Нейрон, или нервная клетка, отвечает за передачу информации внутри центральной нервной системы и в остальном теле. Узнать нейрон легко по длинным расходящимся отросткам, именно по ним электрический сигнал идет к клетке и от нее

Оплодотворенная клетка с первых минут своего существования становится предтечей нового мира, устроенного не проще, чем Вселенная. Этот мир — организм человека, иначе — разноклеточное Тело. В нем клетки подобны планетным системам, только более сложным, нежели те, что существуют в космосе. Попробуем посмотреть на них в микроскоп.

Исследователи насчитали в человеческом теле около 300 типов клеток. Большинство из них — это так называемые дифференцированные клетки, то есть те, которые отличаются друг от друга внешне и выполняют строго определенные функции. На них, собственно, и держится в прямом и переносном смысле весь наш организм. А малодифференцированные и стволовые клетки еще ждут полной переписи. Но при всем разнообразии «составных частей» нам свойственна удивительная целостность. И эту целостность — физическое и информационное единство организма — обеспечивают опять же клетки, производя и выделяя межклеточные белки и сигнальные молекулы. Межклеточное вещество и тела самих клеток создают неповторимые ландшафты, и опытный цитолог, взглянув в микроскоп, сразу поймет, что он рассматривает: срез мозга, печени или мышцы…

А мы начнем, пожалуй, с костей — твердынь тела. Их строят из органических веществ угловатые клетки — остеобласты. Органика потом минерализуется, а клетки оказываются замурованными и принимают новое имя — остеоциты. Такие строительные работы происходят постоянно, поскольку в организме человека, без его, разумеется, ведома, неизбежно что-то разрушается. Разрушением костей занимаются специальные клетки — многоядерные остеокласты. Они снуют вдоль кости, ощупывая ее многочисленными выростами, похожими на пальцы. Остеокласты участвуют в создании внутренних полостей кости, в которых заключен главный кроветворный орган тела — костный мозг.

В костном мозге много разных клеток. Стволовые и малодифференцированные внешне неразличимы: круглые, маленькие, с большим ядром. Созрев и достигнув определенных размеров, большинство из них оставляют прежнее место и отправляются в кровеносные сосуды. А громадные мегакариоциты остаются в костном мозге. Обосновавшись в просветах капилляров, эти клетки будто состругивают с себя безъядерные пластинки — тромбоциты, а те, в свою очередь, пускаются в путь по кровеносным сосудам, пока сами не разрушатся или их не используют в качестве строительного материала для тромба.

Здесь же, в костном мозге, созревают и погибают предшественники эритроцитов, отправляя в кровеносные сосуды свою безъядерную часть — пузырь с гемоглобином, и он 120 дней передвигается по крови, то принимая, то отдавая кислород. Цвет у эритроцитов желто-зеленый, а красными они кажутся, когда их много. Путешествуя по тончайшим капиллярам, эластичный эритроцит способен изгибаться и вытягиваться раз в 20, так что ядро сильно тормозило бы его движение.

Когда клетки попадают в кровеносную систему, оказывается, не все они продолжают движение по капиллярам и сосудам. Многие выбираются из них сквозь капиллярные стенки, специально предназначенные для просачивания веществ и клеток. Эти стенки сложены из единственного слоя вытянутых эндотелиальных клеток неправильной формы, пронизанных порами. Они такие тонкие, что при взгляде сбоку напоминают знаменитый рисунок Сент-Экзюпери «Удав, проглотивший слона» (в роли слона — клеточное ядро). Желающие покинуть капилляр используют клеточные поры или просто протискиваются между клетками. Так поступают и моноциты — самые крупные элементы крови. Их легко узнать по ядру диковинной формы, которое походит то на боб, то на подкову, а иногда разделено на дольки. Выбравшись из капилляра, моноцит еще немного подрастает и оборачивается макрофагом.

Макрофаг — большая клетка, постоянно меняющая свою форму. Ее задача — собирать «мусор», поедать вредных микробов, их переваривание происходит в темно-коричневых пузырьках на периферии клетки. В центре — громадное зеленоватое ядро

Племя макрофагов — несомненная достопримечательность тела. Макрофаги есть везде: в печени и легких, в почках и селезенке, на внутренней стенке кровеносных сосудов и в нервной ткани. Там они участвуют в иммунологических реакциях и поедают микробов, погибшие клетки и прочий «мусор». Охотясь, они перемещаются по телу, как амебы. Их мембрана образует глубокие складки, которые служат для улавливания добычи. Живущие в легких макрофаги окисляют жироподобные вещества — липиды, чтобы выделить тепло и согреть вдыхаемый телом воздух. Макрофаги селезенки, собрав гемоглобин из съеденных ими погибших эритроцитов, устремляются по кровеносным сосудам в костный мозг, чтобы скорее напитать железом новые эритроциты.

Мы же, «выйдя» из капилляра, очутились между органами, в полости тела. «Полость» не значит «пустота». В теле есть специальные клетки, основная задача которых в том и заключается, чтобы заполнять пустоты. Это фибробласты — клетки еще более крупные, чем макрофаги. Они вырабатывают межклеточное вещество, которое заполняет полости, защищает кровеносные сосуды и укрепляет стенки органов. В тех случаях, когда надо срочно залатать пробоину в теле, фибробласты сползаются к месту аварии, но движутся они не как амебы, а скользят вдоль волокон межклеточного вещества. Используя способности двигаться, делиться и выделять коллаген — белок соединительной ткани, фибробласты затягивают раны и образуют рубцы на месте погибших клеток. Например, рубец на сердце после инфаркта.

Фибробласты и макрофаги входят в «службу безопасности», которая неусыпно патрулирует кровеносные сосуды, так же, как и тучные клетки, буквально переполненные пузырьками с регуляторными веществами. Если надо уменьшить свертываемость крови или снять воспаление, тучная клетка, как настоящая туча, проливается дождем гепарина. Если же, наоборот, возникает потребность в воспалительной реакции, она впрыскивает гистамин.

Помимо множества клеток, «рожденных ползать», в теле есть и такие, которые интенсивно сокращаются и разжимаются, оставаясь при этом на месте. Зато они «движут» тело и придают ему различные позы. Собственно, это даже не клетки, а многоядерные образования — поперечно-полосатые волокна. Волокна объединяются в пучки, и все дружно тянут какой-нибудь участок тела. Только общими усилиями можно справиться с такой каторжной работой. Стенки сосудов и внутренних органов сокращаются благодаря другому типу мышечных клеток, называемых гладкими. Похожие на крошечные веретенца, гладкие клетки друг с другом не сливаются, хотя иногда для большей силы и крепости соединяются отростками в сеть, образуют пласты или тяжи. Мышечные веретенца очень эластичны. Например, в беременной матке они растягиваются в 10 раз, достигая полумиллиметра в длину.

Интересные сведения о клетках можно получить, разглядывая поджелудочную железу. На самом деле это не одна железа, а несколько под одной крышей. Здесь есть клетки (они называются ацинарными), синтезирующие пищеварительные ферменты. Каждая из них похожа на мешочек. А 8—12 клеток объединяются в мешок покрупнее и наполняют его пищеварительным соком. Содержимое каждого мешка изливается в проток железы и двенадцатиперстную кишку. Между этими мешками вкраплены островки, состоящие из инсулоцитов — клеток внутренней секреции. Они синтезируют гормоны, в том числе всем известный инсулин, а также вещества, которые снижают кровяное давление и стимулируют работу поджелудочной железы. Продукция инсулоцитов поступает в кровь.

Каждый тип секреторных клеток выглядит по-своему, но всех их объединяет наличие секреторных гранул — пузырьков, где содержатся активные вещества. Это очень важная деталь. Именно в гранулах секрет хранится и доставляется к месту назначения, не смешиваясь с другими веществами и не включаясь раньше времени в работу. Гранулы есть и у клеток других желез, и у остеокласта, и у тучной клетки. Впрочем, любая клетка, независимо от ее развития и основной функции, синтезирует чуть-чуть гормона для связи с другими клетками, органами и тканями.

Помимо всеобщей капельной связи клетки практикуют и связь электрическую. Ее осуществляют нейроны. Они безошибочно узнаются по отросткам — аксонам. Один или несколько, короткие или длинные, прямые или разветвленные, но они обязательно есть в любой нервной клетке. По ним от клетки к клетке несется электрический сигнал, поэтому аксон можно уподобить электрическому проводу. А провод необходимо изолировать. Это делают клетки глии. Они всегда при аксоне — будто бы оборачивают его.

Один или несколько обернутых аксонов образуют нервное волокно, которое, как путеводная нить, приведет нас в любое место тела, даже на его край — в кожу. От окружающего пространства тело отделяют пять слоев эпителиальных клеток. Они стоят, плотно сомкнув ряды, всегда готовые противостоять любому вторжению. Начиная жизнь в самом нижнем слое, клетки эпителия постепенно продвигаются вверх и заканчивают свое существование в виде высохшей роговой чешуйки на поверхности кожи.

Не все клетки умирают естественной смертью. Например, в случае сильных ожогов врачи пытаются реконструировать поврежденную кожу путем пересадки клеток. Однако клетки-доноры приходят в чужой организм, как эмигранты: они выполняют положенную работу, но приживаются на новом месте плохо. Если же ученые смогут разгадать секрет, как без побочных эффектов компенсировать убыль клеток и правильно восстанавливать нарушенные между ними связи, — это будет настоящий прорыв в медицине.

Наталья Резник, кандидат биологических наук

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Природные каверзы на уровне клетки

Выключатель для генов

Мифы о генах

Кто быстрее?

Цветовая дифференциация недугов  

Современные ракеты на химическом топливе отлично справляются с задачей вывода на орбиту космонавтов и геостационарных телекоммуникационных спутников. Однако для полетов к далеким планетам они не слишком хороши — тут важна не высокая мощность, пусть и на краткое время, а долгая, стабильная работа и небольшая масса двигателя. Струя раскаленных газов из обычной "химической ракеты течет «медленно». А вот в ионных двигателях, например, скорость выбрасываемого потока атомов может быть выше на порядок, и, значит, топлива потребуется на порядок меньше. Об этом писал еще Циолковский, но только теперь мы приближаемся к решению задачи.

Ракета Atlas 5 установила рекорд скорости при старте с Земли

Американская межпланетная станция New Horizons, которая стала самым быстрым в истории космическим аппаратом, была выведена на траекторию полета к Плутону 19 января 2006 года. Ее скорость относительно Земли в момент отделения от ракетыносителя составила 16,207 км/с и вплотную приблизилась к третьей космической — барьеру, после которого тело навсегда покинет пределы Солнечной системы. Станцию весом 465 кг вывела на орбиту новейшая ракета Atlas 5, оснащенная традиционными реактивными двигателями. New Horizons будет лететь до Плутона долго, почти 10 лет. И это несмотря на предстоящий ускоряющий гравитационный маневр при пролете Юпитера .

Несмотря на то что New Horizons на данный момент является практически венцом технической мысли, ясно тем не менее, что ракеты с химическими двигателями почти исчерпали свой потенциал в межпланетных полетах. Можно бесконечно совершенствовать карету, но автомобиль все равно поедет быстрее, поэтому все чаще с задачей окончательного разгона и маневра справляются двигатели, использующие нетепловой способ разгона отбрасываемой массы. New Horizons не оснащен такими двигателями, но можно не сомневаться, что уже в самом недалеком будущем они перехватят пальму первенства у химических ракет.

Для того чтобы вывести космический аппарат хотя бы в район Юпитера, надо придать ему у Земли скорость не менее 14 км/с. Обычно старт таких аппаратов производится с промежуточной орбиты. Если делать это с помощью существующих ракет-носителей и разгонных блоков, оснащенных химическими двигателями, то к планете улетает очень маленький объект — в 5—10 раз меньше по массе, чем выведенный на низкую околоземную орбиту разгонный блок. А ведь космическому кораблю надо еще затормозить при подлете, чтобы стать спутником исследуемой планеты. Вот и получается, что полезная масса исследовательской аппаратуры ограничивается всего парой сотен килограммов.

Несмотря на доведенную почти до совершенства технологию существующих химических ракетных двигателей, невысокий предел скорости истечения продуктов горения становится той стеной, которую нельзя пробить… Но, как ни странно, можно объехать! Это позволяют сделать ракетные двигатели, в которых источник энергии и отбрасываемая масса разделены.

До исследования подледной воды на Европе дело пока не дошло

С каким багажом лететь на Европу?

В 1970-х годах американские зонды Voyager 1 и Voyager 2, пролетавшие в окрестностях Юпитера, обнаружили ледяной покров на его естественных спутниках Каллисто, Ганимеде и Европе. В 1995 году на орбиту вокруг Юпитера была выведена автоматическая станция Galileo, которая зафиксировала признаки воды под ледяным покровом Европы. Ученые предположили, что в этой воде вполне могла зародиться жизнь, пусть и в самых примитивных формах. Именно в связи с этим стали разрабатываться проекты детального исследования ледяных лун Юпитера, в первую очередь Европы. Космические автоматы, которые побывали в этом районе Солнечной системы, можно пересчитать по пальцам. Даже самый крупный и сложный из них, Cassini, для исследования ледяного панциря Европы и жидкого океана под ним не пригоден. Для этого необходим переход на качественно новый уровень: станция должна быть сложнее и, соответственно, многократно тяжелее всех запущенных до сего дня зондов. Предполагается, что такая станция выйдет на орбиту спутника малой планеты и будет изучать ее с помощью мощного радиолокатора. По прогнозам, толщина ледяного покрова Европы составляет порядка 70—80 км. Таким образом, мощность излучения радара, который сможет «достать» до подледной воды, должна составлять несколько десятков киловатт, а масса научной аппаратуры, обеспечивающей его работу, — порядка тонны! Немаленьким должен быть и передатчик, который обеспечит непрерывную доставку научной информации на Землю. Для сравнения напомним, что масса приборов станции Galileo составляла всего 118 кг, а максимальная мощность системы энергоснабжения на основе радиоизотопных термоэлектрических генераторов во время полета около Юпитера не превышала 0,5 кВт.

Обходные пути

Чем же можно заменить обычные ракетные двигатели? Например, можно нагреть до высокой температуры сверхлегкие газы (водород, гелий, метан) и заставить их течь через сопло со скоростями в 2,0—2,5 раза выше, чем у химических ракетных двигателей. Это можно сделать с помощью либо компактного ядерного реактора, либо нагревательного элемента, работающего от солнечных батарей. Ядерные ракетные двигатели для пилотируемых экспедиций на Марс , которые так стремились осуществить США и СССР на заре космонавтики, активно разрабатывали в 1960—1970-е годы. Правда, из-за опасности радиационного заражения подобные работы были остановлены на фазе наземных испытаний.

Еще более экономичны и быстры плазменные и ионные электроракетные двигатели. В них поток заряженных частиц разгоняется до высоких скоростей с помощью электромагнитного поля, почти как в ускорителе элементарных частиц. Определяющим их тягу параметром оказывается мощность энергоустановки, создающей поле и разгоняющей частицы.

В начале 1960-х годов американские специалисты экспериментировали с компактными ядерными реакторами, оборудованными турбогенераторами. Они столкнулись с низкой надежностью и большими габаритами установки. Работы по улучшению характеристик системы требовали огромных финансовых вложений, и «аппетиты» пришлось ограничить сравнительно простыми радиоизотопными генераторами с полупроводниковыми термоэлектрическими преобразователями. Последние стояли на всех зарубежных аппаратах дальнего космоса — от «Пионеров» до «Кассини» .

Отечественные специалисты сконцентрировали внимание на термоионных и термоэмиссионных преобразователях, встроенных в активную зону реактора. Они позволили резко уменьшить габариты и массу радиатора-излучателя при довольно высоком КПД установки в целом.

Масса ядерной энергоустановки определяется ее максимальной мощностью, причем с ростом последней удельная масса системы снижается. Появляется возможность дать больше энергии на электроракетные двигатели, и это очень удачно: при увеличении мощности абсолютная и удельная тяга растут быстрее, чем масса двигателя. Поэтому, сохраняя неизменными величину тяги и время перелета, можно уменьшить необходимую массу топлива и выиграть в массе полезной нагрузки аппарата.

За такими двигателями — будущее, а наша страна, кстати, располагает уникальным опытом создания и эксплуатации реакторных энергоустановок в космосе. В 1960-е годы в СССР были разработаны ядерные энергоустановки «Бук» (с термоэлектрическим преобразователем мощностью 3 кВт) и «Тополь» (более известна как «Топаз», с термоэмиссионным преобразователем мощностью 5 кВт). Первый спутник с «Буком» был выведен на околоземную орбиту в 1970 году, а в период до 1988 года состоялись запуски в общей сложности 32 аппаратов данного типа. В 1987 году на орбиту были выведены два спутника с «Топазом». Для сравнения: единственный американский аппарат с атомным реактором SNAP 10A и термоэлектрическим преобразователем мощностью около 0,5 кВт был запущен США в 1965 году. Затем работы по ядерной энергетике в космосе в Америке надолго перешли в теоретическую плоскость и были возобновлены лишь в 2002 году в рамках программы «Инициатива по ядерным установкам».

Умеют у нас в стране делать и так называемые «стационарные плазменные двигатели» (СПД), имеющие на порядок большую удельную тягу, чем традиционные химические. Установки на их базе уже давно и успешно работают на многих отечественных и зарубежных спутниках. Удельная тяга, то есть отношение силы тяги к секундному расходу топлива, — важнейшая характеристика любого ракетного двигателя. Чем выше скорость истечения газов, тем выше тяга при одинаковом расходе топлива, а с ней и экономичность двигателя.

Орбитальная станция с ядерным реактором SNAP. Для безопасности реактор вынесен на штанге на 20 метров от станции. Эскиз проекта 1960-х годов

Ионные первопроходцы

Активные исследования в области электроракетных двигателей были начаты в СССР еще в первой половине 1960-х годов. Основной задачей для мощных «электрических ракет» в то время была пилотируемая экспедиция на Марс. Расчетные значения потребной удельной мощности (на уровне 10 МВт) и высокой удельной тяги почти однозначно определяли выбор типа двигателя — блок из 10—20 магнитоплазмодинамических (МПД) ускорителей. Исследовательский Центр имени М.В. Келдыша (в то время НИИ тепловых процессов), как головной институт космической отрасли, провел обширные теоретические и экспериментальные исследования МПД-двигателей. В первые 10 лет изучались различные рабочие тела, всевозможные конструктивные схемы, разрабатывались методы диагностики, была создана уникальная стендовая база. Позднее, в 1970—1980-х годах, было проведено более 20 летных испытаний МПД-ускорителей, созданных в Центре Келдыша. Также в нашей стране интенсивные исследования МПД-двигателей велись в НПО «Энергия», ЦНИИмаш, ОКБ «Факел», МАИ, МИРЭА и МГТУ. Интерес к разработке ракетных МПД в 1970-е годы заметно снизился, что было вызвано в первую очередь трудностями генерации требуемой мощности в космосе. Так что сейчас работы по большим МПД продолжаются только в МАИ. Стоит заметить, что наряду с такими очевидными достоинствами данного типа двигателей, как высокие электрическая мощность и удельная тяга, у них имеется и один крупный недостаток — малый ресурс работы. В более выгодном положении оказались так называемые «стационарные плазменные двигатели» (СПД). Установки на их базе уже давно и успешно применяются на отечественных спутниках (первое испытание прошло в 1972 году на борту аппарата «Метеор»). Штатная эксплуатация серийных СПД была начата в 1982 году со спутника «Поток», где они использовались для коррекции геостационарной орбиты по долготе (в направлении «восток-запад»). Позже СПД устанавливались на спутниках связи «Луч», «Луч-2», «Купон», «Ямал-100», «Ямал-200». С 1994 года в составе геостационарных аппаратов «Галс», «Экспресс», «Экспресс-А», Sesat и «Экспресс-АМ» в космосе эксплуатируются довольно мощные СПД, которые корректируют орбиту как по долготе, так и по наклонению (в направлении «север-юг»). Надо отметить, что все они получают питание от солнечных батарей. В настоящее время ведущие космические державы активно используют российские электроракетные двигатели на своих аппаратах. Уже в 2002 году предпринимались попытки вывести на геостационарную орбиту спутники Stentor и Astra 1K с нашими СПД, но оба аппарата были потеряны из-за аварий ракетносителей. В 2003 году Европейское космическое агентство запустило к Луне научный аппарат SMART 1, оснащенный двигателем PPS-1350, который стал результатом совместной деятельности российского ОКБ «Факел» и французской компании Snecma. С этого момента зарубежные спутники с российскими электроракетными двигателями на борту стали запускаться регулярно. В 2004 году в космос ушли сразу несколько подобных аппаратов. Так, в июне на «геостационар» выведены Intelsat 10-02 и Telstar 18, в августе — Amazonas, а в феврале 2005 года запущен АМС-12/ WorldSat 2. Не отстают и отечественные спутникостроители, которые оснащают мощными СПД спутники серии «ЭкспрессАМ», «Монитор-М» и другие. Разработчиком двигателей, установленных на борту указанных выше аппаратов, является ОКБ «Факел». В настоящее время активные работы по электроракетным двигателям также проводятся еще в двух организациях — в Центре Келдыша и ЦНИИмаш.

Радиозондаж спутника Юпитера

Недавно российские специалисты Центра Келдыша и НПО имени С.А. Лавочкина (фирма-создатель отечественных «межпланеток») разработали проект автоматической станции с мощным ионным двигателем для исследования спутника Юпитера Европы. Аппарат будет оснащен радиолокатором декаметрового диапазона с мощностью 30 кВт и раскладывающейся антенной площадью 100 м2. Прототип антенны, сверхлегкий раскладной «зонтик» размером 19х6м, разработан и испытан в наземных условиях ОКБ МЭИ совместно с КБ «Салют» (разработчик пилотируемых лабораторий «Салют» и модулей комплексов «Мир» и Международной космической станции). Подобная антенна будет использоваться как для зондирования поверхности Европы, так и для передачи полученных данных на Землю.

Баллистика проекта непроста: тяжелая исследовательская станция начинает свою миссию, раскручивая витки спирали на электроракетных двигателях с радиационно безопасной околоземной орбиты высотой 800 км, на которую ее доставляют носитель «Протон-М» или перспективная ракета «Ангара-5», проектирование которой ведется в настоящее время российским Центром имени М.В. Хруничева . Далее с околоземной орбиты стартует «автобус» массой 18,9—21,5 т. За 330—490 суток аппарат постепенно выходит из гравитационного поля Земли и начинает межпланетный полет. Здесь его «ядерное сердце» не останавливается, и двигатели продолжают работать, а станция набирать скорость. Время перелета «Земля—Юпитер» составит 1 600—1 800 суток, из которых 530—570 суток работает двигатель — сначала на разгон, а затем на торможение.

Формула Циолковского Затраты топлива на разгон тонны груза до заданной скорости при скорости истечения газов 3 км/с

В сфере действия Юпитера траектория движения станции приобретет форму скручивающейся спирали, маневрирование для выхода на орбиту вокруг Европы продлится 280— 435 суток. Итого в общей сложности перелет займет 2 200— 2 700 суток, то есть 6—7 лет. Более половины времени полета двигатель аппарата будет находиться в работе! Отметим: все станции, летавшие к планетам юпитерианской группы, большую часть полетного времени провели в практически выключенном состоянии.

Как показали расчеты, для того, чтобы доставить на орбиту вокруг Европы полезную нагрузку 1 000—1 500 кг, нужна маршевая электроракетная двигательная установка мощностью всего 100 кВт, которую легко можно запитать от небольшого ядерного реактора.

В результате на «околоевропейской» орбите окажется грандиозный аппарат массой 7,0— 8,5 т! Его внешний вид не характерен для отечественных спутников и станций. Он будет напоминать футуристический дизайн кораблей из Голливудских научно-фантастических фильмов: объект неправильной формы, кажущийся случайным нагромождением ферм, ящиков с аппаратурой и параболических антенн сложной формы. Одним словом, атомный электроход для исследования дальнего космоса!

Космический тянитолкай

Птица в полете опирается на воздух, спортсмен-прыгун отталкивается от земли, а у корабля в безвоздушном пространстве нет точки опоры. Поэтому остается только один способ ускорения — выброс части собственной массы с максимальной скоростью в сторону, противоположную той, куда надо двигаться. Но если скорость истечения топлива мала, то большая часть энергии уходит на то, чтобы разгонять вместе с ракетой запасы рабочего тела. В результате КПД ракетной установки резко падает, когда конечная скорость становится заметно больше скорости истечения. Чисто теоретически обычные химические двигатели могут разогнать космический аппарат до скорости, близкой к световой, только топлива для этого понадобится больше, чем все разведанные запасы нефти и газа.

Американский проект JIMO. «Крылья», отходящие от осевой фермы, — это не солнечные батареи, а радиаторы для сброса в космос «отработанной» тепловой энергии

Международное сотрудничество

Отечественный проект аппарата для исследования ледяных океанов Европы выполнен в рамках Федеральной космической программы на период 2006— 2015 годов, которая предусматривает переход от оценки роли ядерной энергетики в реализации перспективных космических программ к реализации «в железе» аппаратов с использованием ядерных энергетических установок. Материалы концептуального проекта были представлены на 41-й сессии Научно-технического подкомитета Комитета ООН по космосу в 2004 году и изложены в докладе на 55-м Международном космическом конгрессе IAC (International Astronautical Congress), который проходил 4—8 октября 2004 года в Ванкувере (Канада).

Данный Конгресс вообще стал крупной вехой на пути к космической ядерной энергетике: на нем очень пристально рассматривались стратегия, архитектура, концепции и технологии развития космонавтики с использованием ядерно-электрических двигательных установок.

Американцы тоже задумываются о мирном применении энергии атома в космосе. Выдвинутая в 2002 году «Инициатива по ядерным установкам» включала в себя два направления — разработку радиоизотопных генераторов нового поколения и реакторов для питания электроракетных двигателей. Через год она была дополнена третьим направлением — разработкой большой ядерноэлектроракетной станции JIMO (Jupiter Icy Moons Orbiter) для исследования трех ледяных спутников Юпитера — Каллисто, Ганимеда, Европы.

«Инициатива» получила название «Проект Прометей» и стала одной из главных программ по созданию технологического обеспечения будущих межпланетных миссий, как автоматических, так и пилотируемых. Предполагается, что из 1 500 кг научной аппаратуры, которая будет установлена на «Джимо», примерно 350— 400 кг могут быть выделены спускаемому на поверхность Европы аппарату.

Уровень проекта «Прометей» был международным, и президент США призвал все страны участвовать в нем по мере возможности. Однако это оказалось просто декларацией: на деле Америка не содействовала международной кооперации, проект так и остался только национальным. После того как американцы взялись за данную разработку, они столкнулись с рядом очень серьезных технологических трудностей. В результате к настоящему времени основные компоненты «Джимо» существуют лишь на бумаге.

У отечественных специалистов здесь имеются огромные преимущества в виде серьезного научно-технического задела и разработок, готовых к практической реализации. По мнению ряда независимых экспертов, проект российского «атомного электрохода» настолько важен по сути и широк по объему технологических инноваций, что его можно сравнивать с полетом человека на Марс. Такая амбициозная программа, позволяющая создать практически полный набор технологий для следующей ступени освоения космоса, как раз и необходима России, чтобы восстановить передовые позиции в исследовании космоса.

Игорь Афанасьев

«Мак-Кинли одной только высотой, не широтой, возводит свой венец, украшенный ледяными бриллиантами, в царство арктического полночного солнца. В течение столетий индейцы с ужасом и восхищением наблюдали этот умопомрачительный полуночный огонь во всей его коронованной славе над облаками, в то время как нижние склоны купались в холодном голубом свете субарктической ночи. Достаточно этой причины, чтобы сказать, что гора Мак-Кинли — самая великая гора в мире». Фредерик Кук, 1912 год

Фредерик Кук

Начало спора

21 апреля 1908 года американский врач и путешественник Фредерик Кук и эскимосы Авела и Этукишук поздравили друг друга с достижением таинственного Северного полюса. Кук открыл человечеству самую северную точку Земли, где сходятся меридианы и широта равна 90 градусам. Там не было ни открытого моря, как предполагали многие ученые, ни острова с вулканом, который нашел вымышленный герой Жюля Верна — капитан Гаттерас. Только дрейфующие поля бесконечных льдов.

Годом позже, 6 апреля 1909 года, этой же точки достиг еще более знаменитый американец Роберт Пири. Возвращение Кука с полюса затянулось более чем на год, и лишь 1 сентября 1909 года он отправил телеграмму секретарю Международного бюро полярных исследований: «21 апреля 1908 года достигли Северного полюса…» Спустя пять дней редактор «Нью-Йорк таймс» читал похожее сообщение от Роберта Пири: «Достиг полюса 6 апреля 1909 года… Обеспечьте быструю передачу грандиозной новости».

Кук отнесся к сообщению Пири вполне по-товарищески: «Я размышлял о многолетних усилиях Пири и был рад его успеху. «Славы хватит на двоих», — сказал я репортерам». Напротив, реакция Пири на известие об успехе Кука была, мягко говоря, крайне болезненной. Он шлет телеграмму в «Нью-Йорк геральд»: «Примите к сведению, что Кук просто надул публику…» и успокаивает жену: «Задержался из-за шторма. Пусть вранье Кука тебя не тревожит». Пири видит себя первым на Северном полюсе, и на уме у него только одно: стереть соперника в порошок. Богатый и влиятельный Арктический клуб Пири полностью поддержал своего кумира. Через 15 месяцев после победного сообщения Кук был объявлен лжецом, мошенником и сумасшедшим. Он умер в 1940 году, практически в нищете.

Но это еще не все! По милости Пири Кук лишился и славы покорителя горы Мак-Кинли. Впервые он пришел сюда в 1903 году, уже проявив себя в путешествиях по самым суровым районам Земли — Гренландии и Антарктике. В тот раз гора осталась непокоренной, но отряд Кука совершил 1 200-километровый поход вокруг нее. Летом 1906 года он организует вторую экспедицию к ледяной вершине — и снова неудача. С присущей ему настойчивостью он штурмует Мак-Кинли в третий раз. И вот, наконец, 16 сентября Фредерик Кук и его спутник Эдвард Баррилл взошли на высочайший пик Североамериканского континента. Позже агенты Пири подкупили напарника Кука, и за 5 000 долларов он поклялся, что оба альпиниста закончили свой вояж в точке, отстоящей от вершины на многие километры, и что победная фотография Кука, на которой сам Баррилл держит флаг США , снята вовсе не на вершине, а на небольшой возвышенности вдали от главного пика.

Подкуп Баррилла был шит белыми нитками и поначалу не произвел большого впечатления на американцев. Опросы в разных уголках США давали такие результаты: «50 за Кука и 10 за Пири», «Три против одного за Кука». Но борьба Арктического клуба Пири против Кука нарастала, и на деньги клуба к Мак-Кинли направилась новая экспедиция, чтобы уже окончательно разоблачить его. Приблизиться к вершине не удалось, однако руководители группы художник Белмор Браун и профессор Хершель Паркер нашли горку, названную ими «Фальшивый пик», на которой Кук якобы сделал свой исторический снимок. Браун в рассуждениях пошел еще дальше, доказывая в своей книге 1913 года, что Кук не был и на Северном полюсе.

Во второй половине прошлого века географическая наука опровергла нападки Пири — Брауна, доказав, что Кук был на полюсе. Однако тысячи гостей Аляски по сей день покупают книги, где Кука именуют «самозванцем» и «шарлатаном». Одну из них написал Террис Мур, твердо намеренный убедить читателей, что Кук не был ни на полюсе, ни на Мак-Кинли. Еще более убежденно об этом заявляет знаменитый альпинист и фотограф Брэдфорд Уошберн, назвавший свою недавнюю книгу-альбом «Бесчестный доктор Кук». Главный специалист по Мак-Кинли, хозяин и патриарх горы, считающий ее почти что своей собственностью, Уошберн поставил на свою версию всю репутацию. Если кто-нибудь докажет, что Кук был на Мак-Кинли, то авторитет хозяина-патриарха не то что пошатнется — рухнет. Есть за что бороться. При этом наблюдается настоящая круговая порука: Террис Мур посвящает книгу Уошберну, а тот свой альбом — памяти Баррилла и Брауна. Круг замкнулся, и долгое время казалось, что ославленному Куку уже из него не выбраться.

Восточная версия

Правда, всегда находились люди, которые защищали первопроходца. Это и сенаторы, и конгрессмены, и президент Франклин Рузвельт, который полностью оправдал Кука по судебному преследованию 1923 года (его обвиняли в мошеннической афере и засадили в тюрьму). И писатели, среди которых известные в России американец Теон Райт и канадец Фарли Моуэт. И некоторые путешественники, к примеру Уолтер Гоннасон, опытный альпинист, член шестой экспедиции на Мак-Кинли, достигшей вершины в 1948 году. Журналист Хекаторн, большой дока по части Мак-Кинли, рассказывает: «Гоннасон обнаружил, что гора очень сильно напоминает фотографию доктора Кука». В 1956 году Гоннасон отправился на Мак-Кинли специально, чтобы доказать правду... Но прервемся и вместе с читателями посмотрим на карту. Как двигался Кук?

Сначала он шел на лодке от залива Кука (названного не его именем, а в честь мореплавателя Джеймса Кука) вверх по реке Суситна, потом по ее правым притокам. Разбив базовый лагерь, Кук, Баррилл и Джон Доккин уже пешком заспешили на север и через несколько километров ступили на ледник Руфи, открытый Куком за месяц до того и названный им в честь своей дочери. Через день Доккин вернулся в лагерь, а Кук и Баррилл продвинулись к Амфитеатру ледника Руфи. В Амфитеатр впадают два глетчера: Северный и Северо-западный рукава ледника Руфи. Кук, конечно, пошел по Северному. Почему? План, составленный исследователем, заключался в том, чтобы подняться на Мак-Кинли с северо-востока. Амфитеатр ледника Руфи по отношению к вершине находится на юго-востоке. Стало быть, Кук должен был твердо придерживаться северного направления. Гигантская гора Дэн-Бёрд, разделяющая ветви ледника Руфи, осталась у путешественников по левую руку.

Кук и Баррилл приближались к Восточному хребту, о существовании которого в ту пору еще никто не знал (это название впервые упомянуто в записях Кука). Путешественник зафиксировал его, написав на составленной после восхождения карте: «Горы от 6 000 до 12 000 футов высоты. Нет перевалов для собак и лошадей через эту горную цепь».

Тем же путем в сентябре 2005 года шла первая экспедиция Клуба «Приключение» Шпаро и журнала «Вокруг света» в составе Олега Банаря и Виктора Афанасьева. Запись из дневника Банаря 2005 года: «Вдоль восточного склона горы Дэн-Бёрд мы двигались по ложбинке, похожей на корыто. Я абсолютно уверен, что Кук шел именно так. Это самый простой и естественный путь». Банарь и Афанасьев без труда взошли на Восточный хребет в районе пика 11 000 футов (3 353 м).

Поднявшись на Восточный хребет, Кук был всего в 14 километрах от Южного (наиболее высокого) пика Мак-Кинли. Он видел великолепную гору и не мог не думать, что Восточный хребет ведет прямо к ней. Вот первый аргумент тех, кто считает, что Кук направился к Южному пику Мак-Кинли прямо по Восточному хребту (это и есть «восточная версия»).

В своей книге Кук много распространяется о водораздельной цепи гор: впереди, на севере, — бассейн Юкона, а позади, на юге, — бассейн Суситны. Именно по водораздельной гряде, как пишет Кук в книге, он пробирался к Мак-Кинли. Сегодня известно, что водораздельным является как раз Восточный хребет. Это второй аргумент в пользу «восточной версии». Цитата из Хекаторна: «Экспедиция Гоннасона 1956 года исследовала район Восточного хребта в верхней части ледника Руфи. Гоннасон знал, что Восточный хребет соответствовал описанию Кука как раздел между дренажными системами Тихого океана и реки Юкон».

Часть Восточного хребта к западу от пика 10 980 заслуженно носит устрашающее название Катакомбы. Эта жуть остановила Гоннасона. Один из членов его команды вспоминал: «Снежный карниз длиной в милю, нависающий над ледником Руфи на юге и над ледником Тралейка на севере, в конце концов остановил нас — не было никакой возможности закрепиться, поскольку на сотни ярдов не было ничего, кроме нависающих снеговых глыб».

Следующая экспедиция, которая пыталась подняться на Мак-Кинли по пути Кука, была организована в 1994 году Обществом доктора Фредерика А. Кука, а возглавил ее Тед Хекаторн. Опасные для жизни карнизы снова стали непреодолимым препятствием на пути восходителей. Правда, входившие в группу асы альпинизма Верн Теджес и Скотт Фишер считали участок проходимым. После экспедиции Хекаторна среди сторонников Кука в значительной степени утвердилась именно «восточная версия».

Однако в дневнике Кука на странице 52 упоминаются карнизы на Восточном хребте. Из-за этой опасности в 1906 году катакомбная часть хребта для Кука и Баррилла была бы такой же непроходимой, как для экспедиций Гоннасона и Хекаторна. Но главная нестыковка все-таки в другом. Кук считал водоразделом не Восточный хребет, а более северную гряду — Северо-восточный хребет, часть которого на сегодняшней карте называется Карстенс. По Куку, вся масса льда к югу от хребта соединена с ледником Руфи и двигается на юго-восток.

Хекаторн полагает, что это ошибка редактора книги или случайная описка автора. Мы же уверены, что это принципиальное заблуждение пионера-исследователя, хотя, разумеется, вполне простительное.

Подготавливая наши экспедиции в 2005 и 2006 годах, мы на 99 процентов были убеждены, что «восточная версия» неверна.

Руководитель экспедиций Олег Банарь, Валерий Багов, Виктор Афанасьев

Восточный хребет — хребет Карстенс

Пространство между хребтами Восточный и Северо-восточный заполнено ледником Тралейка, который в верховьях раздваивается: собственно Тралейка и Западный рукав ледника Тралейка. Эти два потока разделяет шпора Восточного хребта, похожая на полуостров в ледниковом море. Кук, находясь на хребте, увидел и зарисовал две вершины на шпоре-полуострове, которые впоследствии получили название «гора Пегас». В 1956-м на нее поднялись английские военные альпинисты. У Кука такой цели не было, ему следовало обойти шпору, точнее, даже не обойти, а миновать, чтобы сразу за ней начать штурм хребта Карстенс.

С нашей сегодняшней точки зрения, перед Куком стояли четыре задачи: подняться на Восточный хребет, спуститься с него, преодолеть ледник Тралейка, взобраться на Карстенс. Первые три из них для восходителя слились в одну, которую он решил легко, как бы играючи. Хершель Паркер в статье 1907 года, написанной со слов Фредерика Кука, рассказывает: «Случайно отряд наткнулся на ледник, который сгладил верхний восточный склон Мак-Кинли и представлял собой отличную дорогу на гору». Речь идет о существующем в воображении Кука едином ледниковом пространстве «Тралейка плюс Руфи» (на самом деле, как знает читатель, разделенном Восточным хребтом). Этот придуманный Куком единый ледник мы видим и на его карте, приложенной к журнальной статье 1907 года.

А теперь будем двигаться вперед по пути Кука, используя дневник Олега Банаря, начальника нашей юбилейной — через 100 лет после первооткрывателя — экспедиции:

« 23 мая 2006 года. Мы поднялись на перемычку между вершинами 11 000 футов и 10 370 футов (3 161 м). С нее спустились на знакомую по прошлой осени полку и по ней взошли на Восточный хребет правее вершины 11 000. Отсюда на рекогносцировку направились к перевалу Тралейка, но пробиться к нему не смогли.

Хорошо видна гора Пегас, однако полного сходства с известным рисунком Кука нет. Скорее всего, свои зарисовки он сделал западнее вершины 11 000.

Мы попробовали спуститься с Восточного хребта прямо на ледник Тралейка, используя веревочные перила. Виктор прошел две веревки (100 метров), но приемлемого варианта не увидел — везде крутые ледовые стены, изрезанные глубокими шрамами бергшрундов. Куку и Барриллу такой спуск было не осилить — это ясно. Мы думаем, что Фредерик Кук сошел на ледник Тралейка с перемычки между вершиной 11 000 и находящейся западнее вершиной 10 980 футов.

24 мая. Подняться на снежно-ледовую башню 11 000 оказалось нетрудно. Спустившись с нее на ледовое плечо, уходящее в сторону пика 10 980, мы поняли, что именно эта последняя вершина нарисована Куком в его дневнике под названием «пик Гансайт». С нижних точек гора похожа на ствол ружья с мушкой на конце. Мы уверены, что именно это объясняет название, данное Куком: по-английски Gunsight — «прицел». Просто удивительно, какое богатое воображение было у Кука! Гора Пегас с этого места тоже великолепно отождествляется с двуглавой горой в дневнике Кука. Траверсируя перемычку между вершинами 11 000 и 10 980, обходя ступени ледопада, бергшрунды и трещины, мы нашли простой спуск на ледник Тралейка. Другого пути на север в этом районе нет, и, конечно, доктор Кук пересек хребет именно здесь.

26 мая. Палатка стоит на леднике Тралейка в семистах метрах от восточного края шпоры. Весь Восточный хребет, который мы исследовали фактически три дня, как на ладони. Спуск с перевала Тралейка сюда, на ледник, несложен. Но, как мы убедились, очень трудно попасть на перевал. Со стороны ледника Руфи — скальная стена, а если идти по хребту от вершины 11 000, то на пути гигантские карнизы. Остальные перевалы и перемычки щетинятся ледовыми сбросами в 300—500 метров. Так что наш путь — единственный, он естествен и безопасен.

27 мая. Пересекли Западный рукав ледника Тралейка и свернули в первое по правую руку узкое угрюмое ущелье. Идем вверх на разведку. Как и Фредерик Кук, опасаемся лавин.

28 мая. Надежды легко взять гору Карпе не оправдались. Путь хорошо виден, но за ночь сильный ветер сдул снег и склон крутизной около 40 градусов пришлось штурмовать по льду. А это серьезная техническая работа. Попадались островки снега. Прошли пояс разрушенных сланцевых скал. С этого места крутизна возросла и начался чистый лед. Кук и Баррилл здесь рубили 2 000 ступеней, набрав 600 метров высоты. Чтобы пройти этот взлет, нам понадобилось 9,5 часа. По снегу, конечно, могло быть существенно быстрее.

Версия Ваале. Гора Карпе — Южный пик

В очерке Дмитрия Шпаро «Белые пятна Мак-Кинли» в сентябрьском номере «Вокруг света» за прошлый год упоминается американский исследователь Ханс Ваале, который выдвинул свою версию пути Кука на Мак-Кинли, опубликованную им в газете «Анкоридж таймс» в 1979 году под заголовком «Загадочный маршрут Кука».

Ваале «отсылает» Кука и Баррилла с хребта Карстенс на хребет Пионер, лежащий к северо-западу и отделенный от Карстенс ледником Малдроу.

Однако невозможно представить себе, что альпинист, вскарабкавшийся под самую вершину горы Карпе, увидев прямой путь на Главную вершину, решится уйти вниз, на ледник Малдроу, с тем чтобы снова начать подъем на хребет Пионер. Для этого, как минимум, восходитель должен быть уверен, что по Пионеру идти к Мак-Кинли проще, чем по Карстенс (на самом деле наоборот). Очевидно, что подобной уверенности у Кука быть не могло.

Вспомним: доктор Кук стремился к водоразделу. Вот его слова: «Поднимаясь от гребня к гребню и от карниза к карнизу, мы, наконец, вырвались из мрачного тумана на яркое поле снега, куда падал прощальный свет солнца, садящегося в огромное зеленое пространство за Юконом. Мы были на водоразделе, на границе между Юконом и Суситной».

Альпинисты Олег Банарь, Виктор Афанасьев и Валерий Багов, взобравшись на Карпе, увидели то же самое. Значит, именно с хребта Карстенс первопроходцу Куку открылись желанные картины — так скажите, зачем ему Пионер?

Книга доктора Кука: «Меньше чем за два часа эскимосское иглу было готово». Под пиком Карпе Кук и Баррилл увидели «прощальный свет солнца», на строительство иглу ушло около двух часов… Выходит, у путешественников просто не было времени, чтобы перейти на хребет Пионер. Конечно, они пошли к Мак-Кинли по хребту Карстенс.

Иногда снег, выпавший за ночь, полностью укрывал лагерь (первая экспедиция, сентябрь 2005 года)

Банарь, Афанасьев и Багов двигались по маршруту Кука к Южному пику Мак-Кинли очень успешно. Дневник Банаря: «29 мая 2006 года. На участке от горы Карпе до горы Ковен гребень крут и сильно разрушен, изобилует льдом, трещинами и большими карнизами. Не зря Кук сравнил это место с «зубьями пилы». Действительно!.. Надежда, что после горы Ковен идти станет легче, не оправдалась. Гребень снова острый и крутой, и снова огромные нависающие карнизы. В 19 часов спустились на основной ледник Малдроу, чтобы устроить ночлег. Собственно, здесь уже начинается пунктир немногочисленных классических восхождений на Мак-Кинли по хребту Карстенс.

30 мая. Сперва подъем несложный, но потом хребет начинает горбиться круче. Одна за другой следуют полки. Погода окончательно испортилась: снег, исчезли окружающие вершины. Склон — круче и круче, крутизна его более 50°. Это Кокскомб — последний и самый суровый участок перед башней Браун-Тауэр. Взлет заканчивается на высоте 14 300 футов (4 359 м). Кук ночевал примерно на 14 000 (4 267 м), немного не дойдя до выполаживания перед Браун-Тауэр».

Запись Банаря, сделанная в том же месте, но на обратном пути:

« 4 июня. Около 14.00 возле башни Браун-Тауэр. Заметно прибавилось снега, и гребень стал менее устойчивым. Но вариантов обхода нет. Миновали Кокскомб, на крутом склоне которого ночевал Кук. Та ночь для него была более чем экстремальной. Теперь, когда погода позволила нам рассмотреть склон в деталях, мы ясно представили себе кошмарную ночевку в «снежной норе» (слова Кука) над пропастью, когда они с Барриллом привязали себя на ночь к ледорубам, загнанным в снег. Испытываем бесконечное уважение к бесстрашию и мастерству Кука».

« 30 мая , продолжение. Остановились под башней Браун-Тауэр на высоте 14 500 футов (4 420 м). Пурга, видимость нулевая, при этом очень холодно. За день поднялись на полтора километра. На всем пути мы видели лавины, идущие с пика Ковен и горы Пегас, ледовые обвалы грохотали на леднике Харпер.

31 мая . С каждым часом погода ухудшается. Звонил рейнджерам — прогноз плохой. Палатку «Мармот» завалило по самый верх, так что дышать трудно. Она, слава Богу, нас не подводит: держит и натиск пурги, и тяжесть утрамбованного ветром снега. Башня Браун-Тауэр белая, как сугроб».

1 июня группа шла с 6 утра до 16. Альпинисты миновали отметку 16 300 футов (4 970 м), где доктор Кук, ночуя с 14 на 15 сентября, построил второй снежный дом. Остановились на высоте 18 150 футов (5 532 м), почти в том месте, где Кук и Баррилл провели последнюю ночь перед штурмом вершины.

« 2 июня. В лагере под скалой Браун-Тауэр мы зафиксировали минус 30°С и считали, что это предел для нашего путешествия. Но сегодня около минус 40°С. В 5 утра начали подъем. После короткого траверса вышли на тропу, а лучше сказать: на дорогу, по которой в хорошую погоду вышагивают десятки альпинистов. На Football field (Футбольное поле) — огромном снежном плато перед взлетом на предвершинный гребень — встретили первых людей за все время нашего путешествия. В 10.00 поздравили друг друга в верхней точке Мак-Кинли. Сюда мы занесли книгу доктора Кука «К вершине континента». Теперь, ровно через 100 лет, Кук снова на вершине. Он вернулся сюда книгой, памятью, он прошел снова весь свой маршрут с нами в одной связке! Здешние скалы и льды его помнят».

Что же в итоге? Версия Ваале подкорректирована: Кук и Баррилл шли по хребту Карстенс, даже не помышляя о хребте Пионер. Банарь, Афанасьев и Багов проделали путь Кука в обе стороны и нашли его абсолютно приемлемым для двойки в связке, имеющей ледорубы и веревку. Скорость Кука и Баррилла — им везло с погодой — не вызывает ни капли сомнения. Наши альпинисты, не соревнуясь с Куком в скорости, прошли тот же маршрут примерно за то же время, если исключить дни, потраченные на разведки и пережидание непогоды. Все, что увидели участники нашей экспедиции, вполне совпадает с описаниями доктора Кука, и, наоборот, нет ничего, что противоречило бы записям великого путешественника.

Теперь, после окончательного признания победы Кука на высочайшей вершине континента, американский народ может вернуть великому соотечественнику свою любовь, а потомки героя смогут наконец спокойно гордиться им. Исправленная таблица рекордов Мак-Кинли не будет больше вводить в заблуждение тысячи желающих проявить себя в горах Аляски. Верхняя часть ее отныне выглядит так:

Первое восхождение на Южный пик: Фредерик Кук, 16 сентября 1906 года.

Первое восхождение на Северный пик: Томас Тейлор, 3 апреля 1910 года.

Второе восхождение на Южный пик: Хадсон Стак, 7 июня 1913 года.

Экспедиции на Мак-Кинли в 2005— 2006 годах проводились при поддержке Общества доктора Фредерика А. Кука и компании «Мармот».

Дмитрий Шпаро, Олег Бонарь

Читайте также в журнале «Вокруг Света»:

В снегах на Мак-Кинли  

Большой приз

«Аненербе», в переводе с немецкого — «Наследие предков», — одна из самых загадочных организаций нацистской Германии. Подлинную сущность этого эсэсовского «научного общества» давно затмили мифы. Большинство наших современников представляют себе его деятельность по фильмам «Последний крестовый поход» и «Ковчег 3авета» из голливудской саги об Индиане Джонсе. Или — по газетным сплетням. «Правда», например, писала в свое время, что на Украине найдено захоронение солдат и офицеров СС, на которых врачи из «Аненербе» ставили смертельные опыты, пытаясь найти у них «третий глаз» и разобраться в психофизических возможностях истинных арийцев. Ничего подобного не было. Но, к сожалению, подлинная история еще ужаснее.

В штаб-квартире СС на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине 1 июля 1935 года встретились три человека. Двое были одеты в щегольскую черную форму, придуманную для «охранных отрядов» Хьюго Боссом, а один — в нечто среднее между рясой священника и мантией академика. В зловещих мундирах пришли глава прусского гестапо, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и рейхсбауэрнфюрер («имперский вождь крестьян»), министр продовольствия Германии Рихард Дарре. Имя человека в мантии, похожего на эльфа из сказок, было тогда не менее знаменито: филолог и этнограф доктор Герман Вирт прославился как знаток тайн древних германцев. В 1933 году он заявил, что прочел рунические письмена так называемой «Хроники Ура-Линда», которая якобы рассказывает историю одной семьи фризов — сквозь все поколения, с самого каменного века. Эту немецкую «Велесову книгу» серьезные ученые всегда считали подделкой XIX столетия, но наш мистически настроенный герой рискнул своей репутацией и признал ее подлинником.

Основатель «Аненербе» Герман Вирт

В атмосфере националистического угара, охватившего страну после прихода Гитлера к власти, «прочтение древнейшего германского текста» принесло Вирту громкую известность. Вскоре он написал книгу «Священный праязык человечества» и организовал передвижную выставку «Благоносец», главным экспонатом которой сделался сам. Одетый в «ритуальные одежды», филолог, проявляя недюжинный актерский талант, демонстрировал публике «открывшиеся ему» обряды «зигфридова» язычества. «Шоу в капище» опять-таки публике понравилось.

Неудивительно, что, когда Генриху Гиммлеру пришла в голову идея поставить «арийскую науку» на службу своему охранному отряду — «черному ордену», он вспомнил об ученом харизматике — члене НСДАП (Национал-социалистской немецкой рабочей партии) еще с 1925 года. Вот идеальный кандидат на роль главы «истинно немецкого» научно-исследовательского института!

Своей идеей рейхсфюрер поделился с коллегой, который в Третьем рейхе помимо Министерства продовольствия возглавлял еще и эсэсовское Главное управление по вопросам расы и переселения — РуСХА RuSHA Rasse und Siedlungs Hauptamt (не путать с РСХА — RSHA Reichssicherheitshauptamt — Главным управлением имперской безопасности!). Кроме того, он считался одним из ведущих идеологов нацизма, создателем небезызвестного учения «Кровь и почва». Группенфюрер СС Дарре с полуслова понял Гиммлера. Вирт и его «наука» помогут им вырастить новую породу людей: арийских сверхчеловеков-эсэсовцев!

Упрашивать «клиента» не пришлось. Он сразу оценил открывавшиеся перед ним возможности. Встреча на Альбрехтштрассе увенчалась подписанием протокола о создании Общества изучения древненемецкой истории, идеологии и наследия немецких предков», с 1937 года просто «Наследие предков», Ahnenerbe. Его президентом стал Вирт, главным спонсором — Дарре, а куратором — Гиммлер.

Селекционеры СС

Третий рейх был по самой природе своей расистским государством, и «проблема родства» стояла в нем очень остро. Но все же зачем вождям СС понадобилось так углубляться в прошлое, да еще духовное?

Тут мы наталкиваемся на неожиданный вывод. Вопреки распространенному заблуждению идеология Гитлера и его подручных имела больше «интернациональных», чем узконационалистических черт. Эти люди верили, что некогда существовала арийская протораса, которой человечество обязано всеми своими победами и открытиями. Из-за природных и социальных катаклизмов арийцы рассеялись по всему миру, и их «благородная кровь» смешалась с «плебейской кровью неполноценных народов». Так вот, чтобы построить идеальное государство, необходимо не только уничтожить всех главных «отравителей крови» — евреев и цыган. Нужно собрать под его знамена всех обладателей крови «чистой» — в чьих бы жилах она ни текла: немца или, предположим, тибетца.

«Национализм» гитлеровцев, в частности, заключался и в том, что Германию они считали местом жительства наибольшего числа «истинных арийцев». Но и остальным индоевропейским народам перепадал кое-какой процент «сверхчеловеков» — причем не только «расово близким» скандинавам и англичанам, но и всем остальным, вплоть до славян (этим последним — мизерный, естественно).

Близкий друг Гиммлера, агроном Рихард Вальтер Дарре еще юношей разработал националистическую концепцию «Кровь и почва»

Однако Гиммлер, которого фюрер в 1929 году назначил вождем СС, задумал превратить свой орден в прообраз еще более совершенной расистской державы, чем сама Германия, как таковая. В экспериментальную реторту, где начнется воссоздание «расы господ». Стараниями рейхсфюрера за шесть лет рота охраны Гитлера и других вождей нацистов разрослась до 200-тысячной армии белокурых и голубоглазых «бестий». Из незначительного подразделения в составе «штурмовых отрядов» SА (Sturm Abteilung) она превратилась в самостоятельную военизированную организацию внутри нацистской партии. Весь Рейх был разбит на специальные районы — «абшнитте», каждый из которых поставлял несколько «штандартов», то есть полков СС.

В повседневном быту эсэсовцы продолжали оставаться слесарями, крестьянами или, скажем, журналистами, но в своей второй и отныне главной жизни они становились «фюрерами» разных рангов — членами подчиненного лично Гиммлеру и Гитлеру «черного ордена». Основной его задачей был отбор «чистокровной элиты».

Поиск «избранных» можно было вести по двум направлениям: просеивать через сито «расовых признаков» всех подряд или, изучив историю арийцев, обнаруживать их избирательно, тем самым ускорив процесс.

Имелась, однако, и еще одна причина для углубления в прошлое, которая вызвала к жизни «Аненербе». Дипломированные агрономы Гиммлер и Дарре считали себя профессиональными «селекционерами» и первоначально делали упор исключительно на «расовой технике». Сверхчеловеков они собирались выращивать как элитную пшеницу или племенных бычков. В РуСХА уже давно отрабатывались механические методы отбора «истинных арийцев»: обмеры черепов, составление таблиц цвета глаз, волос и тому подобное. Но было все же ясно — чего-то тут не хватает. Мало geist’а — духа…

Ни один из вождей Рейха не подходил под истинно арийские параметры. Крепкие, высокие, голубоглазые блондины с золотистой кожей, «длинным черепом» и тонкими губами среди них отсутствовали. Достаточно взглянуть на фотографию самого Гиммлера, которого его бывший начальник Грегор Штрассер изобретательно окрестил «полудохлой землеройкой». Так вот, однажды во время светского раута берлинская красавица фрау Бест прямо спросила рейхсфюрера, как он и другие партийные «товарищи» объясняют такой парадокс несоответствия между стандартами «породы» и реальностью. Шеф эсэсовцев ответил: «Внешность не главное. У меня, как и у фюрера, истинно арийские мозг и дух». Тайнами «духа и мозга», способными «произвести» «землеройку» Гиммлера и «обезьяну» Геббельса в наследников Одина и Зигфрида, и предстояло заняться Герману Вирту с единомышленниками.

Нацистская пропагандистская выставка «Вечный жид» (Мюнхен, ноябрь 1937 года). В 1940 году в Германии сняли и фильм с таким названием

Раса благородных

С тех пор как в конце XVIII века ученые установили родство десятков языков на пространстве от Ирландии до Индии с одним и тем же санскритом, они ищут историческое объяснение этому феномену. Еще в 1808 году Фридрих Шлегель писал, что, очевидно, много тысяч лет назад некий протонарод, родиной которого были Гималаи, захватил Индию, Персию, всю Европу и повсюду создал великие древние цивилизации. Знаменитый филолог дал ему имя «арийцы», или «арии», что на санскрите означает «благородные». Помимо этого, он утверждал, что именно немцы более всех имеют право называться наследниками этих «благородных». Однако, в сущности, безобидный романтик, обожавший свою жену-еврейку, и в страшном сне не мог представить, куда приведет логика его штудий.

К началу двадцатого столетия «арийская теория», вобрав в себя учения француза Гобино и англичанина Чемберлена, превратилась в «нордическую теорию». Немецкая филология теперь утверждала, что Шлегель ошибся в одном: индоевропейские языки пришли не из Индии в Европу, а, наоборот, из Европы в Индию. Родина арийцев — не Гималаи, а Скандинавия и Северная Германия, поэтому их и следует называть «нордической расой».

Вальтер Вюст (1901—1991), индолог и декан Мюнхенского университета, был назначен президентом «Аненербе» в 1937 году

Ярым «нордистом» объявил себя, конечно, и Вирт. Голландец, воспылавший любовью к Германии и воевавший на ее стороне в Первую мировую, он свято верил, что «свет в мир пришел с Севера». Гиммлер, который с детства увлекался древнегерманским, а также скандинавским эпосами и считал «Песню о Нибелунгах» и «Эдду» «хранилищами древней мудрости», с восторгом внимал речистому ученому. Как писал современник, «Вирт — настоящий кудесник, который слышит биение древних сердец через тысячелетия и заставляет говорить камни». И это было ценнейшее умение. Ведь только камни, а точнее, наскальные письмена и могли поведать о мифической древней расе. Если египетская или шумерская цивилизации оставили по себе величественные руины и огромное количество текстов, то от «империи Севера», о которой так много говорили нацисты, не осталось ничего.

Руководитель «Аненербе» заявил, что разгадка этой тайны лежит на дне моря. Прародина арийцев — мифическая Атлантида, о которой писал Платон, и располагалась она в северной Атлантике. От ушедшего под воду континента уцелели только Исландия, Гренландия, Канарские и Азорские острова. Остатки «нордической расы» рассеялись по миру. Однако в Швеции, к счастью, сохранились наскальные рунические надписи. Расшифровав эту «древнейшую в мире письменность», можно узнать тайны арийцев-атлантов. Естественно поэтому, что первым научно-исследовательским подразделением «Аненербе» стал «Отдел изучения письмен и символов», а приоритетным проектом — экспедиция в район Богуслен в Швеции. Герман Вирт решил снять слепки с письмен, высеченных в скалах на берегу живописных фьордов.

Вся организационная сторона дела легла на плечи Вольфрама Зиверса, многолетнего секретаря голландского филолога, которого патрон назначил исполнительным директором «Наследия предков». Инструкцию по соблюдению строжайшей секретности работ написал лично рейхсфюрер СС: никакой свастики, никаких разговоров о политике. Гиммлер не хотел привлекать внимание к первому мероприятию своих «ученых». Однако шила в мешке не утаишь: по Европе уже поползли слухи, что нацисты занялись «поиском корней»…

Здание в престижном районе Далем в Берлине стало штаб-квартирой «Наследия предков» в 1938 году

Сам Вирт оказался никудышним организатором, зато — неутомимым полевым исследователем. Работая днем и ночью, он создал лучшую в мире коллекцию слепков со скандинавских наскальных изображений. Однако… вместо триумфальной встречи осенью 1936 года в Берлине его ждала опала. Выяснилось, что пока он лазил по скалам, Гитлер произнес речь на сентябрьском партийном съезде в Нюрнберге: «Мы не имеем ничего общего с теми элементами, которые воспринимают национал-социализм только в терминах средневековых ересей и древних саг, с теми, кто прикрывается смутной «нордической» фразеологией и основывает свои исследования на теории о мифической культуре Атлантиды . Национал-социализм решительно отмежевывается от этой «науки» с Брудерштрассе!» Ну, и так далее.

На Брудерштрассе в столице Рейха как раз находилась штаб-квартира «Аненербе», а в ревнителе теории об Атлантиде без труда угадывался Вирт. Находившийся на политическом подъеме Гиммлер, который в июне того же года стал главой всей немецкой полиции, не захотел рисковать карьерой. Он не только снял романтического голландца с президентского поста и удалил из «Наследия предков» его сторонников, но и изменил даже «скомпрометированный» адрес общества. «Интенданты» из СС конфисковали у еврейской семьи подходящую усадьбу, и «Аненербе» переехало в фешенебельный берлинский район Далем, на Пюклерштрассе, поближе к особняку самого куратора. После «атлантического» погрома (той самой обличительной речи фюрера) уцелел только Зиверс, который вовремя предал своего патрона и срочно подыскал нового кандидата в таковые. В феврале 1937 года организацию возглавил профессор Мюнхенского университета Вальтер Вюст.

Битвы «наследников»

Трудно представить себе человека, более непохожего на Вирта, чем этот Вюст. Если голландец был «свободным ученым», никогда не занимал университетских кафедр и не терпел над собой никакого контроля, то баварец сразу проявил себя послушным академическим карьеристом. Автор монографий по проблемам Ирана и Индии , он «пошел в гору», сделав доклад на тему «Майн кампф» фюрера как зеркало арийского мировоззрения». Солидный и педантичный востоковед-нацист идеально подходил на роль «серьезного ученого», который заменил «шарлатана». Романтический период в истории «Наследия предков» закончился, начался бюрократический.

Гиммлер недаром считался непревзойденным мастером интриги. Так, нюрнбергскую речь Гитлера, которую враги рейхсфюрера (например, известный автор «Мифа ХХ века» Альфред Розенберг) восприняли как его поражение, он обернул себе на пользу. Не только избавился от непредсказуемого «богемного» филолога, которого в начале 1936 года ему буквально пришлось выкупать из долгов, заплатив из эсэсовской кассы кредиторам 84 000 рейхсмарок, но и свалил все «ошибки» на Дарре, к тому времени разошедшегося с ним во взглядах на роль «черного ордена». Рейхсбауэрнфюрер собирался использовать «чистокровную элиту» для организации внутри Германии поселений «вооруженных крестьян», живущих по обычаям древних германцев. Гиммлер же был и за обычаи, и за «крестьян», но считал, что в Германии им делать нечего. Они составят «золотой арийский фонд» для колонизации славянских земель на Востоке. В отличие от мирного Дарре «кроткий Генрих» рвался в бой. Он вообще видел в самом себе новое воплощение «покорителя славян», саксонского герцога Генриха Птицелова и подлинного вождя «Дранг нах Остен», «броска на Восток», который в «Майн кампф» обещал Гитлер. Дарре и его люди были выведены из состава «Наследия предков» и потеряли всякое влияние в РуСХА…

В 1935-м «Аненербе» создавалось как неправительственное научное общество («ферайн») и первоначально не составляло части нацистской государственной машины. Оно представляло собой, скорее, «клуб по интересам» из самых разных людей, занимавшихся околонаучными исследованиями в области германской истории и филологии, и существовало на частные пожертвования и «гранты» от Министерства продовольствия. До 1937 года в документах «Наследия предков» тот же Гиммлер, например, упоминался исключительно как «дипломированный агроном», а не рейхсфюрер СС. Теперь этот «агроном» начал шаг за шагом встраивать «ферайн» в свое «государство в государстве». В октябре 1937-го он поручил начальнику своего личного штаба группенфюреру Карлу Вольфу (популярному у нас персонажу «Семнадцати мгновений весны») обеспечить «единообразие в понимании научных вопросов между СС и «Аненербе»». Многие сотрудники общества совмещали работу там со службой в РуСХА, получив офицерские звания.

Подмяв «Наследие» под себя, рейхсфюрер начал через него распространять влияние «черного ордена» на немецкую науку точно так же, как через войска («ваффен») СС он пытался взять под контроль вермахт, а через SD (Sicherheitsdienst) — разведку. В ноябре 1938-го Гиммлер подписал секретную директиву «о проникновении «Аненербе» в немецкие высшие учебные заведения», а в мае 1939 года Вюст организовал в Киле под эгидой «Наследия предков» многодневную научную конференцию, в которой убедил принять участие многих лучших немецких ученых, прежде всего гуманитариев. Вюсту, реcпектабельному декану из Мюнхенского университета, поистине удалось сломать лед недоверия в академической среде к «дилетантам и шарлатанам» из «Наследия предков»». Гиммлер даже обещал маститым археологам, этнографам, филологам и врачам защиту от «бездушных бюрократов» из Министерства образования и «партийных догматиков» из идеологического отдела НСДАП, которым руководил Розенберг.

Новая штаб-квартира общества на Пюклерштрассе в Берлин-Далеме превратилась во что-то вроде президиума эсэсовской Академии наук, а по всей Германии лихорадочно создавались «научно-исследовательские отделы» различного профиля. То были прообразы пятидесяти институтов, которым со временем предстояло занять ведущее положение в немецкой науке. В марте 1937-го был принят новый устав «Аненербе». За административную сторону дела отвечал все тот же исполнительный директор Зиверс, научное руководство обеспечивал президент Вюст, а идеологию общества и главные направления исследований определял сам Гиммлер — теперь уже не просто куратор, а «председатель совета кураторов». Определял, черпая базисные идеи своей «новой науки» из богатого резервуара так называемой «фелькишидеологи», народной идеологии. Так на жаргоне Рейха называлась гремучая смесь из философии немецких романтиков, расовой теории и оккультизма, где, в свою очередь, важнейшую роль играли мистические прозрения русской Елены Блаватской и упомянутое уже выше учение о борьбе рас англичанина Хьюстона Чемберлена.

Детище Дарре — образцовая деревня Ридроде в земле Гессен, Германия. Июль 1931 года

Лур и лира

После реорганизации «Наследия предков» Гиммлер, в полном соответствии со своими чаяниями, позаботился о том, чтобы большинство проектов обслуживало грядущее великое переселение «истинных арийцев» на Восток. Скажем, «отдел германской архитектуры» изучал устройство деревень древних германцев, а результаты передавались в РуСХА, где на их основе проектировались образцовые поселения для «солдат-крестьян» на новых землях. Вокруг «дома фюрера», построенного по типу скандинавского «тинга» — зала народных собраний, располагались стрельбище, спортзал и кладбище со святилищем для отправления культа предков. «Отдел топографии и ландшафта» разъяснял, как выбирать наилучшие места для «арийских деревень» — патрон требовал обобщить весь «нордический опыт» в этом вопросе. «Отдел истории права» тщательно изучал древнегерманские законы и обычаи, вплоть до судебных поединков, с тем чтобы «мудростью древних» воспользовались колонисты-эсэсовцы. «Отдел биологии наследственности» выяснял все подробности сексуальной практики германцев, рекомендуя, например, активно зачинать детей в момент зимнего и летнего солнцестояния — для освоения новых территорий потребуется много народу. «Отдел народной медицины» исследовал свойства целебных трав, которые не признавала медицина традиционная — и составлял карту произрастания подобных «вершков» и «корешков» по всей Евразии. Отдел метеорологии пытался соединить современные научные методы и «народные приметы» для долгосрочного прогнозирования погоды на максимально широких географических пространствах.

Гуманитарные подразделения напрямую не связывали свою деятельность с грядущей экспансией, но тоже выполняли увлекательные задачи. «Отдел народных легенд, сказок и саг» решал, что и когда должны читать своим малышам на ночь «истинно арийские» мамы. «Отдел музыки» с утра до вечера доказывал германскому народу, что «нордическая раса» подарила миру «гармонию звуков», которая противостоит «еврейской какофонии». Его сотрудники реконструировали древнегерманский струнный инструмент «лур», утверждая, что он древнее греческой лиры. Сентиментальный рейхсфюрер СС сам поигрывал по вечерам на этих «нордических гуслях», мечтая о временах, когда они зазвучат в эсэсовских деревнях где-нибудь в Крыму…

«Наши люди!»

Впрочем, несмотря на обилие «прикладных исследований», главным делом «Аненербе» все же оставалось выстраивание «арийской картины мира», и самым масштабным мероприятием общества перед самой войной стали полевые работы в Тибете. Их вдохновителем выступил, следуя своей основной профессии, сам Вальтер Вюст, которому удалось буквально заразить Гиммлера Востоком. Естественно, под нужным идейным соусом. Скажем, он познакомил рейхсфюрера с «Ригведой», утверждая, что в Х веке до н. э. эту великую книгу написали не древние индийцы, а «нордические барды», пришедшие на берега Ганга из лесов Вестфалии. Шеф СС выучил многие стихи из нее наизусть, а также всюду возил с собой «Бхагавад-Гиту», пытаясь постичь тайны индийской (то есть, простите, арийской) философии, и серьезно увлекся йогой.

Затем Вюст представил начальнику уже прославившегося своими путешествиями в Памир, Китай и Сибирь молодого зоолога Эрнста Шефера. Выслушав его рассказы о голубоглазом блондине, от которого пошел род Чингисхана, об арийской внешности некоторых племен Афганистана и древних могильниках «расы господ» в Тибете, Гиммлер воскликнул: «Так это же наши люди!»

И вот уже летом 1938-го новоиспеченный оберштурмфюрер (старший лейтенант) Шефер отправляется вместе с группой сотрудников «Аненербе», чьи пробковые шлемы украшала двойная молния (эмблема СС), из Берлина в Лхасу. Полгода спустя первыми из немцев они увидели этот священный город.

Ученый-фанатик, послуживший позже для Яна Флеминга прообразом главного врага Джеймса Бонда, Эрнста Блофельда, руководитель экспедиции был, что называется, настоящим «мачо», не признававшим никаких преград. В личные дела именно таких, как он, кадровики «черного ордена» записывали: «Истинный ариец. Характер нордический». Шефер без особого труда сумел обойти запрет властей Британской Индии, контролировавших подходы к Гималаям, на посещение Тибета — просто задобрил подарками монахов из окружения малолетнего далайламы и пробрался через границу в их окружении.

По самой Лхасе немцы торжественно пронесли знамя со свастикой — во время шествия в честь наступления буддийского Нового года. Потом их принял регент экзотического теократического Тибетского государства Ретинг Римпоче, который вручил им письмо для Гитлера и даже подарил 108 томов «Ганджура» — древнего свода ламаизма. За пределами родных гор имелось всего три копии этой священной книги.

Наконец, пришло время приступать к делу, и члены экспедиции работали по 20 часов в сутки: снимали на кинопленку ритуалы в монастырях и просто быт священной столицы, собирали гербарии, закупали всевозможную живность (причем монахи выдвигали условием сохранение животным жизни, так что пришлось тащить с собой в Рейх целый зоопарк). Чтобы осчастливить «вооруженных крестьян», о которых мечтал Гиммлер, Шефер раздобыл образцы вызревающей за 60 дней высокогорной тибетской пшеницы. Специалист по «расовой гигиене» Бруно Бегер не только обмерил своими циркулями сотни тибетских черепов, но и уговорил несколько десятков их обладателей подставить ему лица для слепков. «Аненербе» искало доказательства анатомической связи местной аристократии с «нордической расой». Наконец, настырный оберштурмфюрер даже добился разрешения исследовать долину Ярлунг, куда, как гласит легенда, по веревке с небес спустились первые тибетские правители и где он предполагал найти следы пресловутой Шамбалы. Нашел или нет — история и сам искавший умалчивают…

По следам снежного арийца

Единственное, чего не удалось Шеферу, так это поймать снежного человека. Зачем он понадобился СС? Дело в том, что тибетское путешествие должно было стать лишь первым «геополитическим мегапроектом» Вюста. После провала «атлантической теории» Гиммлер очень хотел как-нибудь угодить Гитлеру, который скептически относился к «нордическим» заскокам своего «верного Генриха». Фюрер, человек, как ни странно, весьма трезвомыслящий в практических делах, считал, что нечего возиться с наследием древних германцев, которые ничего значительного не создали. Чтобы убедить его во всей этой эсэсовской «научной фантастике», требовались доказательства. В частности, Гитлер увлекался идеей о столкновениях нашей планеты с ледяными метеоритами, имевшими место в древности и разрушившими арийскую працивилизацию — ее-то существование и пытался подкрепить своими исследованиями в Тибете Шефер.

А сформулировал эту так называемую «теорию мирового льда» некий австрийский инженер по холодильникам Ганс Гербигер (так что у Владимира Сорокина с его романом «Лед» был предшественник). Теперь нацисты «официально» отводили ему роль первого физика ХХ века (в глазах остального мира таковым являлся еврей Эйнштейн). По его мысли, когда ледяные метеориты входили в земную атмосферу, гравитационное поле создавало гигантские волны, смывавшие с суши все живое. Последний раз такая катастрофа произошла якобы всего 10 тысяч лет назад. Древние флора и фауна, а также остатки ариев, обладавшие парапсихологическими способностями, могли выжить только в самых высокогорных районах, вроде Тибета или Боливийских Анд. Их-то и искали деятели из «Аненербе» в Гималаях. Вот только непонятно — кем считали снежного человека Шефер и Гиммлер — «истинным арийцем» или доисторическим животным?..

Во всяком случае, экспедиция с триумфом возвратилась в Берлин в августе 1939 года — на аэродроме ее встречал лично рейхсфюрер, а эсэсовский оберштурмфюрер стал национальным героем Германии, чем-то средним между Шетерхэндом из романов про Виннету и тем же Индианой Джонсом.

Однако уже второе большое научное путешествие — на озеро Титикака , где сотрудник «Отдела теории мирового льда» Эдмунд Кисс должен был, используя авиацию и батискафы, провести широкомасштабные исследования руин древнего города Тиауанако, — не состоялось. Состоялась Вторая мировая война.

Сотрудники «Аненербе» теперь ездили не в далекие экзотические страны, а только на оккупированные вермахтом территории. Спецкоманды «Наследия предков» потихоньку грабили музеи и библиотеки Польши, Франции, Югославии, СССР. Правда, по договоренности с Гитлером и Герингом они оставляли им произведения изобразительного искусства, но зато целиком распоряжались этнографическими и особенно археологическими материалами.

Следы "древнейшей империи германцев" Гиммлер искал, привлекая археологов

Артефакты «Отдела археологии»

Эта наука оставалась одной из приоритетных областей для Общества с момента его основания и до роспуска. Ведь шла охота за тайнами «нордической расы», и любой глиняный черепок, к которому могли прикасаться арийские предки, по-язычески рассматривался как «ключ» к их тайнам и святыня. Гиммлер бредил идеей поставить на службу нацизму «дремлющие» в «наследниках» парапсихологические способности. Подобно тому как итальянское Возрождение, оттолкнувшись от античности, породило всю культуру Нового времени, «Возрождение» нацистское должно было оттолкнуться от древнеарийской эпохи. Как всегда, на острие поисков и экспериментов — «Аненербе».

Большая часть раскопок древних поселений на территории Рейха находилась в ведении его «Отдела археологии», который возглавлял один из лучших в мире специалистов по культурам готов и викингов, доктор Герберт Янкун. А в начале 1937 года «Наследие предков» получило под свой контроль и главное археологическое сокровище страны — Экстернштайне, гряду причудливых скал на берегу одного из озер в Тевтобургском лесу. Несколько поколений немецких националистов верили, что именно там находилось святилище племени херусков, во главе со своим вождем Арминием разгромивших неподалеку лучшие легионы Октавиана Августа. Эта победа стала поворотным пунктом европейской античности: в борьбе с германцами Рим перешел от нападения к обороне. В Экстернштайне же якобы до VIII века саксы и другие потомки херусков поклонялись священному дереву Ирминсул, спиленному лишь франками при Карле Великом.

Гимлер верил, что вертикальные песчаниковые скалы Экстернштайне были свидетелями языческих ритуалов древних германцев

В 1939 году весь район, раньше служивший любимым местом гуляний вестфальских жителей, объявили «запретным». Его взяли под охрану войска СС, а археологи из «Аненербе» приступили к широкомасштабным раскопкам.

Гиммлер «секретничал» не зря. Хотя профессор Мюнстерского университета Юлиус Андре утверждал, что нашел «следы жертвенных костров», ему не удалось обнаружить убедительных доказательств существования какого бы то ни было языческого святилища в Экстернштайне. Естественно, это не помешало рейхсфюреру продолжать считать живописные скалы «священным местом», тайны которого пока недоступны пониманию. Более того, оно получило статус «Святилища СС», и «черный орден» проводил здесь свои ритуальные церемонии в день летнего солнцестояния, а также фантастические театрализованные мистерии вроде «Торжества германцев над египтянами».

Главный «куратор» верил, что археологические котлованы — это идеальное место для «единения» эсэсовцев с арийскими предками. Гитлер, хоть и высмеивал «поиски старых горшков», тоже очень ценил «язычество» СС, изобретенное на основе изученных в «Аненербе» древнегерманских обрядов. Как известно, фюрер считал злейшим после коммунизма врагом нацизма христианство, которое так и называл — «предбольшевизмом» (он уточнял, правда, что Иисус, сын римского легионера и «истинный ариец», все говорил и делал правильно, но злокозненный еврей апостол Павел извратил его учение). Уж лучше возрожденная «верным Генрихом» «вера дикарей, поклоняющихся силам природы», чем «позорная, размягчающая религиозность немцев». «Ни один из эсэсовцев не ходит в церковь, и тем не менее они со спокойной душой идут на смерть», — удовлетворенно констатировал вождь Рейха.

В замке Вевельсбург (Вестфалия) с благословения Гитлера даже началось возведение «Ватикана» новой веры. И роль «Наследия предков» в этой вере «истинных арийцев», лишенных не только веры в Бога, но и «химеры морали», была огромна…

С первых дней существования Общества служившие в нем филологи, археологи, этнографы и историки писали для СС учебно-воспитательные программы, подготавливали слайд-шоу и снимали «научно-пропагандистские» фильмы. Каждому эсэсовцу в обязательном порядке преподавали «Эдду» и чтение рун. «Аненербе» в спешном режиме разработало обряды свадеб, «освящения» новорожденных (вместо крещения), вручения оружия новобранцам, похорон. Кстати, на фронте погибших членов «ордена» закапывали на особых кладбищах и вместо креста на могилах изображали руну смерти. Бойцам зондеркоманд и охране концлагерей читали лекции, «научно» обосновывавшие тотальное уничтожение врагов Рейха. Ссылаясь на результаты раскопок, тот же доктор Янкун, например, доказывал, что древние германцы безжалостно топили в болотах предателей со всеми их домочадцами, а также гомосексуалистов и вероотступников. А к 1942 году, поискав предварительно в Крыму следы мифической Готской империи (безуспешно), он так «распалился», что попросил зачислить себя офицером разведки в дивизию СС «Викинг», где раньше вел «культурно-политическое воспитание».

Вообще-то, разрешая своему бравому археологу оставаться на фронте, Гиммлер делал исключение. Умным головам из «Наследия предков» надлежало ковать победу в тылу. В 1941 году общество было включено в личный штаб рейхсфюрера СС, и вся его деятельность перешла окончательно на военные рельсы. Многие проекты, вроде «Роли леса в жизни древних германцев», свернулись, а вместо них появился «Институт военных исследований». Его возглавил все тот же непотопляемый исполнительный директор Вольфрам Зиверс.

Одна из угловых башен треугольного замка Вевельсбург (взорван по приказу Гиммлера в 1945 году, восстановлен в 1950-х годах)

Нацистский «Ватикан»

Еще в 1934 году в 30 километрах от Экстернштайне, в Тевтобургском лесу, Генрих Гиммлер арендовал за символическую плату древний замок Вевельсбург. Там он собирался устроить центр нацистской «новой религии», которая создавалась в недрах СС как синтез язычества древних германцев, истинного, еще «не отравленного евреями» христианства и оккультизма XIX века. Место для эсэсовского «Ватикана» выбрал бригаденфюрер (генерал-майор) Карл Мария Вилигут, который называл сам себя древнегерманским именем Вейстор. Этот пожилой отставной полковник австро-венгерской армии утверждал, что происходит из семьи магов и ведет свою родословную от самого вождя Арминия, победителя римлян. Замок имеет точно такую же треугольную форму, как легендарная крепость Монсегюр во Франции, где укрывались последние катары, унесшие с собой в могилу тайну «Святого Грааля». Он был отреставрирован заключенными концлагеря, созданного неподалеку специально для этой цели. В замке разместились археологический музей и «Нордическая академия» СС. В июле 1940 года Гитлер утвердил государственный план реконструкции Вевельсбурга. Она должна была продлиться двадцать лет и стоить 250 миллионов рейхсмарок — 1 миллиард 250 миллионов долларов по сегодняшнему курсу. По плану архитектора Германа Бартельса треугольник замка вписывался в гигантское кольцо сооружений, обнесенных по окружности тройной крепостной стеной высотой 15 метров. Вейстор указывал, что все это символизирует «Копье судьбы», вписанное в чашу «Грааля», и точно соответствует форме серебряного кольца «Мертвая голова», которое вручалось каждому члену СС. В комплексе зданий рядом со «Звездным храмом» «нового язычества» размещались Библиотека оккультизма и Институт древней истории. В самом замке имелись апартаменты для всех двенадцати (!) обергруппенфюреров (высших генералов) СС. В расписанном рунами кабинете Гиммлера хранилась копия самого «Копья судьбы», которым пронзили «истинного арийца» Христа. Оригинал этой реликвии находился в сокровищнице Габсбургов в Вене, но должен был быть перенесен в Вевельсбург после его реконструкции. Смысловым центром эсэсовского «Ватикана» должна была стать северная башня замка-треугольника, нацеленного на мистический остров Туле в Арктике. В ней успели построить нижний зал «Валгаллу» (в честь места, где пировали скандинавские боги и герои) с вечным огнем посередине и криптой-усыпальницей, спроектированной по типу древнемикенских гробниц. Она являла собой Нифлхайм — мир мертвых из древних саг. Здесь должны были покоиться умершие обергруппенфюреры и кольца всех членов «черного ордена» после ухода их хозяев в иной мир. А этажом выше возвели двенадцатиколонный Мидгард — мир живых. Сидя за круглым столом, двенадцать обергруппенфюреров, рыцарей «черного ордена», вершили бы здесь судьбы человечества. Венчать северную башню предстояло «Залу Грааля», который одновременно символизировал древнегерманский мир богов — Асгард. Поисками легендарной чаши для этого «святилища» занимался ученик Вейстора сотрудник «Аненербе» Отто Ран. Перекрытый огромным куполом, прорезанным 48 окнами, «Зал Грааля» предназначался для религиозных медитаций рейхсфюрера СС и его ближайшего окружения. Недостроенный замок Вевельсбург в апреле 1945 года подожгла спецкоманда эсэсовцев. Но «Валгалла» и «Зал рыцарей Круглого стола» сохранились до сих пор. На полу там еще видно «Черное солнце», сплетенное из 12 рун победы, — символ «нового порядка», который, к счастью, не установили на Земле «сверхчеловеки» из СС.

Конвейер Рашера

Требование рейхсфюрера раскрыть секрет разящего огненного молота скандинавского бога Тора вызвало к жизни проект «электрической пушки». «Аненербе» совместно с фирмой «Элемаг» занялось подготовкой чертежей гигантского громоотвода, собирающего энергию молний. С его помощью предстояло «вырубать» все электроприборы противника в прифронтовой зоне. Этот проект, однако, признали технически неосуществимым физики из Имперского исследовательского комитета.

Ничем закончились и попытки использовать телепатию как новейшее средство связи, а также извлечь из вод Рейна золото методами «арийской химии».

Точные науки никак не желали поддаваться «ученым» фокусникам из «Наследия предков». Единственной областью, в которой институту Зиверса удалось «порадовать» Гиммлера успехами, была медицина, а точнее — эксперименты над людьми. Опыты сотрудников «Аненербе» в Дахау начались еще до войны. В апреле 1939 года мюнхенский врач Зигмунд Рашер начал испытывать на заключенных свое лекарство от рака. Однако по-настоящему этот изувер развернулся в феврале 1942 года, когда в его «любимом» концлагере построили камеру высокого давления. Рашер проводил в ней опыты, с тем чтобы разработать средства защиты и лечения для летчиков и подводников. Заключенных «испытывали на прочность», хладнокровно наблюдая в специальное окошко за их мучениями. Много раз опытами «любовался» сам рейхсфюрер в компании с Зиверсом.

Еще позднее страшный доктор занялся проблемой переохлаждения. Теперь несчастных помещали в ванны с ледяной водой, доводили до полумертвого состояния, а потом различными способами старались «вернуть к жизни» (скажем, для отогревания использовали даже проституток из борделя). А когда Рашеру пришло в голову искать наилучший антисептик, по людям стали стрелять в упор, а потом обрабатывать раны различными средствами, вплоть до яблочного сиропа. Конвейер истязаний, жертвами которых стали тысячи заключенных, остановил в 1944 году лишь неожиданный арест самого эсэсовского экспериментатора.

Гиммлера привело в ярость известие о том, что в свободное от службы время гауптштурмфюрер (капитан) СС занимается похищениями детей на улицах Мюнхена. Восемь украденных им младенцев врач выдавал за детей от своей 52-летней жены. Якобы разработанные им чудопилюли сподвигли старушку Каролину Рашер на рождение двоен и троен «истинно арийских» мальчиков! По приказу Гиммлера мать-героиню повесили в Равенсбрюке, а отец-новатор получил пулю в затылок в том самом Дахау, где истязал заключенных.

Другим «героем медицинского фронта» стал хирург из Страсбурга Август Хирт, который искал противоядие от отравляющих газов, обрекая на мучительную смерть сотни людей. Но особое расположение рейхсфюрера принесло ему то, что совместно с прославившимся в Тибете «расовым специалистом» Бруно Бегером он создал коллекцию еврейских скелетов. Бегер отбирал, обмеривал и подвергал различным исследованиям узников Освенцима, а Хирт потом умерщвлял их в газовой камере и препарировал трупы по собственной методике. Такой страшный «каталог» должен был стать идеальным индикатором «признаков еврейства» — даже в третьем и четвертом поколениях…

Когда американцы в конце 1944 года захватили Страсбург, они обнаружили в клинике Хирта плавающие в формалине, еще не «обработанные» до конца трупы 86 мужчин, женщин и детей. Вместе с документами «Аненербе», найденными после войны в одной из пещер в Баварских Альпах, эта страшная находка стала главной уликой обвинения в делах врачей-убийц из «Наследия предков».

Исполнительный директор общества Вольфрам Зиверс был приговорен Нюрнбергским военным трибуналом к повешению. Хирт (как, собственно, и Гиммлер) успел покончить с собой до суда.

Однако сотни филологов и историков из «Аненербе» отделались лишь временным запретом на профессиональную деятельность. С пеной у рта они доказывали, что являются обманутыми нацистским режимом романтиками и просто увлекаются древнегерманским прошлым. Однако созданные ими мифы об этом прошлом, к сожалению, превратились в угрозу человечеству, вооружив «новой религией» «черный орден». Поэтому Нюрнбергский трибунал объявил «Наследие предков» преступной организацией. История вынесла свой приговор «Аненербе».

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Оккультное бюро СС

Тибетский щит над «Вольфшанце!

Григорий Козлов

В Мали лучше ехать после окончания изнурительного пекла и сезона дождей. Но звезды распорядились иначе, и Сену, аэропорт малийской столицы, ждет нас в разгар африканской жары. В Москве уже наступило завтра, и мы перемещаемся в удлинившемся сегодня, чтобы спуститься в вечер цвета маренго, ласкающе мягкий и влажный — на днях с неба упали первые капли, знак скорого сезона дождей, который нас так и не настигнет.

На языке бамбара Бамако означает «крокодилья заводь»

«Нет-нет, не на конференцию». — «Тогда вам сюда». Сюда — это, скорее, туда, пешком по летному полю до узкой двери внутрь здания аэропорта. Штамп зависает над визой № 24. За моей спиной, приветствуя офицера, гуськом протискиваются «свои». Сразу за границей крупная женщина, энергично жестикулируя, выкрикивает что-то в устье втекающего в страну ручейка. Так, сертификат о прививках… День слишком долог, искать его в сумке нет сил, я примирительно улыбаюсь: да-да, есть, все в порядке. Ее день, похоже, тоже долог — она не настаивает...

Наш джип обнаруживается под раскидистой акацией. Машины теснятся, проталкиваясь к шлагбауму, снующий меж ними служащий взимает плату за стоянку. Человек в белом вручную поднимает шлагбаум... Бамако .

На широком мосту через Нигер — отличное покрытие и аккуратные зоны для вело- и мототранспорта, которого едва ли не больше, чем машин, катящих по основному полотну. Вечерние улицы в пятнах желтых фонарей, тарахтенье мотоциклов и разномастных авто, автобусы всех цветов радуги. Большой город сворачивается в улочку без покрытия, вечер дышит близкой рекой и зеленью, слева, о Господи, остается вывеска «СИБИРЬ» по-русски и по-французски (след закрытого ныне ресторана). Мы в Ситэ дю Нижер — застроенном виллами фешенебельном квартале Бамако. Отсюда, прежде чем отправиться в Страну догонов , мы будем осваивать столицу Мали . В Москве глубокая ночь, в Бамако — десять вечера, разница во времени четыре часа. И еще несколько веков.

Четвертое место с конца

Как вообще белый человек попадает в Мали? Сюда добираются те, кому поднадоел ленивый пляжный отдых и когда уже пройдены мировые центры цивилизации. Но даже для бывалого странопроходца путешествие по Мали остается серьезным испытанием.

Да, здесь есть несколько дорог, не уступающих европейским, и можно найти приличный отель. Но случается также выбирать между ночлегом в палатке или на крыше глинобитной мазанки — и прелести такой гостиницы измеряются не звездами в прайс-листе, но мириадами африканских звезд, которые всю ночь смотрят на вас с неба.

Конечно, и здесь на дворе XXI век. И все же: у вас есть обязательная прививка от желтой лихорадки? Вы готовы ехать сквозь страну, тяжело пораженную новоявленным СПИДом, неизжитой оспой и, казалось бы, давным-давно забытой, архаической проказой? Согласны вы встретиться лицом к лицу с самыми бедными людьми планеты? Появившийся с легкой руки ООН индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) соединяет важнейшие показатели того, что определяет качество человеческой жизни: доход, продолжительность жизни и уровень образования. Так вот, в рейтинге ИРЧП за 2005 год Мали занимает четвертое место с конца. (Хуже, быть может, только там, где война, — в Сомали и Нигере.)

Если вы уверены в своих утвердительных ответах, то у вас есть шанс попасть в совершенно другой мир, в самое сердце Африки, где быстро понимаешь, что действительно важно в жизни, а что излишне. Это не восточноафриканские Кения—Танзания— Уганда с их курортным климатом. Это самая жаркая, влажная и душная из всех Африк — Западная. А в самом названии Мали слышно что-то первобытное и первородное, не правда ли? Как «мама», которое очень похоже во всех языках, — ведь это первое, что может выговорить маленький человек.

Из глубины веков

Современное Мали с довольно ранних исторических пор служило центром крупных и развитых цивилизаций. Отсюда, с берегов верхнего Нигера, хорошо вооруженные (железными мечами и копьями, а также металлическими цепями) конные отряды рассылались в самые дальние пределы. Вожди (а позднее, после принятия ислама правителем Бирминданой — султаны), правившие в этих местах, контролировали всю транссахарскую торговлю, поддерживали регулярные отношения со средиземноморскими странами и всячески процветали — примерно с 700 года, когда взошла звезда империи Гана (ее основным этносом были сонинке), до падения империи Сонгаи под ударами марокканских завоевателей в 1591-м. Между этими двумя датами на малийской территории успели возникнуть и разрушиться еще несколько сильных образований, среди которых была и империя Малинке, давшая имя современному государству. А с тех самых пор и вплоть до превращения этих земель во французское владение в самом конце XIX века здесь правили мелкие мусульманские «князьки», постоянно ссорившиеся и воевавшие друг с другом, «разбазаривая» потихоньку древнее культурное наследие. В 60-м году теперь уже прошлого ХХ века сразу 17 бывших африканских колоний добились политической независимости. Среди них Французский Судан — он и стал Республикой Мали, названной так в честь одноименной державы, возникшей не позднее 1235 года и достигшей расцвета в первой трети XIV столетия.

Мали и сегодня одна из самых больших по территории стран Африки. На пространстве в миллион с четвертью квадратных километров живут без малого 12 миллионов… кого? Малийцев? И да, и нет. Сегодня помимо потомков малинке страну населяют очень разные народности: бозо, традиционно промышляющие рыбной ловлей, скотоводы фульбе, земледельцы и охотники бамбара, караванщики туареги и еще сонгаи, догоны, сенуфо — всего 25 этнических групп. О догонах в последние годы пишут особенно много — их удивительные астрономические знания до сих пор вызывают массу вопросов.

Козы на крестьянском дворе означают, что мы находимся в мусульманской «зоне» (там, где живут анимисты, меж амбарчиков чаще снуют бурые поросята)

Если нужен фетиш

Считать, что догоны живут только на плато Бандиагара, все равно что думать, будто все москвичи родились в столице. С первым представителем загадочной народности мы знакомимся в день приезда в Бамако: это Сиди, наш гид по городу, улыбчивый симпатяга ростом под два метра. Сиди учился в Лейпциге, говорит по-немецки, по-французски, на языке бамбара и еще на четырех диалектах языка догонов — у его отца были четыре жены из разных деревень. У Сиди красивые руки с длинными пальцами, на которых нельзя не заметить колец: одно — на левой руке, два — на правой.

— Что это за кольца, Сиди?

— Вот это, — он протягивает руку, — от злых духов. А это, — показывает другую, — приносит удачу.

Догоны — анимисты (от латинского «anima», то есть «душа»). Согласно их представлениям, мир вокруг одухотворен, во всем, что нас окружает, живут духи. Они могут гневаться или проявлять милосердие, а также усиливать желания людей и транслировать их в пространство...

— А тебе случалось что-нибудь просить у духов? — Сиди согласно кивает.

— Чего, например? — Пауза. — Извини, об этом не принято говорить.

— А как ты это делаешь, рассказать можно?

— Можно… — Сиди собирается с мыслями. — Прежде всего я ищу фетиш. Приношу жертву и говорю ему, чего хочу.

— Фетиш всегда один и тот же?

— Нет, конечно. — Сиди рад, что может мне хоть что-то растолковать. — Все зависит от того, о чем я хочу попросить. Разные просьбы — и фетиши разные.

Сиди знает, где и у кого искать понадобившийся фетиш — неодушевленный предмет, обладающий магической силой. Знакомых у него много. Мы же в Бамако гости, а потому отправляемся на рынок — присмотреться...

За затейливым фасадом догонского жилища — обычная сельская жизнь

Лавки, лавочки, навесы, сарайчики, лотки. Покупателей почти нет — не сезон. Музыкальные ряды тихи, а инструментов не счесть. Динь-диньдинь — палочки с резиновыми подушечками извлекают несколько легких нежных звуков. Со мной уходит маленький ксилофон — восемь деревянных пластинок, прикрепленных к трем тыквочкам-резонаторам. В пару к нему продавец уговаривает взять небольшой инструмент, похожий на банджо: круглая дека обтянута белой кожей, на светлый фон кисть мастера бросила стайку черных чаек, желтые струны звучат густо и ждут умелой руки… По соседству продают ткани с всевозможными оттенками синего с белым орнаментом: полосы, квадратики, звездочки. А вот — рубашки, шарфы, покрывала: «Ну купите же, я уступлю, мадам…»

И, конечно, маски. Они повсюду. Стилизованные головы неземных существ, вырезанные из дерева, разрисованные и покрытые орнаментом из цветного бисера и мелких раковин. Огромные, предназначенные для ритуальных танцев, и маленькие — маски-талисманы. Наконец, маски-украшения — для жилищ европейцев.

Маска, кто ты?

Маски — не только древнейшее искусство. Они — носители глубоких сакральных смыслов и тайн, заключающих в себе созидательную и разрушительную энергию душ предков.

Театральные маски, трагические и комические, были неотъемлемой частью культуры Древней Греции. Позже, в Европе, они «возродились» в комедии дель арте, где каждый персонаж отождествлялся с определенной маской. В Латинской Америке и Южной Европе маски до сих пор — необходимый атрибут традиционных красочных карнавалов. Они помогают преодолеть условности и позволяют надевшим их вести себя более непринужденно, чем в обыденной жизни.

Иное отношение к маскам отличает восточные культуры (японский театр Но, индийский катхакали, театральные действа острова Бали). Здесь они — воплощения духов и богов. Для них строят храмы, их охраняют специально приставленные жрецы. Возложение маски на себя сопровождается ритуальными действиями и молитвами. Восточные маски, с присущими только им «сверхъестественными возможностями», заметно отличаются от европейских «личин» или слепков.

К чему это мы? Ах, да. Маски появились не в античной Греции и не в Древнем Китае. Первые маски, как и первые люди, появились в Африке.

Чего ждать от неба

Тут же скульптуры из дерева и глины. Вот догон в молитвенной позе. Продавец уточняет: он испрашивает пять лет дождя... Подобные фигурки — самые популярные на рынке. И это неспроста. В Мали есть все — от безводной и безлюдной Сахары на севере до влажных тропиков на юге. На севере в удачный год даже 50 мм осадков — счастье. На юге же за год с неба выливается полтора—два «метра» воды. Сезон дождей длится с июля по октябрь—ноябрь. В сухой сезон (с ноября по июнь) дуют прохладные северо-восточные ветры, вызывающие песчаные бури. Весной, в апреле—мае, в Сахаре властвует раскаленный ветер харматтан.

Оранжевая дорога тянется мимо уходящих к реке улиц без названий. Жизнь протекает прямо на них: двери невысоких строений распахнуты, их обитатели, пристроившись у порога, беседуют, жарят и тут же трапезничают, мастерят, купают в тазу детей... Малышей, гнездящихся за материнскими спинами, не слышно: они либо спят, либо внимательно вглядываются в окружающий их мир. Дети постарше походят на птичьи стайки — стоит притормозить, они уже тут как тут, щебечут-скандируют по-французски «аржан — аржан», «кадо — кадо» — а вдруг и в самом деле перепадет маленькая денежка или полезный пустячок?

Пятна на спине крокодила

…На языке бамбара Бамако означает «крокодилья заводь». Обычно иностранцы и туристы здесь надолго не задерживаются. Экзотика выглядит заманчиво издалека, а вблизи это просто полуторамиллионный город, и если перед вами не стоит задача изучать особенности архитектуры и быта, составлять каталоги памятников, исследовать малийскую музыку или систему образования, то путь ваш лежит дальше — скажем, на север страны. И тогда в памяти, подобно солнечным бликам, останутся большой стадион, построенный еще в пору расцвета дружбы с СССР, католический храм, фонтан, который стерегут три гипсовых крокодила, высотка сельскохозяйственного банка, большая мечеть, кровати из красного дерева, которые продают на перекрестках, как у нас сосновые, мотоциклисты, резко срывающиеся на зеленый свет, редкие казино и многочисленные рынки, где вас ждут не только сувениры.

Тот рынок, где продают скотину, слышишь и чуешь издали. В Бамако таких семь — поголовье в Мали немаленькое: 7 миллионов овец, 20 миллионов коров. В прежние времена скотом торговали фульбе, ныне монополия утрачена — дело доходное. Вам козу? Пятнадцать тысяч франков, меньше 25 евро… За породистого быка просят полмиллиона в местной валюте, а за верблюдом придется и вовсе ехать в Мопти . На рынки деревенские жители приезжают группами, под деревом мастерят навес, живут — когда пару недель, когда несколько месяцев. «Вахтовым методом» дежурят жены, приезжают, уезжают, возвращаются снова... Иноземцу с фотокамерой здесь можно бродить часами — вряд ли кто станет уговаривать его купить скотину, не за тем он приехал, ясно. Но в людных местах, на торговой площади или на заправке, готовьтесь выдержать напор продавца с отчаянием в глазах, который до несусветного минимума сбросит вам цену на одеяло из козьей шерсти, потому что на ничтожный заработок он хотя бы сегодня накормит семью. И вдохните поглубже, когда джип, перемещаясь на котором вы за сутки хотите увидеть максимум возможного, притормозит у светофора: слепцов с женщинами-поводырями здесь не меньше, чем перекрестков. Мелочи вашей на пару дней хватит, но от невозможности помочь иначе станет не по себе куда раньше.

Мали, как это ни покажется странным, страна дорогая. Когда россиянка Екатерина Гришко, живущая в Бамако 10 лет и преподающая языки и социологию в частных университетах, в день нашего отъезда назначит мне встречу в столичном кафе «Релакс», то, озираясь в прохладном помещении в поисках нужной мне незнакомки, я увижу дюжину европейских лиц — и только одну местную пару. «Ты бываешь здесь, Сиди?» — спрошу я нашего гида-полиглота. — Он помотает головой: «Я не могу столько платить за кофе».

Президентская пауза

В Бамако есть два моста через Нигер. Отправляясь на север, мы воспользовались третьей возможностью: брод Сотуба, небольшая колдобистая дамба, обычно скрытая и выступающая с понижением уровня воды, позволил увидеть обнаженное дно большой реки. В Сегу ведет отличное шоссе, впереди не более трех часов пути… однако спустя час путь преграждает вежливый полицейский: в связи с ожиданием президентского кортежа дорога перекрыта. Президент, он и в Африке президент. Между прочим, нынешний глава Мали, Амаду Тумани Туре — выпускник Рязанского училища ВДВ.

После суетной столицы вынужденная остановка даже кстати. Деревня Володо лежит по обеим сторонам дороги. Двигаясь в глубь улицы, можно рассмотреть просторные подворья, обнесенные ограждениями из банко — глины, перемешанной с резаной соломой. Машин и путников прибывает. Вокруг кружат местные ребятишки, фотомаэстро делает «козу» крохе с золотыми сережками в ушах, рядом со мной стоит чем-то озабоченная женщина с тазом под мышкой и в дивном платье... Малийцы любят одеваться (в Национальном этнографическом музее Бамако, лучшем в Западной Африке, этот тезис доказывает экспозиция тканей). Отличный крой, большое декольте, кружевная отделка, ткань насыщенного синего цвета с мелкими букетиками… Чудный контраст с моим дорожным одеянием! «Мадам, какое у вас замечательное платье…» — Женщина улыбается: «Вы находите?» Дамскую болтовню прерывает водитель. Терпение его, похоже, лопнуло: сделав нам знак занять места, с возгласом «Огородами!» он направляет машину в объезд по бездорожью.

День клонится к закату. Джип переваливается по проселку, вдоль которого торчат агавы, справа и слева тянутся поля, где уже собраны хлопок и просо. Из проса здесь варят пиво, вкусом вроде нашего кваса, освежающее и слегка хмельное. Баобабы с планеты Маленького принца вздымают к небу десятки веток-рук, зеленеющих мелкими листочками. Плоды баобаба созревают к январю, совсем зрелые падают на землю, ободрав жесткую кожуру, можно полакомиться кисло-сладкой мякотью, похожей на подсохшую пастилу. А еще вычищенные особым образом плоды превращают в погремушки и используют как музыкальные инструменты. По крыше джипа шуршат ветви. «Это карите, — поясняет водитель, — масличное дерево. Его плоды собирают осенью. В пору массового сбора урожая, когда полно других неотложных дел, похожие на орехи плоды закапывают в землю, чтобы вновь отрыть в январе: тогда из них отжимают масло, которое используется в косметике и для производства мыла. Масло частично экспортируется в Европу, а прочная древесина карите годится для ступок и пестиков».

Мы едем африканскими «огородами», мимо хуторков, где живут большие, по 30—40 человек, семьи. Вслед нам улыбается женщина с кувшином на голове, издали доносятся крики болельщиков (ближе к опустевшей дороге мальчишки играют в футбол). Возница с груженной хворостом телеги приветливо машет рукой. Через полчаса, когда трапеза в придорожном ресторанчике «Феникс» завершается восхитительным свежим манго, становится ясно, что засветло в Сегу не добраться... Тут-то по трассе в сторону Бамако и проносится наконец темный джип с правительственным флажком.

Тень королевства

Бывшая столица бамбарского королевства встречает нас провинциальной тишиной. Смена веков и народов на этой территории к XVI веку привела к воцарению династии Битона Мамари Кулибали. Он правил более 40 лет, оставив после себя резиденцию, потомков в нескольких поколениях и акацию — символ королевского достоинства и добродетелей: скромности, доступности, доброты, гуманности и, несомненно, величия. Баланзан, как называют здесь беловатую акацию, покрывается листвой во время африканской зимы, когда остальные деревья листья сбрасывают.

В 1932 году в Сегу обосновалась французская компания, ведавшая строительством плотины и оросительных каналов. Пребывание французов оставило в городе след в виде многочисленных построек в неосуданском стиле. Попетляв по сонным улочкам, в глубине которых просматривались колониальные виллы в два-три этажа, и невзначай проехав через территорию местного гарнизона, мы оказываемся на высоком берегу Нигера на вполне обустроенной набережной. С недавних пор здесь проходит ежегодный музыкальный Фестиваль на Нигере. Неподалеку от фестивального подиума — терракотовая постройка, похожая на дворец. Так же, как когда-то к правителю, войти внутрь без поклона не удастся — дверной проем заставляет нагнуться.

Молодой человек с королевской фамилией Сулейман Кулибали — основатель расположенного здесь небольшого ткацкого центра, где изготавливают традиционную ткань боголан. Корень слова — «бого» означает «речная глина». Сотканные полотнища опускают в жбан с этим материалом, окрашивая ткань в желтый, коричневый или оранжевый цвета. Затем с помощью трафарета наносится рисунок. Традиция изготовления боголана восходит корнями к маскировочной одежде охотников, ныне она сохранилась, скорее, на уровне «народного промысла». Кроме того, ткацкий центр Сулеймана выпускает множество вполне современных изделий: рубашки, сумки, шарфы, покрывала. Поупражнявшись в росписи по ткани, мы выходим на высокий берег Нигера.

Вода стоит низко, на мелководье развернута традиционная стирка — зрелище, завораживающее, словно маленький спектакль. На песке сохнут ткани всех цветов радуги, мальчишки-подростки усердно купают белую овцу. На удобренном илом склоне разбиты огороды, в тени навеса дружелюбно кивнувший дед нянчит пятимесячную внучку с яркими бусинками в ушках. «Как зовут малышку?» — «Бинту Кане», — звучит в ответ. — Именно так — даже если человечек еще не может представиться сам. Не просто Бинту, а Бинту из рода Кане.

Рынок — вторая, после мечети, визитная карточка Дженне

Остров Дженне

Солнце, светившее слева, внезапно вписалось в лобовое стекло: мы въехали на дамбу, ведущую в Дженне. В сезон дождей город превращается в остров, и, чтобы попасть туда, надо погрузиться на паром и одолеть приток Нигера, зовущийся Бани. Сейчас, в жару под 50°С, судно дремлет на приколе; полоса воды сужается до двух десятков метров, и паромщик, закатав брюки, шагает по дну реки, указывая путь нашему джипу.

За переправой время меняет темп; приправленный уличной пылью, воздух густеет. Открывшийся взору Дженне походит на крепость, окруженную сухим рвом. К ней тянутся разрисованные телеги с вязанками длинных сучьев. Торговцы хворостом заночуют прямо снаружи — их товар идет здесь, за городской чертой. Cливаясь со светлой почвой, глиняный град будто вырастает из земли, устремляясь ввысь ступеньками крыш. Венец пирамиды — знаменитая мечеть Дженне.

Джип, въезжающий в город, внедряется в него словно боевой конь: на полном скаку, оставляя за собой облако терракотовой пудры, медленно оседающей у ног льнущих к домам прохожих.

Когда в XIII веке правитель Дженне принял ислам, он подарил верующим свой дворец, чтобы они прославляли там Аллаха. Нынешняя, третья по счету, мечеть построена в 1907 году на том же месте

Как и оставшийся в стороне от нашего маршрута Томбукту, Дженне — один из древнейших городов Западной Африки. Мечеть Дженне — самое большое в мире культовое сооружение, выстроенное полностью из глины. Необожженная глина не самый прочный материал, ее размывают дожди, и временами мечеть «оплывает», как гигантская свечка. Тогда ее восстанавливают, что называется, всем миром. Внутри здания — длинные, не более метра шириной, коридоры, разделенные подпирающими высокие потолки колоннами. Скрытая от глаз лестница ведет на плоскую, огороженную по периметру крышу. Ее ограждение украшено остроконечными зубцами — в городе они видны отовсюду. Поверхность крыши — будто застывшая в кипении глиняная каша, вздувшаяся сотней пузырей-полусфер. На верхушке каждого — отверстие: через них в храм проникают свет и воздух.

Мечеть — не только центр города, но и сердце самого большого в Западной Африке базара, который собирается здесь по понедельникам. Мы приехали накануне, воскресным вечером, чтобы не упустить начала торжища. С раннего утра монтируются навесы и помосты, раскладывается, развешивается товар: разнокалиберные кастрюли, пластик, ткани и иная мануфактура, автомобильные покрышки, продолговатые, как мячи для регби, арбузы, рис, помидоры, лук, снова рис, желтые дыни. Вот жарят пончики из рисовой муки, из дальнего угла попахивает рыбой, мальчик везет на тачке мраморные колобки местного мыла. К 10 утра меж рядов уже не пробиться...

Колоритный старик разложил на земле народные снадобья: зверушечья лапа — «от спины», плоды акации — от малярии, высушенная головка обезьяны — неясно от чего. Везде продается питьевая вода, но не в бутылках и не в кувшинах, все проще: тара — прозрачный пластиковый пакетик, завязанный с двух сторон, проткни дырку — и пей на здоровье! Как и в любом городе Мали, большом или малом, базар — не просто торговля, но и средоточие жизни: здесь стригут и бреют, нянчат и кормят детей. Малыши припеленуты к материнским спинам полосой ткани, в тон платью или контрастной, из-под маминых локтей торчат маленькие трогательные пятки... И вновь эти чудо-одежды на женщинах и мужчинах: белые, желтые, сиреневые, розовые, бирюзовые; платья, юбки, брюки, туники, накидки, с вышивкой и украшениями. Приспущенные с одного плеча женские блузы, неровный обрез юбок на точеных шоколадных лодыжках — не отсюда ли пришла в Европу новая мода?

Ужин с фонариком

Вечером мы званы на ужин к Льяджи. Наш проводник по Дженне живет за городом; его кузен любезно доставляет нас на машине — четверть часа неспешной езды... Крыльцо под неяркой лампой, длинный коридор; у выхода во внутренний двор в кресле расположилась немолодая женщина. Мама Льяджи принимает за детишек их подарки: со взрослыми надлежит общаться взрослым. Дядя, братья, племянники — в доме живет человек пятнадцать. Тридцатилетний мужчина строил дом сам 8 лет, вон из тех кирпичей — поднявшись вместе с нами на плоскую крышу, он указывает на ров, из которого брал глину. Вместе с 26-летней женой Айшей и тремя детьми он занимает в доме две комнаты, обставленные вполне по-европейски: кресла, диван, телевизор. На диване, в той самой позе, в какой днем он висит за маминой спиной, сопит, распластавшись лягушонком, младший сынишка.

Жарко. Ужин накрывается во дворе — без стола, на циновках. По кругу идет тазик для мытья рук: приборов не предусмотрено, еду из общей миски привычно берут правой рукой. В вечернем меню шу-шу — рис с острым соусом и рыбой. Мы берем щепотью порцию за порцией, вдыхая пряный аромат горячего риса, в дальнем углу двора блеет коза, на небе рогами кверху подвешен серпик луны. Левой рукой Льяджи держит фонарик, указывая лучиком на куски рыбы: «Вкусно?» — «Очень!» — «Вот, возьми еще, это другая». Другая еще вкуснее — рыба-капитан, сочная и нежная... На прощание — зеленый чай и... игрушки. Крохотные цветные машинки — самосвал, грейдер, экскаватор — сделаны из консервных жестянок. Когда-то хозяин начал делать их на продажу, и торговля шла так бойко, что позволила ему скопить деньги на образование. Теперь игрушки делает брат, такой вот у них семейный бизнес, и даже есть мастерская. Жаль, не успеем завтра заехать...

Полдень в Мопти на берегу великой реки

По Нигеру

Нигер для Мали — все равно что Нил для Египта. Если верить слухам, недавно в его бассейне обнаружились немалые запасы нефти. Вполне возможно: соседней Нигерии с нефтью уже повезло.

Говорят, в сезон дождей Мопти становится похож на Венецию. И сейчас в лагуне лавируют своеобразные пироги — их здесь называют «пинассами». Ходят они с мотором и под парусом, а на мелководье приводятся в движение шестом дежурного «гондольера». Именно так я перебираюсь с одного берега на другой, от местного рынка — где, как и встарь, соль продают огромными плитами — к известному всей округе бару «Бозо», украшенному рисунками «а-ля Пиросмани».

Мы грузимся на пинассу. Наша, — скорее, прогулочная, длиной метров пятнадцать и с мотором. Между бортами прилажены скамьи, делящие лодку на отсеки для еды и отдыха, большая часть их скрыта под навесом, защищающим от солнца. Хозяин судна Амаду — капитан и штурман в одном лице; сын его приставлен к мотору. Еще в команде мальчик-матрос, без устали выгребающий черпачком просачивающуюся в лодку воду, и юная красавица-повариха Бамана. В сухой сезон Нигер мелеет, и, чтобы развернуться в нужном направлении, нам приходится выгребать ближе к середине фарватера и делать изрядный крюк.

Солнце палит, согревая желтую воду. На пологих берегах тянутся в небо эвкалипты, пасутся козы и круторогие коровы зебу. «Гиппо, гиппо!» — вскакивает вдруг со своего места Бамана. И вправду, метрах в сорока по правому борту из воды показывается огромная голова. Бегемот, между прочим, символ Мали, в Бамако даже скульптура такая есть: внушительных размеров «речная лошадь» на постаменте. В огромную розовую пасть травоядной лошадки — третьего по величине млекопитающего после слона и носорога — заглянуть не удается. Как это у Маршака? «По целым дням из водоема он не выходит — там свежей...» Не обращая на нас внимания, гиппо фыркает, пару раз ныряет и скрывается из глаз — пастись на дне Нигера.

Свидание с марабу

 — Хотите взглянуть на селение бозо, увидеть, как живут рыбаки? — свернув с фарватера, капитан воткнул пинассу в берег.

В Мали бозо традиционно занимаются рыбной ловлей. Нигер — рыбная река, даже летом, когда она пересыхает, местные жители не остаются без улова. В рыбацких селениях часто стоят легкие хижины, которые можно разобрать и вновь поставить выше или ниже по откосу в зависимости от уровня воды в реке. А некоторые семьи круглый год кочуют в поисках богатых мест.

Там, где мы оказались, хижин не было. К берегу сбегали уже привычные глиняные постройки, в глубине возвышалась небольшая мечеть. Облепленные детьми, мы поднялись по пологому взгорку. Впереди в вибрирующем от зноя воздухе растворилась дверь; ступивший на улицу человек в ярком сиреневом облачении оказался сыном живущего в селении марабу. Марабу в Мали — духовный авторитет, наставник и судья. Говорят, он и будущее предсказать может. «И с ним можно встретиться, вот так запросто?» — Кивок: разумеется.

В темноватой, без окон, комнатке с выходом во двор мужчин усаживают на циновку, пододвигая мне единственное здесь кресло. Марабу появляется не сразу, видимо, мы в приемной. А вот и он. Входит, опираясь на руку сопровождающего. Сухощавый девяностолетний старец обликом похож на Махатму Ганди; темное до полу платье, маленькая красная шапочка, крепкое рукопожатие. Яркие внимательные глаза на подвижном лице — к вашим услугам... В висок барабанит финальная фраза из «Пикника»: «Счастья для всех — и пусть никто не уйдет обиженным!» В конце концов, все идут за этим — к нему...

— Скажите, а вы сами, — вопрос отчего-то сжимает горло, — что делает счастливым вас? — с французского на бамбара, затем на арабский, пауза, опять по-арабски, Амаду переводит с бамбара, ну же!!!

— Мали очень бедная страна, — звучит ответ марабу. — И все же ко мне за советом идут люди с Восточного побережья Африки...

До селения близ Мопти с побережья Индийского океана пять-шесть тысяч километров. Значит, и в самом деле знает, если люди не страшатся пути... Жаль, о себе не спросила — когда еще попадешь к марабу?

Сириус совсем близко

На плато Бандиагара, у его подножия и по склонам живут догоны — самая загадочная из народностей Мали. В 30-е годы прошлого столетия французский этнограф Марсель Гриоль начал изучать их происхождение, историю и быт, но с тех пор ученые так и не нашли однозначных ответов на вопрос, откуда взялось это необычное племя. Одни приписывают ему родственные связи с древними египтянами, другие ищут его корни на крайнем западе, откуда догоны будто бы бежали от насильственной исламизации. У них самих — своя версия, свои легенды. Наиболее красивые из них связывают появление предков с небесными светилами, а точнее, со звездой Сириус, самой яркой в созвездии Большого Пса (кстати, название «догоны», вероятно, имеет английский корень — Dog Star — «Звезда Собаки»). Сами догоны называют себя «Детьми Бледного Лиса», как, согласно мифу, звали их звездного отца.

Так или иначе, это — народ древний: о людях, живущих под стенами плато Бандиагара, африканские караванщики стали упоминать еще с XII века. Сегодня «пришельцы с Сириуса» ведут жизнь мирных земледельцев: выращивают лук, просо, чеснок и хлопок, ткут ткани. В своих селениях они сохранили обычаи и традиции, поверья и праздники, которые до сих пор притягивают на плато ученых, путешественников и туристов.

Доктор Напо и его папа

Плато Бандиагара — уступ протяженностью около 150 км и высотой 500— 600 м. Пешком сюда добираться сложнее; машиной до крупного селения Санга можно доехать за пару часов. Сельскую гостиницу видно издали; она стоит на возвышенности, и с площадки у входа единственная здешняя улица кажется проспектом: ее ширину подчеркивают невысокие, в один-два этажа, дома и гигантские баобабы. Осмотреться в одиночку не получается — пришельца без сопровождения следует опекать...

— Мадам из Франции? — худощавый мужчина в просторном платье явно готов стать моим гидом. — Из России... — Добро пожаловать! — звучит в ответ по-русски.

Уже к концу путешествия авторы вдруг осознали, что за все это время ни разу не слышали плача маленьких детей. За маминой спиной малышу спокойно и уютно

В России учился не сам Бубакар Напо, а его брат, живущий теперь в Бамако. От дяди младшему сынишке Бубакара досталось «звание» — двухлетний малыш именуется не иначе, как «доктор Напо». Он уже бегает, но мама все же частенько привязывает его к спине, где «доктор» засыпает, — отличный способ унять живого любопытного мальчугана. У Балкисы и Бубакара шестеро детей, старшей девочке-школьнице — двенадцать.

— Жаль, Мамаду сегодня нет, — говорит Бубакар. — Он настоящий бандит, тебе понравится. И учиться любит...

С девятилетним Мамаду я познакомлюсь на следующий день: перебегая крохотный дворик, он ввинтится мне под руку со словами: «Привет! Это меня вчера не было! Хочешь, покажу свою тетрадку?» — Тетрадка выглядит основательно: хорошая оценка заверена печатью, рядом — примечание учителя: «Работает пока не в полную силу, может лучше».

Все домашние хлопоты достаются женщине. Балкиса трудится без устали: налить кашку-болтушку доктору Напо, подмести здесь, вымыть там, поставить на огонь просо. Присела с гостьей — и тут же взяла иглу, яркая портьера с вязанными крючком цветами-аппликациями, за которой скрывается вход в комнату, — ее рук дело. Быт скуден, здесь рады простым вещицам: кусочку душистого мыла, швейным иглам, блокнотикам, ручкам. Но гостя всегда встретят стаканом воды и пригласят к ужину, подсвечивая фонарем, если на дворе темно...

Бубакар показывает мне Сангу: вон там — луковые поля и дамба, тут — колодцы, по воду, конечно, ходят женщины; вот здесь, в семье Доло, жил Гриоль; а это тогуна — низкий навес, под которым собирается местное вече. Тогуна — постройка функциональная: толстый слой соломы на крыше сохраняет прохладу, а низкий потолок не позволяет вскакивать на ноги в пылу закипевших страстей.

— А что ты празднуешь, Бубакар?

— Я праздную, когда светло на душе, и каждое утро благодарю Провидение за то, что просыпаюсь, и прошу его дать пищу мне и моей семье. А еще отмечаю все праздники — католические и мусульманские. — Взгляд Бубакара полон лукавства, и я понимаю, что он попросту не прочь выпить просяного пива...

На склоне и в долине

Близ Санги у края уступа Бандиагары нагромождение камней образует нечто вроде тоннеля — символического входа в страну догонов. Пройдя через него, мы спускаемся вниз по склону плато в сторону Банани. Идти по деревне надо осторожно, ступая след в след проводнику: не дай Бог зайти на сакральную площадку и повредить нераспознанный фетиш.

Улиц здесь нет, меж домов вьются узкие тропинки; наверху на скальных уступах лепятся друг к другу строения, похожие на большие птичьи гнезда с отверстием-входом. Прежде они служили жилищами народу телем. Вытеснившие телемов догоны используют их для захоронений. Свои дома они строят из камня, а крытые соломой амбарчики — из банко. Хранилищ для провианта и домашнего скарба в хозяйстве может быть несколько: у мужчин — свои, у женщин — свои.

Калитки и двери украшены выразительной резьбой с определенным набором элементов-рисунков. В верхней части обычно изображают бога дождя и бога земли. Две выпуклости в форме полусфер в среднем ряду символизируют Любовь и Сексуальность. Кромку украшает резной рельеф — дорога с чередованием подъемов и спусков, внизу помещают фигурки священных крокодилов или восьми основателей страны догонов. Впрочем, сюжетов может быть и больше — все зависит от размеров двери и фантазии резчика. ...

Тук-тук-тук — тукает, позвякивает молот по наковальне. Деревня Кунду лежит у подножия плато. Сидя под навесом, двадцатипятилетний Дрисса Самасеку кует лезвие для топора. Чтобы стать кузнецом, надо быть сыном кузнеца — ремесло передается по наследству. Кузнецов почитают и побаиваются: изготовление вещи повторяет акт сотворения мира. Дрисса пошел дальше своего отца, он не только кует, но и режет по дереву и делает ружья. Жена его и мать троих его детей — тоже дочь кузнеца. Первую жену выбирают родители, таково правило. Улыбчивая девчушка весело раздувает мехи. На вид ей лет пять, через год-другой отец выберет ей мужа...

Танцы по заказу

Главный праздник догонов — День Сиги, церемония, совершаемая во искупление вины людей перед мифическим прародителем с Сириуса. Праздник Большой Сиги проходит только раз в шестьдесят лет. Мало кому из догонов удается поучаствовать в двух Сиги в жизни — чаще не удается дожить и до первой. А вот Праздник погребения проводят ежегодно. В нем участвует до дюжины масок, в Сиги — больше ста. Главная маска, высотой несколько метров, символизирует связь Земли и Неба. Согласно древним мифам, пребывание догонов на планете Земля конечно и вскоре должно завершиться. Звездные посланцы вернутся на родину, а их временное пристанище, плато Бандиагара, исчезнет без следа.

Космогония этого народа — скрытый пласт родовой культуры. Чтобы понять его, надо прожить здесь не день и не два. Тем, кто заезжает ненадолго, охотно покажут фрагменты ритуального действа. Догоны не отказываются порадовать любопытствующих туристов, готовых оплатить показательное выступление, — не так уж тут много возможностей заработать...

...На площадке — два десятка танцоров. Молодые мужчины в черных шароварах, поверх которых надеты яркие юбочки из скрученных толстых нитей, торс украшен раковинами каури. Маски сменяют одна другую — цветные головы-лица неведомых существ. Это — основная ритуальная деталь танца. Расшифровав их значение, танец можно прочесть. В нем — история племени: Сириус, мифическое существо Номмо, загадочные птицы Балако — они являются на ходулях.

«Пляска по заказу» длится около получаса, и реквизит для нее всегда под рукой. Для ритуальных праздников маски всякий раз изготавливают заново. Ведает этим олубару — человек, подготовленный Наставником и знающий о масках все. Например, где хранится Главная Маска и какой она подает знак, чтобы начался праздник. Говорят, что если во время «настоящего» танца навершие маски-антенны ломается, действо останавливают...

…Мы покидаем плато в рыночную пятницу. Навстречу, в сторону Санги, семенят ослики с поклажей. У подножия плато близ деревни Тели молодые женщины в ярких платьях с песнями толкут в ступах просо. В деревне Ирели в школе идет урок. В класс, переступив порог, попадаешь прямо с улицы. Первоклассники пишут на торосо — одном из догонских диалектов. Перед каждым вместо тетрадки — маленькая черная дощечка.

Мы переночуем в Севаре, где вечером привычно «вылетит» электричество и хозяйка гостиницы, ливанка, живущая здесь тридцать лет, столь же привычно включит тарахтящий генератор — без кондиционера жара не даст заснуть... Потом мы домчимся до Бамако за полдня, и новых впечатлений хватит, чтобы рассказать о стране еще раз. И почему-то под конец мне вспомнятся слова из прочитанной мной еще в самолете рекламной брошюры «Страна мечетей»: «Мечети там, как вы могли убедиться, и правда есть, они живописны и достойны внимания. Есть и иные архитектурные красоты, и природа, ради которой стоит обогнуть половину земного шара. Но все же, согласитесь, без «артистов» эти декорации мертвы — при всей своей живописности. Люди далекой африканской страны — и те, к кому надо добираться дальними маршрутами, и те, кто провожает нас белозубыми улыбками в аэропорту, — составляют главное очарование Мали». Мысль, конечно, не новая. Зато верная.

Ольга Соколовская / Фото Александра Тягны-Рядно

Когда в 1998 году изумленной публике впервые дали поcмотреть на двухместный Smart ForTwo, газеты и журналы тут же запестрели заголовками «Революционная концепция», «Городской автомобиль будущего», «Переворот в автомобилестроении»… 2,5-метровый кубик на колесах поражал не только отсутствием второго ряда сидений, мотором, урчавшим где-то в «багажнике», нелепыми и смешными приборами на ножках. Он еще и продавался не в автосалонах, как все, а с полок в выросших, словно грибы, стеклянных башнях с лифтами! И в то же время это был самый настоящий автомобиль большого города, который резво разгонялся за 100 км/ч и позволял парковать себя носом к тротуару в узкое пространство между двух других машин, а в дозаправке нуждался исключительно редко. Поначалу его, правда, по формальному признаку двухдверности скучно назвали Smart Coupe, но потом одумались и переименовали в Smart ForTwo, отдав должную дань неповторимости и харизме чудного автомобиля.

И все-таки скажем прямо — изобретатель этой машинки швейцарский часовых дел мастер Хайек революции не совершал. Ибо идея двухместного автомобильчика была обкатана задолго до него в сотнях тысяч микрокаров, бодро бегавших по пустынным дорогам послевоенной Европы и Японии…

Личный экипаж

В послевоенных Германии и Японии очень немногие могли позволить себе, например, BMW 501, прозванный Barockengel («Ангел барокко»), за 15 000 марок. Ведь редко какой служащий приносил домой больше 400 в месяц! Уравнять всех в праве свободного передвижения на собственном авто могли только миниатюрные мотоколяски стоимостью до 2, максимум 3 тысяч марок. И пусть в них была лишь пара мест, пусть трещал где-то под сиденьем слабый мотоциклетный моторчик, но обладатель этого экипажа мог ездить на нем и на работу, и по магазинам, и в путешествия, и получал на дороге, по сути, те же права, что и фабрикант на своем «Ангеле».

Но существовала и еще одна причина появления малюток — начавшаяся война в Корее. Далеко, казалось бы, но США на правах оккупационной державы потребовала у Германии поставок угля и стального листа для своей военной промышленности. Делать большие автомобили стало просто не из чего.

Микро-BMW Isetta на ралли Mille Miglia 1954 прошла 1 600 км со средней скоростью 70 км/ч при максимально возможной 85

Золотое яичко BMW

В начале пятидесятых мюнхенские маркетологи решили: путь к массовой автомобилизации лежит через создание «роллермобилей» (или, по-другому, мотоколясок). Ведь десять проданных лимузинов не дадут такой прибыли, как десять тысяч роллеров. Вот только на разработку собственной модели денег, увы, не было. И тут выручила миланская фирма Iso, представившая в 1954 году в Турине удивительное «яйцо на колесах» под названием Isetta. Вот он случай: у итальянцев как раз наоборот — не было возможности развернуть производство своей мотоколяски. Так что разработчик и производитель нашли друг друга, и немцы уехали домой с лицензией в кармане. Буквально за 8 месяцев Isetta избавилась от конструктивно слабых мест, получила бело-голубую эмблему и четырехтактное сердце от мотоцикла R25. В конструкции микро-BMW было немало изюминок. Вот, скажем, тормоза: гидравлические (в отличие от конкурентов с тормозами на тросиках), но действовали лишь на… три колеса. Заднее правое тормозилось только «ручником». Почему же машину не разворачивало? Да потому что задние колеса стояли всего лишь в полуметре друг от друга! А трансмиссия? Карданный вал обходился без карданов: вместо них использовали гибкие резиновые муфты. Чтобы снизить передаваемый крутящий момент, в заднем мосту была дополнительная понижающая цепная передача. А чего стоила одна дверь, открывавшаяся спереди вместе с ветровым стеклом? Подъехав к тротуару носом (длина машинки составила всего 2 285 мм), водитель высаживался прямо на «панель». И еще: эта дверь не хлопала и не будила соседей, вместо замка применили притягивающий шарнирный рычаг (возможно, некоторые читатели помнят такие на старых Павловских автобусах).

А теперь представьте: вы, скромный служащий, имеете реальную возможность стать обладателем самого настоящего BMW всего за 2 550 марок. Да еще можете позволить себе заказать пару опций. Например, отопление всего за 45 марок. Стоит ли удивляться, что в первый же год разошлось свыше 10 000 этих машинок. Дальше продажи шли по восходящей. Появился экспортный вариант для… США. Его снабдили огромными фарами и бампером, дабы он не затерялся среди американских дорожных крейсеров. Isetta продержалась на конвейерах Германии, Англии, Франции и даже Бразилии до 1962 года и разошлась в количестве 161 728 шт.

Интересно, что Isetta оказалась жизнеспособной лишь в своем классическом виде. Сделанных на ее базе кабриолетов продали всего… 15 штук в Европе и 50 в США, а появившийся четырехместный вариант BMW 600 мощностью аж в 19,5 л. с. сошел со сцены раньше своего прародителя. Забавно, но, создав почти полвека спустя четырехместный ForFour, разработчики Smart наступили на те же грабли: модель была быстро снята с производства, а «двушка» живет и поныне и готовится к модернизации. Нет у четырехместных «микрокарапузиков» харизмы, и ничего тут не поделаешь.

Забавный Fuldamobil производился почти четверть века (в разных корпусах)

Истребитель пессимизма

После окончания войны талантливый конструктор, профессор Вилли Мессершмитт смотрел в будущее безо всякого оптимизма: Германии было запрещено строить самолеты. Слава Богу, в один прекрасный день 1950 года он повстречал своего бывшего инженера Фрица Фенда, озаренного идеей трехколесного двухместного «кабиненроллера» — мотоколяски, в которой седоки располагались друг за другом (авиационная школа всегда дает о себе знать). Входить в кабину нужно было тоже «по-самолетному», откинув прозрачный фонарь. Главное же — цена обещала быть фантастически низкой, всего 1 285 марок, и никаких запретов со стороны оккупационных властей! Вперед кабиненроллер Messerschmitt KR 175 несся со скоростью до 100 км/ч, а вот заднего хода, как и у самолета, у него не было. Впрочем, что за беда при массе в 210 кило — можно ведь и руками корму развернуть. Не было, кстати, и привычного руля; Messerschmitt управлялся… подобием самолетной ручки.

Успех машинки окрылил предпринимателей, будущее уже не казалось мрачным, напротив, надо было идти вперед. И они пошли. Назад. Потому что более мощная модель KR 200 получила — ура! — 4 задние передачи. Как, впрочем, и передние — реверс осуществляли не шестеренки в коробке, а сам мотор, вал которого мог крутиться хоть по часовой стрелке, хоть против нее. Стоило это трехколесное чудо мощностью 10 л. с. уже 2 100 марок, но зато могло обогнать на старте с перекрестка чуть ли не любой лимузин: ведь весу-то в нем было едва 230 кило.

Fend Tiger Tg500— детище работавшего вместе с Мессершмиттом конструктора Фрица Фенда

Впрочем, на этой модели закончилась история лишь автомобилестроителя Мессершмитта: в 1956 году запреты на собственную авиацию для Германии были отменены, и конструктор вернулся «в небо». А Фриц Фенд остался на земле, основав фирму Fahrzeug und Maschinenbau Regensburg (FMR), и выпустил на ней в 1957 году суперкабиненроллер Tg500 Tiger. У него уже появилось четвертое колесо, стоявшее почти вплотную с третьим. Бегал этот «Тигр» резво, на все 130 км/ч и 3 650 марок. Последнее обстоятельство его и погубило: до 1964 года удалось продать лишь 950 болидов, тогда как всего кабиненроллеров выпустили 65 000 штук.

Интересно, что на этом герр Фенд не успокоился и вплоть до самой смерти в 2002 году мечтал построить кабиненроллер XXI века. И он даже сделал это: F2000 был настолько аэродинамически идеален (Cx=0,11, действительно поразительный результат), что развивал 200 км/ч, обходясь… 2 л/100 км! Уже была выбрана площадка для строительства собственного завода, определена цена автомобилю — в 12 000 долларов, но, увы, талантливый изобретатель умер за несколько месяцев до своего 80-летия…

Японский конструктор Шинроку Момозе бился над созданием Subaru 360 четыре года

«Субару» на Акаги

Япония, как и Германия, тоже была в числе побежденных — стало быть, и в ней существовали те же предпосылки к появлению дешевых микроавтомобилей. Министерство международной торговли и промышленности выдвинуло лозунг «Маленький автомобиль для маленького человека» и законодательно установило для него максимальные границы. Итак, габариты не должны были выходить за пределы 3х1,4х2 м, а рабочий объем двигателя за 360 см3. Задача была не из легких, и конструктор Шинроку Момозе бился над ее решением долгих 4 года. Наконец в 1958 году на свет появилась Subaru 360 — это был первый автомобиль с таким именем. Он оказался даже меньше (2,99х1,3х1,38 м), но двухтактный моторчик развивал достойные 16 л.с., и этого хватило, чтобы въехать на гору Акаги. И ладно бы просто въехать — мотор при этом не закипел, чего избежать на затяжном подъеме до сих пор никому не удавалось! Когда машинка показалась на вершине без обычного для того времени облака пара над капотом, собравшаяся публика в едином патриотическом порыве грянула: «Банзай!»… С тех пор и поныне гора Акаги среди работников Subaru так и называется: «Гора Банзай». Справедливости ради отметим, что мест в машинке было не 2, а 2+2, но усесться назад оказалось делом весьма затруднительным даже для японцев, поэтому чаще всего задний ряд сидений использовался как дополнительный багажник. Subaru 360 прожил на конвейере до 1970 года и разошелся в 75 781 экземпляре.

Будущее микро

Не исключено, что описанием всех выпускавшихся в пятидесятые годы автомалюток можно было бы заполнить весь этот номер «Вокруг света» от начала и до конца: только на выставке в Лейпциге в 2004 году показали 40 великолепно сохранившихся моделей. До сих пор в Европе действуют клубы любителей роллермобилей, члены которых пропагандируют идею маленького и экономичного городского автомобиля. Теперь, однако, вовсе не по причине «экономии», а как осознанную необходимость. Ведь на улицах становится все теснее, бензин все дорожает, а нефть кончается. С другой стороны, часто ли нам приходится ездить на работу втроем-вчетвером? Пожалуй, два места — самое оно. А то и одно. Вот пусть и будет у каждой семьи нормальный автомобиль для уик-эндов и семейного отпуска и… пара-тройка микрокаров для трудовых будней. В них сегодня не придется отказываться от привычного комфорта: в машины легко встраиваются и кондиционер, и музыка, и прочие приятные и привычные опции. Вот только стоил бы Smart подешевле относительно «больших» машин, как его предки в середине прошлого века. Крупные автомобильные компании не торопятся формировать рынок супермикромобилей по понятным причинам. Но, может быть, в гаражах автоизобретателей уже потихоньку «подрастает» достойная и дешевая смена?

Ди-джей на колесах

Продажи в России хэтчбека Yaris начались не так давно, прошло всего несколько месяцев; делать выводы о том, пришелся ли он здесь ко двору, было пока рано, но Toyota все равно решила подогреть интерес к своему детищу и ковать железо, пока горячо. И вот вам, пожалуйста, очередной пятидверный хэтчбек Toyota Yaris, но не простой. Называется он DJ Yaris; на нем установлено специальное музыкальное оборудование, позволяющее быстро трансформировать автомобиль в ди-джейский пульт. Энергичный ди-джей, оснащенный таким «передвижным пультом», может устраивать вечеринку на любой площадке и в любом месте, куда ему придет в голову приехать, — а приехать Yaris способен довольно быстро. В DJ Yaris вмонтированы мощные динамики и сабвуферы, 10- и 17-дюймовые LCD мониторы, световое оборудование (в том числе стробоскопы), дымовые пушки, мультимедиа-оборудование — микшер, CD- и DVD-плееры, проигрыватель. Задняя дверь выдвигается на двух полозьях; счастливый обладатель DJ Yaris располагается в пространстве между корпусом Yaris и выдвижной частью автомобиля и начинает развлекать друзей. А по дороге на вечеринку он вызовет зависть остальных водителей — «дискотечный» автомобиль выглядит очень стильно: кузов цвета «горького шоколада», 18-дюймовые литые диски.

Алексей Воробьев-Обухов

В 1989 году АЭС в «Ранчо Секо», Калифорния, мощностью 913 МВт была досрочно закрыта по итогам местного референдума. Рядом с ее корпусами теперь располагается солнечная электростанция, правда, мощностью лишь около 4 МВт

Источников энергии на 3емле существует много, но, судя по тому, как стремительно растут цены на энергоресурсы, их все равно не хватает. Многие специалисты полагают, что уже к 2020 году топлива потребуется в три с половиной раза больше, чем сегодня. Где же брать энергию? Этим вопросом озадачены исследовательские институты разных стран. Например, в Америке только на один проект — строительство в пустыне Негев (Израиль) солнечной электростанции — выделено 100 миллионов долларов. Похоже, специалисты оценили альтернативный вид энергии, взятый «прямо» у Солнца.

Солнце , как известно, является первичным и основным источником энергии для нашей планеты. Оно греет всю Землю, приводит в движение реки и сообщает силу ветру. Под его лучами вырастает 1 квадриллион тонн растений, питающих, в свою очередь, 10 триллионов тонн животных и бактерий. Благодаря тому же Солнцу на Земле накоплены запасы углеводородов, то есть нефти, угля, торфа и пр., которые мы сейчас активно сжигаем.

Для того чтобы сегодня человечество смогло удовлетворить свои потребности в энергоресурсах, требуется в год около 10 миллиардов тонн условного топлива. (Теплота сгорания условного топлива принимается равной 7 000 ккал/кг, очень близко к обычному каменному углю). А теперь внимание: если энергию, поставляемую на нашу планету Солнцем за год, перевести в то же условное топливо, то эта цифра составит около 100 триллионов тонн. Это в десять тысяч раз больше, чем нам нужно. Считается, что на Земле запасено 6 триллионов тонн различных углеводородов. Если это так, то содержащуюся в них энергию Солнце отдает планете всего за три недели. И резервы его настолько велики, что светиться так же ярко оно сможет еще около 5 миллиардов лет.

Как взять процент?

Земные зеленые растения и морские водоросли утилизируют примерно 3— 4% поступающей от Солнца энергии. Остальное теряется почти впустую, расходуясь на поддержание комфортного для жизни микроклимата в глубинах океана и на поверхности Земли. И если бы человек смог взять для своего внутреннего потребления хотя бы один процент (то есть 1 триллион тонн того самого условного топлива в год), то это бы решило многие проблемы на века вперед. И теоретически вполне понятно, как именно взять этот процент.

Все началось с Альберта Эйнштейна. Многие помнят, что этот ученый был удостоен в 1921 году Нобелевской премии. Но мало кто знает, что получил он ее не за создание теории относительности, а за объяснение законов внешнего фотоэффекта. Еще в 1905 году он опубликовал работу, в которой, опираясь на гипотезу Планка, описал как именно и в каких количествах кванты света «вышибают» из металла электроны.

Получить электрический ток с помощью фотоэффекта впервые удалось советским физикам в 30-е годы прошлого века. Произошло это в Физико-техническом институте , руководил которым знаменитый академик А.Ф. Иоффе . Правда, КПД тогдашних солнечных сернисто-талиевых элементов еле дотягивал до 1%, то есть в электричество обращался лишь 1% падавшей на элемент энергии, но задел был положен. В 1954 году американцы Пирсон, Фуллер и Чапин запатентовали первый элемент с приемлемым (порядка 6%) КПД. А с 1958 года кремниевые солнечные батареи стали основными источниками электричества на советских и американских космических аппаратах. К середине 70-х годов КПД солнечных элементов приблизился к 10-процентной отметке и... почти на два десятилетия замер на этом рубеже. Для космических кораблей этого вполне хватало, а для наземного использования производство весьма дорогих солнечных батарей (1 кг кремния необходимого качества стоил тогда до 100 долларов) по сравнению с сжиганием дешевой нефти выглядело непозволительной роскошью. Как следствие — большинство исследований по разработке новых технологий в области солнечной энергетики было свернуто, а финансирование оставшихся сильно сокращено.

В начале 90-х годов нынешний лауреат Нобелевской премии академик Жорес Алферов на собрании АН СССР заявил, что если бы на развитие альтернативной энергетики (а солнечная энергетика у нас считается одним из ее видов) было бы потрачено хотя бы 15% из тех средств, что мы вложили в энергетику атомную, то АЭС нам бы сейчас вообще были не нужны. Судя по тому, что даже на тех крохах, которые выделялись «на Солнце», удалось к середине 90-х поднять КПД солнечных элементов до 15, а к началу нового века — до 20%, утверждение академика недалеко от истины.

Особо чистые кварциты

В качестве материала для производства солнечных элементов сегодня используется кремний. Второй по распространенности на Земле, после кислорода, элемент. На кремний приходится более четверти общей массы земной коры. Минус в том, что встречается он в виде окиси — SiO2. Это тот самый песок, которым наполняют детские песочницы и используют при замешивании цементного раствора. Извлечь из него чистый кремний весьма сложно. Настолько сложно, что стоимость силициума (так химики называют кремний), в котором не более 1 грамма примесей на 10 килограммов продукта, сопоставима со стоимостью обогащенного урана, используемого на атомных электростанциях. Запасы кремния превышают запасы урана почти в 100 000 раз, однако хорошего «солнечного» вещества человечество добывает в шесть раз меньше, чем хорошего атомного урана.

Заметим, что извлечь из породы килограмм урана значительно сложнее, чем получить из кварцевого песка килограмм силициума. Поэтому грязный кремний, добываемый электродуговым способом и содержащий более 1% примесей, стоит чуть больше одного доллара за 1 кг и производится мегатоннами в год. Цена на природный уран на порядок выше. После обогащения, когда доля нужного 235-го изотопа повышается до 4,4%, стоимость урана подскакивает до 400 долларов за 1 кг и становится сопоставима с ценой того самого кремния, из которого делают микросхемы и солнечные элементы. Столь, в общем-то, невысокая стоимость ядерного топлива обусловлена и тем, что в создание технологий его добычи и обогащения за последние полстолетия были вложены огромные средства. Кремний же по сию пору в промышленности извлекают и очищают теми же способами, что и в конце 50-х годов прошлого века. А следствие несовершенства технологий — высокая стоимость продукта, большие энергозатраты, экологическая опасность и — низкий выход.

Из тонны кварцевого песка, в котором находится около 500 кг кремния, при самой распространенной на сегодняшний день технологии электродугового извлечения и хлорсилановой очистке получают 50—90 кг солнечного силициума. При этом на получение 1 кг расходуется столько энергии, что «киловаттный» чайник мог бы на ней непрерывно работать в течение 250 часов. Все это тем более странно оттого, что новые, гораздо более удачные технологии давно существуют. Еще в 1974 году немецкая фирма Siemens научилась получать чистый кремний с помощью карботермического цикла. Не будем вдаваться в подробности химического процесса, просто скажем, что в этом случае энергозатраты падают на порядок, а выход продукта увеличивается в 10—15 раз. Соответственно, и стоимость получаемого кремния падает до 5—15 долларов за килограмм.

Здесь-то и кроется особая выгода для России. Для немецкой технологии простой песок уже не подходит, тут нужны так называемые «особо чистые кварциты», самые крупные залежи которых находятся в нашей стране. Кроме того, по мнению тех же специалистов из Siemens, наши кварциты наиболее качественные и их запасов хватит на всех.

Электрический бутерброд

По строению солнечный элемент похож на бутерброд, состоящий из двух полупроводниковых пластинок. В наружной n-пластинке — переизбыток электронов. Во внутренней p-пластинке— их недостаток. Фотон, попадая в n-пластинку, пробуждает дремлющий в ней электрон примерно так же, как луч света, попадая на лицо, пробуждает спящего человека. Электрон переходит в p-пластину—это движение и создает электрический ток. Будущее солнечной энергетики эксперты связывают с совершенствованием материалов для этих двух слоев. Наиболее перспективными сегодня представляются аморфный и микрокристаллический кремний, который выведет создание солнечных элементов на принципиально иной уровень. Впрочем, кремниевые пластины как технология уже устаревают — из аморфного и микрокристаллического кремния можно выращивать очень тонкие пленки, толщина которых измеряется нанометрами. Две такие пленки, осажденные одна поверх другой на стекло, представляют собой фотогальванический элемент, обладающий высокой электрической проводимостью и сохраняющий свои свойства при длительном использовании. Однако технология, которая позволила бы выпускать такие солнечные элементы «на потоке», еще не создана. Как считают в Исследовательском центре города Юлих (Германия), им остался всего один шаг, чтобы вывести производство новых солнечных батарей из лабораторий в промышленность. Обычные солнечные элементы из кремния создают по отдельности и уже потом объединяют в батареи. В случае с тонкими пленками все наоборот: сначала выращивают пленку большой площади, накладывают ее на стекло вместе с другими необходимыми слоями, режут лазером на полоски и затем соединяют электрическими контактами. Ученым из Юлиха удалось отработать процесс массового получения модулей площадью 30x30 см с КПД, близким к 10%, а с такими параметрами уже можно ожидать покупателей на технологию. Сейчас промышленно выпускаемые солнечные элементы стоят примерно по 300 евро за 100 ватт электрической мощности. Тонкопленочная технология позволит через 5—10 лет снизить стоимость вдвое, а через 15 — втрое.

Татьяна Пичугина

Гигастанции будущего

Электричество относится к числу плохо запасаемых продуктов, поэтому производится его всегда практически столько же, сколько и потребляется. Общая мощность всех земных электростанций составляет примерно 2 000 ГВт. Один тераватт-год — это примерно 13% от всей потребляемой человечеством энергии. Для того чтобы получить этот тераватт от Солнца, стандартными кремниевыми панелями нужно «замостить» территорию в 40 000 км2. Это с учетом того, что работать станция будет только днем. Квадрат со стороной 200 км — примерно одна двухсотая часть пустыни Сахара. Задача, с которой современное человечество вполне может справиться.

Однако решать ее с ходу нельзя. Ибо при этом возникают сразу две огромные проблемы.

Первая — это хранение энергии. Производить энергию такая «гигастанция» сможет только днем, а человечеству она нужна круглые сутки. Значит, на ночь ее дневные излишки нужно в чем-то запасать. В аккумуляторах, в гигантских конденсаторах, в супермаховиках. Такие «энергохранилища» будут стоить не намного дешевле, чем сама СЭС.

Второе — изменение климата. Конечно, не на всей планете, а в месте постройки. Если раньше солнечная энергия в этих местах шла на нагрев почвы и воздуха, то теперь ее часть пойдет на получение электричества. Температура в районе электростанции, а 40 000 км2 — это немало, практически Московская область, — несколько упадет. В ее центре появится то, что климатологи называют «бароцентром» — область постоянного пониженного давления, в которой обычно формируются мощные циклоны. Циклоны эти будут окроплять территорию электростанции и прилегающие районы дождями, а небо над нашими батареями заволокут грозовые тучи. Соответственно, и выработка энергии уменьшится в десятки раз.

Обе эти глобальные проблемы имеют одно простое решение. А именно, надо строить не одну электростанцию на 40 000 км2, а 400 электростанций по 100 км2. И располагать их по земному экватору в наиболее солнечных районах (ученые говорят — в районах с наиболее высокой соляризацией). И объединять их в единую сеть. Тогда в то время, пока одни станции будут отдыхать на ночной стороне Земли, другие, противоположные, — поставлять энергию. Каких-то особых погодных отклонений в пятачках 10х10 км происходить не должно.

Но лучше всего было бы построить даже не 400 крупных электростанций, а несколько десятков крупных и много-много мелких, скажем, размером 10х10 м. И это предложение вполне реализуемое. Но об этом — чуть ниже.

Зеркало Архимеда

Вообще-то в солнечной энергетике свет клином на кремниевых элементах не сошелся. Способов преобразования энергии Солнца в электрическую существует множество. Использование солнечных батарей (то есть фотоэлектрических преобразователей) — лишь один из них. Способ этот хорош, во-первых, своей мобильностью, во-вторых, — долговечностью. Солнечную батарею можно установить на крыше автомобиля и крыльях самолета. Ее можно встроить в часы, калькулятор, ноутбук и даже, как это ни парадоксально, в фонарик. В солнечном элементе отсутствуют какие-либо движущиеся части, и срок его службы составляет примерно 30 лет. За эти 30 лет элемент, на изготовление которого ушел всего 1 кг солнечного кремния, может дать столько же электроэнергии, сколько производится из 100 тонн нефти на ТЭС или из 1 кг обогащенного урана на АЭС.

Солнечная установка мощностью 1 кВт сегодня в США стоит примерно 3 000 долларов. Однако окупается она только на 14—15-м году работы, а это, по сравнению с теми же тепловыми электростанциями, непозволительно долго. Поэтому для преобразования солнечной энергии в электрическую в промышленных масштабах сейчас в основном используют способ, предложенный, согласно легенде, еще в III веке до н. э. знаменитым ученым Архимедом Сиракузским. Правда, солнечный свет он применял тогда вовсе не с целью получения дешевой энергии, а для обороны родных Сиракуз, атакованных с моря галерами римского полководца Марцелла. Вот что писал об этом в своей «Истории» византийский хронист Цеци: «Когда римские корабли находились на расстоянии полета стрелы, Архимед стал действовать шестиугольным зеркалом, составленным из небольших четырехугольных зеркал, которые можно было двигать при помощи шарниров и металлических планок. Он установил это зеркало так, чтобы оно пересекалось в середине зимней и летней солнечными линиями, и поэтому принятые этим зеркалом солнечные лучи, отражаясь, создавали жар, который обращал суда римлян в пепел, хотя они находились на расстоянии полета стрелы».

Именно на этом принципе основана работа современных гелиоэлектростанций. Установленные на значительной, до нескольких тысяч квадратных метров, территории зеркала-гелиостаты, поворачивающиеся вслед за Солнцем, направляют лучи солнечного света на емкость с теплоприемником, в качестве которого обычно выступает вода. Дальше все происходит так же, как на обычных ТЭС: вода нагревается, закипает, превращается в пар, пар крутит турбину, турбина передает вращение на ротор генератора, а тот вырабатывает электричество. В США сейчас действуют несколько гибридных солнечно-тепловых электростанций общей мощностью более 600 МВт. Днем они работают от Солнца, а ночью, чтобы вода не остывала и электричество не кончалось, — от газа. Температура пара в установках достигает 370 градусов Цельсия, а давление — 100 атмосфер.

Первая промышленная солнечная электростанция была построена в 1985 году в СССР в Крыму, недалеко от города Щелкино. СЭС-5 имела пиковую мощность 5 МВт. Столько же, сколько у первого ядерного реактора. За 10 лет работы она выработала всего 2 миллиона кВт.час электроэнергии, однако стоимость ее электричества оказалась довольно высокой, и в середине 90-х ее закрыли. В это время работы активизировались в Штатах, где компания Loose Industries в самом конце 1989 года запустила 80-мегаваттную солнечно-газовую электростанцию. За следующие 5 лет та же компания, только в Калифорнии, построила таких СЭС еще на 480 МВт и довела стоимость одного «солнечно-газового» кВт.часа до 7—8 центов. Что совсем неплохо по сравнению с 15 центами за кВт.час энергии — во столько обходится электричество, производимое на АЭС.

Американская солнечная установка NSTTF для тепловых испытаний и экспериментов в области энергетики

Использовать энергию Солнца в быту можно и без превращения ее в электричество. Для того чтобы «протопить» холодную комнату или нагреть воду в водопроводе, можно напрямую воспользоваться солнечным теплом. Установки, собирающие, сохраняющие и передающие это тепло, называются солнечными коллекторами. В простейшем варианте все выглядит так: на крыше дома или на его южной стене устанавливается панель, состоящая из тоненьких трубочек, по которым в специальный бак-аккумулятор подается вода. Солнце нагревает трубки, те нагревают воду, вода (температура которой в этой системе при использовании зеркального поддона может доходить до 60—90°C) накапливается в баке и потом используется для обогрева или горячего водоснабжения. Дома, оборудованные такими системами (которые обычно доукомплектовываются и кремниевыми солнечными элементами), называются «солнечными домами». С одной стороны, этот дом стоит несколько дороже, чем обычный, но с другой—он позволяет резко сократить коммунальные платежи — на 50—70%.

Однако встречаются и более серьезные системы. Одна из таких была сооружена в США в штате Нью-Мексико еще в 1978 году и работает до сих пор. Называется — Национальная солнечная установка для тепловых испытаний (NSTTF). Принадлежит она Пентагону и применяется для проверки жаропрочности корпусов военных и гражданских ракет. Состоит NSTTF из 60-метровой башни-мишени и 220 гелиостатов, размером 6х6 метров каждый. Зеркала, подобно архимедовой установке, направляют свои солнечные зайчики в одно полутораметровое пятнышко на верхушке установки, где температура в солнечные дни поднимается до 2 000°C. Всего в 2,5 раза меньше, чем на поверхности Солнца, и в 2 раза выше температуры горения напалма. Установка имеет площадь зеркал 8 500 м2 и тепловую мощность 5 МВт.

На каменной тяге

Одним из самых старых способов «забора» солнечной энергии является СЭС, придуманная еще в начале прошлого века французским инженером Бернардом Дюбо. Он предлагал строить в пустынях обширные, площадью от одного квадратного километра, стеклянные навесы с высокой (как бы «каминной») трубой в центре. Нагретый под крышей воздух устремлялся в трубу, где и вращал турбины генераторов. Опытная «каминная» электростанция по технологии Дюбо была построена в 1979 году в Мансанаресе (Испания). Площадь ее крыши составляла 45 000 м2, высота трубы — 195 м, мощность — 50 кВт. В 1989 году трубу снесло сильным ветром. Ремонтировать станцию правительство не стало.

Вблизи голландского городка Херхюговарда создан экспериментальный район «Город солнца». Крыши домов здесь покрыты солнечными панелями. Дом на снимке вырабатывает до 25 кВт. Общую мощность «Города солнца» планируется довести до 5 МВт

Миллиарды долларов на крыши

Строительство «солнечных домов» на Западе постепенно становится «правилом хорошего тона»: желающие заплатить за дом лишние 10 000 долларов находятся (1 500—3 000 долларов за солнечные коллекторы и 7 000 долларов за элементы). И все же таких покупателей немного — вложения окупаются только через 7—10 лет. Именно поэтому правительства развитых стран, заботясь о завтрашнем дне, разрабатывают и финансируют программы, облегчающие финансовое бремя владельцев «солнечных крыш». Названия этих программ-проектов примерно одинаковы. Первый был запущен еще в 1990 году в Германии, стране — лидере в деле постройки «солнечных домов». Назывался он «1 000 солнечных крыш» (впоследствии был переименован в «2 000 солнечных крыш»). Следом за Германией подобный проект, только под названием «100 000 солнечных крыш», был принят для всех стран — членов ЕС. В Японии солнечная энергетика начала продвижение с программы «70 000 солнечных крыш». И, наконец, последний проект родился в США. Со свойственным американцам гигантизмом он был назван «1 000 000 солнечных крыш». Присоединилась к этому движению и Монголия с проектом «100 тысяч солнечных юрт»….

Владельцы домов или офисов, решившие потратиться на дооборудование жилых и офисных помещений солнечными коллекторами и батареями, попадают в особые реестры и пользуются определенными привилегиями. Во-первых, государство компенсирует им часть затраченных средств. Во-вторых, они получают особые налоговые льготы. В-третьих, для них открывается доступ к специальным льготным кредитам и беспроцентным ссудам. Их бесплатно обучают пользованию такой домашней энергосистемой, а для компаний, занимающихся производством, продажей и установкой «солнечной» техники, проводят бесплатные маркетинговые исследования, которые немало стоят. В США на эту программу планируется до конца нынешнего десятилетия потратить 6 миллиардов долларов (только на энергосбережение в федеральных зданиях здесь уходит около 3 миллиардов бюджетных долларов в год). В результате Штаты свою программу уже перевыполнили: тут солнечная технология уже используется в 1,5 миллиона домов. Все вместе они экономят около 1 400 МВт. А 1 400 сэкономленных мегаватт — это примерно 5 миллионов тонн не сожженной за год нефти.

В Германии государство не только компенсирует «солнцепоклонникам» до 70% затрат на «соляризацию» домов, но еще и покупает у них электричество по ценам, сильно превышающим рыночные. То есть днем, когда дом потребляет энергии мало, а производит много, ее излишки уходят в городскую сеть, а хозяин получает по 80 центов за каждый сданный кВт.час. Ночью же он сам покупает у этой сети электричество, но уже по 20 центов. Благодаря этой программе в стране «мостят» солнечными элементами по полмиллиона квадратных метров крыш в год. Вот это как раз и есть прообраз той самой системы с огромным количеством крохотных электростанций, о которой мы говорили выше.

Справедливости ради стоит сказать, что в России тоже кое-где стоят «солнечные дома». В Краснодарском крае существует целая «солнечная деревня» из сорока домов, крыши которых украшены киловаттными солнечными батареями. Несколько домов, использующих солнечные коллекторы, построены в Москве и во Владивостоке.

Полная автономность

Солнце можно использовать и как источник энергии для транспортных средств. В Австралии уже 19 лет проводятся ежегодные гонки на солнечных электромобилях на трассе между городами Дарвин и Аделаида (3 000 км). В 1990 году компания Sanyo построила самолет на солнечных батареях, которому удалось пересечь всю Америку. Знаменитый ученый, воздухоплаватель и искатель приключений Бертран Пикар сейчас проектирует самолет «Солнечный импульс», на котором планирует совершить беспосадочный кругосветный полет. Выпускают и морские яхты, которые заходят в порт лишь для пополнения запасов еды и воды, а необходимую для плавания энергию берут от Солнца и ветра.

Как поднять батареи в космос?

Если не считать высокой стоимости солнечных батарей, главная помеха для развития этой энергетики — земная атмосфера. То небо совсем не вовремя затягивается облаками, то дым от соседнего завода закрывает Солнце. Да и при совершенно ясном небе свет, проходя через атмосферу, теряет некоторую часть своей энергии. Если бы человечеству удалось построить электростанцию в космосе, то вполне можно было бы обойтись батареей площадью порядка 10 000 км2.

Но тут опять перед нами встают два вопроса. Во-первых, как туда эти батареи поднять, и, во-вторых, как доставить полученное электричество на Землю. Не тянуть же к ним ЛЭП длиной 35 786 км (именно на такой высоте должна летать электростанция для того, чтобы ее положение на небе оставалось неизменным).

Сфокусированный СВЧ-луч может передавать собранную солнечными батареями энергию на Землю, а может снабжать ею космические корабли

Проблемы эти были теоретически решены еще в 1968 году, когда идея космической СЭС возникла впервые, а в 1973 году решения были оформлены соответствующим патентом. Доставка элементов в космос по патенту, естественно, осуществляется космическими кораблями, другого способа мы пока не знаем. А энергию на Землю планируется переправлять в виде особого электромагнитного излучения с длиной волны от одного миллиметра до одного метра. Такого своеобразного космического радара. В отличие от солнечного света этот СВЧ-луч при «пробое» атмосферы потеряет не более 2% энергии.

Тогда, в начале 70-х, из-за дороговизны как самих солнечных элементов, так и космических полетов, идея «КосмоСЭС» была признана полностью экономически несостоятельной. Однако времена меняются, а цены иногда падают. Недавно космическую задумку воскресил профессор Института космических систем (Хьюстон, США) доктор Дэвид Крисвелл. Правда, в его проектах она приобрела несколько иные черты.

Главное отличие состоит в том, что Крисвелл предложил разместить солнечные электростанции не в открытом космосе, а на поверхности нашего верного спутника — Луне. При этом исчезает опасность, что они когда-нибудь упадут на Землю или улетят в неизвестность, сбитые метеоритом. Производить элементы можно прямо на месте из подручного сырья, построив небольшой заводик, — на Луне кремния тоже более чем достаточно.

Доставка энергии на Землю будет осуществляться уже описанным выше способом. Для ее приема следует построить несколько антенных полей, размером несколько сотен квадратных километров. Сам луч совершенно безопасен, и ни облака, ни тучи не станут для него препятствием. Правда, около половины полученной от Солнца энергии все же потеряется по пути и при промежуточных преобразованиях. Таких станций на лунном экваторе нужно построить 5, тогда в любой момент две или три из них будут находиться на дневной стороне нашего спутника.

Этот проект, после реализации которого жители Земли обеспечат себя электричеством на ближайшие столетия, по подсчетам доктора Крисвелла, обойдется в 60 миллиардов долларов. Это в три раза дороже, чем программа «Аполлон», обошедшаяся в 19,5 миллиарда долларов (правда, в 60-х годах доллар стоил в 4,5 раза дороже). Но зато в четыре раза дешевле войны в Ираке (240 миллиардов долларов).

А ведь, наверное, лучше строить станции на Луне, чем воевать на Земле за нефть. Да и денег заодно можно немало сэкономить.

Борцы с загрязнением

В Нью-Йорке солнечную энергию используют даже мусорщики. Здесь в двух районах уже полтора года действуют интеллектуальные солнечные контейнеры для мусора — BigBelly. Используя энергию света, преобразованную в электричество кремниевыми фотоэлементами, они утрамбовывают содержимое, увеличивая эффективную емкость в четыре раза. А будучи наполненными, посылают сигнал о том, что объем неплохо было бы освободить.

Валерий Чумаков

В каждом крупном европейском городе есть свой университет, от которого ведется отсчет не столько истории национального образования, сколько культуры страны в целом. Во Франции — Сорбонна, в Чехии — Карлов, в Германии — Иенский... Санкт-Петербургский университет был основан Петром I как раз по модели западного universitas, высшего учебного заведения, обучающего целому спектру дисциплин. Как и сам город Петербург, он появился на свет после того, как император побывал в Европе, — недаром все первые профессора приехали из Германии. Хроника создания факультетов университета

1724 — Указ Петра I о создании университета

1747 — назначение первого ректора Герарда Фридриха Миллера

1758—1765 — пост ректора университета занимал Михаил Ломоносов

1819 — Указ Александра I о преобразовании университета в Императорский в рамках Министерства просвещения с тремя факультетами: философии и юриспруденции; истории и филологии; физики и математики

1833 — создание первой химической лаборатории

1838 — университет получил Здание Двенадцати коллегий

1855 — открытие Восточного факультета

1868 — учреждение в университете Общества естествоиспытателей 1878 — открытие Высших учебных курсов для женщин (известных как Бестужевские курсы)

1925 — открытие факультета географии (переименован в 1980-х годах в факультет географии и геоэкологии)

1929 — открытие химического факультета

1930 — открытие биологопочвенного факультета

1931 — открытие геологопочвенного (с 1948 — геологического) факультета

1932 — открытие физического факультета

1933 — открытие математико-механического факультета

1934 — открытие исторического факультета

1937 — открытие филологического факультета

1940 — открытие экономического факультета

1940 — открытие философского факультета

1961 — открытие факультета журналистики

1966 — открытие факультета психологии

1969 — открытие факультета прикладной математики, процессов управления

1989 — открытие факультета социологии

1993 — открытие факультета менеджмента

1994 — открытие факультета международных отношений

1995 — открытие медицинского факультета

Здание Двенадцати коллегий ныне — Главный корпус СПбГУ

Конечно, последнее десятилетие — лишь песчинка в истории питерского Университета . За двести восемьдесят два года своего существования он заслужил репутацию кузницы лучших российских кадров. Среди его выпускников — семь нобелевских лауреатов (И.П. Павлов и И.И. Мечников — в области физиологии и медицины; Н.Н. Семенов — в области химии; Л.Д. Ландау и А.М. Прохоров — в области физики; В.В. Леонтьев и Л.В. Канторович — в области экономики), всемирно известные писатели и художники, ученые и государственные мужи (М.А. Врубель, И.Я. Билибин, В.И. Вернадский, П.А. Столыпин, О.Ф. Берггольц, С.Д. Довлатов — последний, правда, отучился всего три курса, однако и эти годы нашли отражение в его творчестве). Становится как-то не по себе, когда берешь в руки увесистый том, к которому когда-то прикасалась рука Менделеева, или идешь по тому же коридору, по которому когда-то шагал высокий и симпатичный юноша Сергей Довлатов. Этот столь любимый постсоветской интеллигенцией студент ЛГУ, указав вначале «теоретически», что «сочетание воды и камня порождает здесь (в университете. — Ред.) особую, величественную атмосферу», где «трудно быть лентяем», такой «бегущей строкой» описывает свое пребывание в его стенах: «Университет имени Жданова звучит не хуже, чем «Университет имени Аль Капоне»... Филфак... Студенческие литературные упражнения... Бесконечные переэкзаменовки... Несчастная любовь, окончившаяся женитьбой... Знакомство с молодыми ленинградскими поэтами — Рейном, Найманом, Бродским...» (сборник «Чемодан»).

В Большой химической аудитории Менделеевского центра сохранился интерьер конца XIX века

Главное здание и гуманитарные окрестности. Катакомбы и «восьмерка». «Корабли» и итальянская паста

Если первые и немногочисленные студенты университета, «элевы», как называли их на французский манер в XVIII веке, обучались в доме Строгановых на Стрелке Васильевского острова, то сегодня универсанты заняли здания по всему Васильевскому, и не только. Некоторые факультеты находятся в самом центре города недалеко от Невского проспекта. У Смольного собора расположились факультеты международных отношений и социологии, а некоторые вообще переместились за черту города — в Петергоф. Туда — на загородные просторы — мы отправимся в один из дней нашего путешествия по университету. А первый день целиком отдадим «Ваське», как ласково называют родной остров студенты.

Итак, мы входим в главное здание обычным будним днем вместе с потоком будущих биологов, геологов и филологов. Все они тут же расходятся по аудиториям, а нам предстоит начать прогулку. Наш маршрут знаком мне со студенческих лет, но только сейчас я впервые в жизни могу пройти его гуляючи, не спеша на лекцию или семинар, а неторопливо созерцая университетские «экспонаты», которые каждому, кто здесь учится, кажутся «своими». Длинный университетский коридор в 400 метров с «желтыми ясеневыми», как описывает их в своих воспоминаниях Виктор Шкловский, шкафами благодаря огромным венецианским окнам в предзакатный час напоминает зебру (полоски яркого солнечного света чередуются с теневыми отрезками паркета). Он ведет в Библиотеку имени Горького, где книги на специальных тачанках возят бородатые библиотекари.

Сейчас утро, читальный зал пустует, а нам хочется погрузиться в самую гущу студенческой жизни. Рассчитав время так, чтобы попасть между «парами», мы направляемся в самое шумное место в «окрестностях» — дворик филологического и восточного факультетов, которые располагаются в соседнем здании. Кстати, востфак — особая гордость университета. Здесь студентов обучают сотне восточных языков, на которых говорили и говорят жители стран Африки, Древнего, Ближнего и Дальнего Востока, а также Кавказа, Центральной и Юго-Восточной Азии. Кроме того, это первый в России факультет, имеющий государственную лицензию на преподавание по направлению «Востоковедение. Африканистика».

По мере приближения к дворику нарастает гул голосов, поверх которого звучит бодрая ритмичная музыка: тут собрались все курсы и специальности, кто-то обсуждает особенности platt Deutsch (диалект нижненемецкого), кто-то пританцовывает. Звенит звонок, и студенты прячутся в «катакомбы» филологического факультета: крохотные подземные аудитории.

Когда двор пустеет, я замечаю, что он населен многочисленными скульптурами. Вот бронзовый бегемот с сопровождающей псевдомузейной табличкой: мол, такие водились в Неве в середине XVIII века (осенью студенты проводят «торжественное закрытие» этой скульптуры «на зимнюю спячку»). Вот памятник Иосифу Бродскому: его голова, чемодан с именной биркой и осколок пудожской плиты, символизирующие возвращение поэта на Васильевский остров, куда, как известно, он мечтал «прийти умирать». Всего памятников около тридцати — и город, оказывается, уже присвоил дворику статус музея современной скульптуры под открытым небом. Об этом нам рассказал его создатель, декан филологического факультета Сергей Игоревич Богданов. «Скульптуры призваны напоминать студентам о реальных и мифических корнях, чтобы они видели не просто закопченный или отремонтированный потолок, но наслоения истории. Музей во дворике создавался постепенно, и с каждой новой скульптурой пространство менялось и наполнялось новыми смыслами».

«Лабиринт» из камней, присланных СПбГУ в подарок старейшими университетами мира, был открыт в 2003 году во время празднования 300-летия города

Кстати, еще один музей на территории СПбГУ — собственно Музей университета, находится на третьем этаже главного здания. При входе в него первым делом видишь церковный алтарь — и не веришь своим глазам. «Неужели здесь теперь храм?» — спрашиваю у приятного пожилого мужчины, оказавшегося летописцем университета, Юрия Анатольевича Ендольцева. «Именно так. И не «теперь» — церковь тут с XIX века, ее прихожанами были Менделеев и Бекетов, Ухтомский и Фаворский. А в 1919 году здесь открыли студенческий клуб: зрители сидели на полу, а на сцене декламировал стихи Владимир Маяковский». Знаки истории, вообще, расставлены в университете повсюду. Например, на здании, которое называют на французский манер Jeu de Pomme (от фр. «игра в мяч» — речь идет о современной кафедре физической культуры и спорта), мемориальная доска: «Отсюда в 1896 году А.С. Поповым была передана первая в мире радиограмма».

Прервав осмотр достопримечательностей, мы отправляемся обедать в главную столовую университета, известную «Восьмерку». О ней тоже сохранились исторические свидетельства: если верить студенческим рассказам «из уст в уста», с ее появлением в начале XX века резко сократилось число гастроэнтерологических заболеваний среди учащихся — пища стала здоровее. Несколько лет назад столовая была отремонтирована и превращена в «Университетский центр». Теперь в «Восьмерке» не только кормят обедами, но и устраивают официальные мероприятия, вроде вручений дипломов и научных конференций.

А вечером нас ждет центр неофициальных застолий — «Корабли», студенческое общежитие на улице Кораблестроителей. В нем вот уже десяток лет проживает — не удивляйтесь — мой научный руководитель Руслан Викторович Бекуров. Он — представитель «молодой гвардии» университетских преподавателей, уважаемый студентами как за литературный опус «Как я убил диджея» (Издательство СПбГУ), так и за предложение ввести на факультете журналистики курс по истории комикса. На «Корабли» в поисках веселой и беззаботной жизни подальше от родительского дома переселяются порой и коренные петербуржцы. Из всех общежитий Василеостровского студгородка этот комплекс из трех корпусов считается самым демократичным как по ценам, так и по нравам.

Итальянский студент Массимо готовит у себя в комнате национальные блюда и потчует ими гостей и соседей

«Корабли» в студенческие годы я посетила лишь однажды на первом курсе, когда здесь жил мой однокурсник американец Симон, поклонник русского рока и загадочной русской души. На этот раз мы отправляемся на ужин к Массимо, итальянскому студенту из Падуи, большому любителю кухни, особенно родной, апеннинской. На мой взгляд, в самом общежитии за прошедшие годы мало что изменилось — разве что исчезли ковры в коридорах (как объясняют жильцы — из-за прошлогоднего пожара) и жизнь переместилась в отдельные студенческие комнаты. Впрочем, от этого она не стала менее буйной…

Так вот, в день нашего визита Массимо готовит итальянскую пасту по маминому рецепту, раскатывая приготовленное собственноручно тесто бутылкой из-под водки. Как здесь шутят, «водка столичная — образование отличное»... А помимо макарон он потчует нас местными анекдотами. Рассказывает, что тут недавно справляли студенческую свадьбу: пожарную лестницу украсили цветами и воздушными шарами, и по ней пара торжественно спускалась под марш Мендельсона из мобильного телефона. Кстати, неподалеку, на улице Кораблестроителей, переименованной Эльдаром Рязановым в улицу Строителей, проживала героиня фильма «Ирония судьбы». Заслушавшись рассказами за бокалом итальянского вина, легко засидеться допоздна, но мы поглядываем на часы. На следующий день нас ждет одно из самых строгих и ответственных мероприятий — прием у ректора.

Читальный зал редких изданий в библиотеке юрфака открылся год назад

Питерская кузница московских кадров

Юридический факультет — это аккуратное белоколонное здание с мемориальной доской первому мэру города и профессору университета Анатолию Собчаку. Первое, что ощущаешь, пройдя охрану на входе, — причастность местного юношеского «населения» к серьезной, «взрослой» жизни. Буквально с первых шагов. Студенты деловито прикладывают магнитные карточки к турникетам, затем с их же помощью просматривают расписание на плазменной панели. Еще каждый сантиметр площади юрфака напоминает о его именитых выпускниках: так, в богатейшей факультетской библиотеке — компьютерные копии картин Николая Рериха и эпохальное полотно «В.И. Ленин сдает экзамены экстерном». Юридическое образование, классическое и фундаментальное, издавна привлекало не только будущих юристов, но и деятелей искусства — а точнее, их родителей, желавших обеспечить детям надежное будущее (так, отец Николая Рериха разрешил сыну поступать в Академию художеств лишь при условии одновременной учебы на юрфаке). Сейчас это звучит неожиданно, но здесь получали образование Александр Блок и Николай Гумилев (заканчивали они, правда, историко-филологический факультет того же вуза), Леонид Андреев, Михаил Зощенко, Михаил Врубель, Сергей Дягилев, Игорь Стравинский. Тогда как многие учебные заведения веками живут былой славой, репутация юрфака за последнее десятилетие сильно укрепилась. Мы останавливаем пару студентов и в лоб спрашиваем, греет ли их, что на факультете ранее учился президент страны. Они выдают твердое «да». Гуляя по коридорам и всматриваясь в лица студентов, невольно воображаешь, что каждый — как минимум будущий депутат Законодательного собрания Петербурга. Впрочем, так на деле и выходит. В университетском книжном киоске мне попадается в руки книга «Влиятельные универсанты», изданная СПбГУ к 280-летнему юбилею. По ней вполне можно изучать современную законодательную власть. Вот плеяда выпускников юрфака: полпред президента Дмитрий Козак, руководитель администрации президента Дмитрий Медведев, председатель Совета Федерации Сергей Миронов. Есть и Владимир Путин; в графе «контакты» лаконично указано: «Москва, Кремль». В 2000 году его избрали почетным членом Ученого совета юрфака — тайным голосованием, единогласно. Надо заметить, что таланты многих из них проявились задолго до начала работы в правительстве. Например, Д.А. Медведев, будучи доцентом юрфака, написал лучший учебник по Гражданскому праву: он разошелся гигантским тиражом — свыше миллиона экземпляров! Среди его соавторов были Антон Иванов, ныне председатель Высшего Арбитражного суда России, и Михаил Кротов, полпред президента в Конституционном суде. Здесь принято считать, что нынешний взлет юридического факультета связан не столько с судьбой его выпускников, сколько с общим положением дел: сегодня юрист требуется каждой фирме. Кстати, при факультете есть студенческая юридическая контора, где студенты консультируют как простых граждан, так и крупные конторы. К ним обращаются как к молодым профессионалам, и они решают вопросы на городском уровне. Рассказывают, что, когда несколько лет назад в Петербурге был актуален вопрос о приватизации мансард, к студенту обратилась бабушка. Она просила отстоять в ее доме мансарду, из которой хотели сделать отдельную квартиру. В суде начинающий адвокат апеллировал к постановлению Смольного о том, что приватизация мансард незаконна без разрешения других жильцов, и выиграл дело. Что и говорить, такие студенты определенно пойдут так же далеко, как и их предшественники!

Женщина-легенда. Встреча с внуком «космополитов». Подвал анархистов

Людмила Алексеевна Вербицкая, первая женщина-ректор за всю историю Санкт-Петербургского университета, — человек уважаемый и известный не только в университетских кругах. Помимо ректорства она выполняет еще массу функций, список которых бесконечен: заместитель председателя Совета при Президенте РФ по науке, технологиям и образованию, член Совета по присуждению премий Правительства РФ в области науки и техники и так далее. Л.А. Вербицкая представляет нашу высшую школу за рубежом как один из главных инициаторов вступления России в Болонский процесс (имеется в виду формирование единого европейского образовательного пространства).

График у ректора очень напряженный. «Три раза в неделю я провожу в Москве по два-три часа: на коллегиях разных министерств, заседаниях Совета по русскому языку и президиумах Президентского совета, — рассказывает Людмила Алексеевна. — Кроме того, я добываю деньги для университета». Несмотря на немыслимое количество административной работы и командировок, она продолжает преподавать, и студенты, конечно, стараются не опаздывать на ее занятия.

Ректор Л.А. Вербицкая принимает приветствия на заседании Ученого совета

Разговаривать обо всем, что связано с ней лично, Людмила Алексеевна отказывается, зато об университете говорит охотно и с гордостью. «Не будь СПбГУ, другими были бы все учебные заведения в городе, другой была бы история российской культуры, — говорит она. — Как старейший вуз России, наш университет воспитал множество профессоров по всей стране, в том числе и первых преподавателей университета московского».

Кроме того, «образование здесь определяется особым петербургским стилем — интеллигентностью, которую дает не столько обучение, сколько сама наша атмосфера. Петербургский университет обладает особой чувствительностью ко времени, он лучше, чем другие учебные заведения, улавливает, что происходит в России. Сегодня — во времена международной интеграции — он является базовым вузом по отработке положений Болонской декларации, подписание которой позволит нашим студентам, подобно европейским, свободно учиться в любом университете мира. Здесь впервые в России в учебный процесс ввели такие дисциплины и специальности, как конфликтология, регионоведение и религиоведение». Новейший проект СПбГУ — создание Высшей школы менеджмента в усадьбе Михайловка в Петергофе, которая должна стать аналогом бизнес-школ в Гарварде и Стокгольме, — патронируется лично Путиным (первый набор студентов состоится в сентябре 2007 года).

К расхожему мнению о том, что нынешняя власть особо благоволит своей alma mater, Людмила Алексеевна относится скептически. «Президент старается помочь высшей школе России в целом. Петербургский университет был автономным вузом всегда, даже в советские времена, когда существовали жесткие рамки учебных планов, когда были регламентированы все общественно-политические дисциплины. Даже тогда мы у себя продолжали преподавать так, как считали нужным. Многих академиков, профессоров и студентов в те страшные 1930—1950-е годы арестовывали и уводили по коридору в главном здании, за что его окрестили «арестометром». А курс генетики читался тогда, когда нельзя было произнести даже это слово — «генетика».

О репрессиях сталинского времени в университете обычному человеку известно не так много, а между тем факты впечатляют. В 1949 году, когда прогремело «дело космополитов», местные ученые в массовом порядке обвинялись в пропаганде буржуазно-либеральных взглядов. Были арестованы декан исторического факультета В.В. Мавродин и физик А.Ф. Иоффе, отстранены от преподавания лучшие профессора-филологи: знаменитый исследователь сказки В.Я. Пропп, компаративист и знаток романтизма В.М. Жирмунский, гуру отечественного литературоведения Б.М. Эйхенбаум. 29 октября 1950 года был расстрелян ректор университета экономист А.А. Вознесенский. События тех лет нашли отражение в лагерных воспоминаниях Солженицына: «Вот профессор Аристид Иванович Доватур… Петербуржец, классический филолог… Оторвали его от Геродота и Цезаря… и посадили в лагерь. <…> и в лагере он — как во сне. Он пропал бы здесь в первую же неделю, но ему покровительствуют врачи… поручают Доватуру читать им лекции. Это в лагере-то — по-латыни! Аристид Иванович становится к маленькой досочке — и сияет, как в лучшие университетские годы».

Чтобы получить исторические свидетельства из первых рук, я отправляюсь на встречу с Андреем Аствацатуровым, внуком академика В.М. Жирмунского, преподавателем кафедры зарубежной литературы, основанной дедом. Мы встречаемся в филфаковском кафе, которое было модным в 80-е годы и называлось «Ямой». Сегодня здесь уныло, пахнет едой и прошлыми временами, о которых мы и собираемся говорить. «Главным объектом нападок стал покойный А.Н. Веселовский, основатель компаративистики. Некоторым профессорам «дело космополитов» стоило жизни: Г.А. Гуковского, заведующего кафедрой русской литературы, посадили в тюрьму, где он вскоре умер из-за слабого сердца. Мой дед являлся членом-корреспондентом Академии наук, поэтому его оставили в университете, но преподавать запретили. То, что ушли яркие люди, стало настоящей трагедией как для научной жизни факультета, так и для всей петербургской филологической школы, прославившейся еще дореволюционными семинарами С.А. Венгерова, В.Б. Шкловским и формалистами 10—20-х годов. Отчасти поэтому центром филологической силы стала в 1960-е годы тартуско-московская семиотическая школа во главе с Ю.М. Лотманом».

1949 год с его «делом космополитов» также называли «годом антисемитизма». «В начале 1950-х годов Захар Исаакович Плавскин, ассистент на кафедре истории зарубежных литератур филфака ЛГУ, принимал экзамен по литературе Средних веков и Возрождения, — рассказывает Аствацатуров. — К нему сел отвечать студент, которому на экзамене достался Данте, «Божественная комедия». Студент молчал, и преподаватель начал задавать наводящие вопросы. Кого Данте поместил в последний круг Ада? — студент не знал. Хорошо, это были Иуда, Брут и Кассий. А почему он туда поместил именно Иуду? Студент судорожно сглотнул слюну и с опаской покосился на нос Захара Исааковича. Потом перегнулся через стол и, приблизив свое лицо почти вплотную к лицу Захара, испуганно прошептал: «Иуда был еврей!»

С Аствацатуровым мы говорим не только о политике, но и о его семье, а также о таком понятии, как «университетская династия». «Династий в Петербургском университете много, те же Пиотровские: отец Борис Борисович и сын Михаил Борисович — оба студенты восточного факультета и директора Эрмитажа. А я учился на одном курсе с Викой Вербицкой, дочерью Людмилы Алексеевны, — рассказывает он. — Научные труды по филологии родители мне начали выдавать уже с 14 лет. Часто на «семейных советах» обсуждались труды деда, а 2 августа, в день рождения Виктора Максимовича, в нашем доме традиционно собирались одни и те же гости: Д.С. Лихачев, Лидия Гинзбург, Г.А. Бялый. А в 50-х — меня еще не было на свете — в дом приходил Иосиф Бродский: они с дедом готовили книгу поэтов-метафизиков, которая так и не была издана из-за смерти деда».

Наш разговор постепенно уходит в русло науки и семейных традиций, однако меня продолжает волновать вопрос о свободе слова и выбора, о политической активности нынешних универсантов. Есть ли она сейчас? Подруга Наташа, выпускница исторического факультета, считающегося — вместе с философским — самым политизированным в университете, проводит для меня небольшую экскурсию. Она показывает на истфаке закрытый на замок люк, ведущий куда-то под землю. «Там, в подвале, с начала и до середины 90-х проходили собрания политически активных историков и философов, читались лекции по анархизму. А в конце 90-х здесь существовал «Клуб молодых поэтов», некоторые его участники потом переместились в центр неофициальной петербургской культуры — на «Пушкинскую, 10». Сейчас, как видите, люк закрыт на замок». Впрочем, студенты исторического и философского по-прежнему остались политически активными. Они часто инициируют различные гражданские акции, многие участвуют в митингах против национализма. Трагическая история двадцатилетнего Тимура Качаравы, студента-философа, убитого год назад на Лиговском проспекте за активное участие в антифашистском движении, прогремела по всей стране.

СПбГУ университет-герой

СПбГУ, история которого тесно переплетена с историей города, — не только университет-музей, но и, как сам Ленинград, Герой. Универсанты, тушащие во время Отечественной войны фугасы на крыше Здания Двенадцати коллегий, стали символом блокадного Ленинграда. Известна история про партизанский отряд преподавателя Дорофеева: после смерти командира он отправился в бой под лозунгом «Университет потребует отчета». Уже в июне 1941 года многие преподаватели, служащие и студенты ушли на фронт, оставшиеся строили оборонительные укрепления под городом, на химическом факультете производили боеприпасы, академик-физик В.А. Фок руководил работами по составлению таблиц для стрельбы из минно-торпедных аппаратов, А.А. Ухтомский, великий петербургский физиолог, руководил группой по разработке проблем травматического шока. В здании Александровской коллегии на Университетской набережной расположилось военное конструкторское бюро. В феврале 1942 года университет был эвакуирован в Саратов и Елабугу, где продолжался учебный процесс; некоторых преподавателей, например декана географического факультета С.В. Колесника, эвакуировали на носилках. В главном здании университета разместился госпиталь. Весной 1943 года учащиеся собрали средства на строительство трех боевых самолетов, за что получили телеграмму с благодарностью от Сталина.

Лабораторный корпус химического факультета в Научно-учебном центре химии на Васильевском острове

Кафедра небесной механики — факультет семейных отношений

Как мы и обещали, один день посвящаем Петергофу, где находятся физический, математико-механический и химический факультеты, а также факультет прикладной математики — процессов управления (ПМ — ПУ). Весь этот научно-просветительский комплекс объединен официальным названием «Петергоф-наукоград». Ехать в знаменитый пригород приятно — мимо Константиновского дворца и Собора Петра и Павла, напоминающего Храм Василия Блаженного. А вот сам студгородок — сплошь новостройки. Впрочем, наш проводник Роман, разъезжающий по территории комплекса на «Жигулях», уверяет меня, что студентов и аспирантов местные хрущевские многоэтажки вовсе не угнетают. А если и надоест их однообразие, то всегда можно погулять по окрестным лесам, полюбоваться усадьбами XIX века или выехать к петергофским фонтанам и английским паркам. Действительно, встречающиеся на нашем пути студенты угнетенными не выглядят: на спортплощадке играют в баскетбол, юная мама везет в коляске малыша, рослые математики гоняют на велосипедах.

Петергофский студгородок — это, по сути дела, целый город. Он обнесен расписанной граффити стеной, в центре высится круглый Дворец культуры и науки, или «Шайба», в котором каждый апрель проходят недели факультетов. Главное их событие — «литмуз», вечер музыки и стихов, и это не случайно. Именно в местном ДК давали первые концерты Борис Гребенщиков и группа «Аукцыон», здесь же взошла звезда Павла Кашина, у которого в «Шайбе» была репетиционная точка. «Мы продолжаем традицию петербургского рока, и многие факультетские группы дорастают до общегородского уровня. Вообще у нас тут бурная жизнь», — радостно делится Роман.

Лаборатория матмеха

Первый пункт нашей экскурсии — матмех, посетить который нам рекомендовала Л.А. Вербицкая. Это, по ее словам, гордость университета, и во время беседы с деканом факультета Геннадием Алексеевичем Леоновым становится ясно — почему. Оказывается, здесь целая научная фабрика, где ведутся передовые разработки для известных частных предприятий и государственных организаций. Например, в факультетской лаборатории нам демонстрируют макет штанги, спроектированной для космической станции «Мир» и изготовленной тут же в Петергофе — на Экспериментально-научном заводе при НИИ математики. «С 60-х годов ХХ века мы ведем секретные разработки по «советскому космосу», — рассказывает декан. — Вообще матмех Санкт-Петербургского университета всегда играл важную роль в развитии математики как науки. Ведь именно в Петербурге зародилась российская математическая школа, когда Петр I основал Морскую академию (сегодня Высшее военно-морское училище им. Фрунзе. — Ред.) для подготовки штурманов, которым точная наука была необходима. А в 1720-х годах в университет пришли выдающиеся братья Бернулли и Леонард Эйлер, самый знаменитый математик XVIII века. В XIX веке П.Л. Чебышев стал основоположником знаменитой петербургской математической школы. А если говорить о современности, например, в 60-е годы ХХ века, времена расцвета физики, роль академика Л.Д. Ландау, культовой московской фигуры, исполнял в Ленинграде патриарх квантовой эпохи В.А. Фок, который хоть и не стал нобелевским лауреатом, но был не менее выдающимся ученым».

Вообще изначально Петергофский наукоград был амбициозно задуман как «русский Оксфорд»: студенческий городок с научно-исследовательской автономией и современными жилищными условиями. Эта идея успешно реализовалась на матмехе. Андрей Николаевич Терехов, завкафедрой системного программирования, создал на базе факультета маленькую «силиконовую долину» — частное предприятие «Терком», состоящее из нескольких сотен опрятных комнатокячеек. «Теперь это самый крупный налогоплательщик Петергофа, — с удовлетворением рассказывает он. — Мы трудоустраиваем смекалистых студентов и выпускников, а заказы у нас идут со всего мира: из Америки, Дании, Германии». В факультетском коридоре — столы для пинг-понга, как в милом сердцу советском НИИ из фильма «Самая обаятельная и привлекательная» (кстати, самые волнующие ассоциации вызвала табличка «Кафедра небесной механики» на отделении астрономии). Если на Васильевском острове все дышит дореволюционной историей, то в Петергофе поневоле начинаешь ностальгировать по великой эпохе СССР, когда каждый мальчишка мечтал стать космонавтом…

Встречаясь с бывшими однокурсниками, мы часто говорили о том, что почти никто из нас — а все мы окончили аспирантуру СПбГУ — не остался преподавать в alma mater, что за последние 20 лет представления о научной карьере кардинально изменились, а от современной реальности факультет унесло, как соломенный домик Элли из «Волшебника изумрудного города». Сейчас, всего за несколько дней нашего маленького путешествия, мои представления изменились. В моем вузе пульсирует новая, молодая кровь. Это тридцатилетние преподаватели вроде филолога Андрея Аствацатурова, коллекционера университетских историй и активного пользователя LiveJournal, филолога Федора Двинятина, звезды «Что? Где? Когда?» и автора самого остроумного определения художественного приема метонимии: «Это когда университетский профессор Ким, кореец по национальности и доктор наук, подходит к расписанию, чтобы узнать, в какой аудитории он должен принимать экзамен. Вдруг сзади кто-то хлопает его по плечу, Ким оборачивается. Ему приветливо улыбается розовощекий студент со словами: «Что, Тундра, поступать к нам приехал?» («Тундра» — и есть метонимия)… Появляются новые, адекватные современности образовательные программы. Как говорит декан филфака С.И. Богданов: «В университете можно заниматься чем угодно. Я, например, серьезно думаю о том, чтобы открыть программу «менеджмент в семейной сфере». Ведь наше главное национальное достояние — не нефть и газ, а женский генотип. Мы распоряжаемся нашим достоянием очень нерационально, а наши женщины — лучшие в мире». Очень приятно, однако я должна вернуть комплимент. Не только женщины — достояние страны, но и российские культура и образование, сплетенные в Санкт-Петербургском университете в единое целое.

Петербургско-парижская коммунна

Как и полагается столичному вузу, каковым Санкт-Петербургский университет являлся вплоть до 1918 года, он издавна служил оплотом либеральных идей. В особенности во второй половине XIX века, в «эпоху великих реформ» Александра II, когда университетское образование было политизировано на французский манер. Многие студенты в то время состояли в революционной организации «Земля и воля», и именно студенческие волнения 1861 года в Петербурге стали симптомом общественного недовольства темпами осуществлявшихся реформ. В ответ на забастовки их исключали из учебного заведения, ссылали в Сибирь, сажали в Петропавловскую и Кронштадтскую крепости. Когда в заключении в Петропавловке оказались сразу 300 студентов, на стене появилась надпись «Санкт-Петербургский университет»… Из Петербурга настроения «парижской коммуны» расходились и по другим российским университетам. Так, в 80-е годы XIX века в Москву были отправлены «комиссары» с воззванием петербургских студентов к московским, и в тот же день в МГУ начались волнения. Общероссийская забастовка 1899 года тоже была инициирована студентами питерского университета. По мере приближения 1905 года сходки проходили почти ежедневно: на одной из них в присутствии пяти тысяч человек был разорван портрет царя Николая II. В самом 1905-м студенты организовали группу «Вооруженное восстание» и оборудовали ручную типографию в общежитии университета. А головным центром революционной деятельности была столовая университета, где заседала «большевистская студенческая столовая комиссия».

Выдающиеся ректоры

Герард Фридрих Миллер (1747—1750 годы) Приняв русское подданство, стал Федором Ивановичем и первым ректором Петербургского университета. Редактировал первую российскую газету «Санкт-Петербургские ведомости». На посту ректора Миллер пытался упорядочить жизнь универсантов: составлял ежегодные учебные планы университета, то есть «Список лекций», и правила поведения в студенческом общежитии: «..вина горячего и прочего подобного в квартире не держать и табаку не курить. В карты и другие игры на деньги отнюдь никогда бы не дерзали. Посторонних пришлых мужеска полу ни на одну ночь, а женска полу ни на одну минуту пущать крайне запрещается…»

А.Н. Бекетов (1876—1883 годы) Cоздал лучшую в России ботаническую лабораторию и ботанический сад, равных которым не было даже за границей, и организовал издание первого русского научного журнала по растениям «Ботанические записки». Жил в Ректорском флигеле во дворе главного здания университета, как и подобало ректору в те времена. Был деканом физико-математического факультета (1867—1876 годы). А Александр Блок приходился ему внуком.

А.А. Вознесенский (1941—1948 годы) Славился своими лекциями по политэкономии, на которые съезжались студенты из всех вузов города. Ему же принадлежит идея создания портретной галереи в коридоре главного здания. Когда увольняли Б.М.Эйхенбаума, Вознесенский попрощался с ним словами: «Ваша школа и ваше имя в этих стенах не-зыб-ле-мы!» В 1948 году оставил пост ректора ради портфеля министра просвещения РСФСР, в 1949 году был арестован в связи с «Ленинградским делом» и, как его брат и сестра, расстрелян год спустя.

А.Д. Александров (1952—1964 годы) Известен трудами по геометрии, основаниями теории относительности и философии естествознания, а также идеей создания петергофского Наукограда. А.Д. Александров — герой многочисленных студенческих баек и легенд, вроде следующей: «Однажды Александр Данилович «на спор» проехал на трамвайной подножке целую остановку. В ответ на укоры кондуктора он достал свою академическую книжку и сказал: «Я провожу важный физический опыт, измеряю частоту и амплитуду колебаний!» Елена Бочарова / Фото Андрея Семашко

Казалось бы, какая разница, кого лечить — собаку или свинью, курицу или попугая? Отличие, причем кардинальное, лежит в основе традиционной и современной ветеринарии. Основная задача первой — уменьшить убытки владельца. Она не прибегает к сложному и дорогому лечению, стоимость которого сопоставима с ценой самого «пациента», а в ряде случаев (если животное утратило хозяйственную ценность или заражено опасной инфекцией) рекомендует ускорить его смерть. Современная же ветеринария исповедует те же принципы, что и «человеческая» медицина: жизнь пациента — высшая ценность, и для ее спасения должно быть сделано все возможное.

Знаменитый английский ветеринар и писатель Джеймс Хэрриот заметил, что в конце 30-х годов прошлого века, когда он начинал работать в городке Дарроуби графства Йоркшир, ветеринария была ориентирована в основном на сельскохозяйственных животных. Но прошло всего два десятилетия, и большинство его пациентов уже составляли собаки, кошки и прочие домашние любимцы. Что же касается жителей городов, то они, по всей видимости, компенсируя нехватку общения с природой, с особым удовольствием «прописывают» в квартирах самых разнообразных животных, и этим новым членам семей тоже требуется медицинская помощь.

Такие пациенты, как этот леонбергер, с трудом умещаются на операционном столе. Собаке предстоит операция на голосовых связках

Ветеринарная клиника Утрехтского университета. В ее арсенале — компьютерная томография, ультразвуковые исследования и даже все необходимое для пересадки органов. Здесь лечат анемию и искривление позвоночника, сердечную недостаточность и переломы конечностей, удаляют опухоли, принимают роды и исправляют прикус. Практически все, что придумала современная медицина для лечения людей, здесь применяется к братьям нашим меньшим.

Однако общность подхода не отменяет важных различий между медициной и ветеринарией. Обычный врач должен знать анатомию и физиологию одного биологического вида, ветеринар — множества. Конечно, подавляющее большинство пациентов университетской клиники составляют собаки и кошки, но и всякого прочего зверья тоже хватает: лошади, хорьки, хомячки, попугаи, голуби, утки, ящерицы, черепахи, змеи... И у каждого — свое внутреннее устройство, свои характерные болезни, свой набор паразитов. А потому и лечение должно быть назначено с учетом этих особенностей.

Другая принципиальная трудность ветеринарии состоит в том, что пациент не может описать врачу свои ощущения. И на его сотрудничество в лечении врач тоже рассчитывать не может. Особые навыки общения с животными могут убедить того или иного зверя спокойно перенести осмотр или укол. Но даже самая дрессированная собака или покладистая кошка, будучи предоставлены сами себе, непременно выдернут из своих вен капельницы, изгрызут повязки или слижут нанесенную мазь. Им невозможно объяснить, что нужно несколько минут лежать неподвижно, пока рентгеновский аппарат или томограф выполнит свою работу. Поэтому помимо обычного медицинского оборудования в ветеринарных клиниках есть и специфическое, например особые воротники, не позволяющие четвероногому пациенту вмешиваться в лечебный процесс.

Пока работает рентгеновский аппарат, пациент должен сохранять неподвижность. Но как эту задачу объяснить какаду! Оказывается, у ветврачей клиники есть отработанные приемы, позволяющие усмирить на время самых беспокойных больных

Спокойствие подопечного больного и его доверие к врачу — отдельная и очень большая проблема ветеринарии. Уже самой атмосферы большой клиники — чужой территории с резкими запахами, множеством незнакомых людей и иных существ и полным отсутствием убежищ — достаточно, чтобы если не перепугать, то заставить нервничать любое нормальное животное. А потом к этому добавляются яркий свет ламп, холодные поверхности столов, привязанные лапы, прикосновения инструментов... И самое главное — жуткое ощущение полной собственной беспомощности и беззащитности. Даже совершенно безболезненные процедуры, вроде подрезания перьев или шлифовки когтей, вызывают у бессловесных пациентов неукротимое желание как можно быстрее удрать отсюда.

Но, наверное, самое тяжелое — это очнуться в незнакомом месте с кружащейся головой, непослушными лапами, болью в прооперированном боку по соседству с такими же мыкающимися страдальцами. Чтобы уменьшить неизбежный в такой ситуации стресс, руководство клиники разрешает хозяевам оставаться рядом со своими питомцами или же с ними в послеоперационных боксах дежурят студенты ветеринарного факультета, часто ночуя вместе с приходящими в себя от наркоза пациентами.

Анорексия, то есть отказ от пищи» часто является симптомом какого-нибудь серьезного заболевания, поэтому больную бородатую агаму кормят принудительно

...Конечно, всегда найдутся люди, которые скажут, что компьютерные томографы, дорогие лекарства и персональные сиделки для собак и хамелеонов — это пир во время чумы. Для чего нужны эти клиники, если миллионы детей умирают от нехватки самых дешевых вакцин и витаминов? Что можно на это ответить? Ведь и само содержание экономически бесполезных животных, скармливание им высококачественной белковой пищи, которой так не хватает жителям беднейших стран, — блажь. Да и сама привязанность к любимому существу — тоже роскошь, причем самая большая, какую только можно придумать. Но когда этому существу больно, когда оно страдает и может умереть, мы мчимся в ветеринарную клинику, и все соображения о социальной справедливости уже не имеют никакого значения.

Впрочем, продвинутая ветеринария приносит человечеству и вполне практическую пользу. Современная медицина — игра с очень жесткими правилами, в ней на пути любого новшества стоит множество барьеров, призванных гарантировать пациенту наилучшее лечение из всех возможных. Конечно, применение того или иного лекарства или процедуры в ветеринарной практике основано на лабораторных исследованиях и клинических испытаниях — точно так же, как и в «человеческой» медицине. И все же здесь у врача чуть больше свободы, а значит, и шансов найти новые пути лечения, которые потом могут оказаться пригодными и для людей: несмотря на все межвидовые различия, многие болезни у нас и наших четвероногих друзей — общие.

Иван Стрельцов

Сходство представителей одного биологического вида между собой объясняется тем, что все они имеют уникальный набор генов, которые определяют врожденные свойства организма: разрез глаз и цвет кожи, количество зубов, тип корневой системы и даже звуки брачной песни. Абсолютно все клетки несут этот набор, вот только участки заложенной информации в них используются разные. Поэтому-то клетки кожи и отличаются от клеток желудка не только внешне, но и функционально.

Этот набор записан в виде последовательности молекул — нуклеотидов, играющих роль букв генетического текста, полная версия которого называется геномом. Этих букв всего четыре, и они едины для всех без исключения живых существ. Вопрос только в их количестве и последовательности. К примеру, человеческий геном состоит примерно из трех миллиардов букв, которые складываются в слова — гены. До недавнего времени ученые полагали, что он содержит до 140 000 таких сочетаний. Сегодня, после полной расшифровки, выяснилось: «значимых слов» (то есть генов, реально «отвечающих» за какие-либо белки) у нас всего 20—25 тысяч — практически столько же, сколько у той же мыши.

Итак, гены разных видов — это просто разные тексты на одном и том же языке. Если ген одного организма вдруг попадет внутрь чужой клетки, то ее аппарат легко считает с него никогда прежде не виданный белок. Например, пораженная бактериофагом клетка кишечной палочки усердно штампует литические ферменты, которые вскоре растворят ее мембрану и превратят буквально в «мокрое место».

Генетическая рулетка

Как только подтвердилась вышеописанная «лингвистическая» идентичность, у генетиков появилась возможность поиграть в творцов природы, создающих новые виды, изменяя коды уже существующих. Для этого достаточно вырезать ген из одного организма и перенести его внутрь другого, в одну из хромосом какой-либо его клетки. Обыкновенный помидор с геном североамериканской морской камбалы окажется морозоустойчив, а королевские лилии с геном пахучей железы скунса станут источать невообразимое зловоние.

Впрочем, конечно, между простой теорией и практическим воплощением ее лежит огромная пропасть. На самом деле задачка эта повышенной сложности. Ведь каждая «буква» генетического текста состоит всего из нескольких атомов. Объект такого размера нельзя увидеть ни под каким оптическим микроскопом. Он намного короче световой волны. А надо сделать так, чтобы он попал в нужное время в «считывающее устройство» (ведь клетка до сих пор не вполне понятным для ученых образом сама выбирает себе гены для считывания в каждый данный момент)! На одно лишь выстраивание алгоритма, позволяющего хотя бы подступиться к этому «конструктору», у молекулярной биологии ушло почти двадцать лет…

Эндонуклеазы рестрикционные способны разрезать чужеродную молекулу ДНК в определенных участках. В генной инженерии они нужны для удаления группы нуклеотидов из генома одного организма или встраивания их в чужую ДНК

Создание трансгенного организма происходит в несколько этапов. Для начала нужно с совершенной точностью определить «донорский» ген, который заставит новый организм выполнять несвойственные ему до момента «операции» функции. Скажем, нас интересует синтез какого-нибудь вещества. Если это белок — нужно выделить и очистить его самого. Если же это сравнительно простое вещество (скажем, глутамат, придающий супам быстрого приготовления их неповторимый устойчивый вкус) — нужно выделить и очистить фермент, который его образует. Затем следует определить его аминокислотную последовательность, «вычислить» по ней последовательность нуклеотидов в соответствующем гене (это опять-таки непросто: одну аминокислоту могут кодировать несколько сочетаний нуклеотидов) и, наконец, найти нужный ген. Теперь его надо вырезать и встроить в другую молекулу ДНК, способную обеспечить жизнеспособность «переселенца» в чужеродном окружении. При положительном результате подобных манипуляций в клетке начинает синтезироваться новый белок, что и приводит к появлению у организма новых свойств. Вот, собственно, и все основы генной инженерии.

Впрочем, множество генов было идентифицировано еще до возникновения трансгеники. И за 30 с лишним лет научных и практических изысканий поиск соответствия между интересующим разработчика продуктом и ответственным за него геном значительно упростился. Задачу расшифровки нуклеотидной последовательности нужного гена, за решение которой в 70-е годы давали нобелевские премии, сегодня выполняет машина — автоматический секвенатор. За один рабочий день он может расшифровать до 800 тысяч молекул ДНК.

Основные вехи истории генной инженерии

1944 — Эйвери, Мак-Леод и МакКарти показали, что «вещество наследственности» — это ДНК

1953 — Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик определили структуру молекулы ДНК — двойную спираль

1961—1966 — расшифрован генетический код — принцип записи в ДНК и РНК последовательности аминокислот в белках

1970 — выделена первая рестриктаза

1973 — Гобинд Корана синтезировал полноразмерный ген; Герберт Бойер и Стэнли Коэн предложили стратегию создания рекомбинантных ДНК

1976—1977 — разработаны методы определения нуклеотидных последовательностей (секвенирования) любых ДНК

1978 — фирма Genentech выпустила рекомбинантный инсулин, производимый человеческим геном, введенным в бактериальную клетку

1980 — Верховный суд США вынес вердикт о законности патентования трансгенных микроорганизмов

1981 — поступили в продажу автоматические синтезаторы ДНК 1982 — в США впервые поданы заявки на проведение полевых испытаний трансгенных организмов; в Европе разрешена первая вакцина для животных, полученная методами генной инженерии

1983 — для трансформации растений применены гибридные Ti-плазмиды; компания Monsanto начала создание трансгенных растений

1985—1988 — разработан метод полимеразной цепной реакции (ПЦР)

1988 — в США утвержден план испытаний генной терапии с использованием человеческих клеток; официально начаты работы над всемирным проектом «Геном человека»

1994 — получено первое разрешение на возделывание трансгенного растения (помидора сорта FlavrSavr)

1996 — началось массовое выращивание трансгенных растений

1998 — Европейский союз ввел мораторий на регистрацию новых ГМ-культур, действовавший до 2002 года

2000 — принят Картахенский протокол по биобезопасности (вступил в силу в 2003 году), установивший наиболее общие международные нормы обращения с трансгенными организмами

2003 — опубликована предварительная генетическая карта человека, что ознаменовало формальное завершение проекта «Геном человека». Были секвенированы фрагменты генома, содержащие 99% генов человека

2006 — ученые, работающие над расшифровкой генома человека, опубликовали полную генетическую карту хромосомы 1, которая была последней из не полностью секвенированных хромосом

Игрушки и инструменты

Сегодня в разных лабораториях мира «собрано» уже огромное количество генетически модифицированных организмов (ГМО) с самыми разными признаками. Некоторые из них выглядят просто живыми курьезами, шуткой экспериментатора. Скажем, если светящиеся орхидеи сингапурца Чья Тет Фатта привлекают внимание своей красотой (правда, в основном на фотографиях — увидеть их свечение простым глазом почти невозможно), то трансгенные поросята американского профессора Рэнди Пратера со светящимися же пятачками и копытцами откровенно смешны — хотя и те, и другие создавались во вполне практических целях: блеск маркировал те ткани, где работал пересаженный участок ДНК. Примерно из таких же соображений были «выведены» зеленые мыши и обезьянки, картошка «полей меня!», начинающая сверкать при нехватке влаги и в иных стрессовых для растения ситуациях, а также многие другие странные организмы. Кажется, только флуоресцирующая зеленым светом крольчиха Альба была «придумана» бразильским художником Эдуарду Кацем как чисто художественное произведение. Все остальные служат инструментами для добычи новых знаний. Они помогают ученым понять, как организм управляет генами и как сам ген узнает, когда ему начинать и когда прекращать работу.

Разумеется, для того, чтобы стать средством научного поиска, ГМ-организму не обязательно светиться. Более того, самый мощный вклад в исследования последних лет внесли существа, отличающиеся от нормальных сородичей не лишними, а, наоборот, недостающими генами. Технологии генной инженерии позволяют не только пересадить зародышу чужой ген, но и избирательно вырезать или лишить активности его собственный, причем вполне определенный. Такие животные получили название «нокаутных». Понятно, что метод «нокаутирования» позволяет прямо выяснять функции выбитой «детали», ее роль в тех или иных физиологических процессах. Особенным успехом у современных экспериментаторов пользуются «нокаутные» мыши, сыгравшие в функциональной генетике примерно ту же роль, что мушки-дрозофилы в генетике классической. Из всех быстро размножающихся и хорошо изученных животных мышь ближе всего к человеку: подавляющее большинство наших генов есть и у нее. Так вот, «нокаутные» мыши позволили нащупать молекулярные механизмы огромного числа нормальных и патологических процессов — от запоминания и поведения до канцерогенеза и старения. Последовательные «отключения» одного гена за другим позволили ученым поставить вопрос о «минимальном геноме»: каков критический набор генов, позволяющий тому или иному существу жить и выполнять свои функции?

Некоторые специалисты, правда, критиковали исследования на «нокаутных» животных, справедливо напоминая, что организм — система гибкая. Развиваясь без «штатного» гена, он может обеспечить необходимые ему функции другими путями, а мы, наблюдая результат, сочтем, что данный ген для данной функции не нужен. Ответом на эти замечания стало усовершенствование техники «нокаутирования»: теперь она позволяет выключать исследуемый участок молекулы ДНК уже у взрослого организма, причем временно или только в определенных тканях. Впрочем, такие организмы, строго говоря, уже нельзя назвать трансгенными.

Для создания нового сорта или вида с заданными качествами генетики обрабатывают, анализируют и обобщают огромное количество данных исходного материала

Курсы кройки и шитья

«Ножницами», разрезающими нить ДНК по строго определенному сочетанию букв-нуклеотидов, служат обычно специальные ферменты-рестриктазы. Среди нарезанных ими кусочков есть и такие, которые содержат нужный ген целиком, причем если и будут в тексте лишние буквы, их можно убрать экзонуклеазами — ферментами, откусывающими по одному нуклеотиду с конца нити ДНК. Но хотя этот метод выкраивания гена сам по себе достаточно удобен, в последнее время чаще применяют способ копирования нужного участка, который называется полимеразной цепной реакцией. Достаточно маленького кусочка ДНК, соответствующего началу искомого гена, чтобы фермент полимеразы нашел и снял копию с гена, начинающегося этим фрагментом. После того как копия будет готова, полимеразы примутся снимать дальнейшие «оттиски» и с нее, и с участка, послужившего для нее образцом. Работа продолжится до тех пор, пока не исчерпается запас свободных нуклеотидов. Это выглядит примерно так, как если бы в томике стихов «рассыпали» в беспорядке печатные буквы, а также клочок бумаги с единственной строкой — и через короткое время получили бы несколько сот экземпляров полного текста стихотворения. Чтобы доставить нужный ген внутрь чужой клетки, обычно используют природных переносчиков генетической информации — вирусы и плазмиды. Последние представляют собой небольшие кольцевые молекулы ДНК, существующие в бактериальных клетках отдельно от основного генома. Они могут проникать из одной клетки в другую и служат бактериям чем-то вроде почтовых голубей, позволяя им передавать друг другу полезные признаки. Особенно удобны так называемые Ti-плазмиды, получаемые из микроорганизма агробактерии Agrobacterium tumifaciens, поражающей стебли и листья некоторых растений. Для биологов агрессивная активность Ti-плазмид особенно ценна именно тем, что они умеют не просто доставлять нужные гены в растительную клетку, но и встраивать их внутрь ее родных хромосом, вследствие чего клетки реципиента начинают бурно делиться, превращаясь в разрастание рыхлой ткани, а также вырабатывать вещества, которыми и питаются агробактерии (для прочих почвенных микроорганизмов они несъедобны). Однако вирусы и плазмиды почти никогда не применяются в биотехнологии в своем натуральном виде. Перед использованием из них вырезается все лишнее, оставляются только гены, обеспечивающие доставку «груза» по назначению. Такие искусственные конструкции биотехнологи называют векторами. Однако мало перенести нужный ген в другую клетку — надо еще, чтобы он там начал действовать. Как известно, в каждой клетке каждого организма работают лишь те гены, продукт которых необходим в данный момент. Эти функции выполняют так называемые промоторы — участки ДНК, которые ферменты клетки воспринимают как команду начать считывание. Открывая и закрывая их промоторы для считывающих ферментов, клетка регулирует активность генов. Однако у вирусов и Tiплазмид есть свои промоторы, которые не подчиняются клеточным регуляторам и всегда открыты для ферментов, заставляя клетку считывать целый ряд примыкающих к нему генов. Закладка «письма» в «конверт» происходит так: вектор, представляющий кольцевую молекулу ДНК, разрезают в нужном месте рестриктазами, приводят в контакт с копией выделенного гена и добавляют сшивающий фермент — лигазу, которая соединяет ген и вектор снова в колечко. После чего остается внедрить полученную рекомбинантную ДНК в клетку-мишень. Как мы уже знаем, векторы делают это сами, но им можно помочь, повысив проницаемость клеточной мембраны с помощью некоторых солей или электрического тока. Надо сказать, что ни одна операция не имеет стопроцентного выхода, и в итоге далеко не все клетки-мишени получают донорский ген. Поэтому следующий этап работы — выявление трансгенных клеток, которые нужно отделить от неизмененных. Для этого в вектор вместе с нужным геном встраивают ген устойчивости к какому-нибудь антибиотику. Затем происходит естественный отбор. Клетки высевают на питательную среду, содержащую этот антибиотик, и те, в которые вектор не внедрился или в которых он не работает, погибнут, и останутся только трансгенные. Если объектом были микроорганизмы, то задача выполнена: создана популяция трансгенных клеток. С растениями сложнее: из культуры клеток надо еще вырастить целостный организм. Наибольшую сложность представляют опыты с животными, ведь у них генной модификации приходится подвергать оплодотворенные яйцеклетки, более того, если речь идет о млекопитающих, их надо еще имплантировать суррогатной матери. Именно поэтому и трансгенных животных немного. А до массового разведения, в отличие от растений и микроорганизмов, пока не дошло ни одно. Это все единичные экземпляры.

И в поле, и в аптеке

Уже в 1992 году ГМ-организмы вышли «на широкий оперативный простор»: в Китае началось выращивание трансгенного табака, устойчивого к вредителям. С 1996 года публикуется мировая статистика по трансгенным сельскохозяйственным культурам. В 2004 году общая площадь, которую они занимают на полях планеты, превысила 80 миллионов га. Общее число таких сортов исчисляется сотнями, к промышленному «применению» разрешены десятки. ГМ-кукуруза, ГМ-рапс и ГМ-хлопчатник захватили значительную долю рынка соответствующих культур. Но рекорд принадлежит сое: из каждых трех ее бобов, поступающих в продажу, два — измененные человеком.

Успехи могли бы быть и значительнее, если б трансгенные культуры не «наткнулись» во многих странах на яростные протесты. В 1998 году страны Евросоюза даже ввели мораторий на регистрацию новых ГМО (хотя все это время в Германии и Испании продолжали сеять ранее зарегистрированные сорта). Четыре года спустя на смену этому запрету пришли исключительно строгие и подробные правила обращения с «рукотворными» культурами и продуктами из них. Прописанные в этом документе меры безопасности мало отличаются от тех, что соблюдаются при работе с возбудителями чумы или сибирской язвы. Впрочем, швейцарцев, например, не удовлетворили даже такие строгости: в ноябре прошлого года 58% граждан альпийской конфедерации проголосовали на общенациональном референдуме за пятилетний запрет на выращивание чего-либо, генетически модифицированного.

Почему потребители против? Сказать трудно. С тех пор как ГМ-сорта начали выращивать в промышленных масштабах, продукты из них ели и едят миллионы людей и бессчетное число животных. И за все эти годы не зафиксировано ни одного свидетельства тому, что «творческая» научная процедура несет вред или опасность. Напротив, согласно опубликованному в 2004 году докладу Союза немецких академий наук и Гуманитарной комиссии по зеленым биотехнологиям, содержание токсичных и аллергенных веществ в продуктах из ГМ-растений оказалось ниже, чем в аналогичных традиционных, за счет более жесткого контроля и меньшей концентрации паразитических грибков. Развеялись и страхи, связанные с широким применением ГМО, — перед вытеснением трансгенными растениями диких форм, перед нестабильностью «подсаженных» генов и их бесконтрольным распространением... Тем не менее общество (особенно европейское) сохраняет предубеждение против сверхновых культур.

Тайваньские ученые вывели зеленого поросенка, внедрив флуоресцентный ген в эмбрион. Это необычное животное «покрашено» насквозь. У него зеленые все внутренние органы, включая сердце

Возможно, дело в общем росте недоверия к науке и ее данным? Или в том, что все «передовые» свойства ГМ-растений важны, пока что лишь для производителей и переработчиков (устойчивость к засухе, морозам, вредителям, долгая «лежкость» в хранилищах...), а покупателям безразличны? Правда, все крупные биотехнологические компании обещают вот-вот изменить это положение и выпустить на рынок «второе поколение» ГМО, более «интересное» именно для публики. Например, созданный еще шесть лет назад «золотой рис» с высоким содержанием витамина А предназначен для развивающихся стран, где ежегодно полмиллиона детей получают различные нарушения зрения из-за нехватки этого вещества.

При этом злые языки утверждают, что протесты экологически озабоченных организаций стали для европейских политиков лишь удобным предлогом для «защиты» своего рынка от сельскохозяйственных продуктов из США, Австралии и Латинской Америки. Во всяком случае, все нормы и соглашения, ограничивающие промышленное использование ГМО, обязательно содержат оговорку: мол, эти ограничения не касаются фармации — области, в которой Европа никогда не отставала от США и не боится никаких конкурентов. Ведущие фармацевтические компании по обе стороны Атлантики широко используют ГМО для производства пептидных (белковых) препаратов. В самом деле, миллионы людей в мире страдают сахарным диабетом I типа. Чтобы не умереть, они должны несколько раз в сутки вводить себе инсулин. Его выделяли из поджелудочных желез коров и свиней на бойнях, но этого сырья давно уже не хватало, а кроме того, человеческие клетки не всегда «понимали» гормон животных. Сегодня же в развитых странах практически весь инсулин получают из бактерий и дрожжевых клеток, в которые вставлен соответствующий человеческий ген. Такое вещество и лучше, и дешевле, и производиться может в любом количестве. Примерно так же, кстати, обстоят дела с интерфероном и другими, более специальными белковыми препаратами.

В прессе не раз обсуждалась возможность создать на базе ГМО безынъекционные вакцины. Представьте себе: ни детских слез и криков, ни затрат квалифицированного сестринского труда. Съел банан или морковку — и ты уже привит. Правда, энтузиастам «съедобных вакцин» пока не удалось придумать, каким образом трансгенные фрукты или молоко помогут белкам-антигенам избежать переваривания. Зато фармакологи утверждают, что на подходе принципиально новый тип лекарств — «специально сконструированные молекулы» (конечно же, белковые). Их производство непредставимо без ГМО, так что применение генетических технологий в фармацевтике в ближайшие годы станет еще шире.

Чего можно ждать от геномных исследований в ближайшие 40 лет?

Прогноз Фрэнсиса Коллинза, руководителя программы «геном человека» 2010 год

Генетическое тестирование, профилактические меры, снижающие риск заболеваний, и генная терапия до 25 наследственных заболеваний. Медсестры начинают выполнять медико-генетические процедуры. Широко доступна предимплантационная диагностика, яростно обсуждаются ограничения в применении данного метода. В США приняты законы для предотвращения генетической дискриминации и соблюдения конфиденциальности. Не всем доступны практические приложения геномики, особенно в развивающихся странах. 2020 год

На рынке появляются лекарства от диабета, гипертонии и других заболеваний, разработанные на основе геномной информации. Терапия рака, прицельно направленная на свойства раковых клеток. Фармакогеномика становится общепринятым подходом для создания многих лекарств. Изменение способа диагностики психических заболеваний, появление новых способов их лечения, изменение отношения общества к таким заболеваниям. Демонстрация безопасности генотерапии на уровне зародышевых клеток при помощи технологии гомологичной рекомбинации. 2030 год

Определение последовательности нуклеотидов всего генома отдельного индивида станет обычной процедурой, стоимость которой менее 1 000 долларов. Каталогизированы гены, участвующие в процессе старения. Проводятся клинические испытания по увеличению максимальной продолжительности жизни человека. Лабораторные эксперименты на человеческих клетках заменены экспериментами на компьютерных моделях. Активизируются массовые движения противников передовых технологий в США и других странах. 2040 год

Все общепринятые меры здравоохранения основаны на геномике. Доступна эффективная профилактическая медицина с учетом особенностей индивида. Болезни детектируются на ранних стадиях путем молекулярного мониторинга. Замена лекарств продуктами генов, вырабатываемыми организмом при ответе на терапию. Средняя продолжительность жизни достигнет 90 лет благодаря социоэкономическим мерам. Проходят серьезные дебаты о возможности человека контролировать собственную эволюцию. Неравенство в мире сохраняется, создавая напряженность на международном уровне.

Опасное лекарство

Но, если можно, внедрив человеческий ген в бактериальную клетку, заставить ее производить нужное больному вещество, почему бы не вставить этот ген в клетки самого пациента, раз и навсегда избавив его от недуга?

Идея такой «терапии» возникла сразу же, как только перенос генов из одного организма в другой стал возможным практически. Первые клинические испытания (правда, не в медицинских, а в исследовательских целях) прошли еще в 1989 году. А уже через полтора года в Медицинском центре города Бетесда (США) стартовала экспериментальная программа лечения одного из врожденных иммунодефицитов, а именно — редкой болезни, которая исключает развитие у ребенка иммунной системы, обрекая его на смерть от первой подхваченной инфекции. До появления генной терапии ничем нельзя было помочь таким младенцам. Теперь же американские врачи берут их кроветворные клетки, вводят в них исправную копию гена, дефект которого послужил первопричиной недуга, и возвращают «отремонтированные» клетки обратно в организм.

Борьба с иммунодефицитами ярко продемонстрировала миру возможности генной терапии. Однако… уже в 2002 году самая масштабная программа такого рода (французская) была закрыта: у двух из одиннадцати маленьких пациентов обнаружилась лейкемия. Видимо, это не случайное совпадение. Вектор с доставляемыми генами может внедриться в любой участок генома, и у пострадавших детей он оказался соседом гена LMO2, о котором давно известно, что его избыточная активность (которую вполне может обеспечить входящий в состав вектора мощный вирусный промотор) приводит к белокровию. Конечно, вероятность того, что вектор внедрится именно рядом с LMO2 или другим протоонкогеном, мала. Но каждому ребенку ввели примерно миллион «генетически отремонтированных» клеток, а для развития лейкемии может хватить и одного рокового совпадения. Уже после закрытия программы болезнь диагностировали еще у одного ее пациента. Летальные исходы (правда, не связанные с лейкемией) отмечались и в некоторых американских программах.

Удар был тяжелым. «Генная терапия переживает трудные времена», — констатировал в ноябре 2004 года президент Европейского общества по изучению этого метода профессор Бернд Гансбахер. Впрочем, неудачи скомпрометировали применение в медицине вирусных векторов, но не саму идею лечения генами. И сегодня медики рассматривают возможность безвирусной доставки в клетку нужных молекул. В биотехнологии она давно уже используется: например, с помощью липосом (жировых пузырьков-капсул, способных просачиваться сквозь клеточную мембрану) или «генных пушек», из которых ведется прямой обстрел клеток микрочастицами золота с зафиксированными на их поверхности генами. Правда, эти пути свободны как от опасностей, так и от удобств векторного переноса: вероятность встраивания переносимого таким образом гена в хромосому клетки-мишени намного меньше, и нет никаких гарантий, что даже в случае успешного попадания он начнет там работать.

Так или иначе, по словам заведующего лабораторией пренатальной диагностики наследственных и врожденных болезней НИИ акушерства и гинекологии РАМН профессора Владислава Баранова, сегодня в мире одобрено более 600 проектов клинических испытаний генно-терапевтических методик. Близки к выходу в практику методики лечения иммунодефицитов, диабета, заболеваний сосудов, трофических язв, некоторых онкологических заболеваний. По единодушному мнению медицинского сообщества, через 10—15 лет «генетический ремонт» превратится в массовую процедуру.

Первый генно-модифицированный макак резус Энди появился на свет в октябре 2000 года в Орегонском региональном центре изучения приматов

«Улучшитель» человека

Следующий, логически возникающий вопрос: если пересадкой генов можно восстановить физиологическую норму, то нельзя ли тем же путем ее улучшить? Скажем, увеличить рост, изменить пропорции фигуры, купировать склонность к полноте, прибавить, наконец, ума человеку? Говорят, можно. Вот, скажем, биофизик Грегори Сток из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе несколько лет назад торжественно провозгласил: «Начинается новая фаза жизни, в которой мы будем контролировать собственную эволюцию».

Естественно, идея улучшения человеческой породы не нова. В первой половине прошлого века она даже оформилась в особую научную дисциплину, пресловутую евгенику, которая предлагала вести «отбор» людей так же, как домашних животных: тиражировать удачные экземпляры, исключать из размножения неудачные… В большинстве стран дело не пошло дальше теоретических размышлений, но в нацистской Германии не преминули перейти к практике (каждый эсэсовец обязывался иметь детей, больные стерилизовались, и тому подобное). Естественно, после Второй мировой войны о «запятнавшем себя» научном направлении старались не вспоминать.

На самом деле евгенику погубило не увлечение ею нацистов, а простой вопрос: что значит применительно к человеку «улучшение»? Улучшить породу, скажем, коров, значит, сделать так, чтобы они давали больше молока и мяса, лучше отвечали нуждам человека. А чьим нуждам должен отвечать «улучшенный» человек?

Сегодняшние энтузиасты надеются, что генетические манипуляции позволят каждому переделать свое тело так, как это нравится ему самому. Но это не всегда возможно. Например, рост, безусловно, в высокой мере определяется генами (правда, очень многими), но работают они в основном в детском и подростковом возрасте. «Будить» же их (свои или чужие) у взрослого слишком опасно. То же самое касается многих психических способностей: нужные молекулы ДНК активно действуют, пока идет формирование мозга, — с третьей недели внутриутробного развития и примерно до шести лет. Дальше пересаживай их, не пересаживай — ничего уже не изменится. Выходит, если мы и сможем на кого-то воздействовать, так это не на себя, а на своих детей. А скажут ли они нам за это спасибо?

В качестве ответа на этот щекотливый вопрос ученые придумали разного рода дополнительные приспособления, позволяющие обладателю «улучшенного» генотипа в случае чего отказаться от его «услуг». Можно, например, снабдить введенный ген молекулярным «тумблером», активирующим его только при поступлении некоего лекарства. Тогда обладатель гена, став взрослым, получит выбор: принимать это лекарство или отказаться от него, устранив тем самым последствия вмешательства в свой организм. Правда, опять-таки, когда речь идет о генах, работающих в раннем возрасте, это уже мало что меняет: они и так уже пассивны, а изменить возникшие под их влиянием особенности (например, высокий рост) вряд ли получится. Но можно, во всяком случае, не передавать их потомкам — снабдить вставляемую цепочку генов разрывателем, который активируется специфическими ферментами яйцеклеток и сперматозоидов и автоматически вырезает вставленный фрагмент. Такие приспособления уже созданы и испытаны на животных.

Пока ни один из этих человеколюбивых проектов не дошел до реального применения. Зато все активнее идут опыты по выявлению генов с предрасположенностью (или, наоборот, устойчивостью) к тем или иным болезням. «На сегодня уже известно около 1 200 генов, связанных с тем или иным заболеванием, — говорит заведующий лабораторией анализа генома Института общей генетики РАН Николай Янковский. — Идет усиленное «прочесывание» всего генома человека, сопоставление разных вариантов генов с разными заболеваниями. Американские ученые рассчитывают в ближайшие 5—10 лет выявить генетическую основу примерно 10 000 наиболее распространенных недугов. К сожалению, только 5—10% болезней человека, имеющих наследственную основу, определяются работой одного гена. Остальные связаны уже с несколькими генами, и их намного сложнее обнаружить. Скажем, открытый в 2004 году «ген диабета» является причиной сахарного диабета только в 20 процентах случаев. Мутация гена проказы делает его носителя в пять раз более восприимчивым к болезни, но сама по себе ее не вызывает…»

Фундаментальные достижения в генетике поставили человечество перед нравственным выбором — стоит ли ограничить вторжение в геном человека для устранения наследственных заболеваний или можно пойти дальше и «делать» детей по спецзаказу родителей

Красота и здоровье — по вашему желанию

Работы, о которых говорит российский академик, тоже вызывают некоторую тревогу у общества: не станут ли «болезненные» гены причиной дискриминации их обладателя при заключении договора медицинского страхования или приеме на работу? А некоторые критики идут еще дальше. По их мнению, генная инженерия вполне может реализовать извечное желание «сильных мира сего» — легитимировать врожденное превосходство над представителями «низших классов». В самом деле, никто не сомневается, что поиск и исправление генетических дефектов в человеке будут доступны, по крайней мере, на первых порах, лишь весьма состоятельным людям и только в развитых странах. В результате дети богачей станут рождаться гарантированно красивыми и умными, отнимая тем самым у детей бедняков последние шансы пробиться наверх. Наиболее мрачные пророчества живописуют разделение человечества на генетические касты: в зависимости от полученного еще до зачатия набора ДНК каждому младенцу будет на роду написано, кем он станет: рабочим, солдатом, спортсменом или менеджером...

…Вряд ли стоит принимать подобные фантазии всерьез: человеческие гены со всеми их бесчисленными вариантами сформировались задолго до появления профессий и социальных ролей. Связь личных способностей с генами весьма опосредована, и никакой их набор не приговорит человека к определенному занятию (хотя некоторые может исключить! Например, согласитесь, что ген дальтонизма закроет перед своим обладателем карьеру шофера). Что же касается «общих» достоинств, то общество в целом только выиграет, если в определенном социальном слое будут рождаться сплошь здоровые, красивые и умные люди, при том что в других слоях их доля не уменьшится. К тому же, мы знаем, что очень многие методы современной медицины, являющиеся ныне стандартными и широкоиспользуемыми, когда-то были доступны исключительно для богатых.

Скорее, стоит опасаться прямо противоположного: того, что стремление выбрать для будущего ребенка «лучшие гены» приведет к стандартизации человечества и утрате изрядной доли его важнейшего преимущества — генетического разнообразия. Ведь «идеального генотипа» не существует: даже повышенная уязвимость перед тем или иным недугом может оказаться просто генетической платой за какие-то иные плюсы. Известна и статистически доказана связь между гениальностью и склонностью к душевным болезням — над этой загадкой ученые задумались очень давно. Известный советский генетик Владимир Эфроимсон еще в 60-е годы прошлого века выдвинул и довольно убедительно обосновал гипотезу о связи одаренности с предрасположенностью к подагре. В таких случаях за обезвреживание некоторых генетических «мин» их носитель, а вместе с ним и общество могут заплатить утратой редкого дара.

Все это, конечно, не заставит нас отказаться от изучения нашей наследственности и даже вмешательства в нее. Вопрос только в том, какую цену мы заплатим за новые «чудные открытия».

Читайте также на сайте «Вокруг Cвета»:

Великая тайна жизни  

Природные каверзы на уровне клетки

Модифицированная трапеза

Мифы о генах  

Выключатель для генов  

Как живется белым воронам?  

Кто быстрее?

Борис Жуков

Ближневосточный Суэцкий кризис 1956 года справедливо считается одной из поворотных точек Новейшей истории. Быстротечный военный конфликт стран, кровно заинтересованных в контроле над многострадальной водной артерией, рассекающей Африку и Азию по «синайскому шву», стал испытанием для Египта, вызовом для Израиля, редчайшим случаем единодушия между Советским Союзом и Америкой и — агонией двух великих империй прошлого — французской и британской. Ни одна из них так и не оправилась от последствий кризиса. После Суэца на мировой сцене остались только две сверхдержавы.

Ровно в 17.00 29 октября 1956 года несколько самолетов со звездами Давида на фюзеляжах неожиданно появились над перевалом Митла в Синайской пустыне, всего в 64 км от Суэцкого канала. Небо запестрело куполами раскрывающихся парашютов. Батальон 202-й десантной бригады, которой командовал полковник Ариэль Шарон, без труда захватил тактически важный пункт. Остальная часть бригады, всего пару часов назад готовившейся к войне с иорданцами, ускоренным маршем перешла египетскую границу и устремилась на помощь своим товарищам. Молодому, амбициозному, чуть полноватому командиру и его солдатам было решительно все равно, с кем из двух противников воевать: и тот, и другой — смертельные враги еврейского государства, которому еще и десяти лет не исполнилось…

Примерно в это же время в Лондоне, на Даунинг-стрит, 10, премьер-министр Великобритании сэр Энтони Иден резким движением поднял трубку телефонного аппарата. Он ждал уже несколько часов, но новостей пока не поступало. Иден боялся подвоха, не доверял израильтянам и не разделял энтузиазма французов. «Они в Митле», — коротко доложил секретарь на том конце провода. Сэр Энтони глубоко вздохнул и поудобнее устроился в кресле.

В Париже премьер-министр Франции Ги Молле широко улыбался: все шло как раз по его плану.

И наконец, в Каире египетский президент Гамаль Абдель Насер тоже звонил — своему другу и советнику Мухаммеду Хейкалю: «Израильтяне высадились в Митле. Но ведь там никого нет! Они воюют с песками и тенями. Ничего не понимаю…»

Война на Синае началась.

Среди песков и теней: от фараонов до виконта

Идея соединить Средиземное и Красное моря судоходной артерией не нова. Более того, подобная артерия существовала еще во времена фараонов: тогдашний канал вытекал из Нила на восток. С упадком Древнего Египта он, правда, пришел в запустение и был восстановлен лишь в 642 году пассионарными арабами-мусульманами. К 776-му пассионарности поубавилось, и его протоку снова засыпали.

Но о ней не забывали... В XVI веке ее планировали восстановить турки, во время наполеоновской египетской экспедиции 1799 года — инженеры будущего императора. Но только в 1854 году энергичный французский дипломат, виконт Фердинанд де Лессепс, получил у правителя Египта Саида-паши концессию на строительство того канала, который мы знаем и которым пользуемся сегодня. Лессепс основал «Всеобщую компанию Суэцкого канала» и лично возглавил строительство. Египет приобрел 44% акций компании, 53% продали во Франции, еще 3 — в других странах. Событие вышло мирового значения: к торжественному открытию канала 17 ноября 1869 года знаменитый Джузеппе Верди даже написал по заказу египетского хедива (правителя под османским протекторатом) оперу «Аида».

Спустя десять лет предприимчивый виконт со спокойным сердцем отправился по аналогичному делу в противоположное полушарие — «разрезать» Панамский перешеек. А вот и без того слабую экономику Египта непомерные расходы подорвали, и этим немедленно воспользовалось британское правительство, в 1875 году купившее у Исмаила-паши (по его собственной просьбе) национальную долю акций за 4 миллиона фунтов стерлингов. «Фараоновых потомков» практически полностью отстранили от управления каналом и лишили львиной доли прибылей, а через несколько лет — права на последние оставшиеся у них 15 доходных процентов выкупила Франция. «Всеобщая компания Суэцкого канала», расположенного исключительно на египетской территории, стала сугубо англо-французским предприятием. Хотя безусловно одно: без денег англичан и французов египтяне вряд ли осилили бы такой грандиозный проект, а свои проценты Исмаилпаша уступил далеко не за символическую сумму.

Бремя белых на Суэце

…А в 1882 году «для верности» в зону канала вошли и регулярные британские войска, причем «временная оккупация» «по-английски» продлилась почти на 75 лет. За это время Суэцкая «протока» стала главной торговой артерией Британской империи. Поистине ее значение для Альбиона было огромно: узкая полоска воды, в те времена длиной 175 километров, соединила метрополию с африканскими колониями, Индией, Австралией и Новой Зеландией. Теперь отпала наконец необходимость плавать вокруг мыса Доброй Надежды! По Суэцкому каналу «потекла» в Европу почти вся ближневосточная нефть. Контроль над ним обеспечивал флоту Ее Величества подавляющее стратегическое преимущество над любым противником: турками, итальянцами, немцами, русскими. Неудивительно, что впоследствии, во время обеих мировых войн, англичане специальной отдельной задачей ставили защиту Суэца. В ХХ веке «править морями» для Британии в большой степени означало владеть каналом. Для других европейских стран, в первую очередь для Франции, канал тоже представлял большую ценность. А вот в экономике США он играл тогда мизерную роль, примерно ту же, что Панамский для той же Англии или России. Для удовлетворения своих геополитических аппетитов Америка не нуждалась до поры до времени в «связке» Средиземного и Красного морей. Однако после Первой мировой правила международной игры изменились: заканчивалась эра колониализма, «политики канонерок» и неограниченной эксплуатации «диких туземцев», а бремя белого человека оказалось слишком тяжелым в носке и дорогостоящим. В Азии и Африке вовсю поднимали голову национализм и коммунизм. Франция и Британия, великие империи-победительницы, все еще крепко держались на ногах, но содержать и защищать завоеванное им становилось все сложнее. «Временно оккупированный», хоть и независимый формально, Египет не составил исключения: в стране началось активное движение против британского влияния, вскоре принявшее ярко выраженную прогерманскую окраску. Как бы ни было нам трудно это понять, Гитлер и Муссолини стали кумирами арабского мира и, кстати, во многих местах остаются ими.

Британия всячески пыталась избежать конфронтации. В 1936 году в лучших традициях коронной «политики умиротворения» она даже обязалась вывести солдат из зоны Суэцкого канала — всего через какие-то 20 лет. Собиралась ли, не собиралась ли?.. Но многие в британской политической элите были недовольны даже таким «капитулянтством на словах» (до Мюнхенского соглашения оставалось всего два года). Одним из недовольных был тогдашний министр иностранных дел и будущий премьер-министр сэр Энтони Иден.

Канал состоит из северной и южной частей, разделенных Большим Горьким озером

Канал без кризиса

Суэцкий канал (по-арабски — Кана ас-Сувайс) находится на западной границе полуострова Синай, имеет в длину 193 км и в самой узкой своей части равен 300 м. Этот искусственный морской канал тянется по территории Египта между Порт-Саидом на Средиземном море и Суэцем на Красном (в Суэцком заливе). Перемещение судов по каналу между Европой и Азией возможно в двух направлениях — с севера на юг, и наоборот. До открытия этой артерии товары зачастую сгружали с судов и перевозили по суше, где загружали на суда уже в «целевом» водоеме. Бесшлюзовый канал, расположенный на уровне моря, состоит из двух основных частей, разделенных природным Большим Горьким озером. Строительство канала обошлось создателям в два раза дороже, чем предполагалось, — более 400 миллионов франков. Зато довольно скоро он начал приносить доход, который в 2005 году составил 3,24 миллиарда долларов. В 2005-м канал прошли 18 700 судов — около 10% мирового корабельного «трафика». Проход судна оценивается в среднем из расчета 5,2 доллара за тонну (c яхты — 7 долларов за тонну) плюс оформление документов (около 135 долларов). Ныне через Суэц проходит более полусотни кораблей в день. Судну требуется от 11 до 16 часов, чтобы пересечь по каналу Африку на скорости около 8 узлов, спасающей берега канала от эрозии (на низкой скорости суда не «гонят волну»). Суэц — второй по протяженности судоходный канал в мире после российского Беломоро-Балтийского (227 км), открытого 64 годами позже. Третье место в списке занимает канал Волга-Дон (100 км), запущенный в 1952 году. Суэцкий канал пропускает ныне суда водоизмещением более 200 000 тонн с осадкой до 19 м (планируется реконструировать канал к 2010 году так, чтобы в него проходили корабли с осадкой 22 м, в частности супертанкеры). В 1980 году под водной артерией появился дорожный туннель, а в 1999-м его пересекла линия электропередач. Вдоль всего западного берега Суэцкого канала тянется железная дорога.

Авантюризм полковника Насера

Примерно в те же военные и первые послевоенные годы в непосредственной близости от Суэца, в Палестине, всерьез схлестнулись арабы и евреи. Кровавая борьба между двумя семитскими народами все разгоралась, и в ноябре 1947 года Генеральная Ассамблея ООН попыталась «унять» ее разделом Святой земли на два государства. Евреи согласились, арабы отказались…

Как бы то ни было, в мае 1948-го на карте появился Израиль. В тот же день Египет, Ливан, Сирия, Иордания и Ирак объявили новорожденному государству войну. Малочисленная, но лучше подготовленная, энергичная и инициативная еврейская армия, в которой сражалось множество ветеранов Второй мировой, серией коротких эффективных наступлений наголову разбила противников. А вот арабское государство в Палестине не было создано — Иудею и Самарию аннексировала Иордания, Египту досталась Газа.

Унизительное и неожиданное поражение явилось шоком для всего арабского мира, но, естественно, от мысли уничтожить Израиль арабы не отказались, а начали активно готовиться к следующему «раунду». Египет блокировал евреев с моря — береговая батарея в Рас-Нусрани, на южном берегу Синайского полуострова, взяла на прицел выход из порта Эйлат в Красное море. И естественно, суда под флагом с шестиконечной звездой обычно не допускались в Суэцкий канал…

На Синае тем временем полным ходом шла война между египетскими партизанами и англичанами, расквартированными в зоне канала. Да и в самой египетской армии с каждым днем все росло недовольство и зазвучали призывы к перевороту. Одним из видных деятелей в недавно разбитой израильтянами египетской армии был молодой полковник Гамаль Абдель Насер. Он и его товарищи, называвшие себя «Свободными Офицерами», в июле 1952-го захватили власть в стране, низложили короля и создали новое правительство. В апреле 1954-го верховные полномочия окончательно перешли к харизматику Насеру. Идеалист и демагог, говорящий о возрождении египетского величия в фараоновых масштабах, он явно оказался для разочарованной и беспокойной нации «тем, кем надо». Его почитали, ненавидели и в первую очередь смертельно боялись за границей.

Конфликт с Францией и Британией был неизбежен. В Алжире арабские повстанцы из Фронта национального освобождения вели долгую и кровопролитную войну с французами, считавшими Алжир неотъемлемой частью своей империи, а ярый противник европейского колониализма Насер всеми силами поддерживал алжирцев. Британцы с тоской думали о том дне, когда им придется уйти из Суэца. Американскую администрацию пугали воинственность и авантюризм арабского лидера. Кроме того, в Вашингтоне опасались, что он пойдет на сближение с Хрущевым, и тогда Египет превратится в стратегический советский форпост на Ближнем Востоке. Опасения эти подтвердились в сентябре 1955-го, когда стало известно о покупке насеровским правительством большой партии советского оружия: 300 танков, 200 реактивных истребителей МиГ-17, 50 бомбардировщиков… Баланс сил на границах Азии и Африки стремительно менялся.

Израильские солдаты с бельгийскими 7,62-мм штурмовыми винтовками и с пистолетом-пулеметом «Узи». Сектор Газа, октябрь 1956 года

Суэцкий кризис: ход военных действий

После того как высадившиеся на Синае 400 израильских десантников не встретили практически никакого сопротивления египтян, они окопались и стали ждать подкрепления. Остальную часть их бригады вместе с полковником Шароном в срочном порядке перебросили с иорданской границы. Войдя на полуостров, последние устремились навстречу товарищам. Постоянное напряжение и долгие тренировки войск дали себя знать: пушки «начали стрелять сами», обманный маневр удался. Утром 30 октября египетская авиация атаковала захваченный перевал Митла, однако нанесла при этом израильтянам минимальный урон. В тот же день в воздушном бою над перевалом израильские «Мистэры» сбили несколько египетских МиГ-15. Примерно в то же время десантники Шарона героически боролись… с собственной техникой. Грузовики, бронетранспортеры и танки бригады, недавно полученные от французов, оказались крайне плохо приспособленными к движению по камням и пескам Синая. Оставляя за собой шлейф из поломанных машин, «шароновцы» достигли позиций своих сослуживцев-парашютистов вечером 30-го. По пути десантники без больших усилий захватили египетские укрепленные пункты Эт-Тамада, Нахль и Эль-Кунтилла. У небольших египетских гарнизoнов не было никаких шансов противостоять прекрасно обученной бригаде. В ответ насеровское командование отправило навстречу израильтянам части II пехотной бригады. Несмотря на четкий приказ не предпринимать никаких наступательных действий, Шарон рвался в бой. Утром 31 октября под предлогом «разведки местности» две роты его десантников появились неподалеку от египетских позиций. Как и ожидалось, противник открыл огонь. Неожиданно для бравого израильского полковника бой оказался тяжелым и кровопролитным. Только после 7 часов перестрелки евреи сумели сломить обороняющихся. В этом совершенно бессмысленном со стратегической точки зрения кровопролитии они потеряли 38 человек убитыми и 120 ранеными. Египетские потери составили 150—200 человек. Тем временем в Центральном секторе Синая 38-я дивизионная группа израильских войск получила приказ прорвать хорошо укрепленную линию обороны египтян и двигаться к Суэцкому каналу по одной из немногих шоссейных дорог полуострова. В ночь на 30 октября израильтянe пересекли границу и после недолгого боя заняли город Эль-Кусейма, однако, несмотря на первоначальный успех, они столкнулись с сильным и хорошо организованным египетским сопротивлением в Абу-Авейгиле и Ум-Катафе. После тяжелого штурма 31 октября Абу-Авейгила пала. Получив контроль над шоссе, израильские танки обошли Ум-Катаф и устремились к окончательной цели. На севере полуострова и в секторе Газа, при артиллерийской поддержке французского флота, израильские пехота и танки после трех дней боев выбили египтян из собственно Газы и Рафаха. Танки, без боя вступившие в город Эль-Ариш, продолжили наступление и остановились всего в пятнадцати километрах от канала. На юге Синая составленная из резервистов 9-я пехотная бригада израильтян получила приказ захватить Шарм-эш-Шейх и снять египетскую блокаду Эйлатского залива. Как и десантники Шарона, она испытывала огромные трудности с техникой. Горы южного Синая оказались тяжелым препятствием — иногда солдаты даже тащили грузовики на руках. И все же 5 ноября они захватили пункт, через полвека ставший одним из известнейших курортов на Красном море. Вскоре туда подошли и десантники 202-й бригады, переброшенные с перевала Митла. Выполнив задание, резервисты демобилизовались — как раз, чтобы поспеть домой к сбору урожая… Итак, теперь израильская армия полностью контролировала Синайский полуостров и сектор Газа. В результате военных действий Израиль потерял 172 человека убитыми, Египет — 3 тысячи солдат и офицеров убитыми и ранеными, больше 5 тысяч попали в плен. Для еврейского государства война закончилась. Зато для Англии и Франции она только начиналась. Утром 5 ноября после многодневной бомбардировки Египта и практически полного уничтожения египетских ВВС 500 британских десантников высадились на аэродромe неподалеку от Порт-Саида. На противоположной стороне канала, в Порт-Фуаде, спустились на землю парашютисты французского Иностранного легиона, а 6 ноября началась высадка морского десанта. Союзники быстро сломили сопротивление нескольких египетских батальонов и плохо организованного местного ополчения. Далее они по плану должны были захватить Исмаилию и установить контроль над всей зоной канала. Этим планам не суждено было сбыться — ультиматум Булганина и давление США заставили Лондон и Париж прекратить боевые действия. В боях с египетской армией погибли 32 англичанина и француза. Египтяне потеряли два эсминца и большое количество самолетов. В результате налетов англо-французской авиации погибли 3 тысячи человек.

Кто строил плотину?

У Запада имелся в запасе только один шанс предотвратить казавшийся неизбежным союз Москвы и Каира — профинансировать строительство заветной мечты Насера, грандиозной плотины на Ниле в окрестностях Асуана. Однако у Франции и Британии не было ни желания, ни — что главное — денег на это, а скуповатому президенту США Дуайту Эйзенхауэру и его госсекретарю Джону Фостеру казалось просто глупым тратить такие огромные суммы.

Американская несговорчивость не принесла желаемых результатов: Советский Союз, к удивлению американцев, согласился оплатить строительство. Кроме того, получилось, что заокеанские «друзья» нанесли гордому полковнику Насеру смертельное оскорбление, а арабы таких вещей не забывают.

Иден и Насер встречались за год до Суэцкого кризиса. Каир, 1955 год

На руках у президента оставалась всего одна политическая карта, но это был козырной туз, и он решил выложить его против Запада. Ведь, в конце концов, строящаяся плотина нужна только Египту, а вот Суэцкий канал — всем. В соответствии с Англо-Египетским договором от 13 июня 1956 года последний британский солдат все же оставил Синай. «Временная оккупация» закончилась. Советско-египетская дружба росла как на дрожжах. 26 июля «триумфатор»-президент выступал перед толпой восторженных слушателей на митинге в Александрии. Он долго описывал историю Египта от времен Рамсеса Великого до наших дней. Потом вспомнил и Лессепса. И снова. И снова. Имя создателя Суэцкого канала прозвучало в речи 14 раз… Слово «Лессепс» прозвучало не просто фамилией, но сигналом к атаке. В тот же день египетские солдаты захватили офисы и склады «Всеобщей Компании Суэцкого канала» в Порт-Саиде и Исмаилии. Правительство объявило о национализации канала. То, что не удалось с десятками тысяч бойцов знаменитому «лису пустыни» фельдмаршалу Эрвину Роммелю, рвавшемуся к Суэцу в 1942-м, без единого выстрела получилось у Насера — контроль над основной торговой и нефтяной артерией Британии оказался в руках ее врага.

Все это вызвало в Англии шок и гнев. Канал все ее подданные воспринимали как символ державы. Если страна неспособна защитить Суэц, то на что она вообще способна?! Необходимо срочно уничтожить этого арабского Гитлера! «Теперь либо я, либо Насер! — заявил Иден своим коллегам по кабинету. — Если нашей Империи суждено сойти со сцены, пусть это произойдет в битве за Суэц».

Не менее воинственно отреагировала Франция, не забывшая, что канал построен ее гражданином на ее деньги, да и большинство вкладчиков «Всеобщей компании» в середине ХХ века были все еще французами. К тому же в Алжире Египет с каждым днем все явственнее поддерживал местных партизан. В общем, европейские державы готовились нанести ответный удар.

Рукопожатие Идена и Ги Молле в Париже поставило точку в их переговорах по Суэцу. 31 октября 1956 года

«Мушкетеры» на королевской службе

Тщательно и в строжайшей тайне разработанная англо-французская операция «Мушкетер» имела две основные цели — военную и политическую. Первая подразумевала разгром египетских войск на Синае и полное восстановление контроля над всем протяжением Суэцкого канала. Задача эта казалась относительно легкой: считалось, что египетская армия еще не научилась использовать новейшее советское оружие и не представляет особой опасности для первоклассных союзных войск. Правда, не исключалось появление в Египте «добровольцев» из СССР — военных летчиков и танкистов. Тем более что Хрущев прямо заявил: онде был бы счастлив, если б его сын записался таким добровольцем. Такие слова не могли вселить особый оптимизм в душу генерала Кейтли, командующего операцией, и его офицеров.

Что касается политики, тут все просто: британцы и французы собирались устранить Насера и его режим. Причем они рассчитывали, что египтяне сами сбросят проигравшего в войне лидера: неудачники никому не нужны. Конечно, не будучи уверенными в «сознательности» египетского населения, союзники, на всякий случай, рассматривали возможность морского десанта в Александрию и воздушные налеты на Каир и даже захват столицы.

Теперь лишь сверхдержавы — СССР и США — могли помешать планам европейцев. По понятным причинам думать о том, что войну против Египта поддержит СССР, было бессмысленно, но ожидалось, что его реакция будет вялой: в Польше и Венгрии как раз поднимала голову оппозиция, звучали призывы к экономическим реформам и отмене социалистического строя, в общем, у Москвы своих забот хватало. А вот с США дело обстояло сложнее. Будучи традиционным союзником Британии и Франции, Америка все же резко выступала против египетской интервенции. Эйзенхауэр и Даллес не желали видеть в Старом свете новый очаг конфликта, обещавшего стать самым кровопролитным со времен победы над Гитлером.

Отряд федаинов, идущих маршем по Каиру. Израиль заявил, что именно необходимость уничтожения баз этих «коммандос» вызвала вторжение на Синай. 29 октября 1956 года

А ведь союзники напрямую зависели от американской экономической помощи. Да и вообще, Соединенные Штаты являлись лидером НАТО и основным военным щитом Западной Европы. Но Иден и Молле с оптимизмом смотрели в грядущее. Им казалось, что во время как раз «подвернувшейся» предвыборной гонки американцы не станут открыто выступать против своих основных партнеров. «Я хорошо знаю Эйзенхауэра. Он будет злиться, но молчать», — заявил британскому премьеру Гарольд Макмиллан, личный друг американского президента еще со времен войны. Подготовка к «Мушкетеру» шла полным ходом.

Тем временем на почве ненависти к Насеру родилась и крепла дружба Франции и Израиля. Обеспокоенные продажей СССР оружия Египту, евреи обратились к Франции: рабочие контакты переросли в тесное сотрудничество.

Израильская армия уже неоднократно доказывала свою боеспособность. И тут французам, уже практически накануне «Мушкетера», пришла в голову блестящая идея: зачем загребать жар своими руками и жертвовать жизнями своих граждан, когда можно жертвовать и загребать чужими?! Париж твердо решил использовать Тель-Авив в войне против Египта. «Допустим, вы захватите Суэцкий канал. Сколько времени вы сможете его удерживать?» — поинтересовался у начальника израильского Генштаба Моше Даяна начальник Генштаба французской армии. «Даже не знаю, что и сказать, — смутился тот. — Наверное, лет триста, а может, чуть больше». Было бы глупо не использовать такого уверенного союзника. В конце октября 1956 года израильская делегация прибыла в Париж, где провела секретные переговоры с англичанами и французами. До кризиса оставалось меньше недели.

На западном фронте — перемены

Операция «Кадеш», начавшаяся, как уже говорилось, 29 октября 1956 года, явилась прелюдией к «Мушкетеру» и первой частью борьбы за Суэц: Синайский полуостров наводнился пехотой и танками. Все шло по плану: наступление получалось более чем частным карательным рейдом, но все же менее полномасштабной войны (что должно было немного успокоить американцев).

Десантники Шарона продвигались по направлению к каналу, моторизованные части атаковали египетские укрепления на севере Синая и в секторе Газа. IX бригада, составленная из резервистов, нацелилась на снятие блокады Эйлата и захват Шармэш-Шейха. Французские авиационные эскадрильи тем временем прикрывали израильские города от египетских бомбардировщиков, которые, впрочем, так и не появились.

Тут-то французы и англичане и раскрыли карты. Пришло время использовать израильско-египетский конфликт, чтобы выступить в благородной роли арбитров и получить прямой повод для полноценной интервенции в «проблемную зону». Париж и Лондон прямо заявили, что боевые действия угрожают безопасному судоходству и потребовали от Израиля и Египта прекратить их и отвести все войска на 15 км в обе стороны от канала. Египту при этом предлагалось согласиться на «временную оккупацию» зоны канала англо-французскими частями. Египтяне прекрасно помнили значение этого термина и, естественно, отвергли ультиматум. Сражения продолжились. Правда, Насер, несмотря на весь свой офицерский опыт, совершил фатальную ошибку: он предположил, что истинной целью израильской операции было заманить массы египетских войск на Синай и оставить Александрию и Каир без прикрытия. Главнокомандующий приказал своим генералам отступать. Вынужденные пробираться через пустыню, египтяне оставались без воды и целыми соединениями сдавались в плен.

Оружие суэцкой компании

Война 1956 года характеризовалась большим разнообразием вооружения и военной техники. Сказались и неизбежное для войн переходного периода сочетание техники и тактики разных поколений, и состояние вооруженных сил участников. Часть образцов сохранилась со времен Второй мировой войны, часть была создана вскоре после нее и прошла проверку в Корее или Вьетнаме, были и новинки. Вот несколько примеров. Израильские парашютисты прыгали со старых добрых поршневых самолетов С-47 «Дакота», но уже встречались в воздухе околозвуковые реактивные французские истребители «Мистэр-IVA» израильтян с советскими МиГ-17 (у египтян). В британском морском десанте впервые применили вертолеты (модели «Сикамор» и «Уэрлуинд») с авианосцев. Но оставим небо «мигам» и спустимся на землю. Французские парашютисты высаживались с вполне современными 9-мм пистолетами-пулеметами MAS-49 и с 7,5-мм магазинными винтовками MAS-36, принятыми накануне Второй мировой войны. Последние, правда, «осовременили», приспособив для выстреливания оперенные винтовочные гранаты. У израильской пехоты все еще были 7,92-мм магазинные винтовки «Маузер» чешской модели 1924 и германские «Маузер» К98k — эти образцы славного, но устаревшего семейства «Маузер-98» израильтяне получили еще в 1948 году из Чехословакии. «Маузеры» К98k были и у египтян — после Второй мировой войны трофейное германское оружие передавали странам третьего мира. Столь же старыми являлись и британские 7,71-мм магазинки «Ли-Энфилд» № 1 Mk III, имевшиеся и у британцев, и у египтян. Помимо этого, в руках у британских и израильских солдат находились британские 9-мм пистолеты-пулеметы «СТЭН» — детище Второй мировой войны — и их израильские копии «ТАМАТ». В то же время израильские десантники использовали недавно появившийся 9-мм пистолет-пулемет «Узи». Но прославится он позже. А вот новый египетский 9-мм пистолет-пулемет «Порт-Саид» оказался копией добротного, но несколько архаичного шведского М45 «Карл-Густав». Пулеметы оказались также «ветеранами». Скажем, все воюющие стороны использовали модификации американского М1919 «Браунинг» — станковые, танковые, бронетранспортерные. Были и британские ручные пулеметы «Брэн», и бельгийские FN Model D (модификация старого американского BAR). Что касается бронетанковой техники: египетская армия использовала полученные из Чехословакии средние танки Т-34-85 и 100-мм самоходки СУ-100. Эти машины, построенные в Чехословакии уже после Второй мировой, по боевым характеристикам соответствовали 1944 году. К тому же поколению относились имевшиеся у египтян 76-мм (17-фунтовые) самоходные противотанковые пушки «Арчер», переданные им Великобританией. С двух сторон сошлись различные модификации американского среднего танка «Шерман» — стоит ли удивляться случаям обстрела танкистами своих? Израильтяне имели модификации M4A1, M4A2, M4A1 76(W) со стандартной и с улучшенной подвеской. 75- и 76-мм пушки этих танков, полученных в основном через Францию, были уже слабоваты для тех лет. Больше надежд внушали «Шерманы» М50 с длинноствольной французской 75-мм пушкой, баллистика которой была скопирована с пушки германского танка «Пантера». С египетской же стороны действовали «Шерманы» М4/FL10 с башней от легкого французского танка АМХ-13 и аналогичной пушкой. В то же время у Израиля имелись оригинальные французские танки АМХ-13 модели 1951 года. Такая вот мешанина. Англичане пустили в дело свои «Центурионы» Mk5 с 83,8-мм пушкой, французы — американские М47 «Патон» с 90-мм пушкой. Это были средние танки первого послевоенного поколения, заметно превосходившие уровень конца Второй мировой, но столкнуться с Т-34-85 и «Шерманами» им не довелось. М47 скоро сойдет со сцены, а более удачному, хотя и несколько тихоходному, «Центуриону» предстоит множество модернизаций и локальных войн — в частности, его сильные бронирование и вооружение приглянутся израильтянам. Впрочем, и устаревшие Т-34-85 и «Шерманы» еще повоюют. В египетской армии новые советские колесные бронетранспортеры БТР-152 сочетались со старыми британскими гусеничными «Юниверсал». Израильтяне применили собственные модификации устаревших американских полугусеничных БТР М3 и М5, включая командирские машины и самоходные 81-мм минометы. Модернизировать эти БТР израильтяне будут и далее. Британцы и французы применили в морских десантах американские плавающие транспортеры LVT-3, LVT-4 и плавающие танки LVT(А)-4. Для этих ветеранов Второй мировой 1956 год стал завершением боевой карьеры. Пятьдесят лет назад противотанковая оборона еще основывалась на огне противотанковых пушек, безоткатных орудий и РПГ, но в этой войне впервые применили противотанковые управляемые ракеты первого поколения — французские SS10.

Cемен Федосеев

Союз Хрущева с Эйзенхауэром

Вся эта история произвела сильное впечатление на американское правительство. Причем более сильное, чем рассчитывали европейцы. Эйзенхауэр и Даллес пришли от «самоуправства» в ярость и не собирались мириться с несанкционированными действиями «младших братьев».

Правда, в Совете Безопасности ООН Британии и Франции удалось блокировать резолюцию, осуждающую израильскую агрессию, однако их вето не распространялось на решения всей Генеральной Ассамблеи. Американцы угрожали Телль-Авиву и даже Лондону (!) экономическими санкциями, а генсек ООН Даг Хаммершельд раздумывал о возможной операции войск ООН против агрессоров. Влиятельные министры английского и французского правительств дошли даже до того, что потребовали немедленного выхода своих стран из ООН. В довершение всего во время одного из заседаний Ассамблеи австралийский делегат зачитал экстренное сообщение из Венгрии: советские танки вошли в Будапешт. Суэцкий и Венгерский кризисы переплелись.

На Даунинг-стрит и в Елисейском дворце понимали: еще несколько дней и может быть поздно. Требуются открытые военные действия, надо «запускать» «Мушкетера»!

И началось. Сначала английские и французские бомбардировщики методично уничтожали египетскую авиацию — так и не поднявшиеся со своих аэродромов сверхсовременные МиГи превратились в груду горелого металла. Замолчал основной рупор египетской пропаганды — разбомбленное «Радио Каира». Утром 5 ноября английские и французские десантники высадились в Порт-Саиде и Порт-Фуаде и с легкостью сломили сопротивление обороняющихся. По свидетельству многих мемуаристов, Насер в этот день пришел в окончательное отчаяние и уже готовился капитулировать. Его армия была разбита, ненавистные англичане снова хозяйничали в Порт-Саиде. Американцы же потрясали оружием, но не вмешивались (какой им смысл спасать египетского предателя их интересов). Казалось, ничто уже не спасет «наследника фараонов»… Но ведь был на свете еще Советский Союз. И его экзальтированный лидер, барабанящий ботинком по трибуне.

«Установив порядок» в Венгрии, Хрущев, Председатель Совмина Булганин «и примкнувший к ним» Шепилов смогли наконец вплотную заняться Суэцем. Исход конфликта решила серия телеграмм, отправленных Булганиным Эйзенхауэру, Идену, Молле и израильскому премьеру Бен-Гуриону. Николай Александрович гневно осуждал агрессоров и предупреждал: СССР использует все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы остановить «разжигателей войны». Тень ядерной катастрофы наползла на обычно солнечный Египет и на весь мир.

Кстати, и Эйзенхауэр, наученный Хрущевым, тоже «стукнул ботинком» в ООН: США настояли-таки на резолюции о прекращении огня в районе Суэца. 2 ноября она была принята. В дело вступили миротворцы в голубых касках. Против одновременного давления Москвы и Вашингтона европейские союзники оказались бессильны. Война закончилась. Изможденный Египет сохранил суверенитет над каналом.

На клетке со львом написано «тигр»

Итак, Россия и Америка вышли из кризиса окрепшими политически и морально, хотя последней и пришлось до времени смириться с тем, что Насер останется на своем месте.

Остальные же державы (не считая Израиля!), участвовавшие в конфликте, довольствовались вторыми ролями. Кроме того, в результате Суэцкого кризиса на Ближний Восток пришла «холодная война» — Вашингтон поддерживал и вооружал своих «клиентов», Москва — своих. Британские танки ушли из Порт-Саида, а вот советские — так и остались в Будапеште. Не решил этот кризис и основных проблем Ближнего Востока: арабы и евреи все так же отказывались мириться с необходимостью жить в такой близости друг от друга, и новая война представлялась лишь делом времени.

А вот государство Израиль… Его, пожалуй, можно назвать победителем в этой истории, если, конечно, у нее были победители. Страна, хоть и была вынуждена уйти из Газы и Шарм-эш-Шейха, получила взамен 10 лет относительного спокойствия, снятие блокады Эйлата и прекращение набегов с сопредельных арабских территорий. И еще выиграл лично Насер: «подданные» превозносили его теперь как героя, не сдавшего важных позиций. Впрочем, упоение триумфом сыграло с президентом злую шутку — египетский лидер настолько поверил в свои силы, что через 10 лет решил снова бросить вызов Израилю. Вход в Эйлатский залив снова был блокирован, а войска ООН изгнаны с Синая.

5 июня 1967 года самолеты со звездами Давида на фюзеляжах неожиданно появились в небе над Суэцем. Министр обороны Израиля Моше Даян приказал атаковать. Солдаты генерала Шарона вошли на Синай. Начиналась новая, Шестидневная, война…

Евгений Финкель

В 2006 году Экс-ан-Прованс, город на юге Франции, отмечает столетие со дня смерти своего соотечественника — Поля Сезанна, которому, в отличие от многих других живописцев, повезло: он был известен при жизни. Правда, понять искусство реформатора тогда смогли лишь избранные. 3ато сегодня самые престижные аукционные дома стараются заполучить на продажу хотя бы его акварель. По системе Сезанна учат студентов, а знаменитые художники, от абстракционистов до гиперреалистов, создают ему «Hommage» — посвящения и преклоняются перед даром гения.

Поль Сезанн. Он продолжает пребывать на вершине художественного Олимпа. В рейтинге самых «ценных мастеров» художник занимает четвертое место после Пикассо, Клода Моне и Ван Гога. А в «Руководстве по инвестированию на рынке предметов искусства» компании Kunst Asset Management GmbH натюрморт Поля Сезанна «Занавес, кувшин и блюдо с фруктами» (1893—1894 годы) стоит на шестом месте в списке 500 самых дорогих произведений искусства, проданных за последние 20 лет. Стоимость этой картины в момент последней продажи в 1999 году составила 60,5 миллиона долларов США! Знал бы Сезанн, каким баснословным эквивалентом оценивают потомки его талант. Ведь немногим более ста лет назад сам мастер считал большой удачей, если продавал свои холсты по 40 франков (для сравнения: 20 франков в месяц тогда, в конце XIX века, стоила комната в Париже, а за 10 франков в месяц художник мог обеспечить себя красками и холстами). Но довольно цифр, хоть и убедительных, ведь речь идет об искусстве.

Своя Мекка

«Отшельником из Экса» Сезанна прозвали его современники. Почему из Экса — понятно. Он здесь родился, вырос, учился, работал, умер и был здесь же похоронен. Из 67 лет жизни Сезанн, можно сказать без преувеличения, 80 процентов времени провел в этих местах. Его жизнь в Париже, если даже он оставался там на несколько месяцев, а порой и лет, была лишь паузами между постоянным пребыванием в Эксе. Там он завоевывал художественную сцену, а жил и творил на родине, в Эксе. Его краткие поездки к друзьям-художникам: в Овернь к Писсарро, в Ла-Рош-Гюйон к Ренуару — все это лишь дополнительные штрихи к Эксу. За границу он вообще выезжал только один раз, и то не в Италию — Мекку всех художников, а в Швейцарию.

Почему отшельник? Так же, как образ Ван Гога неразрывно связан с образом безумца, отрезающего себе ухо, так и образ его современника — Поля Сезанна непременно ассоциируется с человеком угрюмым, нелюдимым, одиноким трудягой, целиком поглощенным своей живописью. Так, в своей мастерской на улице Ботрейи он жил «среди ужасающего беспорядка. Умывальник, диван, старый полуразвалившийся шкаф, стулья с продавленными соломенными сиденьями, печка, а перед ней куча накопившейся за год золы — вот и вся его обстановка». Сезанн запрещает подметать у себя «из боязни, как бы пыль не осела на еще влажные полотна». Всюду валяются кисти, тюбики с красками, грязные тарелки, кастрюли с присохшей к ним вермишелью. «Эскизы сплошным потоком» спускаются с потолка до самого пола, где, скопившись, образуют «оползень брошенных вперемежку полотен»... Бедные натурщицы! Чего только не приходилось им сносить от этого нелюдима, грубияна. Он будто бы и не обращал на них ни малейшего внимания, но у него кружилась голова, когда они раздевались. Порой, не сдержавшись, он швырял их, полуодетых, на приготовленную для них подставку, а потом возвращался к мольберту и, сжигаемый внутренним огнем, «укладывал их на ложе своих картин». Исступленный, галлюцинирующий, озверелый, он либо проклинал живопись — «это собачье ремесло», либо в хмельном порыве безудержной радости заявлял: «Когда я пишу, у меня такое ощущение, точно я сам себя щекочу».

Он действительно являлся настоящим трудоголиком, посвятившим всю свою жизнь живописи. Он и вправду, как повествуют мемуары и биографии и как показывают его собственные письма, был человеком замкнутым, крайне неуверенным в себе, вечно неудовлетворенным, полным сомнений, терзаний и переживаний, или, как мы говорим сегодня, комплексов. Но это отнюдь не значит, что Сезанн был одинок и несчастен. Напротив, его всегда окружали родственники и друзья. И какие! Одна многолетняя дружба с Эмилем Золя чего стоит. И семья, в которой он вырос, была отнюдь не маленькая. Кроме Поля в доме росли две сестры, с которыми он поддерживал теплые отношения. А с началом его творческой карьеры круг знакомств расширяется до Парижа, где он знает всех и вся! (Другое дело, что его самого «сливки» парижского арт-мира признали не сразу.) В какой-то момент Сезанн и сам заводит семью: его натурщица рожает ему сына. Какой уж тут отшельник?! Все как у обычного человека. Даже более того, со стороны история жизни Сезанна выглядит подозрительно спокойной. Он не сбегает на Таити, как Гоген, не кончает самоубийством, как Ван Гог, не ищет забвения в бокале абсента, как Тулуз-Лотрек. В отличие от своих экстравагантных современников Сезанн скучно буржуазен и по-своему однообразен в творческом самоусовершенствовании.

«Звезд с неба не хватал»

Во времена Сезанна в Эксе проживало около 30 000 человек. В прошлом этот город был столицей провинции, а в XIX веке — лишь центром субпрефектуры, то есть райцентром, правда, сохранившим свои представления о рангах и чинах. Предки Сезанна были крестьянами, но уже дед перебрался в город и работал портным, а отец, Луи-Огюст, основал шляпное дело. (Вывеску «Шляпная мастерская» еще и сегодня можно видеть на доме номер 55 по бульвару Мирабо в Эксе.) Вскоре он начал и совсем новое, но, как оказалось, весьма прибыльное дело — ростовщичество, которое завершилось созданием частного банка. (Это здание тоже сохранилось, и к нему, как и к другим памятным местам, связанным с Сезанном, ведут плакетки с буквой «С».) Сезанна-старшего в городе недолюбливали, ведь тот знал реальное финансовое положение многих видных семей. Но Луи-Огюст, живя размеренно и благопристойно, эту неприязнь просто игнорировал. Правда, один грешок на его буржуазной совести все-таки имелся. Анна-Елизабета-Онорина Обер родила ему сына Поля вне брака, будучи незамужней девицей, и, хотя отец сразу же признал сына и записал его в мэрии, официальным браком родители сочетались, только когда Полю исполнилось 5 лет. И как тут не вспомнить старика Фрейда, когда узнаешь, что та же история повторилась и с самим Сезанном. Своего сына (тоже Поля) от натурщицы Гортензии Фике он также признал сразу при рождении, но официальным браком с подругой жизни сочетался только через 14 лет!

Но вернемся к растущему Полю. Как любой среднестатистический провансалец из весьма обеспеченной семьи банкира, он посещает приличный коллеж, а потом по настоянию отца слушает курс права в местном университете. К занятиям искусством в детстве и ранней юности особо не стремится, хотя и посещает местную школу рисования. Получает отличные оценки по арифметике и словесности, а вот в рисовании первым в его мальчишеской компании был Эмиль Золя, ставший затем великим писателем. Вот каким рисует Сезанна в то время биограф: «Он до такой степени поддается воздействию окружающей среды, что школьные учителя корят его за слабохарактерность. Но время от времени, пожалуй, даже слишком часто, он вдруг, не помня себя от приступа необъяснимого гнева, как заупрямится, как встанет на дыбы!.. Совершенно непонятно, тем более что подобная несдержанность не мешает ему быть самым прилежным учеником. Своими успехами он обязан не столько выдающимся способностям, сколько усидчивости и умению работать систематически. Он, как говорится, звезд с неба не хватает».

Как все мальчишки, выросшие в маленьком городке посреди лесов и гор, Поль с компанией ходит в походы, ночует в пещерах, ловит ящериц и цикад в сухих сосновых рощах. Тут фрейдист сказал бы, что ему ясно происхождение поздних пейзажных мотивов в творчестве Сезанна. И с этим трудно не согласиться, когда сам оказываешься в летнем мареве сосновых рощ и выжженных красных холмов вокруг Экса.

Когда в жизни Поля происходит перелом к творчеству? Исследователи пожимают плечами. Нет в его биографии того дня или той единственной и неповторимой встречи, когда у него открываются глаза и он в одно мгновение понимает, что не может не быть художником! Сыграла ли тут свою роль любовь матери Поля к романтической живописи и сюжетам типа «Поцелуй музы» или влияние друга детства Золя, который раньше уехал в Париж делать свою судьбу и понял, как там процветает современное искусство? Так или иначе, Поль просит отца оплатить ему курс живописи в местной художественной школе.

Отец не против, так как не подозревает пока, во что это выльется. Он даже представить себе не может, что сын решит стать художником, и договаривается с ним так: юноша до конца прослушает курс юридических наук, а пока будет заниматься рисованием и живописью. И вот тут, как замечает Перрюшо, Поль начинает писать постоянно: «Сезанн почти перестает посещать лекции на юридическом факультете. Он все время проводит за мольбертом. Пишет в школе рисования. Пишет в музее. Пишет, сидя на обледенелой земле, не замечая холода. Пишет всегда и везде. Пишет с гравюр, с картин Жипа или Ланкре, пишет с фотографии свой автопортрет — мрачное, упрямое, до драматизма напряженное лицо, и даже пишет портрет отца». Луи-Огюст в это время — один из самых видных жителей города. Он приобретает поместье Жа-де-Буффан, куда семья переезжает в 1859 году. Отец горд собой — ему удалось купить барскую усадьбу, принадлежавшую ранее наместнику Прованса. И сегодня поместье — двухэтажный классический особняк с коваными решетками, к которому ведет аллея каштанов, поражает воображение. Не многие художники вырастали в такой роскоши!

Позже Поль начнет использовать высокие проемы между окнами в главном зале для создания своих ранних композиций на темы «Времена года», а также писать вид поместья и каштановую аллею, сделав их знаменитыми. После продажи дома в 1899 году семья перебирается на другое место жительства, и в доме не остается ничего от пребывания в нем великого художника…

Пейзаж карьеров Бибемю обладает уникальной палитрой: всевозможные оттенки желтого цвета сочетаются здесь с синевой и зеленью

Карьеры Бибемю: сколько красок в палитре Сезанна?

«Доказать что-либо Сезанну так же легко, как заставить башни Нотр-Дам танцевать кадриль. Даже сказав «да», он не сдвинется с места... Он сделан из цельного куска твердого и неподатливого материала, его ничем не сломишь, у него не вырвешь ни одной уступки», — так охарактеризовал однажды уже взрослого Сезанна его друг Эмиль Золя. Неуступчивость, твердость в следовании выбранному пути — завидные качества. Во всем, что касается работы, Сезанн полностью их проявлял. В какой-то момент он ясно дал понять отцу, что никаким юристом и банкиром не станет. Луи-Огюст с трудом пережил шок, однако не проклял единственного сына, как это частенько случалось в истории, и даже не отказал ему в финансовой помощи. Отныне и до самой смерти отца их отношения будут напоминать долгоиграющую греческую драму, основной сюжет которой: ненависть к творческой профессии сына и одновременно любовь к нему со стороны Луи-Огюста и мучительная денежная зависимость от отца со стороны Поля. После его смерти Сезанн воскликнет: «Мой отец был гениальный человек, он оставил мне 20 000 франков ренты». А вот при жизни Полю приходилось туго: иногда отец начинал сомневаться и грозился снизить ежемесячное «пособие» сына (в зависимости от его настроения оно колебалось от 150 до 200 франков в месяц, а само творчество поначалу не приносило художнику ничего). Когда Поль уже завел семью, то долгие годы ничего не говорил о ней отцу, стараясь изо всех сих содержать жену и сына все на те же отцовские деньги. Гортензия и маленький Поль даже жили не в Эксе — то в Марселе, то в деревушке Эстаке под Марселем. Поль заявлял родителям, что он едет в Эстак на морской пленэр, а сам навещал жену и сына. Что не мешало ему, впрочем, оставить целую серию блестящих пейзажей, написанных в Эстаке. Позже на закате жизни у художника появятся и первые покупатели, и галеристы, а на выставке в 1904 году он наконец познает и настоящую славу. Но в целом все зрелые годы — это время постоянной зависимости от отца и работы, без снисхождения к себе. Если бы Поль шел по пути его провинциальных учителей из Экса и приобрел популярность в родном городе, отец, возможно, даже принял бы выбор сына, но, увы, об учителях и о школе он отзывался известным образом

«Все эти преподаватели… все они негодяи, свиньи, трусы и дураки! Нутро-то у них пустое! Самое главное — уйти, вовремя освободиться от школы, от любой из них!» Так говорил Сезанн известному меценату Воллару, зашедшему к художнику за картиной, которую, кстати, он в этот день так и не взял, потому что прекрасный натюрморт висел, покачиваясь, на вишневом дереве, пронзенный вишневой же веткой…

П. Сезанн. Карьер Бибемю. 1895 год

Удивительно, но даже для его соратников по борьбе с академизмом, парижских импрессионистов, его искусство было необычным, тяжеловесным, слишком структурным. Ему, по мнению многих критиков, не хватало легкости и как раз импрессионистичности. Парижская карьера Сезанна — это бесконечная череда отказов выставочных комиссий принять его работы для показа на Салонах. Другой давно бы бросил искусство и вернулся к банковскому делу. Но Поль Сезанн обладал особым упрямством, что и сохранило его для нас как живописца.

Вообще работу Сезанна по выращиванию в себе большого художника можно сравнить с работой каменотеса в каменоломнях. Особенно это сравнение становится очевидным, когда оказываешься в карьерах Бибемю. В нескольких километрах к востоку от Экса, по дороге к горе Сент-Виктуар, уже с древнеримских времен и вплоть до начала XX века добывали камень — желтый известняк. Век за веком сначала римские рабы, затем наемные рабочие «срезали» землю, уходя все глубже и создавая причудливый пейзаж из ущелий, образованных пластами вырубок. Сегодня все эти ущелья заросли соснами и сухой травой, но в прошлые века каменотесы работали под палящим солнцем. Когда попадаешь в эти края, становится понятно, откуда Сезанн черпал вдохновение и, что особенно важно, свой неповторимый колорит: тропинка ведет мимо причудливых желтых скал к нескольким специально отмеченным пунктам, где Сезанн стоял и рисовал пейзажи. Вот, например, место рождения картины «Красные скалы» (1900). Внизу на деревянном помосте — ее репродукция, поднимаешь глаза — перед тобой оживший пейзаж. Та же скала справа, проем, деревья на заднем плане. Как будто и не прошло ста лет. Природа, которой вдохновлялся Сезанн, сохранилась в этом заповеднике лучше, чем некоторые его произведения в музеях.

Сезанн любил эти карьеры. Мальчишкой он с друзьями сбегал сюда из города и жил здесь днями, купаясь в расположенном неподалеку озере, смотрел сквозь просветы сосен на гору Сент-Виктуар. В зрелые годы он снял у одного из знакомых каменную хижину внутри каменоломни, в которой хранил свои художественные принадлежности и иногда ночевал, когда жара и усталость мешали ему вернуться в городскую квартиру. Эта хижина и сейчас встречает гостей. Она сложена из того же камня, что и все вокруг. Посещение карьеров Бибемю лучше всякого учебника по истории искусства показывает, как Сезанн придумал свою уникальную палитру: сочетание различных тонов охры и красного с синевой и зеленью. Его учителем была сама природа. В этом смысле он был даже не постимпрессионистом, а подлинным реалистом. Исследования показывают, что его колорит составлен на основе смешения очень многих тонов его любимых цветов. В целом он использовал шесть красных, пять желтых, три зеленых и три синих различных пигмента. Их неповторимое сочетание под рукой Поля Сезанна рождало именно его живопись —наполненную ароматом сухих сосен, теплом раскаленного камня и стрекотом цикад.

«Гора Сент-Виктуар над дорогой в Толоне», 1904 год.

Гора Сент-Виктуар: сюжеты длиною в жизнь

Так же как в личной жизни сюжет «отец—сын» становится для Поля Сезанна постоянным лейтмотивом, так и в творчестве он удивительно постоянен. С 1861 года художник начинает периодически жить в Париже, снимая здесь мастерскую и знакомясь с новыми явлениями в живописи. Казалось бы, ему открывается весь мир и он — провинциал — должен его покорить! Вместо этого он днями сидит в Лувре, копируя классиков. Его современники — барбизонцы и импрессионисты — давно уже забыли про музеи и работают на пленэре, стараясь уловить «впечатление» (impression), а Сезанна вдохновляют классицисты и романтики, Пуссен и Делакруа. От его раннего творчества осталось очень немного композиций и набросков на мифологические темы. Они показывают его неуверенность в себе, преклонение перед великими. Сезанн обретет себя только тогда, когда поймет, что смысл его работы в поиске нового видения природы как таковой. Где же он берет эту природу? Разумеется, в родном Провансе. Маршрут «Париж — Экс» становится для него также постоянным.

Современный вид окрестностей горы Сент-Виктуар

Он возвращается сюда из лета в лето, бродит по карьерам Бибемю, обходит гору Сент-Виктуар, посещает маленькие городки и деревни вокруг, насыщается образами местной природы, концентрированными, наполненными энергетикой. Его пейзажи Прованса залиты солнцем. «Меня всегда влекли к себе небо и безграничность природы... — писал Сезанн. — Я вдыхаю девственную чистоту Вселенной. Меня мучит острое ощущение оттенков. Я и мое полотно — мы одно целое. Я прихожу на мотив и теряюсь в нем. Солнце мягко пронизывает меня, словно далекий друг, который подогревает мою разнеженность, оплодотворяет ее. Мы даем всходы». Сезанну не важно, что именно рисовать, важно, как будет развиваться тот или иной образ. Поэтому круг его сюжетов очень ограничен. Он выбирает несколько мотивов: гора, карьеры, озеро с купальщиками под горой, развалины Черного замка на фоне сосновой рощи, сами сосны — с этими сюжетами он будет работать на протяжении многих лет. Достаточно привести такие цифры: виды карьеров Бибемю он запечатлел на 11 картинах маслом и 18 акварелях, дом Жаде-Буффан — на 36 картинах и 17 акварелях, Черный замок — на 11 картинах и 2 акварелях. Рекордсмен его пейзажей — гора Сент-Виктуар изображена на 44 картинах маслом и 43 акварелях. Утром и в зной, со стороны карьеров и с юга, в ясную погоду и в дымку писал он этот мотив. В какие-то периоды жизни художник буквально бредит горой, она предстает перед ним как некая загадка, которую он должен разгадать. Будучи на самом деле скалистым, серым массивом, на полотнах живописца гора выглядит радужной и полной цветовых нюансов.

Анри Перрюшо так описывает работу Сезанна над пейзажами: «Недели, месяцы пишет он полотно за полотном, силясь скомпоновать все эти элементы, слить их в одно органическое целое, передать их красоту с той правдой действительности, которая и делает картину совершенной. Как далек он теперь от импрессионизма! Строгость, скупость, текучая музыка объемов, красочных форм и плоскостей, постепенно отступающих в глубину, отличают его полотна. Сезанн вырывает предметы из потока времени, чтобы вернуть их вечности. Мир застыл. Ни дуновения. Вода и листва будто спят каменным сном. Вокруг ни следа человеческой жизни. Тишина. Несказанность...»

Однако Сезанн — не только пейзажист. Под силами природы, которые ему хочется разгадать и зафиксировать на картинах, он понимает и людей, ту материю, из которой сделаны лица, фигуры, одеяния. Находясь в Провансе, он без конца портретирует своих родственников, знакомых и, что немаловажно, самого себя. Серия автопортретов, написанных в разные годы, — лучшее «пособие» по изучению отношения художника к себе и миру. На их примере можно видеть, что его не интересуют психология и эмоциональные оттенки, в портретах нет экзальтированности и экспрессии. Они слеплены из той же живописной субстанции, что и природа в пейзажах и предметы в знаменитых сезанновских натюрмортах. Как бы ни был закомплексован Сезанн, какие бы, судя по письмам, сомнения ни терзали его душу, на автопортретах он уверен в себе и значителен. Достаточно увидеть «Автопортрет в фуражке» 1873—1875 годов из Эрмитажа, «Автопортрет на розовом фоне» 1875 года или «Автопортрет» 1877—1880 годов (оба из музея Орсэ), чтобы почувствовать силу его личности. Примерно в те же годы он пишет матери: «Прихожу к убеждению, что я сильнее всех, кто меня окружает, а вы знаете, что вера в себя пришла ко мне вполне осознанно. Мне необходимо всегда работать, но не для того, чтобы добиться завершения начатого, что само по себе восхищает одних лишь дураков. Я стараюсь наполнить свои полотна деталями, чтобы работать правдивее и совершеннее. Поверьте, для каждого художника неизбежно наступает момент, когда он получает признание и у него появляются поклонники, более горячие и убежденные, нежели те, кого прельщает обманчивая внешняя сторона».

Двухэтажный дом в Лове художник использовал в качестве мастерской

Мастерская в Лове: из чего состоит все?

«Как он этого достиг? — писал Ренуар. — Стоит Сезанну нанести несколько мазков на полотно, и оно становится прекрасным. Какое незабываемое зрелище этот Сезанн за мольбертом, острым взглядом всматривающийся в пейзаж, сосредоточенно, внимательно и вместе с тем благоговейно». Заметьте, что слова эти принадлежат замечательному колористу, мастеру нюанса, классику импрессионизма.

Имя Сезанна постепенно приобретает известность. Прошли те времена, когда его пинали все, кто мог, когда газета «Ле Пти Паризьен» позволяла себе следующие высказывания: «Это своенравный, вспыльчивый, поистине непримиримый художник. Если с вами на выставку пришла женщина «в интересном положении», ни на секунду не задерживайтесь у «Портрета мужчины» кисти господина Сезанна. Эта голова цвета нечищеных сапог выглядит так странно, что может оказать мгновенное впечатление и вызвать приступ желтой лихорадки у младенца еще до его появления на свет божий».

В последние 20 лет жизни Поль Сезанн обретает наконец твердую почву под ногами. В 1886 году отец, умирая, оставляет ему наследство, Гортензия становится официальной супругой. А сам он по-прежнему в состоянии поиска. Как алхимик, мастер ищет свой «философский камень», который позволит ему выразить окончательную формулу живописи.

В 1901 году он приобретает и переоборудует под мастерскую двухэтажный дом на дороге в Лове, в северной части Экса. Дорога идет в гору, и из окон мастерской на втором этаже видна все та же Сент-Виктуар. Мастерская эта сохранилась сегодня практически в неприкосновенности. Сохранилась и нейтральная светло-серая окраска стен, чтобы ничто не отвлекало от холста, офорты с картин любимых художников Сезанна, мольберты, одежда, шляпы, трости художника, а также многочисленная глиняная посуда и засушенные фрукты: в этих стенах Сезанн написал особенно много натюрмортов. На комоде стоят три черепа — мотив одного из поздних его натюрмортов (череп — знак мирового сюжета Vanitas, бренности всего сущего). Однако его самая монументальная работа «Большие купальщицы» (209х249 см) из серии, над которой он работал долгие годы, так и не была завершена. Холст этот стоял на мольберте в мастерской в Лове в день его смерти… Сто лет назад ему было 67 лет. Как повествует лучший биограф художника Анри Перрюшо, 15 октября, после обеда, пользуясь небольшим прояснением погоды, Сезанн пешком отправился на этюды неподалеку от своей мастерской в Лове. Началась гроза. Не обращая внимания на дождь, Сезанн стал работать. Прошло несколько часов, дождь по-прежнему лил как из ведра. В промокшей одежде, дрожа от сырости, художник решает уйти. Под тяжестью мольберта и ящика с красками он с трудом передвигает ноги. И вдруг падает без сознания. В таком состоянии его и обнаруживает возчик прачечной и привозит на улицу Булегон. А в ночь с 22 на 23 октября художник скончался от сильнейшего воспаления легких…

Его наследие составили 800 с лишним картин, около 350 акварелей, где живопись перестает иллюстрировать действительность: она сама ею становится. Ведь картиной Сезанна можно любоваться, как драгоценностью, забывая, что на ней нарисовано. Как это происходит? Почему, присмотревшись к видам горы Сент-Виктуар, можно увидеть, как сетка мазков, лепящих форму, уже живет своей жизнью, сама по себе, вне сюжета, а зритель как завороженный следит за этой живой поверхностью.

Ольга Козлова

Отрывки из новой книги доктора экономических наук директора Института экономики переходного периода Егора Гайдара «Гибель империи, уроки для современной России», вышедшей в издательстве «Российская политическая энциклопедия», были опубликованы в сентябрьском номере «Вокруг света». Предлагаем читателям нашего журнала продолжить; знакомство с книгой.

В территориально интегрированных, многонациональных империях проблемы, связанные с расселением этносов, возникающие в ходе дезинтеграции империй, стоят острее. Это хорошо видно по опыту империй, рухнувших во время Первой мировой войны: Российской, Германской, Австро-Венгерской, Османской.

То, что имперские правительства дали оружие в руки миллионам крестьян, отнюдь не всегда лояльных к власти, послали их на годы в окопы, не удосужившись объяснить им необходимость войны, делало сохранение империй задачей трудноразрешимой. Поражение, крушение старого порядка, территориальная дезинтеграция были взаимосвязанными процессами.

Картина анархии, порождаемой крахом империй, хорошо известна по книгам и фильмам, посвященным Гражданской войне в России. Но это отнюдь не русская специфика. Вот как описывает реалии времени, связанного с крахом Австро-Венгерской империи, один из современников: «Зеленые компании (банды дезертиров) превратились в банды грабителей. Села, замки и станции брали штурмом и грабили. Железнодорожные пути уничтожали. Поезда держали в очереди, чтобы их ограбить. Полиция и вооруженные силы присоединялись к грабителям или были бессильны противостоять им. Вновь обретенная свобода вставала в дыму сожженных домов и сел».

Опыт расформирования империй после Первой мировой войны важен для понимания тех проблем, с которыми мир столкнулся в конце XX века. После краха авторитарного режима возникает политический и социальный вакуум. Полицейский старого режима ушел, нового еще нет. Возникает ситуация, характерная для великих революций: слабое правительство, не способное собирать налоги и выплачивать деньги тем, кто их получает из государственного бюджета, обеспечивать порядок и т. д.

В таких условиях эксплуатация простейших общественных инстинктов — надежный путь к политическому успеху. Скажешь о национальном величии, несправедливости по отношению к собственному этносу, имевшим место в истории, заявишь о территориальных претензиях к соседям — и политический успех обеспечен. При слабости демократических традиций и политических партий радикальный национализм, апелляция к национальным обидам, поиску этнических врагов, которые во всем виноваты, — надежное оружие в борьбе за власть. Австро-Венгрия 1918 года — классический пример использования подобного политического инструментария лидерами этнических элит империи. Даже накануне крушения империи пангерманские круги в Австрии категорически возражали против ее трансформации в федерацию. Выражавшая их взгляды влиятельная газета «Нейе Фрейе прессе» за несколько дней до распада режима писала: «Немцы в Австрии никогда не позволят раздробить государство, как артишоки».

Польский поэт А. Мицкевич за 100 лет до краха Австро-Венгерской империи писал, что в ней 34 млн. жителей — и лишь 6 млн. немцев, держащих остальные 28 млн. в подчинении. Австро-венгерская элита, понимавшая хрупкость империи, пыталась сохранить ее, разжигая противоречия между подконтрольными народами, создавала ситуацию, в которой венгры ненавидят чехов, чехи — немцев, итальянцы — и тех, и других. Когда крах империи стал неизбежным, взаимная вражда сделала национальные проблемы в странах-наследницах труднорегулируемыми.

Выдающийся демограф А. Вишневский пишет: «У украинского сепаратизма в его споре с более умеренным федерализмом был тот же могучий помощник, что и у всех других российских сепаратизмов, — имперский великодержавный централизм. Его жесткая, не признающая никаких уступок позиция постоянно подталкивала к ответной жесткости украинских требований. Когда русские патриоты, признавая украинцев частью русского народа, не желали ничего слышать об украинском языке, они расписывались в своем стремлении закрепить эту ущербность, второсортность навсегда».

Важнейшей темой в венгерской политической агитации 1918 года была недопустимость утраты статуса привилегированной нации в Австро-Венгрии. Ключевой сюжет хорватской агитации — неприемлемость венгерского доминирования и территориальных претензий Венгрии к Хорватии. Для австрийских немцев важнейшая проблема в это время — судьба части Чехословакии, населенной судетскими немцами, для Чехии — сохранение территориальной целостности.

Эти конфликты трудноразрешимы на рациональном уровне. С точки зрения рациональности невозможно объяснить: что важнее — сохранение целостности Богемии или право судетских немцев на присоединение к Германии? Как быть с венгерскими меньшинствами в Югославии и Румынии? В относительно мирном разрешении этих противоречий важнейшую роль сыграла оккупация важнейших спорных территорий бывшей Австро-Венгерской империи войсками Антанты. Но и в этом случае не обошлось без вооруженных конфликтов. При крахе других территориально интегрированных империй развитие событий пошло более кровавым путем.

К 1870 году на большей части будущего Болгарского государства мусульмане, турки, болгароязычные помаки, переселившиеся из России крымские татары и черкесы не уступали по численности православным болгарам. На протяжении последней четверти XIX — первой четверти XX века из Болгарии, Македонии, Фракии в Западную Анатолию переселилось несколько миллионов турок. К 1888 году доля мусульман в населении Болгарии снизилась примерно до 1/4, а к 1920 году составляла 14%. Сходные процессы происходили в 1912—1924 годах в Македонии и Западной Фракии.

Окончательный демонтаж Османской империи стал результатом ее поражения в Первой мировой войне. Лидеры турецких националистов в январе 1920 года были вынуждены признать право территорий империи, в которых доминировало арабское население, на самоопределение. Но они настаивали на сохранении целостности турецкой метрополии. За крушением Османской империи последовала Грекотурецкая война. В ее основе — спор вокруг границ будущих государств. Победа в войне стала важным фактором легитимации нового турецкого государства, позволила сравнительно безболезненно ликвидировать в 1924 году мусульманский халифат. Однако и здесь при первых попытках демократизации, предпринятых в конце 1920-х и начале 1930-х годов, легализованная оппозиция сразу начинает эксплуатировать ностальгические чувства по халифату, мусульманским ценностям и утраченной империи.

Имперская миссия в Азии — важнейший элемент национальной самоидентификации России в XIX веке. Достоевский пишет: «В Европе мы были приживальщики и рабы, а в Азию явимся господами. В Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы. Миссия, миссия наша цивилизаторская в Азии подкупит наш дух и увлечет нас туда, только бы началось движение. Создалась бы Россия, которая бы и старую бы возродила, и воскресила со временем и ей же пути ее разъяснила». Но территориальная экспансия, включение в состав империи территорий, населяемых народами с принципиально иными традициями и языками, создавали риски при любых признаках кризиса режима.

Гражданская война в России не носила чисто национального характера, в ее развертывании была сильна идеологическая и социальная компонента. Вопрос о собственности на землю, продразверстке играли в ней не меньшую роль, чем национальный фактор. И тем не менее национальную проблематику в нашей истории 1917—1921 годов недооценивать нельзя.

Россия — уникальное государство, сумевшее в 1918— 1922 годах восстановить рухнувшую империю. Для этого потребовалось использовать насилие в беспрецедентных до этого масштабах. Но важным фактором успеха большевиков было не только это. Мессианская коммунистическая идеология, позволившая сместить центр политического конфликта от противостояния этносов к борьбе социальных классов, заручиться поддержкой части населения нерусских регионов, поднять ее на войну за победу нового общественного строя, открывающего дорогу к светлому будущему, сыграла немалую роль в формировании Советского Союза в границах, напоминающих те, которые имела Российская империя. Это было уникальное стечение обстоятельств. Больше в XX веке повторить подобное не удалось никому.

На исходе Первой мировой войны идея права наций на самоопределение была принята европейским истеблишментом, закреплена в принципах, заложенных в основу Версальского договора. Это был способ демонтажа Германской, Австро-Венгерской, Османской империй. Авторы документа явно не думали о долгосрочных последствиях пропаганды сформированных в нем идей для других европейских империй.

В октябре 1914 года Ленин выступил в Цюрихе перед социал-демократической аудиторией с речью «Война и социал-демократия», в которой противопоставил положение украинцев в России и в Австро-Венгрии. Он говорил: «Украина стала для России тем, чем для Англии была Ирландия, она нещадно эксплуатировалась, ничего не получая взамен». Ленин считал, что интересы русского и международного пролетариата требуют завоевания Украиной государственной независимости.

Он не отказывается от принципа самоопределения наций с правом на отделение и после захвата власти, когда многое из того, что он проповедовал до революции (свобода слова, созыв Учредительного собрания) было забыто. Вопрос, почему именно это осталось частью политического катехизиса Ленина, широко обсуждается и вряд ли когда-нибудь будет решен окончательно. Вероятно, ключевую роль сыграло то, что он, всегда рассматривавший развитие событий в России в контексте подготовки мировой социалистической революции, понимал, насколько сильным средством дестабилизации государств его времени мог стать радикальный национализм.

Выше мы уже говорили о важнейшем отличии краха территориально интегрированных империй от распада заморских империй, состоящем прежде всего в том, что в последних переселенцы могут вернуться в метрополию.

В территориально интегрированных империях ситуация сложнее. Здесь речь идет не о переселенцах, приехавших в заморские территории одно-два поколения назад, а о людях, отцы и деды которых жили на том же месте, рядом с другими народами на протяжении веков. О миллионах тех, кто воспринимал себя по меньшей мере равноправными гражданами страны, а нередко и привилегированным сословием. Когда империя рушится, представители метрополии иногда оказываются национальным меньшинством. После краха Австро-Венгерской империи свыше 3 млн. венгров оказалось в положении национальных меньшинств в соседних государствах-наследниках: 1,7 млн. — в Трансильвании, отошедшей к Румынии, около 1 млн. — в Словакии и Закарпатской Руси, вошедшей в состав Чехословакии, примерно полмиллиона — в Воеводине, отошедшей к Югославии. Почти 5 млн. немцев превратились из представителей господствующей нации в австрийской половине Австро-Венгерской монархии и ряде восточных областей Германской империи в национальные меньшинства в Чехословакии, Польше и Италии.

В основе политической идеологии движений, задача которых — обретение национальной независимости, разрушение империи, нередко лежит эксплуатация чувств, направленных против ранее доминировавшего этноса. Это не та политическая конструкция, при которой можно ждать политкорректности в отношении тех, кто принадлежал к привилегированной нации. Этим во многом объясняется и поддержка идей радикального национализма меньшинствами, ранее представлявшими метрополию, в новых, ставших независимыми странах.

Югославская трагедия

В конце XX века Югославия стала одним из государств, история которого демонстрирует проблемы, связанные с демонтажом территориально интегрированных империй. Она распалась практически одновременно с Советским Союзом. Произошедшее в этой стране важно для понимания развития событий в СССР в конце 1980 — начале 1990-х годов.

Югославия, разумеется, не была великой державой, империей в классическом смысле этого слова. Но некоторые черты государственного устройства страны, начиная с момента ее создания в 1918 году, делают ее похожей на империю. И при династии Карагеоргиевичей, и при коммунистическом правлении это было государство с авторитарным режимом, состоящее из этнически разнородных, но территориально интегрированных частей.

Сама идея создания Югославии как содружества южнославянских народов начала обсуждаться на рубеже 1830— 1840-х годов. В конце Первой мировой войны и национальные лидеры южнославянских народов, и руководители государств Антанты пришли к выводу, что обеспечить стабильность на Балканах, предотвратить локальные войны лучше, создав государство, базой которого должна стать Сербская монархия.

После Второй мировой войны в Югославии у власти относительно мягкий авторитарный коммунистический режим с необычной конструкцией. Сербы — самый многочисленный народ в стране. Столица страны там же, где и столица Сербии. Отсюда неизбежное доминирование сербов в органах власти, армии. При этом на протяжении десятилетий глава страны — хорват, понимающий необходимость борьбы с сербским национализмом. Политика И. Тито была направлена на минимизацию рисков, связанных с попытками трансформации Югославии в сербскую империю. Чтобы подобного рода конструкция была устойчивой, необходимы были авторитет и воля лидера, способного противостоять Гитлеру в 1941—1945 годах и Сталину в 1948—1953-х. После смерти Тито Югославия постепенно погружается в экономический и политический кризис.

Как только исчез стержень, суть которого — готовность центральной власти применять любой объем насилия, Югославия становится неуправляемой. Те установления, которые могли действовать при сильной авторитарной власти, в том числе формально провозглашенное, но при И. Тито фактически не действовавшее право вето республик и автономных краев на решения, принимаемые федеральными правительствами, в условиях ослабевающей власти оказываются непригодными для управления страной.

На внутренние проблемы накладываются внешние. Важнейшим элементом сохранения стабильности Югославии в том виде, в котором она сформировалась после 1945 года, было ее положение как государства, контроль над которым по Ялтинским соглашениям не гарантирован ни Советскому Союзу, ни Западу. И. Тито умело использовал связанные с этим преимущества. После восстановления отношений между Москвой и Белградом, прерванных в конце 1940 годов, доступ к советскому и восточноевропейскому рынку, клиринговые соглашения со странами СЭВ способствовали росту югославской экономики. Условия, на которых Югославия могла привлекать западные кредиты, в то время были благоприятными. Если перевести ориентиры внешней политики Югославии этого времени на простой язык, они описывались старой русской пословицей «Ласковый теленок двух маток сосет».

Концепция национальной обороны Югославии с конца 1940-х годов базируется на использовании противостояния двух военно-политических блоков в Европе для обеспечения безопасности страны. Югославское руководство понимало, что при нападении сил НАТО или Варшавского блока на ее территорию выиграть войну нельзя. Однако можно, организовав базу партизанского сопротивления, создать проблемы нападающей стороне и опереться на поддержку противостоящего блока. Отсюда ставка на военную подготовку резервистов, на концепцию вооруженного народа как основу национальной обороны, сыгравшую впоследствии немалую роль в развертывании югославского кризиса.

В 1989 году аналитики рассматривали Югославию как социалистическую страну, в наибольшей степени готовую создать полноценную рыночную экономику. В 1949-м югославское руководство начало консультации с Международным валютным фондом, затем провело реформы, направленные на формирование основ «социалистической» рыночной экономики. В 1955 году оно открыло границы для передвижения граждан и относительно свободной внешней торговли. Даже после непростого десятилетия 1979—1989 годов уровень благосостояния, возможность работы за рубежом, культурный плюрализм, казалось бы, делали Югославию очевидным лидером среди государств, прошедших социалистический период развития, имеющим серьезные шансы интегрироваться в клуб богатых европейских государств.

Крах советской империи в Восточной Европе, начавшийся в 1989 году, для Югославии означал подрыв позиций уникального участника баланса сил на Балканах. Политика М. Горбачева, прекращение «холодной войны», дезинтеграция Варшавского пакта и СЭВ в конце 1980-х годов меняют внешнеполитические и экономические условия существования Югославии. Она утрачивает преимущества державы, находящейся в ключевом регионе Европы, но независимой и от Советского Союза, и от НАТО. Крах торговли в рамках СЭВ наносит удар по югославской экономике. Другим вызовом оказывается утрата статуса привилегированного заемщика на международных финансовых рынках, по политическим причинам получающего кредиты на льготных условиях. Внутренние экономические проблемы вызывают начало кризиса югославской экономики.

Смерть И. Тито парализовала механизм принятия решений, касающихся налогов, бюджета, внешней торговли. Между тем накопившиеся проблемы, в том числе выросший внешний долг, требовали от федеральных органов власти действий, предполагающих, что республики согласятся разделить бремя адаптации к ухудшившимся внешнеэкономическим условиям. Договориться о том, кто и в какой степени должен затянуть пояс, руководство республик было не готово.

Квалифицированное правительство А. Марковича в 1989 году пытается реализовать пакет экономических реформ, направленных на финансовую и денежную стабилизацию. Темпы инфляции, составлявшие в декабре 1989-го 50% в месяц, к маю 1990-го упали практически до нуля.

Концентрация власти на федеральном уровне была необходимой предпосылкой осуществления этой программы. Однако вся федеральная конструкция, выстроенная И. Тито, чтобы предотвратить превращение Югославии в Сербскую империю, не позволяла ее реализовать. Права федеральной власти, предусмотренные Конституцией, навязывать свои решения республиканским органам, были минимальными.

Вызванные жесткой экономической реальностью, направленные на спасение экономики страны, действия правительства А. Марковича запустили механизм политического кризиса, который привел Югославию к краху. Через два года страна перестала существовать. Ее территория стала местом кровавых межэтнических конфликтов, унесших десятки тысяч жизней, сделавших беженцами миллионы людей. Во время конфликта между Сербией и Хорватией погибли 20 тыс. человек, 200 тыс. оказались в положении беженцев, 350 тыс. получили статус перемещенных лиц. Во время боснийской войны погибли 70 тыс. человек, 2 млн. стали беженцами или были перемещены.

Со времени балканских войн 1912— 1913 годов обсуждение взаимных территориальных претензий южнославянских народов было под неформальным моральным запретом. Это табу было нарушено лишь в годы, предшествовавшие Второй мировой войне. В условиях авторитарного режима этот запрет нередко подкреплялся жесткими политическими санкциями. Либерализация режима, демократические выборы 1990 года в республиканские парламенты сделали использование этого оружия неизбежным. Оно слишком политически эффективно, чтобы его игнорировать и при этом надеяться на успех в борьбе за голоса избирателей.

Важнейшим участником политического процесса, эксплуатирующим идеи радикального национализма, было руководство Сербии. Сербскую компартию в это время возглавлял талантливый, харизматичный, хорошо образованный, имеющий опыт работы в рыночной экономике С. Милошевич. Очевидная в конце 1980-х годов эрозия привлекательности коммунистических идеалов оставляет ему одну возможность сохранить контроль над политической ситуацией в Сербии — эксплуатация темы сербского национализма, ущемленного положения сербов в Югославии, проблем сербских меньшинств в Косово, Боснии, Хорватии. Набрать политический капитал в Белграде на теме искусственности границ республик в Югославии, определенных хорватом И. Тито, необходимости объединения сербов в единое территориально интегрированное государство в это время было нетрудно.

Черновой вариант документа об ущемлении прав сербов был подготовлен Сербской академией наук в 1986 году. Выдержки из этого документа, названного «Положение Сербии и сербского народа», появились в белградской газете «Вечерние новости» в сентябре 1986-го. Авторы статьи, содержавшей комментарии к нему, уже тогда осознали, что речь идет о наборе идей, попытки реализации которых приведут к «братоубийственной войне и новым потокам крови». Обращение к чувствам национального величия и национальной угнетенности — ядерная бомба в политическом процессе стран, в которых старый режим идет к закату, а развитой системы демократических политических институтов нет.

Проблема молодых демократий, возникающих в полиэтнических странах, состоит в том, что лозунги, которые политически легче всего «продать» неискушенному избирателю, будучи реализованными на практике, опасны. Возражать в Белграде второй половины 1980-х годов против того, что «Сербия должна быть великой» и что «мы нигде не позволим бить сербов», было задачей политически заведомо проигрышной. Продать на политическом рынке идею, что Сербия была и будет великой, что руководство республики никогда не даст обижать сербов в других республиках и автономиях, — легко. Если сербский лидер не займет эту нишу, неизбежно найдется политик, который сумеет использовать ее в собственных интересах. В мае 1989 года сербский парламент избрал С. Милошевича президентом. На референдуме в декабре того же года 86% избирателей высказались в его поддержку .

Нетрудно было предвидеть, что политики в Загребе, Любляне и Сараево с энтузиазмом подхватят эти лозунги, лишь заменив слово «сербы» на слова «хорваты», «словенцы», «боснийские мусульмане». С того момента как руководство Сербии согласилось принять программу эксплуатации идеи сербского национализма в качестве политико-идеологической базы, судьба Югославии была предрешена. Предъявив территориальные претензии к соседям, лидеры Сербии открыли дорогу к победе националистским лидерам в других республиках, использующим страх перед сербскими территориальными притязаниями. Войны в Хорватии, Боснии и Косово стали неизбежными.

25% сербов в Югославии жили вне пределов Сербии. Нетрудно понять, как пропаганда великосербских идей сказалась на отношении к ним в тех республиках, где они были национальным меньшинством. Ответом на великосербскую риторику и территориальные претензии к Хорватии стали репрессии против сербов, традиционно живших в этой республике. Ответ на эти репрессии — действия Югославской народной армии (младший офицерский состав которой в большинстве своем — сербы), направленные на защиту сербского меньшинства. А дальше — война.

В экономике конкурирующие политические партии соревнуются в том, кто пообещает больше благ избирателям. Инфляция, практически остановленная к концу весны 1990 года, к лету — осени вновь набирает силу. Впрочем, на фоне нарастающего политического хаоса это уже второстепенный фактор...

Роспуск империй в XX веке — составная часть процесса глобальных изменений, который называется современным экономическим ростом. Людям, попавшим в маховик истории, от этого не легче. Апелляция к их чувствам — сильное средство политической борьбы. Здесь можно вспомнить сталинское — «братья и сестры». В устах человека, погубившего миллионы сограждан, эти слова звучат кощунственно. И тем не менее это был политически эффективный ход. Такой же, как спекуляции на проблемах русских, оказавшихся за рубежами России, или обращение к постимперскому сознанию.

Историки и литераторы, разжигающие радикальный национализм, неприятие живущих рядом народов, напоминающие об исторических обидах, причиненных когда-то соплеменникам, должны понимать, что они прокладывают дорогу этническим чисткам и страданиям миллионов людей. К сожалению, даже свой опыт нечасто учит чему-то. Чужой — почти никогда. Но если мы не извлечем уроки из того, что произошло с нашей страной и другими империями в XX веке, то можем стать угрозой миру. Это самое страшное, что может случиться с Россией.

Интернете рождаются сервисы, за короткий срок обретающие всемирную известность и популярность. Уже через год после появления вдруг обнаруживается, что многие вокруг ими пользуются, а еще через какое-то время начинает казаться, будто так было всегда.

Самая последняя из таких стремительно развивающихся сетевых новинок родилась в прошлом году на перекрестке трех технологий: широкополосного Интернета, камерафонов и блогов (сетевых дневников). Степень новизны здесь такова, что для обозначения предмета нашего разговора еще даже не успел сформироваться общепринятый термин. Говорят, например, о видеохостинге, видеоблогах, персональных видеоканалах.

Широкополосный доступ в Сеть дал возможность пользователям загружать видео со скоростью его просмотра. Больше не нужно мучительно ждать, когда скачается ролик, — показ начинается сразу. Параллельно миллионы людей получили в руки дешевый инструмент видеозаписи — камерафоны. И пусть качество отснятых на них роликов оставляет желать лучшего, главное, что это не отредактированные телесюжеты, а кусочки реальной жизни, с легкостью выкладываемые в Интернет. Такие «естественные» ролики вызывают интерес и доверие, как ни странно, именно за счет очевидного непрофессионализма оператора, и сближают новую технологию с традиционными (текстовыми) блогами. Именно за счет этой жизненности блоги успешно конкурируют с газетами. Ну, а видеоблогам сам бог велел конкурировать с телевидением.

Блог — сетевой дневник, в котором посетители могут комментировать записи автора.

Камерафон — сотовый телефон со встроенной цифровой камерой.

Потоковое видео — сетевые ролики, просматриваемые по ходу загрузки без возможности сохранения их на локальный диск.

Трафик — передаваемая по Интернету информация.

Хостинг — услуга по размещению в Интернете информации с обеспечением круглосуточного доступа к ней.

«Заливаем в ю-тьюб»

Так теперь говорят друг другу видеоблоггеры: а залью-ка я, мол, этот ролик в ю-тьюб. «Залить» — синоним «закачать», «загрузить». А «ю-тьюб» — название компании-лидера нового рынка YouTube (tube — «труба»; а как еще канализировать видеопотоки?). Сама операция «заливки» элементарна. Вы регистрируетесь на сайте YouTube.com, загружаете на него видеоролик, и вот уже любой желающий может его посмотреть.

Каждый ролик на YouTube снабжен названием, коротким комментарием и ключевыми словами, по которым его могут найти желающие. Кроме того, все записи рассортированы по категориям: музыка, юмор, человеческие отношения, спорт, животные, путешествия, новости и даже наука и техника. Подсчитывается число показов каждого ролика, ведется рейтинг зрительских симпатий.

К любому сюжету можно оставлять комментарии точно так же, как в обычных блогах. На «новостные ленты» с видеороликами интересных вам авторов можно подписаться. Совокупность подписок формирует у пользователя персональный видеоканал, во многом похожий на ленту последних сообщений «друзей» в обычных блогах, таких как LiveJournal.

Еще в начале нынешнего года о компании YouTube мало кто слышал. Но уже летом к ее серверам ежедневно обращалось до 13 миллионов зрителей, которые просматривали 70 миллионов видеозаписей, а поток загружаемых файлов достиг 50 тысяч в день. Чаще всего, разумеется, выкладываются эпизоды из жизни, заснятые на мобильный телефон или бытовую видеокамеру. Вот расстроенная девушка весьма эмоционально рассказывает о своих жизненных проблемах — и тут же множество комментариев от неравнодушных зрителей, ссылки на пару ответных видеозаписей. Но есть и постановочные сюжеты. На момент написания этой статьи лидером хит-парада на YouTube уже долгое время был ролик под названием «Эволюция танца». За 6 минут артист демонстрирует более двух десятков танцевальных стилей, сменявших друг друга на протяжении XX века. За первые два месяца эту запись посмотрели 25 миллионов раз.

В каждый момент времени серверы YouTube параллельно показывают пользователям больше 100 тысяч роликов. Суммарный исходящий трафик системы превышает 200 терабайт в сутки. Этого могло бы хватить для трансляции видеопотока всех существующих на планете телевизионных станций.

Казалось бы, выложить ролик легко можно на своем собственном веб-сайте, и пусть кто хочет, тот заходит и смотрит. Многие так и поступали. Но никакого прорыва из этого не получалось. О выложенной записи знали только немногочисленные посетители данной веб-странички, остальным было просто не догадаться, что у вас есть что-то интересное. Да оно и к лучшему, кстати. Ведь в тех редких случаях, когда ролик оказывался особенно интересным или забавным, ссылку на него начинали передавать из рук в руки по ICQ или почтой, и тогда тысячи запросов на скачивание могли легко нарушить работу всего сайта.

Давайте подсчитаем: средний видеоролик — это примерно 10 мегабайт. Десять тысяч его загрузок — уже 100 гигабайт трафика, что намного больше, чем выделяется в месяц типичному персональному сайту в Интернете. А превышение трафика придется оплачивать, иначе сайт могут просто отключить. Выходом из тупика стали специализированные видеохостинги. Их серверы подключены скоростными каналами напрямую к крупнейшим мировым узлам Интернета. Это значительно снижает стоимость трафика и обеспечивает высокую скорость для комфортного просмотра видеозаписей. Но централизация не только удешевляет трафик, она еще и формирует огромное сообщество пользователей. Большинство из них с удовольствием копаются среди роликов, выложенных на одном сайте, но никогда не стали бы искать их, будь они разбросаны по Сети. Именно этим кумулятивным эффектом и объясняется стремительный взлет YouTube.

Ускорение прогресса

Каждый новый виток прогресса сетевых технологий — всё короче. Электронная почта появилась так давно, что в это уже не верится — четверть века назад. Однако поначалу ее распространение было неспешным — ведь тогда Интернет (а точнее, его прототип Арпанет) был еще очень маленьким. Поэтому социальные плоды этого революционного изобретения созрели только к началу нынешнего века: современный молодой человек при слове «почта» думает уже не о почтальоне с толстой сумкой на ремне, а о компьютере, подсоединенном к Сети. Следующий сопоставимый по значению социально-технологический прорыв начался в 1993 году с выпуском первого графического браузера NCSA Mosaic. С ним Интернет неожиданно обрел человеческое лицо. (Пользователь Интернета прежних времен был больше похож на то, как сейчас представляют хакера — сотни UNIXкоманд в голове, текстовый интерфейс, никаких картинок на экране). В это время персональные компьютеры были уже у многих, и поэтому ждать бума пришлось совсем недолго, всего каких-то года три. Дальше события пошли быстрее. В конце 1996 года появляется первая и до сих пор самая популярная в мире служба мгновенных сообщений ICQ. Через полтора года число ее пользователей перевалило за 10 миллионов и компания была продана за треть миллиарда долларов. Секрет успеха крылся в том, что уже много людей выходили в Интернет по выделенным линиям связи с постоянным подключением и им очень понравился сервис присутствия — возможность видеть, кто из знакомых сейчас в Сети, а кто нет. О том, насколько это важно, говорит само уже укоренившееся в русском языке слово «аська», применяемое не только для ICQ и получившее хождение наравне с «клавой» для клавиатуры. С ростом скорости каналов все заманчивее становилась идея голосовой и видеосвязи через Интернет. И как только она была удобно и надежно реализована в виде бесплатной программы Skype (в 2003 году), так буквально в течение года новый сервис обрел мировую популярность и вскоре был куплен почти за 3 миллиарда долларов. А нам это в ближайшее время принесет обвал тарифов на голосовую связь и развитие видеотелефонии.

Конкуренты не дремлют

В конце июня американская медиабаинговая компания Carat объявила, что на рынке Соединенных Штатов YouTube обогнала по степени проникновения телеканал MTV. Месяц спустя компания MTV заявила, что планирует создать или купить аналогичный сервис. Но догнать лидера будет очень трудно, тем более что за его спиной разгорелась жесточайшая конкуренция. В борьбу вступили такие гиганты, как Google и Yahoo!, и кроме них еще несколько десятков проектов.

Чувствуя реальную угрозу, традиционные видеопоставщики стали давить на YouTube по юридической линии. Пользователи часто нарушают правила и загружают чужие видеоклипы, фрагменты теленовостей, удачные рекламные ролики. Защитники копирайта обвиняют YouTube в недостаточном противодействии нарушениям. В пример они приводят Google.Video, где каждый ролик выкладывается только после прохождения копирайтной цензуры, иногда с задержкой на несколько дней. Такой режим не нравится пользователям, которые хотят, чтобы ролики публиковались немедленно. Идя на уступки критикам, YouTube летом сменила технологию показа роликов, сделав так, чтобы их нельзя было сохранять на диске. Но вряд ли компания согласится вводить цензуру, которая угрожала бы ее безоговорочному лидерству.

А между тем ее лидерство уже приносит осязаемые плоды. Если в начале лета многие аналитики недоумевали, как собирается компания окупать свои расходы (ведь один только трафик стоит больше миллиона долларов в месяц), то в конце лета YouTube дала ответ, подписав соглашение с американской телекомпанией NBC о продвижении ее программ путем загрузки в систему промо-роликов и фрагментов будущих шоу. Соглашение охватывает осенний сезон 2006 года, но вряд ли дело этим ограничится. На наших глазах в Интернете зарождается новая среда общения, а вместе с ней новый рекламоноситель, способный на равных конкурировать с непотопляемым, казалось бы, телевидением.

Александр Сергеев

Как только арсенал лечебных средств пополнился антибиотиками, уничтожающими болезнетворные микроорганизмы, мир возликовал. Казалось, мы безнаказанно побили врага его же оружием. Тогда еще никто не подозревал, что бактерии разных видов научатся защищаться от антибиотиков сообща и нам придется сражаться с микромиром в целом. Однако при всей серьезности ситуации сегодня квадриллионам микроорганизмов противостоят всего 4 000 ученых, разрабатывающих новые антимикробные препараты. Наше положение напоминает глухую оборону накануне большого вражеского наступления.

Индустрия антибиотиков появилась 65 лет тому назад. Датой ее рождения считается 17 декабря 1941 года. Именно в этот день Ванневар Буш, руководитель Управления научных исследований и атомного проекта, от имени правительства США обратился к главам 9 крупных фармацевтических компаний. Речь шла о пенициллине, который был открыт микробиологом Александером Флемингом в плесени Penicillium notatum, а затем на гранты Рокфеллеровского фонда был выделен в чистом виде биохимиком Эрнстом Борисом Чейном и испытан в клинике патологом Хоуардом Уолтером Флори.

Фармацевты понимали, что пенициллин излечивает вызванные бактериями воспаления, что это — революция в медицине. Однако за дело взялись только после того, как Буш обещал им громадный государственный заказ и постройку за казенный счет предприятий, продукция которых будет принадлежать частным компаниям. Иного выхода у правительства не было — вовсю шла война.

Плесневелая Мери творит историю

Организаторы первого промышленного производства пенициллина в Пеории, штат Иллинойс, понимали, что флеминговская плесень не может быть самой урожайной в мире. Военные пилоты везли образцы грибка со всего света. Обратились за помощью и к местным жителям. С особым энтузиазмом отнеслась к призыву дама по имени Мэри Хант. Она собирала образцы плесени по всему городу, заработав прозвище Плесневелая Мэри. Летом 1943-го мисс Хант нашла на рынке гнилую дыню-канталупу с великолепной золотистой плесенью Penicillium chrysogenium — смесью разных штаммов, один из которых оказался на редкость плодовитым. Генетики увеличили урожайность грибка, облучив его ультрафиолетом. И до сих пор весь пенициллин в мире вырабатывают потомки плесени с этой канталупы.

Хоуард Флори, отец пенициллинового проекта, известен в основном специалистам. Он избегал саморекламы и выступал на публике нечасто

В результате внедрения «штамма канталупы» затраты на лечение одного случая сепсиса снизились с 200 до 6,5 доллара. Миллиарды единиц пенициллина, наработанные весной 1944-го, подтолкнули союзников к открытию Второго фронта. Ведь высадку в Нормандии оттягивали не только из политических соображений, но также и из опасений, что на всех раненых не хватит пенициллина.

Применение антибиотиков в действующей армии началось еще во время высадки англо-американской армии на Сицилии в августе 1943 года. Результаты были поразительны. Если потери фашистов оставались на уровне 1914 года (150 раненых из 1 000 гибли от гангрены), то у союзников смертность от гангрены прекратилась вообще. Тяжелораненые избегали ампутации и возвращались в строй за месяц.

Такая благостная картина существовала недолго. Сразу после войны пошли страшные сообщения о госпитальных инфекциях. В больницах появилась новая разновидность золотистого стафилококка. Эта бактерия мирно проживает у нас в носу и на коже, но она смертельно опасна при попадании в рану. Именно золотистый стафилококк чаще всего уничтожали пенициллином, и он первым приобрел к пенициллину устойчивость, или резистентность. Флори произнес тогда пророческие слова: «Антибиотики надо назначать, только если речь идет о жизни и смерти. Они не должны продаваться в аптеках, как аспирин». Но уже в 1946 году пенициллин появился в свободной продаже. А вслед за ним и целая плеяда антибиотиков.

Тамара Балезина, старейший из ныне живущих специалистов по антибактериальной терапии, начала работу в группе Ермольевой в 1941 году

Риск дело благородное

Статья Флори об испытании препарата на мышах скромно помещалась на 226-й странице номера журнала «Ланцет» за август 1940 года. Спустя год статью заметили в Советском Союзе. Отечественными исследованиями антибиотиков руководила Зинаида Виссарионовна Ермольева — знаменитый специалист по борьбе с холерой. Через Наркомздрав она просила у союзников образец плесени, с которой работал Флеминг. Англичане сначала тянули с ответом, затем сообщили, что исследования ведутся в США, и посоветовали обратиться туда. Но и американские коллеги не торопились поделиться «сокровищем», и все же пенициллин в нашей стране появился. Ходили разные слухи о похищении советской разведкой английского штамма, но все подобные истории — из области охотничьих рассказов. На самом деле никакого детектива не было. Это подтверждает Тамара Иосифовна Балезина — сотрудница Ермольевой, выделившая первый пенициллин: «Устав от напрасного ожидания, весной 1942 года я с помощью друзей стала собирать плесени из самых различных источников. Те, кто знал о сотнях неудачных попыток Флори найти свой продуцент пенициллина, относились к моим опытам иронически. 93-м по счету образцом был грибок, случайно выросший в другой лаборатории на культуре микроорганизма, над которым там работали. Этот штамм был идентифицирован как «близкий к Penicillium crustosum». Из него мы и стали получать советский препарат, который назвали «пенициллин-крустозин ВИЭМ». Проверив безвредность антибиотика на себе, сотрудники Всесоюзного института экспериментальной медицины (ВИЭМ) передали его для клинических испытаний. Уже в сентябре 1942 года профессор Вольф Александрович Дорфман в поликлинике ЦЕКУБУ лечил пенициллином деятелей науки от смертельных тогда флегмон шеи. В ноябре препарат испытали на безнадежных септических раненых в госпитале 5004 (ныне ГКБ № 23). Результаты превзошли все ожидания, молва о пенициллине пошла по всем фронтам. В конце того же года в ВИЭМ пришел офицер и умолял дать ему пенициллин для излечения от сифилиса. Ермольева сначала отказала, поскольку знала, что выращенная в искусственной среде бледная спирохета устойчива к антибиотику. Но больной так просил! Через неделю он пришел с благодарностью. Оказалось, пенициллин лечит в живом организме болезни, на возбудителей которых не действует in vitro. Это было открытием. Но сообщить о нем союзникам Ермольева не имела права. В феврале 1944 года, после посещения Флори Москвы, появился странный отчет: «Во-первых, советская плесень оказалась не сrustosum, а notatum, как у Флеминга. Во-вторых, русские не сумели выделить пенициллин в чистом виде. В-третьих, у них нет достаточного запаса для клинических испытаний». А как же испытания на 1 200 раненых? Как же пенициллиновый завод на Серпуховском (ныне Варшавском) шоссе? Причина, по словам Тамары Балезиной, кроется в соображениях безопасности. От иностранцев было приказано скрывать сам факт выделения чистой культуры, его испытания и промышленное производство. Во время встречи с Ермольевой Флори вручил ей собственный штамм и показал клинические возможности его применения. Ермольева собиралась передать Флори советский препарат и культуру Penicillium для исследования с помощью аппаратуры, которой в СССР на тот момент не существовало. В Оксфорде можно было уточнить его строение, а значит, и усовершенствовать методы его получения. Вместо этого по настоянию «органов» полоску агара с английской культурой наложили на полоску с советской, потерли их друг о друга и результат отдали Флори. Понятно, почему он выявил в образце свой notatum! Прощаясь с советскими коллегами, Флори не понимал, отчего у них в этот день плохое настроение. Никто не смог сказать англичанам, что их обманывают. Тем не менее выполнявшему роль переводчика профессору Дорфману «на всякий случай» дали 8 лет.

Почти любовное приключение

Зачем же понадобилось изобретать новые препараты, когда есть прекрасно зарекомендовавший себя пенициллин? Все дело в том, что появились микробы, не чувствительные к действию «отца» антибиотиков. Такое противостояние — вещь для любых живых организмов вполне закономерная и объяснимая с точки зрения эволюционной теории. Во-первых, в любой популяции бактерий есть более устойчивые экземпляры, которые в ходе естественного отбора начинают преобладать в колонии. А, во-вторых, оказалось, что микроорганизмы могут передавать друг другу по наследству приобретенные способности выживания. Выяснилось, что микроорганизмы ведут самую настоящую половую жизнь. Некоторые даже используют для привлечения партнеров особые приемы. Пример любовного романа у микробов: испускающий пахучие феромоны энтерококк притягивает партнера специальным хвостиком, они тесно сближаются и по открывающемуся между клетками каналу проходят плазмиды. Это автономные микрохромосомы, связки от 3 до 300 генов, рассредоточенные по всей клетке. В предвкушении свидания бактерия изготовляет дубликат плазмиды, предназначенный для партнера.

Плазмида может сообщить новому хозяину свои наследственные особенности. Например, научить его вырабатывать расщепляющий антибиотики фермент. Что интересно, партнером бактерии может быть микроб совсем другого вида. В микромире обмен генами происходит между организмами куда менее родственными, чем волк и заяц. Обитающая в нашем организме кишечная палочка, вступая в случайные связи, научилась у одного резистентности к пенициллину, у другого — к тетрациклину, у третьего — к сульфаниламидам, а четвертому сама передала все эти навыки. Настоящая «академия резистентности» — это почва, куда антибиотики попадают в небольших дозах. Такие бактерии выдерживают воздействие малых количеств лекарств и обретают к ним устойчивость. Это, кстати, важная причина, по которой при лечении антибиотиками их надо принимать регулярно: если концентрация в организме падает, некоторые микробы выживают. Они мутируют, приобретают резистентность, в результате приходится повышать терапевтические дозы. Так вот, почвенные бактерии набрали большую коллекцию генов устойчивости к самым разным антибиотикам и обрели то, что медики называют множественной резистентностью. Эту «полезную» информацию они периодически и передают болезнетворным микробам.

Генетическая информация, доставшаяся бактериям от случайных партнеров, не всегда считывается. В таком случае чужая плазмида уничтожается. Но это не предохраняет от обмена генами. Подобный пример был описан в 2003 году микробиологами правительственного Центра США по контролю и профилактике заболеваний. В организме одного диабетика из Детройта фекальный энтерококк передал золотистому стафилококку плазмиду с геном устойчивости к мощному антибиотику ванкомицину. Но ферменты стафилококка отвергли этот ген, и уже было разобрали гибнущую плазмиду, когда в последний момент с нее на собственную плазмиду стафилококка перескочил крохотный генетический элемент, отвечающий за устойчивость к ванкомицину. Потомки этой бактерии распространились по многим странам. Это возбуждающие грозные инфекции ванкомицин-резистентные золотистые стафилококки. Их пока еще могут уничтожить антибиотики линезолид и хинипристин, но это только вопрос времени.

Что же такое резистентность? В середине 60-х экспедиция в пустыню Калахари установила, что в организме туземцев-бушменов живет небольшое количество устойчивой к антибиотикам кишечной палочки. Обследуемое племя не лечилось пенициллином, да и вообще за последние сто лет мало контактировало с внешним миром. Изучили также стадо бабуинов, не бывавшее там, где применялись антибиотики. И в их фекалиях нашлись резистентные микроорганизмы. Очевидно, наследственная резистентность от природы свойственна многим организмам. И прежде всего тем, которые сами выделяют антибиотики, чтобы не пораниться собственным оружием. А таких немало: бактерии, грибы, растения, животные! Даже люди: в мужской сперме есть антибиотик спермин, защищающий семя от бактерий.

И при этом резистентные бактерии не составляли большинство. Объяснение очень простое — устойчивость к антибиотикам не такое уж нужное качество.

Средства обороны

За время интенсивной борьбы человечества с микромиром представители последнего пережили эволюцию, на которую в обычных условиях понадобились бы три мезозойские эры. Бактерии начали сопротивление с того, что с помощью особого фермента стали разрывать так называемое бета-лактамное кольцо — часть молекулы пенициллина, которая придает ему антибактериальную активность:

Уязвимое место молекул пенициллинов и цефалоспоринов, где действует фермент бета-лактамаза

Химики приделали к молекуле пенициллина радикалы, заслоняющие это кольцо от враждебного фермента. Так появились ампициллин, метициллин и другие пенициллины новых поколений. Со временем бактерии научились обходить препятствия. Особенно отличился печально знаменитый золотистый стафилококк, метициллин-резистентная форма которого 25 лет назад произвела опустошительную эпидемию в больницах Австралии.

От пассивной обороны фармацевты перешли к нападению. В состав антибиотиков стали вводить вещества, расщепляющие бета-лактамазу, то есть уничтожающие оружие микробов. Такие лекарства называют ингибиторзащищенными. Например, в препарате «Аугментин» антибиотик амоксициллин действует под прикрытием клавулановой кислоты, разлагающей бета-лактамазу. В ответ выжившие стафилококки подобрали другой фермент, на который клавулановая кислота не действует. К счастью, пока такие мутанты встречаются не везде, но их все больше. Достаточно выбросить неиспользованные антибиотики, как обычный мусор, чтобы помочь размножению мутантов в окружающей среде.

Принимая только один препарат, мы учим живущие внутри нас бактерии сопротивляться ему. В 1992 году Стюарт Леви, президент Международного союза за разумное применение антибиотиков, ведущий эксперт по бактериальной резистентности, сделал неприятное открытие. Кишечная палочка подвергалась воздействию небольших доз тетрациклина. Безо всякого общения с другими микробами бактерия выработала резистентность к тетрациклину и семи другим антибиотикам, которых она и не нюхала. Самое печальное, что среди этих семи были совсем новые тогда фторхинолоны, о резистентности к которым «на воле» бактерии даже не слыхали. Значит, при воздействии одного и того же антибиотика микробы готовятся к тому, что на них будут воздействовать и другими препаратами. Более того, они будто предугадывают ход развития фармацевтической промышленности.

Невыгодный бизнес

А мировая промышленность антибиотиков переживает не лучшие времена. И причиной тому — господство транснациональных корпораций, которым никто не указ. Антибиотики действуют быстро и потому приносят мало прибыли. Куда более выгодно продавать инсулин или виагру: их принимают долго и часто.

Кроме того, большая часть антибиотиков предназначена не для людей.

70% валового производства антибактериальных препаратов потребляет сельское хозяйство, в основном для лечения и подкормки животных. Эта практика началась в 1947 году после случайной находки Бенджамина Даггара. Он выделил препарат хлортетрациклин — первый из семейства тетрациклинов — и извлек его из организма грибка Streptomyces aureofaciens. Отработанную биомассу (остатки грибков) скормили цыплятам. И оказалось, что при добавлении считанных граммов хлортетрациклина к тонне корма животные набирают вес. Остаются непонятными причины этого явления, но индустрия сразу ухватилась за него, что привело к появлению небольших количеств антибиотиков в мясе и молоке.

Это прямая угроза. К примеру, до 1995 года резистентность фторхинолонам среди людей оставалась нечастым явлением. Так было, пока фторхинолонами не начали подкармливать скотину.

«Аугментин» и промышленный шпионаж

Россияне применяют в основном довольно старые антибиотики. «Супербактерии» в наших краях редкость, и чем дальше от Москвы, тем реже. Самые страшные инфекции — в больницах развитых стран. Американские военные везут домой из Ирака ацинетобактер — возбудитель пневмонии, излечимой только одним антибиотиком. А против новых штаммов синегнойной палочки уже не осталось защиты. На разработку антибиотика, способного справиться с синегнойной палочкой, нужно 10 лет и 100 миллионов долларов. Крупные корпорации после скандала с «Аугментином» предпочитают не рисковать такими деньгами.

Разработавшая «Аугментин» компания GlaxoSmithKlinе получила в 2002 году неприятный сюрприз: суд досрочно прекратил действие патента. Швейцарская корпорация Novartis незамедлительно выбросила на рынок непатентованную копию (так называемый «дженерик») препарата — «AmoxC». Продажи «Аугментина», приносившего миллиард долларов в год, моментально упали на 64%.

Истинные владельцы судятся со швейцарцами, обвиняя их в промышленном шпионаже. Якобы штамм вырабатывающего клавулановую кислоту микроорганизма (на создание которого затрачено много времени и средств) был похищен штатным сотрудником GSK, перешедшим на работу в Novartis. Этот прецедент очень важен. Как можно планировать прибыли от инноваций, если конкуренты могут лишить вас патентной защиты?

Ситуация становится угрожающей. Неконтролируемую торговлю антибиотиками и злоупотребление ими в сельском хозяйстве производители не прекратят, чтобы не снижать продаж. Старые антибиотики теряют эффективность, а производители не разрабатывают новых.

Инновациями чаще занимаются более мелкие компании. Но сейчас многие из них поглощены крупными корпорациями. Новое руководство первым делом сократило как нерентабельные программы по антибиотикам.

Правда, есть многообещающие академические исследования.

С 1970-х годов все новые обнаруженные в природе антибиотики принадлежали к ранее известным классам, и бактерии быстро учились им сопротивляться. В 2001 году группа профессора Эдварда Нога (Университет штата Северная Каролина) обнаружила в рыбьих жабрах антибиотики совершенно нового класса. Эти вещества, названные писцидинами, рыбы вырабатывают для защиты от проникающих извне бактерий. Нога полон оптимизма: «Продуцентов антибиотиков ищут в почве, но у нас в резерве Мировой океан».

Другое важное открытие сделали в Университете штата Иллинойс. Там испытали блокирующий фермент, мешающий бактерии изготовить дубликат плазмиды с геном, отвечающим за устойчивость к антибиотикам. Из двух клеток, на которые делится подопытная бактерия, резистентность наследует лишь одна. В сочетании с блокирующим ферментом даже старые антибиотики могут остановить развитие инфекции.

Все эти работы проводятся на гранты, без поддержки серьезной индустрии, как поначалу было у Флори. Новыми антибиотиками во всем мире сегодня занимается меньше специалистов, чем 60 лет назад работали только в США над одним лишь пенициллином.

Конечно, люди спохватятся. Пока в пожарном порядке будут внедрять новые препараты, нам предстоит 10 лет жить бок о бок с инфекциями, от которых пока нечем защищаться. В конечном счете мы выровняем положение и «с облегчением» скажем, что вернулись к уровню 2006 года. Однако противостояние с микромиром на этом не закончится. Сумеем ли мы когда-нибудь взять верх и создать лекарства, которые гарантированно защитят нас от любой инфекции?

Михаил Шифрин