей железнодорожный вокзал Санта-Лючия с главной площадью города — Сан-Марко. Время раннее, и витрины большинства лавок, кафе и ресторанов закрыты глухими металлическими жалюзи. Это полностью меняет облик улиц — даже хорошо знакомые места кажутся чужими. Зато радует отсутствие толп, здесь это воспринимается как чудо. Неслучайно, какой ни возьми художественный или фотоальбом, посвященный Венеции, в нем почти нет людей — только сам город, разве что гондольеры попадаются, но они, скорее, деталь пейзажа. Этот «музей под открытым небом» действительно задыхается от туристов — обычные жители чувствуют себя здесь все менее и менее уютно.

Компания горожан, группирующихся вокруг сайта Venessia.com, в ноябре 2009 года устроила символические похороны Венеции. В тот месяц была пройдена психологически важная отметка — впервые численность населения города упала ниже шестидесяти тысяч человек. Похоронная гондола с гробом, покрытым венецианским флагом, в сопровождении целой флотилии лодок проследовала через весь Большой канал к палаццо, где заседает коммуна (городская администрация). Там состоялась сама церемония с обязательными в таких случаях надгробными речами. Сижу в пиццерии с одним из организаторов «похорон», продавцом сувениров Стефано. «Мой бизнес зависит от туристов. Казалось бы, что мне до местных жителей? Но без венецианцев город умрет, превратится в декорации, которыми туристов не привлечешь. Эти, в коммуне, ничего не предпринимают, да и мы разучились делать революции».

В Венеции помещений не хватает и для бутиков. Так что торговцы овощами и другими простыми продуктами вытесняются на улицы

Только не для венецианцев

Формально венецианцами считаются не только те, кто живет в городе, но еще 30 000 обитателей соседних островов плюс 180 000 жителей Местре — материкового пригорода Венеции, важного финансового центра. Островные венецианцы четыре раза устраивали референдум, с тем чтобы разделиться на две коммуны — Местре и Венецию, но неизменно терпели поражение. Массимо Каччари, в марте этого года оставивший пост мэра Венеции, считает, что проблема в самих венецианцах, — городу нужны молодые энергичные профессионалы. Только откуда им взяться? Тем более что найти жилье здесь совсем непросто, и с этой проблемой сталкиваются прежде всего молодые семьи. Во-первых, недвижимость в городе — одна из самых дорогих в Италии . Богатые люди всех стран и континентов покупают квартиры в Венеции, чтобы провести в городе неделю во время карнавала и две-три недели летом. Отсюда и заоблачные цены.

Во-вторых, хозяева квартир просто не хотят сдавать их венецианцам, поскольку практически лишены возможности повысить арендную плату или выселить постоянного жителя города. По итальянским законам это можно сделать, только если квартиросъемщику будет предоставлена квартира на тех же или лучших условиях. Во всех  муниципалитетах Италии имеются фонды дешевого социального жилья, с помощью которых решается эта проблема. Но беда в том, что в Венеции негде строить дешевые дома — нет свободной земли. В результате почти на всех объявлениях о сдаче (а в городе сдается 48% всех квартир) имеется приписка «только не венецианцам». Из-за этого молодые пары вынуждены жить с родителями или уезжать на континент.

Мой знакомый Маттео, как и большинство венецианцев, во всем винит муниципалитет: «Вон бывшие казармы Манин. Ты их видел, здоровенный такой домино с заложенными кирпичом окнами около собора Джезуити. Пять лет они нам твердят, что здесь будет социальное жилье, и ничего не происходит! Им хотелось бы, чтобы мы все вымерли, тогда они пооткрывают везде отели!» Обвинения эти не вполне обоснованны — коммуна пытается обеспечить горожан недорогим жильем (так, например, были построены целые кварталы новых домов в Джудекке), но где взять землю?

Дон Марко Скарпа, настоятель сразу двух венецианских приходов — Толентини и Сан-Панталон (в венецианском епископате остро не хватает священников), говорит, что, на его взгляд, единственный способ остановить обезлюдивание города — резко поднять налоги на недвижимость для тех, у кого жилье в Венеции не основное: «Тогда на вырученные деньги коммуна сможет строить доступное жилье. Иначе скоро в городе некому будет не только печь, но и продавать хлеб».

Эмигранты

В Венеции их, по официальным данным (явно заниженным), около 3000. Многих и эмигрантами не назовешь, так глубоко они интегрировались в местную жизнь. Игорь Силич, профессор местного архитектурного университета IUAV, в 1960-х годах приехал сюда из Югославии по студенческому обмену, да так и остался. Теперь у него большая квартира на Страда-Нова — главной туристической артерии. Кроме тех, что живут в городе, сотни, если не тысячи, эмигрантов каждое утро приезжают с первыми автобусами на пьяццале Рома и отправляются на работу — мыть посуду в ресторанах, полы в отелях. Среди них много выходцев из Бангладеш. Они по большей части специализируются на изготовлении пиццы. Это тяжелый труд, местные на такую работу, как правило, не идут. Большие в городе молдавская и украинская диаспоры. Женщины в основном присматривают за венецианскими старушками, мужья обычно трудятся на местных стройках. Выходцы из Африки, как водится, торгуют на мостах контрафактным Luis Vuitton, но не только. Неподалеку от церкви Сан-Симеон Гранде один африканец открыл мастерскую и делает там украшения из муранского стекла.

В мелких лавочках продукты дороже, поэтому венецианцы широко пользуются супермаркетами, которые, как правило, спрятаны в жилых кварталах

Хлеб насущный

Пока что в местных булках и круасанах недостатка нет — в три-четыре часа утра город наполняет аромат только что испеченного хлеба, который к семи уже развезут по булочным и кафе. В пекарнях редко встретишь венецианца, в основном работают  эмигранты — больно тяжелый здесь труд. Отовариваются местные жители в нескольких супермаркетах, которые турист не всегда и найдет. Еще есть работающий по утрам рыбный рынок у моста Риальто (там же работает и овощной, но он меньше того, что на пьяццале Рома). Рыба здесь выглядит так, что кажется, она только что выловлена в лагуне. Но лишь треть товара местного происхождения, большая же часть привозная — вчерашнего или даже позавчерашнего улова. Овощи доставляют не только с континента, но и с соседнего острова Сант-Эразмо, несколько сотен жителей которого продолжают заниматься фермерством и даже производят вино, но больше для внутреннего потребления. На северо-востоке Венеции, вблизи собора Сан-Франческо делла Винья («винья» значит «виноградник»), за решеткой венецианского Института экуменических исследований видны виноградные лозы. Здесь тоже делают вино, но церковь использует его для своих нужд.

Недавно были заложены виноградники на соседнем с Бурано (где производят традиционные венецианские кружева) острове Мадзорбо. Но первый урожай здесь будет собран только через два года. Впрочем, в городе хватает винных лавок, винерий, где за 2–2,5 евро за литр продается разливное вино с континента.

Нерабочее время

Венецианские бары и кафе живут в двух измерениях — они, как и весь местный бизнес, ориентированы в первую очередь на туристов, но и, как везде в Италии, являются важным инструментом социализации, своего рода невиртуальным чатом, где всегда можно пообщаться со знакомым за стаканом Spritz — местного коктейля из вермута, белого вина и газированной воды. Жителям города здесь делают значительные скидки, что вызывает неудовольствие многих туристов. «Ну и что, — пожимает плечами мой венецианский знакомый, — я ем в этом ресторане раз сто в году, везде в мире дали бы скидку постоянному клиенту».

Главные тусовочные места венецианских студентов находятся на площади Санта-Маргарита, куда сместилась подальше от туристических толп внутригородская жизнь. Также популярное молодежное место — бар Paradiso Perduto на Fondamenta della Misericordia. Там для своих вечерами играют джаз студенты местной консерватории.

Но настоящая ночная жизнь, вроде той, что есть в Риме или Барселоне, в Венеции отсутствует. Да и с развлечениями для горожан дела обстоят не   лучшим образом: дискотека на весь город одна-единственная, кинотеатр тоже один.

Летом венецианцы свободное время проводят на Лидо. Это цепочка песчаных островов, отделяющих Венецианскую лагуну от Адриатики. Семья обычно арендует на сезон небольшую пляжную кабинку, капанну. Цена очень сильно зависит от места. На пляже рядом с «аристократическим» отелем Excelsior могут запросить 12 000 евро, но есть и за полторы тысячи.

Каждые 7–10 лет большая часть могил на острове-кладбище Сан-Микеле (на карте) эксгумируется и останки помещаются в колумбарий. Таким образом освобождаются места для следующего поколения венецианцев

Аква альта

4 ноября 1966 года в Венеции случилось самое страшное наводнение за всю историю города. Вода поднялась на 194 сантиметра выше уровня моря и стояла три дня. Первые этажи большинства домов оказались затоплены. Пострадал в первую очередь венецианский малый бизнес — многие торговцы потеряли весь товар. Плохо пришлось и самой бедной части населения — «социальное» жилье в тот период предоставлялось на первых этажах. Если столь крупные наводнения — явление редкое, то рядовые аква альта, то есть подъем уровня воды выше 80 сантиметров, случаются регулярно, в основном в период с ноября по февраль, когда дует сирокко, ветер с Адриатики. Стоит воде начать подниматься, в городе звучит сирена, и специальные службы принимаются раскладывать сложенные в штабеля настилы — passerelle. «К наводнениям привыкаешь. Услышал звук сирены, значит, надо надевать резиновые сапоги, — говорит дон Марко Скарпа. — Правда, когда вода стоит несколько дней подряд, от этого здорово устаешь». То ли из-за глобального потепления, то ли еще почему, но по сравнению с началом прошлого века аква альта стали случаться в четыре раза чаще. Если уровень воды повышается на 1,2 метра, что случается не так редко, заливает почти 40% города. Торговцам приходится дежурить по ночам в своих магазинах, чтобы в случае

При отсутствии личных машин транспортный бизнес в городе процветает. Такими грузовыми лодками доставляется все — от продуктов в местные супермаркеты до чистого белья в гостиницы

По суше и по морю

Клаудио и Элизабетта утром, отведя детей в школу и сад, отправляются на работу своим ходом. Несмотря на то что по каналам регулярно курсируют водные трамвайчики, вапоретто, и для местных проезд на них в шесть раз дешевле, чем для туристов, венецианцы очень много ходят пешком — так зачастую получается быстрее. Лодки, вопреки общим представлениям, имеют лишь 40% семей, но их обычно используют для летних прогулок по лагуне и на те острова, где нет туристов.

Найти для лодки парковочное место далеко не просто, и стоит оно недешево — в месяц около 150 евро. Им очень дорожат, и если лодка не эксплуатируется или нет денег на ее починку, ее все равно держат там в полузатопленном состоянии. Кроме стоянки, никаких других проблем с лодками нет — для небольших (до шести метров) и маломощных (до 40 л. с.) судов не требуется даже водительских прав.

На машине по городу ездить запрещено, да и мало куда проедешь. Немецкий социолог Кремер-Бадони, который в 2004 году взял не один десяток интервью у венецианцев, пишет в книге «Жить в Венеции», что проблемы с машиной — одна из причин, по которой молодые люди уезжают из города. Чувство несвободы, сознание того, что, в отличие от жителей материка, ты не можешь в любой момент сесть в машину и поехать куда вздумается, многих побуждает искать другое место жительства. Держат машины, у кого они есть, на парковках, до которых еще нужно добраться. В городе их две — «Гараж Сан-Марко» на пьяццале Рома (там, впрочем, уже много лет нет мест) и огромная парковка на искусственном острове Тронкетто на юго-западе города. Так как она расположена очень неудобно, с апреля 2010 года туда от пьяццале Рома пустили линию надземного «легкого метро» — People Mover. Эта парковка обходится горожанам в 140 евро в месяц.

Туристическая игла

В фильме «Смерть в Венеции» Висконти местный меняла объясняет главному герою, почему все скрывают от того правду об эпидемии: «Жители испуганы, но молчат — и знаете почему? Туристы! Вы можете себе представить Венецию без туристов?!»  Венеция никогда не была обойдена вниманием туристов, но массовый поток захлестнул город в 1930-х годах, когда Муссолини запустил между внутренними районами страны и побережьем дешевые «народные поезда» (treni popolari). Толпы сельских жителей заполонили Cан-Марко и Рива делья Скьявони. На фотографиях того времени можно видеть крестьян, на боку у которых болтается фляжка с вином или водой — они были уверены, что венецианцы пьют прямо из каналов, куда стекают нечистоты.

С тех пор поток туристов неуклонно растет — если 30 лет назад их в год приезжало около 6 миллионов, то теперь — около 20.

Марчелло Брузеган в «Необыкновенной истории Венеции» о судьбе города высказывается крайне пессимистично — туристы погубят город.

Профессор Венецианского университета Игнасио Музу в книге, посвященной стратегии выхода города из кризиса, высказывает точку зрения, что основная проблема не туристы, как таковые, а то, что большая их часть — «однодневки». Если бы не они, таких толп, таких гор мусора в городе бы не было. К тому же туристы, приезжающие на один день, тратят в городе примерно вдвое меньше, чем те, кто останавливается в гостиницах (в пересчете на сутки пребывания). Как решить эту проблему, пока не знает никто, но в любом случае слезть с «туристической иглы» город не сможет. Как мрачно заметил один венецианец: «Без туризма Венеция умрет скорее, чем с туризмом».

На всю Венецию имеется только три пожарных катера. Они базируются у моста Фоскари

Пожарная охрана

«Мы обладаем уникальным опытом: нигде в мире пожарные с такими проблемами не сталкиваются. Я уж не говорю об ответственности. Тут каждое здание — музей», — объясняет Маттео, 35-летний венецианский пожарный, пока мы осматриваем гараж. В нем три большие, длиной около 10 метров, пожарные лодки. Они сделаны очень плоскими, чтобы проход ить даже во время максимальной воды под любыми мостами. Казалось бы, тушить пожар в Венеции — дело нехитрое, воды-то полно. Но Маттео говорит, что пользоваться морской водой из лагуны разрешается только в самых крайних случаях, когда нет доступа к пожарным гидрантам, потому что соль разрушает стены и мебель. Сам Маттео из Местре, но поскольку пожарных в Италии могут отправить служить в любую точку страны, ему долгое время пришлось работать в Милане. Нынешним местом работы он очень доволен — до дому всего ничего, да и работа интересная.

Самоочищение

Обилие мусора в Венеции — общее место, об этом есть и у Гёте в дневниках, и у Томаса Манна в «Смерти в Венеции». Но сегодня Венеция справляется с мусором достаточно эффективно. Утром мусорщики подбирают выставленные на улицу пакеты и грузят их на баржи-мусоровозы. Исправно работает система Iris — по Интернету или по мобильному телефону любой горожанин может «сигнализировать» о каком-либо городском неустройстве — от кучи мусора до разбитой брусчатки, — и городские службы все устраняют. Это достойно удивления, но, как и много веков назад, толком канализации в Венеции нет. Продукты человеческой жизнедеятельности сбрасываются в каналы, и каждые 12 часов во время отлива все это уносится в Средиземное море. Правда, по новым правилам строящиеся и реставрируемые дома, а также гостиницы и рестораны должны быть оборудованы биорезервуарами-отстойниками. В общем, те редкие рыбаки, что ловят рыбу в канале, делают это, как они сами признаются, из чисто спортивного интереса. В отличие от канализации с водопроводом в Венеции полный порядок. Водовод протянут из местечка Скорце на континенте — из тех же скважин разливается минеральная вода San Benedetto. До наводнения 1966 года в Венеции бурили свои артезианские скважины. Но, как выяснилось, забор воды из подземных пластов вызывает опускание почвы, и эта практика была запрещена.

Ремесло и бизнес

Элизабетта о проблемах, связанных с туризом, особо не задумывается (тем более что приезжие — главные покупатели в ее книжных лавках). Ее больше заботит высокая стоимость аренды помещений: «Крупные бренды люксовой одежды используют Венецию в качестве витрины. Им плевать, что их бутики здесь не приносят прибыли. Поэтому цена аренды в центре заоблачная, для хозяев мелких магазинов неподъемная». Интересно, что 45% всех арендуемых в городе площадей принадлежит епископату, и многих возмущает, что тот дерет с арендаторов три шкуры. Однако дон Марко Скарпа считает, что у церкви нет другого выхода: «Вы только представьте, сколько стоит ремонт всех этих храмов, реставрация висящих в них шедевров. А ведь прихожан, а значит, и пожертвований, очень мало».

Архангел на кладбище Сан-Микеле должен возвестить покоящимся здесь венецианцам о Страшном суде

Директор мебельного магазина Луана, с которой я разговорился в кафе, считает, что грех жаловаться на высокую аренду при таком обилии  клиентов. «Беда венецианцев в том, что они развращены туристами. Мы стали плохими бизнесменами. Попробуйте дать венецианцу в управление отель в любом другом городе — вы увидите, как быстро он разорится».

Трудно сказать, так ли это на самом деле. Например, изделия традиционных ремесленников, в отличие от массовой продукции, не могут стоить дешево.

Город как может старается сохранить традиционный ремесленный бизнес. Для этого в районе Джудекка даже создан «ремесленный квартал», quartiere incubatore. Я пришел сюда специально, чтобы побеседовать с Руджеро Торри, знаменитым мастером, который делает металлические S-образные носовые части гондолы — dolfi n, ставшие своего рода символом Венеции. Руджеро я не застал, но в мастерской мне сказали, что dolfi ni он уже давно не занимается, перешел в основном на металлические полки. Это общая картина: за последние 30 лет число традиционных ремесленников уменьшилось вдвое. Правда, какие-то ремесла попечением муниципалитета, наоборот, восстанавливаются. В центре туристической жизни, на площади Санта-Маргарита, недавно открылась лавка традиционной венецианской кухни Mi e Ti. За прилавком хозяин — пожилой иранец, бывший архитектор. Он говорит, что разрешение на открытие кебабной или пиццерии город больше не дает, но если ты готов делать традиционные венецианские блюда: жареную рыбу, polpette di carne, или кольца кальмаров — лицензию получить очень легко.

На севере города, всего в 250 метрах от собора Сан-Пьетро, находится мало кому известный остров Чертоза, тоже часть Венеции. Расположена на нем мини-верфь, а также школа навигации Vento di Venezia. Это один из редких примеров успешного и нетуристического венецианского бизнеса.

Военную базу, которая была на острове, закрыли, много лет она стояла заброшенной и постепенно пришла в полный упадок. В 2004 году коммуна передала остров частным инвесторам. Теперь здесь стоянка на 120 яхт, летняя яхтшкола для детей, док, где строят и ремонтируют венецианские водные такси, небольшой отель на два десятка мест и ресторан для яхтсменов. Филиппо Баруско, который, до того как стать директором навигационной школы, десять лет служил капитаном крупной яхты, указывает на большую карту острова, висящую на стене ангара: «Вот тут, на месте развалин монастыря, будет спорткомплекс с бассейном, а здесь…» Но пока еще большая часть острова пребывает в том же состоянии, что и 20 лет назад — на заброшенном винограднике трава по пояс, пасется стадо коз и висит строгое объявление: «Охота разрешена только в целях самозащиты». По мелководью, где виднеется несколько корпусов затопленных лодок, бродят цапли. Трудно поверить, что вы в двух шагах от Венеции.

Суббота. Площадь Санта-Мария Формоза. Я помогаю Элизабетте дотащить тюк с ненужными вещами к зданию местного прихода. Это нечто вроде районного клуба. Здесь работают воскресная школа, разного рода кружки. Вещи потом раздадут бедным. Распрощавшись с ней, отправляюсь бродить по городу. На площади Сан-Лоренцо почтенная дама выгуливает своих кошек, их не меньше десяти. Поставив ноутбук на венецианский колодец, pozzo (они уже много лет закрыты), молодой человек читает свой Facebook — по всей Венеции работает беспроводной Интернет, и каждый член коммуны имеет к нему бесплатный доступ — так называемое Cittadinanza Digitale, цифровое гражданство. Прекрасный город и очень удобный для жизни, во всяком случае, по нашим российским меркам.

Фото Гулливера Тайса

Филипп Чапковский

Алтайцы считали это место священным — здесь нельзя было даже громко говорить. Но скоро плато Укок пересечет газопровод, и тем, кто хочет полюбоваться первозданной природой, стоит поспешить.

Мой путь на Укок начался в селе Джазатор (от казахского «жаз — отыру», «лето — сидеть», то есть «летняя стоянка», на русских картах оно обычно называется Беляши) на закате солнечного и тихого позднеиюльского дня. Климат в долине реки Джазатор обманчив. Казалось бы, обычное жаркое сибирское лето, всюду дикие цветы, в воздухе кружатся пчелы и бабочки. Но вот солнце скрылось за вершинами Южно-Чуйского хребта, и температура резко падает. Все дело в высоте — более полутора километров над уровнем моря!

Поеживаясь, спешим в баню. Баня отличная — просторная и хорошо натопленная. После нее мы забираемся на открытую мансарду под крышей дома Альберта Каменева — местного жителя, бывшего председателя колхоза им. Ленина, давшего нам приют и помогавшего найти коней — для похода на Укок. Пьем горячий чай и залезаем в спальники — нам предстоит первая ночь на свежем горном воздухе. Наши проводники — казахи Амантай и Асылбек — обещают, что утром лошади будут навьючены и мы двинемся в путь.

Утром встаем едва ли не с рассветом и примерно к обеду понимаем, что напрасно спешили. Сначала пропадает Амантай.

 — А где у нас Амантай? — спрашиваю я Асылбека.

 — Пошел за лошадьми, — отвечает Асылбек. Потом появляется Амантай, но пропадает Асылбек.

 — А где Асылбек? — спрашиваем.

 — Сейчас лошадей приведет, — весело говорит Амантай. Ближе к полудню в самом деле появляется Асылбек с шестью лошадьми. Мне достается невеселый пожилой конь.

 — Как его зовут? — спрашиваю я Асылбека.

 — А кто его знает, не мой — знакомого пастуха, — поясняет Асылбек. В седле этого безымённого джазаторского коня мне предстоит провести неделю.

Наконец все лошади оседланы, навьючены и можно двинуться в путь. По местным понятиям мы вышли на Укок утром: ведь здесь важен сам момент готовности.

Джазатор — самое дальнее село Алтая. В нем кончается автомобильная дорога и берут начало пути на таинственный Укок, одно из самых труднодоступных мест нашей страны. Средняя высота этого плоскогорья — около 2500 метров над уровнем моря, размеры — примерно 40 на 90 километров. С севера от плато расположена Россия, с запада — Казахстан, с юга — Китай, с востока — Монголия.

Наш маршрут — очень редкий и сложный: до нас им никто не ходил лет десять. Особенность плато в том, что с запада на восток по нему пройти намного легче, чем с севера на юг. Из Казахстана на плоскогорье ведет относительно пологий перевал Укок, из Монголии — столь же несложный Улан-Даба. Напротив, перевалы на север — в Россию — очень сложны, а зимой практически непроходимы (то же можно сказать о перевалах в Китай). Первое важное решение принимает Асылбек: идти в´ерхом.

 — Что значит верхом? — интересуюсь я.

 — Пойдем по перевалам, — говорит Асылбек.

 — Внизу сейчас тяжело — грязь, болота, курумник. (Курумником здесь зовут каменные осыпи.)

Только три дня спустя мы в полной мере сможем оценить это решение. А пока оно кажется нам небесспорным. Идти верхом отнюдь не просто. От самого села начинается крутой затяжной подъем — на высоту более двух километров над уровнем моря. Правда, все трудности компенсируют потрясающие виды, ведь эти кручи — единственное место на Алтае, где одновременно можно увидеть все четыре главных алтайских хребта: Южно-Чуйский, Северо-Чуйский, Катунский, а также мощную гряду Южного Алтая, отделяющую Россию от Китая. В бинокль вглядываюсь в белое облако на горизонте. Это показались округлые вершины Табын-Богдо-Ола («Пять священных вершин»), за которыми Монголия и Синьцзян. 

Конный поход с препятствиями

Первые два дня мы идем по гребням гор. По пути нам попадается множество редких растений — родиола морозная, красные соцветия которой напоминают разломленный плод граната, вдоль ручьев — золотой корень. Так, почти под небесами, мы обходим топкие и каменистые берега низовьев главной реки Укока — Акалахи — и с большим трудом спускаемся почти по отвесному склону к ее полноводному притоку — Караалахе. Здесь мы осознаем, как важно доверять в высокогорной тайге лошадям. Часто только животное знает, как пройти опасное место. Видно, как лошадь напряженно всматривается в тропу и обдумывает каждый свой шаг, как шахматист решающий ход. К счастью, наши опытные кони почти не ошибались. Затем мы продолжаем путь вверх, вдоль Караалахи — к Алахинскому озеру (2061 метр над уровнем моря). За большим и глубоким озером высится хребет, позади которого — Казахстан. Стоянка здесь удобная — много сухих, просторных и прогретых солнцем полян, кострище расположено под высоким кедром, готовым укрыть от дождя и ветра. Вот только дров для костра нет. Весь сухостой в округе давно вырублен, как и крупные нижние ветки деревьев — летом на этом месте обычно стоит сезонный кордон российских пограничников.

Наутро переходим вброд Караалаху и идем на юг. Вскоре ручьи собираются в новую речку — Чиндагатуй, текущую в Казахстан — к Бухтарме. До середины XIX века, когда эти места отошли к России, здесь стоял китайский пограничный кордон.

 — А что за название такое? — интересуюсь я у Амантая.

 — Не знаю, но точно не казахское. «Гатуй» — это, наверное, от «Китай», а что такое «Чинда» — непонятно, — говорит Амантай.

Позднее, в Москве, я спросил об этом одного китайского друга. Он ответил не раздумывая: Чиндай, или Циндай, — это не что иное, как время правления последней императорской династии Китая (эпоха Цин), один из представителей которой и передал долины Чиндагатуя, плоскогорье Укок и другие районы Центрального Алтая России — по Чугучакскому договору 1864 года.

Посреди долины Чиндагатуя прямо в высокой траве на берегу ручья торчит огромный железный бочкообразный котел — остатки старой паровой электростанции. На нем я обнаружил табличку с надписью «ЛМЗ — 1937 г.» и заводским номером. А на другом берегу — полтора десятка черных полуразвалившихся срубов. Здесь в годы войны добывали молибденовую руду, которую потом везли в Казахстан — на переработку. По одним сведениям, на руднике работали вольнонаемные, по другим — заключенные ГУЛАГа. Мы осмотрели лагерь — давящее, неприятное ощущение. В один из домов меня буквально не впустила крупная гадюка — она лежала прямо на дверном косяке и пристально, не мигая, смотрела мне в глаза.

От лагеря вниз по течению когда-то была проложена проселочная дорога, которая и сейчас неплоха для машин с высокой проходимостью. Но бревенчатые мостики над многочисленными ручьями почти все сгнили и разрушились. Едем медленно, припекает. Пройдя озеро Кызылтас, поворачиваем на юго-восток и начинаем долгий подъем по ручью Мукыр — к перевалу Мукыр-Табаты (2590 метров), за которым наконец Укок. День клонится к концу, мы оставляем за спиной последние редкие деревья (значит, высота уже далеко за два километра) и начинаем подумывать о месте для ночлега. И тут мой безымённый коняга, державшийся молодцом, прошедший опасные курумники на подходах к Алахинскому озеру, одолев страшный спуск у слияния Караалахи и Акалахи, делает ошибку. Скажу в его оправдание, что в этом месте провалились три лошади из шести. Предотвратить опасность мы не могли — это единственная тропа вдоль ручья. К тому же до нас по ней уже лет пять как никто не ходил, и мы не имели никакого представления о ее состоянии. 

Болото было большое и неприятное. Лошади шли, проваливаясь по колено и глубже. Метров за сто до сухого бугра, где мы планировали заночевать, мой конь вдруг резко завалился на правый бок, глубоко вдавив мою правую ногу в ледяную зеленую воду и грязные, поросшие травой кочки. Я с трудом выбрался наверх, и конь рывками выдрал себя из черной бурлящей ямы. Затем увязли еще двое наших, в том числе и один из проводников, Амантай.

К счастью, ни одна лошадь не провалилась всеми четырьмя ногами. В этом случае спасти животное очень сложно — надо просунуть под его брюхо веревки, постараться положить его на бок и вытянуть в сторону от ямы. Какой только не сделаешь крюк по перевалам, лишь бы обогнуть такое вот гиблое место! Больше всего меня поражал их безобидный, даже беззаботный вид — этакие зеленые лужайки с густым ковром маленьких ярко-желтых цветов.

На плоской вершине

К обеду пятого дня, перевалив Мукыр-Табаты, мы вступили наконец на Укок. И сразу почувствовали всю необычность этого удивительного плоскогорья. В спину нам бил шквальный холодный ветер. Назойливо преследовали огромные черные мухи. Но вид, открывшийся нам, был без преувеличения поразителен. Вниз медленно спускалась изумрудных оттенков равнина, на дальнем краю которой — в полусотне километров от нас на восток — сверкали белоснежные вершины массива Табын-Богдо-Ола (4374 метра). Слева внизу — два огромных темно-синих озера Кальджин-Куль и Кальджин-Куль-Бас. И главное, от горизонта до горизонта перед нами высилась величественная стена снежных вершин хребта Южный Алтай, которые можно увидеть только с плато Укок.

Название плато трактуют по-разному, но главным образом в ходу два объяснения. Первое — от монгольского слова «ухэг», плоская возвышенность (то же значение у киргизского «укок»). Второе — от тюркского «ук-кок», то есть «голубой, небесный род». По местным поверьям, это место — мистическое «небесное пастбище», пересечение земных и небесных путей. Испокон веков Укок использовался разными народами для зимних выпасов. Причина проста — когда внизу, в долинах, выпадает глубокий снег, продуваемое шквальными ветрами малоснежное плоскогорье остается покрыто питательными травами.

 — Когда скот в июне спускается с Укока в долины, в нем веса больше, чем в ноябре, когда его туда перегоняют, — говорит Асылбек.

Такова удивительная особенность Укока — место с исключительно суровыми природными условиями дарует жизнь и изобилие.

По краям глубокой и ровной, как стол, Бертекской котловины, на куполообразных возвышенностях виднеется несколько десятков пастушьих стойбищ с аккуратными пирамидами из кизяка. Летом стоянки пустуют, а с ноября по июнь в них живут семьи местных казахов и алтайцев, пасущих лошадей, коров, коз, овец, яков и верблюдов. Печки растапливают дровами, которые привозят с собой снизу, из долин (на Укоке леса нет — из-за высоты), а топят кизяком. Зимой в пятидесятиградусные морозы мертвенный ледяной воздух скатывается по склонам вниз, в котловину, и бездвижно стоит там, как прозрачный студень. В это время скот пасется выше, и никто — ни человек, ни зверь — не тревожит древние курганы, разбросанные по дну котловины.

Прямо у кургана «алтайской принцессы» мы сделали небольшой привал. Неизвестно, была ли эта женщина в самом деле принцессой, но место ее последнего упокоения было выбрано с большим тщанием. Если на всем Укоке днем и ночью дуют сильные западные ветры, от которых нет спасения (в последнюю ночевку на Укоке ветер без конца срывал нашу палатку, а к утру ее завалило снегом), то курган  «принцессы Укока» защищен от ветра естественной складкой холма. Солнце хорошо прогревает этот тихий склон, с которого открывается великолепная панорама всего плоскогорья, и даже отвратительные черные мухи отчего-то сюда не залетают. Потому-то мы долго лежим на сухой теплой земле, пьем чай и смотрим вниз — на широкую долину и древнюю дорогу, по которой вдалеке пылит «Урал» пограничников.

Много веков назад здесь проходил караванный путь — из монгольского Кобдо (Ховда) в нынешний Восточный Казахстан. Всесезонная дорога через Укок соединяла Монголию и Китай с Прииртышьем и степями Казахстана. В XIX веке в казахстанском селе Катон-Карагай проходила большая ежегодная ярмарка, на которую шли караваны с восточным товаром — через Укок. Фактически плато было важной транспортной артерией, частью Великого шелкового пути. А в советское время через Укок каждое лето перегоняли огромные стада скота из Монголии в Усть-Каменогорск — на мясо. Для современного приграничного населения, а это главным образом казахи, Укок также имеет особое, во многом трагическое значение. Когда во время коллективизации скот стали отбирать даже у кочевников и полукочевников, тысячи казахов стали уходить с имуществом и скотом в китайский Синьцзян. Толпы людей с повозками и домашними животными поднимались по Бухтарме на Укок и через перевалы Канас и Бетсу-Канас шли в Поднебесную. До 1936 года советская власть не препятствовала массовому исходу казахов, но в 1936м решено было его пресечь. И в один день на перевале Канас был расстрелян целый казахский род (несколько сотен человек). Старики в Джазаторе говорят, что воды Акалахи три дня были красными от крови. До сих пор в районе перевалов находят остатки повозок, обувь, посуду. Кстати, название перевала Канас по-казахски звучит как «кан-ас», то есть «кровавый перевал».

Теперь через этот перевал «Газпром» собирается вывести на Укок магистральный газопровод в Китай. Этот проект вызывает много вопросов. Не пострадает ли заповедное плато, включенное в 1998-м в Список Всемирного природного наследия ЮНЕСКО? Удастся ли сохранить уникальные популяции снежных барсов, архаров, серых гусей и важные археологические памятники? Нет ли угрозы масштабных аварий в этой высокосейсмичной зоне? Сохранится ли после прихода множества новых для этих мест людей традиционный уклад пастухов, не менявшийся тысячелетиями? Ни Асылбек, ни Амантай не знают ответов на эти вопросы. Они седлают и навьючивают наших лошадей, чтобы пуститься в обратный путь — в Джазатор. А мы грузимся в уазик и выезжаем в сторону Кош-Агача.

«Впервые о газопроводе «Алтай» упомянул Владимир Путин в ходе визита в Китай в марте 2006 года»

Юрий Елдышев Зам. главного редактора журнала «Экология и жизнь» Труба должна протянуться из Западной Сибири к Синьцзян-Уйгурскому автономному району Китая. В конце 2008 года работы были приостановлены вследствие заключения Минэнерго — «по причине неконкурентоспособности и экономической нецелесообразности». Тем не менее проект, похоже, будет реализован. Это стало понятно после того, как 13 октября 2009 года в Пекине глава «Газпрома» Алексей Миллер подписал соглашение о поставке газа в Китай из Западной Сибири. Политики

По мнению главы Республики Алтай Александра Бердникова, газопровод не нанесет большого ущерба природе: плато Укок разделено на зоны А, Б и В, в последней — хозяйственная деятельность разрешена, и трубопровод в основном пройдет именно там. Большинство региональных чиновников поддерживают идею прокладки трубопровода — республика остро нуждается в развитии энергетики. Оппонентами властей выступают, как водится, неправительственные организации. Их представители не согласны с тем, что «зона покоя» (зона А в терминологии Бердникова) занимает лишь половину площади плоскогорья, и уверены, что все плато представляет собой территорию природного парка. Не согласны они и с тем, что прокладка газопровода в пределах «рекреационной зоны» (зона В) не противоречит ее статусу, разрешающему здесь хозяйственную деятельность. Во-первых, допусти мы не все ее виды, а только те, которые не нанесут непоправимого ущерба природе. Во-вторых, часть трассы попадает в зону Б. А там уже запрещена вообще любая деятельность, способная повлечь за собой какие-либо изменения природного ландшафта парка. Союз охраны птиц России бьет тревогу, считая, что обитающие на Укоке редкие виды не пере живут стройки. Под угрозой также нерестилища катунского хариуса и охотничьи угодья алтайских барсов. Кроме того, слой почвы здесь очень тонкий, стоит его потревожить — начнет таять многолетняя мерзлота, что повлечет за собой непредсказуемые изменения рельефа и водотока, а они, в свою очередь, — изменения флоры и фауны, а также таяние ледников. Иными словами, прокладка трубопровода может спровоцировать гигантскую экологическую катастрофу.   Эксперты

Специальные экспедиции, снаряженные разными структурами, приходят к противоречивым выводам. Так, участники экспедиции «Укок-2007», организованной Фондом Вернадского (среди его учредителей — «Газпром»), заключили, что газопровод не нанесет «непоправимого ущерба» природе плато, а «при выполнении предусмотренных законодательством процедур проектирования и строительства» не пострадают и археологические памятники. А вот руководитель научной экспедиции, организованной в августе 2005-го Алтайским государственным природным заповедником, сотрудник Института мониторинга климатических и экологических систем СО РАН Владислав Загорулько убежден, что любая хозяйственная деятельность неминуемо нарушит хрупкий экологический баланс плоскогорья.    Погребальные комплексы на плато Укок относятся к VI–III векам до н. э. Проникавшая в погребальные камеры, вырубленные в глинистом или скальном грунте, дождевая вода зимой замерзала, а летом не таяла (мощные курганные насыпи не прогревались солнцем). В уникальных ледяных линзах сохраняются органические материалы, которые в других условиях истлевают. Подземный мир

Первый курган археологи вскрыли в 1990 году, обнаружив внутри деревянный склеп с погребениями мужчины, женщины и шести коней. А два года спустя была найдена уникальная мумия молодой (около 25 лет) знатной женщины — возможно, жрицы или жены вождя. Журналисты окрестили ее «принцессой Укока». На женщине отлично сохранилась вся одежда — шелковая рубашка, шерстяная юбка, войлочные носки, шуба — и даже парик. Тела всех погребенных украшали многочисленные татуировки. На ногах изображались рыбы, символизирующие подземный мир, на руках и теле — животные (земной мир), на плечах и предплечьях — птицы и другие солярные знаки. Повод для беспокойства Анализ ДНК мумии показал, что женщина принадлежала к уральской, а не монголоидной расе, как современные алтайцы, но местные жители верят, что «принцесса Укока» — их прародительница Кадын, и объясняют «осквернением» ее могилы обрушивающиеся на Алтай несчастья. Под давлением общественности в 1995-м на раскопки был установлен десятилетний мораторий, а само плато было объявлено «зоной покоя». Но теперь покой укокских курганов будет потревожен, часть трассы газопровода «Алтай» пройдет по погребальным комплексам. А Федеральный закон № 73 «Об объектах культурного наследия» от 25 июня 2002 года хотя и допускает такое строительство «в исключительных случаях», но требует при этом проведения «спасательных археологических полевых работ… с полным или частичным изъятием археологических находок из раскопов».

Владимир Рыжков

Нешуточные страсти кипят в тихой Голландии в начале июня. Вся страна ест только рыбу. И только одну. Зато множеством разных способов и в разном, но обязательно праздничном антураже. Фото вверху: ALAMY/PHOTAS

Сельдь в антураже

Селедочные гонки

Если в небольшом порту Схевенингена в регате участвуют только рыбацкие шхуны, то в других, более крупных портах Королевства Нидерландов во вторые выходные июня проводятся настоящие регаты. В них наравне со старинными парусными судами соревнуются и современные океанские яхты. А по окончании регаты предприимчивые жители королевства приглашают всех желающих на морские экскурсии на тех же самых парусниках. Магическое число

Идеальная жирность идеальной голландской селедки — 14%. Этот показатель голландцы вычислили в середине XX века, когда решили понять, при какой жирности селедка приобретает наилучший вкус, и замеры дали именно такой результат. Добрая память

В праздничные дни члены королевских семей Европы, которые в начале XVI века начали получать к своим столам сельдь небывалого вкуса, по традиции посещают место захоронения Виллема Якоба Бёккельса. Традиции более 400 лет: родоначальниками церемонии считаются Карл V Габсбург и Мария, королева Венгерская.

Так выглядит один из традиционных вариантов сервировки «голландской рыбы № 1»

Популярная в России присказка «Лучшая рыба — это колбаса» категорически не приживается в Королевстве Нидерландов . Здесь лучшая рыба — селедка. И точка. Конечно, ни утрехтскую колбасу, ни сыр из города Гауда никто не отменял. Но главным праздником души и желудка голландца остается селедка. Она — его гордость и фетиш в одном бочонке. Обряд поклонения ей совершается ежегодно в одно и то же время — в начале июня. Ей посвящены фестивали и концерты. Она — главный герой стихийных дегустаций под открытым небом, закрытых и публичных банкетов. Ради нее — светские селедочные балы, аукционы и регаты. В ее честь — пальба из антикварных ружей и прочих чудом сохранившихся огнестрельных раритетов.

Утром второй субботы июня к причалам симпатичного городка Схевенинген несутся рыбацкие шхуны. Селедочный флот Ее Величества соревнуется за честь выставить на аукцион первый бочонок новой селедки. Деньги от его продажи пойдут на благотворительные цели, а сам бочонок, в котором помещается около трех с небольшим ведерок идеальной селедки, преподнесут королеве.

Вслед за первым второй и третий бочонки уходят с молотка организованного селедочной гильдией Главного селедочного аукциона: вырученные деньги потратят на благотворительные цели. Тратить будет что: цена бочонка селедки на таком вот тщательно, по-голландски, организованном аукционе, бывает, достигает 60 000 евро. И немудрено. Вкус селедки во вторые выходные июня ни с чем не сравнить. Она — само совершенство.

Как только Ее Величество получила свою селедочную порцию, за дело принимаются подданные. Первые три рыбки — целиком! — исчезают в тренированной голландской глотке практически незамеченными: каждая свежая и нежная селедка весит не больше 70 граммов. Проворные руки продавца неуловимым движением освобождают тушку от чешуи,  внутренностей и костей — даже самых мелких. Дальше — дело техники. Селедку надо ухватить за хвост, запрокинуть голову, пошире открыть рот — и разжать пальцы… Все, кто пережил это незабываемое мгновение, уверены, что селедка сама ныряет прямо в горло. Жевать, может, и надо, но не получается. Получается только произнести что-то нечленораздельное вроде «М-м-м!..», после чего судорожно глотнуть, прикрыв глаза.

Будоражащий вкусовые рецепторы опыт хочется тут же повторить. А потом еще. И еще. И еще... Продавец селедки преданно смотрит в глаза: этот добрый человек в фартуке готов исполнить свой долг сто тысяч раз. Он любит селедку и потому обожает вас: «Хотите макнуть ее в лук? Хотите белую булку? Ах, черную?! Нет, это в наших краях редкость. Вот разве что серую — я ее специально припас для самых строгих ценителей».

Даже на знаменитой своими ресторанами высокой кухни амстердамской улице Utrechtsestraat можно найти классический «селедочный» павильон, а во вторые июньские выходные на пирсах голландских гаваней таких павильонов — десятки

Разговоры с селедочными продавцами ведутся на одни и те же темы. «Сколько сможет съесть один человек? — невежливо интересуюсь я. — Килограмм?» — «Конечно, нет! Намного больше!» — хохочет продавец. Но тут же спохватывается и деловито сообщает: «Простите, мы не считали. Почему-то все время некогда…»

Июньское селедочное безумие охватывало голландцев отнюдь не всегда. До XIV века селедка во всей Европе совершенно справедливо считалась полнейшим безобразием. Она отвратительно воняла и бессовестно горчила. Ровно до того благословенного дня, когда известнейший ныне рыбак Виллем Якоб Бёккельс не вырезал селедке жабры и внутренности. И правильно сделал! Именно они превращали эту рыбу в орудие пытки для тюремных сидельцев. С того времени селедка радикально изменила имидж. Бёккельс аккуратно складывал потрошеные тушки ровными рядами и заливал рассолом каждый слой. Причем делал это еще в море: селедка попадала в бочку прямо из сетей. И прибывала на сушу в полной, так сказать, боевой готовности. С таким рецептом Виллем Бёккельс быстро стал знаменитостью. Еще бы! Ведь это только его селедка призывно пахла и таяла во рту. А это ощущение, как мы теперь понимаем, не так-то просто забыть.

Благодаря пытливому уму Виллема Бёккельса зловонная пища монахов, заключенных и нищих превратилась в гастрономический изыск, достойный королевского стола: в том же XVI веке «новую» селедку начали поставлять самым известным дворам Европы. Голландия отодвинула мясо и сыр на второй план, а на пьедестал вознесла селедку. Ради нее построили целую флотилию, единственную в мире. Рыбу ловили и прямо на палубе превращали в лакомство. И неплохо на нем зарабатывали! Технологического секрета никому не раскрывали и потому ломили за деликатес несусветные цены. А селедочные гурманы платили за рыбу втридорога и не роптали.

Секрет голландской селедки давно перестал быть секретом, и все желающие наслаждаются ею за сущие копейки. Во время праздника на пирсе порция (половина рыбки, около 35 граммов) с луком и хлебом стоит 1,5 евро. Ешь не хочу! Деликатесом торгуют в специальных узкопрофильных лавках, в общих рыбных магазинах и, конечно, подают в ресторанах. Так что попробовать и понять, что такое настоящая голландская селедка, можно в любое время года. Но все-таки понимающие люди планируют свое гастрономическое или каникулярное расписание так, чтобы проглотить первую рыбку именно в начале июня. Ведь в конце мая, на границе весны и лета, голландские селедки находятся на пике формы и достигают правильной жирности. Ну и про антураж забывать не следует: как известно, всякая еда вкуснее, если есть ее в правильной обстановке.

Светлана Кесоян

Наполеон не стал бы Наполеоном, если б не умел подбирать сотрудников. Никто из окружения императора не прославился так, как Фуше и Талейран, самый известный шеф полиции и самый знаменитый дипломат за всю историю человечества.  Фото: Библиотека Конгрессов США

2 июня 1810 года император французов Наполеон I созвал свое ближайшее окружение во дворце в Сен-Клу и, повернувшись к Жозефу Фуше, всемогущему полицейскому министру, фактически второму после него самого человеку в стране, спросил:

 — Вы что, решили взять на себя решение вопросов мира и войны?

Фуше молчал.

 — Это неслыханное превышение власти, — продолжал Наполеон. — Вы ведете за спиной своего государя переговоры с его врагами. Это нарушение долга, которое невозможно терпеть.

На следующий день стало известно, что Фуше ушел в отставку. Эта новость прогремела как гром среди ясного неба. В ближайшем окружении Наполеона было немало ярких людей, но сравниться талантами с Фуше мог разве что министр иностранных дел Шарль Морис Талейран-Перигор . Однако он ушел в отставку за три года до этого. Эти два человека, способствовавшие приходу Наполеона к власти, в значительной степени обеспечивали и прочность его режима. Разрыв с ними сулил неприятности. Как же получилось, что Наполеон, став властелином всей Европы, рассорился со своими ближайшими советниками?

Священники поневоле

Фуше и Талейран были во многом схожи — оба принадлежали к духовному сословию (причем по одинаковой причине — из-за слабого здоровья), оба вовремя сделали ставку на революцию, оба проявили себя талантливыми дипломатами. Но еще в большей степени они друг от друга отличались. Слишком разными были их социальное происхождение и воспитание.

Жозеф Фуше был сыном купца-судовладельца и капитана из Нанта, но не последовал по стопам отца — слишком хилым и слабосильным был он с детства. Окончив духовную семинарию, он стал преподавателем в ораторианском коллеже, но так и не принял постриг — ему хотелось оставить себе путь к отступлению. Однако монастырские правила Фуше соблюдал. Он женится только во время революции и станет примерным семьянином, как и подобает доброму буржуа. Кроме того, он всегда был трудолюбив, как пчела, умел хорошо анализировать ситуацию и делать из нее надежные выводы. А вот Шарль Морис Талейран-Перигор, оказавшийся в священниках из-за хромоты (врожденной или полученной в детские годы), относился к церковным обетам далеко не столь серьезно. Он любил роскошь и земные наслаждения. Как писал Стефан Цвейг, Талейран «любил дипломатическую игру, как одну из многих увлекательных игр бытия, но ненавидел работу». Ему было достаточно его интуиции, которая молниеносно проникала в суть самой запутанной проблемы. С ранних лет его окружают женщины — впоследствии многие из них помогут ему сделать карьеру… Но главным отличием Талейрана от Фуше все же было его происхождение — впоследствии король Людовик XVIII вынужден будет признать в разговоре с ним: «Мой род не более древний, чем Ваш, но мои предки были более ловкими». И кому бы он ни служил впоследствии, Талейран всегда останется истинным аристократом — ценителем изысканных вин, предметов искусства, красивых женщин. Впоследствии он скажет: «Кто не жил до 1789 года, тот не знает сладости жизни». И это несмотря на то, что настоящий карьерный взлет Талейрана начался только вместе с революцией… 

В поисках сильной руки

Впрочем, уже до того как старый мир рухнул, Талейран успел стать епископом. И именно это позволило ему выдвинуться в первые ряды революционеров: он, депутат Генеральных штатов от духовенства, попросту предложил государству в дар всю церковную собственность. Так простой епископ выдвинулся в духовные вожди Франции. В результате священнослужители, которые вовсе не давали Талейрану полномочий на такой шаг, обвинили его в предательстве и вероотступничестве. Но революционеры ликовали и провозгласили того, кого будут подобно дьяволу впоследствии называть «отцом лжи», воплощением евангельского благочестия и нестяжательства. А в 1792 году Талейран блестяще проявил себя на дипломатическом поприще, сумев отсрочить вступление Англии в войну против Франции . Правда, параллельно с этим бывший епископ получал деньги и от сторонников Людовика XVI , обещая взамен отстаивать их интересы, и, понимая, что если все откроется, это может стоить ему головы, предпочел сбежать из страны. Но он успел достаточно себя зарекомендовать, чтобы после возвращения во Францию добиться поста министра иностранных дел (в 1797 году). Правда, говорят, что эту должность Талейрану обеспечила его любовница мадам де Сталь, яркая хозяйка парижского салона и подруга Поля Барраса, фактического главы правительства. Конечно же, Баррас и его коллеги опасались беспринципности Талейрана, он они не могли не ценить его таланты. Францией в последние годы XVIII столетия управляла Директория из пяти человек — это был на редкость неэффективный и коррумпированный режим. В стране продолжалась вялотекущая гражданская война, причем властью были недовольны и правые (монархисты), и левые (якобинцы). Пожалуй, единственное, чем французы могли по-настоящему гордиться, это военные победы. Но директорам они популярности не прибавляли, а вот успешных генералов народ был готов носить на руках. Граждане понемногу склонялись к мысли, что именно такой «сильный человек» государству и нужен — он сможет не только защитить от внешних врагов, но и навести порядок внутри страны, а проворовавшихся чиновников и дельцов призвать к ответу. Талейран уже в 1797 году понял, кто подходит для этой роли наилучшим образом. 43-летний министр немедленно написал 28-летнему генералу Бонапарту, одерживавшему для Директории победы в Италии , льстивое письмо. Так между ними завязалась активная переписка. И в июле 1799-го, узнав, что Бонапарт вскоре вернется из Египта , Талейран ушел в отставку и занялся подготовкой государственного переворота. С ним сотрудничал Фуше, который в том же самом июле 1799 года занял пост министра полиции.

Бывший преподаватель математики тоже успел сделать революционную карьеру. Начав с организации «Общества друзей конституции» в родном Нанте, Фуше уже в 1792 году стал депутатом Национального конвента, где он проголосовал за смертную казнь короля. Но особенно он прославился в октябре 1793 года, подавляя роялистское восстание в Лионе. Считая гильотину слишком малопроизводительной, Фуше приказал группировать осужденных по 10 человек и расстреливать их из пушек картечью. Вернувшись в Париж, он был избран председателем якобинского клуба. Но войдя в конфликт с Робеспьером и не желая зря рисковать своей головой, Фуше стал одним из организаторов свержения якобинцев. Теперь же, заняв вакансию министра полиции, он, подобно Талейрану, решил сделать ставку на победоносного генерала. Талейран использовал свои многочисленные связи для поддержки Бонапарта, а Фуше обеспечил бездеятельность полиции во время государственного переворота. 18 брюмера VIII года Республики (9 ноября 1799-го) Директория была свергнута, а власть в стране перешла к трем консулам, первым и главным из которых стал генерал Бонапарт. Талейран вернулся на пост министра иностранных дел, а Фуше остался в должности главного полицейского. 

Взрывной характер

Пост министра полиции в то время был одним из важнейших. Франция бурлила. Роялисты по-прежнему желали возвращения Бурбонов, а республиканцы обвиняли первого консула в тайном умысле сделаться «новым Цезарем». В октябре 1800 года был разоблачен «заговор кинжалов» — якобинцы собирались заколоть Бонапарта в Парижской опере. А в декабре прогремел взрыв «адской машины» на улице Сен-Никез, организованный заговорщиками-монархистами, и тогда лишь чудо спасло жизнь будущего императора. Позже поползли слухи о том, что первое из покушений на самом деле было лишь провокацией, организованной хитроумным Фуше. Но уверенности в этом нет до сих пор. Как бы то ни было, влияние министра заметно усилилось, а в глазах общества оказались оправданными репрессии в отношении как левой, так и правой оппозиции, что подготавливало ужесточение диктатуры первого консула. Фуше создал шпионскую сеть, охватившую всю страну. Никто не мог сравниться с ним в искусстве слежки и сыска, а также в работоспособности. Но в полной мере верным псом Наполеона Фуше так и не стал. Он всегда имел собственную позицию. Например, Фуше выступил против того, чтобы пост первого консула стал пожизненным. И тогда Наполеон решил, что его министр зарвался. К тому же полицейский режим вызывал глухое недовольство французов, о чем Наполеону не переставал нашептывать Талейран. И после того как Франция заключила мир со всеми своими врагами, Наполеон решился. 13 сентября 1802 года он попросту ликвидировал министерство полиции — и Фуше неожиданно оказался «безработным». Правда, Наполеон сделал все, чтобы подсластить пилюлю: Фуше был сделан сенатором   и получил наградные в размере миллиона двухсот тысяч франков. В своем послании к сенату Наполеон расхваливал «таланты и активность» отставника, а также подчеркивал, что «если обстоятельства опять приведут к восстановлению должности министра полиции, то правительство не найдет на этот пост человека более достойного». Впрочем, нельзя сказать, чтобы Фуше совсем отошел от дел. Свою шпионскую сеть он не распустил, и даже сам Наполеон был вынужден время от времени обращаться к нему за сведениями.

Хуже, чем преступление

А потребность в них была: обстановка во Франции была неспокойной. Мир продлился чуть больше года — уже в мае 1803-го вновь разгорелась война с англичанами, а в начале 1804 года были схвачены несколько генералов, готовивших покушение на Наполеона и возвращение к власти Бурбонов. Талейран заметил по этому поводу: «Бурбоны, очевидно, думают, что ваша кровь не так драгоценна, как их собственная». А когда Наполеон пришел в бешенство, он намекнул ему, что совсем рядом с французской границей, в маркграфстве Баден, находится один из этих самых коварных Бурбонов — 31-летний Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский. Сказано — сделано: герцог был похищен, привезен в Париж и расстрелян.

Даже из ближайших сподвижников Наполеона не все одобрили эту акцию. Депутат Антуан Буле де ла Мёрт произнес по поводу казни герцога Энгиенского знаменитую фразу, которую впоследствии обычно приписывали Фуше, а иногда даже Талейрану: «Это хуже, чем преступление, это — ошибка!» Но многие задумались: если Бонапарт так легко пролил голубую кровь, может, он имеет на это право? В конце концов группа сенаторов предложила генералу Бонапарту титул императора, а 2 декабря 1804 года он был торжественно коронован. Французской республики больше не было — на смену ей пришел жесткий авторитарный режим, снова воюющий против всей Европы. И императору было не обойтись без такого сотрудника, как Фуше. 10 июля 1804 года он снова возглавил полицию и начал решительную борьбу с преступностью и инакомыслием. Гайки понемногу закручивались. Все печатные органы, за исключением немногих безупречно верноподданных, были закрыты, так что самому Наполеону нередко приходилось узнавать новости из английских газет. Шпионы Фуше были повсюду. Правда, на всякий случай Наполеон создал параллельную полицию, задачей которой было следить уже за самим Фуше.

А Талейран получил от императора звание великого камергера империи и один из первых орденов Почетного легиона. С 1806 года он стал еще и князем Беневентским. Наполеон одерживал победы на поле боя, а соглашения по их итогам готовил всесильный министр, чье имя в сознании людей стало неотделимым от императорского. Тем большей неожиданностью стал уход министра иностранных дел в отставку 9 августа 1807 года, сразу после заключения Тильзитского мирного договора. Сам Талейран впоследствии утверждал, что оказался в опале, потому что предпочитал тесный союз с Австрией , а не Россией. Но нельзя исключать и того, что Талейран, некогда безошибочно рассчитавший взлет Наполеона, уже предвидел его крушение. Он понимал, что границы Французской империи нельзя расширять бесконечно, и рано или поздно наступит коллапс. К тому же сам Наполеон принимал все решения единолично, и иногда они были весьма спорными. В 1806 году он ввел континентальную блокаду, запретив европейским странам торговать с Англией. Это подорвало экономику многих государств — Англия была незаменима и как потребитель сельскохозяйственного сырья, и как поставщик промышленных товаров. В 1807 году император решил наказать Испанию и Португалию за несоблюдение блокады, хотя во всем остальном они были его вернейшими союзниками, и ввязался в кровавую затяжную войну на Пиренейском полуострове. 

Плохое воспитание

Талейран начал искать себе новых союзников. И помог ему в этом неожиданно сам Наполеон. Отправляясь в сентябре 1808 года на встречу с Александром I в Эрфурт, Наполеон пригласил бывшего министра поехать вместе с ним, считая, что не сможет обойтись без талантов Талейрана. Многие историки объясняют это приглашение «удивительным ослеплением» Наполеона. Лично встретившись с русским императором, Талейран спросил его: «Зачем вы сюда приехали? На вас пала миссия спасти Европу, и вы можете достичь этого, лишь возражая во всем Наполеону». Затем он заметил, что французский народ цивилизован, а император у него дик, русский народ дик, а император у него цивилизован, следовательно, русскому царю надо быть заодно с французским народом. С этого момента Талейран стал поставлять Александру секретную информацию. Австрийскому двору, по всей видимости, он ее начал поставлять еще раньше.

Параллельно с этим началось сближение Фуше и Талейрана — совершенно неожиданное для всех, кто знал этих людей и имел представление о том, насколько они друг друга ненавидят. Как заметил Стефан Цвейг, автор биографии Фуше, «когда между кошкой и собакой вспыхивает такая внезапная дружба, значит, она направлена против повара; дружба между Фуше и Талейраном означает, что министры открыто не одобряют политику своего господина, Наполеона». Понял это и сам император. Стремительно вернувшись в январе 1809 года из испанского похода, он в бешенстве набросился на Талейрана: «Вы — бесчестный человек! Для вас нет ничего святого! Почему я вас еще не повесил? Но берегитесь, для этого есть еще достаточно времени! Вы — дерьмо в шелковых чулках!» Талейран выслушал все нападки молча. А покидая приемную, он сказал: «Как жаль, господа, что такой великий человек так плохо воспитан».

Самодеятельная дипломатия

Удивительно, но факт. Наполеон даже после этого не перестал консультироваться с Талейраном по вопросам внешней политики. А Фуше он до поры до времени решил вообще не трогать. В 1809 году, отправившись воевать против Австрии, он фактически оставил министра полиции управлять всем государством. И когда англичане высадились на севере, Фуше мобилизовал Национальную гвардию и организовал контр удар, сбросив надменных островитян в море. Войско свое он подбодрил довольно двусмысленным воззванием: «Докажем миру, если гений Наполеона и придал великий блеск Франции, его присутствие вовсе не обязательно, чтобы отразить врага». Император был доволен действиями своего министра и наградил его титулом герцога Отрантского, но ему очень не понравились эти слова прокламации.

А Фуше, решив, что теперь он может все, начал переговоры с Англией — злейшим врагом Наполеона — о мире. Он надеялся, что у него все получится, и когда все благополучно завершится, он сообщит о результатах Наполеону, и тот будет ему благодарен. Будучи великолепным шефом полиции, Фуше был не вполне доволен своим положением. Его всегда привлекала дипломатия, ему хотелось играть самостоятельную роль в империи. Но император, узнав о тайных переговорах, был в гневе и отстранил Фуше, назначив на его место Анн-Жана-Мари-Рене Савари. Взбешенный Фуше решил осложнить жизнь своему преемнику, а заодно поквитаться и с императором. Он рассыпался перед Савари в любезностях, но при этом «перелопатил» все самые важные и секретные бумаги. Те, что могли еще когда-нибудь пригодиться, он откладывал для личного употребления, все остальное беспощадно сжигал. Камин в его кабинете непрерывно пылал четыре дня и четыре ночи.

Когда Наполеону сообщили об этой проделке, он потребовал, чтобы Фуше немедленно вернул незаконно присвоенные бумаги. Бывший министр решил бежать в Америку и, лишь поняв, что уплыть не успеет, покаялся и отдал Наполеону документы в обмен на гарантии неприкосновенности. Таким образом, Фуше фактически ушел на покой, а Талейран, потеряв все свои посты, остался лишь неофициальным советником императора и при этом продолжал поставлять информацию русским и австрийцам. Надо сказать, что оба они продолжали давать императору дельные советы — Фуше отговаривал Наполеона от вторжения в Россию в 1812-м, Талейран предлагал ему пойти на почетный мир с союзниками в 1813-м. Но чем ближе история подходила к финалу, тем более активно они смотрели на сторону. И причиной этого было то, что оба они чувствовали себя зажатыми в узких рамках деспотических методов наполеоновского правления и не без оснований считали себя явно достойными большего. Да, Наполеон был великий человек, но Талейрану и Фуше казалось, что он мог бы относиться к своим сподвижникам и с большим уважением. Когда в 1814 году союзники оказались под стенами Парижа, Талейран и Фуше открыто выступили против своего господина.  

Последний бой

В кампании 1814 года полководческий талант Наполеона проявился ярче, чем когда-либо. Практически везде, где он оказывался лицом к лицу с врагом, противники терпели поражение, несмотря на огромный численный перевес. Но удар последовал с неожиданной для императора стороны. Пока он громил пруссаков, русских и австрийцев, Талейран, оставшийся в Париже, написал Александру I, советуя ему идти прямо на столицу. В результате 31 марта 1814 года союзные войска вошли в оставленный Наполеоном Париж . Император Александр остановился в доме у Талейрана, и бывший наполеоновский министр убедил его посадить на французский престол Людовика XVIII , который Александру категорически не нравился. Более того, он сумел даже провести решение о приглашении Бурбонов через сенат. При новой власти Талейран сделался премьер-министром. Так еще недавно казавшаяся незыблемой империя была разрушена в одночасье. Фуше тоже попытался примкнуть к победителям и даже стать «святее папы» — например, он предостерегал европейских политиков, что Наполеона нельзя оставлять на острове Эльба, что там он находится в такой же близости от Европы, как вулкан Везувий от Неаполя. Фуше считал, что Наполеона следовало бы выслать в Соединенные Штаты. Но никто не прислушался к его советам. И напрасно. 1 марта 1815 года, когда казалось, что в Европе наступил мир, Наполеон, бежав с Эльбы, вновь высадился на территории Франции. Начались его последние «Сто дней». Талейран знал, что теперь Наполеон его  не простит. А вот Фуше, оказавшийся при Бурбонах не у дел, вновь встал на сторону императора и после его возвращения в Париж в третий раз стал министром полиции. Едва заняв кабинет, он немедленно вступил в тайные переговоры с королем — и после Ватерлоо через посредство Талейрана договорился о сдаче Парижа. Взамен король согласился утвердить его в должности министра полиции.

После падения великого человека

Так Фуше и Талейран поставили последнюю точку в наполеоновской эпопее. Великому человеку оставалось жить всего шесть лет в далеком изгнании на острове Святой Елены. Впрочем, карьера Фуше тоже быстро закончилась. Бурбоны так и не простили ему, что в свое время он голосовал за смерть Людовика XVI. Уже в сентябре 1815 года Фуше был отправлен в почетную ссылку — послом в Дрезден, а в 1816-м въезд во Францию ему был запрещен. К счастью, помогли старые связи с австрийским канцлером князем фон Меттернихом — Фуше обосновался под крылом у Габсбургов и доживал последние годы жизни в Триесте, на берегу моря, где и скончался в декабре 1820-го.

А вот Талейрана отстранить от власти не удалось — за смерть короля он не голосовал, свое участие в убийстве герцога Энгиенского сумел скрыть (и даже со слезами на глазах приветствовал его престарелого отца), а связей он завел более чем достаточно. «Скажите, как Вам удалось пережить столько смен власти?» — спросил его Людовик XVIII. «Я сам не знаю, — ответил Талейран, — видимо, я приношу несчастье тем правительствам, которые мной пренебрегают». Король и его окружение не поняли предостережения. И в 1830 году, когда Июльская революция свергла Бурбонов, непотопляемый Талейран помог герцогу Орлеанскому Луи-Филиппу стать новым королем. Он был снова назначен послом в Лондон и на этом посту добился сближения Франции и Англии. Когда в 1838 году смерть все же настигла 84-летнего дипломата, сведущие люди спрашивали друг друга: «Талейран умер? Интересно, зачем ему это понадобилось?»

Сергей Нечаев

На рисунке изображен прототип автономной установки перемещения астронавта, испытывавшейся на американской орбитальной станции «Скайлэб» (1973–1974). Несмотря на то что «ранец» мог надеваться поверх скафандра, астронавты испытали установку только внутри герметичных объемов огромной станции. 1. «Ранец» с системой управления

2. Рукоятки ручного управления движением и ориентацией

3. Сферический баллон со сжатым азотом Человек всегда хотел летать как птица. Но, поднявшись на орбиту, он вынужден ползать, цепляясь за поверхность космических аппаратов… если только у него нет специального устройства для автономного передвижения в космосе 

Первое устройство для перемещения в космосе, созданное американцами. HHMU напоминало ручное оружие, было простым, но неудобным и не получило дальнейшего развития.  1. Два сопла движения вперед

2. Одно сопло движения назад

3. Пистолетная рукоятка

4. Баллоны со сжатым газом

5. Система жизнеобеспечения

6. Фотоаппарат 

Космонавт медленно перемещается по поверхности космической станции, уже подбирается к месту неисправности, но за пару метров до цели обнаруживает, что цепочка, соединяющая его со шлюзом, слишком коротка. На минуту замешкавшись, он отстегивает от пояса карабин с цепочкой, чтобы закрепить его на ближайшей скобе. В этот момент, непроизвольно рванувшись за выскользнувшим из рук инструментом, космонавт отделяется от станции и, беспорядочно вращаясь, летит в космическую бездну. Неужели гибель? Но в движениях космолетчика нет и тени паники. Взяв в руки пару устройств, похожих на пистолеты, он целится куда-то в пустоту и нажимает «спусковые крючки». Из сопел беззвучно вырывается сжатый воздух, и реактивная сила в полном соответствии с законами механики возвращает человека к станции. Менее чем за минуту, умело манипулируя «пистолетами», космонавт причаливает и приступает к ремонту, ради которого и выбрался в пустоту...

Примерно так рисовалась пионерам космонавтики картина работы человека в открытом космосе.

Первое в мире реальное устройство для свободного перемещения в космосе, созданное по американской программе «Джемини», было выполнено как  раз по схеме «реактивного пистолета». Оно носило название HHMU (HandHelded Maneuvering Unit, «ручное устройство маневрирования»), работало на сжатом кислороде и применялось во время выхода в открытый космос астронавта корабля «Джемини-4» Эдварда Уайта. Такой пистолет, конечно, давал большую свободу передвижения, чем страховочный фал, связывающий с кораблем, но при этом как минимум одна рука астронавта была занята.

Лет 30–40 назад казалось, что до эпохи индустриального освоения космоса рукой подать. А для сборочно-монтажных и ремонтных работ на околоземных орбитах, конечно, потребовались бы устройства индивидуального передвижения в открытом пространстве. К сожалению, для таких задач реактивные пистолеты оказались непригодны, причем главным образом из-за низкой точности, поскольку управлялись вручную и на глазок. Устройство для перемещения космонавта-монтажника должно обеспечивать надежную ориентацию в пространстве, точное передвижение из точки в точку, комфортные условия работы и большую автономность действия.

«Реактивная подкова»

Уже в начале 1960-х было известно, что человеку гораздо проще управлять линейными скоростями и перемещениями, чем вращательными движениями. Поэтому система ориентации устройства должна быть хотя бы частично автоматизированной и ограничивать угловые скорости и ускорения. Например, было определено, что двигатель ориентации ни в коем случае не должен позволять космонавту вращаться быстрее, чем со скоростью 40–50 градусов в секунду.  Желательно также, чтобы система точно определяла свои координаты или хотя бы расстояние и ориентацию относительно цели движения и места, куда надо вернуться. Всегда должна сохраняться связь с космическим кораблем или с Землей, и все это должно обеспечиваться в течение нескольких часов автономной работы. Если опираться на элементную базу 1960-х годов, то вырисовывался агрегат массой в сотни, если не тысячи килограммов. Чтобы уложиться в разумные ограничения по массе, конструкторам приходилось искать компромисс между ручным и автоматическим управлением.

Таким компромиссом было советское устройство перемещения и маневрирования космонавта (УПМК), которое разрабатывалось сначала для кораблей «Восход», а затем, в 1965–1966 годах, по программе военных станций «Алмаз». Установка в форме подковы как бы обнимала космонавта в скафандре. Перемещение обеспечивалось двумя блоками — разгонным и тормозным, каждый из 42 пороховых двигателей. Срабатывание одного двигателя разгоняло космонавта на 20 сантиметров в секунду. Вдоль современной стометровой Международной космической станции (МКС) с такой скоростью можно было бы пролететь примерно за 10 минут. Двигаться медленнее было невыгодно, быстрее — опасно и расточительно. И разгонные, и тормозные двигатели размещались так, чтобы вектор тяги проходил через центр масс, не вызывая разворотов космонавта. Система ориентации состояла из 14 миниатюрных сопел, работавших на сжатом воздухе, и управлялась «джойстиком» на подлокотнике подковы, причем автоматика ограничивала скорость разворота.

Масса УПМК составляла 90 килограммов, а вместе с пилотом в скафандре — 250 килограммов. Аккумуляторы обеспечивали до четырех часов автономной работы в открытом космосе. А запаса топлива, если бы целиком потратить его на ускорение в одном направлении, хватило бы для разгона до скорости 32 м/с. Этот параметр в космонавтике называют характеристической скоростью устройства. Применение твердого ракетного топлива и сжатого воздуха упрощало эксплуатацию и повышало безопасность УПМК. К сожалению, испытать устройство на орбите советским космонавтам так и не удалось.

Небесный тихоход

Маневренность аппарата определяется запасом топлива и скоростью его истечения из сопла. Скорость зависит от температуры газа и степени расширения сопла. Высокая температура сгорания жидкого или твердого топлива обеспечивает скорость истечения 2–3 км/с. Из баллона сжатый воздух через сопло течет в три – пять раз медленнее, и для разгона газа требуется во столько же раз больше. И все же для маневров вблизи станции в основном пользуются сжатым воздухом. Главное здесь — надежность и безопасность использования, скорости нужны небольшие, и при переходе на ракетное топливо выигрыш в массе рабочего тела теряется из-за увеличения массы и сложности двигательной установки и оборудования для ее обслуживания. Для автомобиля запас топлива определяет путь, который он сможет проехать. В космосе же от топлива зависит не путь, а суммарное изменение скорости, которого можно достичь, израсходовав весь запас. Даже большое расстояние можно преодолеть с минимальными запасами топлива, если снизить скорость. Но чрезмерно медлить за бортом станции не дают другие ограничения: ресурс жизнеобеспечения скафандра и высокая стоимость работ в открытом космосе.

Советское устройство перемещения и маневрирования космонавта 21КС было настоящим космическим кораблем в миниатюре и предназначалось для «строительных работ» в космосе. 1. Ранец с запасом сжатого газа и системой управления

2. Сопла бокового смещения

3. Отгибаемые подлокотники с рукоятками управления

Оседлать космический ранец

Ради повышения характеристической скорости и улучшения маневренности предпринимались и попытки использовать в устройствах передвижения  жидкое топливо. Так, в AMU (Astronaut Maneuvering Unit) — первом американском устройстве «ранцевого» типа — топливом служила жидкая 90-процентная перекись водорода. Масса устройства составляла 75 килограммов, из них 20 приходилось на системы жизнеобеспечения, а 11 — на топливо. При этом характеристическая скорость AMU была вдвое выше, чем советской модели — 76 м/с. При выведении на орбиту AMU крепилось снаружи на приборно-агрегатном отсеке корабля. Работа астронавта в открытом космосе выглядела так. Одетый в скафандр, он выходил из гермокабины, с помощью поручней переходил к устройству и надевал его как ранец. После этого можно было отделяться от корабля и маневрировать. Общая масса этого своеобразного космического аппарата, состоявшего из астронавта в полном снаряжении и AMU, достигала 185 килограммов. Движение в космосе обеспечивали 16 небольших ракетных двигателей. Испытания системы состоялись в июне 1966 года во время полета корабля «Джемини-9А». Но первый блин оказался комом. Астронавт Юджин Сернан с большим трудом добрался до установки, оседлал «космический мотоцикл» и вдруг обнаружил, что… ничего не видит! Переход через открытый космос не прошел даром — астронавт очень устал, пот застилал ему глаза и конденсировался на стекле гермошлема. И ведь рукой его, как на Земле, не сотрешь! Вдобавок оказалось, что Сернан не может манипулировать «джойстиком» управления AMU — рука не дотягивалась, а когда дотянулась, он сломал рукоятку — ее заклинило. Одновременно ухудшилась связь с напарником Томасом Стаффордом, оставшимся в кабине «Джемини». Астронавту ничего не оставалось делать, как отсоединиться от AMU и возвратиться в корабль.

Техника сорокалетней давности не позволяла воплотить в компактном устройстве весь набор необходимых функций. Многое космонавту приходилось делать вручную, полагаясь на свой вестибулярный аппарат и глазомер. В 1980-х годах аппаратура стала миниатюрнее и легче. Кроме того, резерв массы для размещения дополнительных приборов увеличился за счет снижения требований к характеристической скорости, ведь ожидавшееся масштабное космическое строительство так и не началось. Назначением УПК (устройства передвижения космонавта) теперь виделось обследование спутников, требующих ремонта, а также инспекция состояния наружных систем орбитальных станций. Для этих ограниченных задач полной автоматизации процесса управления не требовалось. Тем не менее были созданы достаточно сложные УПК, позволившие разгрузить космонавта от многих рутинных операций. Пилот теперь только подавал команды «джойстиками», а с какой скоростью двигаться, сколько и каких двигателей задействовать, решали уже автоматические системы.

Звездный дайвинг

Советское средство передвижения космонавта 21КС (СПК), созданное для работы совместно со скафандром «Орлан ДМА» на станциях типа «Мир» и кораблях «Буран», могло работать в двух режимах: экономичном и форсированном. Первый ограничивал линейные и угловые скорости вблизи станции или спутника-мишени. Газовые сопла выбрасывали сжатый воздух импульсами длительностью около одной секунды, а скорость вращения не превышала 10 °/с. Так что для разворота кругом требовалось не менее 20 секунд. Форсированный режим служил для быстрых перемещений на безопасном расстоянии от станции и для экстренного реагирования в случае риска столкновения. При этом линейные сопла работали импульсами по четыре секунды, а угловые ускорения достигали 8 °/с2 — почти втрое больше, чем в экономичном режиме. Основу конструкции составлял массивный ранец, на котором размещались все системы. Сжатый воздух, как у дайверов, хранился в двух 20-литровых баллонах под давлением 350 атмосфер и выпускался через 32 сопла. Пульты управления с тумблерами и рукоятками располагались на двух консолях — под обеими руками космонавта. Подавая команду с помощью тумблера на пульте, космонавт открывал электропневмоклапан, который, в свою очередь, управлял подачей воздуха через сопла тягой 5 ньютонов (0,5 килограмма-силы) каждое. Сопла располагались по углам «ранца» и позволяли как двигаться по прямой, так и совершать повороты вокруг трех осей. Первые летные испытания 21КС провели в феврале 1990 года космонавты Александр Серебров и Александр Викторенко на станции «Мир». Они выходили в открытый космос из модуля «Квант-2» и удалялись от станции на 35–45 метров. Для безопасности на данном этапе использовалась страховочная лебедка, однако при штатной эксплуатации СПК должно было работать без «привязи», удаляясь на расстояние до 60 метров от станции «Мир» и до 100 метров от корабля «Буран». Разница объяснялась тем, что «Буран» мог в случае неполадок в СПК легко догнать космонавта.

Ловцы спутников

Отечественное устройство было аналогом не менее совершенного американского «космического мотоцикла» MMU (Manned Maneuvering Unit, «пилотируемый маневрирующий блок»). При схожей с 21КС конструкции он имел несколько меньшую характеристическую скорость и был на 30 килограммов легче. В двух алюминиевых баллонах, усиленных кевларом, содержалось шесть килограммов азота (он и выбрасывался из сопел, приводя систему в движение). В отличие от советской системы 21КС, MMU применялся для решения практических задач. В 1984–1985 годах с его помощью астронавты сняли с орбиты несколько телекоммуникационных спутников, которые из-за неполадок не вышли на расчетные орбиты. В частности, Джозеф Аллен и Дейл Гарднер «поймали» соответственно спутники Westar VI и Palapa B2. В грузовом отсеке шаттла «Челленджер» их отправили на Землю. Но, несмотря на успех программы MMU, катастрофа «Челленджера» поставила на ней крест. Применение шаттлов для возвращения даже очень дорогих спутников было признано слишком рискованным. Да и стоимость пилотируемых полетов настолько велика, что чаще всего дешевле запустить новый аппарат, чем посылать к сломавшемуся живого ремонтника.

Так что на устройства передвижения пока возлагаются ограниченные задачи. Например, спасение космонавта при случайном удалении от станции во время выхода в открытый космос. Российское устройство спасения космонавта (УСК) крепится сзади к скафандру «Орлан-М» и питается от его батарей. Оно обеспечивает проход через люк диаметром 0,8 метра и приводится в действие переключателем, размещенным на пульте управления скафандра. В полуавтоматическом режиме система обеспечивает стабилизацию космонавта по трем осям с точностью 5 градусов, а также позволяет вручную управлять поворотами вокруг одной выбранной оси. Есть и режим прямого управления, когда космонавт сам парирует все угловые возмущения. И, конечно, в обоих режимах можно произвольно менять линейную скорость. У американцев похожее УСК, называемое SAFER (Simplifi ed Aid for EVA Rescue, или упрощенное устройство для спасения космонавта при внекорабельной деятельности), применялось уже более чем в 100 выходах в открытый космос.

Игорь Афанасьев , Дмитрий Воронцов

Большинство стайных животных выстраивают иерархические сообщества, хотя встречаются и «коллективы» без лидеров. Борьба за статус в стае — важный фактор внутривидового отбора, но, случается, она загоняет вид в эволюционный тупик. Фото вверху: Markus Varesvuo/NPL/ALL OVER PRESS

Поведение животных, их повадки интересуют людей не одну сотню лет. Но наука этология (от греческого слова «этос» — нрав, обычай) появилась только в начале ХХ века. Этот раздел зоологии занимается всеми аспектами поведения животных, но наибольшее внимание уделяет вопросам взаимоотношений между ними, завоевания ими определенного социального статуса.

Афоризм, принадлежащий Рене Декарту — Animal non agit, agitur («Животное может быть лишь объектом, а не субъектом действия»), — отрицает право животного быть личностью. Собственно, этому же учили и в советской школе, объясняя отличие человека от животных очень просто: животные неспособны мыслить, они во всем подчиняются инстинктам. Сейчас подобные формулировки вызывают только улыбку.

Личностные связи обнаружены не только у птиц и млекопитающих, но даже у костистых рыб. Среди красочных рыб коралловых рифов есть много чрезвычайно агрессивных видов, которые, образовав пару, могут сохранять верность друг другу всю жизнь. Узнавание ими друг друга не вызывает никаких сомнений, поскольку всех других представителей своего вида самец и самка атакуют безжалостно. Наиболее известными из таких рыб являются представители семейства цихлид (Cichlidae).

Отдельного разговора заслуживают личностные связи у птиц. Лебединая верность давно стала эталоном супружеских отношений. Менее известны любовь и дружба у врановых птиц. Такими качествами отличаются наши вороны (Corvus cornix), вороны (Corvus corax), галки (Corvus monedula) и другие представители этого «высокоинтеллектуального» семейства. А вот  аист (Ciconia) славу примерного семьянина получил не совсем заслуженно. Дело в том, что аисты привязываются не к партнеру, а к гнезду, которое используется многие годы. За кормом птицы летают поодиночке, отправляясь в дальний перелет, соединяются в стаю анонимов. Весной самец прилетает к гнезду первым и приглашает в партнеры любую пролетающую самку. Если же прежняя хозяйка гнезда возвращается, то между самками начинается битва, на которую самец взирает с совершенным равнодушием. Если старая супруга восстанавливает свои права, прогнав соперницу, самец продолжает прерванные работы так, как будто ничего не произошло. Как это отличается от, казалось бы, сходных с аистами журавлей ! Те обществом друг друга дорожат всю жизнь, и пары сохраняются даже в стаях.

Конрадом Лоренцом и его сотрудниками особенно подробно были изучены личностные связи у серых гусей (Anser anser). Знакомясь с жизнью сообщества птиц, трудно удержаться от впадения в антропоморфизм, настолько взаимоотношения этих птиц неотличимы от человеческих. В жизни серого гуся присутствует все: борьба за статус, любовь до гроба, супружеская измена, отчаяние, смертельная депрессия и мужская дружба.

Свой вариант жизнеустройства

В животном мире среди одних видов царит полное равенство, среди других обнаруживается его противоположность — иерархия. Эти два типа взаимоотношений встречаются в самых различных таксонах. Соперничество за пищу или за полового партнера у животных возникает постоянно, но у одних видов победитель, получив искомое, теряется в массе соплеменников, у других успех позволяет занять высокое место в «обществе», в котором все его члены соблюдают строгую субординацию. Как правило, такой иерархический вид социума лучше адаптируется к условиям среды, получает преимущество в конкуренции с другими видами. Однако нет правил без исключения. Многие виды рыб, птиц, млекопитающих живут большими стаями, в которых не обнаруживается никаких признаков иерархии, и при этом они процветают. На первый взгляд это выглядит парадоксально, ведь очевидно, что большое сообщество чаще будет испытывать трудности с отысканием пищи, кроме того, скопление животных легко обнаруживается хищниками. Несомненным плюсом такого эгалитарного объединения, который, видимо, закрепился отбором, является дезориентация охотника. Ему такое обилие «еды» не позволяет сосредоточить внимание на одной жертве, в результате чего он постоянно промахивается. Некоторые виды, например скворцы (Sturnus vulgaris), организуют еще и солидарную активную оборону. Стая настигает ястреба или чеглока и как бы «заглатывает» его внутрь. Хищник, побывавший в кольце из десятков и сотен мелких птиц, надолго теряет желание приближаться к ним. Рыбы в оборонительных целях практикуют имитацию: в случае опасности они сбиваются в такую плотную массу, что некоторые охотники, например барракуды (Sphyraena), начинают воспринимать их как другую гигант  скую рыбу и предпочитают удалиться. Даже когда опасность миновала, рыбки по-прежнему теснятся друг к другу, образуя облако, которое постоянно меняет очертания, но при этом никуда не движется. Чтобы доказать, что такое поведение заложено в них природой, немецкий нейрофизиолог Эрих фон Хольст удалил у одного речного гольяна (Phoxinus phoxinus) передний мозг, который отвечает у этого вида за стайное поведение. В результате «безмозглый» гольян, утратив страх, стал лидером и двигался без оглядки на собратьев, полноценные же гольяны стали повсюду следовать за ним.

Побеждает выдающийся

В социумах, где нормой жизни является иерархия, всегда присутствует соперничество. Доминирование одних особей над другими свойственно не только высшим позвоночным животным, но и многим беспозвоночным. Так, самцы полевых сверчков (Gryllus campestris), исполняя брачную песню, не терпят присутствия вблизи других солистов. Стоит им услышать где-то рядом другого сверчка, как они сразу бросаются в драку. Заслышав стрекотание, можно быть уверенным, что это песня победителя, побежденные обычно отмалчиваются.

Очевидно, что возникновение иерархии невозможно без агрессивности к представителям своего вида. Статус у птиц во многих случаях оказывается связанным с территорией (охраняемым участком земли), и только особи высокого ранга в состоянии удержать землю от постоянных притязаний соседей.

Если многие певчие птицы охраняют значительную часть или даже весь участок своего обитания, то самцы полигамных тетеревиных птиц, например глухари (Tetrao urogallus) или тетерева (Lyrurus tetrix), охраняют крохотный пятачок на току. Самые солидные петухи занимают центр площадки, а особи низкого ранга жмутся к периферии. Самки, естественно, выбирают «центровых», и именно они имеют самое большое потомство.

Правда, внутривидовой отбор лучших представителей не всегда рационален. Так, в соревнованиях фазанов аргусов (Argusianus argus) самки отдают предпочтение петухам с самыми большими крыльями. Бедняги уже почти не могут летать, почти беззащитны перед хищниками, но имеют высокий статус и пользуются наибольшим успехом у пернатых невест. Таких примеров можно привести множество: райские птицы (Paradisaeidae), павлины (Pavo cristatus), турухтаны (Phylomachus pugnax) и другие виды, где самцы имеют броскую внешность. Оленям большие рога нужны только во время гона для участия в рыцарских поединках с соперниками. Как правило, противостояние заканчивается демонстрацией ветвистых украшений. В награду победитель получает гарем, а затем и многочисленное потомство. Кстати, от хищников они защищаются передними копытами, и по логике вещей именно их мощь должна была бы стать предметом видового отбора. Немецкий орнитолог Оскар Хейнрот по этому поводу пошутил: «После крыльев фазана аргуса темп работы людей западной цивилизации — глупейший продукт внутривидового отбора». Его поддержал и этолог Конрад Лоренц: «И в самом деле, спешка, которой охвачено индустриализованное и коммерциализованное человечество, являет собой прекрасный пример нецелесообразного развития, происходящего исключительно за счет конкуренции между собратьями по виду».

Но, как правило, иерархия выстраивается на понятных критериях. Верхние ступени занимает самый сильный. Впечатляющие примеры строгой иерархии были обнаружены у приматов. В группах различных видов обезьян обычно можно найти абсолютного доминанта — альфа-самца (в редких случаях у некоторых видов главенствовать может самка), от которого свой статус «отмеряют» все другие члены социума. Самец, который уступает альфе, обозначается как бета и так далее. Казалось бы, самая незавидная участь в такой линейной иерархии у наиболее слабого — омега-самца. Но не все в природе так прямолинейно: иногда на его защиту может встать сильнейший, который уже не воспринимает столь слабую особь как конкурента. Они живут под девизом: «Место сильного — на стороне слабого».

Наблюдая за социумом павианов (Papio), исследователю бывает очень трудно отделаться от ощущения, что перед ним жизнь доисторического объединения людей. Достаточно жеста, поворота головы или пристального взгляда вожака, чтобы члены стада немедленно подчинились. Стадом управляет один самец, хотя некоторые группы животных живут по республиканским принципам. При этом возраст особи может иметь большее значение в определении иерархического статуса, чем сила. Так, американские антропологи Шервуд Уошберн и Ирвин де Вор обнаружили стадо павианов, которым управлял своеобразный совет старейшин — трое старых самцов постоянно держались вместе и успешно противостояли агрессии молодых и сильных.

Как показали исследования Джейн Гудолл, приматолога из Великобритании , внутригрупповые отношения у шимпанзе (Pan troglodytes) менее агрессивны. Среди них многие годы сохраняется связь матери со своими детьми. Детеныш еще несколько лет (до 10) остается в тесной связи с матерью. Можно сказать, что самка с одним или несколькими разновозрастными детенышами — основная ячейка социума шимпанзе. Сверстники одного пола подолгу сохраняют дружеские отношения, при этом никакой роли не играет то, что один может быть значительно сильнее другого. Сексуальные отношения основаны на всеобщем промискуитете, между самцами отсутствует конкуренция из-за самок, соответственно нет почвы для агрессивности. В социуме горилл (Gorilla gorilla) царит еще большее миролюбие, чем у шимпанзе. Длительные исследования американского зоолога Джорджа Шаллера показали, что вся иерархия у этих самых крупных приматов сводится к покровительственному отношению альфа-самца к самкам с детенышами, молодым самцам и подросткам. Вожак снимает агрессивность и раздражения соплеменников через демонстрацию силы и увесистые удары кулаками в собственную могучую грудь.

Рыцарские поединки и бои без правил

Для того чтобы борьба за статус не приводила к убийству соплеменников, у многих видов сформировался своеобразный кодекс чести, который никогда не нарушается членами социума. Обычно участнику драки достаточно признать свое поражение, приняв соответствующую позу. У волков проигравший подставляет сопернику шею, при этом он становится совершенно беззащитным, поскольку в таком положении достаточно одного укуса, чтобы повредить жизненно важную яремную вену, но победитель никогда не сделает этого. Галки поворачиваются к победителю беззащитным затылком головы. Как будто специально для этого ритуала и у обыкновенной галки, и у живущей на юге Восточной Сибири галки даурской (Corvus dauuricus) уязвимое место выделяется окраской оперения.

Агрессивность, внушающая страх, наблюдается у крыс (Rattus norvegicus). Эти процветающие грызуны, наделенные высоким интеллектом, отличаются фантастической ненавистью к чужакам. Популяцию крыс (это также справедливо для мышей и многих других грызунов) можно сравнить с совокупностью враждующих мафиозных кланов. Если на территорию, занятую одним крысиным кланом ( крысиные стаи — это гигантские семьи), каким-то образом попадет представитель другого клана, то он будет неминуемо казнен крысами-хозяевами. Адаптивный смысл такой агрессивности для вида не совсем понятен. Вероятно, для крыс, как и для людей, конкуренция с другими видами не имеет большого значения, а главной движущей силой эволюции является внутривидовой отбор на агрессивность.

Смертельные поединки известны у гиппопотамов, слонов и других видов. Обычно подобные правила вырабатываются в условиях скученности. Трогательные сурикаты в вопросах расширения территории проявляют жестокость. Если члены одной семьи захватывают нору другой, то всех находящихся в ней детенышей они уничтожают. Среди наших копытных «кодекса чести» начисто лишены косули (Capreolus) — если в один загон поместить двух быков этого вида, то слабейший неизбежно погибнет. Таковы правила борьбы за статус, который играет заметную роль в жизни многих видов. Часто она является движущим фактором внутривидового отбора, загоняющим вид в тупик.

Василий Колбин

Неподвижные стадии развития животных — яйца и куколки — чем-то сродни волшебному ящику фокусника. Вот лежит с виду неживой предмет, некоторое время с ним как будто бы ничего не происходит, но вдруг раздается тихий треск и открывается дверца в мир.

Тип — членистоногие

Класс — насекомые

Отряд — чешуекрылые

Семейство — данаиды Гусеницы эвплои кормятся в основном на олеандре, накапливая токсичные вещества, содержащиеся в растении, которые передаются и бабочке. Охота на них опасна для птиц

Платье для Золушки

Героини греческого мифа Данаиды обречены до скончания времен наполнять бездонный сосуд. Эвплои, как и множество других бабочек, успешно решают противоположную задачу, умещая в компактной замкнутой капсуле то, что она никак не может вместить. Глядя на взрослое насекомое, невозможно поверить, что его огромные хрупкие крылья существовали уже внутри куколки. Нечто подобное проделывают разве что парашютисты, упаковывая свои купола. Но крылья бабочек — это не мягкий шелк, а жесткий хитин, который скорее сломается, чем согнется. Однако в момент вылупления хитин крыльев мягок и податлив. Пронизывающая крылья сеть жилок играет роль пневматических трубок. Нагнетая в них воздух, насекомое заставляет крыло полностью развернуться. Под действием воздуха хитин дозревает, становясь твердым и жестким. Сразу после этого жилки перестают быть распределительной сетью, становясь элементами прочности крыла, на которые приходится основная нагрузка при полете. Параллельно с этим происходит и другое превращение. Дозревание хитина крыльев занимает несколько часов, и все это время бабочка сидит рядом с опустевшей шкуркой куколки, дожидаясь завершения чуда.

Тип — хордовые

Класс — птицы

Отряд — страусообразные

Семейство — страусовые Рост страуса достигает 270 сантиметров, вес— 175 килограммов. Это самая крупная из современны х птиц, хотя научное название переводится как «воробей-верблюд»

Непробиваема, воздушна...

Яйцо африканского страуса имеет 15–18 сантиметров в поперечнике и весит полтора-два килограмма. Казалось бы, вполне логично, что самая крупная из ныне живущих птиц появляется на свет из самых больших в современном мире яиц. Однако вес страусиного яйца не превышает 2% от веса самого страуса, в то время как у крохотной колибри-пчелки это соотношение достигает 6%, а вес яйца киви составляет почти четверть от веса взрослой птицы. Дело в том, что развивающийся эмбрион дышит сквозь скорлупу, точнее, через пронизывающие ее поры. С увеличением размеров объем и вес яйца растут гораздо быстрее, чем площадь его поверхности, и обеспечивать дыхание зародыша становится все труднее. При этом уменьшать толщину скорлупы тоже нельзя — тонкая скорлупа может не вынести веса своего солидного содержимого. В поисках выхода из этих противоречий эволюция превратила скорлупу страусиного яйца в высокотехнологичный многослойный материал со сложнейшей структурой. Он обеспечивает дыхание зародыша на протяжении всех 35–45 дней насиживания, но при этом настолько устойчив к ударам снаружи, что разбить страусиное яйцо не могут даже мощные клювы стервятников: им приходится пользоваться для этого камнями. Изнутри же эту чудо-броню в один прекрасный день вскрывает нежный клюв страусенка, у которого нет ни сантиметра свободного пространства для того, чтобы размахнуться. Правда, на освобождение из своей известковой колыбели новорожденный страус тратит больше часа нелегкой работы.

Тип — хордовые

Класс — рептилии

Отряд — чешуйчатые

Семейство — ужеобразные Самая популярная змея для содержания в домашних условиях. Существуют клубы любителей маисовых полозов. Только в США ежегодно продается до 50 000 особей

Яйцо в мешочек

Юный маисовый полоз выглядывает через прорезь, которую он только что проделал в оболочке своего яйца «яичным зубом» — специальным роговым зубцом, формирующимся на кончике морды змеенышей и отпадающим сразу после вылупления. Яйца змей не имеют жесткой известковой скорлупы, как у некоторых других рептилий, они заключены в мягкую и гибкую кожистую оболочку. Не уступая скорлупе в прочности, она, однако, сильно проигрывает ей по способности удерживать влагу: если яйцо в скорлупе за время развития испаряет 10–15% исходно содержавшейся в нем воды, то кожистое змеиное яйцо — около четверти. А хуже всего то, что эта величина сильно зависит от влажности окружающего воздуха. Поэтому змеям-мамам приходится отыскивать для кладки места не только надежно укрытые и теплые, но и достаточно влажные. Нашим ужам и гадюкам (не говоря уж о змеях влажных тропических лесов) найти такое место нетрудно. Но маисовый полоз обитает в основном в открытых ландшафтах юго-востока США (чаще всего его находят на кукурузных полях, откуда и название), где такие укромные уголки весьма дефицитны. Змеи находят их под грудами камней, в старых пнях, под корнями деревьев. И в поисках таких мест часто навещают человеческие строения, особенно заброшенные или используемые только время от времени. Отложив яйца, самка полоза покидает кладку, а через 10 недель ее 12-сантиметровые детеныши выходят из своих кожистых вместилищ. Дальше каждый из них заботится о себе сам.

Тип — хордовые

Класс — пресмыкающиеся

Отряд — черепахи

Семейство — сухопутные черепахи В природных условиях самки откладывают 5–15 яиц. Они имеют размеры 5 × 3,75 сантиметра. Соответственно и диаметр панцирей новорожденных черепашат составляет 3,75 сантиметра

Полусфера в шаре

Детеныши эффектной угольной (красноногой) черепахи, как и все черепашата, развиваются внутри сразу двух твердых оболочек: под известковой скорлупой, которой покрыты яйца черепах, формируется костяной панцирь, определяющий весь облик этих рептилий. Выращивание внутри яйца такой оригинальной структуры — задача непростая. Всем существам, которые появляются на свет из яйца, приходится решать задачу компактной упаковки эмбриона в ограниченном объеме: ведь после того как яйцо отложено, оно уже не может расти, в отличие от того, что в нем заключено. Чтобы полнее использовать отведенное пространство, птенцы держат свои длинные ноги сложенными во всех суставах, насекомые сворачивают крылья, змееныши сматываются в клубок. Но что можно сделать с черепашьим панцирем? Ни сложить, ни смотать, ни оставить мягким до вылупления — во влажных лесах Южной и Центральной Америки у маленького черепашонка и без того много врагов, а панцирь — его единственная защита. Выручает то, что полукруглый верх панциря — карапакс — не так уж трудно вписать во внутреннее пространство черепашьего яйца, имеющего форму почти идеального шара. При этом под плоской грудной частью — пластроном — образуется свободное пространство, в котором можно разместить «блоки обеспечения»: желточный мешок и аллантоис (особая структура зародышей высших позвоночных, совмещающая обязанности мочевого пузыря и органа дыхания). Ну а пристроить внутри панциря голову, хвост и конечности — для черепахи не проблема.

Тип — членистоногие

Класс — насекомые

Отряд — прямокрылые

Семейство — саранчовые Насекомые наделены способностью приспосаб ливаться к любым условиям, даже к жарким пустынным местностям, в которых они живут и размножаются

Ростки беды

Все виды саранчи откладывают яйца в почве, на глубине нескольких сантиметров. Каждая кладка содержит несколько десятков яиц, покрытых общей пенной оболочкой, которая, высыхая, превращается в прочную капсулу — кубышку. Для того чтобы яйца развивались, почва должна быть теплой и влажной. Однако в засушливых районах Африки и Южной Азии, где живет пустынная саранча, таких почв почти нет, и насекомые засевают кубышками землю пустыни, едва ее промочат достаточно обильные дожди. Уже через 12–15 дней вышедшие из яиц личинки пробивают себе путь наверх подобно росткам и побегам растений, которыми они будут питаться всю жизнь. Как и у всех прямокрылых, у саранчи нет куколок: из яиц выходят существа, очень похожие на взрослую форму, только маленькие и лишенные крыльев. Оказавшись на поверхности, личинки принимаются есть сочные части растений. Их будущее зависит от того, насколько часто они будут попадаться друг другу на глаза. Если не слишком часто, то из них вырастут обычные одиночные кобылки, не представляющие никакой угрозы. Но если плотность личинок окажется выше некоторого критического уровня, в их телах включится альтернативная программа развития, заставляющая их собираться в огромные стаи, постоянно передвигаться и есть. С каждой линькой их телосложение и окраска все заметнее отличаются от облика их сородичей, растущих в условиях меньшей скученности. И в один прекрасный день вся масса личинок начнет очередной поход — сначала по земле, а после завершающей линьки — по воздуху.

Тип — членистоногие

Класс — паукообразные

Отряд — пауки

Семейство — пауки-тенетники Считается самым опасным пауком Австралии. Яд обладает нейротоксичным действием. Укус паука вызывает сильную боль и опасен для человека

Дети черной вдовы

Чрезвычайно ядовитый австралийский красноспинный паук вместе с рядом других видов (в том числе с широко известным у нас каракуртом) входит в род черная вдова. Этим названием пауки обязаны устоявшемуся мнению, что у них сразу после акта любви самка пожирает самца. Такое и в самом деле случается, но вовсе не обязательно. Впрочем, после спаривания самец, живой или съеденный, в самом деле уже не принимает никакого участия в продолжении рода. Практически все пауки ткут для своего потомства шелковую колыбель — кокон. Кокон черных вдов — это правильный шар диаметром 1–1,5 сантиметра из рыхлой и пушистой ткани, напоминающей нежнейшую вату. Он подвешен к потолку убежища самки — норки или щели между камнями. У одной паучихи может быть 2–5 таких колыбелек, и в каждой размещается до нескольких сотен яиц. Вылупившись, крохотные паучки еще долго остаются внутри кокона. Мать охраняет их, но не кормит: особенности пищеварения пауков исключают такую возможность. Паучки живут за счет остатков желтка в кишечнике, и этого им хватает, чтобы пройти первые линьки. В оболочке из паутины они не испытывают никаких проблем с дыханием и пространством для роста. Но рано или поздно наступает момент, когда паучки, увлажнив стенку кокона специальным секретом, разрушают ее и выходят наружу. Обычно сразу после этого они покидают и норку, забираясь на травинки или камни. Юный паук выпускает в воздух паутинку, и ветер подхватывает ее вместе с ним, унося прочь от родного гнезда.

Тип — членистоногие

Класс — насекомые

Отряд — двукрылые

Семейство — комары кровососущие Название происходит от греческого слова — гнусный, противный. Так главного переносчика тропических лихорадок окрестил энтомолог Иоганн Вильгельм Мейген

На грани двух миров

Развитие комара-кусаки включает полное превращение: яйцо, личинка, куколка. И все эти стадии привязаны к границе, разделяющей две стихии — воздух и воду. Яйца плавают по поверхности, личинки обитают в самой воде, но дышат воздухом и потому подолгу висят, прикрепившись задним концом тела к поверхностной пленке и выставив наружу кончики дыхательных трубок. Так же ведут себя и куколки, с той только разницей, что их воздушные трубки находятся на головогруди. Вылупление взрослого комара из куколки — это настоящий акробатический трюк. Представьте только: вы плаваете в толще воды в тесном, жестком, наглухо зашитом мешке. Вам надо выставить часть мешка над водой, сделать надрез и вылезти через него на воздух, не опираясь ни на что, кроме все того же распоротого мешка. Проделать такое, вероятно, не сумел бы и сам Гарри Гудини, всю жизнь совершенствовавший мастерство освобождения из затруднительных положений. А для бессчетного числа обычных комаров это обычное дело. Разумеется, дело не в особой одаренности крылатых кровопийц, а в законах физики: тело комара весит невероятно мало и к тому же обладает водоотталкивающими свойствами, что позволяет ему использовать пленку поверхностного натяжения. Но даже с учетом этого способность насекомого выбраться из свободно плавающей шкурки не может не поражать. Полностью освободившись от своей оболочки и расправив крылья, комар на несколько мгновений замирает, а затем решительно взлетает в свою новую родную стихию.

Фото Хайди и Ханс-Юргена Коха

Борис Жуков

Мучительная жажда, вечная усталость, холодные и немеющие ступни ног, незаживающие раны… сколько врачей нужно обойти пациенту с такими разными симптомами? Возможно, достаточно только эндокринолога. Скорее всего, причина — сахарный диабет.

Из школьного курса биологии все хорошо усвоили, что для жизнедеятельности клеток нужна энергия, а черпают они ее, окисляя органические вещества. Но не без разбора. Пищей им может служить лишь небольшая часть всех органических соединений. Но даже среди них есть «любимые» и «нелюбимые», то есть такие вещества, которые клетка потребляет каждый день, и такие, которые она использует лишь при особых обстоятельствах. И самой универсальной и постоянной пищей, эдаким клеточным хлебом служит глюкоза — простенький углевод, основу молекулы которого составляют шесть атомов углерода. Все прочие шестиатомные сахара (например, фруктоза, галактоза), да и многие другие питательные вещества перед отправкой в молекулярную «топку» превращаются в глюкозу. Именно концентрацию глюкозы в крови отслеживают специальные клетки в гипоталамусе: в случае ее падения ниже некоторого уровня они посылают сигнал, который мы ощущаем как чувство голода. Глюкоза нужна всем типам клеток, и пока ее хватает, клетке можно не беспокоиться о пропитании.

Проявления и последствия

До потери сознания

Вероятно, самое известное осложнение диабета I типа — гипогликемическая кома: при полностью разрушенной системе контроля сахарного обмена уровень глюкозы в крови может быстро упасть до очень низких величин, что приводит к потере сознания. Не менее опасен кетоацидоз: не получающие глюкозу клетки начинают с голоду расщеплять жиры, делая это поспешно и плохо. В результате кровь переполняется токсичными промежуточными продуктами — кетонами, что также приводит к потере сознания. Это состояние опознается по характерному признаку: ладони больного пахнут яблоками. С головы до пят

У больных диабетом II типа постоянно повышенный уровень глюкозы в крови постепенно деформирует сосуды, делая их непрочными, образуя на них «карманы» или, наоборот, заставляя «спадаться». В глазу это приводит к диабетической ретинопатии: регулярные кровоизлияния в сетчатку вызывают гибель ее клеток и в итоге — необратимую слепоту. Другая тяжелая патология — синдром диабетической стопы: ухудшение кровоснабжения стоп вызывает некротические изменения в их тканях. В сочетании со снижением иммунной защиты (также характерным для поздних стадий диабета) это делает стопу легкой добычей гнойных инфекций. Незаживающие мокнущие язвы сменяются со временем флегмонами, и в конце концов стопу (а то и всю нижнюю конечность) приходится ампутировать. Диабет II типа может вызывать также почечную недостаточность, мышечную слабость, гипергликемическую кому и т. д.

Органическое самоуправление

В многоклеточном организме клетка не принадлежит себе. Вся ее жизнь подчинена химическим командам, без которых она не смеет даже взять съедобную молекулу из тканевой жидкости. Сигналом, разрешающим перенос глюкозы внутрь клетки, служит гормон инсулин. Связываясь со специальными белками-рецепторами на поверхности клетки, он изменяет их состояние, и они активируют другие мембранные белки — транспортеры глюкозы. Пока молекула инсулина «сидит» на рецепторе, транспортер усердно доставляет глюкозу в клетку. Но когда сигнальная молекула разрушается (а вещества-команды долго не живут), рецептор возвращается в исходное положение и глюкозный насос останавливается.

И молекул-рецепторов, и молекул-транспортеров у каждой клетки очень много. В каждый момент времени одни из них работают, другие — ждут команду. Меняя концентрацию инсулина в крови, можно регулировать потребление глюкозы тканями. Именно для этого и предназначен весь этот биохимический механизм, позволяющий подчинить клеточный обмен веществ потребностям и возможностям организма в целом. Его ключевое звено — инсулин — вырабатывается небольшими участками эндокринной ткани, расположенными в поджелудочной железе, так называемыми островками Лангерганса (откуда и само название гормона: insula в переводе с латыни — «островок»). Их активность, в свою очередь, регулируется все тем же уровнем глюкозы в крови: при его повышении синтез инсулина усиливается, а при снижении — соответственно ослабляется. Как только человек съел шоколадку и глюкоза поступила в кровь, островковые клетки велят тканям взять ее побольше. Избыточная глюкоза запасается в виде гликогена («животного крахмала») в печени и мышцах, используется для синтеза жиров и т. д. Если долго не есть, то глюкозы в крови становится мало. В этом случае ткани перестают получать «довольствие», так как глюкоза больше нужна для работы мозга (мозговая ткань, чрезвычайно чувствительная к нехватке глюкозы, освобождена от инсулинового контроля за ее потреблением). В целом получается механизм обеспечения независимости внутренней среды организма от внешних условий — простой, надежный, гибкий и довольно устойчивый. Но никакой механизм не может быть полностью защищен от повреждений и поломок.

Диабет-I: огонь по своим

Инсулин кодируется специальным геном, который, как и все гены, подвержен мутациям и может в результате оказаться нефункциональным. Но организмы,  ведь клетки зародыша тоже не могут жить без глюкозы. То же самое происходит в случае врожденного неразвития поджелудочной железы и тому подобных патологий.

Чаще бывает, что с островковыми клетками что-то случается уже в процессе жизни. Они могут погибнуть от вирусной инфекции, в результате развития панкреатита (воспаления поджелудочной железы), образования злокачественной опухоли и т. д. Но самая частая причина их гибели — аутоиммунное поражение: иммунная система вдруг начинает вырабатывать антитела против характерных поверхностных антигенов островковых клеток. Их атакуют макрофаги (клетки-пожиратели), а лимфоциты-киллеры отдают им приказ покончить с собой. Популяция островковых клеток быстро сокращается, что приводит сначала к инсулиновой недостаточности, а затем и к полному отсутствию этого вещества в организме. До 1922 года, когда Фредерик Бантинг и Чарлз Бест в клинике Университета Торонто впервые ввели таким больным «внешний» (выделенный из ткани животных) инсулин, это означало неотвратимую и скорую смерть.

Причины этого саморазрушительного процесса (как и аутоиммунных заболеваний вообще) сегодня все еще неизвестны, хотя установлен ряд факторов, резко повышающих вероятность такого развития событий. Известно также, что атака на островковые клетки обычно начинается в детском или подростковом возрасте. Поэтому одно из многочисленных названий диабета I типа — детский диабет.

Диабет-II: сахарная наркомания

Значительно чаще патология развивается по следующему сценарию: островковые клетки живы-здоровы, инсулина в крови даже больше, чем должно быть, а организм демонстрирует все симптомы сахарного диабета. Дело в том, что описанный выше хитроумный механизм регуляции сахарного обмена, как и многие другие регуляторные системы нашего тела, совершенно не рассчитан на ситуацию, когда сладкое доступно постоянно. Наши вкусовые ощущения, наши системы удовольствия в мозгу подталкивают нас не пренебрегать никакой возможностью ввести в организм дополнительную дозу легко усваиваемых простых сахаров. И мы, по крайней мере многие из нас, не пренебрегаем: год за годом, десятилетие за десятилетием...

В конце концов в дело вступают регуляторы более мощные и долгосрочные: число инсулиновых рецепторов на поверхности клеток начинает уменьшаться. Меняется также и их структура: модифицированные рецепторы хуже связываются с инсулином и быстрее освобождаются от него. Тонкие молекулярные механизмы этого процесса пока неизвестны, но он соответствует общему принципу: постоянное введение извне физиологически активного вещества вызывает либо уменьшение собственного синтеза его в организме либо снижение чувствительности к нему. В сущности, этот эффект лежит в основе развития любой наркомании и вообще зависимости.

Однако в условиях постоянной доступности сладкого эта реакция только усугубляет беду: в ответ на снижение чувствительности тканей к инсулину сластена просто увеличивает потребление сахара. Процесс развивается по механизму положительной обратной связи, пока не выходит за пределы компенсаторных возможностей организма.

От жажды умираю над ручьем

При обоих типах диабета голодные клетки страдают от нехватки глюкозы, а тем временем кровь буквально переполнена этим веществом. Это сильно повышает осмотическое давление кровяной плазмы, что субъективно ощущается как постоянная жажда. Пытаясь избавиться от нее, человек все время пьет, причем часто даже не воду, а соки, газировки, сладкий чай — ведь его ткани требуют сладкого! Избыток воды пытаются вывести почки, чаще чем обычно наполняя мочевой пузырь. Обычно в процессе созревания мочи клетки почечных канальцев полностью убирают из нее глюкозу, но при «диабетических» концентрациях они уже не могут этого сделать, и в моче появляется сахар. В любом случае человек все время теряет воду и электролиты.

При диабете I типа все решается очень быстро: либо человек вскоре умирает от невозможности обеспечить тканям питание, либо начинает получать инсулиновую терапию. Конечно, несколько подкожных инъекций в сутки не может обеспечить того точного соответствия уровня гормона содержанию глюкозы в крови, которое обеспечивает естественный механизм. Поэтому больным помимо ввода инсулина приходится соблюдать строгую диету: быстро всасываемые простые сахара исключаются полностью (кроме ситуаций гипогликемии — резкого падения уровня глюкозы в крови), а потребление крахмалистых продуктов (хлеба, картофеля, круп и т. д.) жестко ограничивается и соизмеряется с количеством вводимого инсулина. Такая жизнь, что называется, не сахар, но по сравнению с тем, что ждало диабетика I типа меньше века назад, это безусловное спасение.

Диабет II типа развивается годами и десятилетиями и поначалу не сопровождается острыми осложнениями. Его конек — сосудистые патологии. Они не приводят к быстрой смерти, но нормальной жизни очень мешают.

Победа — за горами

Для обоих типов диабета показана большая роль генетической предрасположенности. Тем не менее между ними есть принципиальная разница. На развитие диабета I типа поведение больного практически не влияет. А вот в диабет II типа человек загоняет себя сам упорными многолетними усилиями — чрезмерным потреблением углеводов, малоподвижным образом жизни, ожирением. Около 80% больных диабетом II типа имеют избыточный вес.

Это выражается в эпидемиологии двух этих форм болезни. Диабет II типа сегодня составляет 85–90% всех зарегистрированных случаев диабета. (На самом деле его доля, вероятно, еще больше, поскольку в этом случае между началом болезни и ее выявлением часто проходят годы, в то время как первый тип выявляется обычно сразу же.) При этом, по данным статистических исследований, число больных диабетом II типа удваивается каждые 10–15 лет, и сегодня им болеют около 200 миллионов человек в мире. Число больных диабетом I типа тоже растет, хотя и не такими пугающими темпами, отчасти из-за общего роста числа аутоиммунных заболеваний, отчасти из-за постоянного снижения смертности таких больных, при применении современных методов лечения.

Пока что человечество не нашло ответа на этот вызов. Все методы лечения диабета компенсируют проявления болезни, не устраняя ее причины. Радикальный успех может быть достигнут, когда мы научимся восстанавливать разрушенную болезнью систему регуляции сахарного обмена. Но для этого нужен такой уровень понимания организма как целого, к которому наука пока не смогла даже подступиться. 

Борис Жуков

В отличие от Киплинга -новеллиста Киплинг-репортер совершенно неизвестен в России . «Вокруг света» впервые публикует на русском языке три репортажа классика. Фото вверху: AKG/EAST NEWS

Симла — 24 июня 1885-го

Только я взялся за перо, как на мою веранду запрыгнула зеленая обезьяна с розово-синим лицом и потребовала банан и хлеба. Следом за ней не преминуло явиться целое обезьянье семейство, состоящее из двадцати особей: косматые отцы с неуживчивым нравом и низкими голосами, отталкивающего вида мамаши со смахивающими на грошовых куколок младенцами на груди и дурно воспитанные подростки, из тех, кто вечно мешается под ногами, за что получает по заслугам. Склон горы полнится их криками, и вот они уже на площадке для лаун-тенниса; отправляют ко мне депутацию, чтобы предупредить: их дети устали и желают фруктов. Невозможно объяснить депутации, что слова и дела их потомков для меня куда важнее их собственных слов и дел. Глава банды обосновался на моем секретере и изучает стоящие в вазе кисти. Они ему приглянулись: будет чем отвлекать детей от шалостей. Сует кисти под мышку и выскакивает наружу, прихватив для порядка и отправив в поместительный защечный мешок набор моих жемчужных запонок. Я обращаюсь ко всем, кто знает обычаи обезьяньего мира: скажите, можно ли творить в таких условиях?! Депутация сбежала на теннисный корт, бросив кисти и запонки на веранде. Добродетель должна быть вознаграждена хлебными крошками и перезрелыми фруктами. Первой воспользовалась моей добротой крошечная, сморщенная обезьянка: сорвала с подорожника шкурку и, подражая родителям, ее щиплет. Bonne bouche (Сластена (франц.).) неуклюжа, она не удерживается на ногах, и лакомством со скорбным криком завладевает мать семейства; прижимает рыдающую обезьянку к своей исполинской груди и, забравшись на забор, кормит ее из рук. Тем временем укравший кисти самец, «матерый, отбившийся от рук негодяй», как принято было писать в старых законодательных актах, занялся пачкой сахара: с поистине человеческой ловкостью вскрывает он пачку и выбрасывает упаковку. Несколько сахарных песчинок упало на землю, и, не обращая внимания на своего предающегося отчаянию отпрыска, любитель живописи опускается на четвереньки и слизывает их с земли, точно собака. Чего-то Дарвин явно не учел, полюбуйтесь: укравший кисти самец, который еще мгновение назад так смахивал на человека, у меня на глазах превратился в зверя, причем зверя прожорливого. Еще несколько хрусталиков сахарного песка пристало к его заросшей мехом, мускулистой ноге. Вцепившись себе в колено обеими руками, он задирает ногу ко рту и жадно ее сосет. Потом садится и с не меньшей жадностью, чем только что ел, принимается чесать себе спину. Нет, Дарвин все же прав: это никакая не обезьяна, а недовольный жизнью старый джентльмен с отвратительным характером. Он громко, надрывно кашляет и, подложив руку под голову, ложится вздремнуть. В нескольких футах от него еще один детеныш, самый маленький из всех, раскачивается <…> на конце гибкой сосновой ветки. Папаша пробуждается, не торопясь, встает и, издав зычный, гортанный крик, бросается на перепуганного младенца, который пускается бежать с прытью, какую не увидишь даже на Аннандейских скачках. Но справедливость торжествует, и месть настигает жестокосердного отца: мать младенца, наблюдавшая за инцидентом с самого начала, хватает супруга за его гнусный старый хвост и неуловимым движением сбрасывает его с холма, на который он было забрался. Супруг возвращается, в руках у него младенец, меховая грудь — в сосновых иглах, в сердце — месть. Мирная жизнь счастливого семейства безвозвратно нарушена. В сражении участвуют теперь все члены семьи. Дети ищут защиты у матери, и теннисный корт пустеет <…>.

Симла — 22 июля 1885-го <…>

В пятницу днем все интересующиеся отправились в институт «Юнайтед Сервис» на лекцию майора Кинг-Хармана о британском офицере и его оружии (помимо верности делу, рвения, патриотизма и полнейшего незнания того, когда ему, британскому офицеру, дабы не лишиться жизни, следует покинуть поле боя), с которым он идет в атаку. Забавно было наблюдать за тем, как полсотни военных, от убеленного сединами генерала до неоперившегося субалтерна, внимательно слушают рассуждения такого же, как они, вояки о том, каким образом с помощью револьвера и сабли выбить из седла несущегося на всем скаку гази или же как отправить на тот свет противника более цивилизованного при посредстве либо револьвера, либо сабли. Тихим, заученным голосом лектор неторопливо рассказывал о том, как одному британцу удалось отбить сабельный удар пришитой к укаву медной уздечкой длиной от локтя до запястья. Другой же, увы, не сумел проучить убегающего афганца, ибо сабля у него была самая обыкновенная и она сломалась после нескольких ударов сверху вниз по скрытому под тюрбаном темени. Тут присутствующие согласно закивали головами, а один новобранец с бело-розовыми щечками шепотом поведал своему соседу, как и у него тоже однажды в самый ответственный момент сломалась сабля и… (обязательный финал) «Я был на краю смерти!». Затем майор Кинг-Харман, дабы не быть голословным, снял со стола несколько разного типа сабель и попросил собравшихся убедиться в том, как с помощью этого холодного оружия можно рассечь противника пополам, прежде чем тот то же самое совершит с вами; как клинок «Пейджет» — тяжелый, с широким, кривым лезвием, из тех, которым по старинке предпочитают рубить, а не колоть, — без труда сделает из вашего противника бифштексы. Он (майор Кинг-Харман) обратил внимание присутствующих на клинок, выкованный по его эскизу, который одинаково хорошо и рубит, и колет, хотя, заметил майор, компромисс в данном случае не кажется ему уместным. Он с любовью продемонстрировал этот клинок, после чего аккуратно вложил его обратно в ножны <…>.

Лектор поблагодарил аудиторию за внимание, выразил надежду, что его сообщение принесет пользу, и опустился на стул подле своих сабель и револьверов, как человек, который только что сделал небольшое сообщение о прилегающих к воде землях в долине Ганга или о чем-то в этом же роде. Генерал Уилсон, поблагодарив лектора от имени собравшихся, поведал, как он пошел служить в армию во времена, когда Томми Аткинс маршировал по Европе еще с кремневыми ружьями, которые находились на вооружении с 1796 года и были не опаснее детского духового ружья. Перед первым боем командир во всеуслышание предупредил его: «Молодой человек, что бы ни было, не вынимайте саблю из ножен. Скорее всего, она принесет вам больше вреда, чем пользы. (Тогда, во времена дуэлей, искусство владения саблей изучалось особенно ревностно.) Ступайте в бой с заряженной картечью двустволкой, и если вам повезет, вы подстрелите противника на расстоянии десяти ярдов». Вооружившись, в соответствии с этим советом, двустволкой, генерал — а тогда прапорщик — Уилсон не раздумывая пошел в бой. Мы же, представители младшего поколения, которые слышали про буров и считаем винтовку приличной, если из нее попадаешь в цель на расстоянии не десяти, а пятисот ярдов, задумались, каким образом присутствующему на лекции ветерану удалось в тот день вернуться с поля боя живым <…>.

Англо-индийское общество — 29 января 1887-го

Отрывок из письма англичанина, путешествующего по Индии

Вы думаете, что англо-индийцы деспотичны, что они заносчивы и самонадеянны? Так же думаю — а вернее, думал — и я. То, что я читал про них в английских газетах — а вы знаете, что газеты всегда были моей слабостью, — настраивало меня против тех людей, у которых я остановился. Я полагал, что, пусть жалобы на них и не вполне справедливы, их отличает брутальность, и, соответственно, пытался отыскать эту брутальность у своих хозяев — в основном в отношении к прислуге. И, должен сознаться, ничего подобного не обнаружил. В каждом англо-индийском доме, как вам известно, держат очень много слуг, при этом работы от них требуется очень мало. Из годового дохода семьи в 900 фунтов семья из трех человек тратит только на прислугу никак не меньше сотни. Но это к слову. В Индии отношения между хозяином и работником, по-моему, гораздо лучше, чем у нас в Англии. Англичанин, который прожил в Индии лет пять, обычно собирает вокруг себя небольшое число иждивенцев и их семей, причем слуги не помышляют о том, чтобы сменить хозяев, а хозяева — слуг. Когда слуги заболевают, они приходят за лекарством к хозяину, и во многих случаях, чему я сам был свидетелем, он становится арбитром в их семейных спорах. Он, как правило, неплохо осведомлен, каково положение дел в их семьях, каково их благосостояние, чем болеют их дети. Однажды жена одного из слуг моего хозяина тяжело заболела, однако муж не пожелал вести жену в больницу, обрекая ее тем самым на верную смерть. И тогда мой хозяин, разразившись отборными ругательствами на местном наречии, пригрозил своему слуге, что, если тот немедленно не отправит бедную женщину в больницу, он его высечет и в тот же день уволит без содержания. Угроза возымела действие, и женщина выздоровела. Больше же всего моего хозяина разозлила приверженность его слуги кастовым предрассудкам. «Этот человек, — объяснил он мне, — мусульманин низшей касты, я знал его отца». По словам моего хозяина, этот слуга скорей бы дал своей жене умереть, чем выпустил бы ее из дому (видели бы вы этот «дом»: лачуга из глины, с лохмотьями на окне и с бамбуковой занавеской вместо дверей!), чтобы никто, не дай бог, не увидел ее лица. «Любопытно, — добавил со всей откровенностью мой хозяин, — что, принадлежи этот человек к высшей касте, уговорить бы его не удалось» <…>. В Индии нет того, что мы называем обществом. Нет ни книг, ни картин, ни заслуживающих внимания разговоров. Англоиндиец обязательно где-то служит, он тяжело трудится целый день и, возвратившись вечером домой, думает не о том, чтобы разговоры разговаривать, а о том, чтобы поскорее лечь спать. Офицеры — единственные люди, располагающие досугом, и только общение с ними способно хоть немного скрасить жизнь. Они устраивают скачки, танцы, балы и пикники; если кто в этой стране и ухаживает за женщинами, так только военные. Они словоохотливы, гостеприимны, хлебосольны. Мы в Англии на удивление мало знаем о своей армии. В Индии же армия — самая заметная примета общественного пейзажа, и я ей многим обязан.

Должен сказать, что принимали меня, где бы я ни оказывался, с искренним и сердечным гостеприимством. Вооруженный рекомендательными письмами, я путешествовал по всей стране, и каждый считал своим долгом поселить меня у себя; никто ни о чем меня не спрашивал, слугам приказывали отнести мои вещи ко мне в комнату так, словно это следовало само собой. И вместе с тем, хотя жил я со своими хозяевами одной жизнью, я постоянно чувствовал себя посторонним. Все были ужасно заняты. Вскоре я привык, что на следующее утро после моего приезда мне говорилось: «Ну-с, мистер, вынужден препроводить вас заботам своей жены; мне пора на работу». И действительно, в десять мой хозяин уходил на работу, а возвращался не раньше пяти — половины шестого усталый, выжатый как лимон. С моей стороны было бы неслыханной наглостью лезть с разговорами к такому занятому человеку. Даже в холодную погоду работать так, как работают англо-индийцы, очень тяжело, в жару же — просто непереносимо. В Индии мужчины стареют быстро, и мне не раз доводилось видеть молодых людей лет двадцати пяти — двадцати шести с морщинами на лице и с сединой на висках. Когда сидишь за обеденным столом, мужские лица поражают решительностью и энергичностью — особенно лица молодых людей <…>. Здесь никто не ведет светских бесед, не шутит и не балагурит, как в Англии. Все здесь работают не покладая рук и говорят, и думают только о работе. С приближением старости переутомленные, перегруженные мозг и тело начинают сдавать, и жизнь становится и вовсе невыносимой. Мало кто из живущих в Индии англичан довольны собой, хотя работа — опять работа! — вызывает у них неизменный энтузиазм. Впрочем, надо отдать им справедливость — работу они не превозносят.

Вы ведь знаете, что ответил моряк на вопрос проповедника, любит ли он свою профессию. Моряк осмотрелся по сторонам, бросил взгляд на палубу, на мачты, потом заглянул в трюм, оглядел свои изрезанные шрамами руки и сказал: «Как не любить! Приходится, черт возьми!» Примерно так же рассуждают и англо-индийцы. Им приходится любить свою работу <…>.

Местные жители находятся от англо-индийцев в полной, унизительной зависимости. Что бы ни делалось, должно делаться под надзором и под непосредственным руководством англичанина — в противном случае работе этой грош цена. Указания и советы, которые английский плотник, портной, кузнец или строитель схватывают на лету, в Индии приходится повторять по многу раз, прежде чем местный житель вникнет в смысл сказанного; в процессе работы бестолковый работник раз десять обратится к своему работодателю за разъяснениями и дополнительными инструкциями <…>. Приехав в Индию впервые и листая местные газеты, я сделал вывод, что все индийцы независимы и самодостаточны, однако теперь думаю иначе. Англо-индийцы никогда не говорят о независимости индийцев и очень часто — об их беспомощности. Все англичане, с которыми мне довелось встретиться, твердят одно и то же: своей нерасторопностью индиец способен свести с ума любого, даже самого выдержанного английского работодателя. Вот вам пример. На днях клерку из местных поручили переписать несколько машинописных страниц для джентльмена, в чьем доме я остановился. Клерк получил, как здесь принято выражаться, английское образование и по-английски изъяснялся совершенно свободно. Так вот, исключительно из-за собственной безалаберности он пропустил три строчки на первой странице, одну на второй и две на третьей, отчего переписываемый им текст лишился всякого смысла; вдобавок в тексте не оказалось ни одной точки. Я видел этот текст собственными глазами, и если бы такую работу мне сдал в Англии шестнадцатилетний подросток, нанятый за пятнадцать шиллингов в неделю, я бы рассчитал его, не задумываясь. Этот же клерк был тщеславен, как павлин, и в разговоре со мной рассуждал о «политическом будущем Индии». Может быть, он — исключение из правил. Очень хочется в это верить. Любая работа, выполняемая местными жителями, никуда не годится. Двери свисают с косяков, окна вставлены косо, крыша протекает. Полы и плинтусы укладываются кое-как, лесоматериал расходуется неэкономно и без толку. Любые петли и замки, да и любые скобяные изделия выглядят с английской точки зрения откровенным издевательством. Во всей Индии, насколько я могу судить, не сыщешь ни одной до конца закрученной гайки, ни одного накрепко сбитого бруса, ни одной мало-мальски приличной слесарной или столярной работы — и это, конечно же, весьма печально. Газеты на английском языке, за исключением двух бомбейских, где в типографиях используется пар, напечатаны, хоть печать и осуществляется под надзором европейцев, из рук вон плохо; о газетах же на местных наречиях говорить и вовсе не приходится. Такой печати постыдился бы и расклейщик дешевых афиш. Очень смешно читать высокопарные рассуждения местных мыслителей, набранные таким образом, что сразу видно: в английские типографские машины туземцы играют, как в игрушки <…>. Все здесь делается небрежно, бестолково, как придется. У англо-индийцев есть для этого очень выразительное слово — «кутча». В Индии все «кутча», то есть сделано «с кондачка», чего английский рабочий никогда бы не допустил. Зато говорить местные жители — мастера. Говорят они с утра до ночи, причем, как правило, на безупречном английском языке, и их любимая тема — «неумение местных жителей работать» <…>. В жизни англо-индийцев главное — работа, больше их ничего не интересует. Гималайские горы они называют «холмами»; если человек умирает, про него говорят, что он «откинул копыта»; про человека, который заболел, даже если он заболел серьезно, скажут всего-навсего: «Ему нездоровится». Когда мать оплакивает смерть своего первенца, про нее говорят, что «ей немного не по себе». Англо-индийцам — еще больше, чем американцам, — свойственно все преуменьшать, они все воспринимают как должное, и если кто-то — офицер ли, чиновник — совершит какой-то героический поступок, они только и скажут: «Что ж, недурно». Для них это высшая похвала. Вывести англо-индийца из себя, чем-то его поразить, по существу, невозможно. Англо-индиец — человек чудной, и ради чего он живет, мне, честно говоря, не вполне понятно. Развлекаться он не умеет, жизнь ведет пресную, невыразительную, хотя бывает, конечно, по-всякому. Анекдоты он рассказывает в основном «с бородой», которые вынес еще из Англии, анекдоты же из индийской жизни понимаешь, только если прожил в Индии несколько лет. У него и недостатков-то настоящих нет, табак, правда, он курит такой крепости, что от него голова идет кругом. Вообще, почти все англо-индийцы курят очень много, и все от мала до велика ездят верхом. Пешком они не ходят, в седле же держатся превосходно. Меня они развлекали как могли, но жить их жизнью — нет, увольте! <…>

Не бойся я проявить неблагодарность к мужчинам и женщинам, скрасившим мое пребывание в Индии, я бы, подводя итог, сказал, что все англоиндийцы — сущие бедолаги. И в то же время, даже если бы мне пришлось отвечать за свои слова, я не смог бы в точности объяснить, отчего я считаю их бедолагами. Мне их, и мужчин, и женщин, искренне жаль, хотя я знаю, они терпеть не могут, когда их жалеют. Они ведь о себе самого высокого мнения, и у них есть для этого все основания — во всяком случае, если речь идет о трудолюбии. Но жить красиво они так и не научились — возможно, потому, что для красивой жизни им не хватает времени. Странная страна. Если вам удалось отговорить молодого человека, собравшегося в Индию, считайте, что вы сделали доброе дело.

Перевод Александра Ливерганта

На протяжении полувека Сол Юрок, уроженец маленького городка на западе Российской империи, определял культурную жизнь Америки. Благодаря ему в Новом Свете полюбили балет, а концерты классической музыки стали собирать стадионы слушателей. Иллюстрация Антона Федорова

Когда Эмиль Гилельс должен был отправиться на гастроли в США , его американский импресарио Сол Юрок попросил привезти из Москвы сигары. Не то чтобы в Нью-Йорке стало совсем плохо с продукцией марок Dunhill или Cuevas Habanos. Однако же советские сигары были произведены в населенном пункте под названием Погар, маленьком городке, скорее, даже поселке, где много десятилетий назад, 9 апреля 1888 года, родился Соломон Гурков, будущий Сол Юрок. Вероятно, Солу было приятно прочитать название города, написанное на коробке русскими буквами. Но в любом случае аромат тех сигар ему не был знаком. В 1906 году, когда восемнадцатилетний юноша навсегда покинул родительский дом, в Погаре не было даже и этой табачной фабрики.

В конце позапрошлого века Погар — заштатный город Черниговской губернии. Одноэтажные домики, несколько старых церквей. Три площади: Рыночная, Соборная и Городская. Примерно шесть тысяч человек населения. Самым популярным развлечением жителей была музыка. Вот и подросток, третий сын лавочника Израиля Гуркова, самостоятельно, без преподавателей освоил игру на популярнейшем здесь инструменте — балалайке. Играл ужасно. Но ни его, ни родителей это нисколько не огорчало. Отец хотел, чтобы сын стал коммерсантом — только более удачливым, чем он сам. Так в итоге и получилось. Только путь к успеху оказался долгим и непрямым.

Израиль Гурков дал Соломону денег, чтобы тот смог получить образование в Харьковском коммерческом училище. Но один из приятелей юноши предложил ему и его невесте Тамаре Шапиро совершить более серьезное путешествие — отправиться за океан, в Соединенные Штаты Америки, как делали в те годы в поисках счастья многие обитатели черты оседлости.

Почему бы и нет? На отцовские деньги были куплены билеты. Трое молодых людей отправились в Нью-Йорк, где они никого не знали и где их никто не ждал. На въезде в страну чиновник, не дававший себе особого труда вслушиваться в дико для него звучащие фамилии новых американцев, в документах вместо «Гурков» написал «Юрок».

Искусство для пролетариата

И вот он с новым именем и в новой стране. Ему доступно множество профессий — выбирай любую. И он долгое время занимался выбором. Работал  курьером, продавцом в скобяной лавке, мойщиком бутылок, кондуктором трамвая. Не миновало молодого представителя трудового народа и увлечение левыми идеями — он стал ходить на рабочие митинги, а потом их организовывать. Чтобы народ не скучал, речи ораторов перемежались выступлениями артистов, которые всегда готовы были поддержать социалистов. В свою очередь пролетарская публика награждала искренними аплодисментами исполнителей оперных арий и опусов для скрипки. И тогда Юрок задумался: а действительно ли классическую музыку в состоянии понять лишь немногие знатоки? Быть может, если правильно поставить дело, балерина даст не меньшие сборы, чем куплетист из мюзик-холла? Только для этого надо выполнить три условия. Исполнители должны быть первоклассными. Каждого следует представлять как нечто уникальное. И хотя бы часть билетов нужно сделать недорогими.

Сцена из фильма «Сегодня вечером мы поем», 1953 год, по мотивам мемуаров Юрока. В роли Шаляпина — итальянский бас Эцио Пинца. Фото: INTER FOTO/PHOTAS

Постепенно он стал среди своих пролетарских соратников «ответственным за культуру». Артисты с удовольствием соглашались работать с доброжелательным, умным, общительным молодым человеком, к тому же прекрасным организатором. Через несколько лет, накопив денег и опыта, он основал компанию S. Hurok Attractions, Inc. К тому времени Сол уже был женат на Тамаре Шапиро, однако не слишком много времени проводил у домашнего очага, рыская по всему миру в поисках исполнителей. Особенно его интересовали российские артисты. Он занялся организацией турне Анны Павловой, и эта звезда, капризная, с отнюдь не легким характером, нежно называла его «мой Юрочек». Сложнее было с Шаляпиным, о сотрудничестве с которым Сол мечтал много лет: во время предыдущих американских гастролей в 1907 году певца жестоко раскритиковали нью-йоркские газеты, и с тех пор он решил обидеться на эту страну.

И все же в 1921 году Федора Ивановича удалось буквально силком затащить в Нью-Йорк. Когда океанский лайнер огибал статую Свободы, Солу, вероятно, казалось, что самое трудное позади. Однако эти гастроли превратились в чистейший кошмар, который не закончился катастрофой исключительно благодаря хладнокровию Юрока и его умению договариваться. История отношений импресарио с певцом даже приведена в качестве поучительного примера в простенькой, но когда-то страшно популярной книге Дейла Карнеги «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей». По версии автора, бывало, что Шаляпин звонил в полдень и заявлял: горло у него — как рубленый шницель, чувствует он себя ужасно и вечером выступать никак не может. Нет, мистер Юрок не принимался спорить и уговаривать. «Он мчится в отель к Шаляпину, насквозь пропитанный сочувствием. «Как жаль! — сетует он. — Какая досада! Мой бедный друг! Конечно, вы не можете петь! Я сейчас же расторгну контракт. Правда, это обойдется вам в пару тысяч долларов, но это пустяки по сравнению с вашей репутацией!» Шаляпин вздыхает и говорит: «Можете заглянуть ко мне попозже? Приходите часов в пять. Посмотрим, как я буду себя чувствовать». B конце концов знаменитый бас выходит на сцену и, естественно, вызывает восторги слушателей.

На самом деле все было не так легко и просто. Шаляпин действительно простудил горло во время долгого осеннего путешествия по волнам Атлантики. Пришлось отменить несколько первых концертов. Меж тем Юрок уже обеспечил гастролям сумасшедшую рекламу, и надо было хоть что-то предъявить публике. Соломон буквально умолил Шаляпина все-таки приехать в театр и спеть. После довольно жалкого концерта величайший  Мефистофель оперной сцены был отправлен за город — пить теплое молоко, а Юрок тем временем занялся обработкой публики: он то пускал слух, что певец обрел голос и не сегодня завтра выйдет на сцену, то намекал, что скорее всего концерт не состоится. Напряжение росло, и когда Шаляпин все же выступил в Метрополитен-опере, все закончилось триумфом. С тех пор в течение восьми лет Юрок регулярно привозил певца в Америку. Вообще, эти первые шаляпинские гастроли стали для импресарио школой выживания. После этого ему уже ничего не было страшно.

Великие приключения импресарио

В поисках талантов Юрок стал все чаще наведываться на свою бывшую родину. Там уже успела произойти революция, но и что с того? Тем больший интерес вызывали в Соединенных Штатах гости из страны большевиков. Юрок привез из Москвы еврейский театр «Габима», хотел организовать гастроли балетной школы Айседоры Дункан, но эта затея сорвалась, и в Нью-Йорк прибыли лишь сама Айседора с Сергеем Есениным. Местные власти запретили им сходить на берег — вдруг знаменитая пара разожжет в Новом Свете пожар мировой революции? Солу пришлось срочно отправлять телеграмму президенту США Уоррену Гардингу, и тот счел, что артисты не представляют опасности для страны, но с Есенина на всякий случай взяли подписку, что он не будет публично исполнять в Америке «Интернационал».

Приезжая в Москву , импресарио общался с самыми разными людьми, в том числе и с советскими вождями. Однажды его принял сам Сталин. Вождь народов хотел, чтобы господин Гурков посодействовал ему в важном государственном проекте — возвращении на родину Шаляпина. «Мы дадим ему дом в Москве и в деревне», — пообещал вождь. Федор Иванович, однако же, не оценил, как хорошо иметь домик в деревне, и в Россию не вернулся.

Но чем дальше, тем труднее становилось взаимодействовать с советскими властями. Привезти в Америку артистов Большого театра (о чем Юрок мечтал) было не легче, чем отправить их на Луну. За границу выпускали лишь дипломатов да шпионов. В конце 1930-х годов железный занавес окончательно опустился, и Юрок перестал ездить на Восток, тем более что у него и на Западе хватало дел.

Одним из самых ярких его открытий стал скрипач Исаак Стерн, исполнительская манера которого казалась всем какой-то странной и, говоря современным языком, неформатной. Юрок, наделенный безупречным чутьем, сделал Стерна знаменитым, хотя поначалу ему приходилось буквально навязывать своего протеже владельцам концертных залов: «Я дам вам фунт Артура Рубинштейна или Мариан Андерсон, если вы возьмете три унции Исаака Стерна». Кстати, об Андерсон. Столкнувшись с тем, что в той еще вполне расистской Америке для чернокожей певицы все сколько-нибудь крупные залы были закрыты, Юрок организовал ее выступление прямо на ступенях Мемориального центра Линкольна, и этот грандиозный концерт собрал 75 тысяч человек.

Среди других его находок была исполнительница русских песен Эмма Перпер-Рунич. Эффектная красавица, успевшая сменить уже троих мужей, она после знакомства с Солом не сделала блестящей карьеры, зато стала второй миссис Юрок. (Брак Сола с Тамарой оказался не слишком удачным и завершился разводом.)  Постепенно Юрок стал самым известным импресарио Америки и одним из наиболее заметных персонажей Нью-Йорка, хотя он так и не научился без акцента говорить по-английски. Стерн как-то заметил: «Сол, вы знаете шесть языков, но все они — идиш».

В 1946 году Юрок выпустил книгу воспоминаний «Импресарио» (Impresario), а еще через семь лет труд с длинным названием — «Сол Юрок представляет: летопись великих приключений импресарио в мире балета» (S. Hurok Presents: The story of a great impresario"s adventures in the world of ballet). Кинокомпания «20 век — Фокс» купила право на экранизацию его мемуаров. Получился фильм «Сегодня вечером мы поем» (Tonight we sing) с замечательным подбором актеров. В роли Анны Павловой — бывшая ее ученица, «черная жемчужина русского балета» Тамара Туманова. Шаляпин — итальянец Эцио Пинца, лучший бас в Метрополитен-опере. К участию в фильме также привлекли Исаака Стерна. Он мог бы, конечно, изобразить самого себя, но действие происходило в 1920-е годы, когда Стерн был еще ребенком, поэтому ему досталась роль великого бельгийского скрипача Эжена Изаи. А сам 65-летний Юрок с удовольствием смотрел, как его, 30-летнего, играет популярный актер Дэвид Уэйн.

Да, в ту пору ему уже исполнилось 65. Жизнь клонится к закату, многое достигнуто, есть что вспомнить. Но никто, в том числе и сам Юрок, не мог предположить, что самый яркий и интересный период жизни у него еще впереди.

Сергей Образцов и Сол Юрок, организовавший гастроли Театра кукол в США. AKG/EAST NEWS,

Кормление маленьких лебедей

В 1953 году умирает Сталин. С приходом Хрущева железный занавес утрачивает свою непроницаемость. Те немногие, кому удавалось побывать в Москве и Ленинграде, возвращаясь на Запад, рассказывают, что там, оказывается, успело вырасти поколение замечательных артистов.

Юрок решил стать тем человеком, который откроет Америке современное советское искусство. Эти планы понравились и в Кремле . Хрущев начал курс на сближение с Западом, кроме того, страна нуждалась в валюте. С 1956 года и до конца жизни Соломон Израилевич каждый год посещал свою бывшую родину. Он привозил на Запад Большой театр и Мариинку (в ту пору еще носившую устрашающее имя Театра имени Кирова), Эмиля Гилельса, Давида Ойстраха, Владимира Ашкенази, МХАТ, ансамбль Моисеева, Людмилу Зыкину, ансамбль «Березка», Театр кукол Сергея Образцова. Юрок занимался не только импортом артистов, но и экспортом, он устраивал, например, в Москве гастроли Исаака Стерна. Журналист из «Тайм» по этому поводу заметил, что культурный обмен между Америкой и Советами — это когда «русские посылают к нам своих евреев из Одессы, а мы посылаем им наших евреев из Одессы».

Юроку неизменно сопутствовал успех. Фотографии артисток Большого театра публиковались на первых полосах газет под шапкой «Лучшее, что экспортирует Россия». В западной массовой культуре тех лет можно было встретить два образа русской женщины. Первый — это страшная, высохшая и мужеподобная «товарищ полковник КГБ». Вторая — балерина или певица, существо поэтическое и неземное. Юрок привозил в Америку и тех, и других. Первых, конечно же, в качестве обязательной нагрузки.

В Москве знаменитого иностранца старались окружить максимальной роскошью. Селили в лучших номерах «Националя», и он потом делился впечатлениями: «Захожу — меж створками шкафа, чтобы не открывались,  вставлена бумажка, в туалете к бачку веревочка привязана». Но, к сожалению, главные проблемы, с которыми Юрок сталкивался в стране большевиков, носили отнюдь не бытовой характер: советское правительство было самым непредсказуемым, скандальным и требовательным партнером на свете. Ни от какого Шаляпина с его капризами, ни от какой самой взбалмошной примадонны Юроку не приходилось выслушивать такого количества претензий, обвинений. Мстислав Ростропович в интервью журналу Le Nouvel Observateur вспоминал, как, собираясь на двухмесячные гастроли в США, заранее отправил Юроку программу. Там, естественно, была только музыкальная классика, которую при всем желании ни с чем антисоветским связать невозможно, но в Министерстве культуры пришли в ярость: «Вы уже договорились о программе! Без нашего одобрения! По какому праву? Вы никогда больше не поедете за границу! Составьте другую, и мы ее рассмотрим!»

Ростропович прекрасно понимал, что имеет дело с публикой не только вздорной, но и темной. Поэтому он составил программу из никогда не существовавших в природе произведений: Сюита Баха № 9 (их всего шесть), Соната для виолончели Скрябина (хотя Скрябин ничего подобного не писал). Новая программа тут же была утверждена чиновниками и отправлена Юроку, который, естественно, все понял и велел печатать афиши с первым вариантом.

Галина Вишневская пишет в своих воспоминаниях: «Надо было видеть его, когда он появлялся в зрительном зале, особенно с артисткой. Это у него было рассчитано до последней мелочи. Когда публика уже расположилась в креслах, за три минуты до начала, он делал небольшой променад. Он не шел с женщиной, а преподносил артистку сидящей в зале публике. Помню, что вначале я ужасно смущалась таких его «парад-алле» и старалась скорее бежать к своему креслу, а он крепко держал меня за локоть и не давал двигаться быстрее, чем нужно по его задуманному плану.

 — Галиночка, куда же вы так торопитесь? Дайте им на вас полюбоваться, они же в следующий раз пойдут на ваш концерт.

Он говорил Вишневской: «Ну что понимают ваши комсомольцы? Моисеева надо завернуть в папиросную бумагу и так с ним разговаривать!» После концерта, когда смертельно уставшую знаменитость кто-то из почитателей приглашал на яхту или виллу и там вместо ужина кормил комплиментами и аперитивом с горсточкой орехов, Соломон Израилевич приходил на помощь: предлагал «тихонько сбежать» в любимый ресторан, где уже был заказан столик.

Советские артисты относились к нему с особой нежностью, потому что импресарио их кормил — в полном смысле этого слова. В те годы гонорары, которые артисты получали на Западе, государство отбирало, оставляя лишь 100 долларов за выступление звездам и всего 10 — рядовым исполнителям. Майя Плисецкая вспоминала, как, предложив одному из коллег пообедать в кафе, в ответ услышала: «Не могу! Ем салат, а думаю, что жую ботинок сына!»

Рудольф Нуреев и Сол Юрок после спектакля в Метрополитен-опере. Май 1970 года. Фото: AP/FOTOLINK

Зарубежные поездки становились источником всевозможных баек, которые гастролеры рассказывали на родине, а потом использовали в мемуарах. Чтобы сэкономить и привезти домой подарки, все эти Альберы, Батильды, маленькие лебеди и феи Карабос по вечерам распускали в стаканах для зубных щеток пакетированные гороховые супы и жарили на утюгах дешевые собачьи бифштексы. Когда артисты включали одновременно  несколько кипятильников, в отеле гас свет и прочие постояльцы выскакивали из номеров, думая, что началась ядерная война.

Оценив ситуацию, Сол стал подкармливать голодных гостей с Востока. Он устраивал для них бесплатные столовые при театре. В день своего рождения на традиционный прием в отеле «Уолдорф-Астория» приглашал абсолютно всех, кто в тот момент выступал в Нью-Йорке, даже если это была труппа ансамбля Моисеева, насчитывающая несколько сот человек. Артистам из числа своих близких друзей он предлагал выписывать на его имя чеки в ресторанах и наставлял: «Только никому не рассказывайте в Москве, а то это вычтут из вашего гонорара». Разумеется, не стоит изображать Юрока добрейшим старичком, раздающим направо и налево подарки, контракты и бесплатные обеды. Жесткий менеджер, он работал лишь с теми звездами, которые могли обеспечить кассу. Майя Плисецкая вспоминает, что когда Марка Шагала пригласили создать панно для Метрополитеноперы, то, решив последовать примеру Микеланджело, изображавшего на фресках своих недругов, он пообещал: «Импресарио Юрока я впишу в свое панно в одеждах лихоимца». Правда, свое намерение художник так и не исполнил.

Начав работать с одним из последних своих клиентов — Рудольфом Нуреевым, Сол быстро изменил принцип организации балетных гастролей, ориентируясь теперь не на огромный коллектив, а на единственную звезду. Как мрачно отмечал в 1975 году обозреватель «Нью-Йорк таймс» Клайв Барнс: «Едва Юрок понял, что все, что ему нужно, чтобы деньги текли рекой, — это выступления Нуреева, а вовсе не таких монстров, как Большой или Королевский балет, причем Нуреева в любом окружении, — будущее балетных трупп во всем мире оказалось предопределенным».

Рудольф Нуреев стал последним драгоценным приобретением Юрока. По свидетельству Отиса Стюарта, биографа танцовщика, Сол, заключив с Рудольфом контракт, первым делом застраховал в компании Ллойда его ноги. Результатом сотрудничества импресарио и танцовщика стала триумфальная «Спящая красавица», балетный спектакль, с которым Нуреев объездил весь мир. Потом у Сола возникла идея организовать концерт «Рудольф Нуреев и его друзья» в одном из крупнейших залов Нью-Йорка «Радио Сити Мьюзик-Холл». Финансовые вопросы он собирался обсудить со своим другом Дэвидом Рокфеллером, президентом Chase Manhattan Bank. Пятого марта 1974 года импресарио вошел в офис Рокфеллера. Внезапно ему стало плохо, он упал на пол, и врачи скорой помощи смогли лишь констатировать смерть от инфаркта. Этому человеку, который умер, разрабатывая очередной грандиозный проект, было 85 лет.

Галина Вишневская написала о нем: «Со смертью великого артиста уходит его искусство, и заменить его невозможно. Так нельзя заменить и Юрока».

Юрок не просто любил работать с артистами, он и сам считал себя артистом. Ему был чужд современный подход, когда исполнитель и импресарио — всего лишь два бизнесмена, участвующие в совместном проекте, цель которого — максимизация прибыли. Он прекрасно понимал значение рек ламы и умел ее создавать. Но то, что в наши дни составляет предмет профессиональной гордости продюсеров — умение работать с любым материалом, готовность раскрутить любое ничтожество, — показалось бы ему чем-то не вполне честным и в любом случае скучным.

Потому-то его до сих пор так никому и не удается заменить. 

Екатерина Шерга

Специалисты даже тех фирм, что регулярно представляют на мировые автосалоны свои электромобили, уверены, что всеобщая электрификация наступит еще не завтра.

Ситуация чем-то напоминает ту, что сложилась в здравоохранении. Нам обещают (уже вот-вот!) вакцину от СПИДа, лекарство от рака, пилюлю от старости. Но проходят годы и десятилетия, а настоящего прорыва все нет. Электромобиль, кстати, появился в позапрошлом веке, но, как тогда, так и сегодня, главная проблема не изменилась: вся загвоздка в бензобаке. Точнее, в том, что его заменяет, — в аккумуляторе.

Конечно, прогресс есть и немалый. В нынешних вполне работоспособных электромобилях давно нет свинцовых пластин и серной кислоты. В крайнем случае стоит никель-металлгидридная батарея, а чаще — литиево-ионная, подобная той, что питает наши мобильники и ноутбуки. Но все равно ее емкости хватает маленькой машинке класса A лишь на несколько десятков (в лучшем случае — полторы сотни) километров пробега, тогда как одной заправки 40-литрового бензобака, сходного с батареей по размеру и массе, достаточно, чтобы доехать на солидном авто класса С из Москвы до Нижнего Новгорода (450 километров).

Электромобиль La Jamais Contente, установивший в 1899 году мировой рекорд скорости на суше в 105,882 км/ч!

Но почему же тогда новые модели электромобилей именно сегодня стали так успешно спихивать с подиумов своих бензиновых собратьев? Рискнем предположить, что дело не столько в соображениях экологии или скором исчерпании нефтяных месторождений. Просто автомобиль нынче уже не роскошь, и в семье он зачастую не единственный. А значит, не обязан быть универсальным транспортным средством для поездок на работу и дальних путешествий. Малый пробег — не порок автомобиля, предназначенного для поездок в офис и воскресного шопинга. В этих случаях даже 50 километров от розетки до розетки, как правило, вполне достаточно. Если, конечно, эта розетка есть. И тут мы подходим ко второй главной проблеме на пути всеобщей электромобилизации — инфраструктуре.

Розетки нужны повсюду, да не простые, а отсчитывающие киловатты и берущие за них оплату. Скажете, ерунда, дома за ночь «заправлюсь»? Да, если живете в собственном загородном доме. А если машина ночует на улице или во дворе многоквартирного дома? Не забудем, что сам процесс,  ГЭС или АЭС. Потому что строить тепловые электростанции смысла не имеет: придется сжигать ту же нефть, только не баками, а цистернами. И электричество заметно подорожает.

Допустим, что «инфраструктурно-розеточную» задачу удалось решить. Израиль, например, запускает пилотный проект снабжения электромобилей энергией от солнечных батарей (погода там позволяет). И счастливый обладатель электромобиля получил возможность без хлопот еженощно перезаряжать его батарею. Но, увы, нынешние батареи выдерживают только 500–700 циклов. То есть через два года аккумулятор придется менять на новый, а он стоит как пол-автомобиля! И это не единственная «деталь», в которой кроется дьявол, стоящий на пути прогресса. Невозможно вполне преодолеть «нелюбовь» батарей к низким температурам, когда они теряют емкость, не хотят принимать заряд. Для Израиля эта проблема неактуальна, а в России, например, отопление салона электромобиля изрядно сократит и без того невеликий пробег.

Больше тока — меньше лет

Аккумуляторную батарею можно заряжать малым током, но долго, или большим, но быстро. К сожалению, последний вариант практически всегда сокращает срок ее службы. На новейшие батареи большой удельной емкости эта закономерность также распространяется. Последняя разработка ученых Бруно Скрозати и Юсефа Хассуна (Римский университет), описанная в журнале «Прикладная химия», представляет собой оловянносерно-литиево-ионный аккумулятор. Здесь отрицательный электрод состоит из композиции углерода и сульфида лития, а положительный — из наночастиц олова в углеродной оболочке. Электролит, содержащий ионы лития, не омывает электроды, а отделен от них гелевой мембраной. В итоге энергия, которую можно запасти в килограмме такой батареи, в пять раз больше, чем в современной литиево-ионной, то есть электромобиль мог бы пробежать не 50, а все 250 километров. Но только, увы, батарея выдерживает не более 50 перезарядок. Автопроизводители высоко оценили перспективы разработки, но требуют обеспечить не менее 1000 циклов перезаряда. Кстати, подобная разработка велась и в США. Там добились похожих результатов и столкнулись с той же проблемой. Природу не обманешь.

И все же нет ни одной уважающей себя фирмы, которая бы не погордилась на очередном автосалоне новым электрическим авто. Потому что тот, кто уже сегодня не застолбит новую нишу, не наработает опыта в создании таких машин, завтра окажется в аутсайдерах. Кстати, а сколько электромобилей будет «завтра»? Вот что говорят последние маркетинговые исследования. В будущем году электромобили могут составить 2% мировых продаж, к 2025 году — до 16%. А их доля в наличном мировом автопарке составит около 1,5%. Это, правда, «средняя по больнице температура». А вот что обещают отдельные страны и производители. Mitsubishi планирует к 2013 году собрать 30 000 городских электромашинок i-MiEV ежегодно, а к 2020-му довести долю электромобилей на своих сборочных конвейерах до 20%. По прикидкам Toyota, к 2050 году еще около 70% ее машин будут бегать на бензине, хотя и в комбинации с электродвигателем (гибриды). В Германии наиболее оптимистичный сценарий обещает вывести на улицы больших городов 2,5 миллиона электромобилей к 2020 году (это примерно 5%). Впрочем, первая зарядная станция открылась в Берлине только год назад, но к концу 2010 года их будет более 1000 (кстати, на 50 из них будут до конца 2011-го заряжать бесплатно). Рвется в лидеры электромобилизации и Китай: там планируют уже к 2012 году перевести на электропривод 5%  выпускаемых транспортных средств. Правда, тут стоит уточнить, что в Китае речь идет не только об автомобилях, но и о велосипедах (сегодня 80 миллионов из них снабжены аккумулятором и электромоторчиком). Китай уже добился лидерства в производстве литиево-ионных аккумуляторов.

1. Современный Aptera 2E из США

2. Электронный дисплей Aptera 2E

3. Две почти стандартные розетки — для быстрой и медленной (домашней) подзарядки Aptera 2E

Высокая цена электромобилей также не способствует их широкому распространению. Сегодня уже составлены графики, описывающие постепенное снижение себестоимости электромобилей и стоимости владения ими вплоть до 2025 года. Смотрите сами: нынешний электромобиль обходится производителю в 2,47 раза дороже бензинового авто, а через 15 лет это будут лишь 1,65 раза. А вот на топливе сегодняшние обладатели электромобилей экономят втрое, причем к 2025 году этот разрыв практически не изменится. Считается, что в настоящее время за четыре года среднее европейское авто теряет в цене 12 100 евро, тогда как электрическое — все 27 200 евро! В 2025 году соответствующие цифры должны составить 16 600 и 18 900, то есть существенно сблизятся.

В общем, процесс пошел. В ряде стран Европы, США, Японии, Китае на улицах городов появляются столбики с розетками, счетчиками и терминалами, принимающими пластиковые карты. Пока еще нет единого стандарта для вилок и розеток, но он вот-вот появится, ведущие производители уже создали консорциумы для его разработки. Ситуация с мобильниками, каждому из которых нужен свой разъем, для автомобилей неприемлема. Возможно, даже унифицируются и сами батареи: тогда вместо многочасового ожидания можно будет просто заменить разряженную батарею свежей. И уже продемонстрирован робот, выполняющий эту операцию, занимающую не больше времени, чем заправка бака бензином.

Но все-таки мечтать о том, что электрификация всей колесящей Земли наступит уже завтра, наивно. А вот послезавтра и впрямь выбросим поршни с цилиндрами на свалку истории! Правда, с местом России в этом чудесном новом мире пока далеко не все ясно — не принимать же всерьез обещание миллиардера Михаила Прохорова: всего за два года разработать и поставить на поток производство нового электромобиля. 

Алексей Воробьев-Обухов

Любое блюдо, в которое щедрой рукой будет добавлен перец чили, превращается в настоящий огонь. Жгучие стручки лишь относительно недавно завоевали всю планету, став самой распространенной и востребованной специей в мире.

Страна Чили, отделенная Андами, пустыней Атакама и Тихим океаном от остального мира, названа так вовсе не благодаря одноименным перцам. На языке кечуа это слово означает «предел». Родина же перцев находится по соседству, в Мексике. Похожее по звучанию название жгучих стручков следует переводить с языка науатль как «красный». Ацтеки использовали их в пищу задолго до открытия Америки. Эти растения и отправил Христофор Колумб в Испанию. Ботаник Леонард Фуш, не сомневавшийся, что мореплаватель достиг Индии, дал растению название — «калькуттский перец», сочтя его разновидностью уже известной в Европе пряности, привозимой купцами из Азии. В результате американский овощ на многих языках стал «тезкой» индийскому черному перцу — сушеным плодам лианы (Piper nigrum), с которым он ни в каком родстве не состоит. Научное же название стручкового перца (Capsicum) происходит от латинского capsa — «футляр», «коробочка» — по форме стручков, заключающих внутри семена.

Победное шествие

В завоевании стручковыми перцами мира не последнюю роль сыграли птицы. В отличие от человека они совершенно не чувствуют жгучий вкус плодов, а потому склевывают их без какого-либо ущерба для здоровья и разносят семена на большие расстояния. Они-то и были первыми распространителями этого растения по Южной Америке. Окультуривание дикого стручкового перца привело к появлению огромного множества его разновидностей. Но большинство происходит от трех видов — Capsicum annuum, Capsicum frutescens и Capsicum chinense.

Перец однолетний (Capsicum annuum) — родоначальник наибольшего числа сортов стручкового перца самой разной жгучести — из Европы торговыми путями перекочевал в Азию, где отлично прижился во влажном климате Китая, Таиланда, Южной Индии и Индонезии, в сухой и жаркой Северной Индии, в сильном холоде и сухости горных стран от подножия Гималаев до Тибета. Благодаря большой урожайности этот перец гораздо дешевле, чем черный, что со временем изменило кухню и кулинарные пристрастия огромного региона.

Сушеный молотый стручковый перец (острота отмечена на упаковке в виде нарисованных стручков: чем их больше, тем выше жгучесть содержимого пакетика) вместе с целым рядом традиционных специй входит во многие пряные смеси и упрощает приготовление многокомпонентных блюд. Например, смесь «7 специй» представляет базовый компонент корейской кухни, без которого невозможно себе представить традиционную квашеную капусту — кимчи. Историки кулинарии считают, что окончательный вариант рецепта этого блюда утвердился в XVIII веке, когда до Корейского полуострова добрался огненный красный перец. Сегодня острые квашеные овощи сопровождают каждую корейскую еду. Разумеется, рецептов кимчи в Корее столько же, сколько у нас семейных рецептов квашеной капусты, но чили в них присутствует непременно, как в отечественном варианте квашеной капусты — соль.

В конце XVIII века жгучие сорта стручкового перца стали выращивать в садах и оранжереях по всей Европе. Считается, что в Южную Францию и Италию чили попал из Испании, а на Балканы и в Венгрию — из Турции. Большинство европейских разновидностей стручкового перца не отличается сильной жгучестью (всего до 5000–10 000 единиц по шкале Сковилла), они только придают особую пикантность. Блюда из люти чушки в Болгарии, паприки в Венгрии, пиментос в Испании, пепперони в Италии, пимент д"Эспелетт во Франции возведены в ранг высокого искусства, в их честь проводятся праздники и фестивали. Практически во всех европейских странах существуют и традиционные виды мясных продуктов и сыров, в процессе производства которых использованы те или иные сорта перца — таковы знаменитая байоннская ветчина, венгерский шпик и разнообразные острые колбаски: итальянская салями ндуйя, испанские чорисо и многие другие, в которых перец используется не только как вкусовой компонент, но и как краситель и консервант.

Изучая свойства различных сортов стручкового перца, американский фармацевт компании «Парке-Дэвис» из Детройта Уилбур Сковилл в 1912 году представил свой органолептический метод определения жгучести стручкового перца. На его основе была составлена шкала, которая используется и сегодня. В 1929 году Колумбийский университет присвоил Сковиллу ученую степень доктора наук. Определение жгучести

Метод Сковилла чрезвычайно прост: из определенного количества сухого стручкового перца готовят спиртовой экстракт, затем его несколько раз разбавляют подслащенной водой. Степень разбавления, при которой дегустаторы перестают ощущать жжение, вызванное содержащимся в растворе алкалоидом — капсаицином, принимается за показатель жгучести перца. Метод построен на субъективных вкусовых ощущениях. Современный метод

С появлением в середине XX века метода хроматографии появилась возможность узнать концентрацию капсаицина намного точнее. Принцип простой: раствор прокачивается под давлением через колонку с поглотителем, который впитывает растворенные вещества. Но поскольку таких веществ несколько, а поверхностная активность у всех разная, они разделяются: одни ползут по поглотителю быстрее, другие медленнее. В ходе этих «гонок» капсаицин отделяется от остальных веществ в растворе — одних обгоняет, от других отстает. Его выделяют и взвешивают.

На семь кастрюль

К кустарниковым перцам (Capsicum frutescens) относятся многолетние тропические растения с одревесневающими стеблями, которые образуют компактные или раскидистые кусты с чрезвычайно жгучими плодами. Причем стручки у них, как правило, направлены вверх, как у дикорастущих видов. Два самых известных в мире сорта кустарникового перца — «табаско» и «кайеннский» могут, пожалуй, служить эталонами жгучести. «Табаско» — самая известная разновидность Capsicum frutescens и основной ингредиент знаменитого соуса, который стали делать в 60-х годах XIX века в штате Табаско в Мексике. Позднее производство расширили и перенесли в американскую Луизиану, запатентовав марку фирменного соуса «Табаско», где по сегодняшний день и выпускают соус из перцев, выращенных в Центральной Америке и Колумбии.

При изготовлении соуса зрелый перец собирают, измельчают в пюре и добавляют 8% соли. Перечную массу подвергают трехмесячному брожению в чанах, затем, добавив уксус, выдерживают три года в дубовых бочках. Острота перечных соусов «Табаско» по шкале Сковилла от 600–1200 единиц для зеленой разновидности до 7000–8000 единиц для красного соуса . Каждая бутылочка соуса «Табаско» традиционно содержит 2 унции или 60 миллилитров. Даже большим любителям острого такой бутылочки хватает на несколько лет.

Первым описал «кайеннский перец», употребляемый индейцами тупи-гуарани, Диего Алврес Чанка — врач, прибывший вместе с экспедицией Колумба. На языке местных жителей он назывался «ахи». Современное же название перец получил по имени портового города Кайенна во  Французской Гвиане, где в XVI веке было основано первое французское поселение и развернута торговля перцем и другими колониальными товарами. В других частях света этот перец носит другие названия: пили-пили — в Африке, анчо — в Мексике, ломбок — в Индонезии.

Из прибывших с первыми каравеллами испанцев и португальцев в Африку и Юго-Восточную Азию семян многолетнего кустарникового перца Capsicum frutescens с очень жгучими небольшими стручками был культивирован новый сорт, который ботаники даже выделили в отдельный подвид — Capsicum chinense — «китайский стручковый перец». Самая жгучая на сегодняшний день его разновидность — «хабанеро». В тропическом климате этот вид перца дает мощные растения до двух метров высотой, усыпанные разноцветными стручками различных размеров и форм. Кулинарные книги, характеризуя эти сорта, пишут о фруктовом аромате, иногда проводя более тонкие различия в диапазоне от нежных тонов кокоса и папайи до слегка копченого.

Вряд ли неискушенный потребитель сможет различить такие нюансы на фоне их экстремальной жгучести от 80 000 до 500 000 единиц. Для людей, чувствительных к капсаицину, эти стручковые перцы просто опасны, они могут вызвать тяжелые ожоги и дерматиты. Сверхжгучесть этого вида стручкового перца придает своеобразие любой кухне, в которой он используется. Иногда его даже называют «перец для семи кастрюль», имея в виду, что одного стручка достаточно, чтобы превратить в живой огонь семь кастрюль супа.

Любители острых ощущений уверяют, что лучший соус, приготовленный из этих перцев, должен прожигать дыру в скатерти. Правда, дегустировать такой жгучести перец мало кто решится, и его предпочитают использовать для соусов и настольных приправ, смешивая с соком цитрусовых, томатами или тропическими фруктами, добавляя различные ароматические травы или овощи, что несколько смягчает его жгучесть. Как настольная приправа в Азии пользуются популярностью соевый или рыбный соусы, заправленные свежими мелко наруб ленными стручками жгучего перца. 

Самый-самый

Не так давно самым жгучим перцем в мире считался «красная савина хабанеро» (Red Savina Habanero). Более острого вкуса было трудно даже себе представить, однако теперь на пьедестале обосновались две другие разновидности — это «Бут джолокиа» (Bhut Jolokia), найденный в 2000 году исследователями Государственного университета Нью-Мексико в Ассаме, Индия. Этот перец чили достиг одного миллиона единиц Сковилла, удвоив показатель «хабанеро». Второй победитель еще острее

Его вырастили сотрудники британской фирмы Fire Foods. По шкале Сковилла его жгучесть составляет 1 067 286 пунктов. Перец, получивший название «инфинити» (Infiniti), рискнул попробовать владелец компании Ник Вудс, после дегуста ции он на несколько дней потерял дар речи, так как обжег слизистую.

Прелесть пожара

Секрет удовольствия от потребления обжигающих приправ был открыт сравнительно недавно. Оказалось, что мозг, получая сигналы от нервных окончаний о болевых ощущениях и жжении, вызванных действием стручкового перца, для преодоления дискомфорта начинает вырабатывать эндорфины — гормоны удовольствия, обладающие болеутоляющим и успокаивающим эффектом. Другие участки мозга, ответственные за метаболизм, в полном смысле слова «тушат пожар» — посылают защитные сигналы о выработке желудочного сока и повышении потоотделения, что способствует пищеварению и снижению температуры тела. Безусловно охлаждающий эффект весьма приятен в жарком климате тропиков.

Не так явно выражены, но от этого не менее полезны и другие свойства огненной специи: довольно быстро заметили, что порошок стручкового перца — отличное бактерицидное средство, обладающее способностью уничтожать многие болезнетворные бактерии. Это оказалось полезным для хранения приготовленной пищи и продуктов.

К сильнейшей жгучести постепенно вырабатывается привыкание, после чего собственно аромат специи, который зависит от состава эфирного масла, можно почувствовать. Любителям без стажа жгучим перцем увлекаться не рекомендовано, и, конечно, необходимо знать меры защиты от довольно сильных раздражающих свойств огненных стручков. Чтобы защитить кожу рук, следует надеть перчатки, а по окончании всю посуду, кухонную утварь и инструменты тщательно промыть, чтобы смыть следы капсаицина.

Кроме того, полезно знать, что этот жгучий алкалоид очень неравномерно распределен в стручке. Основная его масса сосредоточивается отнюдь не в семенах, как думают многие, а в белых внутренних перегородках стручков. Поэтому для снижения жгучести следует удалять семена вместе с перегородками. Знание еще одной особенности стручкового перца также позволяет несколько снизить общую жгучесть блюда — долгая тепловая обработка разрушает капсаицин. Можно даже научиться этой жгучестью управлять: стручок положить в блюдо ненадолго, не нарушая его целостности, и удалить при достижении желаемого результата. Для профессионалов доступны и более тонкие способы регулирования «перчености». Французские повара, например, подкармливают перцем домашнюю птицу, чтобы мясо заранее пропитывалось капсаицином в должной степени.

Острые блюда у разных людей вызывают неодинаковое ощущение жжения. Во многом это зависит от чувствительности вкусовых сосочков, расположенных во рту. И что для одних — приятная острота, для других — настоящий пожар. В качестве «огнетушителя» хороши молочные и кисломолочные продукты — десерты и напитки: сметана, молоко, кефир, йогурт, мороженое. Поможет и горячий чай с лимоном или томатный сок. Содержащиеся в них кислоты нейтрализуют алкалоид.

Блюдо с огоньком

В свежих стручках перца много сока и сахара, а потому они быстро портятся и долгому хранению не подлежат. Чтобы продлить им жизнь, их перерабатывают в различные соусы и пасты. Простейший соус содержит только пюре из перца и уксус, а простейшая паста — пюре и соль. Если от соусов на основе свежего перца требуется в первую очередь жгучесть, то в приправах эта цель отходит на второй план за счет других добавляемых в пасты  продуктов. Добавляя к этим ингредиентам по вкусу специи, пряные травы, овощи и даже фрукты, каждая региональная кухня вносит особенности в приготовление такой пасты-приправы. Запеченные или слегка подкопченные стручки, консервированные в уксусе или масле, — настоящий деликатес. Джем или желе из стручковых перцев — изысканное дополнение к сырам и холодным закускам.

Самый простой способ переработки урожая стручкового перца — сушка. Хранить сушеные стручки лучше в плотно закрывающихся коробках или стеклянных банках с плотными крышками. Банки следует держать в сухом темном месте, так перец сохраняет свои свойства до двух лет. Стручки также можно и заморозить. В морозилке они могут храниться несколько лет без потери «ядовитости» и аромата. Для того чтобы усилить запах, сушеные целые стручки слегка обжаривают на сковороде или на открытом огне, как и другие специи. Чтобы потом из целых стручков приготовить фаршированный перец, соус или пасту, стручки заливают горячей, но не кипящей водой, и оставляют на некоторое время.

Наиболее доступный для потребителя стручковый перец на рынке специй — это измельченные стручки жгучего перца, хлопья или порошок, продающиеся под различными торговыми наименованиями: «острый красный перец», «перец чили», «кайеннский перец» и т. д.

Ими можно посыпать готовые блюда, как обычным черным перцем, или добавлять в процессе приготовления в соус. Любой порошок красного стручкового перца такой же, как и паприка, отличный краситель и придает приятный яркий цвет запеченным блюдам, соусам, рагу и т. д., а также великолепно растворяется в любом масле, окрашивая его в яркий цвет. Подобное масло взято на вооружение в странах Юго-Восточной Азии, с уважением относящихся к стручковому перцу. Таково, например, chili oil ярко-алого цвета.

Измельченный перец хранится не более года. Но даже при правильном хранении краситель перца скоро начинает разрушаться, и специя блекнет. Несмотря на то что подавляющее большинство урожая стручкового перца вялят, сушат и измельчают, есть еще один метод — копчение. Особенно он хорош для толстостенных сортов. Копченые чили до сих пор весьма популярны в Мексике, знатоки различают в копченых перцах десятки оттенков вкуса и аромата, от тонов сухофруктов и тростникового сахара до смолистого и даже грибного. Копченые перцы особенно хорошо сочетаются со свининой, говядиной, птицей и морепродуктами. Лучшие копченые перцы pimentón de la Vera и Ñora делают в Испании.

Лимоны не ровня

Все перцы, независимо от остроты, обладают уникальными целебными свойствами. Во-первых, они содержат вдвое больше витамина С, чем цитрусовые. Это открытие принадлежит венгерскому ученому Альберту Сент-Дьерди. Он был награжден Нобелевской премией по физиологии и медицине 1937 года «за открытия в области процессов биологического окисления, связанные в особенности с изучением витамина С и катализа фумаровой кислоты». Также перцы богаты витаминами группы В, каротином, минералами, поэтому используются как для профилактики, так и для лечебного питания ряда заболеваний. Но все-таки прежде всего мы ценим их за вкус. И в связи с этим приятно осознавать, что вкусные вещи могут быть еще и полезными. 

Галина Гостева