Река Буриганга снабжает город не только водой, но и глиной для изготовления кирпичей — основного стройматериала столичных окраин

Это край речных рукавов, постоянно меняющих русла, возникающих и исчезающих островов. «Земли эти плодородны и густо населены, — писал в 1739 году о Бенгалии французский мореплаватель. — Помимо огромного количества других товаров, здесь производят и продают пшеницу, рис — в общем, все, что необходимо для жизни». Два с половиной века спустя земли государства Бангладеш, возникшего на месте Восточной Бенгалии, по-прежнему плодородны и густо населены. Вот только многого, что необходимо для жизни, здесь явно не хватает.

Незадолго до моего приезда в феврале газеты писали о рекордных для здешней зимы холодах (до +10 °C по ночам, что по местным меркам — настоящая катастрофа), о том, что беднякам и бездомным приходится жечь костры, отчего над Даккой повисло облако смога. Но первое мое впечатление от столицы Бангладеш — словно на город набросили теплое влажное одеяло. В Бенгалии так всегда: ночь сменяет день за считанные минуты, минуя вечер, и теплый сезон также наступает почти сразу — о прохладе теперь можно забыть до октября.

Название этой страны в переводе значит «бенгальская земля», но правильнее было бы назвать ее «бенгальская вода». Если ваш самолет подлетает к Дакке со стороны моря, внизу открывается серебристая сеть речных рукавов, простирающаяся до горизонта. Весь Бангладеш — одна громадная дельта, образованная двумя великими реками Азии: Гангом и Брахмапутрой, а также многочисленными потоками, стекающими с Ассамских гор.

Это прибрежный край речных рукавов (бенгальцы называют его Сундарбан), постоянно меняющих русла, возникающих и исчезающих островов, мангровых болот. Сверху трудно поверить, что здесь живут люди. Но они живут: Бангладеш — одна из самых густонаселенных стран мира.

Вода Буриганги темная и мутная — стоки в нее почти не очищаются. Однако это не мешает жителям бедных кварталов ловить рыбу и купаться в реке

Страна рек

Столица Бангладеш, Дакка, стоит на левом берегу Буриганги (Старого Ганга), одного из рукавов священной реки. Священной — для индусов. Здесь же население преимущественно мусульманское, и к Гангу оно относится как к обычной реке, хотя и с глубоким уважением. Буриганга — не место отправления ритуалов, а полноправная улица Дакки, ее оживленная магистраль (с обычными для многих столиц заторами и пробками). Вот шумная группа бенгальцев с тюками штурмует подошедший кораблик: похоже, семейный клан отправляется на какое-то торжество, скорее всего, на свадьбу. От берега к берегу снуют проворные лодочки перевозчиков, женщины стирают белье, стайка мальчишек плещется в реке — то, что вода в Буриганге не отличается прозрачностью и приятным запахом, никого здесь не смущает.

В летний сезон дождей Буриганга разливается, нередко превращая прибрежные кварталы в подобие Венеции . Наводнение 2009 года было особенно сильным — в июле на Дакку обрушились чудовищные ливни, самые сильные за последние полвека. Многие дома оказались по крышу залиты водой. Впрочем, жители к наводнениям давно приспособились — перебираются на время в другие районы, благо избытком имущества здесь мало кто может похвастаться.

К рекам в Бенгалии всегда относились как к щедрому дару богов. Разливаясь, они выносят на прибрежные земли плодородный ил. В XVII– XVIII веках Бенгалия была житницей всей Индии . Земля в Бангладеш и сегодня дает прекрасные урожаи, но она уже не может прокормить многократно выросшее население. 156 миллионов человек — чуть больше, чем в России — проживают на территории, приблизительно равной Вологодской области. К тому же она постепенно уменьшается из-за участившихся наводнений. Бенгальские крестьяне винят в них «все эти дамбы», то есть ирригационные системы, часть которых находится в соседних странах. Многие эксперты связывают наводнения с усилившимся таянием гималайских ледников.

Трущобы занимают двадцатую часть Дакки, но в них ютится около трети населения. В частности, беженцы из районов наводнений

Сто человек на одной ноге

Чтобы понять, до какой степени перенаселена Страна рек, достаточно просто прогуляться по улицам Дакки. Это и прогулкой не назовешь — то и дело приходится перешагивать через спящих прямо на мостовой поденных рабочих. Если вдруг клочок тротуара освобождается, на нем сразу же водружает свой лоток уличный торговец лепешками. Семья расположилась посередь улицы, прямо под ногами у прохожих, и мирно трапезничает — здесь этим никого не удивишь.

Рядом, не переставая говорить по мобильному телефону, перекусывает такой же лепешкой мужчина, судя по одежде, служащий. Конечно, подобные сцены можно наблюдать и в Индии, но здесь даже по меркам Южной Азии скученность какая-то запредельная. «Можно стоять не на двух, а на одной ноге, тогда там, где умещаются 50 человек, уместится 100», — этот иронический рецепт, напечатанный в местной газете, в полной мере отражает остроту проблемы.  Куда ни кинь взор, обязательно наткнешься на стайку детей. Больше половины жителей Бангладеш моложе двадцати пяти лет, а треть так вообще не достигли пятнадцати. Молодые семьи с детьми покидают деревню, где пригодной к обработке земли становится все меньше, а людей все больше, и в поисках лучшей жизни перебираются в Дакку.

Но в столице прокормиться тоже непросто, поэтому около 7,2% маленьких бенгальцев вынуждены работать. Официально государство «поощряет» начальное школьное образование, выделяя на него средства, но оно не является обязательным. В Дакке норма, когда десятилетний мальчишка где-то работает. Чаще всего дети заняты на стройках — подносят стройматериалы, убирают мусор. Оба сына моего знакомого Малика, 13 и 15 лет, работают на фабрике, производящей разного рода строительные смеси. Малик по этому поводу не переживает. Наоборот, он даже доволен, что сыновья при деле, ведь он и сам начал работать подростком.

У Малика есть дом — небольшой сарайчик прямо у воды, где он обитает с женой Бегум и четырьмя детьми. «Все путем», — так, наверное, следует переводить на русский ответ Малика на стандартный вопрос: «Как дела?» Он и правда доволен жизнью: вон сколько народу живет на улице, а у него как-никак есть собственный дом. Двое его мальчишек тоже не чувствуют себя чем-то обделенными. В школу они не ходят, но читать и писать худо-бедно научились. Работа тяжелая, впрочем, тут рады всякому заработку, да и поплескаться в мутной Буриганге время остается. И на крикет тоже. Эта игра в Бангладеш необычайно популярна, причем у всех слоев населения. Только в бедных кварталах мальчишки вместо настоящих бит лупят по мячу обычными палками или пластиковыми бутылками.

Здание центрального вокзала Камалапур — одно из самых современных в Дакке, ее гордость. А ночью в привокзальных зданиях и поездах находят приют сотни бездомных

Индия полумесяца

Сегодня мир не слишком интересуется Бангладеш. А ведь когда-то за эти земли и гавани боролись великие колониальные державы: именно Бенгалия долгое время олицетворяла собой Индию — страну сказочных богатств. И именно отсюда управлялась вся пестрая и многоликая Британская Индия — в бенгальской Калькутте до 1911 года располагался двор назначаемого Лондоном вице-короля.

Дакка — старый город, ставший столицей Бенгалии в самом начале XVII века. Но сегодня она почти целиком застроена однотипными современными зданиями. Сохранилась небольшая и весьма колоритная старая часть с узкими улочками и крепостью Лал-Багх (Красный Сад), построенной в XVII веке при Великих Моголах, когда Дакка была политическим центром региона. Внутри крепости сохранились развалины старинной мечети.

Религия — это главное, что отличает Бангладеш от соседней Индии. Дакку даже называют Городом мечетей, их на тринадцатимиллионный город около 700. Алкоголь здесь приобрести практически невозможно, зато накануне исламского праздника жертвоприношения Ид уль-Адха в городе открывается несколько рынков, где торгуют скотом, привезенным из Индии: большинство индусов не едят мяса, но ничто не мешает им продавать на забой скот мусульманским соседям. Интересно, что в Дакке не крутят индийские фильмы: продукция Болливуда считается здесь недостаточно целомудренной (впрочем, все, у кого есть видео, смотрят именно Болливуд). Вместо них показывают картины, снятые на местных киностудиях в той же эстетике, но в строгом соответствии с требованиями ислама — всего выпускается до 60 фильмов в год.

Отличается Бангладеш не только от преимущественно неисламской Индии, но и от исламского Пакистана . В Пакистане государственный язык — урду, да и местные языки используют алфавиты, связанные с арабской графикой, а в Бангладеш все вывески написаны бенгальским алфавитом, который восходит к древнему письму брахми (и используется в том числе для написания священных индуистских текстов). В отличие от пакистанцев, которые носят одноцветные, как правило, светлые шальвар-камисы (шаровары и блуза), бангладешские мужчины одеваются достаточно ярко. Меж тем сравнительно недавно Бангладеш был частью Пакистана. В 1947 году Британская Индия, получив независимость, раскололась по религиозному признаку на Индию и Пакистан. Бенгалия оказалась разделена: восточные районы, где преобладали мусульмане, отошли к Пакистану, а западные, где преобладали индусы, — к Индии. Два великих бенгальских города, Калькутта и Дакка, тоже оказались по разные стороны границы: сегодня Калькутта — столица индийского штата Западная Бенгалия.

Хоссейну 11 лет, и он уже год работает на ковровой фабрике. По производству текстиля и одежды Бангладеш занимает пятое место в мире

Единое государство индийских мусульман просуществовало недолго — до 1971 года. Разрезанное пополам индийской территорией, оно было практически неуправляемым. Сначала восточные бенгальцы стали требовать большей автономии, признания бенгали государственным языком (эти требования были удовлетворены в 1954 году). Но скоро речь зашла о создании независимого государства. Пакистанская армия довольно легко взяла под контроль мятежную восточную провинцию. Однако в ней практически сразу развернулось партизанское движение. Помощь отрядам партизан «мукти-бахини», в пику Пакистану, а также из-за наплыва миллионов беженцев, оказывали индийцы. В начале декабря 1971 года все это вылилось в третью индо-пакистанскую войну (первые две велись за обладание Кашмиром), закончившуюся поражением Пакистана. Так на карте появилась страна Бангладеш — первое независимое государство бенгальцев в современной истории.

Последствия отделения Восточного Пакистана весь мир расхлебывает до сих пор. Единый Пакистан цементировала идея так называемого мусульманского национализма: мол, неважно, кто ты — пуштун, пенджабец, бенгалец или синдхи, главное, что мусульманин. Борцы за независимость Британской Индии вообще считали, что, несмотря на разнообразие народов, культур и традиций, на полуострове Индостан живут две основные нации: индусская и мусульманская. Но когда восточные бенгальцы с оружием в руках добились независимости, концепции мусульманского национализма это нанесло сокрушающий удар. По всему региону подняли голову сторонники шариата. Пришедший в 1977 году к власти в Пакистане военный диктатор Мухаммед Зия-уль-Хак делал ставку не на мусульманский национализм, а на исламизм. Все это, а также начавшаяся вскоре Афганская война, привело к радикализации региона и в конечном счете к зарождению движения «Талибан».

Внутриполитическая жизнь Бангладеш никогда не отличалась особой стабильностью. За свою короткую историю страна пережила несколько военных путчей. Последние два десятка лет за власть в стране борются две женщины: лидер партии Awami League (Народная лига) Хасина Вазед, дочь основателя Бангладеш Шейха Муджибура Рахмана (убитого во время переворота 1975 года), и лидер Bangladesh Nationalist Party (Националистическая партия Бангладеш) Халеда Зиа, вдова президента Зиаура Рахмана (убитого во время путча 1981-го). По сути, политическая жизнь в стране свелась к соперничеству «двух равно уважаемых семей». Любая страна в Южной Азии может похвастаться своим экзотическим видом транспорта. В Пакистане, например, это знаменитые расписные грузовики, в Индии — огромные, причудливые ритуальные повозки, а здесь — разукрашенные пестрыми узорами коляски велорикш. Их низкорослые, жилистые хозяева в мужских юбках дхоти и обязательных клетчатых рубахах бесстрашно лавируют в потоке машин, а порой норовят и подрезать автомобиль, к чему здесь относятся совершенно спокойно. Кто-то подсчитал, что в каждый момент на улицах столицы Бангладеш одновременно крутят педали 400 000 велорикш. Почти все они прикреплены к определенным районам. Это не означает, что вы не можете пересечь с их помощью весь город: просто вам придется сделать несколько пересадок.

Конечно, велорикши есть и в Индии, и в Пакистане, но в Бангладеш они — хозяева городских улиц, которых пока безуспешно пытаются потеснить автобусы. Здешние рикши — отнюдь не туристический аттракцион, а самый обычный городской транспорт (в многомиллионной Дакке еще только собираются строить метро, старые же автобусы индийского и японского производства явно не справляются с потоком пассажиров). Наверное, в этом и кроется главное очарование Бангладеш: это настоящая, «неприлизанная» Азия, где все проблемы гигантского континента проявлены в полной мере.

Страна из рок-н-ролла 

Бангладеш, Бангладеш,

Как часто, как быстро гибнут здесь люди. Это просто ужасно!

Никогда я не видел столько горя.

Неужели вы не протянете им руку? С этих слов, прозвучавших в 1971-м со сцены нью-йоркского Медисон-сквергардена, началось знакомство с Бангладеш очень многих молодых людей Запада. Да и в СССР альбом «Концерт для Бангладеш» непременно присутствовал в фонотеке любого уважающего себя рок-фаната. Еще бы! Организатором концерта выступил экс-битл Джордж Харрисон, которому удалось собрать на одной сцене своего коллегу по «Битлз» Ринго Старра, Боба Дилана, Эрика Клэптона, Леона Рассела, Билли Престона и других первоклассных музыкантов. Открывал концерт знаменитый «король ситара», LUCA CATALANO GОNZAGA (x15) индийский музыкант Рави Шанкар. Собственно, все это было его затеей: он попросил Харрисона помочь собрать средства для восточных бенгальцев, которым в ноябре 1970-го пришлось пережить мощный циклон «Бхола», унесший жизни более 300 000 человек, а потом войну за отделение от Пакистана. Мировые СМИ тогда были полны фотографиями голодных бенгальцев, спасавшихся от стихии и войны в соседней Индии. Харрисон решил организовать выступление рок-звезд, сборы от которого пойдут в пользу беженцев. Два «Концерта для Бангладеш» прошли 1 августа 1971-го — утром и вечером. Строго говоря, в тот момент государства Бангладеш еще не существовало (Пакистан капитулировал только в декабре), но дело уже шло к отделению, да и вряд ли Харрисона интересовала большая политика, он просто призвал помочь людям, которые называли свою страну именно так. Концерты собрали более 40 000 зрителей. Был выпущен альбом, который поднялся на верхние строчки чартов по обе стороны океана. Без скандала, правда, не обошлось — собранные деньги были надолго задержаны налоговыми органами (их не уведомили заранее, что это благотворительная акция). Но в конце концов средства все же попали в Бангладеш. Эти концерты стали первой рок-акцией такого рода. Потом будут всякие «Рок в помощь пострадавшим от войн» и «Рок против апартеида», но все они восходят к выступлению музыкантов в пользу страны, которой и на карте-то еще не было.

Виды на будущее

«Вы в Европе так цепляетесь за свою историю, потому что она у вас кончилась. В будущем историю будет писать Азия с ее стремительно растущим населением, с ее энергией», — политолог Абдур Рахман смотрит на меня с вызовом, ожидая возражений. Перспективы у Азии и впрямь грандиозны, но уверенности в том, что нынешний уровень рождаемости — такое уж благо для региона, у меня нет. В Бангладеш проблема «лишнего» населения — одна из самых, если не самая острая. «Все сравнивают Бангладеш с Индией, но эти страны бурлят совершенно по-разному, — мой приятель, даккский журналист Азхар, отнюдь не разделяет оптимизма Абдура Рахмана, особенно в том, что касается Бангладеш. — В Индии действительно экономическое чудо. Вон Западная Бенгалия сегодня дает до 20% индийской электроэнергии. А мы, восточные бенгальцы, только и думаем, в какую бы еще страну отправить на заработки лишнее население». Отправляют в соседнюю Индию, в страны Персидского залива, даже рассматривался проект отселения людей на неиспользуемые земли соседней Бирмы. Но бирманское правительство к неудовольствию Дакки инициативу не поддержало.

Однако, несмотря на все проблемы, Бангладеш развивается, пусть и существенно медленнее, чем соседняя Индия, но достаточно динамично. Об этом можно судить хотя бы по обилию зданий современной архитектуры. Среди самых известных — огромная мечеть Байтул Мукаррам, авангардное переосмысление знаменитой Каабы в Мекке. Большое впечатление производит спроектированное знаменитым американским архитектором Луисом Каном здание парламента: ночью при включенной подсветке кажется, будто оно парит в воздухе. И все же не ради современной архитектуры надо ехать в эту страну, а ради настоящей азиатской экзотики, которая отнюдь не всегда радует глаз, но всегда захватывающе интересна.

Фото Луки Каталано Гондзаги

Евгений Пахомов

Сиена, вид сверху на главную городскую площадь Пьяцца-дельКампо, или «Раковина», как ее здесь называют. Фото: UNO BARBEY/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU 

Куда отправиться из Рима, если у вас вдруг образовалась пара свободных дней и вы любите ездить на машине? На этот счет двух мнений быть не может — конечно, в Тоскану. Это такое специальное место, где ни одна дорога не идет прямо более двух сотен метров, где каждый холм увенчан средневековым городком и где неумеренное потребление красот может вызвать синдром Стендаля.  Фото вверху: BRUNO BARBEY/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Я жал тангенту на рации и бездумно кричал туда всякую восторженную ерунду: «Говорит экипаж 4, говорит экипаж 4! Все, кто видит, как вокруг красиво, отзовитесь, прием!» Ответа я не ждал. Да и кто тут ответит? Наши несколько экипажей, тестировавших новое «изделие» Kia, разлетелись в «свободном полете» по немалой территории  Тосканы , рации же в горах достают максимум на пару километров. А итальянцы, буде и попадут на мою частоту, все равно не поймут ничего.

«Фххх! Шшш... — вдруг совершенно неожиданно сообщила рация. — Да тут вообще отлично, вот остановились, снимаем. Экипаж 12, на приеме. Шшш...»

Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется. Однако в Тоскане солидарный восторг товарищей был легко предсказуем. Тоскана — рай для туриста-автолюбителя, который предпочитает не мчаться со скоростью «стопитцоттыщ» километров в час по прямой, как тугая струна, автостраде, а катиться по плавным серпантинам, цепляясь глазом за резные зубчики замков на холмах, за черные свечки кипарисов, воткнутые вокруг сползающей по склонам зеленой шевелюры виноградников, будто расчесанной редким гребнем.

Диагноз

Синдром Стендаля — психосоматическое расстройство, характеризуется учащенным сердцебиением, головокружением и галлюцинациями. Проявляется, когда человек находится под сильным воздействием искусства или в месте сосредоточения большого числа произведений искусства. Название этому синдрому невольно дал Стендаль. В 1817 году он посетил Флоренцию и описал свои ощущения в книге «Неаполь и Флоренция: путешествие из Милана в Реджо»: «Когда я выходил из церкви Святого Креста, у меня забилось сердце, мне показалось, что иссяк источник жизни, я шел, боясь рухнуть на землю...» Этот синдром был описан только в 1979 году итальянским психиатром Грациеллой Магерини, которая исследовала и описала свыше 100 случаев среди туристов во Флоренции. Впервые диагноз был поставлен в 1982 году и с тех пор ставился неоднократно.

1. Знаменитый бассейн с теплой минеральной водой в городке Баньо-Виньони

2. Тишайшая Пьяцца-ди-Спанья в «идеальном городе» Пьенца. CUBO IMAGES/FOTOLINK (Х2)

День первый

А дело было так. Нам дали на все про все два дня, машину Kia Cee’d и примерный азимут маршрута — из Рима на Флоренцию . Точнее, из расположенной в паре десятков километров от столицы гостиницы Casali S.Brigida, этакого фарм-отеля, которые в последнее время вошли в большую моду: бывшая ферма посреди полей, аккуратно потертая деревянная мебель как бы позапрошлого века, гигантский камин из якобы небрежно сложенных валунов. С утра во дворе пронзительно пахло палыми листьями, мокрой травой, в общий букет осторожно вплеталась деликатная нотка навоза (не удивлюсь, если его специально распыляют для аутентичности). Около двери в мой номер чистил газон пожилой итальянец в синей шляпе с обвисшими полями. Завидев меня, он оперся на грабли и выжидающе улыбнулся с явной целью неспешно поговорить «за жизнь». Прости, приятель, впереди интересный маршрут.

Городок Ангуилара несколько сотен лет назад бодро взбежал вверх на вершину холма, чуть не опрокидывающегося в большое озеро Браккьяно, да так и замер. Крохотные улочки, впритык двери с надписями «Дантист», «Адвокат», «Коммунистическая партия Италии»… Глоток свежего ветра на вершине холма — и вперед по сельским дорогам через Витербо на Орвието. Автострада Рим — Флоренция огибает стометровую скалу, на которой стоит этот город. Он славен тем, что здешний собор строился 350 лет — долгострой даже по меркам неторопкого Средневековья. С 50-метровой башни Торре-дель-Моро (Torre del Moro) — внимание, никакого лифта! — кажется, видно километров на сто вокруг. В переулке рядом с башней почему-то стилизованная копия троянского коня, метра полтора в холке, местный житель в берете любовно протирает его тряпочкой. Парковка в таких поселениях — неизбывная проблема, и мы кого-то заперли: вот бедная женщина уже ждет нас, но, завидев смущенные лица, лишь улыбается и машет рукой: поезжайте уже, мол. Едем.

Следующая остановка в Питильяно . Этот город, кажется, не просто стоит на скале (этим в Тоскане никого не удивишь), а как бы вырастает из желтокрасного туфа — зрелище поразительное. Тоскана славна горячими соляными источниками. Один из знаменитейших — Баньи Сан-Филиппо (Bagni San Filippo) в полусотне километров от Питильяно. Февраль, ни единого человека в видимости, дорогу спросить не у кого. Чтобы добраться до источника в белоснежной меловой стене, нам пришлось босиком вброд форсировать ручей — вода обожгла холодом. Зато потом, у источника, расслабила теплом. Это место высоко ценили и в Античности, а древние римляне знали толк в термальных ваннах с естественным гидромассажем. Следующая наша цель — еще одно «открытое» римлянами место, Баньо-Виньони (Bagno Vignoni). Забавный городок: здесь вместо центральной площади, вопреки обычаю, большой бассейн с целебной водой из минерального источника. Сюда пять сотен лет назад приезжал лечить подагру Лоренцо Великолепный , создатель первой с античных времен публичной библиотеки (после разорения Александрийской), некоронованный монарх Флорентийской республики. А за столетие до него  святая Екатерина Сиенская, которая убедила папу переехать из Авиньона в Рим, сочинениями своими завершила становление итальянского литературного языка, диктовала по три письма зараз, «питалась святыми дарами, спала по полчаса в двое суток, много молилась, ухаживала за больными и в 33 года скончалась от физического истощения». Неудивительно, не правда ли? Однако, не приезжай она к водам Баньо-Виньони, истощение постигло бы ее существенно раньше. 

Питильяно, Южная Тоскана. Город словно вырос из скалы рыжего туфа. Фото: TOMAS HOEPKER/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU 

Русский человек, впрочем, вспомнит, скорее, Тарковского: именно тут он снимал свою «Ностальгию» в 1983 году (помните, как герой Янковского обходит бассейн по краю со свечой?). Бассейн заворожил Тарковского загадочной атмосферой, игрой воды и света. Заворожил и меня: обед в симпатичной траттории La Parata остался позади, вкрадчиво спускался вечер, редкий дождь еле слышно шуршал по камням. Я сидел на парапете, болтая ногами, и наблюдал, как в центре бассейна беззвучно, но мощно и упруго вскипает толчками темная поверхность воды — это источник пытается попасть в небо теплыми струями, поднявшимися из пластов с километровой глубины. От воды поднимался пар, завиваясь ленивыми лохматыми спиральками. Ни одной живой души, средневековые здания вокруг печально-темны. Прекрасно и жутко. Вдруг из переулка вывернулся суетливый итальянец, явно запоздавший турист, цепанул взглядом раскрытую книжечку путеводителя, бассейн, меня… «Scusi, dov’e la scritta?» — он искал латинскую надпись на каменном бортике бассейна. «Non ne so niente, signor (даже не представляю)», — ответил я, спрыгнул с бортика и пошел на парковку — чары были разрушены.

Самая захватывающая дух тосканская панорама — конечно, с верхней площадки башни Castiglione d’Orcia, форта, построенного у главной дороги (с юга на север) средневековой Тосканы. Уже вечер, новый Cee’d упрямо тащит нас наверх по невероятно крутой дорожке (как здесь остальные въезжают, интересно?). Потом несколько миллионов ступенек, и вот уже вокруг на десятки километров темное море ночи, уютно светятся глубоко внизу крохотные городки, а ты представляешь себя угрюмым рыцарем на башне баронского разбойничьего гнезда, и ветер треплет перья на твоем шлеме — в этом месте даже специальное воображательное усилие делать не нужно. Впереди Сиена, обильный ужин, отдых.

Большие колеса

Новый Kia Cee"d образца 2009 года (хотя это скорее результат фейслифтинга, чем новая модель). По Тоскане нас возил хетчбэк с двигателем 1,6 л (122 л. с.), с механической коробкой передач, неожиданно резвый и отменно управляемый. Эта машина штатно оснащается легкосплавными 16-дюймовыми дисками, что вкупе с новой хищной решеткой радиатора, скуластым капотом и скошенным бампером сообщает облику этого семейного автомобиля мускулистой спортивности. Кстати, новый Kia Cee"d признан одним из самых безопасных автомобилей в своем классе (пять звезд по методике EuroNCAP).

Чревоугодное

Деревенский обед

«Это дом мясника. Все, что вы здесь съедите, произведено мной и моей семьей. Вы не будете выбирать блюда по меню, хотя будьте уверены, что вас обслужат хорошо и со всем уважением, если вы тоже будете уважительны. Вы будете сидеть все вместе за одним столом. На обед будут поданы шесть мясных блюд, выбранных мною лично. Мясо будет сопровождаться сырыми овощами, оливковым маслом и свежим хлебом. Каждый получит четверть литра домашнего кьянти, а после обеда, если захочет, — рюмку-другую чего-нибудь покрепче и что-нибудь на сладкое. Вы проведете два часа за столом и не пожалеете. Все это стоит 30 евро. Да, и вот еще что: стейки у нас тут не подают». Я стоял на одной из улочек живописной деревушки Панзано и читал объявление рядом с дверью в ресторан Antica Macelleria Cecchini, принадлежащий Дарио Чеккини, «мяснику в восьмом поколении». Несмотря на всю глубину презрения, которым автор объявления обдал, как холодной водой из ушата, всех тех, кто готов удовлетвориться на обед незамысловатым стейком (тут я со стыдом вспомнил все стейки american-style, которые бездумно поглощал при каждом удобном случае), здесь очень, очень хотелось пообедать. Так мы и сделали. И подали нам все шесть мясных блюд. И провели мы там два часа. И не пожалели. Кстати, сырые овощи тоже надо есть, не оставлять мясо в одиночестве. Делается это так: оливковое масло смешивается с красным бальзамическим уксусом в специальной плошке, туда же добавляется крупная соль с травами и вот туда-то отлично макаются и морковка, и сельдерей. Да вы сами попробуйте.

День второй

Раннее утро. Пьяцца-дель-Кампо, центральная площадь Сиены, края которой на пару метров выше центра — настоящая открытая створка раковины, в которой к центру сходятся девять брусчатых секторов в память о Совете Девяти, управлявшем городом в XIII–XIV веках.  Если это и не самая красивая площадь Европы, то как минимум одна из них. Я пью ристретто под навесом, мимо проходит местный житель: свитер, перчатки, толстый шарф обмотан вокруг шеи, зонтик и портфель, тонкие очки, задорно насвистывает себе под нос циничную арию герцога из «Риголетто» Верди. Я пропеваю строчку в унисон (Muta d’accento — e di pensiero!), прохожий подмигивает и скрывается в Палаццо Публико — наверное, служащий муниципалитета (кстати, на верхних этажах дворца расположена одна из самых богатых в Тоскане коллекций фресок и живописи). А меня ждут 400 ступенек примыкающей к Палаццо Публико башни Манджа. 102 метра — это вам не шутки. Построив Торре-дель-Манджа (Torre del Mangia), говорят, название она получила от прозвища первого звонаря-обжоры, жители Сиены хотя бы этим переплюнули Флоренцию, с которой яростно и безуспешно соперничали на протяжении многих веков — такой колокольней флорентийцы похвастаться не могут.

После спуска с башни — еще одно кафе, где разговорчивый официант сообщает мне, что в Сиене, оказывается, впервые в Италии была создана пешеходная зона. Вежливо улыбаюсь и киваю: «Подумать только — в Сиене!» Удивляюсь неискренне. Исторический центр Сиены лежит на трех холмах  Терци, и половина улиц настолько круто карабкается в гору, что и пешком-то едва пройдешь, куда там на машине! Ем панфорте, знаменитую сиенскую сласть, отдаленно напоминающую медовый пряник (но лучше).

Нас ждет Пьенца — «идеальный город», город-утопия. Об идеальном городе во время Раннего Возрождения кто только не мечтал, от Антонио Филарете до Пьеро делла Франческа. Но ресурсов воплотить мечту в камне хватило только у папы Пия II. По-настоящему его звали Энеа Сильвио Пикколомини (не правда ли, прекрасный итало-латинский дуплет?). Он родился в крохотном городке Корсиньяно, на месте которого и заложили Пьенцу. Абсолютно прямоугольная сетка улиц в явно средневековом городе приводит к некоторому когнитивному диссонансу, равно как и названия улиц — Любви, Поцелуев, Фортуны. Центральная площадь выстроена по тому же канону, что и в любом крупном средневековом городе, но в масштабе примерно 1:10 (специально померил — ровно четыре сотки!). Пий II, правда, умер спустя восемь лет после начала строительства, и концы улиц тут же прихотливо загнулись.

1. Рокка-д’Орча — здесь за 500 лет ничего не изменилось.  Фото: CUBO IMAGES/FOTOLINK

2. Если смотреть со стены крепости в Монтальчино, видно очень далеко: все поселения здесь венчают собой холмы.  Фото: LONELY PLANET IMAGES

Монтальчино, конечно, тоже на горе, что ясно из названия (в долинах здесь и вовсе почти никто не живет). Знаменит невероятной храбростью жителей, в многочисленных сражениях отстоявших независимость своего города (с такими соседями, как Сиена и Флоренция, это непросто). Отстояли они крепость XIV века, в которой теперь удачно расположилась винотека, предлагающая вина всех местных домов. Местные дома производят Brunello di Montalcino — одно из лучших вин на свете и, несомненно (на мой взгляд), лучшее из кьянти (не забывайте, мы в регионе Кьянти).

Кстати, если интересуетесь винами, то вам прямая дорога в Castello di Brolio, замок баронов Рикасоли. Бароны живут в Тоскане с VII века ( явно явились сюда с лангобардами ), а вино производят уже 900 лет. 10 000 гектаров виноградников и прекрасные погреба, а также незабываемые ландшафты — все это, наверное, привлекло (в том или ином сочетании) Бернардо Бертолуччи, который неоднократно использовал эти места для съемок своих фильмов.

Наконец, вот он, тот самый город, который уважающий себя турист никогда не объедет стороной — Сан-Джиминьяно (кстати, именно тут впервые нам встречаются туристы  в ассортименте). С расстояния в несколько километров он сильно походит на средневековую карманную модель Манхэттена. Около 800 лет назад жителей города сразила «небоскребная болезнь», и они принялись надстраивать над жилыми домами башни одна другой выше. Когда-то их было больше 70, сейчас осталось всего 15, но и этих достаточно, чтобы представить себе чувства путешественника в XIV веке: вот он после долгого пути въехал на своем муле на ближний холм — и вдруг перед ним вздымается душераздирающая картина вопиющей строительной гордыни. Неудивительно, что в том же XIV веке славный некогда город (основали его еще этруски ) перешел под власть Флоренции — необузданная постройка башен истощила как местные финансы, так и силу духа.

И снова серпантины, серпантины с редкими прямыми отрезками. Право, мне нравятся итальянские сельские серпантины: на ширину в полторы машины, крутые и обычно без отбойников. А горы здесь совсем не игрушечные, для настоящих мужчин. Вот мы обгоняем грузовик — водитель одной рукой держит трубку сотового  телефона, а другой страстно жестикулирует. Вот с некоторым трудом догоняем и начинаем гордо обходить местную легковушку: смотрите все на нас, мы сейчас обставим местного на горной дороге, это дорогого стоит! Как вдруг оказывается, что итальянский водитель даже не подозревает о соревновании с московскими гонщиками, он… на ходу читает газету.

1. ПодпВид на большой флорентийский собор с куполом Брунеллески и колокольней Джотто.

2. Фонтан Sprone (работы Бернардо Буонталенти), Флоренция. Фото: FERDINANDO SCIANNA/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

А вот и Флоренция (Firenze). Тяжесть и воздух, камень и свет. Единственный плоский город в Тоскане. Единственный город с большой рекой. Единственный, где на мосту аж в три этажа живут люди. Это город Возрождения — здесь гигантские просторные площади и широкие улицы. Здесь галерея Уффици, упирающаяся углом в Палаццо Веккьо («старый дворец») с его странной грузно парящей башней, фактически построенной на «балконе» бывшей резиденции Медичи. Здесь, у другого угла Палаццо Веккьо, — «Давид» Микеланджело. И вот здесь-то оно наконец и случилось. Наверное, на «Давида» стоило смотреть издалека, а не подходить вплотную и не таращиться, сильно задрав голову, как деревенщина лапотная. Но в висках уж забухало, голова пошла кругом, дыхание слегка перехватило, а Давид, казалось, слегка наклонился надо мной, качнул шевелюрой на фоне темнорозовеющего закатного неба. Так вот ты какой, синдром Стендаля!

Назад в Рим летели по ночной уже автостраде. Яркие туннели, один за другим, гулко прожевывали нашу машину и выплевывали снова в вязкую темноту. Два дня в Тоскане — как два часа. Два часа обратной дороги — как два дня пути. Потому что уже хочется вернуться.

Егор Быковский

С тех пор как возникла цивилизация, многие испытывали искушение отойти в сторону и попытаться проложить собственный, особый курс. Как правило, подобные эксперименты заканчиваются неудачей, порой даже катастрофической. Некоторые жители датской столицы выбрали золотую середину: они решили обособиться не за пределами цивилизации, а внутри нее.

В 1971 году группа жителей Копенгагена проломила забор, которым многие годы была окружена заброшенная территория военных казарм в западной части города. История места восходит к концу XVII века, когда король Христиан V после изнурительных войн со Швецией включил этот участок в цепь оборонительных укреплений города. После Второй мировой военная база стала приходить в упадок, ее единственным билетом в историю остался сарай, где приводились в исполнение последние смертные приговоры в Дании , вынесенные коллаборационистам.

Поводом к вторжению граждан послужили поиски просторной площадки для детских игр — дефицита в тесном городе. Теснота сказывалась также в росте арендной платы за жилье, неподъемной для той части молодежи, которая не мечтала о деловой карьере. В результате сразу за первоначальным вторжением молодых родителей последовала волна сквоттеров, незаконных поселенцев. В их глазах этот демарш принимал особую окраску протеста именно ввиду военного прошлого территории. Вот что писал тогда известный левый журналист Якоб Лудвигсен:

«Христиания — это земля поселенцев. На текущий момент это наилучшая возможность заново выстроить общество с самого основания, но при этом с включением уже существующих построек. Своя электростанция, баня, гигантский гимнастический зал, где все те, кто ищет мира, могут заниматься великой медитацией, и центр йоги. Здания для торчков, которые чересчур параноидальны и слабы для участия в крысиных бегах... Да, для тех, кто ощущает в себе биение пионерского сердца, цель Христиании ясна».

В каком-то смысле копенгагенские колонисты начала 1970-х продолжили исход хиппи из цивилизации. В те годы в США это движение было постоянным фоном жизни молодежи, мало кто не ощутил на себе его притягательности. Его отголоски ощущались даже в Советском Союзе, хотя и позже, чем, скажем, в Дании , а элемент пацифизма и антивоенного протеста был здесь не очень заметен.

Хотя повестка дня первых поселенцев Христиании включала в себя обычные пункты, вроде «нет войне» и «да наркотикам», их главным стимулом было желание отделиться от буржуазного истеблишмента, обрести повседневную свободу. Тут надо отметить, что за свет и воду для поселенцев годами приходилось платить все тому же истеблишменту (сами жители Христиании начали оплачивать «коммунальные услуги» только в 1990-е), но датскому правительству такой вариант автономии не внове, оно уже давно оплачивает свет и воду жителям Гренландии и Фарерских островов в обмен на их стремление к независимости.

Явочным порядком поселенцы присвоили Христиании статус «вольного города» — имелись в виду, конечно, не портово-таможенные вольности, а свобода от закона. Это, конечно, в действительности не так, притворный город, окруженный настоящим, может лишь поиграть в независимость. Тем не менее в конце 1990-х его жители ввели собственную валюту, которая и сейчас используется здесь наравне с евро, а одно время в ходу были жетоны для обмена на гашиш или марихуану. Наркотики с самого начала были важным поводом к отделению от Копенгагена, о чем упоминает и Лудвигсен. Главная магистраль «вольного города» неслучайно носит название Пушерстрит — улицы пушеров, то есть торговцев наркотиками. И хотя постоянного полицейского присутствия в Христиании нет, органам правопорядка не раз приходилось сюда наведываться, в частности из-за торговли жесткими наркотиками. Бывало, что борьба дилеров за здешний рынок приводила хоть и к нечастым, но все же убийствам на территории предполагаемой утопии. В конечном счете ее жители постановили наложить полный запрет на жесткие наркотики, но гашиш и марихуана годами открыто продавались в ларьках, пока нажим властей не сработал целиком — сегодня открытой продажи нет. 

Было бы ошибкой вообразить себе Христианию просто как приют наркоманов. Она населена, или по крайней мере основана, людьми, отвергшими систему ценностей общества, которое им представляется потребительским и лишенным идеалов. Подобные сообщества сопутствовали цивилизации всегда. Это как бы рукава или слепые оттоки ее русла, и судьба их неизменна: иногда они возвращаются, сливаясь с магистральным течением, но чаще бесследно растворяются в заболоченной периферии.

1. Ателье художника. Многие жители Христиании живут за счет продажи картин и художе ственных поделок. Спрос большой: поселение ежегодно посещают около миллиона туристов

2. Христиания создавалась как молодежная коммуна. И хотя сегодня первые поселен цы — люди уже немолодые, нравы здесь по-прежнему остаются свободными

На чужой территории

В XVIII–XIX веках в США и в Австралии сквоттерами называли фермеров, которые присваивали себе свободные и необработанные участки земли. В широком смысле фавелы в Бразилии , дома из картонных коробок в Найроби и цыганские деревни на российских пустырях — это тоже сквоты. Американский журналист Роберт Ньювирт утверждает в свoей книге «Города в тени» (Shadow Cities), что сегодня в мире не менее миллиарда таких сквоттеров. Английское слово squat вошло в языки мира в 1970 годы с распространением «идейного» сквоттинга как явления молодежной контркультуры. «Идейные» сквоттеры считают своими предшественниками диггеров — английских крестьян, которые во время революции вскапывали лопатами (отсюда название) и засевали захваченные земли. В 60–70-е годы ХХ века хиппи, битники, анархисты и просто богемная молодежь с энтузиазмом занялись самозахватом пустующих зданий, превращая их в центры альтернативной культуры и политики. Была разработана целая технология захвата пустующих помещений и борьбы с собственниками и полицией. В Великобритании с 1975 года действует Консультационная служба для сквоттеров, которая оказывает юридическую помощь и выпускает «Справочник сквоттера». На захваченных территориях сквоттеры обычно разворачивают активную деятельность: устраивают музыкальные студии, арт-галереи, мастерские и кафе, организуют концерты и кинопоказы. А иногда просто живут, одним этим выражая свой протест против капиталистического общества, которое, впрочем, достаточно лояльно относится к захватчикам чужой собственности. Во Франции и Голландии, например, выкинуть на улицу самовольных поселенцев можно только по суду, а в зимнее время это вообще запрещено. Голландские сквоттеры (или кракеры, от слова kraak — «взлом») могут отстоять через суд право жить в захваченном доме, если им удастся доказать, что они используют его более эффективно, нежели прежний владелец. Правда, сейчас сквоттеров начинают «прижимать»: в Голландии с 2010 года действует закон, предусматривающий для незаконных поселенцев тюремное заключение. В Германии раньше закон защищал сквоттеров, если они успели прожить в занятом здании более года, теперь — более шести лет. В России на лояльное отношение влас тей рассчитывать не приходится, поэтому сквоттинг не получил распространения, хотя и практиковался в 1980-е годы, в основном в среде художников-неформалов.

Анна Папченко

Бегство «по вертикали». Харизматики

Первым случаем побега из истории, оставившим в этой истории реальный след, была школа Пифагора — философа, математика и мистика, жившего на юге Италии во второй половине VI века до н. э. Согласно легенде, он был настолько красноречив, что даже самые почтенные граждане Кротона, где располагалась эта школа, заслышав его, бросали хозяйство и отправлялись вслед за мудрецом. Пифагорейцы верили в переселение душ, соблюдали строгую вегетарианскую диету, а сам их учитель якобы вступился однажды за избиваемого пса, опознав в его лае голос покойного друга. Помимо знаменитой теоремы Пифагору приписывают ряд других научных открытий, хотя многие из них принадлежат, скорее всего, не ему самому, а его последователям.

Согласно Ямвлиху, философу IV века, пифагорейцы практиковали комплекс духовных упражнений для очищения духа, обычно с использованием музыки и распеванием гимнов. «Дружба всех созданий со всеми культивировалась Пифагором с особой тщательностью — дружбу Бога по отношению к людям он мотивировал благочестием и учеными занятиями, а дружбу по отношению друг к другу и в целом души с телом, разумной части с неразумной — посредством философии и своего учения... Его дружба с окружающими была столь достойна восхищения, что даже сегодня, видя тесное взаимное благоволение людей, их называют пифагорейцами» (Ямв. XXXIII).

У пифагорейцев впервые появляются многие мотивы, которые затем стали характеристиками подобных колоний (необязательно в полном комплекте): эзотерическое учение с акцентом на избранность адептов, духовная практика и сопутствующие ей упражнения, строгая дисциплина, включающая в себя обязательную диету, кодекс отношения к непосвященным — в данном случае довольно дружелюбного, но с налетом превосходства, достаточного для того, чтобы спровоцировать  насильственный разгром коммуны. Хотя непонятно, кто в конечном счете расправился с поборниками странного образа жизни — то ли сами благонамеренные кротонцы, то ли завистники из соседнего Сибариса, чей образ жизни сильно отличался от пифагорейского и также стал нарицательным.

Пример пифагорейцев — один из самых ярких в истории. Его особенность в том, что во главе движения стоит харизматический вождь. Это не обязательный атрибут коллективного «исхода из цивилизации», но весьма частый, особенно когда этот исход носит религиозный характер, а до недавних пор в большинстве случаев так оно и было. Харизматический вождь обычно обладает огромной властью над членами своей коммуны, нередко это власть над их жизнью и смертью. Примеров слишком много даже в наши времена, достаточно привести один, из числа самых жутких.

1. Заседание местного совета, который ведет переговоры с властями Копенгагена. Все решения принимаются не большинством голосов, а консенсусом Самострой.

2. Городские власти Копенгагена требуют снести 32 дома, «незаконно построенные» в Христиании, включая и этот

В середине 70-х годов прошлого века я жил в Сан-Франциско , где в свое время зародилось, а тогда уже клонилось к закату движение хиппи, о котором еще надо будет сказать несколько слов. Но попутно здесь набирала обороты трагедия, финал которой позднее разыгрался уже на другом континенте. Имя проповедника-евангелиста Джима Джонса впервые попало мне на глаза в местной газете. Он родился в нищей семье на американском Среднем Западе, получил самое поверхностное образование, одно время был членом Коммунистической партии США, сильно симпатизировал Советскому Союзу. Сравнение с Пифагором вряд ли уместно, но проповеднический дар и личное обаяние Джонса были явно незаурядными. В Сан-Франциско он создал популярную церковь под названием «Народный храм».

Однако вместе с ростом влияния Джонса стали обостряться конфликты с местным населением и прессой. В 1977 году, после публикации, обличавшей деспотические методы и сексуальные аппетиты религиозного вождя, он объявил о переезде «Народного храма» в Гайану, на северо-востоке Южноамериканского континента. За ним в новую колонию, которую Джонс окрестил в честь себя Джонстауном, последовали сотни его приверженцев. Очень скоро режим в этом поселении приобрел черты беспрекословного культа основателя и неприкрытого деспотизма.

Чудовищная развязка наступила в январе 1978-го, когда конгрессмен Лео Райан, реагируя на жалобы представителей своего электората, удерживаемых в Джонстауне против их воли, прибыл туда для ознакомления с ситуацией. Вся делегация, включавшая в себя нескольких журналистов, была расстреляна на взлетной полосе перед возвращением домой. В тот же день Джим Джонс распорядился, чтобы жители коммуны, насчитывавшей около 1000 человек, приняли яд — колеблющихся к этому принудили или пристрелили. Самого Джонса нашли посреди этого города мертвых с разнесенной выстрелом головой: судя по всему, он покончил с собой. В числе погибших было немногим меньше 300 детей. Из числа катастроф,  не вызванных природными бедствиями, это была самая крупная в истории США вплоть до 11 сентября 2001 года.

Человек, по тем или иным причинам сбрасывающий с себя бремя социальных обязательств, которые кажутся ему путами, обретает, как правило, не свободу, а комплект незаполненных валентностей, метелку беспомощных корней, выдернутых из почвы — какое-то время их подпитывает харизма вождя, пока и его психические силы не иссякнут. 

1. Недавно на окраине Христиании начала формироваться новая коммуна. Молодежь специально приезжает поддержать «братьев-христианцев» в борьбе с властями. А где молодежь, там и музыка

2. Хотя продажа марихуаны на территории коммуны запрещена, торговля «из-под полы» процветает. А курят «травку» и вовсе не таясь 

Бегство «по горизонтали». Одиночки

При всех резких различиях этих двух утопических коммун, пифагорейской и гайанской, у них есть общая черта: они вертикальны, выстроены вокруг фигуры исключительного лидера, в отсутствие которого практически немедленно распадаются. Куда более жизнестойки коммуны горизонтальные, возникшие на основе общих пристрастий или антипатий, и Христиания, с которой начался наш экскурс, принадлежит к их числу.

Заводя речь о горизонтальных коммунах, в первую очередь стоит обратить внимание на Соединенные Штаты. И не только потому, что в их истории таковых было, может быть, больше, чем в любой другой стране, а потому, что они представляют собой самый крупный горизонтальной, плоской, отсюда впоследствии полный разрыв с монархией и образование первой в истории конституционной республики. Вместе с тем элемент утопии, сегодня плохо различимый постороннему в стершейся истории, был в те времена совершенно отчетливым: переселенцы рассматривали свой трансокеанский поход как миссию, закладку нового Иерусалима . Тот факт, что их кальвинистское богословие при этом включало в себя этическое обоснование усердия и трудолюбия, обеспечил колонии беспрецедентный успех.

Дальнейшие волны иммигрантов не разделяли религиозные чаяния первопоселенцев или разделяли их только частично, но трудовая этика и нетерпимость к иерархии пришлись большинству из них по душе. А американский  идеализм по сей день вызывает сложный спектр чувств в лагере как союзников, так и врагов США — от недоумения до резкого раздражения. Идеализм по определению — атрибут отпочковавшейся коммуны, а не стволовой органической цивилизации.

У молодого государства был интересный спутник-антипод, который довел идею горизонтали до логического предела, фактически до абсурда. Генри Дэвид Торо явил всему миру пример коммуны, состоящей из одного человека. Отвергнув все посягательства общества на личность, он объявил о нежелании платить налоги государству, узаконившему рабство и развязавшему захватническую войну против Мексики , и уединился в хижине на берегу озера Уолден, где и вел прославивший его дневник. Всю эту одиссею легко прочитать как фарс, принимая во внимание, что робинзонада проходила в каких-нибудь полутора милях от собственного дома, а мужественное попадание в застенок за неуплату упомянутых налогов завершилось уже на следующий день, когда тетка «бунтовщика» внесла требуемую сумму. Но Торо, подобно бабочке, которая, махнув крыльями, вызывает ураган в противоположном полушарии, стал кумиром целых поколений паломников за черту истеблишмента во всем мире.

У американского отшельника, конечно же, был в истории еще более знаменитый предшественник — древнегреческий философ-циник Диоген. Диоген, надо сказать, был последовательнее — его социальный эксперимент продолжался, насколько нам известно, всю жизнь и стал туристической достопримечательностью своего времени. Александр Македонский , захватив Афины , отправился на него взглянуть. Диоген попросил царя не заслонять ему солнце.

Колония из одного человека, основанная Торо, была не слишком долговечной, однако у нее были весьма интересные соседи. Несколько семей бостонских интеллигентов, в том числе друзья и единомышленники Торо, основали в окрестностях города коллективную ферму с красноречивым названием Фрутленд. Колонисты, намеревавшиеся жить фермерским трудом, принадлежали к кружку так называемых трансценденталистов, постулирующих превосходство духовного над материальным. Их философия была отчаянно эклектической, но в конечном счете действительно очень плодоносной для американской культуры. К трансценденталистам примыкал и Торо, а душой движения был знаменитый в ту пору Ралф Уолдо Эмерсон, оказавший незадачливым фермерам материальную помощь.

Перевес духовности над материей в конечном счете оказался чересчур критическим. Члены коммуны, постановившие уйти, хлопнув дверью, из мировой экономики и жить исключительно собственным трудом, приступили к проекту уже после окончания посевной. К тому же они принципиально не хотели эксплуатировать не только человеческий труд, но и труд животных, да и суровый новоанглийский климат не способствовал обильным урожаям. Проект лопнул, не просуществовав и года.

Идеологические попытки противопоставить себя мейнстриму и выделить свое хозяйство из цивилизации предпринимались в XIX веке и в России, хотя они не оставили в ее истории серьезного следа. Одной из самых известных подобных попыток была «Знаменская коммуна», которую в 1863 году организовал писатель реформистского  направления Василий Слепцов. Она состояла из слушательниц его лекций и была основана на обобществлении труда. Коммуна просуществовала всего 10 месяцев и была разгромлена жандармами, а за Слепцовым установили полицейский надзор.

1. По «вольному городу» жители передвигаются пешком или на велосипедах. Складские электрокары — это единственное моторное транспортное средство, разрешенное в Христиании

2. В Христиании есть не только свои школы и детские сады, но и своя больница с аптекой. Разумеется, предпочтение там отдается альтернативной медицине

Крупнейшие сквоты

Ungdomshuset — «Молодежный дом» (Копенгаген, 1982–2007): до недавнего времени существовал в Дании наряду с Христианией. Служил местом музыкальной тусовки, анархистов и прочих «левых». Несмотря на массовые митинги в защиту сквота, был снесен в марте 2007 года. «Леонкавалло» (Милан, основан в 1975 году) — один из старейших итальянских общественных центров. Его неоднократно пытались ликвидировать, но он просто менял место дислокации. Знаменит своими театральными представлениями и радиостанцией. Одно из зданий, которое занимал сквот, называют «Сикстинской капеллой современности» за граффити на стенах. rampART (Лондон, 2004–2009) — известный центр искусств и творчества, был расселен в октябре 2009 года, но ищет новое место, а пока традиционные вечера по понедельникам проходят во временных прибежищах. ABC No Rio (Нью-Йорк, основан в 1980 году) — сквот, знаменитый своими концертами в стилях хард-рок и панк, а также акциями движения «Еда вместо бомб». Гордится большой библиотекой «зинов» (самиздатовских журналов, сокращенно от английского слова magazine) и фотолабораторией. Когда власти начинают давить на незаконных жильцов, те собирают деньги и в течение некоторого времени оплачивают аренду. ASCII (Амстердам, 1997–2006) — сквот «Амстердамский подпольный центр для обмена информацией» (Amsterdam Subversive Center for Information Interchange) специализировался на информационных технологиях и являлся своего рода хакерской лабораторией. Сквоттеры занимались предоставлением бесплатного Интернета и программного обеспечения — эту деятельность они называли hacktivity. «Кан Масдеу» (окрестности Барселоны, основан в 2001 году) — один из наиболее известных сквотов Испании, размещается в заброшенном лепрозории. В 2002 году в течение трех дней его 11 обитателей противостояли полицейскому отряду в 100 человек, приковав себя цепями к батареям. Сейчас там действует общественный центр, где по воскресеньям собираются последователи экологического образа жизни и антиглобалисты. «Пушкинская, 10» (Санкт-Петербург, основан в 1989 году) — единственный из андеграундных сквотов конца 1980-х — начала 1990-х, который дожил до наших дней, превратившись в одноименный арт-центр. В 1998 году в его стенах был учрежден первый в России Музей нонконформистского искусства.

Торжество горизонтали. Хиппи

Самый крупный исход из цивилизации, частью которого можно считать и Христианию, и другие подобные коммуны в сегодняшнем мире, начался в 1960-е годы. Хотя корни движения хиппи ветвисты и многочисленны, а даты возникновения спорны, точкой отсчета может послужить десятитысячное сборище молодежи в 1967 году в парке Голден-Гейт в Сан-Франциско, получившее название Human Be-In. Конкретным местом возникновения можно считать район Хейт-Эшберри, который был до этого облюбован битниками, старшими предшественниками хиппи, легко с ними слившимися. А знаменитый рок-фестиваль 1969 года в Вудстоке, штат Нью-Йорк, стал своеобразным крещением.

Шестидесятые годы в США были временем огромных социальных сдвигов. Послевоенный экономический бум  подходил к концу, а демографический как раз набирал силу — новое поколение вступало в эту пору в возраст бунта. Первыми выступили не хиппи, а борцы за гражданские права и расовое равноправие, а также так называемые новые левые, неотроцкистская молодежь, заявившая о себе прокатившейся по стране волной университетских беспорядков. Хиппи же состояли из тех, кому конкретный протест или программа пришлись почему-либо не по душе: они протестовали против всего уклада жизни в целом, стремясь установить рай на земле сию минуту и вот на этом самом месте — достаточно было покинуть родительский кров, символ этого опостылевшего уклада. Основными инструментами  установления рая стали свободная любовь, марихуана, галлюциногены и рок-н-ролл. Здесь, конечно, было что-то и от Торо, и от трансценденталистов с их культом одухотворенной  природы. И здесь никогда не было вождей — утопия хиппи была самой горизонтальной за всю историю. Именно потому, что хиппи избрали легкий путь, не отягощенный идейным багажом, их движение, подобно лесному пожару, в считанные годы охватило весь мир. Его отголоски проникли и за железный занавес. Я помню, как в студенческих поездках в совхозы мы культивировали небрежный заморский стиль одежды, а в конечном счете там родилось немногочисленное доморощенное движение, хотя по-настоящему оторваться мешала золотая цепочка московской прописки.

Когда сходит большая вода, она оставляет лужи и пруды с остатками своего биологического наследства. Хиппи  давно отошли в область ностальгии, но те, кто впоследствии не воссоединился с океаном, продолжают жить и стариться в этих реликтовых водоемах. Я видел такие в США, но Христиания — несомненно самый крупный и живой пример, потому что исполняет функцию оттока при большом и сравнительно терпимом городе: Копенгаген и правительство Дании ведут постоянную борьбу с торговлей наркотиками, но фронтального наступления на коммуну не предпринимают. Христиания сегодня не только платит (по крайней мере, частично) за услуги, предоставляемые цивилизацией, но даже приносит некоторый доход в качестве туристической достопримечательности, числясь на культурном балансе датской столицы.

Великодушный назовет такой способ существования симбиозом, менее склонный к снисхождению заклеймит как паразитизм. Мы, конечно, не муравьи, у нас есть фантазия, и мы можем себе представить иной способ существования, кроме ходьбы цивилизованным строем. Мы даже можем его испробовать, но подолгу у нас не получается, точно так же как плавать — потому что мы не рыбы.

И, наверное, в посещении таких мест, этих лагун альтернативного выживания, есть доля вуайеризма. Мы этим людям больше не верим, мы не воображаем себя на их месте, в их шкуре. Мы этим уже давно переболели. Скорее всего, у нас в мыслях проносится формула разбавленного любопытством сострадания, подобно вошедшему в пословицу выражению английского реформиста Джона Брэдфорда: There, but for the grace of God, go I («Если бы не милость Господня, это могло бы случиться со мной»). 

Фото: Софи Брендстрём

Алексей Цветков

 Колонна народного ополчения направляется на фронт. Всего Ленинград дал фронту за первый год войны более 200 000 бойцов-ополченцев. Фото:: ИТАР-ТАСС 

Не успел отгреметь салют Победы, как Иосиф Сталин принялся вытравлять Великую Отечественную из памяти народной. В 1946-м отправил Жукова с глаз долой в Одессу, в 1947-м отменил празднование Дня Победы, в 1948-м перестал платить за награды и ранения. Память о войне была ему ненавистна, потому что не благодаря, а вопреки действиям бесчеловечного властителя народ, заплатив непомерную цену, сломал хребет агрессору… И почувствовал себя народом — а ничего страшнее этого для тиранов не было и нет. 

Шалаш, Разлив, синяя тетрадь: «...пойти... к замене полиции и постоянной армии всеобщим вооружением народа». Верно мыслил товарищ Ульянов (Ленин). С древнейших времен право носить оружие было первейшим отличием человека свободного от раба. Правду сказать, вскоре большевики выяснили, что свободные люди имеют один существенный недостаток — ими трудно управлять. Поэтому было решено временно, до момента полной и окончательной победы Добра над Злом, народ разоружить. И полетели из Москвы до самых до окраин указивки: «Архиважно и весьма срочно… Провести полное изъятие оружия… Разоружение деревни должно быть проведено неуклонно и во что бы то ни стало...»

Товарищ Сталин заветы Ленина помнил, вождя и учителя любил и почитал. «Ленин — это был такой мужик, левого мизинца которого мы не стоим, мужик, который весь был выкован из нержавеющей стали» (выступление на торжественном приеме в Большом Кремлевском дворце 20 января 1938 года). И насчет оружия — при Хозяине в стране порядок был строгий! Газетка какая-нибудь завалявшаяся с портретом Троцкого — это еще небольшая беда, можно и «десяткой» на лесоповале обойтись, но вот револьвер, припрятанный в чулане, — это все. Конец, расстрел, вышка. Да и до расстрела этого дожить надо, а если хочешь дожить, следователя не зли и вспоминай всех-всех-всех, с кем замыслил совершить террористический акт против работников партийно-советского актива.

Так было. По-другому и быть не могло. И вдруг настал такой день, когда стали мужикам винтовки раздавать. Миллионами. И не обрез спрятанный искать, а, наоборот, мужиков по самым глухим сибирским деревням собирать: вот вам винтовки, вот «дегтярь» новый, в заводской смазке, да про гранаты, мужики, не забудьте, а денег с вас не надо — все казенное. Могло ли такое быть? Слыханное ли это дело, чтобы тираны народу оружие раздавали, чтобы короли (князья, султаны, падишахи) «подлое мужичье» вооружали? Быть такого не могло, но в реальности было. Эти немыслимые времена вошли в историю под названием «Великая Отечественная война советского народа».

Партизаны, в отличие от бойцов регулярной армии, зачастую воева ли тем, что удавалось добыть в бою, и значительная часть этого оружия была потом унесена домой и спрятана. Фото: ИТАР-ТАСС

Всякие разные мысли вооруженному человеку в голову приходят, по-другому у него мозги работать начинают, другими глазами он на жизнь глядит. Мало кто те новые мысли записывал, так за них немцы записали, что-то из тех рукописей не сгорело, дошло да наших дней. Вот, например, какие показания дал в немецком плену выдающийся полководец, герой сражений у Шепетовки, Смоленска и Вязьмы, кавалер трех орденов Красного Знамени, Герой России (звание присвоено посмертно в 1993 году) генерал-лейтенант М.Ф. Лукин:

«Сегодня крестьянин, по сравнению с прошлым, не имеет вообще ничего... а средняя зарплата рабочего 300–500 рублей в месяц, на которую он ничего не может купить. Когда нечего есть и существует постоянный страх перед системой, то, конечно, русские были бы очень благодарны за ее разрушение и избавление от сталинского режима… Если бы Буденный и Тимошенко возглавили восстание, то тогда, возможно, много крови и не пролилось. Но и они должны быть уверены в том, что будет Россия и российское правительство…»

Разумеется, ни Россия, ни «российское правительство» Гитлеру не были нужны. Именно поэтому честные люди от идеи устроить антисталинское восстание в разгар тяжелейшей войны против иноземного захватчика отказались (генерал Лукин — прошу это подчеркнуть тремя жирными чертами — также дальше разговоров не пошел и с Власовым сотрудничать отказался, да и разговоры эти вел после тяжелейшего ранения и ампутации ноги). Но всему приходит конец, закончилась и та страшная война. Закончилась она полной и безоговорочной капитуляцией Германии. Капитуляцию подписали дважды: первый раз 7 мая во французском Реймсе, затем поздним вечером 8 мая (в Москве уже начинался новый день) в Берлине. Так и возникли два разных Дня Победы: первый в Европе и Америке отмечают 8 мая, а второй в России празднуют 9 мая.

Германия капитулировала, внешний враг был уничтожен, а вооруженные мужики остались. Много мужиков. Только в действующей армии (не считая личный состав внутренних округов, военно-учебных, медицинских и тыловых учреждений) на момент окончания войны в Европе числилось 6,7 миллиона человек! И у каждого из них — как минимум пистолет или винтовка. А в дополнение к пистолетам 183 000 станковых и 432 000 ручных пулеметов, 94 000 орудий и минометов всех калибров и систем, 8000 танков и 22 000 боевых самолетов. Какое НКВД, какой Смерш сможет справиться с такой силищей? Ровным счетом, не отвлекаясь на всякую  пулеметную мелочь, у нас выходит по 100 танков и 250 самолетов на одно областное (краевое, республиканское) Управление НКВД.

Я такое представить не могу, а вот товарищ Сталин мог. Отлично мог, потому как он и сам был не последний человек в ЦК той партии, которая однажды уже направила многомиллионную лавину людей в серых шинелях на разрушение власти и державы. Каждый боец в армии Сталина был или участником, или свидетелем, или уж в самом крайнем случае сыном участника или свидетеля революции 1917 года. Помнили эти люди, как расстреливали офицеров, как с моста в воду бросали адмиралов, как делили барскую землю, делили власть, потрошили «буржуев» по городам и селам… А опыт — в любом деле великое подспорье.

Тульский оружейный завод. В годы войны он выпускал самую на то время скорострельную самозарядную винтовку Ф.В. Токарева СВТ-38/40  Ленинград, июль 1941 года. Фото: ИТАР-ТАСС

Конечно, Сталин понимал всю серьезность угрозы, конечно, предпринимал все возможные меры к спасению. С особым усердием работали карательные органы, выявляли, арестовывали и расстреливали возможных зачинщиков мятежа. Рядовому солдату позволили «отвести душу» на проклятой немчуре, да и про потребности тела разрешили при этом не забывать. Красным командирам (к тому времени они снова стали «офицерами») Сталин дал волю грабить, причем по крупному — генералы грузили и вывозили «трофеи» вагонами (без тени смущения в официально объявленный перечень военных трофеев Красной армии было включено 60 000 роялей и пианино, 460 000 радиоприемников, 190 000 ковров, 265 000 настенных и настольных часов). И все же, смею предположить, холодок тревоги не давал уснуть спокойно будущему Генералиссимусу.

Ему тоже было что вспомнить: миллионы раскулаченных, миллионы загубленных голодомором, десятки тысяч взорванных и разрушенных церквей, бесконечные ряды безымянных могильных холмов по всем островам архипелага лагерей… А уж про слухи и разговоры, которые все громче шли в народе, ему и вспоминать не надо было — на его стол ложились отчеты, которые  неумолимо фиксировали нарастающее массовое ожидание роспуска колхозов и даже ожидание роспуска «родной ленинской партии» (скорее всего, спровоцированное разгоном Коминтерна в 1943 году). И лишь после того как диктатор увидел, что невозможное свершилось, что вооруженный народ послушно сдает винтовки и возвращается в колхозное стойло, он понял — это победа. Великая победа, полная и окончательная. Если эти люди, имея в руках 7 миллионов винтовок, не сковырнули его, как клопа, то кто же тогда может воспротивиться его державной воле? То была великая победа, и Сталин решил отпраздновать ее с настоящим размахом кавказского человека — закатить пир на весь мир.

Тысяча гостей (это не метафора, а строка из официального отчета) были приглашены 24 мая 1945 года в Большой Кремлевский дворец. «Широкая мраморная лестница, устланная красным ковром, свет бесчисленных люстр, отражающийся в позолоченных украшениях... В Георгиевском зале, как бывало до войны, накрыты столы, празднично сервированные, украшенные цветами», — так в своих мемуарах описывает этот валтасаров пир авиаконструктор А.С. Яковлев. Официальное название мероприятия: «Прием в Кремле в честь командующих войсками Красной армии». А вы как думали? «Города сдают солдаты, генералы их берут». Разумеется, победили командующие…

Празднество началось в 20:00 и продолжилось далеко за полночь. Было провозглашено 25 тостов. Выпили за товарища Сталина и большевистскую партию, за «всесоюзного старосту» Калинина и за «руководителя нашей внешней политики» (тост в честь Молотова произнес сам Сталин), за маршалов и наркомов, командующих фронтами и флотами, за членов ГКО и членов Военных советов. Третьим по счету был провозглашен тост за… горняков Польши! Горняки оказались тут как тут, «в живописных костюмах» (правда, без отбойного молотка на плече) и «хором исполнили народную заздравную песню». Ай да горняки!

Разведчик. Сталинградский фронт, 1942 год. Фото: ИТАР-ТАСС

На этом пиру забыли лишь тех, кому любые слова, да и вся эта мишура мирской суеты, были уже не нужны. В такое трудно поверить, это невозможно себе представить — ведь в Георгиевском зале присутствовали же и настоящие, боевые генералы, но в тот праздничный вечер о погибших солдатах не вспомнил никто. Никто не предложил встать и молча выпить за тех, кто навсегда остался на окровавленных полях войны. Они уже не были нужны «командующим войсками».

И вот тогда, когда градус мероприятия перевалил за красную черту, когда 25 рюмок было опрокинуто в луженые глотки, слово взял сам Хозяин. Упомянутый нами А.С. Яковлев пишет: «Как только он встал и попытался говорить, его слова потонули в громе аплодисментов… Речь Сталина постоянно прерывалась долго не смолкавшими овациями, поэтому его короткий тост занял чуть ли не полчаса. Наконец Сталин не выдержал и засмеялся: «Дайте мне сказать, другим ораторам слово после предоставим»... И новый взрыв аплодисментов…»

Товарищ Сталин был в питии умерен, а уж с годами и вовсе переключился главным образом на нарзан. Своих гостей он поил нещадно, что правда то правда, но сам, как можно судить по воспоминаниям Черчилля , едва притрагивался к бокалу вина. Однако в тот вечер, празднуя свою великую победу, Сталин был пьян — нет, не от вина, разумеется, а от куража. И посмотрев на своих гостей (многих, многих из них ждали тюрьма или расстрельный подвал — и председателя Госплана Вознесенского, и бывшего маршала Кулика, и генерал-полковника Гордова, и главкома ВВС Новикова, и маршала авиации Худякова, и наркома авиационной промышленности Шахурина), он откровенно признался им в том, как ему повезло. Сказочно повезло товарищу Сталину с этим народом:

«Я пью за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 гг., когда наша армия отступала, покидала родные  нам села и города… Какой-нибудь другой народ мог сказать: «Ну вас к черту, вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой». Это могло случиться, имейте в виду. Но русский народ на это не пошел, русский народ не пошел на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству. Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы все-таки с событиями справимся. Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое. За здоровье русского народа!»

Про эти «сто грамм за русский народ» я еще слышал сам, слышал от советских людей, очарованных такой сказочной щедростью и добротой Великого Вождя. А вот в календаре этот день, 24 мая, никак не отмечен. А зря. Это важный день в нашей истории — день победы Сталина над Россией.

Марк Солонин

На заре американской демократии партийные дебаты принимали очень острый характер. Драка федералиста Роджера Грисуолда и республиканца Мэтью Лайона в конгрессе. 15 февраля 1798 года. Фото: СORBIS/FSA 

Днем рождения американской республики считают 4 июля 1776 года — когда была подписана Декларация независимости. Однако в то время сами американцы были отнюдь не уверены, что добьются успеха в демократическом строительстве. Демократия в США окончательно восторжествовала только в результате «революции 1800 года». Тогда впервые в американской истории власть мирно перешла от одной партии к другой в результате голосования. 

Герой знаменитой повести Вашингтона Ирвинга Рип ван Винкль ушел в горы и там, присев отдохнуть, задремал… а вернулся лишь через 20 лет, умудрившись проспать американскую революцию. Рип угодил прямо на предвыборные дебаты и чуть было не попал в беду, когда на вопрос, федералист он или демократ, ответил, что перед ними верный подданный короля. В недавнем прошлом такие же подданные британской короны, неожиданно оказавшиеся в совершенно новом для них мире демократического представительства, могли сгоряча и линчевать «англофила», ведь средства умерять предвыборные страсти еще не были выработаны. У всех, кто строил демократию в последующие два столетия, был перед глазами пример США . Но самим американцам приходилось действовать методом проб и ошибок.

Борьба за свободу

Первая английская колония в Новом Свете появилась в 1607 году, а к началу 1770-х на территории британских Тринадцати колоний, занимавших восточное побережье нынешних США, проживали уже три миллиона человек. Долгое время колонисты были предоставлены самим себе — метрополия была занята гражданскими смутами и соперничеством с Францией и Голландией , в том числе и в Новом Свете. Но после Семилетней войны французы были выдавлены из Северной Америки . Англия захватила Канаду и решила, что настало время навести в заокеанских землях порядок. Первым делом были введены новые налоги, в том числе на оборону колоний (аккурат когда надобность обороняться от французов отпала). Колонисты, считавшие себя полноправными британскими гражданами, возмутились и объявили: «Нет налогам без представительства» (No taxation without representation), — если метрополия хочет обложить колонии дополнительными налогами, за них должны проголосовать представители этих колоний.

Колонистов на тот момент вполне удовлетворило бы ограниченное самоуправление и представительство в британском парламенте. Но англичане, не слушая протесты, ужесточили режим. В ответ жители Тринадцати колоний созвали в 1774 году в Филадельфии Континентальный конгресс, который постановил послать королю Георгу III петицию и до полного удовлетворения изложенных в ней требований объявить английским товарам бойкот. Конгресс также сформировал ополчение, во главе которого были поставлены ветераны, сражавшиеся против французов в Семилетней войне. И не зря — метрополия на петицию конгресса ответила ужесточением полицейских мер. В апреле 1775-го, когда британские солдаты попытались разоружить ополченцев, под Бостоном произошли первые боевые столкновения. Дело явно шло к настоящей войне за полное отделение от метрополии. В 1776 году плантатор из Виргинии Томас Джефферсон составил Декларацию независимости. В ее основу была положена политическая доктрина просветителей: не существует никаких «божественных прав монарха», власть исходит от народа и существует для обеспечения его естественных прав. И народ вправе свергнуть власть, которая не заботится о его «безопасности и благоденствии».

Декларация подверглась всестороннему обсуждению на Втором Континентальном конгрессе, причем  по настоянию делегатов Южной Каролины и Джорджии из нее изъяли пункт, осуждающий рабство. Вечером 4 июля Декларация была принята — этот день отмечают в США как День независимости. Но воевать за независимость пришлось целых семь лет. Колонистам помогли соперники Англии, в том числе и Россия, выступившая в 1780-м с декларацией о «вооруженном нейтралитете». Петербург , примеру которого сразу же последовали многие европейские страны, заявил, что направляющиеся в Америку российские суда, в случае если британцы попытаются их досмотреть, будут оказывать вооруженное сопротивление. Но особенно помогли американцам французы, предоставившие флот и деньги. В результате Англия не только признала в 1783 году независимость Тринадцати колоний, но и уступила им все свои владения между Аппалачскими горами и рекой Миссисипи — площадь страны увеличилась  более чем вдвое, до 2,3 миллиона км2 (около четверти нынешней территории США).

Работа над текстом Декларации независимости. Слева направо: Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон, Джон Адамс, Роберт Ливингстон, Роджер Шерман. Фото: AKG/EAST NEWS

Слишком большая республика

Новой нации пришлось доказывать жизнеспособность республиканского устройства на таких просторах, которыми, как считали теоретики, можно управлять только единовластно. Аристотель в «Политике» писал, что пространство и население демократического государства (полиса) должны быть «легко обозримы». Через две тысячи лет после него Монтескье высказал ту же мысль в «Духе законов»: «Республика по своей природе требует небольшой территории, иначе она не удержится. В большой республике будут и большие богатства, а следовательно, и неумеренные желания… Усилятся личные интересы», которые заставят забыть об общем благе. В самом деле, все прежде существовавшие республики были невелики — Афины , Флоренция, Венеция . Когда Рим встал на путь завоеваний, власть перешла в руки императоров. Американские «отцы-основатели» были хорошо знакомы с трудами древних греков, итальянцев эпохи Возрождения и французских просветителей, поэтому всерьез опасались, что их государство повторит судьбу Римской республики.

Впрочем, на первом этапе объединившиеся тринадцать штатов («государств» — так себя назвали бывшие колонии) скорее напоминали не единое государство, а нынешний Европейский союз. Верховным органом был ежегодно переизбираемый Континентальный конгресс, но полномочия его были крайне ограниченны. Для решения серьезных вопросов (например, заключение международных договоров) требовалось согласие двух третей — тогда девяти из тринадцати — штатов. Ненадежность, инерционность такой конструкции была очевидна всем, и американцы стремились отыскать форму «более совершенного союза». В мае 1787-го в Филадельфии 74 представителя штатов собрались на Конституционный конвент, чтобы разработать новое государственное устройство.

Проект Конституции составил виргинец Джеймс Мэдисон. Новый Основной закон устанавливал систему разделения властей. Был учрежден пост президента, который, по сути, был одновременно и премьер-министром. Чтобы примирить интересы больших и малых штатов, президента решили избирать не напрямую, а через коллегию выборщиков. Парламент же сделали двухпалатным: в верхнюю палату (сенат) избирались по два депутата от каждого штата независимо от его величины, а в нижнюю (палату представителей) — в зависимости от числа жителей штата. Хотя каждый штат сохранял значительную автономию, Конституция писалась для единого государства, единой страны, которую еще только предстояло создать. Неслучайно преамбула Основного закона начинается со слов: «Мы, народ Соединенных Штатов…» Оставалось убедить три четверти законодательных собраний штатов проголосовать за Конституцию. Этим занялись Александр Гамильтон, Джеймс Мэдисон и Джон Джей. Они напечатали 85 газетных статей под псевдонимом Публий (намек на одного из основателей Римской республики, Публия Валерия Публиколу), впоследствии выпущенных под общим заголовком «Федералист». Авторы доказывали, что крупная  страна тоже вполне может иметь республиканское управление. Правда, в ней не будет прямой демократии, когда государством управляет народное собрание, в котором непосредственное участие принимают все граждане. Но избранные представители граждан справятся с этой задачей не хуже. Соединение федеративного устройства и принципа представительства обеспечит свободу и при этом позволит пользоваться выгодами, которые дает большая территория. Главную задачу авторы «Федералиста» видели в том, чтобы не допустить партийных распрей, которые погубили все республики Античности и Средневековья. Именно поэтому по Конституции президентом становится тот, кто наберет больше всего голосов, а вице-президентом — кандидат, занявший второе место, пусть даже политические программы обоих различались бы в корне.

Когда Конституция уже вступила в силу, Джефферсон и его сторонники добились принятия 10 поправок к ней, получивших название Билля о правах (1791). Он гарантировал американским гражданам свободу совести, собраний, неприкосновенность личности и другие  права, включая право на ношение оружия — необходимое условие «гражданской добродетели». Впрочем, права и свободы распространялись не на всех. Не получили их рабы, которых особенно много было в южных штатах. «Отцы-основатели» надеялись, что рабство по причине его неэффективности отомрет само собой, но после изобретения в 1793 году американцем Эли Уитни хлопкоочистительной машины рентабельность производства хлопка многократно выросла, что обеспечило процветание рабовладельческим плантациям Юга США. Бесправным оставалось и коренное население Нового Света — индейцы, которых в 1831 году решением Верховного суда объявят «внутренними зависимыми народами», не обладающими суверенитетом. Да и белые мужчины не все получили право голоса. Просвещенные американцы опасались вручать власть черни, ведь именно опираясь на простой народ, Гай Юлий Цезарь уничтожил завоеванные тем же народом свободы (а в скором времени во Франции его примеру последует Наполеон ). В разных штатах долгое время сохранялся имущественный ценз, цензы оседлости и грамотности, где-то  был установлен особый избирательный налог, не уплатив который гражданин не попадал в списки избирателей.

Первым президентом США в 1789 году был единогласно избран Джордж Вашингтон , главнокомандующий Армией США, генерал, приведший страну к независимости. С тем же единодушием его переизбрали на второй срок. В наше время это сочли бы явным признаком отсутствия настоящей свободы в государстве. Но для большинства американцев Вашингтон был вне подозрений. Он стоял выше партийных дрязг, самой своей величественной наружностью олицетворяя народное единство и служение общему благу. Подобно римлянину Цинциннату, который в кризисный момент был избран диктатором, а потом вернулся к своему плугу, Вашингтон не стал в третий раз выставлять свою кандидатуру и ушел на покой. С того времени запрет на пребывание в должности президента более двух сроков сделался неписаным законом. Поправка, узаконившая это положение, была введена много позже, после того как Франклин Делано Рузвельт , нарушив традицию, просидел в Белом доме четыре срока подряд (с 1933 по 1945 год).  Вице-президентом при Вашингтоне был Джон Адамс. Если президент был военным героем, то вице-президент прославился на дипломатическом поприще, защищая интересы восставших Тринадцати колоний в Европе. Он тоже отвечал римским идеалам: никогда не отступал от того, что считал для государства благом, даже если это шло вразрез с общественным мнением. Например, в 1770 году, будучи одним из вождей  движения за права колоний, он взялся защищать в суде восемь британских солдат, которых обвиняли в стрельбе в народ, и добился оправдания для шести из них и смягчения приговора для двоих.

Торжественное оглашение Декларации независимости у входа в Индепенденс-холл. 4 июля 1776 года. Фото: AKG/EAST NEWS 

«Старейший театр марионеток»

Именно так злые языки называют коллегию, непосредственно избирающую президента США. Каждый штат назначает выборщиков, число которых равно числу членов палаты представителей от данного штата (оно пропорционально населению) плюс два (по числу сенаторов). Соответственно выборщиков от штата не может быть меньше трех. Победителями объявляется пара из президента и вице-президента, получивших наибольшее число голосов выборщиков (а не простых избирателей). В прошлом каждый штат решал сам, как назначать выборщиков. Где-то их выбирали напрямую, а где-то они назначались законодательными собраниями. К 1836 году повсюду, кроме Южной Каролины (затянувшей реформу до 1860-го), выборщиков стали избирать всеобщим голосованием. К середине XIX века установилась традиция, согласно которой все выборщики штата подают голоса за того кандидата, который набрал в их штате наибольшее число голосов. Единственное исключение — это штаты Мэн и Небраска, где два выборщика голосуют в соответствии с волей избирателей всего штата, а другие — согласно итогам выборов по отдельным избирательным округам (таким образом, каждый из них представляет не штат целиком, а свой округ). Недостатки такой процедуры очевидны: она иногда позволяет получить президентское кресло кандидату, который в целом по стране набрал меньше голосов, чем соперник (в 2000 году за Джорджа Буша-младшего проголосовало на полмиллиона человек меньше, чем за демократа Альберта Гора, но он получил 271 голос выборщика, а Гор — лишь 266). Однако от коллегии выборщиков никто отказываться не намерен: ведь президента должна выбирать вся страна. Если президентские выборы сделать прямыми, тогда зачем кандидатам искать поддержки у мелких штатов? Ведь в девяти самых населенных штатах США проживает больше половины населения страны. Кому будут нужны голоса далекого провинциального Вайоминга (544 000 жителей и 3 выборщика) — достаточно заручиться поддержкой жителей крупнейших агломераций!

Партийные склоки

Уже в первый президентский срок Вашингтона элита страны разделилась на федералистов, во главе которых стояли министр финансов Александр Гамильтон и вице-президент Джон Адамс, и демократов — сторонников государственного секретаря (министра иностранных дел) Томаса Джефферсона. Как только Вашингтон сошел со сцены, хрупкий мир, державшийся на его авторитете, рухнул и началось то самое партийное противостояние, которого «отцы-основатели» так хотели избежать.

Глава демократов (их также называли республиканцами или демократами-республиканцами) Томас Джефферсон, уроженец Виргинии, обширного аграрного штата, мечтал о республике образованных граждан-фермеров и надеялся, что в международном разделении труда Новый Свет займет место поставщика сельскохозяйственного  сырья для европейской промышленности. Не то чтобы он протестовал против уже имеющихся мануфактур или выступал за запрет строительства новых, но экономическое развитие, по его мнению, не должно было приводить к концентрации всей хозяйственной мощи в городах. Ведь именно большой промышленный город порождает неравенство, вопиющие контрасты нищеты и богатства, страсти и пороки, губительные для «разумной свободы». Рабочим, который целиком зависит от нанимателя, куда легче управлять, чем крестьянином, возделывающим собственный надел. Чтобы построить такую аграрную республику, нужно было наделить миллионы людей землей, то есть расширить территорию Соединенных Штатов. Так парадоксальным образом демократ Джефферсон стал империалистом. Воевать, соответственно, должно было народное ополчение, а не профессиональная армия.

Лидеры федералистов (получивших такое название, потому что они поддерживали федеральную конституцию) представляли в конгрессе жителей крупных городов Северо-Востока США — Филадельфии, Нью-Йорка, Бостона, богатевших за счет бурно развивающейся промышленности и внешней торговли. Гамильтон стремился ускорить формирование класса промышленников и финансистов. Хозяйственной мощи нового государства должна была отвечать мощь военная — Гамильтон рассчитывал не на ополчение доблестных и добродетельных пахарей, а на сильную профессиональную армию.

Первое серьезное межпартийное столкновение произошло в 1791 году, когда Гамильтон добился основания Банка США — подобия нынешних центральных банков, в котором, впрочем, 80% акций принадлежали частным лицам, а не государству. Джефферсоновцы осуждали эту затею, поскольку 20% капитала банка составляли деньги налогоплательщиков, а выгоды от его операций получала небольшая кучка финансовых воротил с Северо-Востока. Другим поводом для разногласий стала внешняя политика: Гамильтон и Адамс ориентировались на бывшую метрополию — Великобританию, а джефферсоновцы стремились закрепить завоеванную независимость, опираясь на Францию . С позиции федералистов Великая французская революция была торжеством распоясавшейся черни, а для республиканцев — продолжением американской революции.

Таким образом, вопреки надеждам «отцов-основателей» на выборах 1796 года столкнулись не лучшие люди, выражающие «общенародные устремления», а две враждующие партии, представлявшие Северо-Восток и Юг. Кандидатов на посты президента и вице-президента было 12, но лишь четверо (по два от каждой партии) реально претендовали на победу. Федералисты делали ставку на уходящего вице-президента Адамса (он считался продолжателем курса Вашингтона) и Томаса Пинкни из Южной Каролины (его задачей было получить хотя  бы часть голосов «южных» выборщиков), а демократы рассчитывали на победу Джефферсона и Аарона Бэрра из штата Нью-Йорк (подобно Пинкни, он должен был бороться за «северо-восточных» выборщиков). Вследствие неопытности и та и другая стороны стремились не просто вывести в лидеры своих кандидатов, но еще и добиться, чтобы места распределились в соответствии с первоначальным планом (из-за этого, в частности, голоса дробились между многими кандидатами). В результате победить не удалось никому: первое место по голосам занял Адамс, а второе — Джефферсон. Народ аплодировал: президент федералист и вице-президент-демократ обеспечат национальное единство. Но на деле противостояние только усилилось. Став президентом, Адамс повысил налоги, усилил армию, приступил к строительству флота, продолжил курс на сотрудничество с Англией, а также увеличил срок получения американского гражданства с пяти до четырнадцати лет (в Америку в то время ехали преимущественно французы и ирландцы, голосовавшие за демократов). Был введен штраф или тюремное заключение за «подрыв государственных устоев» (фактически эта мера означала ограничение свободы слова, так как угрожала она главным образом сторонникам Джефферсона, протестовавшим против проанглийского курса Адамса).

«Бунт виски» в Пенсильвании (1794 год). Мелкие производители спиртного, возмущенные введенными федералистами пошлинами, дававшими льготы крупным промышленникам, вываливали правительственных чиновников в дегте и перьях. Фото:  СORBIS/FSA

Три двухпартийные системы

В США не две партии, а много десятков, и зарегистрировать новую куда проще, чем, скажем, в России. Однако мажоритарная система (кандидат, набравший больше голосов, чем конкуренты, получает все, а второй — ничего) оставляет шансы на победу только двум сильнейшим партиям. Время от времени в США возникали мощные третьи силы, но они быстро сходили со сцены, а их лозунги присваивала одна из двух главных партий (та, которой они были ближе). Первая двухпартийная система — 1789–1812 годы (федералисты vs демократы, они же национальные республиканцы). Но федералистов погубило их англофильство: они сошли со сцены после англо-американской войны 1812 года. До 1824 года все политики именовали себя «национальными республиканцами» — наступила недолгая «эра доброго согласия». Но когда все белые мужчины получили право голоса, выдвинулся популярный генерал плантатор Эндрю Джексон. Проиграв в первый раз, в 1828 году он все же одержал победу и стал президентом. Вторая двухпартийная система — 1836–1852 годы (демократы vs виги). Джексон и его сторонники (новые «демократы») обещали дать народу землю — и дали ее, выселив индейцев на запад и разгромив Мексику. Они усиливали президентскую власть, чтобы держать в узде коррупционеров. Их противники назвали себя «вигами» по образцу либеральной британской партии XVIII века, боровшейся против тирании. К этому времени американцы начали понемногу привыкать, что партии — не зло, а норма демократии. Третья двухпартийная система — с 1854 года (демократы vs республиканцы). Противники рабства объединились в 1854 году в новую партию, получившую название республиканской. Демократы представляли интересы рабовладельцев Юга. Впоследствии их партия постепенно перемещалась влево, пока благодаря президенту-демократу Франклину Делано Рузвельту (который, дабы вывести страну из кризиса, принял в 1933 году полусоциалистический «Новый курс») не поменялась окончательно местами с республиканцами. Упрощая картину, можно сказать, что в наши дни республиканцы выражают интересы верхней половины среднего класса, деловых кругов, работодателей, а демократам ближе нужды наемных работников и иммигрантов. За них же в основном голосует интеллигенция.

Бескровная «революция»

На следующих выборах 1800 года обе партии учли прошлые ошибки. От федералистов были выдвинуты всего три кандидата — Адамс, Чарлз Пинкни (родной брат Томаса Пинкни) и Джон Джей. Поскольку каждый выборщик голосовал за двух кандидатов, предполагалось, что все федералистские выборщики назовут пару Адамс — Пинкни и лишь один — пару Адамс — Джей.  Тогда Адамс опередит Пинкни на один голос и станет президентом. Демократы выдвинули всего двух кандидатов — Джефферсона и Бэрра. Планировалось, что все демократические выборщики проголосуют за обоих кандидатов, но только один из них — за Джефферсона, чтобы тот опередил Бэрра.

Банк Соединенных Штатов, любимое детище Гамильтона, располагался на Третьей улице в Филадельфии. Его первой задачей было расплатиться по долговым обязательствам, взятым на себя Тринадцатью колониями во время Войны за независимость. К сожалению, большая часть этого долга была выкуплена спекулянтами с Северо-Востока. Поэтому демократы выступали против банка. Фото: СORBIS/FSA

Предвыборную кампанию обе стороны вели очень жестко. Демократы обвиняли федералистов в том, что те стремятся установить аристократическую систему правления, если не монархическую (иначе зачем дружить с Англией?), ограничивают свободу слова, укрепляют армию и банки — орудия угнетения народа. Федералисты, в свою очередь, пеняли оппонентам на то, что те симпатизируют Французской революции, а значит, вотвот начнут жечь церкви и истреблять всех несогласных. Зоны влияния партий в основном оставались прежними. Джефферсон и Бэрр лидировали на Юге, Адамс и Пинкни — на Северо-Востоке. Но Бэрр проявил невиданную активность в штате Нью-Йорк, он, в частности, убедил небогатых сторонников партии покупать в складчину недвижимость, что позволяло преодолеть имущественный ценз. В результате вопреки  ожиданиям демократы в штате победили, и это принесло им общую победу на выборах. Джефферсон и Бэрр получили по 73 голоса в коллегии выборщиков (первоначальный план, по которому один выборщик должен был голосовать только за Джефферсона, не сработал), Адамс — 65, Пинкни, как и планировалось, на один меньше. Возник вопрос: кому быть президентом — Джефферсону или Бэрру? Согласно Конституции, ответить на него могла только палата представителей, в которой большинство было у федералистов. Им по иронии судьбы и предстояло решить, кто из демократов будет третьим президентом США. 35 голосований не дали результата — всякий раз Джефферсону не хватало голоса одного штата. Возникли даже подозрения, что федералисты ведут дело к государственному перевороту. И тут на помощь демократам пришел не кто иной, как глава партии федералистов — Александр Гамильтон. Он рассудил так: нравится это или нет, но с победой демократов приходится смириться. И тогда уж лучше, чтобы президентом стал Джефферсон, а не ловкий и беспринципный Бэрр с явно диктаторскими замашками. Гамильтон употребил все свое влияние, чтобы убедить конгрессменов-федералистов проголосовать за Джефферсона, и на 36-й раз он был избран. Так совершился первый в истории США мирный переход власти от одной партии к другой.

Выборы 1800 года современники называли революцией, уникальность которой состояла как раз в том, что ни в какую революцию она не вылилась — не было попытки государственного переворота, никто не выходил на улицы, не погиб ни один человек. Но на будущее от подобных коллизий решили застраховаться, и в 1804 году была принята XII поправка к Конституции: отныне каждый выборщик раздельно голосовал за президента и за вице-президента, и, как следствие, оба этих высших должностных лица всегда представляли одну партию. Выборы 1800 года надолго остались в памяти американцев — как простых избирателей, так и главных действующих лиц. Если Джефферсон и Адамс впоследствии помирились и даже активно переписывались, то Гамильтон и Бэрр сделались непримиримыми врагами. Впрочем, доверие к новому вице-президенту было подорвано и среди демократов — все опасались его амбиций. Поэтому в 1804-м, понимая, что второй раз вице-президентом ему не стать, Бэрр решил бороться за пост губернатора штата Нью-Йорк, но и на этот раз проиграл по вине Гамильтона, написавшего против него множество едких памфлетов. И хотя, по словам основателя Банка США, обвинения носили «чисто политический», а не личный характер, Бэрр послал своему давнему сопернику вызов на дуэль.  В семь утра 11 июля 1804 года Гамильтон и Бэрр в двух лодках приплыли по Гудзону к ровному узкому уступу скалы возле уединенного местечка Уихокен, штат Нью-Джерси. Согласно условиям дуэли, противники стреляли друг в друга из пистолетов с расстояния в 10 шагов. Бэрр смертельно ранил Гамильтона, который скончался на следующий день. После этого репутация Бэрра была разрушена навсегда, а Джефферсон волею судеб получил полную свободу рук — со сцены сошли и его главный идейный противник, и его слишком амбициозный союзник. В 1804 году он легко добился переизбрания на следующий срок.

Политика Джефферсона оказалась вовсе не такой радикальной, как того ожидали. Уже в своей инаугурационной речи новый президент сказал: «Все мы теперь республиканцы, все — федералисты». Правда, Джефферсон не отказался от своих планов территориального расширения — в 1803 году он купил у Франции Луизиану, удвоив территорию государства. Но он не стал распускать регулярную армию или закрывать Банк США, да и государственным секретарем он назначил Мэдисона — деятеля весьма консервативного, опасавшегося «тирании большинства». В конечном итоге, хотя федералисты к власти так и не вернулись, а Гамильтон погиб, Соединенные Штаты, да и весь мир в целом, пошли именно путем, им предначертанным. Мы живем сегодня в гамильтоновской вселенной большого бизнеса и сильного государства, а не в джефферсоновском мире слабого государства и мелких независимых производителей. Партия федералистов проиграла, но это не привело к драматическому изменению американской политики. В этом, собственно, и заключалось главное завоевание «революции 1800 года». 

Андрей Исэров

Хотя для миллионов людей информация — основной объект профессиональной деятельности, почти ни у кого нет ясного понима ния, что же это такое. Широко распространены и вовсе ложные представления, в основе большинства которых ошибочное убеждение, что сообщения содержат в себе информацию, а информация содержит в себе смыслы. Фото вверху: CHRIS STEELE-PERKINS/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Говорят, мы живем (или вот-вот станем жить) в информационном обществе, где из всех ресурсов главнейшим является информация. Но не пытайтесь выяснить по словарям и энциклопедиям, что это такое. В лучшем случае вас запутают, в худшем — дезинформируют. Одни источники водят по кругу: информация — это сведения, сведения — это знания, знания — это информация. Другие пугают: определений этого термина много, они сложны и противоречивы. Третьи сразу углубляются в математические дебри. Поэтому оставим пока в стороне определения и попробуем разобраться со свойствами информации на примерах.

«Бегом — марш!»

Сержант командует — взвод бежит. Элементарно? Но давайте проследим всю цепочку событий. Она начинается с образа бегущего взвода в сознании сержанта. Образ мысленно облекается в словесную формулу приказа. Словам соответствуют электрические импульсы, которые по нервным волокнам поступают к мышцам и запускают там сложные биохимические процессы, приводящие в движение голосовые связки. Вибрируя в потоке выходящего из легких воздуха, они создают звуковые волны, которые проникают в ушные отверстия солдат и добираются до заполненной жидкостью улитки внутреннего уха.

Взмахом флажка стартер авианосца «Фош» готов отправить самолет Breguet Aliz´e патрулировать побережье Югославии (1993 год). Через семь лет Бразилия купит авианосец у Франции, сменит его имя на «СанПаулу», но язык флажков сохранит. Фото: CORBIS/FOTO SA

Здесь каждый обертон сержантского голоса приводит в движение волоски настроенных на соответствующую частоту клеток так называемого кортиева органа. Колебания волосков создают биоэлектрические потенциалы, которые, усиливаясь, превращаются в нервные импульсы, идущие в слуховой центр мозга.

Полученный сигнал сопоставляется с известными образцами — звучанием знакомых солдату слов. Опознав в них команду и решив подчиниться, сознание солдата шлет новые сигналы, на сей раз мышцам опорно-двигательного аппарата. И вот уже солнечный свет, отражаясь от движущихся солдатских тел, попадает в глаз сержанта, формирует пятна на его сетчатке и возбуждает светочувствительные клетки.

Их нервные импульсы направляются в зрительный центр мозга, где сознание распознает образ бегущих солдат и сопоставляет с исходным образом, послужившим началом всей цепочки. Есть соответствие — команда выполнена, нет — продолжение следует.

Это описание лишь кажется неоправданно подробным. На самом деле каждый упомянутый в нем процесс можно разложить на множество шагов. А некоторые этапы — такие как формирование словесной команды и распознавание образов — столь сложны, что для них до сих пор нет даже приблизительного научного описания.

Нет сомнений, что сержант передал солдатам своего взвода информацию и взамен получил от них пусть и бессловесный, но полноценный информационный ответ. Обратите внимание: самое забавное, что во всем этом изложении нам нигде не понадобилось говорить об информации. Она как будто бесследно растворилась в физических деталях процессов. Впору спросить: да существует ли она вообще?

Жест «вира» (вверх!) сразу поймут на стройке и в порту. Само же это слово, означающее «в воздух», пришло из уже несуществующего финикийского языка, но вполне понятно знающим иврит. Фото: CORBIS/FOTO SA

Не объективная не субстанция

Самая частая ошибка в понимании природы информации — представлять ее субстанцией, подобной веществу или энергии, но только содержащейся в сообщениях. Мы привыкли говорить о сборе, передаче и хранении информации так, словно речь идет о каком-нибудь полезном ископаемом вроде золота. Скачивание файла из Интернета так похоже на заливание бензина в бак автомобиля. Однако в отличие от золота или бензина информация запросто дублируется, никогда не расходуется при использовании, но при этом легко и бесследно уничтожается. «Добропорядочные» субстанции так себя не ведут.

Мало того, при внимательном рассмотрении оказывается, что сообщения сами по себе вообще никакой информации не содержат. Туристам, бывавшим в Болгарии, известны характерные недоразумения с жестикуляцией. Болгарский жест «нет» — кивание головой — соответствует русскому «да», а мотание головой из стороны в сторону для болгар — знак согласия. Комичны бывают ситуации, когда гостеприимные местные жители стараются кивать «по-русски», а гости из уважения к хозяевам — «по-болгарски». Те и другие периодически ошибаются, и никому уже непонятно, какой из жестов что значит. Так что, когда болгарский таможенник спросит вас о наличии в багаже запрещенных товаров, постарайтесь воздержаться от жестикуляции.

Сплошь и рядом подобные недоразумения встречаются в компьютерной технике, где любые данные кодируются двоичными числами. По значению отдельного числа нельзя определить, что и как им было закодировано. Об этом надо сообщать отдельно в так называемых метаданных. Ошибка в них может исказить информацию до неузнаваемости. Опытным пользователям Интернета, например, хорошо знакомо слово «бНОПНЯ». Оно образуется из слова «Вопрос», если при написании используется одна кодовая таблица (Windows1251), а при чтении другая (КОИ8-R), где русским буквам сопоставлены другие номера.

Выходит, что само по себе сообщение, будь это слово, жест или число, не несет информации. Она появляется лишь тогда, когда сообщение воспринято и определенным образом интерпретировано. Этот неожиданный вывод с трудом укладывается в голове и как будто противоречит повседневному опыту.

Информационные мифы

Информация — привычное и в то же время непростое понятие. Вот почему вокруг него вырос вал недоразумений и мифов. Часто духовные явления сводят к информационным. Но духовный мир строится вокруг проблем добра и зла, целей и средств, а информация лишена этической и смысловой нагрузки. Противоположное недоразумение — представление о материальности информации. Фактически это повторение истории с теплородом. Но в XVIII веке, до открытия молекул и атомов, гипотеза о существовании тепловой жидкости была вполне научной, а сегодня считать информацию субстанцией можно только по недоразумению. В коммерческих целях раздут миф о памяти воды: якобы чистая вода хранит информацию о прошлых воздействиях. Это позволяет продавать структурированную, омагниченную и прочую заряженную воду, а также приспособления для стирания «дурной памяти» воды. Удивительных свойств у воды много, но память к их числу не относится, поскольку в жидком состоянии в ней нет никаких долгоживущих образований. Однако гомеопаты все равно объясняют памятью воды действие своих препаратов, которые не содержат лекарственного вещества, а лишь когда-то с ним соприкасались. Проверить эту память никак нельзя, но им верят. Точно так же убежденность в том, что святая вода, «запомнив молитву», приобретает бактерицидные свойства, не только никак не подтверждается наукой, но может быть в некоторых обстоятельствах опасна для здоровья. Множество околонаучных мошенничеств связано с термином «энергоинформационный обмен». Сигнал всегда несет хотя бы небольшую энергию, так что формально любое физическое воздействие является энергоинформационным. Но физики этим термином не пользуются. Он встречается только в псевдонаучных работах для «объяснения» разных паранормальных явлений — телепатии, ясновидения, наведения порчи, общения с духами и зелеными человечками. Чтобы не попасться на обман, обращайте внимание на характерные ключевые слова информационной мифологии и псевдонауки: информационное поле (как природная сущность), заряды отрицательной (положительной) информации, эниология, информациология, генетическая память предков, информационно-энергетическое заболевание, информационная терапия и т. п.

В 1944 году такая сигнальная ракета поднимала бойцов в атаку. Теперь она напоминае т о годовщине Победы. Один и тот же сигнал, одна и та же информация, но какие разные смыслы они порождают! Фото: AFP/EAST NEWS

Посредник между мирами

Недоразумение возникает из-за смешения трех совсем разных понятий: сигнала, информации и смысла. Сигнал — это любое воздействие, которое передается от одной физической системы к другой. Информация — это изменения, случившиеся под влиянием сигнала в системе-получателе. А смысл — это оценка, которую дает информации мыслящее существо, обладающее сознанием и волей. Информация не содержится в сигнале, но под его воздействием возникает у получателя. От состояния и способностей получателя она зависит едва ли не больше, чем от самого сигнала. Аналогично и со смыслом: он не содержится в информации, а создается тем, кто ее оценивает.

Пополним взвод нашего сержанта, зачислив в него дикаря, генерала, робота с диктофоном в голове, пуганую ворону и письменный стол, и посмотрим, как они среагируют на команду «Бегом — марш!». В письменном столе от голоса сержанта возникнут слабые звуковые колебания, но они сразу затухнут, и никакой информации стол не воспримет. Робот запишет команду в MP3-файл, и в его памяти произойдут изменения. Но смысла им робот придать не сможет, на это способны только его хозяева. А вот ворона не только получит информацию (у нее возбудится слуховой центр), но, будучи живым существом с сознанием и волей, осмыслит ее сообразно своему уровню «строевой подготовки» — испугается и улетит. И будет совершенно права. Дикарь, не зная языка, слов не поймет, но запомнит звучание и, видя реакцию остальных солдат, начнет обучаться. Наконец, генерал хотя все и поймет, но не побежит, рассудив, что не обязан подчиняться сержанту. Выходит, одна команда, один сигнал, порождает у разных получателей разную информацию, не говоря уже о смыслах.

Итак, сигнал — это физический процесс, протекающий в среде между источником и приемником: электрический импульс в нервном волокне, биохимические реакции в мышечных клетках, звуковые волны... Сигнал передается от точки к точке в соответствии с законами физики. И процесс этот протекает объективно, то есть для всех одинаково.

Иное дело — смысл. Он создается человеком и существует только в субъективном внутреннем мире сознания, о природе которого наука мало что может сказать. Предполагается, что каждому состоянию сознания соответствует некоторое состояние мозга. Но даже если это так, непосредственно, личностно мы воспринимаем не свой мозг, а именно состояния сознания — настроения,  желания, идеи. Именно они обладают для нас ценностью и смыслом. Но мир наших смыслов сугубо индивидуален. Единственный способ поделиться ими — превратить их в сигналы, надеясь, что они вызовут резонанс, то есть информацию, в чьей-то душе и будут верно поняты (осмыслены).

Внешний мир вещей и внутренний мир идей надежно изолированы друг от друга. Физические сигналы не проникают в бестелесный мир идей, образов и смыслов, а образы субъективного мира не могут покидать сознание, как бы этого ни  хотелось материалистам и эзотерикам. Но изменения случаются в обоих мирах, и универсальным посредником между мирами объективного и субъективного служит информация. Перемена сигнала светофора — информация для водителей, заставляющая их изменить образ действий на перекрестке. Но само это изменение — не вещь, которую можно схватить с криком: «Держи ее!» Оно ведь «не существует». В прошлом его не было — ровно горел красный сигнал. В настоящем его нет — сейчас столь же ровно горит зеленый. Но если информация — это случившееся в системе изменение, то что же такое ее хранение, передача и обработка? Разве можно хранить изменения (а не только их следы)? А передавать их или обрабатывать? В буквальном смысле — нет. Но одно изменение может вызывать другое и так по цепочке.

Если в начале и в конце цепочки сохраняется некоторое подобие изменений, то можно сказать, что они передаются, как, например, в случае бегущей волны — простейшего из возможных сигналов. Строго говоря, следовало называть этот процесс передачей сигнала, но в обиходе закрепилась формулировка «передача информации» (или «хранение информации», если структура лишь сохраняется во времени, но не передается в пространстве). Итак, глядя на стоящий перед ним взвод, сержант мысленно (возможно, даже безотчетно) меняет его образ, представляя солдат бегущими. Это изменение — исходная информация для последующего процесса. Если бы сержант совсем не знал своих солдат, не владел их языком и культурой, а то и вовсе был бы не гуманоидом, а, скажем, мыслящим роем саранчи, ему было бы крайне трудно донести до подчиненных, какого изменения поведения он хочет от них добиться. Пришлось бы показывать пары рисунков (как было — как стало) или создавать самодвижущиеся 3D-модели людей, чтобы солдаты могли им подражать, или просто кусать их до тех пор, пока они не начнут делать то, что надо. Впрочем, не так ли ведут себя некоторые начальники и родители? К счастью, сержант и его взвод — люди,  пользующиеся одним языком и имеющие сходный жизненный опыт, благодаря чему нетривиальная разница между стоянием и бегом выражается для них всего парой слов: «Бегом — марш!» Причем эти слова почти безошибочно выделяются в хаосе звуковых колебаний. Взвод представляет собой хорошо подготовленную систему, и только поэтому простая команда способна вызвать в нем столь существенное изменение. 

Команда «Формулы-1» Williams-BMW вызывает на питстоп своего пилота. Он должен понять этот знак даже на скорости 300 км/ч. Фото: CORBIS/FOTO SA

Форма и содержание

Однако если присмотреться, бегут все солдаты немного по-разному. Чтобы добиться от них строго определенного стиля движений, как от бегунов-спортсменов, понадобились бы куда более длинные и сложные инструкции. И все равно полной идентичности движений не добиться, разве что заменить солдат серийными роботами.

Слова родного языка осваиваются в практике общения, и их значение конвенционально (то есть условно) является предметом соглашения. Где на радужной спектральной полоске кончается голубой цвет и начинается зеленый? Мнения будут немного различаться. И дело не в индивидуальном восприятии цвета, а в разном понимании слов «голубой» и «зеленый». Конечно, между показаниями людей, говорящих по-русски, разброс будет небольшим. А вот американец эту границу заметно сдвинет, поскольку в англоязычной культуре слова blue и green имеют несколько иные значения. Кстати, это одна из причин, почему знание языков столь важно для развития личности: каждый язык открывает иной взгляд на мир.

Но расхождения в понимании отдельных слов — пустяк в сравнении с трудностями передачи смысла в более сложных случаях. Книга без читателя — это просто набор символов. Лишь в момент восприятия они порождают информацию в том, кто знает язык. Затем сознание строит мысль, соответствующую прочтенной фразе, оценивает ее и увязывает с ранее накопленным жизненным опытом. А поскольку багаж этого опыта у каждого свой, то и понимание будет сугубо личным. При этом могут рождаться новые неожиданные смыслы, о которых автор книги даже и не помышлял.

Отношения читателя с книгой те же, что у ребенка с раскрасками или у музыканта с композиторскими нотами. Читатель берет авторскую форму и наполняет ее собственными смыслами просто потому, что смыслы нельзя получать извне, их можно только создавать самому. Вот почему ошибочны, в частности, попытки буквального прочтения великих священных книг. Ведь при этом мы вовсе не воспроизводим некие изначальные содержащиеся в них смыслы, а просто грубо навязываем текстам самую примитивную трактовку, свойственную текущему состоянию нашего языка.

И в то же время для восприятия любой книги необходима определенная подготовка. Если ее нет, то символы и формы не породят никаких смыслов или, еще хуже, приведут к появлению ложных идей. Чтобы избежать подобных искажений, в научной литературе используются термины и математические обозначения, на освоение которых приходится тратить годы. С их помощью ученым удается уверенно понимать друг друга при обсуждении сложных проблем, которые на обыденном языке попросту невыразимы.

Слово — бог

Итак, для успешного информационного взаимодействия совершенно необходимо, чтобы отправитель и получатель сигнала имели между собой много общего, то есть, как говорят в науке, были коррелированными системами. Лишь в этом случае можно ожидать, что едва уловимое физическое воздействие сигнала вызовет адекватную реакцию. Вот почему письмена этрусков не дают нам почти никакой информации, ведь мы утратили корреляцию с культурой «отправителей». Их язык не похож ни на один из существующих, и лишь систему числительных и названия месяцев удалось восстановить по надгробиям — тому немногому,  что есть у нас общего. А вот египетскую письменность удалось понять после того, как Розеттский камень «коррелировал» ее с древнегреческой культурой, имеющей продолжение в современной.

Коррелированность сложных систем всегда говорит об определенной общности их истории. Например, во всех странах мира кошки в период спаривания кричат по ночам и понимают друг друга. Эта врожденная подготовленность связана с общностью эволюции вида.

Другим информационным реакциям, например распознаванию опасности, животные обучаются в месте обитания. Многие животные поддаются дрессировке, то есть обучаются осмысленно реагировать на условные сигналы. Но никто, кроме человека, не умеет использовать искусственные сигналы, произвольно назначая им смысл.

Наверно, на заре человечества сама возможность получить от соплеменника адекватную реакцию в ответ на заранее оговоренный выдуманный сигнал должна была казаться чудом. Не отсюда ли знаменитое: «И слово было Бог»? Правда, человек мог управлять только сородичами и некоторыми животными, а божественное слово имело силу и над косной материей. Потому-то всякие волшебные заговоры и магические заклинания не одобрялись ревнивыми богами монотеистических религий. В них виделось покушение человека на божественные прерогативы. Но, как говорил Артур Кларк, то, что для отсталой цивилизации магия, для высокоразвитой — технология. И сегодня сейф с голосовым вводом пароля удивляет разве что своей ненадежностью — не нужно отмычки, хватит записи хозяйского голоса. Создание хорошо коррелированных систем, способных на предсказуемое и полезное поведение в ответ на подаваемые сигналы, — это и есть магистральный путь развития информационных технологий.

И главная проблема на этом пути вовсе не в том, чтобы заставить техническую систему подчиняться, а в том, чтобы сделать ее реакцию полезной. Но для этого надо досконально разобраться в наших собственных ценностях и смыслах, то есть понять самих себя.

Александр Сергеев

Темнодонтозавр, живший около 200 миллионов лет назад, обладал глазами уникального размера. Их диаметр равнялся 26 сантиметрам при почти двухметровом размере черепа этого ящера

Благодаря находкам последних лет изучение морских ящеров мезозоя, долгое время остававшихся в тени своих дальних наземных родственников — динозавров, переживает настоящий ренессанс. Теперь мы можем вполне уверенно реконструировать облик и повадки гигантских водных рептилий — ихтиозавров, плиозавров, мозазавров и плезиозавров.  

Скелеты водных рептилий стали известны науке одними из первых, сыграв важную роль в становлении теории биологической эволюции . Массивные челюсти мозазавра, найденные в 1764 году в карьере у голландского города Маастрихт, со всей очевидностью подтверждали факт вымирания животных, что для того времени было радикально новой идеей. А в начале XIX века находки скелетов ихтиозавров и плезиозавров, сделанные Мэри Эннинг в юго-западной Англии, дали богатый материал для исследований в области еще только формирующейся науки о вымерших животных — палеонтологии .

В наше время морские виды рептилий — солоноводные крокодилы , морские змеи и черепахи , а также галапагосские ящерицы-игуаны — составляют лишь небольшую долю пресмыкающихся, обитающих на планете. Но в мезозойскую эру (251–65 миллионов лет назад) их число было несравнимо  больше. Этому, по-видимому, благоприятствовал теплый климат, позволявший неспособным к поддержанию постоянной температуры тела животным прекрасно себя чувствовать в воде — среде с высокой теплоемкостью. В те времена морские ящеры бороздили моря от полюса до полюса, занимая экологические ниши современных нам китов , дельфинов , тюленей и акул . На протяжении более 190 миллионов лет они составляли «касту» топ-хищников, охотившихся не только на рыбу и головоногих моллюсков, но и друг на друга.

Кронозавр был ужасом морей раннемеловой эпохи (125–99 миллионов лет назад) и одной из крупнейших морских рептилий всех времен. Имя ему дали в честь Кроноса — одного из древнегреческих титанов

Снова в воду

Как и водные млекопитающие — киты, дельфины и ластоногие, морские ящеры произошли от дышащих воздухом наземных предков: 300 миллионов лет назад именно пресмыкающиеся завоевали сушу, сумев благодаря возникновению яиц, защищенных кожистой скорлупой (в отличие от лягушек и рыб), перейти от размножения в воде к размножению вне водной среды. Тем не менее по тем или иным причинам то одна, то другая группа рептилий в разные периоды вновь «пытала счастья» в воде. Точно указать эти причины пока не представляется возможным, но, как правило, освоение видом новой ниши объясняют ее незанятостью, наличием пищевых ресурсов и отсутствием хищников.

Настоящее вторжение ящеров в океан началось после самого крупного за всю историю нашей планеты пермскотриасового вымирания (250 миллионов лет назад). О причинах этой катастрофы специалисты спорят до сих пор. Выдвигаются разные версии: падение крупного метеорита , интенсивная вулканическая активность , массовый выброс гидрата метана и углекислого газа. Ясно одно — за крайне непродолжительный по геологическим меркам период времени из всего многообразия видов живых организмов не стать жертвой экологической катастрофы удалось лишь каждому двадцатому. Опустевшие теплые моря предоставляли «колонизаторам» большие возможности, и, вероятно, именно поэтому в мезозойскую эру возникло сразу несколько групп морских рептилий. Четыре из них по численности, разнообразию и распространению поистине не имели себе равных. Каждая из групп — ихтиозавры, плезиозавры, их родственники плиозавры, а также мозазавры — состояла из хищников, занимавших вершины пищевых пирамид. И каждая из групп породила колоссов поистине чудовищных размеров.

Важнейшим фактором, определившим успешное освоение мезозойскими пресмыкающимися водной среды, послужил переход к живорождению. Вместо того чтобы откладывать яйца, самки производили на свет полностью  сформировавшихся и довольно крупных детенышей, тем самым повышая их шансы на выживание. Таким образом, жизненный цикл рептилий, о которых здесь идет речь, теперь полностью проходил в воде, и последняя ниточка, связывающая морских ящеров с сушей, была порвана. В дальнейшем, по-видимому, именно это эволюционное приобретение позволило им уйти с мелководий и покорить открытое море. Отсутствие необходимости выходить на берег сняло ограничения на размеры, и некоторые из морских рептилий воспользовались преимуществами гигантизма. Вырасти большим — непросто, но уж если вырос — попробуй одолей такого. Сам кого угодно обидит.

Шонизавр — самая большая морская рептилия за всю историю эволюции, возраст которой превышает 200 миллионов лет. Весила такая громадина до 40 тонн. Вероятно, пищей ей служили мелкие стайные рыбы и кальмары  

Ихтиозавры — больше, глубже, быстрее

Предки рыбоящеров-ихтиозавров, освоившие водную среду около 245 миллионов лет назад, были некрупными обитателями мелководий. Их тело было не бочкообразным,  как у потомков, а удлиненным, и его изгибание играло не последнюю роль при движении. Однако в течение 40 миллионов лет внешний вид ихтиозавров существенно изменился. Исходно удлиненное тело стало более компактным и идеально обтекаемым, а хвостовой плавник с большой нижней лопастью и маленькой верхней у большинства видов трансформировался в почти симметричный.

О родственных связях ихтиозавров палеонтологам приходится только догадываться. Считается, что эта группа очень рано отделилась от эволюционного ствола, впоследствии давшего такие ветви пресмыкающихся, как ящерицы и змеи, а также крокодилы, динозавры и птицы. Одной из главных проблем до сих пор остается отсутствие переходного звена  между наземными предками ихтиозавров и примитивными морскими формами. Первые известные науке рыбоящеры — это уже полностью водные организмы. Каков был их предок, пока сказать затруднительно.

Длина шеи эласмозавров, живших 100 миллионов лет назад, зачастую превышала суммарную длину их тела и хвоста. Шея была их главным инструмен том для охоты на рыбу и головоногих моллюсков

Длина большинства ихтиозавров не превышала 2–4 метров. Однако среди них были и гиганты, достигавшие 21 метра. К таким громадинам относились, например, шонизавры, жившие в конце триасового периода, около 210 миллионов лет назад. Это одни из самых больших морских животных, когда-либо обитавших в океанах нашей планеты. Кроме огромных размеров этих ихтиозавров отличал очень длинный череп с узкими челюстями. Чтобы представить себе шонизавра, как пошутил один американский палеонтолог, надо надуть огромного резинового дельфина и сильно вытянуть ему морду и плавники. Самое интересное заключается в том, что только у молодняка были зубы, тогда как десны взрослых рептилий были беззубыми. Вы спросите: как же питались такие колоссы? На это можно ответить: если бы шонизавры были поменьше, то можно было бы предположить, что они гонялись за добычей и глотали ее целиком, как это делают меч-рыба и ее родственники — марлины и парусники. Однако быстроходными двадцатиметровые гиганты быть не могли. Возможно, они насыщали себя мелкой стайной рыбой или кальмарами. Есть также предположение, что взрослые шонизавры использовали фильтрационный аппарат наподобие китового уса, позволявший им отцеживать из воды планктон. К началу юрского периода (200 миллионов лет назад) в морях появились виды ихтиозавров, сделавшие ставку на скорость. Они ловко преследовали рыбу и стремительных белемнитов — вымерших родственников кальмаров и каракатиц. По современным расчетам, трех-четырехметровый ихтиозавр стеноптеригиус развивал крейсерскую скорость  не меньшую, чем одна из самых быстрых рыб, тунец (дельфины плавают в два раза медленнее), — почти 80 км/ч или 20 м/с! В воде! Основным движителем таких рекордсменов служил мощный хвост с вертикальными лопастями, как у рыб.

В юрском периоде, ставшем золотым веком ихтиозавров, эти ящеры были самыми многочисленными морскими пресмыкающимися. Некоторые виды ихтиозавров в поисках добычи могли нырять на глубину до полукилометра и больше. Различать движущиеся объекты на такой глубине эти рептилии  могли благодаря размеру своих глаз. Так, у темнодонтозавра диаметр глаза равнялся 26 сантиметрам! Больше (до 30 сантиметров) — только у гигантского кальмара. От деформаций при быстром движении или на большой глубине глаза ихтиозавров предохранял своеобразный глазной скелет — опорные кольца, состоящие из более чем десятка костных пластинок, развивающихся в оболочке глаза — склере.

Вытянутая морда, узкие челюсти и форма зубов рыбоящеров указывают на то, что питались они, как уже говорилось, относительно некрупными животными: рыбой и головоногими моллюсками. Одни виды ихтиозавров обладали остроконечными коническими зубами, которые были хороши, чтобы хватать верткую, скользкую добычу. Напротив, у других  ихтиозавров зубы были широкими, с тупыми или закругленными вершинами, чтобы давить раковины таких головоногих, как аммониты и наутилиды. Однако не так давно был обнаружен скелет беременной самки ихтиозавра, внутри которой кроме рыбьих костей нашли кости молодых морских черепашек и, что удивительнее всего, кость древней морской птицы. Есть также сообщение и об обнаружении в брюхе рыбоящера остатков птерозавра (летающего ящера). А это значит, что рацион ихтиозавров был значительно разнообразнее, чем считалось ранее. Более того, у одного из обнаруженных в этом году видов ранних рыбоящеров, живших в триасе (около 240 миллионов лет назад), кромки ромбических на поперечном сечении зубов были зазубренными, что  говорит о его способности отрывать от добычи куски. Опасных врагов у такого монстра, достигавшего в длину 15 метров, практически не было. Однако эта ветвь эволюции по неясным причинам пресеклась во второй половине мелового периода, около 90 миллионов лет назад.

В костях тилозавров, живших 90–65 миллионов лет назад, обнаружены следы некрозов. Как правило, подобные патологии характерны для животных, погружающихся на большую глубину

Плезиозавры и плиозавры — непохожие родственники

На мелководьях морей триасового периода (240–210 миллионов лет назад) процветала еще одна группа рептилий — нотозавры. По своему образу жизни они больше всего напоминали современных тюленей, проводя часть времени на берегу. Для нотозавров была характерна удлиненная шея,  а плавали они при помощи хвоста и перепончатых лап. Постепенно у некоторых из них лапы заместились на плавники, которые использовались как весла, и чем мощнее они были, тем больше ослабевала роль хвоста.

Нотозавры считаются предками плезиозавров, которых читатель хорошо знает по легенде о чудовище из озера Лох-Несс. Первые плезиозавры появились еще в середине триаса (240–230 миллионов лет назад), однако начало их расцвета приходится на начало юрского периода, то есть около 200 миллионов лет назад.

Тогда же появились и плиозавры. Эти морские рептилии были близкими родственниками, однако выглядели они по-разному. Представители обеих групп — случай уникальный среди водных животных — передвигались при помощи двух пар крупных веслообразных плавников, причем их движения, вероятно, были не однонаправленными, а разнонаправленными: когда передние плавники двигались вниз, задние — вверх. Также можно предположить, что чаще использовались только передние плавниковые лопасти — так экономилось больше энергии. Задние же подключались к работе только во время бросков на добычу или спасения от более крупных хищников.

Плезиозавров легко узнать по очень длинной шее. Так, например, у эласмозавра она состояла из 72 позвонков! Ученым известны даже скелеты, шея у которых длиннее, нежели тело и хвост, вместе взятые. И, по-видимому, именно шея была их преимуществом. Пусть плезиозавры были и не самыми быстрыми пловцами, зато самыми маневренными. Кстати, с их исчезновением длинношеие животные в море больше не появлялись. И еще один интересный факт: скелеты некоторых плезиозавров найдены не в морских, а в эстуарных (там, где реки впадали в моря) и даже пресноводных осадочных породах. Таким образом, ясно, что эта группа обитала не исключительно в морях. В течение долгого времени считалось, что плезиозавры питались главным образом рыбой  и головоногими моллюсками (белемнитами и аммонитами). Ящер медленно и незаметно подплывал к стае снизу сзади и благодаря своей сверх длинной шее выхватывал добычу, хорошо заметную на фоне светлого неба, прежде чем стая бросалась наутек. Но сегодня очевидно, что рацион этих рептилий был богаче. В найденных скелетах плезиозавров часто встречаются гладкие камни, вероятно, специально проглоченные ящером. Специалисты предполагают, что это был не балласт, как считалось ранее, а самые настоящие жернова. Мускулистый отдел желудка животного, сокращаясь, двигал эти камни, а они раздавливали крепкие раковины моллюсков и панцири ракообразных, попавшие в утробу плезиозавра. Скелеты плезиозавров с остатками донных беспозвоночных свидетельствуют о том, что кроме видов, специализировавшихся на охоте в толще воды, были и такие, которые предпочитали, плавая у поверхности, собирать добычу со дна. Возможно также, что некоторые плезиозавры могли переходить с одного типа корма на другой в зависимости от его доступности, ведь длинная шея — это великолепная «удочка», при помощи которой можно было «ловить» самую разную добычу. Стоит добавить, что шея этих хищников была довольно жесткой конструкцией, и резко изгибать или поднимать ее из воды они не могли. Это, кстати, ставит под сомнение многие рассказы о лохнесском чудовище, когда очевидцы сообщают, что видели именно длинную шею, торчащую из воды. Самый крупный из плезиозавров — это новозеландский мауизавр, достигавший 20 метров в длину, почти половину которой составляла гигантская шея.

Первые плиозавры, жившие в конце триасового и начале юрского периодов (около 205 миллионов лет назад), сильно напоминали своих родственников-плезиозавров, поначалу вводя в заблуждение палеонтологов. Головы у них были относительно небольшие, а шеи — довольно длинные. Тем не менее к середине юрского периода отличия стали очень значительными: основной тенденцией их эволюции стало  увеличение размеров головы и мощности челюстей. Шея, соответственно, стала короткой. И если плезиозавры охотились преимущественно за рыбой и головоногими моллюсками, то взрослые плиозавры гонялись за другими морскими рептилиями, в том числе плезиозаврами. Кстати, падалью они тоже не брезговали.

Самым крупным из первых плиозавров был семиметровый ромалеозавр, однако его размеры, в том числе и размеры его метровых челюстей, меркнут при сравнении с чудовищами, появившимися позднее. В океанах второй половины юрского периода (160 миллионов лет назад) хозяйничали лиоплевродоны — монстры, достигавшие, возможно, 12 метров в длину. Позднее, в меловом периоде (100–90 миллионов лет назад), жили колоссы сходных размеров — кронозавры и брахаухениусы. Однако самыми огромными были плиозавры позднеюрского периода.

Лиоплевродоны, населявшие морские глубины 160 миллионов лет назад, могли быстро передвигаться с помощью больших ласт, которыми они взмахивали словно крыльями

Еще больше?!

В последнее время палеонтологам несказанно везет на сенсационные находки. Так, два года назад норвежская экспедиция под руководством доктора Йорна Хурума извлекла из вечной мерзлоты на острове Шпицберген фрагменты скелета гигантского плиозавра. Его длину рассчитали по одной из костей черепа. Оказалось — 15 метров! А в прошлом году в юрских отложениях графства Дорсет в Англии ученых ждала еще одна удача. На одном из пляжей залива Уэймут местный собиратель ископаемых останков Кевин Шихан выкопал почти полностью сохранившийся огромный череп размером 2 метра 40 сантиметров! Длина этого «морского дракона» могла составлять целых 16 метров! Почти такой же была длина молодой особи плиозавра, найденного в 2002 году в Мексике и названного Монстром из Арамберри.

Но и это еще не все. В Музее естественной истории Оксфордского университета хранится гигантская нижняя челюсть плиозавра-макромеруса, размер которой составляет 2 метра 87 сантиметров! Кость повреждена, и считается, что ее полная длина была никак не меньше трех метров. Таким образом, ее владелец мог достигать 18 метров. Поистине императорские размеры.

Но плиозавры были не просто огромными, они были настоящими чудовищами. Если кто и представлял для них угрозу, то только они сами. Да, огромный, похожий на кита ихтиозавр-шонизавр и длинношеий плезиозавр-мауизавр были длиннее. Но колоссальные хищники-плиозавры были идеальными «машинами для убийства» и не имели себе равных. Трехметровые плавники стремительно несли монстра к цели. Могучие челюсти с частоколом из огромных зубов размером с банан крошили кости и разрывали плоть жертв, не считаясь с их размерами. Они воистину были непобедимы, и если кого и можно сравнить с ними по мощи, так это ископаемую акулу-мегалодона. Тираннозавр рекс рядом с гигантскими плиозаврами смотрится как пони перед голландским тяжеловозом. Взяв для сравнения современного крокодила, палеонтологи рассчитали давление, которое развивали челюсти огромного плиозавра в момент укуса: оказалось, примерно 15 тонн. Представление о мощи и аппетите одиннадцатиметрового кронозавра, жившего 100 миллионов лет назад, ученые получили, «заглянув» в его брюхо. Там они нашли кости плезиозавра.

На протяжении юрского и большей части мелового периода плезиозавры и плиозавры были доминирующими океанскими хищниками, хотя не следует забывать, что неподалеку всегда были акулы. Так или иначе, крупные плиозавры вымерли около 90 миллионов лет назад по неясным причинам. Однако, как известно, свято место пусто не бывает. На смену им в морях позднего мелового периода появились гиганты, которые могли бы соперничать с самыми могучими из плиозавров. Речь идет о мозазаврах.

Мозазавр мозазавру — обед

Группа мозазавров, заместившая, а может быть, и вытеснившая плиозавров и плезиозавров, возникла из эволюционной ветви, близкой к варанам и змеям. У полностью перешедших к жизни в воде и ставших живородящими мозазавров лапы заместились на плавники, однако основным движителем был длинный уплощенный хвост, причем у некоторых видов он оканчивался плавником наподобие акульего. Можно отметить, что, судя по патологическим изменениям, обнаруженным в окаменевших костях, некоторые мозазавры умели глубоко нырять и, как все экстремальные ныряльщики, страдали от последствий таких погружений. Некоторые виды мозазавров питались донными организмами, круша раковины моллюсков короткими широкими зубами с округлыми вершинами. Однако конические и немного загнутые назад страшные зубы большинства видов не оставляют сомнений в пищевых пристрастиях их обладателей. Они охотились на рыбу, в том числе акул, и головоногих моллюсков, крушили панцири черепах, глотали морских птиц и даже летающих ящеров, рвали на части других морских рептилий и друг друга. Так, внутри девятиметрового тилозавра были найдены полупереваренные кости плезиозавра.

Конструкция черепа мозазавров позволяла им глотать целиком даже очень крупную добычу: как у змей, их нижняя челюсть была снабжена дополнительными суставами, а некоторые кости черепной коробки сочленялись подвижно. В результате распахнутая пасть была поистине чудовищных размеров. Более того, в ней на нёбе росли два дополнительных ряда зубов, позволявших крепче удерживать добычу. Однако не стоит забывать, что на мозазавров тоже охотились. У найденного палеонтологами пятиметрового тилозавра был раздавлен череп. Единственный, кто мог такое сделать, так это другой, более крупный мозазавр.

За 20 миллионов лет мозазавры бурно эволюционировали, дав гигантов, по массе и размерам сравнимых с монстрами из других групп морских рептилий. К концу мелового периода, во время очередного великого вымирания, гигантские морские ящеры исчезли вместе с динозаврами и птерозаврами. Возможными причинами новой экологической катастрофы могли стать удар огромного метеорита и (или) повышенная вулканическая активность.

Первыми, причем еще до мелового вымирания, исчезли плиозавры, несколько позднее — плезиозавры и мозазавры. Считается, что произошло это из-за нарушения пищевых цепей. Сработал принцип домино: вымирание некоторых массовых групп одноклеточных водорослей привело к исчезновению тех, кто ими питался — рачков, и, как следствие, рыб и головоногих моллюсков. Морские рептилии находились на вершине этой пирамиды. Вымирание мозазавров, например, могло быть следствием вымирания аммонитов, составлявших основу их рациона. Тем не менее окончательной ясности в этом вопросе нет. Например, две другие группы хищников, акулы и костистые рыбы, также питавшиеся аммонитами, пережили эпоху позднемелового вымирания с относительно небольшими потерями.

Как бы то ни было, но эра морских монстров закончилась. И только через 10 миллионов лет вновь появятся морские гиганты, но уже не ящеры, а млекопитающие — потомки похожего на волка пакицетуса, первым освоившего прибрежное мелководье. От него ведут свою родословную современные киты. Однако это уже другая история. Наш журнал рассказал об этом в первом номере 2010 года.

Андрей Островский

Дикие лошади вновь появились на Американском континенте в период его ранней колонизации европейцами. Мустанги, как стали называть этих скакунов, были потомками домашних лошадей, заново освоившими не только владения своих далеких предков, но и их образ жизни. Фото вверху: CAROL WALKER/NATURE PL

Дикие лошади вновь появились на Американском континенте в период его ранней колонизации европейцами. Мустанги, как стали называть этих скакунов, были потомками домашних лошадей, заново освоившими не только владения своих далеких предков, но и их образ жизни. Борис Значков фото Кэрол Уокер С еверная Америка — родина лошадей. Здесь 50 миллионов лет назад проходила эволюция этого вида, ведущего род от маленького кургузого эогиппуса. Каждая новая, более продвинутая форма уходила через Берингов перешеек на завоевание Старого Света. Полторадва миллиона лет назад появились и настоящие лошади. Они успешно заселили великие степи Евразии и африканские саванны, но 10 000 лет назад — в самом конце последнего оледенения — исчезли с лица родной земли. И вновь появились в североамериканских степях лишь в XVI веке.

Считается, что родоначальники племени мустангов ступили на американский берег в 1539 году, приплыв с Кубы на кораблях конкистадора Эрнандо де Сото. Бравый идальго, собрав отряд из 550 пеших и 240 конных воинов, высадился на западном берегу Флориды и двинулся вдоль моря в направлении устья Миссисипи в поисках золота и новых земель для испанской короны. Поход оказался неудачным: спустя 4 года и 4 месяца Эрнандо де Сото умер, а остатки его экспедиции вынуждены были отплыть обратно на Кубу. Они не основали ни крепости, ни поселения, но все же оставили о себе память на континенте: испанцы просто бросили своих лошадей, которых к концу похода было всего около полусотни. Оставшись одни, кони продолжили миссию, оказавшуюся не по плечу их бывшим хозяевам, — завоевание новых земель.

Жеребцу приходится терпеливо сносить выходки новой своенравной избранницы и одновременно следить , чтобы соперники не увели уже завоеванных им кобыл

Конечно, животные, брошенные конкистадорами, не единственные предки мустангов. Англичане, французы, голландцы и прочие европейцы, составившие вскоре конкуренцию испанцам в Новом Свете, привозили с собой лошадей. Те терялись, лишались хозяев в бою или во время набегов индейцев. В результате табуны мустангов пополнялись представителями самых разных пород. Когда в 1995 году английские и немецкие ученые попытались уточнить происхождение «американцев» с помощью анализа их митохондриальной ДНК, лишь у части обнаружилось родство с аборигенной иберийской породой соррайя. А у некоторых не нашлось родни (по крайней мере, по материнской линии) среди традиционных европейских пород. Видимо, их предки жили за пределами Европы.

Всякий, кто знаком с азами генетики, понимает, что при свободном скрещивании множества неродственных племенных линий следует ожидать, во-первых, чрезвычайно высокого разнообразия отдаленных потомков, а во-вторых, преобладания среди них «дикого типа», то есть характерного облика диких предков скрещиваемых  животных. Первое ожидание полностью оправдывается: мустанги могут иметь самое разное телосложение и бывают любого роста и масти. По большей части мустанги гнедые или рыжие, но встречаются и вороная, и белая, и пегая, и буланая, и все другие известные коневодам масти.

А вот второе — не подтверждается. Мы не знаем точно, какой вид стал предком домашних лошадей, однако существуют характерные черты, свойственные всем ныне живущим диким лошадям: более плотное и грузное телосложение, относительно короткая шея, тяжелая морда, жесткая стоячая грива-щетка, лишенная челки. Мустанги же, во всяком случае подавляющее большинство их, походят на верховых лошадей — стройные ноги и тело, изящная голова на длинной шее. Даже те особи, которые выглядят более грузными, напоминают скорее домашних тяжеловозов, чем тарпанов или лошадей Пржевальского. Кроме того, практически все мустанги обладают мягкой, длинной, падающей гривой с выраженной челкой. Видимо, изменения, которые создала в облике лошади селекционная работа человека, оказались необратимыми.

По словам легендарного мустангера Монти Робертса, язык диких лошадей включает около 200 поз, жестов, гримас и звуков, смысл которых понятен всем в табуне

Зато образ жизни своих подлинно диких сородичей мустанг воспроизвел в точности. Хотя проникновение его предков на континент началось во влажных субтропиках побережья Мексиканского залива, страной мустангов стали открытые пространства между Миссисипи и горами Сьерра-Невада. Здесь лежит зона сухих степей и полупустынь — ландшафтов, в которых появились первые лошади и к которым они лучше всего приспособились.

Казалось бы, для травоядных идеальным местом жительства должны быть территории, где нет недостатка во влаге, ведь и травы здесь больше, и растет она быстрее, а ее поедание  и переваривание проще, чем питание сухими и жесткими степными злаками. Однако лошади выбрали умеренные широты и засушливый климат. Объяснение этому очень простое: влажный климат означает обилие снега зимой, и, стало быть, в это время трава практически недоступна для копытных, зато сами они весьма уязвимы для хищников, так как глубокие снега лишают их главного средства спасения — быстрого бега. В засушливых же степях зимы малоснежны, а открытость ландшафта дает простор сильным ветрам, которые иногда и вовсе сдувают снег на обширных участках. Впрочем, даже если этого не случится — не беда: копыто лошади прекрасно приспособлено не только для быстрого и долгого бега, но и для разгребания неглубокого снега. Конечно, мертвая травяная «ветошь», которую удается добыть из-под снега, не самая вкусная еда, но пищеварительная система лошади  сумеет и из нее извлечь достаточно питательных веществ, чтобы дотянуть до весны, тем более что зима в местах обитания мустангов обычно бывает недолгой. Зимой они живут довольно большими (по нескольку сотен голов) табунами. Ближе к началу весны жеребцы начинают собирать свои семейные табунки-гаремы. При этом они стараются включить в них не только всех своих прошлогодних жен, но и по возможности чужих, а также только в эту зиму повзрослевших кобылиц. Одновременно жеребцы пресекают аналогичные посягательства со стороны  глав соседних семейств. Естественно, между ними начинаются драки. Турниры самцов — не редкость у копытных, но мало у кого разнообразие допустимых приемов так велико, как у лошадей: укусы, удары как передними, так и задними копытами, силовая борьба корпусом, реслинг шеями и височными частями голов... Особенно эффектны моменты, когда соперники с неистовым ржанием одновременно встают на дыбы друг перед другом и каждый стремится  поставить передние копыта на плечи противнику. Если одному из них это удается, бой окончен: потоптанный немедленно ретируется, а победитель после короткой погони закрепляет свой триумф торжественным возведением «обелиска» из свежего навоза.

В конце концов все взрослые кобылы оказываются распределены, а жеребцы, не сумевшие добыть себе хотя бы одну супругу, вытесняются на периферию принадлежащей большому табуну территории. В эту категорию попадают прежде всего юнцы, еще не набравшие достаточного роста и веса, чтобы противостоять матерым соперникам, а также постаревшие главы семейств, не сумевшие отстоять свой статус. Теперь каждый взрослый жеребец — хозяин индивидуального участка (размеры и качество которого тоже зависят от успехов в весенних турнирах) и предводитель семейного табунка из нескольких кобыл и их жеребят.

Во время переходов в табуне соблюдается строгий порядок: впереди шествует старшая по рангу кобыла, жеребец обычно замыкает колонну или идет сбоку

Впрочем, несмотря на собственнические замашки владельца гарема, на практике лидером такой группы чаще оказывается одна из старших кобылиц. Она, например, определяет, когда нужно перебираться на новое пастбище (и куда именно) или двигаться на водопой. Жеребец на переходах идет позади своего семейства или сбоку.

Образ жизни мустангов не требует слишком уж сложной и тонкой координации, однако легендарный объездчик Монти Робертс утверждал, что ему удалось выделить 187 знаков (в основном жестов и поз), которыми обмениваются между собой дикие лошади.

По окончании гона наступает время рождения жеребят. В отличие от самок других копытных кобылы рожают не стоя, а лежа на боку. Жеребята появляются на свет зрячими и в шерстке, обычно уже через несколько минут после рождения они встают на ноги. К концу первого часа жизни они уже уверенно следуют за матерью, а наиболее резвые даже способны скакать галопом. Научиться сосать вымя — задача гораздо более трудная, тем более что из-за огромного генетического разнообразия мустангов соотношение роста кобылы и жеребенка варьирует в очень широких пределах: некоторые дети оказываются слишком высокими для своих мам, и чтобы покормиться, им приходится низко опускать шею, одновременно задирая морду вверх. Впрочем, уже в первые месяцы жизни жеребенок начинает пробовать траву и в полугодовалом возрасте в принципе может обойтись подножным кормом, но продолжает питаться материнским молоком до 10 месяцев, а если кобыла почему-либо не забеременела снова, то и дольше.

Летняя жизнь мустангов состоит в основном из пастьбы, которой животные посвящают  около 12 часов в сутки (а в неблагоприятных условиях и больше), водопоев и сна. Без необходимости лошади не совершают больших переходов. Драки между жеребцами в это время тоже редки: отцы семейств не покушаются на чужие гаремы, и лишь оставшиеся без кобыл холостяки время от времени пытаются наверстать упущенное весной.

Мустанг самостоятелен от рождения, но его привязанность к матери сохраняется до тех пор, пока он окончательно не повзрослеет

К концу осени охота драться пропадает даже у холостяков: лошадям пора вновь объединяться в большой табун. В таком сообществе легче рыхлить снег и сбивать лед, укрываться от зимних ветров и противостоять хищникам. Естественных врагов у вернувшихся на свою историческую родину лошадей оказалось два: волк и человек. Причем люди долгое время охотились на них не столько ради мяса и шкур (хотя индейцы быстро оценили и то и другое), сколько в надежде вновь превратить вольных скакунов в домашних животных. Именно благодаря пойманным и прирученным мустангам североамериканский индеец стал в глазах белых поселенцев неотделим от лошади, хотя всего двумя-тремя столетиями раньше его предки даже не слыхали об этих животных. Укрощенный мустанг был желанным призом и для пионеров Дикого Запада: ловцы и объездчики диких лошадей даже выделились в отдельную профессию — мустангеры.

Все изменилось в считанные десятилетия, когда выяснилось, что свободных земель на американском Западе больше нет. Еще в первые годы ХХ века общее поголовье мустангов составляло, по оценкам американских зоологов, около двух миллионов. Но уже к 1926 году оно сократилось вдвое, а к 1970-му на всей территории США насчитывалось всего около 17 000 диких лошадей. Причиной столь быстрого сокращения численности стало не столько прямое преследование (хотя в середине века на мустангов устраивали массовые облавы на автомобилях и даже на самолетах), сколько разрушение среды обитания: степи неумолимо превращались в поля и пастбища для домашнего скота, а мустангов вытесняли в самые бесплодные и неудобные районы.

После того как в 1971 году в США был принят федеральный закон о диких лошадях, падение численности прекратилось. Сегодня в нескольких западных штатах (в основном в Неваде, Монтане и Вайоминге) живут, по разным оценкам, от 30 000 до 60 000 мустангов. Дальнейший рост численности сдерживается тем, что диким лошадям просто некуда возвращаться: практически все земли, не защищенные тем или иным природоохранным статусом, заняты сельскохозяйственными угодьями.

Тем не менее своеобразный масштабный эксперимент можно считать удавшимся. Лошади, вернувшиеся на родной континент, доказали свою способность жить в тесном соседстве с человеком, не завися от него.

 Фото: Кэрол Уокер

Борис Значков

Агат (SiO sub 2 /sub )

С древних времен этот полудрагоценный камень был облюбован ювелирами и резчиками по камню. Агат используется не только как поделочный камень, но и в точном приборостроении, в частности для изготовления призм для аналитических весов, камней для часов Своим именем агат обязан названию реки Ахатес (ныне Дирилло) на острове Сицилия, где его добывали в древности. Срез агата, тонированный окислами железа, — не рукотворное изделие, а творение природы, красочные особенности которого объясняются наличием поглощенных агатом в процессе своего формирования минеральных примесей. Этот полупрозрачный скрытокристаллический полосчатый минерал кремнезема тверд, вязок и кислотоупорен. Он образован осаждением из остаточных горячих растворов, просачивавшихся сквозь остывавшую, скорее всего вулканическую породу. Часто сменявшие друг друга каемки минерала, подкрашенного гематитом, осаждались в течение тысячелетий и осваивали полости, имевшиеся в породе. До конца эти полости так и не были заполнены — видимо, из-за нехватки железокремнеземистого раствора. «Облачные» и напоминающие мох цветные включения проявились, когда порода была обнажена процессами эрозии. Тогда-то минеральная масса и одарила нас естественным орнаментом.

Бишофит (MgCl sub 2 /sub [?]6H sub 2 /sub O)

Природный полиминерал. Используется как ценное сырье для производства магнезиального цемента, так и в качестве лечебного средства при заболеваниях опорнодвигательного аппарата

Пермское лоскутное одеяло 

Бишофит — минеральная соль пермского периода. Назван по имени немецкого геолога и химика Карла Густава Бишофа. Минерал входит в состав осадков эвапоритов (от англ. evaporation — выпаривание), завершающих последовательность мелководного (солеродного) осадконакопления. Бесцветный или белый минерал бывает иногда окрашен соединениями железа в красный цвет. На срезе бишофитовые зерна представлены короткопризматическими, игольчатыми, листоватыми, волокнистыми кристаллами, а чаще — землисто-кристаллическими агрегатами со стеклянным либо матовым блеском, между которыми видны вкрапления других минеральных примесей. Горько-соленый на вкус. Будучи извлечен на поверхность, расплывается, так как поглощает влагу из воздуха, особенно холодного. Без микроскопа зерна бишофита в породе не разглядишь, поэтому долгое время он считался редким.

Кварц (SiO sub 2 /sub )

Прозрачные кристаллы кварца называют горным хрусталем, его окрашенные разновидности — аметист (фиолетовый), компастельский рубин (красный), морион (черный), раухтопаз (дымчатый), сердолик (розовый), цитрин (желтый)

Кварцевый прибой

Застывшая волна, которая представлена кварцевым прожилком в кристаллическом сланце, вызывающая ощущение умиротворения, на самом деле многоэтапная драма вещества, пережившего воздействие глубинных сил. Тонкополосчатый сланец — это бывшие глинистые осадки, накопившиеся когда-то на морском дне, а затем в ходе погружения в тектоническом прогибе пережившие перекристаллизацию. Она происходила в обстановке нараставшего всестороннего давления (до 4 килобар) и температуры (около 600 °С). Затем сланцы растрескались под воздействием резкой односторонней нагрузки. По трещинам начался и шел веками пульсирующий подъем горячего кремнеземистого раствора с температурой в сотни градусов. Заметно, что раствор нагнетался порциями — в прожилке заметна зональность: более ранняя часть — молочный кварц, более поздний кварц — водяно-прозрачен. Жильный кварц — твердый легкий минерал. Новая фаза бокового давления смяла пластичные сланцы в мягкие складки, а не успевший до конца затвердеть кварцевый прожилок — в мелкие резкие складки сжатия.

Кальцит (CaCO sub 2 /sub )

Минеральная основа широко распро страненных известняков («белый камень» Москвы), в том числе мрамора

Самоцветные горы 

Друза кальцита, подсвеченная снизу, представляет собой сросток кристаллов, отличающихся гранями в виде разносторонних треугольников. Своими основаниями полупрозрачные кристаллы наросли на поверхность вмещающей полости, так что огранены они лишь с одного конца, формируя зубчатые пирамидальные образования. Кристаллизация шла на протяжении десятков тысяч лет в идеальных условиях роста: при равномерном и всестороннем подтоке питающего вещества — горячего глубинного карбонатного раствора. Кальцит — минерал хрупкий. В виде подобных друз он ценится коллекционерами именно за свою красоту. Обычно цвет кальцита — белый, бесцветный или прозрачный (исландский шпат), что определяется степенью совершенства кристаллической структуры. Однако различные примеси могут его окрасить. Например, никель или пирит могут придать зеленоватый цвет, кобальт и марганец — розовый.

Гематит (Fe sub 2 /sub O sub 3 /sub )

 Как поделочный материал этот железорудный минерал был известен в государствах Двуречья и в Древнем Египте. Он считался камнем магов для совершения заклинаний и обрядов

Руда магов 

На полированной поверхности образца железистого кварцита ритмически чередуются мономинеральные прослойки кроваво-красного гематита (ярко окрашенной разновидности кремния), яшмы и полупрозрачного желтовато-коричневого тигрового глаза. В этом образце клинышек породы соскользнул по двум трещинам, утратив взаимосвязи с продолжениями своих прослоек. Около 3 миллиардов лет назад железистые кварциты накапливались на дне мелководных морей, где под воздействием примитивных водорослей растворенное двухвалентное железо, окисляясь, превращалось в нерастворимый осадок. Последовавшее глубокое захоронение и тектонические движения привели к перекристаллизации и деформациям минеральной массы. При содержании железа свыше 25% железистые кварциты являются рудой. Десятки месторождений данного типа составляют основу сырьевой базы черной металлургии мира.

Андрей Лукашов

Полвека назад, 1 мая 1960 года, советские ракетчики сбили над Уралом американский самолет-шпион U-2. Пилот Фрэнсис Пауэрс попал в плен и был публично судим. Полеты U-2 над Советским Союзом прекратились — Москва одержала важную победу в очередном сражении холодной войны, а советские зенитные ракеты доказали право называться лучшими в мире. Шок, который это вызвало на Западе, был не меньше, чем после испытания первого советского ядерного заряда в 1949 году. 

5 марта 1946 года Уинстон Черчилль произнес в Фултоне знаменитую речь, которую принято считать начальной точкой холодной войны. Там же впервые прозвучал и термин «железный занавес». Но для своевременного «парирования угроз», исходящих из-за железного занавеса, необходимо было знать, что там происходит. Лучше всего с этим могла справиться авиаразведка. Однако самолеты-разведчики должны были быть специальными, «сверхвысотными», чтобы с ними не могла справиться советская ПВО.

Первый «боевой» разведывательный полет U-2, получивший кодовое обозначение «Задание 2003» (пилот Карл Оверстрит), состоялся 20 июня 1956 года — маршрут пролегал над территориями Восточной Германии, Польши и Чехословакии. Системы ПВО стран, над которыми пролетал Оверстрит, делали безуспешные попытки перехватить нарушителя, но U-2 был недосягаем. Только после этого успеха решено было проверить новый самолет на СССР. 4 июля 1956 года самолет U-2A, принадлежащий ВВС США , отправился на операцию «Задание 2013». Он проследовал над Польшей и Белоруссией, после чего дошел до Ленинграда , а затем пересек Прибалтийские республики и вернулся в Висбаден. На следующий день тот же самолет в рамках «Задания 2014» ушел в новый полет, главной целью которого стала Москва: летчику Кармайну Вито удалось заснять заводы в Филях, Раменском, Калининграде и Химках, а также позиции новейших стационарных ЗРК С-25 «Беркут». Впрочем, американцы больше не стали испытывать судьбу, и Вито так и остался единственным пилотом U-2, пролетевшим над советской столицей.

Никита Хрущев пообещал «Золотую Звезду» Героя Советского Союза тому, кто «достанет» U-2. «Звезду» хотели многие, и попытки сбить высотный самолет-разведчик предпринимались неоднократно, но неизменно с отрицательным результатом. По воспоминаниям генерала Вотинцева, в 1957 году над Приморьем два МиГ-17П из 17-го истребительного авиаполка попытались перехватить U-2, но безуспешно. Так же завершилась в феврале 1959 года и попытка летчика МиГ-19 из Туркестанского корпуса ПВО — опытный комэск сумел разогнать истребитель и за счет динамической горки выйти на высоту 17 500 метров, где он увидел над собой, выше на 3000–4000 метров, неизвестный самолет. Все надежды теперь возлагались на новый ЗРК — С-75.

С небес — на землю

Рано утром 1 мая 1960 года Пауэрса подняли по тревоге, после чего он получил задание. Маршрут разведывательного полета U-2C пролегал от базы Пешавар через территорию Афганистана , значительную часть территории СССР (Аральское море — Свердловск — Киров — Плесецк) и завершался на авиабазе Будё в Норвегии. Это был уже 28-й полет Пауэрса на U-2, а потому особого волнения у него новое задание не вызвало.

Пауэрс пересек советскую границу в 5 часов 36 минут по московскому времени юго-восточнее Кировабада, Таджикская ССР, и, как утверждают отечественные источники, с этого момента вплоть до того, как был сбит в районе Свердловска, постоянно сопровождался радиолокационными станциями Войск ПВО. Но раз за разом попытки перехватить U-2 заканчиваются неудачей. Пауэрс уже миновал Тюратам, прошел вдоль Аральского моря, оставил позади  Магнитогорск и Челябинск, почти подошел к Свердловску, а ПВО не могла с ним ничего сделать. Когда Пауэрс приблизился к Свердловску, с находящегося неподалеку аэродрома Кольцово на его перехват отправился случайно оказавшийся там высотный истребитель-перехватчик Су-9. Однако он был без ракет — самолет перегоняли с завода к месту службы, а пушек на этом истребителе не было, летчик же, капитан Игорь Ментюков, был без высотнокомпенсирующего костюма. Тем не менее самолет подняли в воздух, а командующий авиацией ПВО генерал-лейтенант Евгений Савицкий поставил задачу: «Уничтожить цель, таранить». Самолет был выведен в зону нахождения нарушителя, но выполнить перехват не удалось. Зато Ментюков попал под обстрел свердловского зенитного ракетного дивизиона, чудом оставшись в живых.

Огибая Свердловск и начав фотосъемку химкомбината «Маяк», на котором выполнялось обогащение урана, Пауэрс вошел в зону работы 2-го дивизиона 57-й зенитной ракетной бригады ЗРК С-75, командовал которым в тот момент начальник штаба бригады майор Михаил Воронов. Интересно, что расчет американцев едва не оправдался — в праздник шпиона «не ждали», и дивизион Воронова, например, вступил в бой в неполном составе. Но это не помешало выполнить боевую задачу с необходимой эффективностью: в 8 часов  53 минуты выпущенная дивизионом Воронова ракета наконец достает нарушителя. Ракета взрывается позади U-2, его двигатель и хвост принимают на себя основную силу взрыва и поражающие элементы. Хвостовая часть самолета сразу отвалилась, машина клюнула носом и устремилась к земле.

«1 мая 1960 года. Во время парада Хрущев нервничал. То и дело к нему на трибуне Мавзолея подходил военный. После очередного доклада Хрущев сдернул с головы шляпу и, широко улыбаясь, взмахнул ею над головой. Настроение у него улучшилось», — вспоминал зять Хрущева Алексей Аджубей. Американцам не удалось испортить праздник главе советского государства.

Как это было

1. Авиабаза Адана, Турция. Отсюда, по версии NASA от 3 мая, U-2 вылетел с целью «исследовать турбулентности в атмосфере», после чего пропал без вести.

2. Авиабаза в Пешаваре. На самом деле Пауэрс вылетел отсюда.

3. Челябинск — здесь были ракетные дивизионы, но Пауэрс миновал этот район.

4. Свердловск — здесь Пауэрс должен был сфотографировать завод по обогащению урана, но его сбили.

5. Динамический потолок (наибольшая высота полета; сколько-нибудь длительный полет на высоте динамического потолка невозможен) U-2 составлял 26 800 метров.

6. Практический потолок ракеты «1Д» (она же В-750) составлял 22 километра.

7. В момент ухода с динамического потолка пилот U-2 снизился ниже, чем следует, и произошло пересечение курсов с ракетой «1Д».

8. Пилот Су-9 не смог бы достичь нужной высоты, поскольку практический потолок этого самолета не превышает 20 километров. Правда, летчик-испытатель Владимир Ильюшин в 1959 году сумел подняться на Су-9 на 23 852 метра, но это случай исключительный.

Как Пауэрсу повезло

Поняв, что с U-2 что-то случилось, военно-политическое руководство США предприняло попытку «отмазаться». Под грифом «совершенно секретно» появился документ, в котором излагалась легенда полета, которую 3 мая и обнародовал представитель NASA: «Самолет U-2 выполнял полет на метеоразведку, совершив взлет с авиабазы Адана, Турция. Основная задача — изучение процессов турбулентности. Находясь над юго-восточной частью территории Турции, пилот доложил о неполадках с кислородной системой. Последнее сообщение было получено в 7:00 на аварийной частоте. U-2 в назначенное время в Адане не приземлился и считается потерпевшим аварию. В настоящее время в районе озера Ван проводится поисково-спасательная операция».

Однако 7 мая Хрущев официально объявил, что пилот сбитого самолета-шпиона жив, взят в плен и дает показания компетентным органам. Это стало настоящим шоком для американцев, настолько сильным, что растерянный Эйзенхауэр на пресс-конференции 11 мая 1960 года открыто признал факт проведения шпионских полетов в воздушном пространстве СССР. Суд над пилотом U-2 проходил 17–19 августа 1960 года в Колонном зале Дома союзов, причем с обвинительной речью выступал лично Генеральный прокурор СССР действительный государственный советник юстиции Роман Руденко — тот, который в 1945–1946 годах выступал главным обвинителем от СССР на Нюрнбергском процессе нацистских преступников, а в 1953-м вел следствие по делу Лаврентия Берии.

О том, за что и как будут судить обвиняемого, вопросов не возникло ни у кого: даже самому «оголтелому антисоветчику» и без юридического образования было ясно: представленные доказательства и собранные на месте событий «вещдоки» — фотоснимки советских секретных объектов, разведывательное оборудование, найденное в обломках самолета, личное оружие пилота и элементы его экипировки, включая булавку с ядом на случай провала операции, и, наконец, останки самого самолета-разведчика, свалившиеся с неба в глубине территории Советского Союза, — все это тянет на расстрельную статью. Выдать Фрэнсиса Пауэрса за военнопленного не представлялось возможным. В апреле 1956 года он уволился из ВВС и в мае того же года подписал специальный контракт с ЦРУ.

Гособвинитель Руденко попросил для подсудимого 15 лет тюрьмы, суд дал Пауэрсу 10 лет — три года в тюрьме, остальные в лагере. Причем в последнем случае рядом с лагерем разрешалось поселиться жене. Советский суд действительно оказался «самым гуманным судом в мире».

Впрочем, в заключении Пауэрс провел всего 21 месяц. 10 февраля 1962 года на Глиникском мосту, соединяющем Берлин и Потсдам и бывшем тогда своеобразным водоразделом между Варшавским блоком и НАТО, его обменяли на известного советского разведчика Рудольфа Абеля (настоящее имя — Вильям Фишер), арестованного и осужденного в США в октябре 1957 года.  11 мая 1960 года, всего четыре дня спустя после того как Н.С. Хрущев обнародовал информацию о том, что пилот Пауэрс жив и дает показания, Вашингтон официально подтвердил, что разведывательные полеты самолетов-шпионов в воздушном пространстве СССР им одобрялись. Однако и после этого полеты не прекратились и, например, 1 июля 1960 года был сбит самолет-разведчик RB-47, экипаж которого не захотел подчиниться и сесть на наш аэродром. Экипаж погиб, спаслись двое — капитаны Д. Маккоун и Ф. Олмстед. Они были взяты в плен и впоследствии переданы США. Лишь после этого волна шпионских полетов спала, а 25 января 1961 года новый президент США Джон Ф. Кеннеди заявил на пресс-конференции, что отдал приказ не возобновлять полеты самолетов-шпионов над СССР. А вскоре необходимость в этом вообще отпала — роль основного средства оптической разведки взяли на себя спутники.

«Дичь»

Самолет U-2 и зенитный ракетный комплекс С-75 начали путь навстречу друг другу практически в одно время, в создании обоих принимали участие выдающиеся инженеры и ученые. Катализатором разработки специализированного высотного самолета-разведчика послужили успехи Советского Союза в области создания ядерного оружия, особенно испытание  в 1953 году первой советской водородной бомбы, а также доклады военных атташе о создании стратегического бомбардировщика М-4. К тому же предпринятая британцами в первой половине 1953 года попытка сфотографировать советский ракетный полигон в Капустином Яре с помощью модернизированной высотной «Канберры» провалилась — летчики едва унесли ноги. Работы над U-2 начались в компании «Локхид» в 1954 году по заказу ЦРУ и шли под большим секретом. Руководил разработкой самолета видный авиаконструктор Кларенс Л. Джонсон.

Фрэнсис Гэри Пауэрс (Francis Gary Powers), пилот U-2, сбитый над территорией Советского Союза, получил по суду 10 лет заключения

Проект U-2 получил личное одобрение президента Эйзенхауэра и вошел в число приоритетных. В августе 1955 года пилот Тони Ливайер поднял в воздух первый прототип, в следующем году машина пошла в серию. Компания «Локхид» построила 25 машин головной серии, их распределили между ВВС США, ЦРУ и NASA.

U-2A представлял собой дозвуковой (максимальная скорость полета на высоте 18 300 метров — 850 км/ч, крейсерская — 740 км/ч) невооруженный стратегический разведывательный самолет, способный выполнять полет на недосягаемой для тогдашних истребителей высоте — более 20 километров. Самолет был оснащен турбореактивным двигателем J57-P-37A с мощными нагнетателями и тягой 5080 килограммов. Среднерасположенное крыло большого размаха (24,38 метра при длине самолета 15,09 метра) не только придавало самолету сходство со спортивным планером, но и позволяло планировать с выключенным двигателем. Это способствовало также исключительной дальности полета. С той же целью конструкция была предельно облегчена, а запас топлива доведен до возможного максимума — кроме внутренних баков емкостью 2970 литров самолет нес два подкрыльевых бака по 395 литров, которые сбрасывал на первом этапе полета. Любопытно выглядело шасси — под фюзеляжем тандемно располагались две убираемые стойки. Еще две стойки размещались под плоскостями крыла и сбрасывались в начале разбега — поначалу для этого рядом с самолетом бежали техники, выдергивавшие крепление стоек тросами, позже процесс все же автоматизировали. При посадке, когда с потерей скорости крыло провисало, оно опиралось на грунт загнутыми вниз законцовками. Практический потолок полета U-2 достигал 21 350 метров, радиус действия — 3540 километров без подвесных баков и 4185 километров с подвесными баками, максимальная дальность полета — 6435 километров. При посадке пилот плохо видел полосу, поэтому параллельно пускали скоростной автомобиль, из которого другой пилот давал указания по радио.

Для уменьшения заметности U-2 имел сглаженную отшлифованную поверхность. За черное мало бликующее покрытие его прозвали «черной леди шпионажа» (производное от первоначального прозвища U-2 — Dragon Lady). Самолет-шпион, разумеется, не имел опознавательных знаков. U-2С, сбитый под Свердловском, нес в носовой части фюзеляжа аппаратуру для регистрации радио- и радиолокационного излучения. Машина оснащалась автопилотом A-10, компасом MR-1, радиостанциями ARN-6 и АРС-34UHF, выдвижной фотокамерой. Потеря U-2 под Свердловском стимулировала работу в США над сверхзвуковым стратегическим разведывательным самолетом SR-71 той же «Локхид».  Но ни эта потеря, ни тайваньский U-2, сбитый китайскими ВВС над районом Наньчана 9 сентября 1962 года (позже китайцы сбили еще четыре U-2), ни американский, сбитый советским ЗРК С-75 над Кубой 27 октября того же года (пилот погиб), не положили конец карьере U-2. Они прошли несколько модернизаций (модификации U-2R, TR-1A и другие) и продолжали службу и в 1990-е.

«Охотник»

20 ноября 1953 года Совет министров СССР принял постановление о создании перевозимого ЗРК, получившего обозначение С-75 («Система-75»). Тактико-техническое задание утвердило 4-е Главное управление Министерства обороны в начале 1954 года. Сама задача создания подвижного комплекса средней дальности с большой досягаемостью по высоте была довольно смелой по тем временам. С учетом сжатых сроков и нерешенности ряда вопросов пришлось отказаться от таких заманчивых качеств комплекса, как многоканальность (возможность одновременного обстрела нескольких целей) и самонаведение ракеты на цель. Комплекс создавался как одноканальный, но с поражением цели с любого направления и под любым углом, с радиокомандным наведением ракеты. Он включал станцию наведения с РЛС и шесть вращающихся пусковых установок по одной ракете на каждой. Применили новую математическую модель наведения ракет на цель — метод половинного спрямления: на основе данных о полете цели, полученных от РЛС, ракета направлялась к промежуточной расчетной точке, расположенной между текущим положением цели и расчетной точкой встречи. Разработкой станции наведения, автопилота, приемоответчика, аппаратуры радиоуправления занималось КБ-1 Министерства оборонной промышленности под руководством А.А. Расплетина, непосредственно вел тему Б.В. Бункин. Начали разработку РЛС 6-сантиметрового диапазона с селекцией движущихся целей (СДЦ), но в целях ускорения сначала решили принять упрощенный вариант с локатором 10-сантиметрового диапазона на уже освоенных приборах и без СДЦ. Разработку ракеты вело ОКБ-2 (во главе с П.Д. Грушиным) Главспецмаша, маршевым двигателем занимался А.М. Исаев в ОКБ-2 НИИ-88, радиовзрыватель создавал НИИ-504, осколочно-фугасную боевую часть — НИИ-6 Министерства сельскохозяйственного машиностроения. Пусковые установки разрабатывал Б.С. Коробов в ЦКБ34, наземное оборудование — Государственное специальное конструкторское бюро.

Упрощенный вариант комплекса с ракетой 1Д (В-750) принят на вооружение Постановлением Совета министров и ЦК КПСС от 11 декабря 1957 года под обозначением СА-75 «Двина». А уже в мае 1959 года на вооружение принят ЗРК С-75 «Десна» с ракетой В-750ВН (13Д), РЛС 6-сантиметрового диапазона.

Зенитная управляемая ракета (ЗУР) — двухступенчатая, с твердотопливным стартовым ускорителем и жидкостным маршевым двигателем, что обеспечило сочетание высокой готовности и тяговооруженности на старте с экономичностью двигателя на основном участке, а вместе с избранным методом наведения уменьшало время полета до цели. Сопровождение цели велось в автоматическом или ручном режиме либо автоматически по угловым координатам и вручную — по дальности. На одну цель станция наведения наводила одновременно три ЗУР. Вращение антенного поста станции наведения и пусковых установок согласовывалось так, чтобы ЗУР после пуска попадала в сектор пространства, сканируемый радиолокатором. СА-75 «Двина» поражал цели, летящие со скоростью до 1100 км/ч, на дальностях от 7 до 29 километров и высотах от 3 до 22 километров. Первый полк С-75 поставлен на боевое дежурство в 1958 году, а к 1960 году таких полков развернуто уже 80. Кстати, U-2 Пауэрса вовсе не был первым «трофеем» СА-75. Еще 7 октября 1959 года комплекс «Двина», переданный «китайским товарищам», под руководством советских специалистов сбил тайваньский разведчик RB-57D (роль нового ЗРК в инциденте не освещали, желая сохранить его секретность). А в 1965 году С-75 откроют свой славный счет во Вьетнаме. В последующие годы сформировалось целое семейство ЗРК С-75 (СА-75М, С-75Д, С-75М «Волхов», С-75 «Волга» и другие), служивших в СССР и за рубежом.

Cтатья полностью помещена на vokrugsveta.ru/telegraph/history/1127

Семен Федосеев , Владимир Щербаков

Даже самый благоустроенный мегаполис страдает от перенаселения автомобилями. А значит, пробки будут в нем всегда. Решать эту проблему с помощью общественного транспорта? Но даже самый комфортабельный автобус никогда не сравнится с салоном собственного авто, в котором можно расслабиться, остаться наедине с собой или с близким человеком. Где же выход? Есть ли он вообще?

Число автомобилей на улицах не будет расти до бесконечности. Теоретический предел (по одному на каждого жителя мегаполиса) никогда не будет достигнут. Ведь одновременно все не выезжают на улицы, да и в каждой машине не всегда по одному водителю, иногда случаются и пассажиры. Посмотрите вокруг себя. В каждом автомобиле, большом или маленьком, почти никогда не бывают заняты все места. Чаще всего — одно или два. Зачем по улицам катятся лишние тонны железа? Малютка Smart, пересядь все на эту машину, мог бы раза в два разгрузить магистрали и парковки. Однако на такой машинке удобно ехать по городу от дома до работы, но проблематично, если офис расположен в десятках или даже сотнях километров от вашего родового имения. Ход подвески Smart’a всего около 30 миллиметров, то есть все неровности дороги отлично передаются на пятую точку. Прямо табуретка на колесиках получается. Да и как следует разогнаться на автобане невозможно…

1. Франк Риндеркнехт рассчитывает войти в историю как человек, избавивший мир от автомобильных пробок и выхлопов

2. UC? несется на всех электрических парах от вокзала к офису. Это не фантастика: на машинке уже можно покататься, правда, не в поезде

На поезде

Нынешней весной в Женеве была представлена оригинальная концепция как раз для такого случая. Разработал ее швейцарец Франк Риндеркнехт, владелец фирмы Rinspeed, без удивительных машин которого не обходится ни один Женевский автосалон. Вспомните хотя бы амфибию на крыльях Splash  или автомобиль-субмарину sQuba! На сей раз он задумал поставить автомобиль UC? (Urban Commuter), название которого звучит как вопрос — you see? (видите?), на… рельсы. Нет, колеса-то у UC? вполне обычные, но вот дальние перегоны (например, от загородного дома до города, где вы работаете) машинка преодолевает в специально переоборудованном вагоне скоростного поезда Intercity. Получается, вы вроде как и в общественном, и в индивидуальном транспорте сразу. Преимущества такой концепции очевидны. Дороги разгружаются от ежедневно снующих утром туда, вечером обратно машин. Вы можете по-настоящему расслабиться в пути, ибо не нужно жать на педали и крутить руль. А еще можно реально забыть про бензин и солярку и перейти на электротягу. Ведь теперь нет нужды изобретать сверхъемкие батареи с запасом энергии на сотни километров. Достаточно пробега в пару-тройку десятков верст. К тому же на железнодорожном перегоне можно и подзарядиться через специальную розетку в вагоне: не зря же над полотном тянется контактная сеть!

Не все, конечно, так просто. Чтобы в полной мере реализовать эту концепцию, недостаточно просто взять и наладить массовый выпуск UC?. Придется перестроить платформы на станциях, расширить турникеты, снабдить вагоны широкими сдвижными дверьми, организовать в них места для машинок таким образом, чтобы любая могла выехать на любой станции. Либо повесить на вагоны таблички: этот от Москвы до Питера, второй до Бологого, третий до Твери. UC? решает и проблемы внутригородского трафика: миниатюрные размеры, полное отсутствие выхлопа, исключительная маневренность — что еще нужно, дабы разгрузить улицы? 

1. Такой электромобиль — сущая находка для инвалидов. Управлять им можно одной рукой

2. Под капотом нет ничего, кроме сплетения шлангов системы охлаждения, кабелей и электронных блоков. Да еще «грелки» для омывателя стекла

На колесах

Но Риндеркнехт не был бы Риндеркнехтом, если бы выставил на подиум обычный маленький (2590 × 1627 мм) электромобильчик, вся оригинальность которого заключалась бы в способности заехать в вагон поезда. Поэтому откроем дверь UC? и подивимся оригинальным техническим решениям, уже воплощенным в металле, пусть пока и не в серийном образце. Ведь на UC? можно  хоть сегодня вырулить из павильона на женевские улицы. Впрочем, слово «вырулить» тут не вполне подходит: руля-то как такового в UC? нет. Вместо него — разработанный фирмой Paravan джойстик системы SpaceDrive. Он отклоняется в любом из четырех направлений. Вправо-влево — для поворота, а движения вперед-назад заменяют нажатие педалей газ-тормоз. При этом обеспечена силовая обратная связь. Например, чем резче хотите затормозить, тем сильнее сопротивляется рукоятка. Благодаря этому гораздо легче научиться точному управлению машинкой. Зарядить литиево-ионные батареи UC? на предстоящий пробег в 50 километров можно за 20 минут, если есть трехфазная сеть. А при подключении к обычной домашней розетке на это потребуется около двух часов. Впрочем, при полной батарее UC? пробежит все 105 километров на скорости до 75 км/ч. В городе этого вполне достаточно. Любители острых ощущений, не боящиеся встречи с дорожной полицией, могут и «притопить»: тогда машинка наберет 50 км/ч за 4,1 секунды и продолжит разгон до 120 км/ч. На то у нее под полом спрятан асинхронный электромотор мощностью 30 кВт, развивающий крутящий момент в 130 Н.м.

Да, мы упомянули о маршруте от Москвы до Питера… А как себя будет чувствовать водитель в этом автомобиле суровой русской зимой? Оказывается, специалисты подумали и об этом: в UC? установлена 5-киловаттная печка на основе так называемых позисторных элементов (материал на основе титаната бария с примесями лантана или церия). За 30 секунд они разогреваются до 60 °С, так что холодно не будет, разве что пробег до очередной зарядки немного сократится. Поскольку на железнодорожном перегоне заняться водителю будет решительно нечем, каждый UC? оборудован широкополосным доступом в Интернет — работайте или развлекайтесь на здоровье. Да и на ходу вполне можно надиктовать нужную эсэмэску или заняться голосовой настройкой аудиосистемы. Управление почти всем с голосовым интерфейсом. Кстати, об аудиосистеме. Она включает пару динамиков снаружи UC? вовсе не для того, чтобы все могли слушать ваши любимые композиции, а чтобы пешеходы… слышали приближающийся UC? Специальный генератор «урчит» тем громче, чем быстрее едет машинка.

Предусмотрены две основные версии UC? — Обычная Ultimate Commuter и специальная одноместная Unlimited Commuter, предназначенная в основном для развозчиков пиццы, почтальонов и курьеров.

Конструкция концепта уже сегодня пригодна для массового тиражирования, более того, если остальные экспонаты Женевского автосалона застыли на подиумах, UC? бодро нарезает круги на специальной трассе — можно попробовать прокатиться в этой микромашине времени из тесного сегодня в свободное завтра. Наступит ли оно и как скоро? Пожалуй, это единственные вопросы, на которые у Франка Риндеркнехта нет точного ответа… 

Алексей Воробьев-Обухов

C каждым годом число различаемых врачами болезней непрерывно увеличивается. Еще быстрее растет и набор применяемых для их лечения средств. Фармакологический арсенал продолжает пополняться все новыми веществами, часть из которых предназначена для людей с крайне редкими заболеваниями. Но далеко не все они имеют возможность ими воспользоваться. 

У двухлетней Алины Ч. из Курска вдруг поднялась температура и начали болеть ножки. Девочку положили в больницу, впрыскивали антибиотики, пытались лечить от артрита, но боль не проходила и температура не спадала. Отчаявшись, курские врачи решили перевести ребенка в московскую клинику, для чего нужно было сделать ряд анализов. Посмотрев на их результаты, врачи ахнули: у Алины обнаружился острый лимфобластный лейкоз. Девочку отправили в онкогематологическое отделение, назначили лечение аспарагиназой. Но через два месяца у нее развилась сильнейшая аллергическая реакция на препарат — она чуть не умерла от анафилактического шока. Лечение, уже начавшее помогать, пришлось прервать. Врачи знали: в таких случаях может помочь английский препарат «Эрвиназа». К тому, что он недешев, мама Алины была готова. Но проблема была в том, что этого препарата в России просто нет — ни в клиниках, ни в аптеках, нигде. Чтобы его приобрести, нужно списаться с его производителями, получить от них счет, затем разрешение на ввоз лекарства, после этого собрать деньги, переслать их в Англию, найти оказию для доставки препарата в Россию (во время которой он должен все время сохраняться при температуре от +2 до 8 градусов). А в это время в крови больного беспрепятственно будут множиться злокачественные клетки.

Алине повезло, она сумела дождаться жизненно необходимого лекарства, хотя в тысячах других подобных случаях помощь приходит слишком поздно. Поэтому многие, чтобы не упустить драгоценного времени и получить право на жизнь, ищут нелегальные пути приобретения нужных средств. Что же это за лекарства, ради которых родители и врачи готовы идти на преступление: одни — пытаясь добыть их контрабандным путем, другие — проводя курс лечения незарегистрированными в стране, а иными словами, запрещенными препаратами, сознательно подводя себя тем самым под статью закона? Называют их орфанными (от англ. orphan — сиротский). И предназначены они для лечения больных с редкими и очень редкими заболеваниями, поэтому их производством занимаются немногие компании. Да и введение в практику такого препарата — дело весьма непростое.

Считанные случаи

Времена, когда лечебные свойства веществ обнаруживались случайно, давно миновали. Действующие начала многих современных лекарств в природе не существуют. Они целенаправленно конструируются разработчиками и затем синтезируются в научно-исследовательских лабораториях и институтах. Другие полезные соединения выделены из живых организмов и продуктов их жизнедеятельности, и прежде чем стать лекарством, они подвергаются основательной химической «доработке». Но откуда бы вещества ни поступали, они должны доказать свою эффективность и безопасность в тестах.

Как правило, все начинается с исследования биохимических механизмов действия нового вещества «в пробирке», затем его испытывают на культурах клеток и на лабораторных животных. После этого наступает стадия клинических испытаний, длящихся несколько лет, ведь медики должны оценить (в числе прочего) и отдаленные последствия воздействия изучаемого препарата. На любом из этих этапов «кандидат в лекарства» может быть забракован по ряду причин: из-за недостаточной эффективности, небезопасности, слишком сильных побочных эффектов… До аптек и клиник доходят далеко не все.  Главная же проблема разработки таких средств в том, что у редкой болезни мало шансов стать предметом фундаментальных исследований, по ним очень трудно (а то и невозможно) найти специалистов. Даже провести клинические испытания лекарств непросто: для получения достоверных результатов в них должны участвовать как минимум несколько сотен больных. А где их взять, когда патология редка? Но главное, что мешает успешной борьбе с орфанными болезнями, — это экономическая невыгодность. Надо сказать, что сегодня средняя стоимость разработки любого лекарственного препарата приближается к 900 миллионов долларов, а путь от первоначальной идеи до аптечного прилавка занимает 7–10 лет, и обе эти составляющие фармацевтической индустрии только увеличиваются, по мере того как медицина и общество предъявляют все более жесткие требования к лекарствам. И совершенно понятно, что разработка препаратов, нужных лишь очень ограниченному кругу пациентов, не окупится никогда.

В США орфанной признается болезнь, которой страдают не более 200 000 человек в стране, то есть примерно 7 больных на 10 000 жителей. В Европе тот же показатель равняется 5, в Японии — 4. Эти цифры более или менее соответствуют тому минимальному числу больных, при котором разработка специфического лекарства имеет шансы окупиться. Между тем, хотя каждая такая болезнь редка, общее число пораженных ими людей не так уж мало: в странах Евросоюза редкими болезнями страдают примерно 1,4 миллиона человек. Это данные медицинской статистики, по оценкам же экспертов, таких больных может быть еще больше: если редкая болезнь не отличается какими-то особенно характерными симптомами, врачи общей практики нередко принимают ее за какой-нибудь более распространенный недуг. Так что общее число подобных больных, вероятно, не меньше 1% населения. Беда в том, что самих орфанных болезней существует великое множество. Например, база данных по редким болезням Национального института здравоохранения США включает около 7000 наименований. И этот список ежегодно увеличивается на несколько десятков. Отчасти данный рост является результатом подробного изучения уже известных синдромов, в ходе которого нередко выясняется, что за одинаковой клинической картиной стоят  совершенно разные патологические механизмы, требующие разного лечения. Однако еще активнее коллекцию орфанных болезней пополняют открытия совершенно новых, прежде не описанных патологий.

Впрочем, не всякая редкая болезнь может быть признана орфанной. Например, хотя среди известных на сегодня инфекционных заболеваний есть немало редких, подавляющее большинство их успешно лечится теми же стандартными препаратами, что и массовые инфекции той же природы, например бактериальные — антибиотиками. «Сиротский» статус болезнь приобретает тогда, когда ее редкость сочетается с необходимостью специфического лечения. Таким сочетанием отличаются многие виды злокачественных новообразований, особенно возникающих в крови и кроветворной ткани. Казалось бы, механизм злокачественного перерождения клетки универсален, но многие формы рака требуют применения специфических лекарств: обычные противоопухолевые препараты либо малоэффективны, либо их применение связано со слишком большими трудностями (например, препарат с трудом проникает в определенную ткань, а увеличение дозы приводит к неприемлемым побочным эффектам). Для таких случаев нужно специальное лечение, что переводит данные онкологические заболевания в разряд орфанных болезней. По сходным причинам в эту категорию попадают и некоторые формы эпилепсии, против которых неэффективны обычные противосудорожные препараты. Наконец, природа многих редких болезней попросту неизвестна или известна лишь предположительно. Считается, что герпетиформный дерматит Дюринга — мучительное заболевание — есть не что иное, как кожная форма целиакии (аллергической непереносимости злаковых белков), но так ли это, пока ученым точно неизвестно.

Примерно 80% орфанных болезней — генетические заболевания. Та же группа патологий вносит основной вклад в расширение списка: широкое распространение молекулярно-генетических методов позволяет выявлять все новые и новые наследственные дефекты — от незаметных в обычной жизни, но снижающих устойчивость своих обладателей к неблагоприятным условиям, до несовместимых с жизнью (подробнее см. «Опечатка в судьбе» — материал о наследственных заболеваниях, опубликованный в «Вокруг света» № 6, 2009). Это неудивительно, если вспомнить, что человеческий геном содержит 22 000–23 000 одних только структурных генов, и каждый из них в принципе может оказаться дефектным, причем поломки могут быть совершенно разными. С другой стороны, практически любая открытая генетическая патология автоматически попадает в число редких и даже редчайших: вероятность мутации конкретного гена составляет примерно 1:100 000, притом что далеко не каждая из них приводит к болезни (правда, те, которые вовсе не имеют внешнего проявления, этой оценкой не учитываются).

Выгодное милосердие

Развитые страны увидели выход из этого медикоэкономического тупика в системе преференций и льгот, признанной стимулировать разработки лекарств против редких болезней. Впервые термин «орфанные лекарства» получил юридический смысл в 1983 году, когда в США был принят специальный закон о них — Orphan Drug Act. Сегодня в США препарат, признанный орфанным, получает на семь лет монопольное право присутствия на рынке, что, естественно, улучшает его коммерческие перспективы. Кроме того, фирме-разработчику возмещаются 50% затрат на клинические испытания такого лекарства, а при рассмотрении препарата федеральным Управлением по продовольствию и лекарствам (FDA),  без одобрения которого ни один препарат не может выйти на американский рынок, плата взимается по льготной ставке. Сходные меры предусмотрены изданной в 2000 году директивой Еврокомиссии, а также нормативными документами ряда других стран.

Однако есть болезни настолько редкие, что разработка специфических средств против них останется невыгодной при любых стимулирующих мерах: трудно представить, например, какие льготы и преимущества сделали бы рентабельным создание лекарства от врожденной гипераммониемии (нарушения азотистого обмена, вызывающего повышенное содержание свободных ионов аммония в крови и тканях, что может привести к слабоумию), которой во всем Евросоюзе страдает менее полусотни детей. Впрочем, страны, всерьез озаботившиеся проблемой, не ограничиваются одними только экономическими мерами. Во многих из них созданы компьютерные базы данных по симптомам орфанных заболеваний, дающие шанс врачу общей практики не пропустить болезнь, с которой он столкнется, может быть, всего раз в жизни. В Германии продвинулись дальше, приступив к созданию сети специализированных центров, в которые направляют обладателей редких болезней. Эти центры действуют в рамках процедуры «сострадательного лечения» (compassionate use), допускающей экспериментальное применение препаратов, еще не одобренных официально. Такой механизм не только позволяет одновременно оказывать помощь больным, но и дает возможность проводить клинические испытания орфанных лекарств. 

Все эти меры и инициативы хоть и не решили проблему редких болезней полностью (что, по-видимому, невозможно), но все же привели к значительному прогрессу в помощи их жертвам. Если в первый год действия американского закона об орфанных лекарствах FDA одобрило всего 10 подпадавших под его действие препаратов (что можно считать показателем исходного интереса фармпроизводителей к этому сегменту рынка, ведь разработка этих препаратов началась за несколько лет до принятия закона), то в последние время оно благословляет более сотни таких разработок ежегодно. Ненамного отстает от американского Управления по продовольствию и лекарствам и аналогичный европейский орган — EMEA, регистрирующий каждый год 75–90 новых препаратов. Объем продаж орфанных лекарств в мире измеряется десятками миллиардов долларов и составляет около 5% мирового фармацевтического рынка. Крупные фармацевтические фирмы рассматривают разработку «лекарств для немногих» еще и как своего рода дорогу в будущее. В экспертном сообществе сегодня сложилось практически единодушное мнение, что основным направлением развития фармакологии в ближайшие десятилетия будет фармакогеномика — целенаправленное конструирование лекарств (в основном белковой природы или использующих специфический белок в качестве носителя) для конкретного пациента. С научно-технической и медицинской точек зрения это вполне реально уже сегодня, и такие исследования в самом деле ведутся как в академических научных центрах, так и в лабораториях крупнейших производителей. Однако это направление прямо противоречит правилам и механизмам сегодняшнего фармацевтического рынка, вынуждающим его участников ориентироваться в первую очередь на «препараты-блокбастеры» — лекарства массового потребления. Возможно, именно совместная работа фармпроизводителей, медиков, государственных органов и заинтересованных общественных организаций над проблемой орфанных лекарств позволит нащупать пути преодоления этого противоречия.

Сиротство по-русски

Для отечественной медицины вопрос о производстве орфанных лекарств неактуален. Разумеется, редкими болезнями люди болеют и в России, причем, по мнению экспертов, даже чаще, чем в США и Западной Европе, поскольку львиную долю таких заболеваний, составляют генетические нарушения, а система генетической диагностики в нашей стране оставляет желать лучшего. По некоторым оценкам, сегодня в России заболеваниями такого типа страдают от 1,5 до 5 миллионов человек. Но реальное систематическое лечение получают не более 60 000, то есть те, у кого обнаружено одно из семи наиболее распространенных редких заболеваний.

Однако поскольку в стране отсутствуют по-настоящему крупные фармацевтические компании, способные создавать и выводить на рынок современные препараты, то нет и смысла как-то специально стимулировать разработку орфанных лекарств. Это, может быть, обидно для национальной гордости, но само по себе отнюдь не катастрофично. При разумном подходе можно даже добиться того, чтобы новинки в этой области были почти так же доступны российским больным, как их европейским или американским товарищам по несчастью. В России немало центров, не только вполне подходящих для участия в клинических испытаниях новых препаратов, но и имеющих опыт такой работы. А поскольку именно для орфанных лекарств этот этап является узким местом, можно даже не опасаться конкуренции: производители будут рады каждому партнеру. Конечно, это потребует определенных организационных усилий (никто не будет включать в программу испытаний клинику, где лежит один профильный больной), но они вполне по плечу российской системе здравоохранения. Однако российские орфанные больные и их близкие по-прежнему лишь мечтают о том, чтобы государство хотя бы заметило само существование этой проблемы.

Согласно российскому законодательству, любое лекарственное средство можно применять в клиниках и продавать в аптеках только после того, как оно пройдет государственную регистрацию. Она стоит денег, которые должен платить тот, кто хочет вывести препарат на российский рынок, — производитель или дистрибьютер. Такая схема принята во многих странах, и она вполне логична, смысл ее понятен: уполномоченный государственный орган должен убедиться, что заявляемый препарат прошел все необходимые испытания и одобрен компетентным ведомством какой-нибудь заслуживающей доверия страны. И то, что подобную проверку оплачивает сам заявитель, тоже вполне логично. Обычно крупные производители, получив одобрение на новое лекарство, тут же регистрируют его везде, где по их ожиданиям оно будет пользоваться достаточным спросом.

Но именно для орфанных лекарств этот порядок часто становится непреодолимым барьером. Современные фармацевтические новинки вообще стоят довольно дорого, и уж, конечно, орфанные, несмотря на все меры поощрения, чаще других попадают в категорию наиболее дорогих. Все это ограничивает и без того очень небольшой потенциальный спрос на них. Заявитель часто приходит к выводу, что нет смысла выкладывать сотни тысяч рублей за регистрацию препарата, продажи которого в стране не превысят нескольких десятков упаковок в год. Препарат не регистрируется и, как следствие, не поступает в страну. Его нельзя купить не только в аптеке, но и на черном рынке. Его нет просто физически!

Конечно, российские клиники могут применять и незарегистрированные средства. Но ввезти такое лекарство в страну можно только по специальному разовому разрешению Росздравнадзора. Оно выдается на основании решения консилиума, подтверждающего, что данному больному именно это средство жизненно необходимо. Теоретически за таким разрешением может обратиться любое лечебное учреждение, на практике же клиники, которым удается его получить, можно пересчитать по пальцам. Но даже после того как заветное разрешение поступило, кто-то должен поехать в другую страну, найти там врача, который согласится выписать большую партию лекарства (наш больной не может каждый месяц добывать разрешение и посылать гонца в Европу) совершенно незнакомому пациенту, купить это лекарство и привезти в Россию. Вдобавок при пересечении границы ему придется заплатить таможенный сбор и НДС, составляющие в совокупности 30% немалой стоимости ввозимого. Что не только обидно и несправедливо, но и сильно ограничивает возможности благотворительных организаций, пытающихся помочь хотя бы части больных: их устав обычно запрещает такие выплаты.

У подавляющего большинства российских орфанных больных нет ни денег, ни возможностей для выполнения этой процедуры самостоятельно. Многие — и не только пациенты, но и врачи, и даже руководители клиник — вообще не знают о такой возможности. Одни больные смиряются со своей участью, страдают и умирают, хотя им вполне можно было бы помочь, другие (чаще всего родители больных детей), махнув рукой на эту неподъемную процедуру, ввозят лекарство без всякого оформления, фактически контрабандой, или просят об этом своих знакомых. Человек, к которому обратились с такой просьбой, оказывается перед выбором: согласившись, он рискует навлечь на себя крупные неприятности, а отказавшись, может обречь на смерть ребенка.

Естественным выходом было бы возложить инициативу регистрации орфанных лекарств на государство — благо это не привело бы к каким-нибудь заметным финансовым потерям (поскольку сегодня эти лекарства никто не регистрирует, то и никакого дохода они не приносят). Но для этого нужно придать понятию «орфанные лекарства» юридический смысл.

Закон несбывшихся надежд

В действующем законодательстве понятия «орфанные лекарства» нет. Врачи, благотворительные организации и родители больных детей дважды обращались к главе государства с просьбой внести соответствующие поправки в закон «О лекарственных средствах». Наибольшие надежды были связаны с разработанным в Минздравсоцразвития проектом нового закона — «Об обращении лекарственных средств». Действительно, в первоначальном варианте законопроекта был соответствующий раздел. И хотя его положения были неконкретны и могли работать только при условии принятия специальных подзаконных актов, заинтересованные стороны вздохнули с некоторым облегчением.

Однако из текста, поступившего в Думу и принятого ею в первом чтении 29 января этого года, раздел об орфанных лекарствах почему-то выпал. И уже не вернулся в него, несмотря на отчаянные протесты всех заинтересованных сторон — благотворителей, врачей, ассоциаций больных, аптекарей, дистрибьютеров-оптовиков, отечественных фармпроизводителей и даже Формулярного комитета РАМН, а также на заверения представителей министерства и депутатов Думы, что перед вторым чтением необходимые поправки будут внесены. 24 марта законопроект прошел третье чтение и с 1 сентября вступает в силу. При этом никто не потрудился даже объяснить обществу, кому и чем помешало упоминание об орфанных лекарствах. По мнению директора программ благотворительного фонда «Подари жизнь!» Екатерины Чистяковой, чиновники Минздравсоцразвития, курировавшие подготовку законопроекта, опасаются, что законодательное признание проблемы даст основание больным и общественности требовать бесплатного обеспечения этими лекарствами нуждающихся в них пациентов. Возможно, так оно и есть, хотя даже если бы государство в самом деле взяло на себя такие обязательства, то дополнительные расходы вряд ли бы сильно обременили бюджет: из-за редкости болезней объемы предполагаемых поставок невелики.

Как бы то ни было, пока высокоразвитые страны разрабатывают новые средства лечения редких болезней, граждане России будут разрабатывать новые схемы полулегальной и нелегальной добычи этих средств. Каждому свое.

Борис Жуков

Блин — проще кушанья не придумаешь. Какую из бесчисленных его версий ни возьми, основные ингредиенты будут те же: мука да вода. И при этом всякий раз, когда мы слышим слово «блин», а тем более уменьшительно-ласкательное «блинчики» или «оладушки», слюнки начинают течь сами собой, неважно, сыты мы или нет, идет ли речь о продукции общепита или стопке блинов с пылу с жару, испеченных мамой или бабушкой. Ведь это деликатес нашего детства — кружевной, дырчатый, пористый, прозрачный, истекающий маслом блинок, свернутый вдвое, вчетверо, скатанный в трубочку, без всего, со сгущенкой или вареньем, а для взрослых — с икоркой, селедочкой, солеными грибами или еще с чем закусочным. 

Казалось бы, нет на свете более русского продукта, чем блины. Ну разве щи, гречневая каша да овсяный кисель. Блины у нас пекут не только ради того, чтобы утолить голод, но и для духовного окормления: ими православные начинают поминальную трапезу, в Масленицу первый блинок кладут на подоконник для почивших родичей, а остальные поглощают в несметных количествах, дабы обилием съеденного обеспечить столь же обильный урожай и приплод. У какого еще народа есть кулинарно-философское: «Первый блин комом»? И наконец, в какой еще языковой культуре существительное «блин» выступает и в качестве междометия, позволяющего говорящему обходиться без мата там, где без него обойтись совершенно невозможно? 

И все же любовь к истине вынуждает нас смириться с тем, что ни у одного народа нет оснований претендовать на блинное «отцовство». Какую цивилизацию ни возьми, обязательно обнаружится, что в ее становлении огромную роль сыграл того или иного вида блин, причем не позаимствованный у соседних народов, а свой, доморощенный. По мнению ученых всех рангов, такая вещь, как блин, не могла быть кем-то изобретена, то есть не было такого, что кто-то случайно или в результате долгого поиска создал первый рецепт, от которого произошли все остальные. Вот что пишет Кен Албала, автор фундаментального труда «Всемирная история блинов» (Pancake: A Global History, Reaktion Books, London, 2008): «Не надо забывать об археологических находках, касающихся ранних кулинарных технологий… среди них есть и первобытные «сковородки» вроде плоского камня, который смазывали жиром... Любые примитивные злаки, высушенные, измельченные и затем увлажненные, могли породить первый в истории блин. С окультуриванием пшеницы на Ближнем Востоке, кукурузы и других злаков в Америке и риса в Азии… блины нашли свое воплощение в бесчисленных формах».

Каждому свое

Мы привыкли считать, что канонический блин делается из пшеничной муки, благо пшеницу выращивают на нашей планете повсеместно. Однако другие народы это мнение не разделяют и с непонятным упорством пекут блины из муки того злака, который у них в изобилии произрастает и с которым они сроднились. Кукурузными блинчиками увлекаются там, откуда «царица полей» родом, то есть в странах Американского континента (в свое время Никита Хрущев попытался загнать этот злак и на наши северные поля, но тому это решительно не понравилось). За много веков до Колумба индейцы жарили на глиняных сковородках такие кукурузные лепешки, что язык можно было проглотить. У древних индийцев хорошо обстояли дела с горохом, точнее, с его родственником нутом, и они свои блины — бесан роти пекли и до сих пор пекут из нутовой муки. В Китае , Японии и прочих юго-восточных азиатских блинных державах краеугольный злак — рис, и остальному человечеству приходится мириться с тем, что и блины там рисовые. В общем, надо признать, что блин отличается известной неразборчивостью и позволяет готовить себя из чего угодно: из теффа — абиссинской полевички (в Африке) или даже из корня тропического маниока (в ряде стран Центральной Америки). А цивилизованная Европа докатилась до того, что сквозь пальцы смотрит, как скандинавы пекут картофельные блины наподобие наших драников — но мы-то драники блинами не называем.

Два в одном

Мы уже выяснили, что изобретателя у блинов нет, но есть множество рационализаторов, которые могут придумать какую-то новую начинку, добавить в тесто неожиданные ингредиенты. Или сотворить нечто нанотехнологичное, как это делает с другими продуктами гениальный каталонский повар Ферран Адриа. Но до вспененных оладушек или криогенных блинов у него еще не дошли руки, так что самым последним усовершенствованием в блинной области остается революционная идея японца, прозванного Уэно Усагия (Усагия — название кондитерской, Уэно — район Токио). Именно он почти столетие назад, в 1914 году, видоизменил традиционные японские блинчики с начинкой — дораяки. (Легенда гласит, что в давние времена самурай по имени Бенкей, объявленный вне закона, забыл свой ритуальный гонг, дора, в доме крестьянина, где какое-то время скрывался. Крестьянин же нашел гонгу применение — стал жарить на нем блинчики.) Нововведение было столь же гениальным, сколь и простым, — вместо одного блина, на который клали начинку, их стало два, и теперь начинка была надежно прикрыта вторым блином. Обычно в качестве начинки для дораяки используется сладкая красная фасоль, однако дораяки, да и другие блины в Стране восходящего солнца, например, окономияки, бывают несладкими — с беконом и капустой, гороховым и картофельным пюре и т. п. Существует целая сеть ресторанов Ueno, где в процесс приготовления блинчиков повара активно вовлекают посетителей. Все происходит прямо в обеденном зале. Вылив тесто на сковородку, повар уходит, предоставив клиенту самому довести процесс до конца — перевернуть блин на другую сторону, добавить соль и специи по вкусу, выбрать начинку (чаще всего это фарш из красной фасоли, мяса или морепродуктов), полить ее всевозможными находящимися под рукой соусами. Надо отметить, что рестораны эти никогда не пустуют.

Креп

Согласно легенде, они появились в Бретани благодаря некой мадам де Шин, замесившей слишком жидкое тесто для печенья и получившей вместо него тончайшие блинчики. Их принято подавать с разнообразными начинками, а благодаря эластичной структуре — сворачивать даже «мешочками»

Катаеф

В Египте и Сирии эти блины обжаривают с одной стороны, затем кладут на них начинку из сладкого сыра или орехов и дожаривают

Пхаджен

Национальное корейское блюдо. Зеленый лук, перец, а иногда креветки заливают тестом и жарят с двух сторон. Перед подачей разрезают на маленькие кусочки, чтобы можно было есть палочками. Подают с густым соевым соусом дип, предназначенным для обмакивания

Палачинта

Венгерский блинчик типа французских крепов. Популярен в странах бывшей Австро-Венгрии. Готовят с разной начинкой — сыром, повидлом, вареньем, свежими фруктами, яйцами и мясным фаршем

Одна семья

Первыми письменными упоминаниями о блинах нас одарили древние римляне. У них в ходу было блюдо под названием Alita Dolcia («другая сладость») — этакая пшеничная лепешка, замешанная на молоке, яйцах и специях. В зависимости от пропорций и способа термической обработки оно могло быть блином, фриттером (кляром), кексом или пончиком. Эта «другая сладость» выполняла в Вечном городе роль фастфуда: за неимением  попкорна, уверяют историки, блинами торговали в Колизее во время гладиаторских боев.

Рим пал, но римские блины выжили, поскольку имели много родственников в стане варваров. Правда, все из-за той же неразборчивости, следствием которой являлось большое число смешанных браков, чистокровного римского блина нельзя было сыскать уже в средневековой Европе. Там царствовали фрейзы, про которые, кроме названия и видовой принадлежности, известно только то, что путники таскали с собой небольшие сковородки, специально чтобы эти фрейзы выпекать.

Возрождение коснулось не только духовной, но и чревоугодной сферы. Англичане, например, уже в начале XV века озаботились правильной постановкой блинного дела и выпустили кулинарную книгу с весьма подробными рецептами этого «хлебенного, поджаренного лепешкой на сковороде» (так определен блин в словаре Даля). В более поздних поваренных книгах ничего принципиально нового по блинной части не находим, но в том, что касается художественности описания рецептов, прогресс налицо. «Сформировать 12–20 блинчиков, — читаем в лондонском «Домашнем словаре» (The Family Dictionary, or, Household Companion, 1710 г.), — на маленькой, не больше блюдца, сковородке, смазанной лярдом (смальцем), изжарить, и станут они желтыми, как золото, и удивительно вкусными». Современные британцы, скорее всего, пойдя на поводу у французов, увлеклись тонкими бездрожжевыми блинчиками из очень жидкого теста. Их подают с различными начинками как основное горячее блюдо или как десерт вместе с традиционным подсахаренным лимонным соком. Вариантом блинного десерта является знаменитый йоркширский пудинг, который тем вкуснее, чем больше воздуха вобрало в себя тесто.

Английские колонисты, осваивавшие Америку, принесли и туда высокую блинную культуру. Правда, на первых порах им зачастую приходилось печь блинчики на раскаленной мотыге, но, по мере того как вставала на ноги американская промышленность, появлялись машины, самолеты, атомные бомбы и ракеты, доставляющие человека на Луну, жители Нового Света перешли на сковородки и даже сделали блины и оладьи национальным блюдом. Блинами угощал своих гостей сам президент США Джефферсон, а Фенимор Купер у себя на родине был в равной степени знаменит и как писатель, и как блинопек. Американский завтрак трудно представить без блинчиков и оладий, их подают и во время субботних молитвенных завтраков в церкви. Заокеанские блины отличаются от наших или европейских — они более жирные и пышные, поскольку замешиваются на сливках. Не в этом ли секрет удивительной работоспособности и предприимчивости американцев?

Для русских, в силу их природного максимализма, блинная трапеза была и остается праздничной. Не то чтобы цены на муку в наших магазинах сильно кусались или в кранах не было воды, но блин без икры, селедки, соленых грибков наш человек блином не считает. А это уже продукты не шаговой доступности. Не относит он к настоящим блинам и в изобилии имеющиеся в магазинах разного рода блинные полуфабрикаты. Его не купишь названиями вроде «блинчики домашние» — для того чтобы соорудить на скорую руку ужин, вполне годятся, но душу не радуют.

Во Франции, что естественно для страны, где изящество возведено в культ, блины (там пекут в основном крепы и галеты) делаются легкими и тонкими, как папиросная  бумага. Это безусловное достоинство, но не для нашего брата, поскольку правильной закуской к водке эти эфемерные создания служить не могут. Напоминают они российские налистники — блинчики со сладкой или пикантной начинкой, припеком. Сладкие крепы (crêpes sucrées) из подслащенной пшеничной муки подают с фруктами и ягодами, пикантные галеты (crêpes salées) пекут из гречневой муки, часто только с одной стороны, и начиняют мясом, сосисками, сыром или рыбой. Паннекекен, голландские блины, тоже отличаются легкостью и воздушностью, присущую голландцам основательность им придает начинка — как правило, это грудинка, ветчина или сыр.

Хотя драники, как уже отмечалось, не совсем блины, скажем несколько слов и о них — уж больно вкусны. Пекут их везде, где потребляют картошку, а не потребляют ее только в очень уж жарких и неблагополучных странах. Чаще всего в дело пускают оставшийся с вечера отварной картофель (хотя драники из сырого тертого картофеля, по мнению людей с хорошим вкусом,  гораздо предпочтительнее), который разминают, смешивают с яйцами и луком, жарят и подают, в зависимости от региона, со взбитыми сливками, яблочным пюре с корицей, фруктами и ягодами. Чтобы расширить лингвистический кругозор читателя, сообщаем, что во Франции картофельные блинчики называют crique, в Швеции — rårakor, в Корее — kahm-ja juhn. Норвежцы в свои lefse засовывают сардельки и сосиски — получается этакий скандинавский картофельный хот-дог.

Тортилья

Тонкий латиноамериканский блин из кукурузной муки. Тортилья с чапулинос — жареными кузнечиками — считается особенным деликатесом

Попиа

В Сингапуре эти блинчики из рисовой муки подаются с разнообразными начинками — курицей, тушеным чесноком, свежими овощами и соусами

Инжера

Большой эфиопский блин из про сяной муки. Обычно в порции два блина — на первый кладется разнообразная начинка из мяса, рыбы, овощей, которую подхватывают кусочками второго блина

Фленсы

Толстые голландские блины. Подаются на десерт с сахаром, имбирем, джемом или мармеладом

Кайзершмаррен

Императорский легкий омлет — отличный пример того, как можно обернуть себе на пользу собственную неудачу: в данном случае речь идет о том, как сделать конфетку из… блина, вышедшего комом. По легенде, Елизавета Баварская, супруга австрийского императора Франца Иосифа I, с юности была озабочена сохранением своей осиной талии. Став императрицей, она к вящему неудовольствию мужа настояла на том, чтобы впредь к столу подавали только легкие десерты. Однажды королевский повар соорудил новый десерт, который Елизавета сочла слишком жирным и отказалась даже попробовать его. Император сначала хотел было сделать выговор повару: «Дай-ка я попробую, что за ерунду (schmarren можно перевести, как крошево, смесь, кусочки, ерунда) он состряпал!», но «ерунда» так понравилась Францу Иосифу, что он повелел взять блюдо на вооружение. Ингредиенты: (порция на 3–4 человека) 30–40 граммов муки, 3 яйца, 0,5 л молока, 30 граммов сливочного масла, 1 столовая ложка сахара, 1 столовая ложка изюма, щепотка соли, сахарная пудра. Приготовление. Отделить белки и взбить «до твердости». Смешать муку, желтки, сахар, изюм, посолить, всыпать в молоко и все тщательно перемешать (туда же можно добавить немного миндаля, яблочного джема или кусочки яблока, сливы). В получившуюся массу добавить взбитые белки, перемешать и вылить тесто на сковородку с растопленным маслом. По мере выпекания блин распадается на кусочки, каждый из которых ножом или ложечкой нужно разделить еще на несколько частей и перевернуть, не прижимая, чтобы блюдо сохранило воздушность. Посыпать сахарной пудрой. Подать горячим с яблочным (сливовым) соусом или компотом из сливы, клубники, яблок.

Дальняя родня

Некоторые родственники наших и европейских блинов словно стесняются этого родства и прикидываются разными лепешками, лавашами и тому подобными мучными изделиями. К примеру, латиноамериканская тортилья и ее производные, которым несть числа — энчиладас, бурритос и иже с ними, в сущности, представляют собой небольшие блинчики, свернутые в трубочку или сложенные вдвое, с мясной и овощной начинкой, иногда еще и обжаренные. И пусть кое-кому из нас все это может показаться лавашом, вариантом шаурмы, тортилья — скорее блин, нежели лепешка. А еще блины любят выступать в неорганичной для них роли пирожного или торта (например, уже упоминавшегося йоркширского пудинга), а то и омлета  (австрийский кайзершмаррен). Азиатские блины из рисовой муки, те же японские окономияки, можно принять за обычную пиццу, а индийские блинчики доса из чечевицы — за «термоядерное оружие», такое количество в них специй. Если случится заказывать их, обязательно предупредите официанта: «Not spicy!»

Самую же радикальную трансформацию старый добрый блин претерпел в Эфиопии. Там он превратился в тарелку и вилку одновременно. Главное местное блюдо, инжера, — огромный блин, на котором разложены мясные, рыбные и овощные закуски. Их берут кусочком другого блина и все вместе отправляют в рот, а в конце трапезы съедают и «тарелку».

Блинная метафизика

Если в иерархии блюд блины занимают не самое высокое место, то в фольклоре, игровой культуре, литературе у них нет кулинарных соперников. При явной склонности к оседлому образу жизни блины в американских и немецких сказках так и норовят сбежать из дому, за что неизменно бывают наказаны съедением. Впрочем, такое уж ли это наказание, ведь блин именно для того и предназначен. У нас тоже есть собственный беглец — колобок, типичный блин комом. И русские, и французские хозяйки предпочитают печь блины в одиночестве, чтобы от сквозняка, когда открывается дверь на кухню, не осело тесто, а еще потому, что тесто боится сглаза. Во Франции, где блин переворачивают не лопаткой, а подбрасывают его на сковородке, упавший блин считался дурным знаком. Наполеон, говорят, до самой смерти пребывал в уверенности, что если бы он в Бородино не уронил на землю блинчик, русская кампания завершилась бы совсем по-другому.

Погулять с блинами на Масленицу любят не только православные. Последний день перед началом Великого поста у англичан называется Shrove Tuesday («покаянный вторник»), а у французов — Mardi Gras («жирный вторник»). Это время шумных гуляний: выпекаются гигантские блины, достойные Книги рекордов Гиннесса, устраиваются разные шутейные состязания.

В Лондоне повар Вестминстерского аббатства швыряет в толпу студентов громадный блин, задача — завладеть самым большим его куском, получается настоящая куча-мала, и называется все это Great Pancake Grease («жирный блин»). В той же Англии, в Олни (да и во многих других городах), перед постом уже почти 600 лет проводится Блинная гонка (Pancake Day Race): домохозяйки в фартуках должны пробежать со сковородкой в руке 375 метров, успев при этом подбросить свежеиспеченный блин не менее трех раз. Финиш — у церкви, победительница одаривает блином звонаря и получает от него в награду поцелуй, приносящий счастье. Столь широкое использование блина в отнюдь не гастрономических целях явно указывает на мистическую его сущность. Наиболее явное тому подтверждение — таинственное интернациональное постоянство, с которым первый блин всегда, везде, даже у признанных профессионалов получается комом. Рациональные австрийцы сей феномен приняли как данность и создали вкуснейшее, легкое блюдо Kaiserschmarrеn (см. рецепт на стр. 178). Другие, менее практичные народы не оставляют попыток найти объяснение этому явлению, хотя на их тщетность указывал еще принц датский Гамлет: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Сергей Авдеенко

Четыреста лет назад, 14 мая 1610 года, от кинжала убийцы погиб Генрих IV Бурбон — единственный король, который и в наши дни пользуется народной любовью. В памяти французов он остался весельчаком, забиякой и редкостным повесой, который при этом заботился о благе своих подданных и отличался веротерпимостью. Однако было время, когда многие подданные Генриха ненавидели его, считая слугой дьявола.

Наследник Наваррского королевства, крошечного клочка земли в Пиренейских горах между Францией и Испанией, Генрих Бурбон, появился на свет около двух часов ночи 13 декабря 1553 года в замке По. Взяв новорожденного на руки, счастливый дед, король Наваррский, смазал ему губы чесноком и влил в рот пару капель красного вина, чтобы придать сил. Народное средство, видимо, было действенным — сил у мальчика оказалось предостаточно. А вино и чеснок Генрих любил всю жизнь, хотя чеснок и считался мужицкой едой, неприличной для знатного человека. В этом он пошел в деда — короли Наваррские никогда не отличались особой утонченностью нравов, зато легко находили общий язык с простым народом. Как верно описал его характер Александр Дюма: «…чтобы поболтать, первый встречный был ему хорош, а первая встречная годилась ему в подружки». Впрочем, особая важность Генриху была и «не по чину». В лучшем случае он мог сделать военную карьеру при французском дворе подобно своему отцу Антуану де Бурбону, который вел свое происхождение от графа Клермона, шестого сына Людовика Святого. А то и вовсе остался бы на всю жизнь правителем маленькой, хотя и очень гордой Наварры. В год его рождения на французском престоле восседал молодой и полный сил Генрих II, отец троих сыновей, которых родила ему флорентийская принцесса Екатерина Медичи. Предвидеть, что молодой наваррец однажды займет трон Людовика Святого, мог тогда разве что Нострадамус. Кстати, сам Генрих IV впоследствии очень любил рассказывать, что в возрасте одиннадцати лет встретился с великим астрологом, и тот предсказал юному принцу, что он однажды станет французским монархом. Пророчество сбылось. Генриху суждено было положить начало новой династии на французском престоле и покончить с религиозными войнами.

Он славный был король…

Генрих, смуглый и темноволосый южанин, роста был невысокого (170 сантиметров). Во всяком случае, он выглядел коротышкой рядом со своими соперниками в борьбе за власть — принцем Генрихом Анжуйским (будущим Генрихом III) и герцогом Генрихом де Гизом, которые смотрелись настоящими великанами. Его манера общения вполне соответствовала внешности. Он никогда не подавлял собеседника — шутил и смеялся чужим шуткам, передразнивал, льстил, очаровывал. Чудом выжив во время Варфоломеевской ночи, Наваррский король четыре года провел при французском дворе на положении пленника, в окружении убийц своих друзей и соратников, делая вид, что наслаждается жизнью. Придворные нередко смеялись над «корольком, нос которого больше, чем его королевство», но Генриха это вполне устраивало, ведь того, над кем потешаются, вряд ли захотят убить. Верному человеку наваррец писал: «Двор — самое странное место на свете. Мы почти всегда готовы перерезать друг другу глотку. Под плащом мы носим кинжалы, кольчуги, а нередко  и кирасы». Но сам держался с окружающими подчеркнуто дружелюбно. Даже заняв французский престол, он не переменил манеры обращения с окружающими, и иным его подданным казалось, что этому монарху явно недостает величия. Зато ему удалось избежать западни, подстерегающей любого авторитарного правителя: Генрих не верил льстецам, поскольку слишком хорошо умел льстить сам. Назначенные им на высокие посты люди вполне соответствовали своей должности, а все заговоры, составленные против него, вовремя раскрывались. Испытав в своей жизни множество унижений, Генрих старался никогда не подвергать им других, даже врагов. Вступив в 1594 году в Париж, король позволил испанскому гарнизону  покинуть город с развернутыми знаменами, сказав на прощание его командирам: «Передайте от меня поклон вашему господину, но больше к нам не возвращайтесь».

И все же, несмотря на великодушие Генриха, у его окружения был серьезный повод к недовольству. Французские придворные жаловались, что никогда не встречали большего скряги. В самом деле, король в обиходе был довольно скромен, в частности никогда не носил роскошной одежды. И вообще хорошо умел считать деньги. В одном из писем своей любовнице Коризанде Генрих с удовлетворением сообщал, что в местечке, где он остановился, рыба стоит очень дешево — цена огромного карпа всего три су (тогдашнее су по покупательной способности  было примерно равно нынешнему евро). Зато Генрих никогда не жалел денег на общественные нужды — прокладку дорог и прорытие каналов, внедрение новых аграрных технологий и новых сельскохозяйственных культур (например, завезенной из Америки кукурузы). Недаром молва приписывает ему фразу: «Я хочу, чтобы у каждого моего крестьянина была курица в супе по воскресеньям». И хотя в действительности король никогда не произносил подобных слов, они вполне в его стиле.

Пожалуй, самым удивительным качеством Генриха была его веротерпимость. Можно сказать, что в картине мира, которая большинству его современников представлялась черно-белой, для него существовало множество полутонов. Возможно, потому, что самому королю пришлось шесть раз в жизни менять веру. С самых юных лет ознакомившись с положениями как католического, так и протестантского вероучения, он имел возможность их сравнить и, кажется, пришел к заключению, что спасти душу можно, следуя любому «закону». И хотя  в глазах большинства он долго был лидером протестантов, публичное неуважение к католицизму он проявил лишь однажды — в семилетнем возрасте. Юный принц въехал на громко кричащем осле в зал, где Екатерина Медичи совещалась с папским послом, а сопровождали его одетые в епископские и кардинальские облачения 10-летний французский король Карл IX с двумя младшими братьями, Генрихом Анжуйским и Франциском Алансонским, и 10-летний Генрих Гиз, впоследствии глава Католической лиги. При этом переход в другую веру не был для него простой формальностью. Ему приписывают фразу «Париж стоит мессы», которую он будто бы произнес, принимая католичество, чтобы вступить во французскую столицу.  На самом деле Генрих вовсе не проявлял такого цинизма и, прежде чем вернуться в лоно католической церкви, долго обсуждал со священнослужителями спорные пункты двух учений: обязательность исповеди, культ святых и абсолютность власти папы.

13 апреля 1598 года Генрих подписал один из самых знаменитых своих законов, намного опередивший время, — Нантский эдикт. Согласно ему, протестанты получали полную свободу вероисповедания, а также право занимать любые государственные должности. Правда, совершать богослужение они могли только на территории компактного проживания гугенотов, но не в столице и крупных городах. Этот документ был революционным для своего времени. Отныне главной для французов становилась не религиозная принадлежность, а верность королю и государству. Генрих ставил своей задачей, не прибегая к насилию, уничтожить раскол в стране и постоянно призывал своих давних друзей и соратников последовать его примеру и сменить веру. Он окружил себя  блестящими католическими проповедниками, самым ярким из которых был епископ Жак дю Перрон, прославившийся тем, что сумел наставить многих гугенотов «на путь истинный».

Войну любил он страшно…

Жанна д’Альбре стремилась, чтобы ее сын не стал «коронованным ослом», а получил приличное образование. По ее настоянию в течение шести лет Генрих посещал католический коллеж в Париже и одновременно занимался с наставниками-гугенотами, назначенными его матерью. В результате он свободно говорил на латыни, греческом и испанском, а стиль его французских писем стал довольно изысканным, хотя орфография никуда не годилась.  Многие годы спустя именно Генрих пригласил во Францию иезуитов, не пользовавшихся особой любовью французов. Однако братья ордена Иисуса были не только самыми образованными людьми своей эпохи, но и талантливыми педагогами. Именно они заложили основы французской системы образования, во многом существующие до сих пор.  В годы учебы будущий король запомнил наизусть множество изречений античных авторов, которыми впоследствии любил щегольнуть в разговоре. Но любимым его лозунгом было выражение Aut vincere, aut mori! — «Победить или умереть!» При всей своей готовности к компромиссам в бою Генрих был тверд характером и отважен. Первый раз он участвовал в сражении в возрасте 14 лет, а через год уже формально возглавил войско протестантов, хотя на деле ими командовал многоопытный адмирал Колиньи. Сражаясь на стороне гугенотов, Генрих одержал три великие победы — под Кутра (1587), Арком (1589) и Иври (1590). Если в первых двух сражениях он проявил себя только как стратег, придумав выгодную диспозицию, то под Иври он фактически спас положение личным примером. Генрих повел своих солдат в атаку, надев шлем с белым султаном, заметным издалека. А когда его войско дрогнуло, Генрих остановил бегущих, воскликнув: «Если вы не хотите сражаться, то хотя бы посмотрите, как я буду умирать!» В тот день Лига была разбита.

И все же, будучи блестящим полководцем, Генрих предпочитал решать дело миром там, где это было возможно. Как только Париж и другие города перешли на его сторону, он не стал преследовать вождей Лиги, а попросту купил их поддержку. Естественно,  выглядело все благородно — католические вельможи переходили на сторону короля, а тот в благодарность одаривал их. Этот спектакль дорого обошелся французской казне, но продолжение войны обошлось бы еще дороже. Впрочем, в жизни Генриха случались ситуации, когда он забывал обо всем на свете — и о политике, и о войне. 

Еще любил он женщин…

Имя первой возлюбленной Генриха, которое сохранила для нас народная молва, — Флёретта, дочь садовника Неракского замка. Молодые люди встречались у фонтана, где, как гласит легенда, покинутая девушка утопилась после того, как принц уехал на войну. Эту трогательную историю столько раз пересказывали, что имя подружки короля стало нарицательным — есть даже версия, что именно от него произошло слово «флирт». Однако, как установили историки, девушка прожила в Нераке еще долгие годы. А Генрих, переехав в Париж, менял возлюбленных как перчатки, благо возможностей для повесы при дворе Екатерины Медичи  хватало. Как отметил флорентийский посол в одной своей депеше, «нет ничего более похожего на бордель, чем этот двор». Многие дамы подпадали под обаяние наваррца, несмотря на то что от него нередко пахло чесноком и он не умел писать стихи. Ничто не изменилось и после того, как Генрих вернулся в Наварру. Здесь он не оставлял без внимания ни знатных дам, ни служанок, ни крестьянских дочерей.

В то же время с первой женой, французской принцессой Маргаритой Валуа, у Генриха сложились своеобразные отношения. Марго не была влюблена в мужа, но дорожила своим статусом королевы. Поэтому, когда Екатерина Медичи через несколько дней после Варфоломеевской ночи задумала по политическим соображениям развести супругов, ее дочь решительно воспротивилась этим планам. И в дальнейшем супруги поддерживали друг друга в политических вопросах, но каждый из них был полностью свободен в личной жизни. Если «доброжелатели» в очередной раз сообщали Генриху о супружеской неверности Марго, тот делал вид, что не верит сплетням, и предупреждал жену, что их снова пытаются поссорить. А она в свою очередь иногда мирила его с любовницами. Правда, как только 26-летний король убедился в своей способности иметь детей (одна из его подруг, юная Франсуаза де Монморанси-Фоссё,  забеременела), он решил развестись с бесплодной супругой, но сумел это сделать лишь через два десятилетия, в 1599 году, помирившись с папой римским.

Победами увенчан…

Со временем романы Генриха становились все более продолжительными. Возможно, он искал женщину, которая бы не только проводила с ним ночи, но была бы, как Марго, и его товарищем. Такой верной подругой короля на долгие годы стала Диана д’Андуэн, прозванная Коризандой в честь героини рыцарского романа «Амадис Галльский». Именно с ней Генрих отметил свою победу над войском католиков в битве при Кутра. Вместо того чтобы закрепить свой успех, он бросил армию, собрал захваченные у противника знамена и отправился к Коризанде, где устроил из них ложе. Король был мастером красивого жеста — не только по отношению к народу или к войскам, но и к женщинам.

В июне 1590 года в пикардийском замке Кёвр один из ближайших сподвижников короля, Роже де Бельгард, имел неосторожность представить ему свою любовницу, 17-летнюю голубоглазую красавицу Габриель д’Эстре. Генрих сразу потерял голову. Вот только ей король совершенно не понравился — девушка любила Бельгарда и хранила ему верность. Генриху пришлось  приложить немало усилий, чтобы добиться ее взаимности. Как-то раз ради встречи с прекрасной Габриель он даже переоделся крестьянином и, миновав несколько вражеских патрулей, проник на территорию занятой испанцами Пикардии. В тот момент король поставил на карту все — даже свою жизнь: попав в плен к католикам, вряд ли он мог рассчитывать на их милосердие. Но красавица не оценила этого подвига. Увидев бедно одетого и измазанного сажей Генриха, она воскликнула: «Сир! Как же Вы уродливы!» В конце концов Генриху удалось-таки покорить ее сердце. Да и то, как судачили злые языки, произошло это лишь благодаря настойчивому вмешательству родных девушки, которых король непрерывно осыпал деньгами и титулами. На долгие годы Габриель д’Эстре стала официальной любовницей Генриха, играя роль первой дамы Франции. Она родила ему двоих сыновей, Цезаря и Александра, а также дочь Екатерину Генриетту, и рассчитывала стать новой королевой. Придворные  советники нервничали, представляя, какой шок у подданных вызовет объявление наследником престола Цезаря, герцога Вандомского, рожденного в прелюбодеянии. Но Габриели не суждено было взойти на трон — в апреле 1599 года она скончалась после выкидыша, чуть-чуть не дожив до официального развода Генриха с Маргаритой Валуа.

Второй женой Генриха стала Мария Медичи, 25-летняя дочь Франческо I, герцога Тосканского. Эта пышнотелая блондинка, казалось, самой природой была предназначена рожать принцев. К тому же происходила она из католического семейства, а это гарантировало ее способность воспитать детей добрыми католиками. Наконец, приданое Марии составило 600 тысяч золотых  экю (по нынешним деньгам, около 30 миллионов евро) — столько денег королевский брак Франции никогда не приносил. Правда, наличными французская казна получила лишь половину суммы — другая половина пошла в зачет государственного долга флорентийским банкирам. Мария стала примерной женой Генриху, она лишь по временам выходила из себя, узнавая о новой супружеской измене. За десять лет брака королева родила троих сыновей — Людовика, Гастона, Никола Анри и трех дочерей — Елизавету, Генриетту, Кристину Марию (будущих королев Испании, Англии и герцогиню Савойскую) и никогда всерьез не ссорилась с мужем, даже когда тот решил воспитывать всех своих детей, законных и незаконных, вместе. Надо  сказать, что отношения с детьми у короля были необычайно близкими. Молодой дофин Людовик называл его просто «папа» вместо «господин мой отец», как это было положено по этикету. Однажды испанский посол, явившийся для аудиенции, застал Генриха бегающим на четвереньках с двумя детьми, важно восседающими на его спине. Поймав изумленный взгляд посла, король спросил только: «Сударь, у вас есть дети?»

Но смерть, полна коварства…

В годы правления Генриха (он стал французским королем в 1589 году) Франция процветала. Конечно, народ время от времени роптал на то, что король тратит огромные деньги на женщин, даже не хранящих ему верность, но в целом чувствовал себя довольным. А сам монарх, соединив всю страну дорогами, развернув торговлю на Ближнем Востоке, отправив корабли с колонистами в Канаду и Бразилию, задумался о том, чтобы преобразовать и Европу. Он предполагал при помощи союза с протестантами обуздать Испанию, претендовавшую на гегемонию, а потом, объединив христианские государства в единый союз, изгнать из нее турок-мусульман. Но подданные Генриха не хотели войны, тем более против Испании и поддерживавшего ее папы римского. Когда в 1609 году угроза войны возникла, стало ясно, насколько хрупким было доверие к бывшему гугеноту. Противостоять испанской гегемонии Франция могла только в союзе с протестантскими странами. Однако французские католики решили, что подлый еретик на троне, много раз менявший свою веру, всего лишь на время замаскировался и теперь вместе со своими собратьями-гугенотами собирается устроить во Франции новую Варфоломеевскую ночь, только на этот раз жертвами станут католики.  Остановить короля-еретика задумал одержимый мистическими видениями школьный учитель из Ангулема Франсуа Равальяк. Он несколько раз безуспешно пытался встретиться с Генрихом, чтобы убедить его отказаться от войны с папой. В конце концов после долгих колебаний Равальяк решил убить изменника. 14 мая 1610 года, подслушав разговоры у дверей Лувра, он выяснил маршрут короля.  Когда из-за столпотворения на улице де Ла Ферронери, где и поджидал убийца, королевская карета на время остановилась, Равальяк вскочил на подножку и неожиданно нанес королю два удара кинжалом в грудь. В этот момент Генрих беседовал с двумя своими спутниками, герцогом д’Эперноном и герцогом де Монбазоном, и обнимал их за плечи. Промолвив только: «Я ранен», он почти сразу испустил дух. Убийцу тут же схватили и долго мучительно пытали в надежде, что он выдаст своих сообщников. Но если у Равальяка и были высокопоставленные сообщники, он никого из них не выдал, хотя его подвергли чудовищным пыткам. Через две недели после ареста убийца короля был приговорен к четвертованию на Гревской площади, но толпа не дала завершить казнь, разорвав тело Равальяка на части. Все обиды подданных на Генриха после его смерти как-то в одночасье забылись, и для народа он окончательно стал «добрым королем». Таковым для французов он останется навсегда.

Алексей Терещенко

Джордж Оруэлл как-то сказал о Сальвадоре Дали: «Этот человек оснащен настолько полным и превосходным комплексом извращений, что ему может позавидовать любой».

Действительно, фрейдист, глядя на картины Дали, без труда диагностирует у художника склонность и к нарциссизму, и к параноидальным галлюцинациям, и бог знает к чему еще. Но любой психолог подтвердит, что душевное расстройство часто есть плата за некие сверхспособности. В случае с Дали это редкое умение реалистично изображать фантастические образы, рожденные подсознанием. Иными словами, способность к сюрреализму.

Разные психологические школы (Юнга, Кречмера, Ганнушкина) сходятся в одном: люди по врожденному способу восприятия мира делятся на две большие группы — реалистов и аутистов (речь не идет об аутизме как болезни). Различия в их мировосприятии лучше всего проявляются как раз на художественных полотнах. Реалисты изображают мир таким, каков он есть (с позиции здравого смысла). Аутисты же воспроизводят не столько действительный мир, сколько то, во что он претворяется, будучи пропущенным через глубины их подсознания. Изображение у них получается искаженным — либо символическим, то есть не имеющим к реальности никакого отношения (портреты, составленные из геометрических фигур, как, например, «Кариатида» у Модильяни), либо сновидным — когда искажаются только пропорции реального объекта («Купание красного коня» Петрова-Водкина).

Считается, что в людях со здоровой психикой может присутствовать только один психический радикал, как говорят психологи — либо реалистический, либо аутистический. Поэтому реалисту никогда не будет созвучна картина мира аутиста, и наоборот. Безусловно, один способен понять другого, живо интересоваться его мировосприятием, но полное погружение в мир своего антагониста невозможно. Однако в 1990-х годах было признано, что существует и третий тип — так называемые полифонисты, в психике которых присутствуют элементы обоих радикалов. Такое строение души свойственно очень немногим и, как правило, связано с патологией. Около 60% полифонистов страдают разными формами шизофрении, остальные 40% мучаются от неврозов и психозов. Но если у полифониста есть художественный дар, он способен на то, что недоступно другим: передавать образы своего воспаленного подсознания в привычных для реалиста формах. Такими полифонистами были Босх, Грюневальд, Филонов… Таким был и Дали. Как у всякого полифониста, у Дали имелся целый букет психических проблем. В первой половине жизни — это бредовое ожидание воскресения умершей в 1921 году матери и желание вступить с ней в инцестуальную связь. Избавиться от этих мечтаний, рожденных в глубинах подсознания, Дали удастся только в 1949–1950 годах. Центральным произведением этого переломного периода — может быть, самого важного в жизни Дали — считается «Мадонна Порт-Льигата», написанная в 1949 году в деревушке Порт-Льигат на северо-восточном побережье Испании. Задача интерпретатора облегчается тем, что Дали живо интересовался психоанализом, поэтому его работы наполнены символами и аллегориями, которые можно «прочитать» с помощью фрейдистского или юнгианского «ключа». Но на картине присутствуют и традиционные христианские символы, которыми художник был в то время увлечен. Таким образом, символическое пространство «Мадонны Порт-Льигата» состоит из двух семантических рядов: психоаналитического и традиционного, которые дополняют друг друга.

Богоматерь на картине имеет явное портретное сходство с Галой — женой художника. Согласно представлениям как фрейдистов, так и юнгианцев, это говорит о том, что образы матери и супруги в сознании Дали слились в единое целое. Художник наконец избавился от своих полуосознанных мечтаний о воскресении матери: теперь она суть одно целое с Галой, а значит, жива. Расколотое чело — свидетельство незавершенности процесса перехода Дали к новой психологической реальности. Руки Марии сложены в оберегающем жесте.

Младенец Христос — это сам Дали, не устававший подчеркивать свою «божественность». Он покоится как бы в утробе Марии. Теперь для Дали слияние с матерью — это не извращение (инцест), а естественное единство матери и ребенка. В отличие от более ранних картин здесь гениталии младенца ничем не прикрыты — знак того, по Фрейду, что Дали покинул подсознательный страх кастрации как наказания за инцест. «Окна» в теле Богоматери и Иисуса — юнгианские символы перевоплощения, прорыва в иную реальность, где мать и сына связывают новые узы. Держава и голубой шар — символы земной и небесной сфер, атрибуты божественного младенца.

Морской еж — редко встречающийся в иконографии эпохи Возрождения символ жизненной силы. Рыба — традиционный символ Иисуса. Раковина — символ Венеры, богини любви.

Скалы — очень древний символ женского начала. По мнению психолога Игоря Поперечного, обилие скал и камней (иногда с женским профилем) на ранних картинах Дали — это символ отрицания факта смерти матери. Но на «Мадонне Порт-Льигата» каменные монолиты отходят на второй план и раскрывают горизонт — знак того, что Дали покидают прежние болезненные мечты.

Лимон — христианский символ верности в любви (скорее всего, имеется в виду любовь Дали к матери и Гале).  Груша — символ любви Христа к человечеству. Грушевое дерево, роняющее на землю плоды, — в этом образе предстал Иисус Бригитте Шведской (XIV век) в одном из видений святой.

Распадающиеся блоки гробницы — еще один легкоузнаваемый символ свершающихся перемен в картине мира Дали.

Раковина и яйцо представляют собой явную аллюзию на традиционные в христианской иконографии образы Бога Отца и Святого Духа: первого обычно изображают в виде небесного старца, царящего над миром, под ним помещают слетающего с небес белого голубя — символ Святого Духа. Художник вместо голубя написал яйцо, которое есть знак тварного мира. Дали поместил его над головой Мадонны, дабы подчеркнуть, что «именно над этой головой сосредоточено наибольшее притяжение, к ней тяготеет мир». Раковина представляет собой (и в психоанализе, и в традиционной иконографии) символ женского начала, материнского лона. То, что вместо Творца художник поместил раковину, свидетельствует, по Фрейду, о том, что Дали еще не изжил страх, который внушал ему отец как мужчина-соперник.

Платок во фрейдистском анализе сновидений символизирует разочарование в сексуальном партнере. Еще один художественный символ, который указывает на то, что мать больше не является объектом вожделения Дали.

Павел Котов