Будь я сто лет назад русским царем, я бы перенес столицу в Севастополь, единственный город империи, за который не стыдно. Когда Николай Второй шел гулять по царской тропе в Новом Свете (туристу надо сюда заехать скалистые хаосы, грот Шаляпина с дивной акустикой, транслирующей скороговорку экскурсоводов и шум полураздетой толпы), он в немом сопровождении князя Голицына (автор крымского шампанского, стоит попробовать), возможно, именно об этом думал. Начать сначала. Обновить нацию. Офицеры свезут сюда красивых женщин со всех уголков страны. Женщинам нравятся загорелые, в тельняшках, моряки. От них народится красивое потомство. Одна беда: не загуляют ли дамы?

Вокзал в Симферополе. С начала ХХ века — главные «ворота Крыма» (ранее эту функцию выполнял вокзал Севастополя)

Революционная мысль: сдвинуть столицу из комариных чухонских болот на солнце и море, в синеву небес. Николаю Второму к тому времени уже давно надоело, что его величали Вашим Величеством. Для него эта кличка стала похожа на «Василий Иваныч». Ему хотелось совершить подвиг. Столица в Крыму — ход ферзем. На царской яхте «Штандарт», отделанной со скромным английским шиком, он часто всматривался в карту полуострова. Крым напоминал ему масонский знак. Это возбуждало. У Николая Второго замирало сердце. Вот я и стану новым Петром Великим. Сорву замыслы бунтовщиков. Удивлю Европу. Запугаю Турцию. Из Севастополя все видно как на ладони. Возведем белый город. А жить буду в Ливадии. Кто владеет Крымом, тот владеет миром. Здесь, на земле греческих и итальянских колоний, Россия обрящет новое дыхание. Отдохнет от бурь. Но не слишком ли много восточной экзотики? Крым, как большая цикада, звенит от татарских названий. Справимся. Не говоря никому ни слова, царь принял решение перенести столицу в 1924 году (см. тайные неопубликованные записи монарха). Схватив в охапку князя Голицына, он тут же на царской тропе стал танцевать Севастопольский вальс. (Похоже, что этот абзац — плод несколько вольной фантазии автора. — Ред.)

Форос. Церковь Вознесения

Красота

Настоящим патриотом Крыма считается тот, кто, не задумываясь, скажет, что Крым красивее Италии, даже если он никогда в Италии не был. В этом азартном заявлении есть доля правды. Италия — сложившаяся страна и уж тем более завершенная культура. Красоты Италии находятся под колпаком Passe’ Compose’, состоявшегося прошедшего времени. Они перемешаны с общезначимым гением итальянского зодчества. Всякий кипарис становится продолжением мраморной колонны, а розовый куст или оливковый сад полны устойчивых человеческих значений. В Крыму, напротив, ничто не доведено до конца, ничто не собрано воедино, многое брошено на полпути, оборвано, разбито, а кое-что вообще не началось. Нет даже приморской железной дороги. Дикая, не обузданная человеком красота, не подчинившаяся несчастной истории, — вот что такое Крым.

Вот все говорят об ауре, ауре, ауре. Но только в Крыму проникаешься этой темой. Когда солнечным майским днем где-нибудь между Симеизом и Форосом спускаешься с горы в окружении фитонцидов по неровной тропинке к морю среди мелколистных каменных дубов, которые росли здесь всегда и везде, ты чувствуешь, как углубляется твое дыхание, как расширяются глаза — ты оказался во власти чистой первозданной ауры. Такое, мне помнится, случалось встречать на южном скалистом берегу ЮАР, но согласитесь: где страна Лимпопо и где мы?

Остров Крым

Самая глубокая тайна, связанная у меня с Крымом, постыдная. Пришел много лет назад ко мне в гости Василий Аксенов, еще до «Метрополя» (знаменитого литературного альманаха, вышедшего в 1979 году в Самиздате. — Ред.). И сказал, что хочет писать книгу «Остров Крым». Мне стало страшно. Потому что у меня тоже были мысли написать что-то подобное. О русской Формозе (параллелях между Тайванем и свободном от большевиков Крыме). Но он сказал — и все, уже поздно. Я с женой по этому поводу говорил — темы спускаются с небес. Кто первый поймает. Я Аксенову до сих пор в этом не признался. Он написал — Крым получился золотопогонный, плейбойский, совершенно западный. Крымофил.

Крымофилы и крымоскептики

Есть две антагонистические партии людей: крымофилы и крымоскептики. Они похожи на свифтовских лилипутов с их фанатичным размежеванием на тупоконечников и остроконечников в зависимости от того, как разбить яйцо. Крымофил убьет за Крым. Крымоскептик высмеет и Крым, и крымофила. Борьба этих партий нарастает из года в год. Если раньше в советские времена она касалась легких — бытовых, эстетических, климатических — измерений, велась на основе курортных противопоставлений, то теперь она углубилась, проникла в политические, ностальгические, межнациональные сферы и загноилась.

Cегодняшний крымофил с его непоколебимой верностью полуострову — реликтовая порода. Верность настояна на старомодной болтовне: Крым бесподобен, уникален, неотразим, он имеет богатейшую историю, сказочную археологию, самоцветные пляжи, мистическую составляющую легенд, пещер, гротов, монастырей. Однако у староверов возникли и державные мысли: Крым — святая земля. Здесь, в Херсонесе, крестился князь Владимир, здесь первому русскому туристу Пушкину пришла мысль об «Евгении Онегине», здесь поручик Лев Толстой защищал Севастополь, здесь шли кровавые бои против фашистов и Сталин на Ялтинской конференции продвинул свои идеи поствоенной советской империи. Крымофилом может быть и поэтический поклонник Киммерии, и московский градоначальник, друг Севастополя, и просто любитель доступного отдыха, и поклонник секс-туризма. Однако в основе крымофильства лежит, как правило, семейная быль поездок: я здесь первый раз увидел море!

Портрет крымоскептика изначально близок портрету его противоположника. Крымоскептик тоже в детстве ездил в Крым, возможно, в «Артек», затем пил на ялтинской набережной портвейн из цистерны и в ту же ночь потерял девственность. Но прошло время, и крымский романтик разочаровался. С высоты сегодняшнего времени он увидел тяжелые изъяны Крыма: набережная — не та, еда — не та, климат тоже испортился. Такого крымоскептика, если он знаменит, используют турагентства кавказского направления для вербовки клиентов. Но дело этим не ограничивается. Несовершенный крымский сервис и вообще разрушенная курортная инфраструктура — это только первый шаг к мысли об исторической неверности и фальшивости Крыма, от потемкинских деревень до всесоюзной здравницы, от бандитского лихолетья 1990-х до нынешней неразберихи с украинизацией и татарскими претензиями.

Крым сверху вниз

Черное море, как всякое удачное название, стало ударным брендом масс-культуры, перемешавшись с черными очами и очками. Как посмотреть на Крым, пользуясь методом отстранения по Шкловскому, не подвергая память насилию и в то же время не отказываясь от нее? Крым по-прежнему остается «жемчужиной» местного значения, его обаяние почти не выходит за границы СНГ. В иностранном сознании Крым существует как расплывчатое пятно: кто-то слышал о Крымской войне как пробном шаре мировых войн, кто-то пил крымское шампанское, кто-то что-то читал о Ялте, о Чехове. Крым — лоскутное одеяло. Иностранная речь в Крыму до сих пор слышится редко, на нее оглядываешься. В основном это польская речь. Небогатые молодые люди. Иногда немцы. Совсем редко слышится английская речь. Негусто. Иностранцы, с которыми я говорил о Крыме в Европе или Америке, представляют его себе на конце света — как туда добраться?

Между тем один час скрадывается благодаря разнице временных поясов, и в Ялту или Коктебель, если вылететь из Москвы с утра, можно попасть к обеду и предзакатные часы провести на пляже. До недавнего времени в Крым летали только советские самолеты, либо слишком тесные, либо слишком дребезжащие летательные аппараты, в которых удобно думать о преждевременной смерти. Теперь появились альтернативные решения, и в Симферополь, случается, летишь на цивильном самолете нового европейского поколения. Сам полет — если безоблачно и сидишь у окна — чистое бегство из северных лесов в степные вольные юга. На подлете к аэропорту зачерпываешь взглядом неожиданное серебро Черного моря, которое неуловимо снизу, и затем видишь землю лилового, ярко-баклажанного цвета.

Еще недавно из-за своей изношенной формы пограничники Симферополя выглядели дезертирами Советской Армии. Теперь их американизированные мундиры (особенно темно-зеленые широкополые техасские шляпы на пограничницах) становятся первыми встречающими тебя знаками украинских намерений потесниться к Западу. Впрочем, эти первые знаки в Крыму могут оказаться и последними. Если у тебя есть лишние доллары, можно, минуя толпу, отправиться в VIP-зал аэропорта (предварительно созвонившись). Опустившись в мягкие кресла под звук каблуков высоконогих официанток, бросившихся принести тебе местное пиво, ловишь носом из форточки запах вечнозеленых кустов (они в твоей молодости, впрочем, почему-то пахли куда более впечатляюще), чувствуя первое курортное расслабление.

Вид с горы Мангуп, вблизи развалин древнего «пещерного города» Мангуп-Кале

Симферополь

В Крыму были все, от князя Владимира до Марка Твена и немецких фашистов. Но было бы самым опрометчивым поступком взять машину и поехать осматривать Симферополь. Иначе путешественника ждет тягостное разочарование. Симферополь (по шкале воображаемого путеводителя: минус ***) на редкость безобразен. Он представляет собой административную изнанку Крыма, негатив крымских красот. Скопище дешевой советской архитектуры, уставшей стоять на ветрах и под солнцем, может стать лишь удачной кинодекорацией той «бездарной страны», о которой еще в год революции пел Вертинский. Архитектурный Симферополь — скелет бюрократии, шмыгающей по длинным коридорам Совета министров автономной республики. Ни зелень садов, ни веселые лица симферопольских студентов не скрашивают бренности существования. Случай привел меня в большую симферопольскую больницу навестить знакомого. Это было травматическое отделение, где все лежали в тесных палатах с высоко поднятыми сломанными ногами. Сосущие взгляды выздоравливающих больных на костылях, курящих на лестницах, запахи больничной кухни и морга… Короче, не ломайте ног в Симферополе!

Дороги

Все дороги в Крыму ведут в море. В машине можно заранее надеть плавки. Сегодня поедем в сторону Феодосии. Это не лучшее шоссе, не правительственное, как дорога на Ялту, но сносное. Поначалу едем в индусском варианте вечного пригорода: вокруг мелькают куры, сидящие на корточках мужчины, кладбища, бензоколонки, белые мазанки с синими рамами. Это — третий мир.

Далее пошли религиозные новшества: придорожное соревнование христианских крестов и мечетей — теперь каждый заявляет о своей единственной истине. На бетонных балках, стенах недостроенных домов попадаются политические выкрики промосковского толка. Правда, на выезде из Симферополя я увидел кучку людей с выгоревшими оранжевыми флагами — они выглядели, как злоумышленники: крымская действительность оттеснила их на обочину.

После бесконечного, растянутого вдоль шоссе Белогорска дорога веселеет. Преображение внезапно. Вы о чем-то задумались, как вдруг, посмотрев в окно машины, видите, что за вас взялись горы и долины. Природа превращается в романтизированное пространство разнообразных обещаний. За поворотом готов блеснуть рукав Амазонки, вот-вот появится туча слонов. Но, раскрывшись, природа скромно складывается в лесной перевал, где растут грибы и цветут цветы, а затем уже следует Старый Крым — поселок городского типа, включающий в себя невидимое глазу цветущее татарское прошлое, хрустящий половицами Музей Александра Грина и бывшую столицу-здравницу советских туберкулезников. Начинаются виноградники и степи Восточного Крыма. В конце концов, стокилометровая дорога предлагает вам нехитрый выбор: ехать налево смотреть Феодосию или направо — на коктебельский пляж. На повороте милицейские машины — они равнодушны к дорожному движению (сумбурному, с рискованными обгонами, нередкими авариями), но имеют политическое значение. Время от времени здесь возникает татарский табор. Эти люди хотят присвоить себе Тихую бухту — гордость Коктебеля. Почему-то им ее не дают.

Юго-восточный Крым

Феодосия — это вам не Симферополь. У нее фирменные серебристые тополя. Этот маленький человек с тщеславным усатым лицом — тонкая загадка человеческой природы. Айвазовский осчастливил Феодосию железной дорогой и галереей девятых валов и кораблекрушений. Картины висят в его собственном дворце, находящемся в аварийном состоянии. Айвазовский куда более примитивен, чем Пиросмани. Крымский основатель китча неотразим: его классическое ремесло и придворный конформизм обеспечили ему вечную дружбу мирового снобизма, который изнывает от желания приобщиться к его шедеврам хотя бы в репродукциях. Снобы видят в морском примитивизме бескрайние горизонты человеческой ограниченности. Убедившись в этом, можно выйти на набережную.

Из Крыма, как из пыльного ковра, выбили всю историю. Остались следы. Мне попался рисунок средневековой Феодосии: прибрежный город, похожий на итальянский. Странным образом он совершенно не сохранился. Это одна из загадок Крыма. История так отутюжила Крым, что остались одни черепки и обломки. Воспоминания о воспоминаниях. Есть, правда, Херсонес. С несколькими колоннами. Я пробую представить себе, как князь Владимир здесь крестился. В греческом городе. Приехал в греческий город, где стоят языческие храмы и цветут маки, и крестился… В общем, наслушавшись о том, что Феодосии больше двух тысяч пятисот лет, нужно сразу стереть это знание, оно нематериально, но зато виллы, особенно табачника Стамболи, — материальное доказательство утраченного будущего: Россия рухнула вместе с виллами.

Мне рассказали, что после ухода белых в Феодосии собрали всех поваров и прочих слуг и — расстреляли восемнадцать тысяч человек. Это больше, чем польских офицеров в Катыни. Но мы же удивительный народ, забывающий о собственном уничтожении. Прислуге только теперь поставили памятник как жертвам красного террора, однако в последний момент из осторожности выбросили слово «красный».

Феодосия — не только порт, но и климатическая развязка. Полупустыня начинается уже в восточных пригородах города и тянется до самой Керчи. Но если развернуться и поехать в сторону Коктебеля, Крым немедленно превращается в цветущий край.

Коктебель

Коктебель ошарашивает природной театральностью. Когда над потухшим вулканом Карадаг встает луна, кажется, сейчас запоют минералы. Окруженный голыми библейскими горами с востока и южнокрымской «зеленкой» с запада, Коктебель вбирает в себя слишком многое, чтобы быть единым для всех. Каждый придумывает его и баюкает в своей душе. Кто не обладает фантазией, тот следует культурной традиции. Она не дремлет. Профиль Волошина, вырезанный ветрами на Карадаге еще до его рождения, служит не столько эмблемой Коктебеля, сколько путеводной звездой. Коктебель начинается с этого профиля, продолжается домом Волошина (его только что отремонтировали так, что, считай, построили заново) на набережной в центре бухты и заканчивается его могилой на горе, куда стекаются тысячи паломников, многие из которых о Волошине никогда и не слышали.

Если на ЮБК ты ходишь по вертикали, карабкаешься, запыхавшись, по переулкам Гурзуфа, то здесь бери лошадь и скачи за горизонт. Сухой морской воздух даст тебе бодрость на год вперед.

Последняя суровая зима уничтожила в садах инжир, гранатовые деревья, кипарисы и вечнозеленые кусты. Ну, прямо не зима, а советская власть! Но никакая зима не уничтожит дело Волошина. Андрей Белый писал, что одна пятая поэтов и художников Серебряного века перебывала в Коктебеле, и я убежден, что русская культура стала менее северной и куда более солнечной, чем ей суждено было быть, из-за коктебельского солнца.

Коктебель, пожалуй, единственный курорт Крыма, где не водятся проститутки. В остальном — здесь каждый найдет себе все, что захочет. Это самый горячий ночной клуб Крыма. Казантип на Азовском море тоже «зажигает», да еще как, но только в богемные дни фестиваля — Коктебель гуляет напропалую весь сезон. Там есть татарские яндыки, бешбармак и уединенные бухты для сексуальных романтиков. Повсюду целуются, а с утра едят белые персики. Те же, кто любит экстрим, летают по небу и морю на всем подряд (неподалеку — дельтапланерная база). Будущая судьба пока что еще глубоко совкового Коктебеля просматривается уже сегодня — дорогие гостиницы, приморская роскошь. Хорошо, что я строюсь в горах, подальше от будущего.

В сторону ЮБК

Я дал обещание друзьям навестить их в Симеизе, где они воссоздали «пионерскую» организацию и откуда возможны экскурсии в разные стороны. Хотя между Восточным Крымом и ЮБК существует соперничество, душевный конфликт, я поехал туда без предубеждений.

Каждая гора в Крыму на что-то похожа: одна — на верблюда, другая — на медведя, третья — на голую женскую задницу. Дорога через Судак и Новый Свет нуждается в очередных поэтических метафорах. Не раз видишь, как из остановившейся машины выползает изнуренный живописными зигзагами призрак ребенка или женщины. Доехав до Щебетовки, есть смысл свернуть налево и заглянуть в Лисью бухту — это крымская Калифорния. По ночам дикари надевают рваные свитера и спят в низких палатках на берегу; в солнечную погоду они бродят голыми по пляжу или сидят в кружок, бьют в барабаны. Но триумф конопли-марихуаны (здесь ее курили, из нее варили кашу — в общем, балдели по-всякому), на который нервно реагировала милиция, уходит в прошлое. В последнее время растаманы переженились, обзавелись детьми, из кочевников превратились в мирное оседлое племя. Еще — здесь самые крупные в Крыму звезды.

Генуэзская крепость в Судаке внутри поросла травой. Но свято место пусто не бывает: в курортный сезон в ней идут рукопашные рыцарские бои, стенка на стенку. Стреляет крепостная пушка, кони со всадниками кружат по полю, плачут дети в рыцарских доспехах. Все, как везде, портит дешевая архитектура советских здравниц.

Основное население и большая часть отдыхающих считают себя обманутыми, под оккупацией. Правда, марионеточная Автономная республика Крым является неким буфером (защита прав русского языка, протесты против западного влияния, вера в дружбу с Россией навеки — приоритеты его правительства), но это только подливает масла в огонь. Сдерживающим фактором до поры до времени оказываются татарские претензии. Они выражаются в наивных формах экономического и морального возмущения. Мои знакомые татары недовольны тем, что их степные помидоры уступают приморским и возмущаются заезжими женщинами с голыми пупками. Молодые татарки надели длинные платья и спрятали волосы под косынкой — на крымской набережной это выглядит модно. Но что стоит за всем этим, покрыто тайной, которую татары и сами не понимают. Татарский самозахват земель — поступь будущего хозяина? Одни преуменьшают эту угрозу, другие преувеличивают, видя в татарах завтрашних властителей Крыма, но уже теперь ясно: Крым — пороховая бочка.

Развалины Херсонеса Таврического (Таврикой греки называли ЮБК) продолжаются под водой

Вилла «Ксения»

В эту поездку я наконец понял, что значит для меня ЮБК. Прогулка в поисках утраченного времени. Чем не Пруст? Ливадия, Алупка, Мисхор, бывшая брежневская дача, на которой до сих пор живут дельфины. Это — ласточкино гнездо, из которого улетели все ласточки. Брежнев — самая большая наша ласточка! Остались стреляные воробьи. А советские объекты — Фонтан слез. Вот уже, было, достроили санаторий Академии наук под Симеизом, даже сантехнику завезли, туннель прорыли, чтобы к пляжу спускаться напрямик — и смотрю с пляжа: в середине дыра — внутри щепки в воде плавают — одна дыра. Рядом обсерватория с кипарисами. И тоже — руины. И дореволюционная вилла «Ксения» в центре Симеиза — бывшая коммуналка, с разбитыми стеклами. Мои товарищипионеры говорят: «Вилла «Ксения» — с привидениями». Да не с привидениями! С мертвыми душами! Все поникло. И цифры старых построек кричащие: 1908, 1911, 1913. Недолго кутили обитатели мавританских вилл, среднеазиатских особняков, купеческих дач с башенками, недолго. На три года дольше, чем в Питере и Москве. Сносить дорого, достраивать еще дороже.

Однако живучий, как кошка, Крым снова зашевелился. Красота ищет новых жертв. Повсюду идет индивидуальное строительство, кто во что горазд. В Симеизе меня приняли в пионеры со всеми вытекающими отсюда последствиями: горном, линейкой, медосмотром, зарядкой, знаменами и пионерскими песнями. Это не просто тоска по молодости: успешные люди среднего возраста в основном из Москвы получают удовольствие от пионерского формата как идеала радостного коллективизма. Именно эта форма дает людям расслабиться и отнюдь не способствует извращениям. В приморском Крыму постепенно складывается коммуна московской элиты, которая уже насладилась прелестями Лазурного берега и Тосканы, ей там стало скучно, и она возвращается сюда в надежде отдохнуть среди своих по-нашему.

Когда наш отряд под красными знаменами посетил Севастополь, его встретили всеобщим ликованием. Если бы на Приморском бульваре был открыт прием в пионеры, галстуки повязала бы добрая половина города. Более того, в той же веселой компании я посетил «Артек», свято хранящий свои сады и легенды. Экскурсовод вдохновенно рассказала и о ВОВ, и о Гагарине. Ничто не забыто. Крым законсервировался коммунистическим зверинцем.

У меня в детстве марка такая была — я ею очень гордился: севастопольский памятник затонувшим кораблям. На самом деле исподний Крым (исходная ментальная матрица полуострова) со своими названиями, повадками — татарская закусочная, чебуречная. В одной чебуречной — вкусно, но все чужое, манерное, на стене изображены женщины в прозрачных шароварах, одалиски. В другой — отравишься, побежишь в туалет, и там все чужое, унитазов нет, в Турции есть, а здесь — орлом. Провинция. И думаешь: вон красавица сидит с кавалером — и ей тоже орлом? Куда Ющенко смотрит? В сортирную дыру уйдут все мечты о возрождении Крыма.

Балаклава издавна славилась своей глубокой и защищенной от ветров бухтой, обычно отождествляемой с бухтой листригонов из «Одиссеи»

Черноморский флот

Я побывал на одном из наших линейных кораблей в Севастопольской бухте. На его корме красуется герб уже несуществующей страны. Широкоплечий капитан не скрывает, что гордится гербом. Я испытывал смешанные чувства. Я быстро понял, что этот усталый корабль — чудо военной техники. Я поразился, как просто и складно все придумано. Как будто Левша сделал. Я вспомнил, как мне в Калифорнии рассказывал американский астронавт, что он тоже был поражен простотой дел на Байконуре. Пришел в зал, там лежит ракета, что за ракета? Она завтра полетит в космос. Русский мир основан не на соплях, а на полном доверии к простоте мира, без осложнений. То же самое с кораблем. Пушка — 100 выстрелов в секунду, распилить может вражеский корабль, а выглядит — как будто самострел. Ракеты (их, кажется, восемь) крылатые — пол-Земли уничтожат, ядерные, а посмотришь на них — железки. И капитан — такой милый, чистенький. Насквозь советский, прозрачный до мозга костей. И офицеры — такие застенчивые! Правда, грубили немного друг другу, когда думали, что я их не слышу, но по-доброму, как некультурные девушки. И все худенькие. Хотя говорят, что едят хорошо. Но худенькие. Даже жалко. А моряки тоже худенькие и тоже застенчивые, даже глаза отводят. И все у них чистенько, кроватки застелены, как девичьи. Но капитан пожаловался, что с образованием у моряков не очень. «Неужели не умеют читать и писать?» — встревожился я. Он умно улыбнулся. Умеют, конечно. Но по интеллекту двадцать пять процентов от того, что имели советские моряки. Гуд бай, Ленин!

У них там в коридоре висит самодельная карта: за сколько минут ракеты противника долетят до Москвы. Какого противника? В городе мне понравились плакаты. «Здравствуй, НАТО!» На них моряки Дейнеки изо всех сил бросают гранаты — но тот край отрезан. Фашистов не видно. «Здравствуй, НАТО!» Мне снова стало жалко и флот, и капитана, и все остальное. Вот ведь повезло Украине! Все лучшее забрала. И Львов польский, и Севастополь русский, и Одессу еврейскую. За что такое счастье? Они, конечно, скажут: за голодомор. И что ответить? Но все равно: мне было наших жалко. Они — одни, без союзников, а НАТО — их там двадцать шесть, как бакинских комиссаров. И еще Украина к ним соседится. Как справятся, если мы постепенно умираем от редкого деторождения? А рядом Балаклава — тоже кровью умытая. Мы там пошли по набережной, которая превращается в южнофранцузское комфортное захолустье, с разными магазинчиками, а с западной стороны дырки в скале — настежь. «В славную пристань вошли мы: ее образуют утесы, Круто с обеих сторон подымаясь и сдвинувшись подле Устья…» Лучше не скажешь. Гомер в переводе Жуковского. Правда, крымоскептики за свое: это Гомер не о Балаклаве, а о бухте Мезапос на острове Крит. Но все равно похоже! Там подземная гавань стоит, под ремонт субмарин создана… «Объект № 825 ГТС». Туннели, куда входили суперзасекреченные подводные лодки, там, в скале, им атомные бомбежки были не страшны — а теперь все двери нараспашку.

Бахчисарай

В Бахчисарае я оказался под вечер. Милиционер не хотел пускать в ханский дворец ни за какие деньги. Вокруг стояли татарские торговки. Одни предлагали чурчхеллу. Другие советовали идти в ресторан есть чебуреки. Но все-таки двери открылись, и Фонтан слез открылся. Такой скромный дворец, новодел, на месте сгоревшего в XVIII веке, но об этом не пишут, предлагают как старый, аутентичный. Гарем, мечеть. Что в этом слышится? Я прошел во внутренний двор, к кладбищу. Красивое мусульманское кладбище принцев и принцесс, надгробия красивые, с розами. Отравились. Все горе — от чебуреков. Или отравили. Чебуреками. Веротерпимость. Тут же по близости старый город караимов. И русский монастырь в горе . Братство иноверцев. Я дал милиционеру двадцать гривен, сел в «Фольксваген» и уехал. Вот «Фольксваген» — это и есть будущее Крыма.

Есть ли там какие-то знаки европеизации? В Севастополе средь бела дня мы искали книжный магазин — все закрыто. И в Бахчисарае — закрыто. Никакой культуры. Зато долина на обратном пути в Ялту — дивная! Но путь через Ай-Петри закрыт, и правильно: надвигался вечер. Я остановился в ресторане около Фороса. Опять шашлыки — татарское, кстати, слово — и чебуреки! (надоело). А внизу под искусственной черепицей объект «Заря» — здесь когда-то томился «шильонский узник» Горбачев. Конечно, по здравому рассуждению, Ельцин зря Крым сдал, так нельзя. Но, с другой стороны, считает оранжевый Киев, европейский мир будет без границ, какая разница, с кем Крым, если мир пойдет в одни ворота. Но зачем им пока что идти с нашей непредсказуемой страной, уж лучше в НАТО. И получается: на русской стороне — непуганые пенсионеры, население, которое верит слухам и завтра вымрет, а на другой — подрастающее поколение, русскоговорящая команда, да не слишком русская. Я дал милиционеру двадцать гривен — нет, я об этом уже сказал. В сущности, взяточники.

Крымский разврат

В Крыму всегда процветало распутство. Что это — влияние климата, розового масла или аморальность русской души? Современники Империи писали, что, когда в Ницце все закрывалось к десяти вечера, в Ялте только начиналась гульба. Татарские проводники, возившие дам в горы, становились любовниками. Об этом подробно сообщалось в столичных газетах. Дама с собачкой — не исключение, а стиль ялтинской жизни. Теперь, при отсутствии аристократии, нравы еще более опростились. В Крым приезжают отдыхать девушки из восточных районов Украины, некоторые из них — хорошенькие, они быстро спускают свои маленькие деньги (как и хипари Лисьей бухты), споры из-за денег среди девушек слышны на каждой набережной Крыма, и девушки становятся легкой добычей для мужчины со средствами. Ресторан-деньги-секс — азбука курортного марксизма. Крым постепенно станет центром мирового секс-туризма.

Пьяный авианосец

Всякий раз, когда я не пишу в течение какого-нибудь отрезка времени, будь то месяц или даже неделя, а затем сажусь писать, мне ночью снятся чудовищные кошмары. Я просыпаюсь с колотящимся сердцем и долго не могу прийти в себя. Таинственная зависимость между включением в слово и последующим за ним наказанием, подчеркнутая постоянством, заставляет меня думать о каких-то неназванных соответствиях. Крым болен подобным явлением. Всякий раз, когда он просыпается от спячки, переборов свою негу, и обращается к действию, его накрывает волной кошмаров и его жизнь превращается в кольцо Сатурна с крутящимися сочленениями: нега — активность — кошмар.

О сходстве Крыма с авианосцем мне впервые поведал старый крымчанин Леня Петров, бывший директор коктебельского Литфонда, и я не сразу поверил ему. Но чем больше я думаю об этих словах, тем больше осознаю его правоту. В настоящий момент Крым стал одним из немногих мест на Земле, где может возникнуть конфликт, который приведет к новой мировой войне. Противостояние реально как на идущей из недавнего прошлого оси Восток — Запад, так и на растущей из будущего оси Север — Юг. Крыму снятся кошмары не зря.

Когда мой украинский строитель (строитель моего «чего-то» в Коктебеле) уезжает из Крыма в Киев, он говорит:

— Я поехал на Украину.

…Вечерней линейки не будет. Будет пьянство. Украинская водка победила первой, это важное завоевание. Русской не видно и не слышно. Аюдаг с годами еще больше похож на медведя. Нужно купить две пальмы в Никитском ботаническом саду. Суук-су. Повеситься на Суук-су. Там возводили казино, а получился «Артек» — так и весь Крым. Но немцы — не дураки. Гитлер велел отдавать крымские земли своим лучшим эсэсовцам. По кусочку торта. Они уже обжились, думали навсегда, я видел на фотографиях их улыбающиеся лица на пляже: отдых офицера. Странно все-таки выглядит полуостров Крым (см. карту). Похож на глубоководную рыбу с хвостом там, где Керчь. Или на тайный знак: раздавленную пентаграмму. Арабатская стрелка трепетно бьется как жилка на шее. Пионерские песни перед сном. Авианосец. Пьяный авианосец. Нет капитана. Плывет куда-то. Лишь бы не было войны.

Виктор Ерофеев

Осьминог белопятнистый (Octopus macropus) — типичный представитель средиземноморской фауны. Модель хранится в 3оологическом институте Венского университета

Не много найдется на свете художников, которые посвятили все свое творчество науке. Известные лишь узкому кругу профессионалов, они порой забыты на десятилетия, как это случилось с замечательными стеклодувами из Дрездена Леопольдом и Рудольфом Блашка. В конце XIX века эти мастера создали несколько тысяч моделей морских животных, столь точных анатомически, что и по сей день они сохранили свою научную ценность.

Выполненная с учетом мельчайших деталей строения светящаяся медуза (Pelagia noctiluca), кажется, застыла лишь на мгновение, Цвети прозрачность ее студенистого тела переданы безупречно

В середине XIX века теория эволюции органического мира произвела революцию в биологии, да и во всей интеллектуальной среде эпохи. Ряд блестящих открытий и новые перспективы подтолкнули многих образованных людей к научным занятиям. Неудивительно поэтому, что владелец небольшой мастерской из Дрездена Леопольд Блашка (1822—1895) вдруг увлекся ботаникой и зоологией. Искусно владея стеклодувной техникой, в том числе по тонким ажурным изделиям, он изготовил стеклянные копии экзотических цветов, увиденных им в книгах по естественной истории. Вскоре поступил и первый коммерческий заказ: Леопольду предложили изготовить 100 стеклянных орхидей для коллекции некоего аристократа Камиля де Роана из древнего госпитальерского рода.

Год 1853-й — Блашка отправляется в Америку. Все время долгого плавания он тщательно исследовал обитателей Атлантического океана, которых матросы вылавливали специально для него. В основном это были беспозвоночные. Стеклодув зарисовывал их и даже собственноручно препарировал. Такой жгучий интерес к загадочному подводному миру вылился скоро в новые работы. Гидроиды, медузы, морские лилии, полипы, осьминоги, моллюски — каждое существо воссоздано художником с предельной точностью, в мельчайших деталях внешнего строения. Эта серия и заложила основы большого успеха. Вскоре директор Дрезденского музея естественной истории попросил Блашку изготовить для него несколько морских анемон (актиний), чтобы выставлять их в аквариуме.

В конце позапрошлого столетия, подпитываемая новыми открытиями в Мировом океане, мода на естественнонаучные музеи набирала обороты, но техника консервации морских организмов была еще развита слабо, и потому экспозиции нуждались в долговечных наглядных моделях. Дела Блашки пошли в гору. Его подводные чудеса охотно покупали десятки выставочных учреждений, университетов и институтов со всего мира. В 1876 году поступил еще один большой заказ из Лондона — от музея, ныне известного как Музей естественной истории .

Актиния Actinoloba dianthus. Модели именно этих животных, заказанные Музеем естественной истории в Дрездене, положили начало известности Леопольда Блашки

В 1880 году в дело вступил сын Леопольда — Рудольф (1857—1939). Вместе они отливали морских беспозвоночных уже сотнями, черпая знания о строении этих существ из общеизвестных книг по биологии (например, из «Прогулок натуралиста по Девонширскому берегу» Филиппа Госса, ярого противника Дарвина, или «Популярной истории аквариума» Джорджа Соверби).

Впрочем, Рудольфу по наследству достался научный энтузиазм. Он принялся систематически изучать флору Центральной Германии, вод Северного, Балтийского и Средиземного морей. Много позже, будучи уже очень состоятельным человеком, он стал приобретать живых морских беспозвоночных и селить их в специально оборудованном аквариуме в своей дрезденской мастерской. Теперь Блашка могли работать с натуры.

Начиналось «биологическое моделирование» с подробных зарисовок на бумаге (большинство из них хранится теперь в Музее стекла американского города Корнинга). Затем, используя довольно простое оборудование, мастера выдували или формировали различные части будущей модели из прозрачного и цветного стекла. Сверяя работу с упомянутыми рисунками, части моделей соединяли клеем или сплавляли, обработав термически. Тонкими медными проволочками прикрепляли к телу щупальца, «усы» или жабры. Иногда применяли бумагу и воск. Блашка были столь внимательны к деталям, что воспроизводили даже степень прозрачности медуз, толщину покровов и их текстуру (в основном за счет разной степени окраски материала).

Модель сифонофоры Forskalia edwardsii, описанной немецким натуралистом, автором книги о морских беспозвоночных, Албертом Келликером в 1833 году

Профессиональная публика неизменно приходила в восторг от этих изделий и их научной достоверности. В биологии всегда ценились объемные модели, особенно если живой экземпляр скопированного вида трудно достать или он слишком мал и слишком подвижен, как, например, крошечные одноклеточные, различимые лишь под микроскопом. Для воспроизведения таких деликатных организмов не подходят обычные материалы: воск, дерево или гипс. А вот хрупкое прозрачное стекло очень подходит. К 1888 году каталог работ дрезденских стеклодувов включал более 700 единиц хранения.

Еще 131 беспозвоночное из мастерской Блашка поступило в Музей естественной истории в Бостоне . Однажды эти произведения увидел профессор ботаники Линкольн Гудейл. Красивые и наглядные «стекляшки» не шли ни в какое сравнение с пособиями, которыми пользовался ранее он сам: цветными изображениями, гербариями, черно-белыми снимками, копиями из папье-маше. Покоренный изделиями Блашка, он решил во что бы то ни стало заполучить такие же образцы для Ботанического музея Гарвардского университета. В 1886 году Гудейл приехал в Дрезден и уговорил мастеров работать исключительно на него. Чтобы копировать растения, отец и сын были вынуждены проводить дополнительные научные изыскания, а также изобрести новые виды стекла, однако с 1890 года они начали работать только для Гарварда. До 1937 года Блашка успели сделать более 3 000 моделей 164 различных видов растений. И сейчас ученые из многих стран стремятся в Гарвард, чтобы увидеть это уникальное собрание, в экспонатах которого нет ни единой морфологической ошибки.

В общем, отлично зная биологию, ювелирные технологии и обладая отменным вкусом, Блашка сумели создать редчайший синтез — науки и искусства. К сожалению, у них не было учеников и наследников, и их метод создания научных моделей был впоследствии утерян. Во время Второй мировой войны в их мастерскую в Дрездене попала бомба, погибли также экспонаты, хранившиеся в Дрезденском королевском зоологическом музее и других музеях Германии.

Татьяна Пичугина

Главная задача французской космической станции COROT, стартующей с космодрома Байконур в середине октября этого года, — поиск возможной жизни на других планетах. С помощью космического телескопа диаметром 30 см планируется найти несколько десятков схожих с 3емлей планет у далеких звезд. 3атем детальное изучение обнаруженных объектов будет продолжено другими, более мощными космическими телескопами, запуск которых намечен на ближайшие годы.

Профессор М. Майор из Женевского университета (Швейцария), открывший в 1995 году первую экзопланету (слева) и профессор Дж. Марси из Университета Калифорнии в Беркли (США) возглавляющий наиболее успешную группу «охотников за экзопланетами»

Первое достоверное сообщение о наблюдении планеты, расположенной близ другой звезды, прозвучало в конце 1995 года. Всего через десять лет за это достижение была вручена «Нобелевская премия Востока» — награда сэра Ран Ран Шоу (Run Run Shaw). Гонконгский медиа-магнат уже третий год дарит по одному миллиону долларов ученым, достигшим особых успехов в астрономии, математике и науках о жизни, включая медицину. Лауреатами 2005 года по астрономии стали Мишель Майор из Женевского университета (Швейцария) и Джеффри Марси из Университета Калифорнии в Беркли (США), получившие премию на торжественной церемонии в Гонконге из рук самого ее учредителя — 98-летнего господина Шоу. За время, прошедшее после обнаружения первой экзопланеты, исследовательские группы, возглавляемые этими учеными, открыли десятки новых удаленных планет, причем на долю американских астрономов во главе с Марси пришлось 70 из первых 100 открытий. Этим они взяли своего рода реванш у швейцарской группы Майора, которая в 1995 году на два месяца опередила американцев с сообщением о самой первой экзопланете.

Технология идентификации

Первым разглядеть в телескоп планеты возле других звезд пытался голландский математик и астроном Христиан Гюйгенс еще в XVII веке. Однако он ничего не смог найти, поскольку эти объекты не видны даже в мощные современные телескопы. Находятся они невероятно далеко от наблюдателя, размеры их по сравнению со звездами невелики, отраженный свет — слабый. И, наконец, расположены они близко от своей родной звезды. Вот почему при наблюдениях с Земли заметен лишь ее яркий свет, а тусклые точки экзопланет просто «тонут» в его сиянии. Из-за этого планеты за пределами Солнечной системы долгое время оставались нераспознанными.

В 1995 году астрономы Мишель Майор и Дидье Келос из Женевского университета, проводя наблюдения на обсерватории Верхнего Прованса во Франции, впервые достоверно зафиксировали экзопланету. С помощью сверхточного спектрометра они обнаружили, что звезда 51 в созвездии Пегаса «покачивается» с периодом чуть более четырех земных суток. (Планета, обращаясь вокруг звезды, раскачивает ее своим гравитационным воздействием, в результате чего из-за эффекта Доплера можно наблюдать смещение спектра звезды.) Вскоре это открытие подтвердили и американские астрономы Джеффри Марси и Пол Батлер. В дальнейшем этим же методом анализа периодических изменений спектров звезд было обнаружено еще 180 экзопланет. Несколько планет было найдено так называемым фотометрическим методом — по периодическому изменению яркости звезды, когда планета оказывается между звездой и наблюдателем. Именно такой метод планируется использовать для поиска экзопланет на французском спутнике COROT, который должен быть запущен в октябре этого года, а также на американской станции Kepler. Ее запуск намечен на 2008 год.

Для поиска планет, подобных Земле, NASA планирует запустить в 2013 году космический комплекс TPF, состоящий из двух автоматических станций

Горячие Нептуны и Юпитеры

Первая открытая экзопланета напоминает Юпитер , но расположена очень близко от звезды, из-за чего температура ее поверхности достигает почти +1 000°С. Такой тип экзопланет, масса которых в сотни раз больше, чем у Земли, астрономы назвали «горячими газовыми гигантами», или «горячими Юпитерами». В 2004 году, используя усовершенствованные спектрометры, удалось открыть совсем новый класс экзопланет, гораздо меньшего размера — так называемые «горячие Нептуны», масса которых лишь в 15—20 раз больше, чем у Земли. Сообщения об этом были опубликованы одновременно и европейскими, и американскими астрономами. А в начале нынешнего года была открыта совсем небольшая экзопланета с массой всего в 6 раз больше, чем у Земли. Она существенно удалена от своей звезды, расположена в холодной области планетной системы, поэтому должна представлять собой «ледяной гигант», аналогичный Урану или Нептуну . Интересно, что ранее около той же самой звезды уже были обнаружены два газовых гиганта.

«Горячий Юпитер» и его каменные спутники — экзопланеты земного типа. Вполне возможно, что есть системы, в которых обитаемы «луны», а не «земли»

Открытие в 1995 году планеты, расположенной возле звезды 51 в созвездии Пегаса, положило начало совершенно новой области астрономии — изучению внесолнечных, или экзопланет. До этого планеты были известны только у одной звезды — нашего Солнца. С целью поиска планет за пределами Солнечной системы астрономы за последнее десятилетие обследовали около 3 000 звезд и возле 155 из них нашли планеты. Всего сейчас известно более 190 экзопланет. Близ некоторых звезд найдено по две, три и даже четыре планеты.

Экзопланеты, открытые к сегодняшнему дню, расположены чрезвычайно далеко от нашей Солнечной системы. Ближайшая к нам звезда (помимо нашего Солнца) — Проксима Центавра — находится в 270 тысяч раз дальше, чем Солнце, — на расстоянии 40 000 миллиардов километров (4,22 световых года). До ближайшей же планетной системы — 10 световых лет, а до самой далекой из обнаруженных — 20 000. Большинство экзопланет отстоит от нас на десятки и первые сотни (до 400) световых лет. Каждый год астрономы открывают около 20 экзопланет. Среди них выявляются все новые и новые разновидности. Самая «тяжелая» — в 11 раз массивнее Юпитера, а наибольшая по размеру имеет диаметр в 1,3 раза больше, чем у Юпитера.

Откуда берутся планеты

До сих пор нет надежной теории, объясняющей, каким образом формируются планетные системы звезд. На этот счет имеются лишь научные гипотезы. Наиболее распространенная из них предполагает, что Солнце и планеты возникли из единого газово-пылевого облака — вращающейся космической туманности. От латинского слова nebula («туманность») эта гипотеза получила название «небулярной». Как ни странно, она имеет довольно солидный возраст — два с половиной века. Начало современным представлениям о формировании планет было положено в 1755 году, когда в Кенигсберге вышла из печати книга «Всеобщая естественная история и теория неба». Она принадлежала перу безвестного 31-летнего выпускника Кенигсбергского университета Иммануила Канта, который был в то время домашним учителем у детей помещиков и преподавал в университете. Весьма вероятно, что идею происхождения планет из пылевого облака Кант почерпнул из книги, выпущенной в 1749 году шведским писателем-мистиком Эмануэлем Сведенборгом (1688—1772), который высказал гипотезу (по его словам, рассказанную ему ангелами) об образовании звезд в результате вихревого движения вещества космической туманности. Во всяком случае, известно, что довольно дорогую книгу Сведенборга, в которой излагалась эта гипотеза, купили лишь три частных лица, одним из которых был Кант. Впоследствии Кант прославится как родоначальник немецкой классической философии. А вот книга о небе осталась малоизвестной, поскольку ее издатель вскоре обанкротился и почти весь тираж остался нераспроданным. Тем не менее гипотеза Канта о возникновении планет из пылевого облака — первоначального Хаоса — оказалась очень живучей и в последующие времена послужила основой для многих теоретических рассуждений. В 1796 году французский математик и астроном Пьер-Симон Лаплас, судя по всему незнакомый с работой Канта, выдвинул похожую гипотезу формирования планет Солнечной системы из газового облака и дал ее математическое обоснование. С тех пор гипотеза Канта — Лапласа стала ведущей космогонической гипотезой, объясняющей, как произошли наше Солнце и планеты. Представления о газово-пылевом зарождении Солнца и планет в последующем уточнялись и дополнялись в соответствии с новыми сведениями о свойствах и строении материи. Сегодня предполагают, что формирование Солнца и планет началось около 10 миллиардов лет назад. Исходное облако состояло на 3/4 из водорода и на 1/4 из гелия, а доля всех остальных химических элементов была ничтожно малой. Вращающееся облако постепенно сжималось под действием сил гравитации. В его центре сосредоточилась основная масса вещества, которая постепенно уплотнилась до такого состояния, что началась термоядерная реакция с выделением большого количества тепла и света, то есть вспыхнула звезда — наше Солнце. Остатки газово-пылевого облака, вращаясь вокруг него, постепенно приобрели форму плоского диска. В нем стали возникать сгустки более плотного вещества, которые за миллиарды лет «слепились» в планеты. Причем сначала возникли планеты рядом с Солнцем. Это были сравнительно небольшие образования с высокой плотностью — железокаменные и каменные сферы — планеты земного типа. После этого в более удаленной от Солнца области сформировались планеты-гиганты, состоящие в основном из газов. Таким образом, исходный пылевой диск перестал существовать, превратившись в планетную систему. Несколько лет назад появилась гипотеза геолога академика А.А. Маракушева, по которой предполагается, что планеты земного типа в прошлом также были окружены обширными газовыми оболочками и выглядели как планеты-гиганты. Постепенно эти газы были унесены в окраинные области Солнечной системы, а близ Солнца остались лишь твердые ядра бывших планет-гигантов, которые и являются теперь планетами земного типа. Эта гипотеза перекликается с новейшими данными об экзопланетах, представляющих собой газовые шары, расположенные очень близко от своих звезд. Возможно, в будущем под влиянием нагрева и потоков звездного ветра (высокоскоростных частиц плазмы, испускаемых светилом) они тоже потеряют мощные атмосферы и превратятся в двойников Земли, Венеры и Марса.

Космический паноптикум

Экзопланеты весьма необычны. Одни движутся по сильно вытянутым орбитам, что приводит к существенным изменениям температуры, другие из-за чрезвычайно близкого расположения к светилу постоянно раскалены до +1 200°С. Есть экзопланеты, делающие полный оборот вокруг своей звезды всего за двое земных суток, настолько быстро они движутся по своим орбитам. Над некоторыми сияют сразу два и даже три «солнца» — эти планеты вращаются вокруг звезд, входящих в систему из двух или трех светил, расположенных близко друг к другу. Столь разнообразные свойства экзопланет на первых порах просто ошеломили астрономов. Пришлось пересмотреть многие устоявшиеся теоретические модели образования планетных систем, ведь современные представления о формировании планет из протопланетного облака вещества основаны на особенностях строения Солнечной системы. Считается, что в наиболее жаркой области вблизи Солнца остались тугоплавкие материалы — металлы и каменные породы, из которых образовались планеты земного типа. Газы улетучились в более прохладную, удаленную область, где и сконденсировались в планеты-гиганты. Часть газов, которая оказалась на самом краю, в наиболее холодной области, превратилась в лед, сформировав множество крошечных планетоидов. Однако среди экзопланет наблюдается совсем иная картина: газовые гиганты расположены почти вплотную к своим звездам. Теоретическое объяснение этих данных и первые результаты нового понимания процесса формирования и эволюции звезд и планет астрономы намерены обсудить в начале 2007 года на международной научной конференции в Университете Флориды.

Большинство обнаруженных экзопланет являются гигантскими газовыми шарами, подобными Юпитеру, с типичной массой около 100 масс Земли. Их около 170, то есть 90% от общего количества. Среди них различают пять разновидностей. Наиболее распространены «водные гиганты», названные так из-за того, что, судя по расстоянию от звезды, их температура должна быть такой же, как на Земле. Поэтому естественно ожидать, что они окутаны облаками из водяного пара или ледяных кристаллов. А в целом эти 54 прохладных «водных гиганта» должны иметь вид голубовато-белых шаров. Следующими по распространенности идут 42 «горячих Юпитера». Они находятся совсем близко от своих звезд (в 10 раз ближе, чем Земля от Солнца), и поэтому их температура — от +700 до +1 200°С. Предполагается, что атмосфера у них коричневато-багрового цвета с темными полосами облаков из графитовой пыли. Немного прохладнее на 37 экзопланетах с атмосферой синевато-сиреневого оттенка, названных «теплыми Юпитерами», температура которых от +200 до +600°С. В еще более прохладных областях планетных систем расположены 19 «сернокислых гигантов». Предполагается, что они окутаны облачным покрывалом из капелек серной кислоты — таким, как на Венере. Соединения серы могут придавать этим планетам желтовато-белую окраску. Еще дальше от соответствующих звезд расположены уже упомянутые «водные гиганты», а в самых холодных областях находятся 13 «двойников Юпитера», которые по температуре аналогичны настоящему Юпитеру (от –100 до –200°С на внешней поверхности облачного слоя) и, наверное, выглядят примерно так же — с голубовато-белыми и бежевыми полосами облачности, в которые вкраплены белые и оранжевые пятна крупных вихрей.

Кроме гигантских газовых планет в последние два года найдено полтора десятка экзопланет поменьше. Они сравнимы по массе с «малыми гигантами» Солнечной системы — Ураном и Нептуном (от 6 до 20 масс Земли). Астрономы назвали этот тип «Нептунами». Среди них выделяются четыре разновидности. Наиболее часто встречаются «горячие Нептуны», их обнаружено девять. Они расположены очень близко к своим звездам и поэтому сильно нагреты. Найдено также два «холодных Нептуна», или «ледяных гиганта», — аналогичных Нептуну из Солнечной системы. Кроме того, к этому же типу отнесены и две «суперземли» — массивные планеты земного типа, не имеющие столь плотной и толстой атмосферы, как у планет-гигантов. Одна из «суперземель» считается «горячей», напоминающей по своим характеристикам планету Венера с весьма вероятной вулканической активностью. На другой же, «холодной», предполагают наличие водного океана, за что ее уже успели неофициально окрестить Океанидой. Вообще же экзопланеты пока не имеют собственных названий и обозначаются буквой латинского алфавита, добавляемой к номеру звезды, вокруг которой они вращаются. «Холодная суперземля» — наименьшая из экзопланет. Ее открыли в 2005 году в результате совместных исследований 73 астрономов из 12 стран. Наблюдения велись на шести обсерваториях — в Чили, ЮАР, Австралии, Новой Зеландии и на Гавайских островах. От нас до этой планеты чрезвычайно далеко— 20 000 световых лет.

Космический телескоп Kepler предназначен для поиска планет, пригодных для жизни

Америка присоединяется

В 2008 году NASA планирует запустить в космос первый американский аппарат, предназначенный для изучения экзопланет. Это будет автоматическая станция Kepler. Она названа именем немецкого астронома, который в XVII веке установил законы движения планет вокруг Солнца. С помощью космического телескопа диаметром 95 см, способного одновременно следить за изменениями яркости 100 000 звезд, планируется найти около 50 планет размером с Землю и до 600 планет с массой в 2—3 раза больше земной. Поиск будет проводиться путем регистрации периодического ослабления света звезды, вызванного прохождением на ее фоне планеты. К сожалению, у этой простой и наглядной методики есть один недостаток — она позволяет увидеть только те планеты, которые оказываются на одной линии между Землей и звездой, а множество других, кружащихся в наклонных плоскостях, остаются незамеченными. За 4 года Kepler должен подробно изучить два сравнительно небольших участка неба, каждый размером с «ковш» созвездия Большой Медведицы. Результаты работы этого телескопа позволят построить своего рода «периодическую таблицу» планетных систем — классифицировать их по особенностям орбит и другим свойствам. Это даст представление о том, насколько типична или уникальна наша собственная Солнечная система и какие процессы привели к формированию планет, в том числе и Земли.

Галактическая экосфера

Наибольший интерес, конечно, вызывают те экзопланеты, на которых возможно существование жизни. Чтобы целенаправленно начать искать в космосе «братьев по разуму», надо сначала найти планету с твердой поверхностью, на которой гипотетически они могли бы жить. Вряд ли инопланетяне летают внутри атмосфер газовых гигантов или плавают в глубинах океанов. Кроме твердой поверхности нужны еще и комфортная температура, а также отсутствие вредных излучений, несовместимых с жизнью (по крайней мере, с известными нам формами жизни). Пригодными для обитания считаются такие планеты, где есть вода. Поэтому средняя температура на их поверхности должна быть около 0°С (она может существенно отклоняться от этой величины, но не превышать +100°С). Например, средняя температура на поверхности Земли +15°С, а размах колебаний от –90 до +60°С. Области космоса с условиями, благоприятными для развития жизни в том виде, который известен нам на Земле, астрономы называют «зонами обитания». Планеты земного типа и их спутники, находящиеся в таких зонах, — это наиболее вероятные места проявления внеземных форм жизни. Возникновение благоприятных условий возможно в тех случаях, когда планета располагается сразу в двух зонах обитания — в околозвездной и галактической.

Околозвездная зона обитания (иногда ее называют также «экосфера») — это воображаемая сферическая оболочка вокруг звезды, в пределах которой температура на поверхности планет допускает наличие воды. Чем жарче звезда, тем дальше от нее находится такая зона. В нашей Солнечной системе такие условия есть только на Земле. Ближайшие к ней планеты, Венера и Марс, расположены как раз на границах этого слоя — Венера — на жаркой, а Марс — на холодной. Так что местоположение Земли весьма удачно. Окажись она ближе к Солнцу, океаны испарятся, а поверхность станет раскаленной пустыней. Дальше от Солнца — произойдет глобальное оледенение и Земля превратится в морозную пустыню. Галактическая зона обитания представляет собой ту область пространства, которая безопасна для проявления жизни. Такая область должна находиться достаточно близко к центру галактики, чтобы содержать много тяжелых химических элементов, необходимых для формирования каменных планет. В то же время эта область должна быть на определенном удалении от центра галактики, чтобы избежать радиационных всплесков, возникающих при взрывах сверхновых звезд, а также — губительных столкновений с многочисленными кометами и астероидами, которые могут быть вызваны гравитационным воздействием блуждающих звезд. Наша Галактика, Млечный Путь, имеет зону обитания на расстоянии примерно 25 000 световых лет от своего центра. И вновь нам повезло с тем, что Солнечная система оказалась в подходящей области Млечного Пути, в которую входят, как считают астрономы, лишь около 5% от всех звезд нашей Галактики.

Будущие поиски планет земного типа возле других звезд, планируемые с помощью космических станций, нацелены именно на такие благоприятные для жизни области. Это позволит существенно ограничить зону поиска и даст надежду на обнаружение жизни вне Земли. Список из 5 000 наиболее перспективных звезд уже составлен. Первоочередному изучению будут подвергнуты окрестности 30 звезд из этого списка, расположение которых считается наиболее благоприятным для возникновения жизни.

«Флотилия» Darwin будет состоять из трех таких телескопов с рабочим зеркалом диаметром 3,5 м и солнцезащитным экраном 7,5 м

Инфракрасный взгляд на жизнь

Важный этап в исследованиях экзопланет начнется после запуска флотилии космических телескопов в 2015 году. Для этого потребуются целые две ракеты «Союз—Фрегат», стартующие с расположенного близ экватора космодрома Куру во Французской Гвиане (Южная Америка). Европейское космическое агентство назвало этот проект Darwin в честь знаменитого английского натуралиста Чарлза Дарвина, работы которого буквально перевернули сложившиеся к середине XIX века представления об эволюции живых организмов на Земле. Полтора века спустя что-то подобное, возможно, сделает и его космический тезка, но уже в отношении планет за пределами нашей Солнечной системы. Для этого на орбиту вокруг Солнца, в точку, расположенную в 1,5 миллиона км от Земли (в 4 раза дальше, чем Луна), должны быть отправлены сразу три телескопа с зеркалами диаметром 3,5 метра. Они будут вести наблюдения за экзопланетами земного типа в инфракрасном (тепловом) диапазоне. Эти три автоматические станции представляют собой единую систему, эффективность которой будет соответствовать телескопу с зеркалом гораздо большего размера. Они разместятся вдоль окружности диаметром 100 м, и их взаимное положение будет корректироваться лазерной системой. Для этого вместе с телескопами будет запущен и навигационный спутник, координирующий их местонахождение и помогающий ориентировать оптические оси всех трех телескопов строго в заданном направлении. С помощью дискообразных радиаторов инфракрасные фотоприемники будут охлаждаться до –240°С, чтобы обеспечить высокую чувствительность — в десятки раз большую, чем у нового космического телескопа James Webb. В отличие от предыдущих станций COROT и Kepler поиск признаков жизни будет вестись по заранее подготовленному списку и только около звезд, расположенных сравнительно близко от нас — не более 8 световых лет. Анализ спектров атмосфер экзопланет позволит выявить такие следы возможной жизнедеятельности, как наличие кислорода, углекислого газа, метана. Должны быть получены и первые изображения экзопланет, подобных Земле.

Планетный дозор

Первым специализированным спутником для поиска планет земного типа за пределами Солнечной системы станет COROT, старт которого намечен на середину октября этого года. На его борту — космический телескоп диаметром 30 см, предназначенный для наблюдений за периодическими изменениями яркости звезды, вызванными прохождением планеты на ее фоне. Полученные данные позволят определить наличие планеты, установить ее размер и особенности движения по орбите вокруг звезды. Этот проект разработан Национальным центром космических исследований Франции (CNES) при участии Европейского (ESA) и Бразильского (AEB) космических агентств. В подготовку аппаратуры внесли вклад специалисты из Австрии, Испании, Германии и Бельгии. С помощью этого спутника предполагается найти несколько десятков планет земного типа размером лишь в несколько раз больше Земли, которая является крупнейшей из «каменных» планет в нашей Солнечной системе. Это почти невозможно сделать, проводя наблюдения с Земли, где дрожание атмосферы препятствует фиксированию столь малых объектов — вот почему все обнаруженные до сих пор экзопланеты представляют собой гигантские образования размером с Нептун, Юпитер и даже еще крупнее. Каменные планеты земного типа в несколько раз меньше по диаметру и в десятки и сотни раз меньше по массе, но именно они представляют интерес при поиске внеземной жизни.

Научная аппаратура, установленная на спутнике COROT, берет не размером или количеством, а качеством — высокой чувствительностью. На спутнике расположены телескоп, состоящий из двух параболических зеркал с фокусным расстоянием 1,1 м и полем зрения примерно 3х3°, высокостабильная цифровая фотокамера и бортовой компьютер. Спутник будет летать вокруг Земли по полярной круговой орбите высотой 900 км. Первый этап наблюдений займет пять месяцев, в течение которых будут изучены две области неба. Общая продолжительность работы спутника составит два с половиной года. Весной 2006 года COROT был доставлен на космодром Байконур в Казахстане для проведения предполетных испытаний и установки на ракету-носитель. Запуск планируется на 15 октября этого года с помощью российской ракеты «Союз—Фрегат». На таких ракетах уже неоднократно выходили в космос европейские автоматические станции, направлявшиеся к Марсу и Венере. Кроме основной задачи по поиску экзопланет спутник выполнит наблюдения за «звездотрясениями» — колебаниями поверхностей звезд, вызванными процессами в их недрах.

Четыре века назад итальянский монах, доктор богословия и писатель Джордано Бруно полагал, что жизнь присутствует на всех небесных телах. Он считал, что «разумные животные» других миров могут сильно отличаться от людей, но более определенно представить себе, какова внеземная жизнь, не имел возможности, поскольку о природе планет в то время ничего не было известно. В своей уверенности о наличии жизни за пределами Земли он был не одинок. В наши дни один из первооткрывателей двойной спирали молекулы ДНК английский ученый Фрэнсис Крик, отмечая, что генетический код идентичен во всех живых объектах, говорил, что жизнь на Земле могла зародиться благодаря микроорганизмам, занесенным извне. Он даже вполне серьезно полагал, что мы, возможно, «до сих пор находимся под наблюдением более разумных существ с планеты, расположенной возле какой-нибудь соседней звезды». На что же может быть похожа внеземная жизнь? На поверхности небольших, но массивных планет, где велика сила тяжести, скорее всего, должны жить плоские, ползающие существа. А обитателям планет-гигантов придется парить в их плотной влажной атмосфере. Жизнь в водных оболочках планет — хоть в поверхностных, хоть в подледных — представить легче по аналогии с земными морями и океанами. Нет принципиальных преград для жизни и на небольших планетах, далеких от своего светила, — просто их обитатели будут вынуждены прятаться от холода в расселинах и собирать слабый свет похожим на цветок тюльпана отражателем.

Охотники за экзообъектами

Вслед за спутником COROT на поиски экзопланет должны ринуться другие космические станции. Причем каждый последующий полет будет осуществляться после анализа данных, полученных с ранее запущенных аппаратов. Это позволит вести целенаправленный поиск и сократит время обнаружения интересных объектов. Ближайший из запусков намечен на 2008 год: на вахту заступит американская автоматическая станция Kepler, с помощью которой планируется найти около 50 планет размером с Землю. Еще через год должен начаться полет второй американской станции — SIM (Space Interferometry Mission — «Космическая интерферометрия»), исследования которой охватят еще большее количество звезд. Предполагается получить сведения о нескольких тысячах экзопланет, в том числе — о сотнях планет земного типа. В конце 2011 года должен быть выведен в космос европейский аппарат Gaia (Global Astrometric Interferometer for Astrophysics — «Глобальный астрометрический интерферометр для астрофизики»), с помощью которого намечено отыскать до 10 000 экзопланет.

В 2013 году по совместному проекту США, Канады и Европы планируется запуск крупного космического телескопа JWST (James Webb Space Telescope). Этот гигант с зеркалом диаметром 6 метров, носящий имя бывшего директора NASA, призван заменить ветерана космической астрономии — телескоп «Хаббл». В числе его задач будет и поиск планет вне Солнечной системы. В том же году предстоит запуск комплекса из двух автоматических станций TPF (Terrestrial Planet Finder — «Поисковик планет земного типа»), предназначенного исключительно для наблюдений за атмосферами экзопланет, сходных с нашей Землей. С помощью этой космической обсерватории намечено искать обитаемые планеты, анализируя спектры их газовых оболочек для выявления водяного пара, углекислого газа и озона — газов, указывающих на возможность жизни. Наконец, в 2015 году Европейское космическое агентство отправит в космос целую флотилию телескопов Darwin, предназначенных для поиска признаков жизни вне Солнечной системы путем анализа состава атмосфер экзопланет.

Если космические исследования экзопланет пойдут по намеченным планам, то уже лет через десять можно ожидать первых надежных известий о планетах, благоприятных для жизни — данных о составе атмосфер вокруг них и даже сведений о строении их поверхностей.

Георгий Бурба

Что ни говори, а знаменитое Мамаево побоище определило вектор развития России. При этом оно парадоксальным образом до сих пор остается непонятым. Еще Блок писал: «Куликовская битва принадлежит к символическим событиям... Таким событиям суждено возвращение. Разгадка их еще впереди». Сложилось так, что сражение за Доном заняло место среди поворотных моментов, до сего дня находящихся в центре идеологических и политических баталий. В том же ряду — начало Руси, Опричнина, Смута, Петровская реформа, 1917 год. При их обсуждении даже в научных спорах зачастую сталкиваются не аргументы, а общественные позиции, идеалы. Каждая эпоха дает свои ответы на поставленные в прошлом загадки. Какой же сегодня предстает Куликовская баталия 1380 года?

В начале августа 1378 года военачальник и фактический правитель Золотой Орды Мамай послал на Русь большое войско под командой царевича Бегича. Главной целью татар была Москва, но русские союзные силы встретили неприятеля уже в пределах Рязанского княжества, на реке Воже (ныне Вожега). Там противники заняли позиции друг против друга на разных берегах и… не двигались с места несколько дней. Сто лет спустя похожим образом восточное иго прекратится окончательно — бескровным противостоянием на Угре Ивана III и хана Ахмата.

11 августа русские неожиданно отошли от кромки воды к лесу. Татары немедленно переправились, и тут с флангов на них обрушились полки московского боярина Тимофея Васильевича и князя Даниила Пронского, а по центру ударил сам Великий князь Московский Дмитрий Иванович. В течение часа пришельцы были разбиты и обратились в бегство, при этом погибли пять ордынских князей (мурз), включая самого Бегича. Небывалые потери командного состава для войска чингисханова образца!

То было лишь еще одно звено в долгой цепи боев и стычек. Можно было бы сказать — обычное дело. И все же именно оно явилось прообразом «дела» Куликовского, главного военного эпизода эпохи. XIV столетие российской истории вообще стало временем, сменившим грозные десятилетия, бесконечных татарских погромов, кровавых и одновременно унизительных княжеских «разборок». Временем, когда еще недавно маленькая крепость Москва стала одним из полноправных центров европейской политики. Временем, когда изменились и внутренняя ситуация в Орде, и отношение Руси к своим угнетателям, и сама психология наших с вами предков. Конечно, легко говорить об этом с высоты нескольких столетий. Историческое время несоизмеримо с сознанием очевидцев…

Перед зарей новой эпохи

…Так что, естественно: Московский князь Дмитрий Иванович далеко не сразу стал прославленным героем, «Донским» победителем — первое упоминание этого прозвания мы находим только в «Степенной книге» и разрядных книгах рубежа XVI—XVII веков. Более того, двоякое отношение и к правлению, и к образу этого государя сохранялось у потомков на протяжении целых столетий. Так, архиепископ Ростовский Вассиан Рыло в 1480 году в знаменитом послании Ивану III, находившемуся на Угре, называет Дмитрия «великим и достойным хвалам», а один из составителей Никоновского свода, напротив, описывает состояние Руси после 1382 года так: «Оскудела вся земля Русская воеводами… и об этом великий страх был на всей земле Русской».

К самой Куликовской битве, возможно, тоже привела не столько одна лишь политическая воля князя, сколько многочисленные, противоречивые и в наше время уже еле уловимые нити исторического процесса. Скажем, «возвышение Москвы» на северо-востоке Руси с начала XIV века — факт хрестоматийный. Менее осмыслена постепенная и подспудная внутренняя консолидация княжеств (самой Москвы, Твери, Нижнего Новгорода, Рязани). Остановилось бесконечное дробление русских земель, а между некоторыми из них возникла тяга к союзу, которой и в помине не было в недавнем прошлом и которой изо всех сил мешала прозорливая ордынская дипломатия. Еще менее осознан факт материального и особенно духовного подъема русских земель, начавшегося преодоления подавленности и отчаяния, пропитавших страну за три поколения беспрерывного террора и безнаказанных ограблений.

Междукняжеские отношения намертво зависели от неблагоприятных внешних факторов. Помимо самого татарского «сюзерена» приходилось считаться с Великим княжеством Литовским, тоже претендовавшим на собирание восточнославянских земель, с Ливонией, за которой стояла католическая Европа, с Византией — раздираемой внутренними противоречиями, но продолжавшей поставлять русской церкви высших иерархов и митрополитов. И получалось так: то Тверь, по мере усиления Москвы, начнет сближаться с литовскими Гедиминовичами, то в надежде на политические дивиденды подчеркнет свою верность Сараю Нижний... Что и говорить, если даже древний Константинополь в начале XIV века искал одновременно поддержки татар против турок, а турок — против католического Запада. Хаос.

Полотно «Святые Сергий Радонежский и Дмитрий Донской» (фрагмент), написанное современным художником и священником Сергием Симаковым, — одно из многих произведений, посвященных неоднократно воспетому благословению князя игуменом

Сергий Радонежский: благословение или конфликт

Благословение Дмитрия Донского Сергием Радонежским традиционно воспринимается как историческая данность. Эпизод посещения Дмитрием Троицкого монастыря и знакомые нам по картинам из Третьяковской галереи сцены сражения богатыря Пересвета с татарским удальцом вышли за рамки научных дискуссий: теперь они принадлежат более высокому уровню национальной памяти, став культурной аксиомой. Положа руку на сердце следует признать: мы не располагаем достоверными сведениями о каком-либо участии святого Сергия в подготовке куликовских событий. Источники, подробно излагающие эту легенду, весьма поздние (то же «Сказание»). Сам факт идиллических отношений между Сергием и князем не укладывается в логику их разлада, реально просматривающегося за скупыми строками документов: примерно в эти годы игумен не крестил сыновей государя, хотя до этого и после примирения Сергий постоянно участвует в крестинах княжеских наследников. Есть и иные свидетельства отчуждения двух исторических героев. Примирение игумена и князя состоялось лишь через пять лет после битвы, когда Сергий действительно помог урегулировать московско-рязанский конфликт. В славном же 1380-м Дмитрий обратился за благословением к совсем другому духовному лицу, митрополичьему местоблюстителю коломенскому епископу Герасиму. Поэтомуто в рассказе «О побежении татаръ…» нет даже упоминаний ни о «Мамаевом побоище», ни о «Донскомъ бою».

Ордынская смута

Сама Золотая Орда, сильнейшая держава Восточной Европы, в ту пору тоже не являла собой примера былого, Батыева, порядка и единства. При хане Узбеке (1312—1342) она достигла апогея своего могущества, но внутренние неурядицы уже разъедали — такова была неумолимая логика всякого «имперского» развития. Наши летописи говорят о многих убийствах и переворотах в Сарае, после которых русским князьям приходилось каждый раз заново ехать туда подтверждать свои ярлыки. Вот, в общих чертах, эта цепочка: после смерти Узбека сын его Джанибек убил младшего брата, а затем и занявшего ханский стол старшего Тинибека. Сын Джанибека Бердибек убил отца, а затем — 12 своих братьев! Та же участь постигла его самого: он пал от руки царевича Кульпы, а того вместе с двумя отпрысками через полгода убрал Науруз. Не успел он это сделать, как из-за Яика (Урала) прибыл новый претендент — Кидырь, зарезавший Науруза, его сына Темира и множество их приверженцев. Но и тому не повезло — он пал от руки своего старшего сына Тимура-Ходжи, который тоже умер не своей смертью.

Такая «беспокойная» жизнь продолжалась вплоть до захвата власти Тохтамышем. За два десятилетия на престоле сменилось более двух десятков ханов, за многими из которых в последние годы кровавой вакханалии стоял темник (начальник 10 000 воинов) Мамай. Сам не имевший права на высшую власть, предназначенную исключительно чингизидам, он активно манипулировал формальными властителями.

Естественно, что систематическое истребление правителей собственной родней снижало авторитет ордынской власти и внутри, и вовне ее, а соперничающие группировки начали потихоньку действовать на свой страх и риск. Тут и там (в том числе у самых границ Руси) возникали самопровозглашенные «княжества». Их беспорядочные набеги уже не регулировались традиционными отношениями, и вынужденные защищаться русские убедились в главном: разбойные отряды татар уязвимы.

«Розмирие»

Но и на московской земле — в глубине великорусских земель — и знатным, и простым людям жилось несладко: в середине XIV века ее поразили беды, которые в любое иное время отбросили бы княжество далеко назад. В 1353 году «черная смерть» — чума сразила князя Симеона Гордого почти со всем семейством, а еще через шесть лет скончался и последний из его братьев (сыновей Ивана Калиты) — отец Дмитрия Иван Иванович Красный. Из Рюриковичей в городе выжили только 9-летний Дмитрий с малолетним братом Иваном и с 6летним двоюродным братом Владимиром Андреевичем. Тутто и случилось историческое «вопреки»: значение княжества удивительным образом не упало, а возросло — благодаря в кои-то веки сплоченным действиям бояр и опекуна малолеток — митрополита Алексия.

Факт этот свидетельствует о кардинальных изменениях психологического климата на Руси. Если в Орде практически никто из претендентов на власть не умирал своей смертью, то на российских равнинах никуда не девшаяся жестокая борьба за княжеские столы уже не сопровождалась убийством соперников. Подорванный нашествием и постоянными разорениями, народный дух, словно достигнув дна и ударившись о него, поднимался и крепчал. Не замедлила вслед за ним «взлететь» и планка государственных задач: не «схорониться от татарина» теперь предстояло, но силой ограничить его влияние.

Разрыву с Ордой предшествовала серьезная подготовка. Сначала Дмитрий за 10 тысяч рублей выкупил оттуда сына тверского князя Михаила Александровича. Юношу доставили в Москву и отправили домой лишь спустя время, заручившись — фактически путем шантажа — союзными обязательствами с главным соперником московского князя на Руси (тот еще не раз их нарушит). Примерно тогда же, 1374-м, старший внук Ивана Калиты заключил соглашение с Владимиром Андреевичем и другими удельными князьями. Их не обидели уделами и привилегиями, а взамен взяли обещание участвовать в войне Дмитрия с татарами, если таковая разразится. Впрочем, окончательное решение о совместных действиях против Орды должно было приниматься «по думе» — на общем совете. Так Великий князь собрал в Великороссии первый большой союз князей — впервые со времен распада Киевского государства.

Теперь все внимание Дмитрия сосредоточилось на южных рубежах. В том же 1374-м он горячо поддержал Владимира Андреевича при строительстве дубового кремля в Серпухове. Когда Мамай в наказание за дерзость Олега Рязанского, разбившего на своей территории татарский отряд, начал грабить и жечь его землю, москвичи открыто выступили к Оке, заставив «карателя» уйти. Примерно в то же время горожане перебили ордынское посольство в Нижнем Новгороде — тоже по наущению московского князя. Настал момент для знакового демарша: прекратить выплачивать дань и разорвать вассальные отношения с Сараем. В Переяславле спешно собрался съезд многочисленных Рюриковичей всех возрастов и положений. Летописец фиксирует: «Было розмирие с татарами и с Мамаем»…

Мамай в дверь, а Дмитрий — в Тверь

Татары по старинке попытались урезонить «заговорщика» обычными средствами, столкнув его с конкурентом, — тут же выдали великокняжеский ярлык Михаилу Тверскому. Тот, как водилось, дрогнул, согласился и — изменил союзу, скрепленному свободой сына. Именно это вероломство (бывшее, впрочем, в XIV веке в порядке вещей) послужило поводом для первого общерусского военного похода — всех княжеств против Твери. В 1375 году московская рать, объединенная с дружинами Владимира Серпуховского, Дмитрия Суздальского, полками ростовскими, стародубскими и смоленскими, подошла к стенам города на Волге. Михаил надеялся на Литву да на Орду, но помощь не пришла, и вскоре тверичи вынуждены были сдаться: подписать новый договор с Дмитрием, признать старшинство Москвы и обязаться участвовать в ее походах на общих началах.

Еще год спустя московские полки воеводы Дмитрия Боброка взяли штурмом Булгар — столицу другого ордынского вассала, Волжской Булгарии. Лиха беда начало: успехом закончился поход и по русским землям Литовского княжества. Начинающие осознавать силу Дмитриевой коалиции, татары вынуждены были вновь серьезно озаботиться ее расколом: тем же летом литовские отряды разоряют земли смоленского, а ордынские — нижегородского князей — чтоб знали, за кем идти. После этого потерявшие бдительность великокняжеские полки были разгромлены татарами и мордвой на реке Пьяне. Дмитрий немедленно устроил ответную карательную акцию в мордовских землях.

Вот тут-то Мамай и послал на Русь Бегича, а узнав о разгроме, с которого начался этот рассказ, понял: пора разить врага в сердце. Самое сильное войско, какое на тот момент могла выставить Орда, собралось к лету 1380-го. Оно, как известно, и было разбито на Дону.

«Сказание о Мамаевом побоище» включает «Задонщину» и более поздние литературные произведения

История и литература

Ряд «загадочных» эпизодов Куликовской битвы становится более понятным, если обратиться к их литературным, а не историческим источникам. Так, в тексте «Сказания о Мамаевом побоище» находим влияние не только популярных священных текстов, «Жития Александра Невского», русской «Повести» о походе Ивана III на Новгород в 1471 году, но и — особенно — отечественной редакции «Сербской Александрии», средневекового романа о подвигах Александра Македонского. Любопытно, что две популярнейшие воинские повести — «Сказание» и «Александрия», нередко встречаются вместе в одних сборниках. Например, до сих пор существует убеждение: исход Мамаева побоища предрешила вылазка Засадного полка во главе с Владимиром Андреевичем, князем Серпуховским. Авторам ранних источников ничего не известно об этом эпизоде. А вот «Александрии» — известно: «Александр же, сие слышав, Селевка воеводу с тысящью тысящ воинства посла в некое место съкрытися повеле»... А вот еще одно «разоблачение». Сравните эпизод перевоплощения-переодевания Александра и одного из его ближайших «воевод» Антиоха: «...а Антиоха мниха воеводой вместо себя поставил, на царьском престоле посадил, а сам [Александр] как один из подчиненных Антиоху предстоял» — и фрагмент из «Сказания». В последнем идет речь об обмене доспехами перед Куликовской битвой между Дмитрием и неким Михаилом Бренком, который в княжеских одеждах и «царской приволоке» остался под великокняжеским стягом, где и обрел смерть. В данном случае говорить о большой текстуальной близости «Александрии» и «Сказания» не приходится, но сюжетное влияние — налицо. И для самых недоверчивых — последнее доказательство. Если вы читали «Сказание о Мамаевом побоище», то, вероятно, заметили, каких странных богов призывает темник на помощь во время бегства. «Безбожный же царь Мамай, видев свою погыбель, нача призывати богы своа Перуна и Раклиа и Гурса и великого своего пособника Махмета». Перун и Гурс (Хорс) — славянские языческие божества. Махмет, естественно, соотносится с мусульманским пророком Мухаммедом. С исламом соотносится и Салават — распространенное среди мусульман имя (помните Салавата Юлаева?), означающее в переводе с арабского благодарственную молитву пророку. А вот кто такой Раклий? Перечисление столь разнородных богов — очень редкое явление в русской литературе и находит аналогию опять-таки только в тексте «Александрии» — в рассказе о посещении Александром Македонским царства мертвых с перечислением представителей греческого языческого пантеона — Геракла, Аполлона, Гермеса… Геракл в русской версии именуется Раклием. Смысл перечисления этого разношерстного пантеона в указании на «идолопоклонство» и «басурманство» врага, о котором говорится, что он «эллин, идолопоклонник и иконоборецъ, злой христьанскый укоритель». Способ же воплощения этой идеи автор «Сказания» подглядел в любимой им «Александрии».

Битва: версия летописей без прикрас

О ходе и исходе Куликовской «кампании» столько сказано в учебниках, панегириках, поэмах, диссертациях, с трибун и на собраниях, что, с одной стороны, нечего добавить, а с другой — трудно отделить фантазии разных эпох от того, что на самом деле содержится в источниках. Впрочем, достоверных сведений оттуда не хватило бы и на брошюру.

Можно лишь констатировать, что Мамай двигался к месту боя неспешно, рассчитывая, что туда поспеет его союзник, Ягайло I Литовский (будущий король польский Владислав II). Тот, однако, предпочел — по ряду соображений — остановиться на расстоянии примерно одного дневного перехода от Куликова поля. Тем временем русские достигли Дона. Переправились возле впадающей в него Непрядвы и 8 сентября выстроились на Куликовом поле.

Место, очевидно, выбирали не случайно. Прилегающее к нему в слиянии двух рек открытое пространство было зажато в тиски оврагами, лесами и перелесками, а значит, противник, знаменитый своими конными атаками, лишался возможности обходного маневра. Русские выстроились традиционным порядком, то есть просто перегородили поле. Фланги упирались в густые боры и овраги.

Да и татары не мудрили поутру. Не сумев обойти русских с флангов, начали сражение обычным кавалерийским натиском. За неимением другого выхода — в лоб. Завязался линейный рукопашный бой, в котором сильнее оказались русские. Видимо, уже к полудню все было решено: ордынцы бежали, а русская конница преследовала их еще тридцать километров, до реки Мечи (ныне — Красивая Меча).

Вот, собственно, и все. С известной достоверностью — на основании косвенных данных (размеры поля и ориентировочные оценки населенности русских земель) — можно предполагать, что летописи сильно завысили данные о численности войск. Гипотетические тогдашние размеры поля, конечно, не вместили бы ни 400, ни 150, ни 100 тысяч человек с каждой стороны. Там сражались максимум тысяч по 30, а скорее, и того меньше (впрочем, в Западной Европе тех лет битва и 10 000 человек между собой считалась великой). Неясно также — в прямом смысле слова — место легендарного Засадного полка. Похоже, дружине Владимира Серпуховского в Куликовском деле просто незачем было прятаться. Скорее всего, она одолела противника на своем участке битвы, чем и прославилась…

Безусловно, всех этих сведений достаточно, чтобы утверждать: Куликовский триумф стал на то время крупнейшим во всей истории войн с татарами. Важно и то, что он впервые был достигнут совместными усилиями многих княжеств, и то, что Москва окончательно утвердилась в роли собирательницы русских земель. Наконец, слух о победе на Дону прошел в самых дальних землях и странах. Но все же…

Верный союзник Дмитрия, князь Владимир Серпуховской, командовавший Засадным полком, разбил противника на своем участке битвы

Поле, поле, кто тебя усеял?

Все же победа на Непрядве не решила исхода войны. Мамай бежал в степи, а хан левобережной Орды Тохтамыш в том же году выступил, чтобы добить его. Темник еще раз бежал, на сей раз — в Крым, в Кафу (Феодосию), где его убили. А удачливый Мамаев противник объединил расколотую на две части Орду и отправился усмирять непокорный русский улус.

Когда в 1382 году стало известно о приближении Тохтамыша к Москве, Дмитрию уже не удалось созвать союзных князей: «…и обретеся разность в них, не хотяху помогати». Даже постоянный союзник, кузен Дмитрия Владимир Серпуховской, удалился в Волок Ламский. Не ожидавший такого поворота великий князь поспешил в Кострому собирать войско. Дмитрия обвиняют в трусости, но это — от незнания реалий ведения оборонительных войн. Как правило, город оставался обороняться самостоятельно. Князь с войском находился вне города, создавая угрозу противнику извне. В 1382 году у Дмитрия союзников не оказалось, поэтому он отправился на северо-восток своего Великого княжества, рассчитывая там найти подкрепление. В его отсутствие татарину понадобилось три дня осады, чтоб взять город. Почти все население было вырезано, уцелевших увели в плен. Опустевшую Москву сожгли. В огне погибла вся культура княжества: опасаясь басурман, окрестное население свезло в столицу свои ценности. Каменные соборы Кремля до самых сводов были забиты книгами. Погибло все... и все возвратилось на круги своя. Возобновилась безропотная выплата дани, в Орду заложником отправился старший сын Дмитрия, Василий.

С того времени и до конца жизни Донской больше не помышлял о сопротивлении. Впрочем, ему удалось извлечь из ситуации кое-какие политические дивиденды: в обмен на повиновение он получил наследственные права на великое Владимирское княжение, раз и навсегда обойдя тверичей и нижегородцев.

Кто такой Мамай?

С Дмитрием Ивановичем нашим современникам все ясно — его биография известна по многочисленным интерпретациям. Менее знаменит его противник. Зять хана Золотой Орды Бердибека занимал в Орде должность беклярбека — одну из двух главных в государственной администрации. В его функции входило руководство армией, внешними делами и верховный суд. Под прямым управлением Мамая находился также весь Крым, служивший ему источником доходов. В 1361 году Мамай распространил свою личную власть на степные районы Причерноморья, Волго-Донского междуречья и предгорья Северного Кавказа. Тогда же он перешел к активной мятежной деятельности — объявил низложенным правившего в Сарае хана Мюрида и посадил на «трон» своего протеже (впрочем, тоже члена законной династии) Абдуллаха. Орда раскололась. На левобережье Волги вскоре воцарился хан Тохтамыш, а на правобережье фактическая власть сосредоточилась в руках самого Мамая, который формально не мог претендовать на ханский титул и потому постоянно выдвигал на престол новых и новых марионеток. В результате Мамаю пришлось одновременно бороться и с Тохтамышем, и с недовольной им Дмитриевой Русью. Исход этой борьбы известен. Потерпев вначале поражение от московского князя на Куликовом поле, а вскоре и от Тохтамыша на реке Калке, он удалился в свои крымские владения и, скорее всего, был убит в Кафе.

В июне 1913 года на Красном холме (предполагаемое место ставки Мамая) был заложен храм в честь Сергия Радонежского по проекту А.В. Щусева

Сокровенное сказание русских

Первые сообщения о битве ничем не выделялись в ряду обычных средневековых повествований. Равноценность для современников разных военных столкновений эпохи Дмитрия Донского иллюстрируется даже заголовками: «О первои Литовьщине», «О взятии града Торжьку», «О тферской воине», «О костромском взятии», «О побоищи иже на Пиане»... Невероятно, но переписчик Рогожского летописца допустил ошибку именно в заголовке к рассказу о Куликовской битве, перепутав его с... «побоищем иже на Воже».

Но прошло всего полвека после бурного княжения Дмитрия Ивановича, и оценка донских событий стала меняться. Была написана «Задонщина», возникла развернутая и эмоциональная «Повесть о Куликовской битве», появились упоминания о победе в «Слове и житии о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского» и в «Житии Сергия Радонежского». Причина очевидна: московские правители обретали все больший политический вес и нуждались в героической фигуре великого предка-победителя ненавистных татар. Первому в истории Государю Всея Руси Ивану III особенно потребовался непререкаемый духовный авторитет — и таковой нашелся. В судьбоносном 1480 году, при стоянии на Угре, когда великий князь готовился окончательно покончить с игом, ростовский архиепископ Вассиан описывал ему в послании, как «достоиныи хваламъ князь Дмитреи, прадедъ Твои...» «в лице ставъ» против окаянного и неразумного «волку Мамаю». И вот примерно в ту же пору в фундамент Куликовской мифологии закладывается основной камень — «Сказание о Мамаевом побоище».

В «Сказание» влились и ранние источники (летописные повести и та же «Задонщина»), и более поздние литературные произведения. Естественно, полное доверие историков вызывают лишь первые. Но не они стали основой для содержания нового «героического памфлета». Идейный и фактологический блок памятника (в том числе большинство подготовительных, походных и боевых эпизодов) — современная наука относит к концу XV века. Верное по сути описание маршрута движения русского войска к Дону, основывается также не на летописных данных, а на житейской смекалке автора — ведь основные пути в Орду действовали и спустя 100 лет после Куликовской битвы.

Повторимся: речь уже идет о мифе — возвышенном, ярком и образном. Рассказ о Донской победе звучит как призыв автора к новым победам над татарами, и, как известно, призыв этот был вскоре услышан: им вдохновлялся Иван Грозный под Казанью и Астраханью! Тем более что в соответствии с «социальным заказом» новой эпохи Дмитрий Иванович на страницах «Сказания» предстает уже «полноценным» самодержцем, князья же — его верными соратниками (а этого в XIV столетии никак не могло быть).

В результате получилось, с одной стороны, весьма подробное, обстоятельное и баснословное сочинение о сече Куликовской, с другой же — одно из популярнейших сочинений русского Средневековья. Поэтому «Сказание» и смогло выполнить свою задачу: опоэтизировать нужную эпоху, найти в ней героев и оставить о тех событиях неизгладимое впечатление в коллективной народной памяти. Хоть и запомнил народ в результате то, что, скорее всего, происходило совсем иначе…

Куда исчезло оружие?

Увлекательных вопросов, связанных со сражением 1380 года, множество. Не вполне ясно даже происхождение названия «Куликово поле». Традиционная историческая беллетристика связывает его со степными куликами — кроншнепами. Якобы эти птицы в изобилии водились в округе. Однако топонимика непрядвинских и верхнедонских областей не согласна с таким толкованием: едва ли возможно, чтобы эпитет был применен единожды — для обозначения места боя, а после сразу забыт, как не существовал. Другую распространенную версию предложил Дмитрий Сергеевич Лихачев, вспомнивший о фольклорных «кулижках» — некоем весьма удаленном месте («у черта на куличках»).

Большинство современных ученых сходятся на том, что речь идет просто о «кулиге». По Далю — это «ровное место, чистое и безлесое», а по «Словарю русского языка XI—XVII веков» — «участок земли на берегу реки (в излучине, по плесу), используемый как сенокосное угодье». Причем надо заметить: в самых ранних летописных рассказах ни о каких «куликах» или «кулигах» вовсе нет ни слова, сеча просто «локализуется» у точки впадения Непрядвы в Дон. Только в «Задонщине» впервые читаем: «…сужено место межь Доном и Непра, на поле Куликове»… Так где же это, где именно?

Казалось бы, указание дано довольно точное, но ведь сколько воды утекло в обеих реках... Вроде бы само заглавие первой поэмы о битве свидетельствует: искать надо за Доном, то есть на его правобережье. А вот по какую сторону узкой Непрядвы — неясно. Из некоторых летописей вроде бы выводятся косвенные свидетельства: тоже, мол, на правом.

Руководствуясь этими данными, стали копать и уже в XIX столетии на волне патриотического интереса к отечественным победам кое-что нашли. Основной вклад в успех изысканий внес помещик С.Д. Нечаев, чья усадьба оказалась как раз на территории вновь обретенного Куликова поля. Основываясь на сопоставлении топонимов, местных легенд и на картах находок древнего оружия, он пришел к выводу, что сражение произошло «на небольшом пространстве, начиная от берегов Непрядвы и впадающей в нее речки Ситки, до истока вливающихся в Дон рек Смолки и Курцы». Впрочем, вопреки утверждению Нечаева, обозначенное им пространство вряд ли можно назвать «небольшим»…

Основной контраргумент противников этой, канонической на сегодняшний день, версии — малочисленность предметов, оставшихся от жестокой сечи в указанном квадрате. Это недоумение легко объясняется: в Средние века победители обязательно собирали все оставшееся на поле брани вооружение! Мечи, копья, щиты и доспехи представляли большую ценность. Более того, сам факт, что какое-то количество вещей XIV века все же обнаружено, скорее всего, означает: нашли их не на месте основного столкновения войск, а там, где преследовали бегущих. Тогда понятно: по всему пространству, где отступали татары, невозможно было собрать все оружие.

Четыре пути познания битвы

Имя куликовским загадкам — легион, и сегодня блоковская «мгла» над легендарным полем лишь сгущается. Скажем, как понимать старинную московскую поговорку, которой все сих пор часто пользуемся: «Словно Мамай прошел!» Ведь «прошел»-то Батый, Тохтамыш, Девлет-Гирей, кто угодно, только не Мамай, которого разбили на самой границе Русской земли в безлюдном поле! Но серьезнее и печальнее фразеологии вот что: сегодня, хотя о Куликовской битве все еще знает каждый гражданин России старше 11 лет, она более не служит объединяющим общество фактором, единым для всех мостиком в прошлое. Напротив, сторонники разных, противоположных версий (и смыслов) «рвут» ее друг у друга на части. Основных дискутирующих лагерей насчитывается, пожалуй, четыре.

Традиционалисты излагают события консервативно: Куликовская битва — одно из величайших событий российской истории, первый шаг к освобождению русских земель от ордынской зависимости (если уж не употреблять слова «иго»). В сражении участвовали большие массы людей с обеих сторон, были большие потери. Насколько большие — приходится, правда, время от времени переоценивать в сторону уменьшения под давлением исторических свидетельств. Из комплекса эпизодов «Сказания о Мамаевом побоище» адепты традиционного взгляда охотно принимают сюжеты о благословении Сергия, о сражении Пересвета с Челубеем (он же — Темир-мурза) и об атаке Засадного полка.

Сторонники «православного» толкования мифологизируют битву еще сильнее и делают акцент на противостоянии христианской Руси степным иноверцам. С этой точки зрения любые сомнения в историзме Сергиева благословения, в монашеском сане Пересвета и Осляби просто кощунственны, а Мамая на Куликово поле привело намерение уничтожить веру и разрушить церкви.

Этот возникший в XVI веке ультрапатриотический ракурс обрел новое дыхание в эпоху постсоветского религиозного ренессанса (запоздалая канонизация в 1988 году Дмитрия Донского за «любовь к ближним, служение Отечеству, благотворительность и храмоздательство» — тому свидетельство). Для его сторонников абсолютно истинно все сказанное — и даже не сказанное — в средневековом житии князя Дмитрия. Так, они не веруют в размолвку московского государя с Сергием Радонежским. Настаивают на особой роли Пересвета: «представитель Церкви и лично Преподобного Сергия монах Александр Пересвет начал битву и стал первой ее жертвой» (цитата из церковного поминальника по благоверному князю Дмитрию). А ведь получается, что инок грубо нарушил правило Четвертого Вселенского собора в Халкидоне (V век), запрещающее монаху вступать на воинскую службу… Что же до переосмысления вышеописанных «непреложных фактов» светской историей, то и здесь готов ответ: «Гиперкритика по данному поводу взбухла на старых атеистических дрожжах» (писатель Юрий Лощиц).

Кстати, о «либеральной гиперкритике». Ее адепты вышли на публицистическое поле битвы относительно недавно, но сразу выставили на своей стороне ряд сильных авторитетов. Вот как формулирует их позицию бывший ректор РГГУ Юрий Афанасьев: «Если бы Дмитрию Донскому сказали слова «освобождение от татар», он бы с ума сошел. Потому что царем, которого он признавал, был именно татарский царь. А Мамай, которого побил, был самозванец, узурпатор, от которого он этого царя защищал». Но и в данном случае, как нетрудно заметить, мы имеем дело с эмоциональным мифотворчеством. Во-первых, в словах историка отчетливо слышна запальчивость профессионального ниспровергателя недавних мертвых истин советской идеологии. Во-вторых, и по сути-то это риторика: кого мог считать Дмитрий «законным царем» Орды и Руси на 1380 год? И если он оказал услугу татарам, разгромив их узурпатора, то почему же чингизид Тохтамыш разрушил Москву два года спустя?

В основе подобных «огрублений» исторической картины лежат научные исследования, выводы которых более осторожны. Как замечает И.Н. Данилевский: «Выступления против Орды происходили все еще в рамках прежних представлений об отношениях между русскими князьями и ордынскими ханами — «улусниками» и «царями». Пока еще не шла речь о собственно антиордынской борьбе». Но даже этот тезис не снимает натяжки в отношении Дмитрия — «борца с захватом престола в Сарае». Ведь известно, что темник Мамай, хотя и был фактическим правителем правобережной Орды, никогда не выходил из формального подчинения очередному хану Чингизова рода, вполне легитимного для Руси. Более того, князь Дмитрий охотно принимал ярлыки из рук таких Мамаевых «марионеток». Почему же он вдруг решил счесть старого знакомого «незаконным»?..

Остается последний взгляд на куликовскую историю — так называемый «евразийский». Суть его наиболее ярко выражается некоторыми современными татарскими учеными. Они полагают, что отмечать юбилеи Куликовской битвы вообще бессмысленно — не только потому, что это возбуждает межнациональную вражду, но и потому что между Золотой Ордой и Московским государством никакой большой войны вовсе и не было. Имели место лишь стычки между отдельными князьями и ханами, которые воспринимали свои владения как «субъекты» одной и той же «федерации» (примерно так же смотрели друг на друга князья Священной Римской империи — немцы, итальянцы, французы…).

Эта позиция подкреплена растиражированными трудами Л.Н. Гумилева, полагавшего, что само «иго» — понятие фиктивное, а, следовательно, на Куликовом поле никто и никого ни от чего не освобождал. Евразийцы утверждают, что с обеих сторон в битве сражались и татары, и русские, оказавшиеся под рукой того и другого властителя. Вражда не имела, таким образом, этнической направленности, а отражала мелкие тактические цели, характерные для феодальной раздробленности.

Такую аргументацию сегодня очень приветствуют в Татарстане, выступая против любых попыток празднования юбилеев Куликовской битвы. Отголоски этой позиции можно было услышать даже из уст Президента России. И все же, высокий политический вес сторонников этого взгляда на историю не делает его верным. Ведь только честный и спокойный взгляд на события прошлого способен свести на нет взаимные обиды народов современной РФ, привести к компромиссу, столь желанному для всех.

Пока же, увы, приходится констатировать: восприятие Куликовской битвы в стране очень далеко от такого идеала. Приверженцы «четырех взглядов» не слышат друг друга, именно на почве неконструктивного плюрализма процветают откровенно шарлатанские модели истории. Куликовская битва, присутствующая во всех фантазиях на тему русской истории, просто отражает, говоря современным языком, «раскрученность бренда».

Мы должны знать, что произошло в далеком прошлом, каким и почему хотели видеть его наши предки, какой след в культуре страны оставили легенды. Сохраняя право выбирать для себя «скучную» реальность или «красивый» миф, делать этот выбор мы должны осознанно. И ответственно.

Андрей Петров, кандидат исторических наук

Читайте также в журнале «Вокруг света»:

Слушание земли

Площадь перед знаменитым собором Duomo, пожалуй, — самая парадная в Милане, столице богатой Ломбардии. На широком пространстве собрано все, что соответствует образу туристической Италии: готическая архитектура огромного собора, множество голубей, праздная толпа и ощущение полной беззаботности, столь естественное для этой страны. Но сердце Милана не здесь, хотя оно и очень близко. Стоит от Duomo пройти всего пару минут по мозаичному полу торговой галереи Виктора Эммануила II, как попадаешь в другой мир. Там тоже площадь, только небольшая. Неба и солнца уже не так много. Как и людей. 3венят трамваи, а обстановка почти будничная. Кроме памятника и арки с перспективой на галерею, кажется, нет ничего выдающегося. Однако впечатление обманчиво: именно в этом месте, напротив каменного гения, находится одно из чудес света — Teatro alia Scala.

«И это театр Ла Скала? Не может быть!» — невольно вырывается вздох разочарования, когда впервые обнаруживаешь приземистое, камерное, закопченное здание — из таких состоит весь центральный Милан. Этот эффект устойчив. Всякий раз, попадая сюда, можно изумляться несоответствию своих давних представлений реальности. Ла Скала — это же «главный» театр планеты. Символ оперы. Один из главных культурных брендов Новейшей истории. Где же легенда? Где красота? Не может быть, чтобы первый оперный дом Земли имел такую неказистую наружность. Однако не стоит торопиться с выводами. В Италии, стране с чрезвычайной концентрацией прекрасного, красота бывает разная. Порой она не бьет в глаза и требует внимательного подхода, как тихие церкви, за скромными фасадами которых спрятаны сокровища искусства. Так и этот театр — его невозможно брать приступом, как рядовой туристический объект. С ним нужно провести время, и тогда разочаровывающее поверхностное знакомство сменится глубоким увлечением. Чтобы взаимоотношения превратились в роман, нужен всего один день.

За классическим фасадом XVIII века скрывается здание века XXI: в ходе недавней реконструкции известный швейцарский архитектор Марио Ботта дополнил ансамбль театра

Продажа билетов в вечерней кассе: служитель заносит желающих в списки, по которым они получат пронумерованные билеты

Первые шаги

Подобно дворцу, венчающему парковый ансамбль, здание на площади della Scala — вершина, к которой надо двигаться постепенно, оттягивая финал. Чтобы вечер, проведенный в этих стенах, действительно стал одним из самых ярких в жизни, начинать сближение нужно с периферийных точек, которые создают пространство Ла Скала, храня память о его истории. Сперва стоит повернуть на улицу Джузеппе Верди, что справа от театра. Здесь находится маленькое двухэтажное кафе, которое, как и улица, названо в честь главного итальянского композитора. Премьера в театре его оперы «Набукко» (1842) сразу стала национальным событием. Гаэтано Доницетти — старший и успешный современник Верди — сказал о начинающем авторе: «Это — гений!» Тогда же, на волне уже начавшегося движения за объединение Италии, Верди заработал титул «певца Рисорджименто», а хорошо известный хор пленных иудеев, обращающихся к Богу, чтобы звезда Давида помогла им обрести потерянную Отчизну («Лети, моя мысль, на золотых крыльях»), стал считаться неофициальным гимном, который темпераментные итальянцы распевали на улицах.

Когда Ла Скала раскрывает вечером двери для публики, в проемах встают карабинеры. Дело не столько в охране порядка, сколько в красоте ритуала

Caffe’ Verdi не является собственно театральным заведением, в отличие от просторного и элегантного Caffe’ Biffi (в здании самого театра). В нем редко встретишь исполнителя или меломана. Зато нет лучшего способа погрузиться в прошлое, чем заглянуть сюда на завтрак. С утра кафе почти пустует, и можно спокойно расположиться на диване за маленьким круглым столиком в углу (впрочем, других здесь нет, помещение настолько небольшое, что все места угловые). Здесь хорошо и уютно, кроме того, все забито разного рода артефактами: от афиш начала прошлого века и растиражированных портретов прекрасных оперных примадонн до часов, ваз и прочих непродающихся предметов интерьера, к которым относится и бюст Бетховена, очутившийся за моей спиной. Честно говоря, не совсем понятно, что делает в этой располагающей к безделью обстановке известный своей глухотой и трудным нравом немецкий гений — автор единственной, совсем не итальянской по стилю оперы «Фиделио», но это не так уж и важно. Вся эта роскошь, ненавязчиво создающая иллюзию старины, уже за первой чашкой становится естественной средой обитания. Тем более что кофе в таких заведениях варят отменный.

Один из важных экспонатов музея — красноречивый знак эпохи Верди в истории Милана и Италии

Вторая важная точка на подступах к храму оперы — музей. Находясь в здании самой Ла Скала, он служит своего рода посредником между сегодняшним днем и прошлым. Пока поднимаешься по лестнице, старые плакаты рассказывают о мировых премьерах в этом «священном» здании. Из лестничного полумрака появляется невесомая женская фигурка в обрамлении растительного орнамента: это знаменитая «Мадам Баттерфляй» Пуччини, впервые показанная здесь в 1904 году. Пожелтевший лист бумаги дает моментальный портрет своего времени — сладостно-томной эпохи модерна.

Затянутые темным атласом комнаты музея напоминают мемориал, где благодаря обычным вещам (веер или дорожный столовый прибор артистки) легендарные имена оперного искусства превращаются во вполне «осязаемых» людей. Здесь наглядно показано, как на протяжении веков менялось лицо Ла Скала. В эпоху бельканто, когда писали Беллини, Россини и Доницетти, это был театр примадонн: красота и харизма знаменитых див — Джудитты Пасты, сестер Гризи, Марии Малибран — увековечены живописью. Потом — театр композиторов. Один из впечатляющих экспонатов — посмертная маска и слепок руки великого Верди, субтильного человека, отождествляемого с «большой эпохой» Скала. Еще позже, с приходом в 1898 году знаменитого Артуро Тосканини, театр дирижеров (палочка маэстро тоже тут присутствует). А рядом с душными музейными комнатами — заветная дверца в маленькую ложу самого театра. Заходишь туда, и вдруг — внизу открывается огромная чаша зрительного зала, изумляющего своей архитектурой, хотя она едва проступает в темноте. Сердце слегка замирает: ясно, что вечером здесь должно случиться что-то исключительное; в таких стенах иного быть не может. Кстати, для тех туристов, кто не позаботился заблаговременно о билетах или кому они не по карману, это единственный способ хоть как-то познакомиться с легендарной сценой (и многие им охотно пользуются).

Менялись имена, лица и моды, однако постановочный стиль в театре на протяжении веков оставался неизменным. Это становится ясно, когда поднимаешься на второй этаж музея, где проходит выставка «Моцарт в Ла Скала», приуроченная к 250-летию со дня рождения композитора. Макеты к разным постановкам одной оперы — «Свадьбы Фигаро» (от 1928 до 1981 года) — полностью раскрывают Стиль. Ла Скала — традиционный театр, в котором с помощью веских архитектурных решений создаются иллюзии реальности: сады, арки, улицы, дома — все воссоздается основательно, достоверно, чинно. Подобную постановочную манеру олицетворяет знаменитый Джорджо Стрелер (1921—1997), до сих пор считающийся здесь главным специалистом по театральной магии XX века: его имя упоминали все, с кем нам удалось побеседовать в театре, — от директора до работников мастерских. «Свадьба Фигаро», созданная Стрелером в далеком 1981 году, в этом сезоне опять стоит в афише, являясь, по мнению координатора артистических проектов, Фортунато Ортомбина, эталоном оперного искусства. Такой длительный срок жизни спектакля характерен и для России — страны также чрезвычайно консервативной в области сцены. В странах же Центральной Европы, например в театрально продвинутой Германии, это невозможно: там все время идут вперед, торопятся открывать новое. В Италии, цитадели классической культуры, напротив, любят оборачиваться и долго смотреть назад, будто желая остановить быстротечное время.

Сейчас зрительный зал Ла Скала состоит из 2 015 мест. Как ни странно, это даже намного меньше, чем до реконструкции. Дело в том, что из соображений противопожарной безопасности упразднены стоячие места. А раньше публика здесь стояла и в проходах — как на стадионе

Как Ла Скала стала «флагманом» оперного искусства и «главным» музыкальным театром мира?

Возникнув на исходе Ренессанса (около 1600 года во Флоренции) из подражания древнегреческой трагедии, опера стала истинным символом Нового времени. Быстро переместившись из закрытых дворцовых залов на публичные «площадки», это синтетическое зрелище сразу превратилось в популярное светское развлечение. Во многих городах Италии открылись музыкальные театры, среди которых «лидировали» поначалу Венеция, Рим и Неаполь. Для первого «оперного века» (календарного XVII), века барокко, были характерны мифологические сюжеты, лихие технические трюки (знаменитейший из них — deus ex machina, «бог из машины») и небольшие залы. А вот на рубеже XVIII—XIX веков уже происходит смена стиля — меняются вся суть жанра и его масштаб. Барочные «волшебства» — в прошлом. Наступает эпоха искренности, в центре внимания оказывается человек с его страстями. Опера становится искусством слез, а на первое место выдвигается певец с его эмоциями (живший в Италии Глинка плакал на операх Беллини). Новой сути отвечает и смена масштаба: действо переходит в большие залы, становясь массовым искусством крупного драматического жеста. На смену маленьким театрам с их старым сказочно-мифологическим репертуаром приходят большие театры и большие психологические драмы. Открытие Ла Скала и стало откликом на смену стиля. Еще когда нынешнее здание только возводилось, австрийская императрица Мария-Терезия пророчески заявила: «Возводится новый театр, судьба которого — затмить славу знаменитейших театров Италии». Состоявшееся спустя несколько месяцев первое акустическое испытание с оркестром, артистами и публикой прошло блестяще — зал удостоился всеобщих высших похвал. Отмечая принципиальную новизну начинания, одна из тогдашних газет писала: «Система спектаклей будет необычного, совершенно нового рода. Она заключается в отказе от непомерных злоупотреблений, вызванных в итальянском музыкальном театре недостатками постановок и исполнения. Здесь желаемое достигается накалом душевного движения и сценического действия, наивысшим правдоподобием и сосредоточенным на всем этом внимании артистов». Словом, открытие Ла Скала совпало с важной переменой внутреннего (содержательного) и внешнего (сценического) облика оперы, ставшей из искусства чистого развлечения искусством переживания — глубоким и человечным. XIX век — «золотая» эпоха оперы. Она обрела не только неформальный статус «главного жанра всех искусств» (такой же репутацией пользовалось кино в веке ХХ), но и громкое общественное звучание. Особенно у себя на родине. Теперь в Италии опера ощущается как глоток свободы, как знамя борьбы за независимость от австрийцев и национальное единство. В исторических сюжетах того же Верди зрители видели прямые аналогии с современностью, и премьеры превращались в стихийные манифестации, мелодии арий распевались на улицах, а самого композитора прозвали «маэстро революции». Миланский же театр, о котором мы ведем рассказ, эту «революцию», художественную и политическую, по сути «возглавил», собрав под своей крышей ведущие музыкальные силы «самой музыкальной страны мира». По заказу Скала писали лучшие композиторы, здесь выступали лучшие певцы, а центр оперного искусства окончательно переместился из Неаполя в Милан, ставший «столицей» новой оперы, масштабной, зрелищной, массовой и чувствительной. Не утратила эта столица своего значения и в новом, ХХI, столетии, когда опера претерпела очередные изменения, превратившись в искусство исполнителей, прежде всего — дирижеров. Скала эффективно отразила эту модуляцию: спектакли театра ассоциировались у публики только с самыми громкими музыкальными именами. А с приходом «к власти» в нем Артуро Тосканини Милан в борьбе за «звание» оперной Мекки и вовсе оставил всех без исключения конкурентов далеко позади. Словом, как оказалось, Мария-Терезия запрограммировала театр на успех: в тот момент, кода опера стала музыкальной драмой и ведущим жанром искусства, Ла Скала выразила свое время, предъявив веский набор аргументов: огромный зал с великолепной акустикой и вокальные, композиторские, а затем и дирижерские «бренды». Емко запечатлел этот феномен мастер афоризма Стендаль: «Это лучший в мире театр, ибо доставляет наивысшее наслаждение».

В мастерских Ansaldo, расположенных на территории бывшего завода (12 000 м2), создают декорации и реквизит в стиле Ла Скала — особую роль в нем играют архитектурные и скульптурные элементы

Магия бренда

Скала — это не только сценическая площадка. И даже не только главный театр Италии, построенный в 1778 году по заказу императрицы Марии-Терезии архитектором-неоклассицистом Джузеппе Пьермарини на месте снесенной церкви Санта Мария алла Скала (Ломбардия входила тогда в состав Австрийской империи). Прежде всего — это великий бренд, на который веками работали лучшие специалисты. Такие, как представитель знаменитой династии исполнителей и меломанов Джулио Рикорди (сейчас имя Ricordi носит крупнейшее музыкальное издательство) — друг, заказчик и «имиджмейкер» Верди, мастер подогрева общественного интереса к событиям искусства. (Одна из гениальных идей пришла Рикорди в тот момент, когда он уговаривал композитора написать вторую редакцию оперы «Симон Бокканегра». Первый прием спектакля определял судьбу произведения, и его следовало основательно готовить. Так вот, Рикорди заказал Ференцу Листу сделать парафраз (популярный в XIX веке музыкальный жанр) на темы оперы, и композитор, еще более знаменитый как пианист, исполняя парафраз в своих концертах, заведомо превратил будущую постановку в ряд своеобразных «шлягеров».)

Другая составляющая бренда — миланская публика — требовательная, понимающая, можно сказать, профессиональная, выносящая суждение каждой премьере своей реакцией. Можно утверждать, что она всегда была законодательницей вкусов, и композитор, сочиняющий для театра, просто не мог не считаться с ее ожиданиями. Чтобы ей угодить, импресарио, конечно, старались заказывать оперы именно тем авторам, которые уже имели успех. Но иногда они рисковали и открывали новый талант, как в случае с молодым и никому не известным Верди, которому театр заказал три оперы, и одна из них, уже упомянутая «Набукко», прогремела. Еще в Скала были впервые представлены многие сочинения другого знаменитого итальянца — Джакомо Пуччини. Уже после его смерти прошла премьера не завершенной автором «Турандот» (1926). Это был тот самый случай, когда Тосканини, положив палочку, остановил спектакль в определенном месте и, обращаясь к публике, сказал: «Здесь остановилось сердце гения».

Чтобы на сцене возникла полная иллюзия жизни, нужно учесть все детали: в частности, парики должны не только надежно сидеть на голове актера, но и выглядеть естественно

Кроме того, шли постоянные премьеры произведений эпохи бельканто, когда авторы, стремясь удовлетворить требование рынка, писали быстро и много. Сегодня эти гении, увековеченные в белом мраморе, встречают публику в нижнем фойе театра, сообщая, в какой важный и серьезный дом она попала: его завсегдатаи и герои — Беллини, Россини, Доницетти. Недалеко от них оказался и Стендаль — страстный меломан и знаток музыки, чья книга увековечила беспечную музу Россини. У «баловня Европы» (как назвал композитора Пушкин) здесь прошла комическая опера «Турок в Италии» (1814 год), о которой с восторгом отзывался французский писатель. Вероятно, «за это» он и удостоился мраморного бюста, причем в самой сокровенной точке Скала — узком проходе, где за бархатными темно-красными шторами открывается огромный зрительный зал.

Наконец, еще одной и главной составляющей мировой славы Ла Скала всегда был, собственно, его музыкальный уровень, обеспеченный лучшими именами: с конца XIX века за здешним пультом успели побывать все самые видные музыканты: от Тосканини до Вольфганга Заваллиша, от Герберта фон Караяна до Клаудио Аббадо и Риккардо Мути. Все великие работали здесь, и для миланской публики это давно стало нормой.

Два лица

Вторым рождением Ла Скала обычно считают 1946 год, когда серьезно пострадавший во время войны театр вновь открылся историческим концертом под управлением Тосканини. Плюс — еще одним рубежом в жизни театра стала капитальная реконструкция, осуществленная к концу 2004 года, после которой у театра оказалось два лица: историческое и современное. Первое преобразование коснулось того, что видят зрители. Швейцарский архитектор Марио Ботта «обновил» фасад здания, дополнив его классические формы абстрактной архитектурой на заднем фоне. Фойе, коридорам, лестнице и зрительному залу вернули оригинальный вид. Более поздние наслоения (закрашенное дерево, ковры, закрывавшие мрамор и прочее) исчезли. Обновление выполнено исключительно деликатно, и сложно догадаться, что весь интерьер недавно подвергнут основательной чистке. Обстановка несет необходимое свойство старых помещений — мрамор выглядит свежим, но не ослепительно ярким, позолота блестит так, будто ей как минимум двести лет. Поддерживая ощущение «благородной старины», внутренний декор выполняет свою основную функцию, позиционируя Скала как дом, где роскошь живет посланной небом данностью, а вовсе не результом кропотливых усилий. На всем, что видит публика, лежит печать исторической легенды.

Второе, более глобальное, обновление коснулось скрытого от зрительского глаза пространства за сценой. За занавесом — технически безупречный театр XXI века, лучший в стране и один из самых передовых в мире. Сцена увеличилась в три раза (сегодня она самая большая в Италии), а ее механизмы таковы, что любая постановочная фантазия может быть запросто воплощена: полеты Вакулы на черте в «Черевичках» Чайковского (постановка прошлого сезона) были действительно волшебны, вызывая восхищение даже у искушенного зала. Автор этого технического чуда, инженер Франко Мальгранде, за внутреннее преображение Ла Скала был произведен в Командоры ордена «За заслуги перед Итальянской Республикой». О том, что представляет собой современная сцена Ла Скала, г-н Мальгранде говорит с таким азартом, словно он — режиссер, сам придумавший весь спектакль. «Увеличено пространство за сценой — слева, где был театр Piccolo Sсala, возник огромный карман. Пространство получилось асимметричным, так как справа увеличить площадь было невозможно из-за улицы. Высота потолка поднята до 30 метров. После архитектурного преобразования последовало технологическое — восстановление сценических механизмов, где мы следовали старой схеме. Разумеется, все моторизировано и управляется компьютером, но возможно и ручное управление, все очень просто!» Краткое введение в модернизацию, сопровождаемое быстрым наброском карандаша на бумаге и показом ясных, красивых чертежей, закончилось. Стремительный Мальгранде, взяв в руки шлем для езды на мотоцикле, исчез.

Если ненавязчивое обновление зала вызывает всеобщее одобрение, то по поводу коренных закулисных преобразований мнения разделились. Конечно, работать стало удобнее, однако многие сотрудники сожалеют, например, о старинных роялях и трюмо, безвозвратно исчезнувших вместе с прежними гримерными. Коекто сомневается в том, что удалось сохранить прежнюю акустику. Правда, рассказывают, что Риккардо Мути, примчавшись со своим оркестром сразу после окончания реставрационных работ — зимой, в холодный театр, — дабы немедленно опробовать зал, остался доволен.

Наталья Макарова поставила в Ла Скала балет «Баядерка»

Русские в Скала

Россия в Скала представлена разнообразно: репертуар, исполнители, традиции. Это началось с конца XIX века, с эпохи Артуро Тосканини, который, заступив на пост музыкального руководителя Скала, подобно другому великому дирижеру и композитору, Густаву Малеру, руководившему в это же время Венской оперой, стремился, чтобы итальянские премьеры зарубежных опер игрались именно в у него. Все это значительно поднимало статус театра в национальном и мировом масштабах. Так, вскоре после петербургской премьеры «Пиковой дамы» Чайковского (1890 год) состоялся спектакль в Скала, ставший огромным событием в Италии. Тосканини «устроил» и постановку «Евгения Онегина» (1903 год) — правда, тогда его пели на итальянском, исполнение на языке оригинала еще не вошло в норму. Кстати, едва ли не первым эту привычку нарушил Федор Шаляпин, чья мировая слава началась тоже с Ла Скала, где русский бас дебютировал в роли Мефистофеля в одноименной опере Бойто (1901 год). Когда Шаляпин вернулся сюда снова для исполнения роли Бориса Годунова, которого он пел, разумеется, по-русски, его остановили на репетиции, предупредив, что в традициях театра — петь «по-здешнему». Шаляпин ответил: «Теперь я — ваша традиция». Сегодня с восприятием опер по-русски нет никаких проблем: либретто публикуется на двух языках — оригинальном и итальянском — в солидном буклете (наверное, самом толстом театральном буклете в мире). Кроме того, миланская публика понимает значение каждого слова благодаря титрам на табло в спинках кресел. Поэтому наши оперы с участием наших же певцов воспринимаются во всех деталях. Каждый год ставится как минимум одна новая. В прошлом сезоне — «Черевички» Чайковского, в этом — «Евгений Онегин», где под руководством молодого дирижера российского происхождения Владимира Юровского отечественные певцы выступили в главных партиях: Ольга Гурякова, Татьяна Моногарова (обе поют Татьяну и в московских премьерах «Онегина» этого сезона) и Всеволод Гривнов (Ленский). Даже постановщик спектакля, англичанин Грэм Вик, связан с нами. В октябре 2005 года он выпустил в Большом театре «Волшебную флейту» Моцарта. В открывающей сезон 2006/07 «Аиде» (эта роскошная постановка Дзеффирелли хорошо известна) важнейшую роль Амнерис будет исполнять молодая Ирина Макарова, уже удостоенная национальной российской премии «Золотая маска». В общем, в Скала все время звучит славянская речь — не только со сцены, но и в служебных коридорах. Среди балетных педагогов тоже много людей русского происхождения, что и понятно. Как заявляет шеф балетной труппы театра Фредерик Оливьери (десять лет проработавший в Опера де Пари с Рудольфом Нуреевым): «Ваш балет — лучший в мире!»

Ради небольшого соло в балете «Баядерка» танцовщика, исполняющего роль Золотого Божка, полностью покрывают краской

«Свое» и «чужое»

Вместе с техническими преобразованиями изменилась и театральная политика. В эпоху глобализации, затронувшей все области жизни, ситуация в Италии — стране, наиболее заторможенной среди главных игроков мирового музыкального театра, — стала меняться, приближаясь к международным стандартам. Новый артистический директор Штефан Лисснер (он же руководит венским авангардным фестивалем Wiener Festwochen), разумеется, следит за сохранением традиций, но при этом, как все передовые театральные деятели Европы, следует неписаным международным установкам. Это означает, что Ла Скала идет в ногу со временем, становясь похожим на другие видные европейские дома, где интернациональная политика уже стала нормой. Если до 2000 года в Скала ставили преимущественно итальянцы и режиссерский эталон был тоже местного образца (наряду со Стрелером можно вспомнить Франко Дзеффирелли, широко известного у нас по фильму «Травиата» с участием Пласидо Доминго), то сейчас здесь работают постановщики со всего мира. Если раньше в репертуаре преобладала итальянская опера, то сейчас у «своих» авторов появились видные «конкуренты» с соседних австро-немецких земель: наряду с Моцартом в репертуар оказался включен даже Вагнер, которого итальянцы традиционно считают многословным и сложным.

Международный стандарт коснулся и способа создания спектакля: объем продукции, сделанной совместно с другими театрами, постоянно растет. Театральная политика формируется Советом директоров из 9 человек, каждый из которых может вносить свои предложения. Окончательный выбор — за артистическим директором: именно он определяет, кто будет ставить в Ла Скала. Механика отбора такая же, как и везде: надо много ездить, смотреть, слушать, изучать видеозаписи. Современный музыкальный театр — это все время обновляющийся рынок с большим количеством возможностей и предложений: постоянно появляются новые имена, известные артисты дебютируют в новых ролях, и надо быть в курсе, чтобы выбирать лучших. Лучших, или тех, кто станет таковыми завтра. Как рассказал Фортунато Ортомбина, одним из открытий сезона, например, стала никому не известная раньше Дженис Уотсон, спевшая заглавную роль в «Кате Кабановой» Яначека, чешского композитора рубежа XIX—XX веков. Уотсон выступила в этой роли в Антверпене, где и был выпущен спектакль. Когда же постановка, созданная одним из самых интересных современных режиссеров, канадцем Робертом Карсеном, была показана в Милане, Уотсон имела не менее грандиозный прием, чем когда-то Мария Каллас. Подобный успех певицы, не обладающей громким именем, в опере, нерепертуарной для Италии — показатель новой жизни Скала, ее вхождения в международный контекст.

Репетиция «Севильского цирюльника» Россини в одном из залов комплекса Ansaldo

Конечно, основную часть репертуара Ла Скала, как и Большого театра, по-прежнему составляет национальная классика. А вот модели сезона двух гранд-театров различны. У нас — репертуарный театр, однажды поставленный, спектакль идет годами, а афиша обновляется за год несущественно: в среднем — на две оперы и два балета. В Скала другая схема. За выпуском спектакля в течение месяца играется премьерный блок (в среднем пять-семь представлений с перерывом в несколько дней), после чего наступает очередь новой премьеры. Обычно в афише два спектакля — опера и балет, которые чередуются между собой. Для технических служб и исполнителей это очень удобно: никаких лишних движений — ни в монтировке декораций (они постоянно находятся в карманах сцены), ни в режиме певцов и дирижера, которые специально съезжаются со всего мира для участия в конкретном представлении. Зато для гостя Милана — не очень: за один приезд можно посмотреть только одну оперу и один балет.

Однако не все так фатально. Далеко не всегда жизнь постановки заканчивается вместе с премьерным блоком. Спектакли возобновляются в следующих сезонах (из 10—12 оперных названий сезона примерно 4—6 — возобновления). Иногда тоже, как и у нас, идут годами и десятилетиями: например, легендарный «Фальстаф» Верди в постановке Стрелера 1980 года 8 раз возвращался в Ла Скала. А в 2005 году был даже перенесен в Большой театр, где игрался до закрытия Основной сцены на реконструкцию.

И наконец, что самое необычное в Ла Скала по сравнению с другими театрами мира, так это расположение сезона в календаре: он начинается зимой (всегда 7 декабря, в День св. Амвросия, покровителя Милана) и заканчивается в ноябре. Традиционная пауза в августе существует, однако не маркирует границы между старым и новым.

Теперь на сцене большинство конструкций механизировано. Но кое-что приходится делать, как и раньше, вручную

Стиль дома

Добротный консерватизм — так кратко можно определить стиль Ла Скала. Конечно, это общее свойство итальянских оперных домов, куда зритель по традиции приходит исключительно затем, чтобы услышать качественно исполненную, желательно знакомую музыку в респектабельном антураже, не вызывающем сопротивления интеллекта. Театр вынужден думать не только о развитии искусства, но и о рынке с его главным потребителем — среднестатистическим посетителем, чьи требования просты: «красота», воплощенная в примадоннах на авансцене и живописных декорациях за их спинами. Что делать — Ла Скала зависит от публики. Государство дает лишь 40% средств, а остальные 60 поступают от продажи билетов и спонсорских вложений (до 2000 года пропорция была обратной). Как говорит руководитель пресс-службы г-н Челло, этих денег пока хватает, чтобы поддерживать бренд на достойном уровне, хотя бюджетная доля дошла до критического минимума — меньше давать уже невозможно (этого не отрицают и сами политики).

Несмотря на отдельные яркие постановки видных режиссеров, для Скала, скорее, показательны инертные в театральном смысле зрелища, когда на фоне какой-нибудь полнометражной красоты сопрано и тенор объясняются в любви, глядя на дирижера. Так в «Ариадне на Наксосе» Рихарда Штрауса (режиссер Лука Ронкони) Катарина Далайман (Ариадна) и Джон Уилларс (Вакх) обретают друг друга на острове, который таким допотопным способом символизирует античный рай (бурые скалы и темнозеленые кипарисы в натуральную величину), что становится даже неловко: на дворе уже XXI век, а на сцене как будто середина XX. В этом же духе выполнена «Манон» Массне (режиссер Николя Жоэль): спектакль, в котором «самый настоящий» Париж существует как бы вне времени: он сработан раз и навсегда, словно подвенечное платье из крестьянского сундука, передаваемое от бабушки внучке. Не стоит однако думать, что на подобных представлениях скучно. Музыкальный уровень (оркестр, дирижер, солисты) почти совершенен. Он многое искупает.

Хотя пол новой сцены безупречен, балет все равно остается искусством повышенного риска

Балет: новые пропорции

Впрочем, что мы все об опере — ведь существует здесь, как в любом другом музыкальном театре, еще и балет, возглавляемый (с 2001 года) Фредериком Оливьери. В прошлом он — звезда Опера де Пари, Балета Монте-Карло и Гамбургского. С его приходом многое изменилось. Раньше в балете Скала, как и в опере, преобладала золотая классика жанра. Новый шеф значительно обновил репертуар, выпустив всего за пять лет 25 спектаклей, представляющих хореографию ХХ века. Можно сказать, что это— революция, изменившая не только состав крови театра, но и его статус на карте мира. Из театра XIX века с ясной классической ориентацией и типовыми названиями, вроде «Лебединого озера» и «Жизели» (как в то время наши Большой и Мариинский), он шагнул в другую эпоху, где позапрошлый и прошлый века существуют в разумной пропорции. (Наши главные театры тоже движутся в эту сторону, правда, не с такой скоростью.)

Для публики, однако, лицо танца в Ла Скала по-прежнему определяет «этуаль». Люди идут не на хореографа, а на звезду, имя которой им выучить проще, чем имя автора «текста», который та исполняет. Сегодня у всех на устах Светлана Захарова, танцующая в «Баядерке» Никию. Молодую и симпатичную танцовщицу, сменившую в свое время Мариинский на Большой, Оливьери увидел уже в «Лебедином озере» Опера де Пари, после чего пригласил в Скала, где она танцует уже третью постановку (до «Баядерки» — те же «Лебединое» и «Жизель»). По свидетельству очевидцев, когда Захарова появляется на улице, то, несмотря на то, что одета она по-спортивному неброско, машины начинают останавливаться. Аналогичным образом оказался здесь Леонид Сарафанов, тоже солист Мариинки. Его маэстро нашел в Турине, где Сарафанов танцевал в «Драгоценностях» Баланчина на гастролях петербургского театра, после чего 23-летний виртуоз получил приглашение выступить в гала-концерте на открытии Скала после реставрации; затем была «Сильфида», сегодня — «Баядерка» с ролью Солора. Артист, выкладывающийся на репетиции так, будто это спектакль (после вариации в па-де-де с Гамзатти — всеобщие аплодисменты), чувствует себя в Милане как дома: здесь ему комфортно работать. Даже невзирая на особенность западной системы, когда солист репетирует все свои партии не с одним педагогом, как в России, а с разными. В Скала на каждый спектакль он свой: это человек, знающий балет досконально и проходящий партии со всеми артистами. Неудобство для нашего танцовщика, выросшего в других условиях, состоит в том, что каждый раз надо привыкать к новому «партнеру», преимущество — в том, что осваиваешь разные манеры и стили.

Нашим хореографам в Ла Скала тоже многое кажется непривычным. Знаменитая российская балерина Наталья Макарова, приехавшая на возобновление своей «Баядерки», говорит: «Здесь приветливые люди и громадная сцена. Но столько правил, которые нельзя нарушать! Вся работа — по запланированному графику, который изменить невозможно. Только начнешь репетировать — уже пауза, приходится останавливаться. Это не Америка — там люди работают как сумасшедшие, репетируют целыми днями. Здесь же все по расписанию, и за этим следят, солистов нельзя занимать больше времени».

Занавес по-имперски

Шесть часов вечера — время волшебного преображения здания на Piazza della Scala. Что-то вдруг происходит, отчего пейзаж меняется по существу, становясь из будничного торжественным. Перед дверью в вечернюю кассу появляются люди, которых вносят в какие-то списки. Это те, кто хочет купить входной билет прямо «с колес». Постепенно рядом с ними, совсем как у нас, вырастают фигуры спекулянтов. И что самое характерное — большинство из них русские! Цепочка темных силуэтов под светлыми аркадами с левой стороны здания, где касса и служебный вход (а после спектакля — дежурят поклонники), создает напряжение, которое вот-вот разрешится. До начала спектакля (20.00) остается два часа, и их стоит провести в ресторане театра. Днем он имеет вполне заурядный вид, зато вечером здесь возникают великолепно сервированные столы, где разные сорта янтарного сыра пармезан, наколотого кусками разной величины, превосходные вина, зелень и фрукты составляют натюрморт, достойный миланской картинной галереи Брерa.

И вот начинается главное: съезд публики. Ее туалеты, ухоженность и полная векового достоинства повадка говорят о том, что это пришли главные «персонажи». Ради этих людей и затевается весь ритуал, каковым является спектакль в этом здании, распахнувшем наконец свои двери. Ради них ежедневно 1 400 сотрудников выходят на работу, чтобы с помощью приглашенных со всего мира солистов показать то, что больше нигде в мире увидеть нельзя: качественно изготовленное зрелище в шикарной раме. Перед входом в здание — карабинеры в красивой форме: служба безопасности. В фойе— пожарные в спецодежде, тоже красивой. Но самые видные служители культа — молодые люди, юноши и девушки, которых очень много. Они называются «maschera» — маски, и от них невозможно оторвать глаз: темные костюмы старинного изысканного кроя, белые перчатки, шикарные тяжелые серебряные цепи, которые по-царски красиво лежат на плечах, медальоны с изображением Teatro alla Scala. Пожалуй, это даже не начало театра, это и есть сам театр, напоминающий о цели визита в Милан, — прикосновении к легенде. Несколько точных штрихов завершает это торжественное приготовление к «службе». Первый — световые сигналы, заменяющие звонки: мгновенные перепады света создают удивительный эффект погружения в то волшебное пространство, которое сегодня утром мерцало нам из маленькой ложи наверху. Сейчас на зрительный зал можно посмотреть снизу вверх, и он снова покажется грандиозным, потому что вверху сверкает феноменально роскошная люстра. И вот — кульминация: свет гаснет, в спинках кресел загораются титры (либретто оперы на трех языках). А на сцене происходит неуловимое движение-дуновение волшебного ветра: половинки темно-красного занавеса раскрываются и симметрично взлетают, собираясь красивыми складками (это с австрийских времен называется «Имперским открытием занавеса»). После него на самой большой в Италии сцене может происходить все что угодно — ваш роман с театром Ла Скала уже состоялся.

Марина Борисова Фото Андрея Семашко

1. Фасад

2. Фойе лож

3. Фойе

4. Королевская ложа

5. Партер

6. Вход в музей

7. Музей Ла Скала

8. Внутренний дворик

9. Столовая

10. Гримерные артистов

11. Боковой карман

12. Помещения для технического персонала

13. Гримерные музыкантов

14. Балетные гримерные

15. Мастерские

16. Гримерные хора

17. Репетиционный зал (оркестр)

18. Репетиционный зал (балет)

19. Репетиционный зал (хор)

20. Задний карман

21. Башня над сценой

22. Сцена

23. Компенсационные подмостки

24. Оркестровая яма

25. Мансарда

26. Механизм спуска люстры

27. Ложи

28. Балкон

29. Коридор

30. Фойе балконов Как попасть в театр

Лучше всего позаботиться о билетах заранее. Если вы собираетесь в Милан, то загляните на сайт театра и закажите билет по Интернету. Чем раньше вы это сделаете, тем шире будет выбор ценовых категорий. Если желание сходить в оперу посетило вас прямо в Милане, то стоит попробовать обратиться в Центральную кассу на площади Duomo — она открыта с 12.00. Другой вариант — отправиться к 18.00 в вечерние кассы в самом здании театра. Там вас занесут в список и, если повезет, вы сможете занять одно из сотни мест на галерке (ценой всего в 15 евро) или купить нераспроданные билеты со скидкой 25%. Наконец, есть черный рынок — спекулянты со стажем дежурят под аркадами левого фасада. Надеяться на покупку с рук по официальной цене — бессмысленно. Ваш шанс попасть на спектакль возрастает, если речь идет о неходовых иностранных названиях. Труднее достать билет на итальянские оперы, особенно те, чьи авторы вошли в пантеон Ла Скала. Самым малодоступным зрелищем считается открытие сезона: большинство зрителей приходят по приглашениям, оставшиеся немногочисленные билеты идут по баснословной цене — 2 000 евро. Цена на билеты сезона 2005/06

Открытие сезона 7 декабря 2005

«Идоменей» Моцарта

Продажа билетов с 31 октября 2005

Партер: 2 000 евро

Бельэтаж: 500—2 000 евро

Балконы: 50—350 евро

Спектакли сезона

Опера: 10—170 евро

Балет: 7,5—105 евро

Симфонические концерты:

5—55 евро

Вокальные вечера:

5—29 евро

Где купить билет

Центральная касса на площади Дуомо

Biglitteria Centrale, MM Duomo, Galleria del Sagrato

Открыта 12.00—18.00

Закрыта в августе и национальные праздники

Касса в здании театра

Via Filodrammatici, 2

Открыта за два часа до начала спектакля, закрывается за 15 минут до начала

Входные: 140 билетов на галерку (15 евро)

Оставшиеся билеты со скидкой 25% («last minute»)

Информация по тел .: 02/72 003 744

9.00—18.00

Заказ билетов по Интернету:

www.teatroallascala.org

www.vivaticket.it

Однажды 70 миллионов лет назад селевой поток стремительно уничтожил многочисленных олоротитанов, неповоротливых нодозавров, быстроногих хищников, живших на берегу водоема. Тысячи животных оказались погребенными под мощным слоем камней и грязи. На сегодняшний день палеонтологи вскрыли лишь часть огромного захоронения ящеров близ станции Кундур, на территории Амурской области, но и этого оказалось, достаточно, чтобы по-новому взглянуть на геологическую историю российского Дальнего Востока.

В 1990 году недалеко от железнодорожной станции Кундур на юго-востоке Амурской области прокладывали автодорогу. Бульдозеры срезали склон сопки, покрытый девственной тайгой, и в коренных породах показались гигантские кости. Геологи сразу определили: перед ними — остатки динозавров. Лишь через 9 лет после открытия в Кундуре начала раскопки палеонтологическая экспедиция из Благовещенска под руководством Юрия Болотского. Вскоре к ней присоединились группа Владимира Алифанова из Палеонтологического института РАН и Паскаль Годфруа из Королевского института естественных наук Бельгии. Стало ясно, что это местонахождение уникально по своему объему. Пласт, который тянется вдоль дороги примерно на 600 метров и шириной 50 метров, буквально набит ископаемыми костями. Такого нет больше нигде в мире. Обычно находки скелетов динозавров единичны и разбросаны на большой территории, как, например, в пустыне Гоби в Монголии. В данном же месте десятки тысяч костей лежат сплошь на большой площади. Однако добраться до целых остатков непросто. Приходится вскрывать несколько метров тяжелых глин экскаватором. Кости залегают беспорядочной массой, особенно часто встречаются отдельные бедра, голени, очень много позвонков и ребер, обломков челюстей, как будто животных разрывали на части и разбрасывали в разные стороны.

Пролежав миллионы лет в земле, кости ящеров буквально разваливаются на мелкие кусочки. Поэтому их пропитывают клеем, прежде чем вынуть из породы

Отчего погибли эти ящеры? Правильный ответ подсказали отложения, в которых захоронены кости. Это комковатые пестрые глины с неокатанным мелким гравием. Такие породы образуются после мощных селевых потоков, сходивших со склонов гор во время сильных тропических ливней. Теперь, когда палеонтологи добыли немало доказательств, они смогли восстановить трагическую картину внезапной гибели динозавров.

Примерно 70 миллионов лет назад на берегу реки или большого озера паслись стада утконосых ящеров, рядом с ними бродили хищные тираннозавры, ползали крокодилы и черепахи, сновали мультитуберкуляты — маленькие, похожие на грызунов, млекопитающие. Внезапно на животных обрушился сильнейший селевой поток. Стихия сминала огромные туши, отрывая длинные хвосты, ноги и передние лапы, ломая хрупкие ажурные черепа и тазовые кости. Прошли годы, а может быть, десятки лет, местность ожила и поросла растительностью, здесь опять появились динозавры. И вновь мощный ливень, а за ним сель. Второй раз в одном и том же месте погибла большая масса животных. Толща глинистой грязи сохранила их остатки на миллионы лет.

Кто такие гадрозавры

Гадрозавры, что буквально означает «большие ящеры», — наиболее многочисленное семейство птицетазовых динозавров. Ученые описали около 40 их видов почти на всех континентах. Гадрозавры жили в конце мелового периода (65—100 миллионов лет назад), то есть были одними из самых последних динозавров. Передняя часть их челюстей по форме напоминала утиный клюв, отсюда происходит другое название семейства — утконосые динозавры. Некоторые их виды, включая и олоротитанов, на голове носили гребни весьма причудливой формы. Они паслись по берегам водоемов и, как полагают российские ученые, умели плавать. Свидетельства того — плоский негнущийся хвост, напоминающий хвостовой плавник рыбы, и кожаные «перчатки», на передних лапах образующие нечто вроде ласт. Именно умение плавать способствовало процветанию гадрозавров и их многочисленности. О поведении утконосых ящеров мало что известно. Но открытия последних лет позволили предположить, что они жили стадами и им не были чужды родительские инстинкты: гадрозавры откладывали свои мелкие яйца в песок и охраняли кладку. Детеныши, которые при выходе из яйца едва достигали 10 см в длину, какое-то время находились под присмотром родителей. Очевидно, что у гадрозавров были развиты некие формы коммуникации, раз они вели стадный образ жизни. С этой точки зрения весьма привлекательна гипотеза о гребне на голове как усилителе звука. Аналогов подобного использования гребня среди ныне живущих рептилий нет, но другие органы-резонаторы известны. Например, мембраны в углах рта у лягушек, которые они надувают пузырями в брачный период, помогают усилить и изменить звук.

Наши «лебеди»

Два года назад палеонтологам в Кундуре несказанно повезло: им попался совершенно целый скелет большого утконосого ящера, или гадрозавра, длиной около 8 метров. От своих сородичей он отличался гребнем на голове в виде капюшона и необычно длинной шеей. Из-за нее-то динозавр и получил имя «олоротитан архаринский» (Olorotitan arharensis), что в переводе с греческого означает «гигантский лебедь из Архары». Как и все утконосые динозавры, олоротитаны жили большими стадами около водоемов, хорошо плавали и питались мягкой водной растительностью.

Утконосые динозавры откладывали по нескольку десятков небольших шарообразных яиц. На фото — кладка гадрозавра из Монголии (экспонат ПИН РАН). Скорее всего, яйца амурских олоротитанов выглядели так же

Среди погибших в Кундуре животных большинство составляли именно различные утконосые динозавры. Были там и детеныши длиной всего 2 метра, и особо крупные экземпляры. Так, в 2004 году палеонтологи откопали заднюю часть скелета — с ногами, тазом и хвостом — 12-метрового плоскоголового гадрозавра совершенно нового рода. Вообще здесь ожидают найти много новых групп и родов, и это неудивительно. Достаточно вспомнить, что речь идет о конце мелового периода, то есть самом закате эры динозавров. К этому времени динозавры, господствовавшие на Земле полторы сотни миллионов лет, достигли своей наивысшей «специализации», то есть каждый вид занимал довольно узкую природную нишу, что, кстати, способствовало их вымиранию.

К настоящему времени установлено, что большинство найденных там костей принадлежит неизвестному ранее виду гребнеголовых ящеров — олоротитану архаринскому. Помимо этого вида удалось опознать еще двух гадрозавров: амурозавра с вытянутым обращенным назад гребнем и керберозавра, у которого вообще не было гребня. Кстати, оба ящера были найдены Юрием Болотским в другом месте Амурской области — при раскопках на окраине Благовещенска. Но самым первым амурским гадрозавром следует считать маньчжурозавра. Его кости собрала экспедиция Геологического комитета России, проводившаяся в 1916 и 1917 годах. Это была первая экспедиция в Азии, искавшая динозавров. Тогда на правом берегу Амура, в 400 км от Благовещенска, палеонтологи нашли богатое захоронение, которое позже отошло Китаю и ныне известно как Лунгушань — «Гора костей Дракона». В 2000 году оттуда извлекли нового гадрозавра, названного «харонозавром».

Где водились гадрозавры

Впервые гадрозавр был описан в 1858 году по фрагментам скелета из Северной Америки, найденного за 20 лет до того, как появилось само слово «динозавр». Теперь остатки гадрозавров известны на всех континентах, за исключением Австралии. В России кроме Амурской области гадрозавры точно водились на территории современного Сахалина (там найден фрагментарный скелет ниппонозавра) и Белгородской области (здесь от ящера сохранились только зубы). Есть находки на территориях прилегающих стран: Украины, Казахстана, Китая, Монголии. Самое крупное местонахождение гадрозавров в России — Кундур.

Выходцы с того света

Прежде все знания об утконосых динозаврах ученые черпали из раскопок в пустыне Гоби, Китае и Северной Америке. Территория России, как уже отмечалось, была в этом смысле белым пятном на довольно изученной карте мезозойской Земли. Открытие в Кундуре подтвердило возникшее ранее на основании единичных находок предположение: на Дальнем Востоке в меловом периоде обитали очень разнообразные гадрозавры. Кроме того, здесь нашли отдельные кости нодозавров — панцирных динозавров, известных до этого лишь в обеих Америках и Европе. В Азии нодозавров находят впервые.

Ученые ожидали, что кундурские ящеры будут похожи на тех, что обитали южнее, в Монголии и Китае. Но оказалось, их ближайшие родственники жили в Северной Америке. Как такое может быть, ведь этот континент обособился еще до эпохи гигантских рептилий? Ответ оказался неожиданным. Давно установлено, что Берингия — суша, соединявшая Евразию и Северную Америку, возникала несколько раз на протяжении последних 15 миллионов лет. По ней перемещались многие виды зверей и птиц, а 30 тысяч лет назад путешествовали палеолитические люди. Но, учитывая явное родство динозавров, найденных на обоих материках, стоит признать, что сухопутный мост между ними существовал (впрочем, кратковременно) гораздо раньше, по крайней мере 70 миллионов лет назад. По нему, скорее всего, гадрозавры перебирались из Северной Америки в Азию. Однако на территорию Монголии и Китая доступ им был закрыт. Хотя в конце мелового периода там тоже бродили стада гадрозавров, но совершенно другого типа. Вероятно, Дальний Восток был отделен с юга от остальной Азии широким морским заливом.

По берегам рек в Амурской области иногда встречаются кости динозавров. Но ни одно из этих мест нельзя сравнить по богатству с Кундуром, который так привлекает специалистов. За несколько лет здесь раскопали только 400 м2, тогда как площадь всего «кладбища», по скромным подсчетам, составляет несколько десятков тысяч м2. Предстоит непочатый край работы, которой хватит не одному поколению исследователей. И возможно, вскоре Россия войдет в учебники палеонтологии как родина новых видов динозавров.

Евгений Курочкин

История правосудия исполнена примеров, убеждающих нас в том, каким невероятным случайностям может быть подвержена человеческая судьба, оказавшаяся на весах Фемиды. И здесь ничего не поделаешь: каждое общество имеет лишь то правосудие, какого оно достойно, это прежде всего инстанция, определяющая отношение государства к гражданину. Там, где власть готова заботиться о нем, суд скор и справедлив. Там же, где действует ничем не ограниченное право сильного, — он покупается и разделение властей — краеугольный камень демократии — превращается в фикцию.

О «разделении властей» и справедливом суде задумывались еще Платон и Аристотель, но напрямую классическая теория на эту тему была сформулирована деятелем французского Просвещения Шарлем Монтескье в сочинении «О духе законов». Именно он выделил суд в самостоятельную третью ветвь власти, которая, по его мнению, должна быть представлена не каким-либо специальным постоянным органом, аналогичным правительству или парламенту, а наиболее уважаемыми представителями народа, избираемыми на определенное время.

С этой точки зрения правосудие предстает истинно выдающимся достижением цивилизации. Вдумайтесь: законодательная и исполнительная ветви, которые априори стоят у истоков любой власти, добровольно сужают границы своих полномочий, лишая себя возможности полновластно распоряжаться подданными. «Учреждение судейской должности является принципиальным самоограничением государственной власти», — писал выдающийся немецкий юрист XIX столетия Рудольф Йеринг.

Иными словами, при таком порядке вещей мы имеем дело с ключевым признаком зрелости государства, его здорового и необходимого либерализма. Тоталитарные системы обладают мощными армиями, эффективными службами безопасности. Иногда в них динамично развивается экономика, население богатеет и вполне довольно жизнью. Но одного в них точно не может быть — независимого суда. А может быть лишь механическое одобрение воли правителей. Изучая судебную систему в историческом контексте, можно судить об эпохах. Пришел к власти кровавый тиран — и суды не успевают выносить смертные приговоры. Сформирована кастово-сословная система — и приговор напрямую зависит от титула и состояния подсудимого. И так далее — от начала времен до сегодняшнего дня.

Око за око

Вероятно, судопроизводство началось тогда, когда спор между двумя членами племени, прежде решавшийся в честном бою, стал разрешаться кем-то третьим: вождем того же племени или жрецом. Иногда и все племя выносило вердикт большинством голосов на общем собрании. Следующим этапом оказалось, по всей видимости, разрешение споров между племенами, для чего создавались «согласительные комиссии». Главным принципом наказания был талион : око за око, зуб за зуб. При этом убийство не всегда каралось смертью, ее часто заменял выкуп семье погибшего, выступавшей в роли обвинителя, что было для нее несравненно выгоднее. Именно из принципа талиона , кстати, развилась и разошлась по всему миру исковая форма судебного процесса — ведь пострадавший в доисторические времена играл роль и потерпевшего, и прокурора.

Однако возникает вопрос: кто и как определял вину и положенное за нее наказание? Это могло делаться на основании прецедентов или же воли богов, которую выражали жрецы или оракулы. Причем, надо сказать, что боги в первобытных обществах сами легко переходили в разряд «обвиняемых». Если они недостаточно помогали своему племени, общее собрание могло приговорить их к битью палками или просто отправить в отставку, заменив другими. Перед судом могли оказаться даже силы природы. Так, река Диала в современном Ираке была приговорена к смертной казни персидским царем Киром за то, что во время переправы погиб его конь. Разгневанный монарх приказал прорыть 360 каналов, чтобы отвести воду из осужденного потока. Но со временем сама природа изменила приговор: прошли века, и пески пустыни занесли каналы, а река вернулась в прежнее русло.

Можно вспомнить и внука упомянутого государя, Ксеркса, приговорившего к показательной порке море. Но это происходило уже в другую эпоху, когда правосудие сосредоточилось в руках восточного монарха, равного божеству. В Древнем Египте такой фигурой, как известно, являлся фараон, «напрямую общавшийся» с богами. Функция правосудия, например, «предоставлялась» ему Осирисом, и всякое решение царя считалось исходящим от этого бога.

Однако цари менялись, и, чтобы их установления хоть как-то соответствовали друг другу, потребовались общие нормы, иначе говоря, законы. Греческий историк Диодор приписывает составление первых писаных законов легендарному основателю Первой египетской династии Менесу, жившему за три тысячелетия до н. э. Фактическим же руководителем египетского аппарата правосудия был чиновник — чати, второй после фараона человек страны, выступавший от имени богини истины Маат. Разумеется, в результате в Египте суд стал частью огромной бюрократической машины. То же можно сказать и о суде вавилонском.

Для реализации тоталитарной законодательной системы древние судейские, конечно, создали и свой процессуальный инструментарий. Долгое время одним из главных способов добыть доказательства считались испытания, которым подвергали подсудимого. С этого начиналось и этим же обычно заканчивалось любое заседание. Выдержавший такой суд Божий перед чати и его помощниками торжественно признавался оклеветанным тем лицом, которое подало жалобу.

В том же Вавилоне, где «царил» и руководил судебными процессами знаменитый кодекс Хаммурапи, обвиняемого заставляли опустить руку в кипящую воду, и судья уже по такому безусловному доказательству, как скорость заживания раны, оглашал свой приговор. Лишь со временем этот варварский метод (в анналах юриспруденции называемый ордалией) заменили показаниями свидетелей. Примечательно, что наказание судьи назначали без учета конкретной вины подсудимого, руководствуясь принципом талиона. «Если строитель построит человеку дом и сделает свою работу непрочно и дом обвалится и причинит смерть домохозяину — должно этого строителя убить. Если же он причинит смерть сыну хозяина дома — должно убить сына строителя», — гласил Кодекс. Зато социальный статус сторон мог стать решающим аргументом в споре. История человека, укравшего раба и убившего его, чтобы скрыть факт кражи, — наглядная характеристика судебного устройства в древних деспотиях, где убийство подневольного слуги судьи (часто даже вопреки закону!) считали меньшим злом, чем его похищение.

Примерно в те же далекие времена родился и еврейский Закон. Уникальность и революционность его для эпохи заключалась в том, что, будучи, как и прочие своды, «спущен сверху», он подразумевал абсолютное равенство всех иудеев перед Законом и ответственность не перед конкретным судьей, но лишь перед лицом Всевышнего. Эта особенность, унаследованная впоследствии всей западной цивилизацией, стала еще одним камешком в фундаменте современного правосудия. В заповедях и наставлениях библейских книг (в Исходе, Левите и Второзаконии) уже вырисовывается полный, хотя еще и не всеобъемлющий процессуальный кодекс. Тора разделяет умышленное и непредумышленное, вводит понятия мотива преступления и судебной ошибки.

А судьи кто?

Со времен Древнего Рима в суде действуют три стороны (не считая, конечно, подсудимого): обвинение, защита и собственно суд, который по определению должен быть независимым и объективным. Сегодня первую сторону представляет прокурор (от латинского procurator — «распорядитель») с его помощниками, вторую — адвокат («приглашенный»). После того как они изложат свои аргументы, за дело берутся судьи — один или целая коллегия. Согласно статье 119 Конституции РФ, «судьями могут быть граждане Российской Федерации, достигшие 25 лет, имеющие высшее юридическое образование и стаж работы по юридической профессии не менее пяти лет». Судьи несменяемы, независимы от любой власти и неприкосновенны. С 1992 года их количество в России увеличилось в 2,5 раза — с 9 до 23 тысяч. Тем не менее специалистов по-прежнему не хватает, поскольку преступность в стране продолжает расти. Для решения этой проблемы восстановлен институт мировых судей, которые судят незначительные гражданские, уголовные и административные дела. Определяемое ими наказание не может превышать трех лет лишения свободы. В 1993 году восстановлен и суд присяжных, который на уровне областей занимается особо тяжкими преступлениями.

Откуда взялись присяжные?

Прообразом современного суда присяжных следует считать афинский суд гелиастов (от слова «гелиэя» — «народное собрание»), а также комиции (выборные собрания граждан) в Древнем Риме. Потом, по прошествии веков, суд присяжных возродится в средневековой Европе (точнее, в норманнской Англии), далее — уже в Новое время распространится на другие континенты. В России он появится в 1864 году и успешно будет работать вплоть до революции 1917-го. Теперь он возрожден снова: оказалось, что при всех недостатках ничего более справедливого в судопроизводстве пока не изобретено.

Заметьте, в афинском полисе не было никакой необходимости выстраивать мощный бюрократический аппарат, чтоб поддерживать суды, — жизнь людей напрямую не зависела, как в восточных деспотиях, от хозяйственного цикла и как следствие — от произвола судейских. Жители Аттики могли наслаждаться благами древней демократии: ремесленники и крестьяне сами управляли своим городом и сами же вершили суд, исходя из своей житейской мудрости и потребностей общины. Возможно, так случилось единственный раз во всей истории — судебные процессы вел народ. Однако вскоре всеобщий народный суд начал делегировать свои права особому сообществу — тоже весьма многочисленному, состоящему из 6 000 человек. Они решали вопрос о предоставлении и лишении гражданства, следили за соблюдением законов и прямым голосованием избирали из своих рядов судей и «присяжных» по конкретным делам, принимая во внимание их опыт и способности: кто лучше «годится» для уголовного процесса, а кто — для гражданского. В первом случае, скажем, необходимы проницательность и неподкупность, во втором — красноречие. Особое внимание уделялось показаниям сторон и свидетелей. Их речи вообще составляли основной элемент суда. Правда, часто особой необходимости в этом не было: жители небольшого полиса и сами прекрасно знали, что у них происходит, равно как в первобытном обществе члены племени и без доказательств могли определить вину сторон. Отсюда, кстати, и родился принцип набора присяжных из числа местных жителей. Если подсудимого признавали виновным, приступали к выбору наказания. Голосование было тайным, а приговор объявлялся ночью, чтобы судьи не видели лиц осуждаемых и не сжалились над ними в последний решающий момент. Именно с тех пор богиню правосудия Фемиду изображают с завязанными глазами. Впрочем, такая принципиальная суровость греческого суда смягчается тем, что обвиняемый до объявления приговора мог покинуть страну, и в этом случае соотечественники совершенно о нем забывали.

Конечно, в наших глазах авторитет афинского всенародного суда сильно «подмочен» делом Сократа. В 399 году до н. э. гелиэя возбудила против знаменитого философа дело. По закону, судебный процесс мог начаться лишь после соответствующего заявления любого полноправного гражданина (это — типичный признак обвинительного процесса). Так было и здесь: «Обвинение составил и, подтвердив присягой, подал Мелет, сын Мелета из дема Питтос, против Сократа, сына Софрониска из дема Алопеки: Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, и во введении новых божественных существ; повинен он и в совращении молодежи. Предлагается смертная казнь».

Согласно давно принятому в афинских судах правилу подсудимые в ходе заседания взывали к доброте судей, приводили своих плачущих детей, скорбящих родных и знакомых. Однако знаменитый философ поломал традицию. Он пришел один и твердо заявил: «Судья поставлен не для того, чтобы миловать по произволу, но для того, чтобы творить суд по правде; и присягал он не в том, что будет миловать, кого захочет, но в том, что будет судить по законам. Поэтому и нам не следует приучать вас нарушать присягу, и вам не следует к этому приучаться, иначе мы можем с вами одинаково впасть в нечестье». К тому же он отказался скрыться из города. Присяжные из числа ремесленников и купцов возмутились такой наглостью и большинством голосов осудили упрямца на смерть.

Тем не менее аттическая правовая система представала довольно совершенной, и ее переняли многие греческие города, а за ними и юный еще Рим. Еще в 462 году до н. э. из этого города в Грецию направились десять юристов, которые, ознакомившись с местным правом, разработали 10 собственных таблиц законов. Народное собрание и сенат Вечного города их одобрили, добавив от себя еще две таблицы. Все это было записано на деревянных досках, которые власти выставили на Форуме. С тех пор утвердилось мнение, что каждый римский гражданин обязан знать «Законы двенадцати таблиц» наизусть. Отсюда берет начало и современный тезис: «Незнание закона не освобождает от ответственности».

Имущественные споры разрешались в ходе гражданского легисакционного процесса: начиналось все с подачи искового заявления претору (члену магистрата, уполномоченному вести судебные дела). Затем проводилось «интеллектуальное заседание» в форме борьбы за спорную вещь. Сначала истец, а затем ответчик налагали на нее палочку-виндикту (укороченное копье — символ древнего и весьма брутального способа завладения собственностью) и вносили залог. Виндикация сопровождалась произнесением жрецами особой формулы, содержание которой зависело от характера дела. Формулы эти считались самым важным для суда, они составлялись жрецами и хранились в строгой тайне. На второй стадии гражданское дело рассматривалось уже по существу, но любая ошибка в произнесении священных формул вела к отмене приговора. Так продолжалось до тех пор, пока в 304 году до н. э. некий Гней Флавий не выкрал и не опубликовал их. Тогда-то жрецы окончательно потеряли возможность влиять на правосудие. Народ, впрочем, тоже постепенно терял прямое право судить. Если в Римской республике носителями судебной власти были магистраты и народное собрание (центуриатная комиция), то в империи, опиравшейся на колоссальный чиновничий аппарат, законы исполнялись чиновниками. Естественно, так как это было угодно тем из них, кто покрупнее. Да и вообще, не грех бы помнить, что даже самое совершенное правосудие вершат люди и часто, как это свойственно человеку, лукавят при этом. Что говорить, если признанный светоч римского права, человек, которого мы привыкли считать образцом судейского деятеля, Цицерон — высосал из пальца обвинение своему врагу Катилине и добился его осуждения. Ведь говорят, что никакого заговора со стороны последнего и вовсе не было...

Курьезные иски

Во многих странах работу судов осложняют любители легкой наживы и просто отчаянные сутяжники. Особенно часто такие иски подаются потребителями. Один из самых первых таких процессов состоялся в Англии из-за улитки, найденной в 1928 году в бокале пива жительницей Глазго Мэй Донахью. Вскоре выяснилось, что женщина больна гастроэнтеритом (воспалительным заболеванием желудка и тонкого кишечника). После длительного судебного процесса Палата лордов частично удовлетворила иск миссис Донахью, присудив ей 200 фунтов. С тех пор в анналах западного правосудия скопились тысячи подобных дел. Вошло туда и дело Стеллы Либек, которая в 1992 году обожглась кофе, купленным в «Макдоналдсе», и потребовала за это 2,9 миллиона долларов. Хотя виноват в происшествии был внук Стеллы: он слишком резко тронул с места машину, где сидела старушка со своим кофе. В итоге суд присудил ей компенсацию в 200 тысяч долларов. У миссис Либек появилось немало последователей. Например, один ресторан в Филадельфии был вынужден заплатить Эмбер Карсон 113 500 долларов за то, что она сломала себе копчик, поскользнувшись на напитке, которым только что швырнула в своего бойфренда. А Кэтлин Робертсон присудили 780 000 долларов за сломанную лодыжку в мебельном магазине — травму ей нанес собственный пятилетний сын, налетевшей на мать с разбегу. Особенно часто от домогательств потребителей страдают табачные компании, хотя на их продукции честно напечатано предупреждение о вреде курения. Иногда жертвами нелепых исков становятся и частные лица. Так, грабитель Теренс Диксон подал в суд за причиненную ему психологическую травму на владельца только что ограбленного им дома. Вор пытался покинуть дом через гараж, но обнаружил, что автоматическая гаражная дверь испорчена. Не смог он и вернуться в дом, так как дверь из дома в гараж захлопнулась. Он выжил благодаря сухой собачьей еде и упаковке «Пепси», и суд взыскал в его пользу полмиллиона долларов с хозяина дома. Многие курьезы относятся к искам о печально знаменитом sexual harassment (сексуальном домогательстве). Сегодня в США мужчину могут ждать крупный штраф и даже тюрьма за «сексуальный взгляд» или «сексуальные звуки», то есть присвистывание и цоканье языком при виде соблазнительной дамы. Начальник одной нью-йоркской фирмы отправился в тюрьму за то, что повесил на стенку портрет Джоконды: его обвинили в том, что тем самым он якобы внушает комплекс неполноценности работающим под его началом женщинам.

Правосудие на костре

С распадом Западной Римской империи в Европе установились весьма разнородные правовые системы, среди которых в целом можно выделить некоторые общие черты раннефеодального суда, где власть пыталась соединить нормы римского права с установлениями германских племен, возникшими при родовом строе. Соединение получалось плохо. В итоге делами о государственных преступлениях и убийствах, объединяемых под названием «измена», ведало правосудие короля, а всем остальным занимались местные сеньоры или церковные суды. В отдельных областях появились назначенные королем судьи (шерифы), трактующие закон по своему разумению. Судебный процесс в этих условиях состоял из заслушивания сеньором или шерифом пары-тройки свидетелей с последующим приговором, скорым и часто неправым. Выносить приговор мог и назначаемый королем граф с участием народных заседателей. Активно использовалась и хорошо нам знакомая по античности ордалия, но с развитием вассалитета — системы отношений личной зависимости графов от короля, баронов от графов, рыцарей от баронов, крестьян от рыцарей — в светских судах ордалию вытеснил классический поединок. Популярной была и давняя практика расследования «через опрос местных жителей». Этот «прообраз» суда присяжных позволял одновременно связать круговой порукой все население деревни.

Собственно, к законам начали обращаться лишь с XIII века, когда монархи стали претендовать на абсолютную власть. Тогда король стал носителем и высшей судебной власти.

Во Франции, например, именно королевский суд был апелляционной инстанцией по отношению к сеньориальным, церковным и коммунальным судам. Примерно в это же время в правосудии совершается и настоящая революция: на «сцене» появляются прокурор и адвокат. С тех пор они неразлучны. При этом изначально эти государственные мужи обладали равными полномочиями, и только со временем прокуратура получила право вести свое расследование.

В Германии же оплотом юстиции стали вольные города, где сохранялись традиции римского права. Уже в XII веке были тщательно проработаны вопросы организации судов и правил процесса. Владыка города назначал главу городского суда — бургграфа. Кроме того, населением избирались шеффены, считавшиеся знатоками обычаев. Им предстояло не только определить: было ли преступление, как оно совершено, посредством чего — но и квалифицировать его, а также назначить наказание. Стали появляться шеффены и в коронном суде в качестве заседателей (прообраз народных заседателей, которые в современной Германии более популярны, нежели присяжные).

Параллельно же всему этому, как уже упоминалось, начиная с XI века в Европе стали набирать силу церковные суды, юрисдикция которых распространялась не только на духовенство. Они могли заниматься и делами светских лиц, особенно если эти дела касались заключения брака, составления завещаний и так называемых преступлений против веры. Примечательно, что изначально под таким «судебным следствием» понимался лишь особый вид судопроизводства, при котором судья сам расследовал дело и выносил приговор, обходясь без свидетелей обвинения и защиты. Такая практика просуществовала в Европе до середины XIX века, пока ее не заменили смешанным процессом.

Закон торжествует

К XIX веку европейское правосудие постепенно стало принимать известные нам форму и содержание. Ныне в западной цивилизации применяются, по сути, лишь две системы светского права. В бывших британских владениях (Канада, США, Австралия и так далее) судят на основании прецедента, который создается любым отдельно вынесенным решением высшей юридической инстанции — сколь угодно давним. Иногда адвокаты, отыскав в пыльных томах таких решений любопытный прецедент, добиваются уникальных вердиктов. Скажем, в 1950-е годы один британский адвокат добился развода для своего клиента на основании постановления, вынесенного еще в Средневековье: о праве мужчины покинуть женщину, у которой холодные ноги.

В другой системе права, континентальной, судьи руководствуются общим для всех случаев законом. Но для обеих систем источником, по большому счету, служит старое доброе и «вечное» римское право. Есть, конечно, и другие, «альтернативные» системы судопроизводства, вытекающие из национальных традиций. Самая развитая из них — исламская, где главным является простое соответствие поступка обвиняемого нормам Корана.

Шариатский процесс, который ведут судьи-кади (в свою очередь подчиняющиеся местным муфтиям), играет именно ту роль, которую должен играть суд в теократическом обществе, — обеспечение исполнения закона божьего. Говорить о независимости суда поэтому не приходится. Как и все прочие институты, он здесь — проводник воли Аллаха, а потому трудно себе представить, чтобы его позиция разошлась с мнением, скажем, совета аятолл. Для правоверного это все равно как если бы правая рука начала спорить с левой. В этом смысле судьи в исламском государстве выполняют ту же задачу, что и их коллеги при тоталитарных режимах, — служат идеологии.

Но на бумаге сам процесс здесь, кстати, как ни странно, довольно либерален: в отличие от Европы подсудимый не на словах, а на деле считается заведомо правым, и следствию приходится прямо перед «изумленной публикой» и старейшинами общины доказывать его вину. Зато наказания по исламским нормам не в пример суровее: здесь до сих пор никого не удивишь отрубанием рук и ног или побиванием камнями. Однако, как мы уже могли заметить, не мягкость законов, а гарантии прав в суде являются условием справедливости правосудия.

В шариатском суде человек к тому же оказывается заложником строгих процессуальных, можно сказать, сакральных правил. По каждому из дел существует своя система доказательств. Иногда для вынесения вердикта довольно простой клятвы. Если же ее судьи почему-либо сочтут недостаточной (решение остается сугубо на их усмотрение и никакими правилами не регулируется), слово может быть предоставлено свидетелям, которые подтвердят, что подсудимый — правоверный мусульманин. Разумеется, сами свидетели тоже должны быть правоверными и благочестивыми людьми...

...Впрочем, вне зависимости от того, какая система применяется, суд занял сегодня уникальное, важнейшее место в мировой экономической и политической практике.

В 1920 году при Лиге Наций была впервые учреждена Постоянная палата международного правосудия. Она, как и сама Лига, оказалась бессильна разрешить острые конфликты между государствами, однако стала прообразом для Международного суда ООН, созданного уже после Второй мировой войны (конечно, свой отпечаток на него наложили и знаменитые послевоенные трибуналы, особенно Нюрнбергский).

Но пока эффективность «юстиции без границ» оставляет желать лучшего. Куда активнее идет развитие судов в рамках региональных организаций. Так, Страсбургский суд своими решениями вынудил многие страны Европы пересмотреть свое законодательство в части свободы слова, прав секс-меньшинств, стандартов уголовного судопроизводства... Именно под давлением Страсбурга Россия отказалась в форме моратория от смертной казни и передала свои тюрьмы в ведение Минюста. Правда, часто международную юстицию обвиняют в исполнении политических заказов. Эти упреки не всегда несправедливы, но адресовать их следует, скорее, тем, кто эти заказы формулирует.

Впрочем, и национальные европейские суды в ХХ столетии впадали в тот же грех, обслуживая правящие режимы. Можно ли винить в этом судей? Очевидно, нет. Ведь если судья выносит неправосудный приговор, то его должно привлечь к ответственности государство. Если же этого не происходит, он, скорее всего, выполняет задачу, поставленную перед ним этим самым государством, правительством, за кое в ответе, как известно, народ.

В тоталитарном обществе может существовать совершенный закон, но это, увы, ширма, за которой творится неправосудие. И, напротив, в странах с развитыми демократическими традициями может отсутствовать детальная проработка многих норм — законы-инструкции там не нужны, так как существует независимый и справедливый суд. Более того, попытка каждой запятой регламентировать жизнь общества есть восполнение недостатка правосудия.

Остается, пожалуй, добавить, что первое из вышеприведенных парадоксальных утверждений все же верно лишь отчасти. В тоталитарных обществах законы либеральны лишь до определенного предела. Да, имелись некоторые основания считать сталинскую конституцию «весьма демократической», но все же руководящая роль партии в ней провозглашалась, а процессуальные гарантии для сторон в суде, напротив, отсутствовали.

Теперь в России все по-другому, и современные либералы рассчитывают, что благодаря «потенциалу свободы» многих современных законов рано или поздно в этой системе появятся свободные, честные судьи.

Судить по-русски

На Руси судопроизводство развивалось примерно так же, как и в Европе. Древнейшим из отечественных сводов законов явилась хорошо известная «Русская правда» князя Ярослава и его сыновей. Общая идея «Правды» вполне разумна: правитель, прозванный Мудрым, просто пытался заменить устаревшую кровную месть финансовыми санкциями. Оскорбления, кражи, нанесение увечий — все это отныне каралось денежным штрафом, причем, что характерно, в большинстве случаев не в пользу казны, а непосредственно пострадавшему. Тогда же, когда жестокое возмездие представлялось неизбежным — в случае убийства, — «Правда» предписывала ограничить круг жертв ближайшими родственниками «осужденного». Вообще, древнее княжье уложение содержало весьма демократические смыслы. В «Правде» упоминались различные сословия, но, по большому счету, все свободные люди имели практически равные права. С другой стороны, как и в западноевропейском средневековом процессе, у нас применялись такие средства доказывания, как признание под пытками или «поле» (судебный поединок).

На смену этим порядкам пришла система строго формализованных доказательств, когда государство должно было закрепить за собой право решать, кого и как судить. При Иване Грозном избираемые народом губные старосты, или целовальники, приезжали в населенный пункт и проводили допрос всех его жителей. Подозреваемых в преступлениях допрашивали с пристрастием в лучших традициях розыскного процесса. И уже не потерпевший выступал обвинителем и следователем — государство взяло на себя функцию уголовного преследования. «Преступлению придается значение не обиды, нанесенной потерпевшему, а пощечины, которую «вор» закатил государству», — пишет о тех временах профессор Сергей Пашин.

Петр Великий на долгие века встроил отечественный суд в свою жесткую вертикаль власти. Судебная система теперь состояла из Сената, юстиц-коллегии, судов провинциальных, городовых, надворных и военных. Дела же против госвласти разбирались в Преображенском приказе и Тайной канцелярии. Екатерина II только усилила этот немецкий «орднунг», сделав процессы придатками исполнительной власти настолько, что губернаторы теперь утверждали решения судебных палат. Всякая относительность доказательств и судебного решения исключалась: если приговаривают, то только на основании неопровержимых доказательств (читай: признания под пыткой), но и оправдание ждет лишь тех, чье дело полностью рассыпалось в суде. Неудивительно, что когда в 1801 году были запрещены пытки, подавляющее большинство дел вообще перестало доходить до залов заседания!

Так продолжалось до тех пор, пока новую реформу не задумал озабоченный вопросами права и справедливости царь-освободитель Александр II.

Новые судебные учреждения создавались императорским манифестом от 20 ноября 1864 года. Там же подчеркивалось, что власть вновь создаваемых судов распространяется «на лица всех сословий и на все дела, как гражданские, так и уголовные». Сохранялся при этом, впрочем, и ряд особых судов — духовные, военные, коммерческие, волостные для крестьян и «инородческие». Гласность, устность и состязательность процесса — вот что отныне поднималось на щит. Именно тогда прокуратура превратилась в орган, надзирающий за следствием. И хотя защитник вступал в процесс только после того, как следствие заканчивалось, обвиняемый обладал весьма широким набором процессуальных прав и мог принимать участие во всех действиях по дознанию. Более того, он имел право обжаловать действия следователя. Далее: провозглашались независимость и несменяемость судей от всяческих и любых властей Империи. Появились у нас тогда и мировые судьи, которые избирались на три года земскими собраниями и городскими думами, чтобы рассматривать незначительные дела. Но главным достижением оказалось введение суда присяжных, с участием которых стали устраивать уголовные процессы.

Современники обращали внимание и на гуманность новой системы, особенно по сравнению со старой. Действительно, исходя из либерального принципа («лучше простить несколько виновных, нежели осудить одного невиновного»), реформированный суд в среднем оправдывал до половины всех привлеченных к ответственности по уголовным делам, а 7—8% признанных виновными освобождал от отбытия наказания. Так, из 2 000 мужчин и 250 женщин, привлеченных к уголовной ответственности в округе Московской судебной палаты в 1899 году и осужденных (каждый второй — за кражи и разбой) к каторжным работам, приговорили всего 19 мужчин и 2 женщин. Из 83 подсудимых, виновных в «смертоубийстве», в Сибирь отправили лишь четверых мужчин. Хотя эта система и приводила порой к более чем спорным и даже опасным результатам, достаточно вспомнить оправдание Веры Засулич, откровенной террористки, стрелявшей в питерского градоначальника. По мнению ряда историков, это судебное решение во многом дало толчок разгулу террора в России.

И все же реорганизация прокуратуры, появление плеяды блестящих адвокатов, мировая юстиция и, наконец, упомянутый суд присяжных быстро преобразили отечественное правовое поле. Из «аутсайдеров» Россия сразу перешла в число самых цивилизованных стран Европы с точки зрения судебной. Увы, ненадолго. Вскоре консервативная реакция отменила или ограничила многие завоевания реформы, а революция 1917 года, по сути, вернула суд в первозданное состояние. Роль судоговорения свелась к минимуму, адвокат выполнял строго формальную функцию, во главу угла были поставлены формальные доказательства, главным из которых считалось пресловутое признание. Его и добивались, применяя пытки, перед которыми бледнели «достижения» инквизиторов.

Взамен разрушенной революционными актами судебно-следственной системы был выстроен целый аппарат при исполнительной и партийной власти. Главными его задачами считались защита социалистического строя и борьба с преступностью. И коль скоро была уверенность, что на каждую успешную веху советского государства враг непременно ответит очередным выпадом, то, значит, суд обязан был все быстрее и жестче расправляться с этим врагом.

Постепенно маховик сталинских репрессий, особенно раскачанный убийством Кирова, оброс многочисленными указами об усилении борьбы с террористами и «врагами народа». На деле это означало введение ускоренных судебных процедур и появление квазисудебных органов. Так, постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов» разрешало слушать дела врагов народа вообще в отсутствие сторон и лишало осужденных права на обжалование приговора. Чтобы обработать «растущий» как снежный ком поток дел, 27 мая 1935 года приказом НКВД СССР были созданы знаменитые «тройки», состоявшие из начальников УНКВД и отдела милиции (позднее секретаря обкома ВКП(б), а также областного прокурора). Они рассматривали дела «без суда и следствия». Однако и такой состав показался советским властям слишком громоздким инструментом в борьбе за светлое будущее, и на судебную сцену вышли «двойки», состоящие из прокурора СССР и наркома внутренних дел. Порой приговор выносил вообще правительственный чиновник. Как следует из статистической справки, за 1937—1938 годы по делам, подведомственным НКВД, было осуждено 1 344 923 человека. Из них «тройками» — 1 101 433.

Впрочем, и после хрущевской оттепели говорить о независимой судебной власти не приходилось. Роль партии была всеобъемлющей и, разумеется, крепко держала судебную систему. Можно сказать, что сама Фемида была коммунисткой, так как судьи обязательно состояли в партии и несли ответственность перед своим райкомом. Кроме того, партийный контроль над правосудием осуществлялся через Министерство юстиции. Этот орган исполнительной власти фактически курировал власть судебную: на чиновников возлагались все организационные функции, в том числе кадровые. Они следили за соблюдением сроков по рассмотрению дел и занимались материальным обеспечением судебной системы. Еще одним уровнем контроля этой системы — пожалуй, наиболее жестким — являлась прокуратура. Она могла истребовать для проверки любое дело, принести обязательный для рассмотрения протест, приостановить вступление судебного решения в силу. И хотя часто лишь обращение в прокуратуру способно было изменить несправедливый приговор (в этом смысле в рамках советской юстиции роль прокуратуры сложно переоценить), на судебной системе это влияние сказалось самым деструктивным образом. По сей день судьи порой не могут избавиться от стойкой прокуророзависимости и мысли, что главная их задача — борьба с преступностью, а не отправление правосудия.

И логично, что российская власть посткоммунистических времен чуть ли не в первую очередь взялась за очередную переделку этой системы. Еще в Декларации о суверенитете РСФСР от 12 июня 1990 года был закреплен принцип разделения властей, а в октябре 1991-го Верховный Совет одобрил детальную концепцию реформы, над которой трудились лучшие юристы. В итоге были сформулированы насущные задачи, без которых, казалось, невозможно движение к свободному социуму: тотальный судебный контроль, доступность правосудия, независимость судей, гарантии состязательности, изменение правосознания судейского корпуса и всего образа охранительных структур в глазах народа.

Вторая же волна преобразований пришлась уже на начало нынешнего века. Президент Путин провозгласил новый этап судебных преобразований. В результате обновилось процессуальное законодательство, были пересмотрены многие нормы, в 2002-м вступил в силу новый УПК.

Сегодня российский суд состоит из трех ветвей. Суды общей юрисдикции рассматривают гражданские, административные и уголовные дела, арбитражные — разбирают экономические споры, а конституционные — проверяют федеральные и региональные акты на соответствие российской Конституции. Каждая из ветвей, естественно, имеет собственный высший орган — Верховный суд и Высший арбитражный суд. Система же конституционных судов децентрализована. На бумаге все это выглядит стройно, на деле же говорить о реальной независимости судей от государства пока не приходится. Ими по-прежнему успешно управляют через председателей судов, подчиненных высшим судам. Немудрено, что сегодня исполняется лишь немногим больше половины судебных решений.

И несмотря на серьезное увеличение числа судей, увеличение финансирования, эта система остается неэффективной. Поэтому подследственные в нарушение всех законов вынуждены месяцами и даже годами ждать решения своих дел. Выход из ситуации реформаторы видят в расширении компетенции присяжных, которые судят милосерднее, чем профессионалы. Кроме того, они призывают расширить права подсудимых и их адвокатов, а то на чаше весов Фемиды полномочия прокуратуры перевешивают возможности защиты. А впрочем, все, как и прежде, зависит от людей, от конкретных людей, наделенных полномочиями судить. Ведь «законность — это очень чувствительная вещь, скажем, как селезенка… Право любит, чтобы все было честь честью, такое уж оно застенчивое. Скажем, судья задумал упрятать в тюрьму женщину, укравшую для ребенка кукурузную лепешку. Но он не облачился в судейское одеяние или почесался во время вынесения приговора, обнажив больше трети своего тела… и, пожалуйста, приговор недействителен, право оскорблено! Скорее, уж может вынести приговор судейская мантия или судейская шляпа, чем человек без этих принадлежностей. Право бесследно исчезает, как только за ним перестают следить». Точнее, чем простодушный герой брехтовского «Кавказского мелового круга», очевидно, не скажешь.

Российский суд: год 2005-й

В 2005 году, как и раньше, российские суды работали не покладая рук. На процессах общей юрисдикции было рассмотрено в первой инстанции 1 миллион 148 тысяч уголовных дел в отношении 1 миллиона 263 тысяч человек, 6 миллионов 741 тысяча гражданских дел и 4 миллиона 287 тысяч дел об административных правонарушениях. Большинство гражданских споров — семейные, жилищные, об оплате труда, о землепользовании, пенсионные, потребительские. В 2005 году рассматривалось также более 284 тысяч ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, что на 19,8% больше, чем в 2004 году. Доля удовлетворенных ходатайств такого рода тоже незначительно выросла и составила 91,4% (в 2004-м — 91,0%). Наиболее распространенное наказание — условное осуждение (47,8%). На 34,9% возросло число осужденных к лишению свободы: с 257,2 тысячи до 306,8 тысячи, что составляет 34,9%. При этом средний срок лишения свободы составил 3,7 года. Большинство осужденных — трудоспособные лица без определенных занятий (57,2 %). Мужчины составили 72% осужденных. Растет, хотя и медленно, значение судов присяжных. В настоящее время они созданы во всех субъектах Федерации, кроме Чечни. В 2005 году с участием этих независимых и незаинтересованных лиц рассмотрено 12% от общего числа уголовных дел. 17,6% приговоров, вынесенных присяжными, были оправдательными. Для сравнения — доля оправданных по всем делам, заслушанным судами областного звена, достигла лишь 3,6%. Финансирование российских судов по-прежнему составляло лишь 75% от нормы. На развитие судебной системы России в 2006 году из федерального бюджета выделено 54,5 миллиарда рублей, что на 20 миллиардов рублей больше, чем в 2005-м. В настоящее время средняя зарплата судей составляет 59 200 рублей, а в 2007 году ожидается повышение еще на 7,5%. Юлия Алешина, Иван Измайлов

«Погодинская изба»

Погодинская улица, 12а (станция «Спортивная»)

Построенный в 1856 году архитектором Н.В. Никитиным дом был подарен предпринимателем В.А. Кокоревым известному историку и публицисту М.П. Погодину Более 230 лет назад в Москве насчитывалось порядка 7 600 деревянных «обывательских дворов» и около 24 000 «обывательских покоев». В нынешнем многомиллионном мегаполисе осталось всего около 150 памятников деревянной архитектуры. Большинство из них — бревенчатые дома, покрытые штукатуркой. Отдельно стоящих зданий, сохранившихся в первоначальном виде, в ходе своих московских прогулок я обнаружил лишь 75. Из них 15 — бревенчатые «избы», 38 — обшиты доской, 22 — имеют основание и первый этаж из камня. А еще есть четыре известных деревянных дома-музея: Лермонтова, Островского, Толстого и Есенина...

С далеких Средних веков и практически до 1935 года, когда городские власти принялись осуществлять Генеральный план реконструкции, средняя этажность в нашей столице составляла 1,5—1,75 этажа, что на практике означало множество деревянных и полудеревянных домов. Не только предместья и деревеньки, на месте которых полвека назад поднялись Ленинский и Кутузовский проспекты, но и совсем уж «центровая» Таганка представляла собой сонм ничем не примечательных покосившихся строений с нижним каменным и верхним деревянным этажами и деревянными же сарайчиками во дворах. С деревом связана и знаменитая особняковая застройка после Великого пожара 1812 года. Даже Москва «богатая», купеческая и дворянская, знаменитая Москва «послепожарная», — тоже на поверку не такая уж каменная. Под толстым слоем растрескавшейся штукатурки в ампирных желто-белых домиках Замоскворечья и Арбата скрываются бревна и дранка. Колонны же зачастую сложены из досок. Только фундамент у таких особнячков всегда из известняковых блоков.

Принято считать, что принципиальный отказ от деревянного строительства в XVIII веке случился по соображениям безопасности: статистика московских пожаров действительно производит впечатление. Но все же переход к каменному строительству был связан, скорее, с социальным, а точнее, с самодержавным фактором. Сооружения из кирпича нравились лично Петру Великому неизмеримо больше деревянных, так что он даже издал знаменитый указ об обязательном перекрашивании деревянных домов под этот искусственный материал. Однако царское око более следило за Петербургом, а на полузаброшенную первопрестольную смотрело сквозь пальцы. В результате даже в XIX столетии Москву по-прежнему строили в дереве: привычнее, быстрее, дешевле, а главное — протопить такой дом, как известно, значительно легче. Лишь с середины XIX века удельная доля кирпича в зодчестве перевалила-таки за половину.

А старина тут же начала «сопротивляться». В результате из основного строительного материала дерево превратилось, как сказали бы теперь, — в эксклюзивный. Выросла знаменитая Погодинская изба на Девичьем поле, где долгие годы собирался блестящий литературно-театральный круг, преимущественно славянофильский. В 1872-м вблизи Арбата появился роскошный дом Пороховщикова. В том же году в Кремле (!) и непосредственных окрестностях состоялась грандиозная Политехническая выставка, главным событием которой стали павильоны-«теремки», созданные по проектам Виктора Гартмана и Ивана Ропета (Петрова). И начался «деревянный ренессанс»: прямо с выставки новая мода на «истинно русское зодчество» пошла в застройку московских предместий: еще в начале 1990-х такие дома часто встречались в Коломенском.

Октябрьская революция на время пресекла развитие архитектурных школ, но уже в 1920-х стали активно разрабатываться идеи «города-сада», и деревянному строительству в этих футуристических прожектах уделялось значительное место. В показушные 1930-е дерево исчезает из большой московской архитектуры, но в конце десятилетия вновь входит в нее «окольными путями»: в предвоенной столице (занимавшей площадь чуть больше нынешнего Третьего транспортного кольца) половина людей проживала в деревянных времянках — бараках.

Сейчас в Москве старинных деревянных домов почти не осталось. Однако это не значит, что светлое будущее наших городов ограничится железобетонными громадами, которые по инерции с 1970-х выдают московские строители. Традиционный материал уже потихоньку возвращается как в мировую, так и в российскую архитектуру. Архитектор Феликс Новиков даже считает, что квартирный вопрос в Москве можно будет решить с помощью деревянных домиков (как это делается в США и Канаде). Может, настало время вернуться к корням?

Сергей Никитин

Жилой дом Э.А. фон Беренса

Гусятников переулок, дом 7, стр. 1 (станция "Чистые пруды") Был построен в 1880 году архитектором М.А. Фидлером в «новогреческом» стиле. По сравнению с более ранним классицизмом, также опиравшимся на античные образцы, в основу этого архитектурного направления легла идея строгого воспроизведения архитектурных форм Греции, освобождая их от более поздних наслоений (в Петербурге его образцом считается здание Нового Эрмитажа). Жилой дом в Гусятниковом переулке был построен на исходе первой волны увлечения этим стилем в Москве, начавшейся в 1860 году. В 1920-х годах в доме проживал Г.Л. Рошаль—кинорежиссер, начавший свою московскую карьеру учеником Мейерхольда, народный артист СССР и дважды лауреат Государственной премии (за фильмы «Академик Иван Павлов» и «Мусоргский»).

Дом братьев Топлениновых

Мансуровский переулок, дом 9 (станция «Парк культуры») Этот дом больше известен как «домик Мастера»: здесь, в подвале, в двух комнатах с передней, «с маленькими оконцами над самым тротуарчиком, ведущим от калитки», «проживал» главный герой знаменитого романа М.А. Булгакова. Еще до того как войти в историю литературы, дом оказался связан с театром. Выстроенный в середине XIX века, позже он перешел к купцу С.В. Топленинову. Двое его сыновей предпочли предпринимательской стезе театр: Сергей стал художником-декоратором, Владимир — актером. С 1926 года в доме снимал комнаты драматург С.А. Ермолинский. Тогда же его частым гостем стал Булгаков. Рассказывают, что иногда, сидя в импровизированном кафе во дворе дома, он даже читал отрывки из будущего романа.

Жилой дом в Крутицком подворье

Крутицкая улица, 4/2 (станция «Пролетарская») Всем известна картина В.Д. Поленова «Московский дворик». Она была написана в 1878 году и передает вид из окна дома художника в районе Арбата. Сейчас о том дворике напоминает лишь дожившая до наших дней церковь. А вот недалеко от станции метро «Пролетарская» есть место, где и сегодня живописцы могут с натуры написать образ старой Москвы. Разноцветные деревянные домики, проросшая травой брусчатка, храм... Скорее всего, сохранившиеся жилые постройки начали появляться здесь при Николае I, когда на территории Крутицкого подворья был расквартирован жандармский корпус. Своим нынешним видом этот уютный уголок Москвы обязан архитектору-реставратору П.Д. Барановскому и его ученикам.

Жилой дом XIX века

Малый Васильевский переулок Этот дом — родоначальник московского «типового жилья»: подобные дома возводились в послепожарной Москве по типовому проекту для горожан среднего достатка. Разработкой проектов занималась созданная в 1813 году комиссия под руководством генерал-губернатора Ф.В. Ростопчина. Деревянные срубы типовых домов обшивались досками «под камень», а поскольку основную стилевую линию этих построек определяли архитекторы московского ампира А. Григорьев и О. Бове, на скромных фасадах часто встречаются монументальные древнеримские барельефы. Последние, в свою очередь, также изготавливались в массовом порядке по рисункам известных скульпторов (в данном случае использованы работы Г.Т. Замараева).

Храм Спаса Преображения

Краснобогатырская улица, 17, стр. 5 (станция «Преображенская площадь») Уникальный памятник архитектуры, причудливо сочетающий элементы модерна и древнерусского зодчества, был возведен на территории тогдашнего села Богородское в 1880 году. Примечательно, что после революции храм продолжал действовать еще на протяжении полувека. В 1922 году здесь состоялась последняя перед арестом служба Патриарха Тихона, и даже в 1930-е благодаря выступлениям в защиту храма рабочих с соседней фабрики «Красный богатырь» он оставался открытым. Службы шли в нем вплоть до 1954 года, когда сильный пожар уничтожил все внутреннее убранство. Чудесным образом уцелели лишь Тихвинская икона Божьей Матери и икона святого Николая Чудотворца. Владимир Миловидов / Фото автора

В именах, которые давали этой птице разные народы, всегда слышен уменьшительно-насмешливый оттенок. По-русски она называется «тупик», по-английски — puffin, в переводе «толстячок», а ее научное название на латыни — Fratercula arctica, «арктический братец», или «арктический монашек». Небольшая северная птица своим строгим черно-белым одеянием и впрямь походила бы на инока, не будь у нее огромного, во все «лицо», красно-желтого клюва и больших плоских лап ярко-оранжевого цвета. И то, и другое делают тупика похожим скорее на клоуна, чем на монаха. Зоосправка

Тупики (Fratercula arctica)

Класс — птицы

Отряд — ржанкообразные

Семейство — чистиковые

Род — тупики

Длина тела тупика — 30—35 см, весит 450— 500 граммов.

Птицы обитают на побережьях северной части Атлантического океана. Гнездятся группами или колониями на морских берегах. В мае—июне в гнездах, устроенных в глубоких норах, откладывают одно крупное яйцо, средняя масса которого 70,5 грамма. Высиживают его оба родителя в течение 36—42 дней. Птенец, покрытый длинным мягким пухом, появляется через 6 недель.

В значительном количестве тупик встречается в Исландии и на Фарерских островах. В России его численность невелика: единственная крупная колония находится на Мурманском побережье.

Не только внешность, но и манеры тупика выглядят откровенной клоунадой. По земле он передвигается, держа тело практически вертикально, забавно перебирая при этом лапами. Еще смешнее он смотрится при заходе на посадку: отчаянные взмахи небольших крыльев едва удерживают толстячка в воздухе, а широкие лапы уже тянутся вперед и вниз, словно шасси.

Тупик и впрямь прирожденный клоун, который, как известно, должен уметь все: жонглировать, показывать фокусы … — но делать это так, словно первый раз взялся за дело и представления не имеет о том, как все это выполнить. Именно таков тупик. Кажется, что столь толстое и короткокрылое существо вообще не должно подниматься в воздух, а на самом деле он развивает скорость более 80 км/ч и при этом совершает неожиданные маневры. Он без труда взлетает с любой поверхности и легко приводняется при сильном ветре и волнении, в то время как например, для его родственницы кайры взлететь со спокойной воды — немалый труд, а с ровной земли — очень сложное упражнение. Он прекрасно плавает и ныряет, не показываясь изпод воды 20—30 секунд, бывает и до минуты. Даже по земле он бегает довольно быстро, что уж и вовсе редкость среди водоплавающих птиц. Конечно, в мире пернатых есть и летуны, и ныряльщики, и скороходы получше паффина, вот только обладающих всеми этими качествами одновременно — немного. Впрочем, тупик имеет хорошие шансы на победу не только в многоборье, но и в отдельных дисциплинах, например в конкурсе на лучшего землекопа. Это одна из немногих птиц, умеющих рыть норы. Не какие-нибудь ямки в земле, а самые настоящие, длиной иногда больше метра, с гнездовой камерой и туалетной зоной.

Есть у тупика и вовсе уникальное умение. Его основная пища — мелкая морская рыба: песчанка, мойва, мальки хека и сельди. Тем же самым он кормит и своих птенцов. Но с каждой рыбкой к гнезду не налетаешься, а карманов у тупика нет… Он научился ловить рыбу, не выпуская из клюва уже пойманную. Его жесткий шершавый язык прижимает голову рыбы к нёбу, а остальное тело свисает из клюва сбоку. Зажим так крепок, что даже убитый тупик не расстается с добычей. Обычная норма — около десятка рыбок за один заход, но известен случай, когда из клюва одной птицы свисали 62 рыбешки.

Тупики живут по всей Северной Атлантике и прилегающей к ней части Арктики, не спускаясь южнее Скандинавии и Шотландии и доходя до Новой Земли на востоке. Селятся колониями (от нескольких десятков до десятков тысяч пар) в зависимости от размера пригодной для гнездования территории. В отличие от других соседей по птичьим базарам они не располагают свое потомство на выступах скальных стен, где птенцы открыты всем ветрам и откуда могут слететь вниз при первом же неосторожном движении родителей. Тупики, как уже было сказано, роют глубокие и широкие норы, а в слепом конце устраивают настоящее гнездо из травы и перьев. В таком убежище яйца и птенцы надежно защищены и от капризов погоды, и от пернатых хищников, но вот песцы или горностаи могут найти и разорить его. Поэтому идеальное место обитания паффина — это маленький островок или утес с неприступными крутыми скалистыми стенами, но обязательно со слоем мягкой почвы наверху. Так и живут: на выступах стен — кайры, моевки, гагарки и прочие любители крутизны, а наверху, в «пентхаузе», — тупики.

В частной жизни тупик придерживается принципа «от добра добра не ищут»: как правило, он из года в год пользуется одной и той же норой и сохраняет верность однажды избранному партнеру, пока тот жив. Оба родителя по очереди насиживают единственное в сезоне яйцо, а затем так же по очереди приносят птенцу еду. Церемония смены караула у тупиков уникальна: прилетев с порцией рыбы, тупик начинает кружить над колонией, издавая характерное урчание минут 15—20, пока вдруг не устремляется к норе. Его приземление служит сигналом для второго члена пары, который выбирается наружу и улетает в море кормиться. А поскольку в многочисленной колонии все время кто-то прилетает с добычей, над ней постоянно кружит нескончаемая птичья карусель. Сушат ли они таким образом оперение перед спуском в нору, дают ли возможность супругам подготовиться к вылету, сбивают ли с толку пернатых хищников или просто празднуют удачную охоту, этого никто не знает. Известно только, что такого кружения более ни за кем не замечено.

Вообще, столь многочисленные и давно знакомые человеку птицы изучены слабо. Отчасти это связано с тем, что к ним трудно применить самый универсальный метод орнитологии — кольцевание. Кольцо висит на лапе, которая карабкается по валунам и выгребает килограммы земли, постоянно окунается в агрессивную морскую воду и возвращается на воздух. В таких условиях даже самые устойчивые сплавы стираются и подвергаются коррозии. Так что, если кольцо через несколько лет все еще держится на лапе, прочесть надпись на нем уже невозможно. Поэтому, например, никто не знает, какова максимальная продолжительность жизни тупика. Один из зафиксированных рекордов — 29 лет, но специалисты подозревают, что это не предел.

Жизнь тупика не назовешь безмятежной, но для существа такого размера врагов у него удивительно мало. Главные из них — это крупные чайки: поморники, бургомистр и особенно большая морская. Все они в эволюционном отношении пребывают между морскими птицами-рыболовами и настоящими хищниками. Они отнимают рыбу у других птиц, едят дохлую рыбу, выброшенную на берег, ловят грызунов, разоряют чужие гнезда. А на тупиков охотятся целенаправленно, ловя их на лету: каким бы хорошим летуном ни был «арктический братец», ему не уйти от стремительной чайки. Однако пернатые бандиты знают меру и, собирая дань с колоний тупиков, никогда не уничтожают их полностью.

Чего нельзя сказать о другом враге — человеке. Морские птицы и их яйца издавна служили важным и легкодоступным пищевым ресурсом для жителей северных побережий. От двуногого охотника не защищали ни отвесные скалы, ни глубокие норы. А кроме того, вместе с ним на северные берега пришли собаки, кошки и крысы, которым птичье мясо и яйца тоже пришлись по вкусу. По мере того как север Атлантики обживали люди, поселения тупиков на материковом берегу становились все более редкими, а затем и исчезали вовсе.

Сегодня серьезный промысел тупиков продолжается только на Фарерах, в Исландии и в некоторых местах Норвегии (в частности, на Лофотенских островах). Да и там это, скорее, забава, чем серьезный источник еды или доходов: мясо тупиков сильно пахнет рыбой. Есть его, конечно, можно, но, чтобы получать от этого удовольствие, нужно быть фарерским рыбаком. Естественно, во всех местах, где эта охота еще существует, действуют строгие ограничения: например, запрещено ловить тупика, несущего в клюве рыбу, поскольку это означает, что у него на иждивении птенец. Благодаря ли этим запретам, или просто в силу малолюдности территорий как раз в местах, где сохраняется промысел, тупиков по-прежнему много, и их численность не снижается.

В других странах промысел тупиков запрещен либо сезонно, либо вообще не ведется. Зато на первый план вышли другие угрозы. Как и все морские птицы, тупики очень страдают от загрязнений вод, в частности, нефтью. Между тем шельф Северного и Норвежского морей сегодня один из главных нефтеносных районов мира, а Северная Атлантика в целом — поле интенсивных и постоянно растущих танкерных перевозок. Сказываются на тупиках и ядохимикаты, смываемые с полей и выносимые реками в море, и хронический перелов трески и хека, мальками которых питаются птицы. Даже чересчур интенсивный туризм в ряде мест стал серьезной угрозой: если тупиков слишком часто беспокоить во время гнездования, они могут вообще отказаться от размножения.

Борис Жуков

Сентябрь 1939 года стал для немецких подлодок началом удачной и долгой охоты. На протяжении нескольких лет Англия порой теряла от их торпед больше судов (в первую очередь транспортных), чем могли построить ее верфи. В самом начале великого противостояния в океане, вошедшего в историю как «Битва за Атлантику», военная фортуна была на стороне подводных охотников из кригсмарине... После войны Уинстон Черчилль признался на страницах своей книги «Вторая мировая война», что именно германские подводные лодки, а не асы люфтваффе были главной угрозой Великобритании.

Несмотря на впечатляющие достижения субмарин (особенно германских) в Первую мировую войну, после ее окончания в глазах многих военных экспертов подводные лодки продолжали оставаться всего лишь вспомогательным средством борьбы на море. Мало кто из специалистов верил тогда, что небольшие подводные суда с несовершенным оружием и ограниченным радиусом действия смогут составить серьезную конкуренцию могучим линкорам. Впрочем, на широкую публику леденящие кровь голливудские киноистории про бородатых пиратов из морских глубин нагоняли немало страху. Для многих еще свежи были воспоминания о затопленном 7 мая 1915 года пассажирском лайнере «Лузитания» и о его 1 198 погибших пассажирах. Командовал атаковавшей подлодкой U-20 капитан Вальтер Швигер.

Ситуация начала меняться к началу 30-х годов XX века по мере совершенствования конструкции подводных лодок. Немалых успехов в этой области добилась, в частности, Япония. Накануне Второй мировой войны в составе ее императорского флота появились очень интересные корабли: например подлодка, на палубе которой в закрытом ангаре находился разведывательный гидросамолет. Кстати, перед нападением на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор ее неоднократно фотографировали с воздуха подобные «подводные» гидропланы. Активно работали японцы и над созданием сверхмалых лодок: уже в середине 30-х фирма «Мицубиси» построила первую такую лодку — официально для исследований под водой. Пять таких лодок участвовали в знаменитом нападении на тихоокеанскую американскую военно-морскую базу.

Что касается Германии, то возрождению ее мощи в этой области в значительной степени препятствовал Версальский договор 1919 года. По его условиям, немцам категорически запрещалось иметь подводный флот, однако тайное его строительство никогда не прекращалось. Свои военные заказы рейхсвер и флот размещали на территории дружественных стран. Например, танки и боевые самолеты активно проектировались и строились на территории СССР, в Липецке и Казани готовились немецкие летчики и танкисты. В самой Германии, когда скандальная информация просачивалась в прессу, устраивались шумные разбирательства. Так, в 1927 году, в результате парламентского расследования, связанного с информацией о строительстве на контролируемых фирмой Круппа турецких верфях подводных лодок для кригсмарине, был вынужден уйти в отставку глава военно-морского командования Ханс Адольф Ценкер.

В середине 30-х годов правительство Великобритании начало активно искать способы наладить цивилизованный диалог с режимом Гитлера, рассматривая его как естественный противовес усиливающемуся СССР. Одной из первых акций политики «умиротворения» явилось подписание в 1935 году Англо-германского морского соглашения. По этому договору Германия получила право приступить к широкомасштабному строительству флота, общее водоизмещение которого не должно было превышать 35% от британского. Это соотношение касалось всех классов кораблей, кроме подводных лодок, для которых отдельно был оговорен 45-процентный лимит. В водоизмещении это выражалось в довольно скромных 24 тысячах тонн. Впрочем, немцы быстро нашли способ, как, не нарушая условий соглашения, добиться максимальных результатов в наращивании своих подводных сил. И тут надо отдать должное тогдашнему руководству германского флота, которое прислушалось к мнению собственных экспертов. При выборе перспективного типа подводного корабля немцы сумели избежать довольно распространенного в то время убеждения, что субмарина непременно должна быть большим кораблем — ведь боевая мощь подводной лодки не возрастает прямо пропорционально ее размерам, как у других боевых кораблей. Напротив, если превысить определенную границу тоннажа, то боевые качества подводной лодки ухудшаются: возрастает время погружения, которое необходимо лодке, чтобы из надводного положения уйти на безопасную глубину, обнаруживается тенденция к возрастанию дифферента на нос, то есть самопроизвольный наклон корпуса и уход в глубину. Поэтому вместо больших подлодок водоизмещением 2 000 тонн было решено строить по четыре 500-тонных. Ядро подводного флота Третьего рейха должны были составить лодки VII серии — имеющие четыре носовых и один кормовой торпедный аппарат, надводную скорость 16 узлов, дальность плавания 6 200 морских миль. К началу войны было спущено на воду 10 таких кораблей.

В декабре 1938 года Германия известила английское правительство о том, что будет содержать подводный флот, равный британскому. А 28 апреля 1939 года Гитлер заявил в рейхстаге о расторжении Англо-германского морского соглашения. К этому времени фашистский флот уже имел на ходу 46 подводных лодок различных классов, и еще 11 подлодок были заложены на стапелях. 22 субмарины были подготовлены к боевым действиям в Атлантике.

19 августа 1939 года 39 подлодок вышли на позиции у северо-восточного побережья Англии. Однако в дальнейшем (в первый период войны) в этом регионе дежурило не более 7 подлодок.

Любимец нации

В Третьем рейхе умели создавать кумиров. Одним из таких, сотворенных пропагандой плакатных идолов, безусловно, являлся герой-подводник Гюнтер Прин. У него была идеальная биография парня из народа, сделавшего карьеру благодаря новой власти. В 15 лет он нанялся юнгой на торговое судно. Капитанского диплома добился исключительно благодаря своему трудолюбию и природному уму. В годы Великой депрессии Прин оказался без работы. После прихода к власти нацистов молодой человек добровольно вступил в возрождающиеся ВМФ в качестве рядового матроса и довольно быстро сумел проявить себя с наилучшей стороны. Потом были учеба в привилегированной школе подводников и война в Испании, в которой Прин участвовал уже в качестве капитана подлодки. В первые месяцы Второй мировой войны он сразу же сумел добиться хороших результатов, потопив несколько английских и французских судов в Бискайском заливе, за что удостоился Железного креста 2-й степени от командующего военно-морскими силами — адмирала Эриха Редера. А потом была фантастическая по дерзости атака на самый крупный английский линкор Royal Oak («Королевский дуб») в главной базе британских ВМС Скапа-Флоу. За совершенный подвиг фюрер наградил весь экипаж U-47 Железным крестом 2-й степени, а сам командир удостоился чести получить из рук Гитлера Рыцарский крест. Однако, по воспоминаниям знавших его в то время людей, слава не испортила Прина. В общении со своими подчиненными и знакомыми он оставался прежним заботливым командиром и обаятельным парнем. Еще чуть больше года подводный ас продолжал творить собственную легенду: бодрые реляции о подвигах U-47 чуть ли не еженедельно появлялись в киновыпусках любимого детища доктора Геббельса «Die Deutsche Wochenchau». Простым немцам действительно было чем восхищаться: в июне 1940 года германские лодки потопили в Атлантике 140 судов из конвоев союзников общим водоизмещением 585 496 тонн, из которых около 10% приходилось на Прина и его команду! А потом вдруг все разом стихло, будто и не было героя. Довольно долго официальные источники вообще ничего не сообщали о самом знаменитом подводнике Германии, но замалчивать правду было невозможно: 23 мая 1941 года командование ВМФ официально признало потерю U-47. Потопил ее 7 марта 1941 года на подходе к Исландии британский эсминец Wolverine («Росомаха»). Подлодка, ожидая конвоя, всплыла рядом с эсминцем охраны и была им тут же атакована. Получив незначительные повреждения, U-47 легла на грунт, надеясь отлежаться и незаметно уйти, но из-за повреждения винта лодка, пытаясь плыть, создавала ужасный шум, услышав который гидроакустики Wolverine инициировали повторную атаку, в результате которой субмарину окончательно потопили, забросав глубинными бомбами. Однако в рейхе еще долго распространялись самые невероятные слухи о Прине и его матросах. В частности, поговаривали, что он вовсе и не погиб, а будто бы поднял бунт на своей лодке, за что попал то ли в штрафбат на Восточный фронт, то ли в концлагерь.

Первая кровь

Первой жертвой подводной лодки во Второй мировой войне считается британский пассажирский лайнер «Атения», торпедированный 3 сентября 1939 года в 200 милях от Гебридских островов. В результате атаки U-30 погибли 128 членов команды и пассажиров лайнера, среди которых было много детей. И все же объективности ради стоит признать, что для первых месяцев войны этот варварский эпизод не слишком характерен. На начальном этапе многие командиры немецких субмарин пытались соблюдать условия Лондонского протокола 1936 года о правилах ведения подводной войны: сначала в надводном положении останавливать торговое судно и высаживать на его борт досмотровую команду для обыска. Если по условиям призового права (совокупности международно-правовых норм, регламентирующих захват воюющими странами торговых судов и грузов в море) допускалось потопление корабля вследствие его явной принадлежности к флоту противника, то команда подлодки ожидала, пока моряки с транспорта пересядут в спасательные шлюпки и отойдут на безопасное расстояние от обреченного корабля.

Впрочем, уже очень скоро воюющие стороны перестали играть в джентльменство: командиры подводных лодок стали сообщать, что встреченные ими одиночные суда активно используют установленные на их палубах артиллерийские орудия или немедленно передают в эфир особый сигнал об обнаружении подводной лодки — SSS. Да и сами немцы все меньше горели желанием разводить политес с врагом, стремясь поскорее закончить благоприятно начавшуюся для них войну.

Большого успеха достигла 17 сентября 1939 года лодка U-29 (капитан Шухард), атаковавшая трехторпедным залпом авианосец «Корейджес». Для английского адмиралтейства потеря корабля такого класса и 500 человек команды была большим ударом. Так что дебют немецких субмарин в целом оказался весьма впечатляющим, но он мог бы стать еще более болезненным для противника, если бы не постоянные неудачи при применении торпед с магнитными взрывателями. Кстати, технические проблемы на начальном этапе войны испытывали практически все ее участники.

Прорыв в Скапа-Флоу

Если потеря в первый же месяц войны авианосца стала для англичан очень чувствительным ударом, то событие, произошедшее в ночь с 13 на 14 октября 1939 года, было уже нокдауном. Планированием операции руководил лично адмирал Карл Дениц. На первый взгляд стоянка кораблей королевского флота в Скапа-Флоу казалась совершенно неприступной, во всяком случае, с моря. Здесь были сильные и коварные течения. А подходы к базе круглосуточно охранялись сторожевиками, прикрывались специальными противолодочными сетями, бонными заграждениями, затопленными судами. И тем не менее благодаря подробным аэрофотоснимкам района и данным, полученным с других подлодок, одну лазейку немцам отыскать все же удалось.

Ответственная миссия была возложена на лодку U-47 и ее удачливого командира Гюнтера Прина. В ночь на 14 октября эта лодка, пройдя узкий пролив, прокралась через случайно оставленное открытым бонное заграждение и таким образом оказалась на главном рейде вражеской базы. Прин совершил две торпедные атаки в надводном положении по двум английским кораблям, стоявшим на якорях. На линкоре Royal Oak, модернизированном ветеране Первой мировой войны водоизмещением 27 500 тонн, произошел сильный взрыв, и он затонул вместе с 833 членами экипажа, погиб также находящийся на его борту адмирал Блэнгроув. Англичане оказались застигнутыми врасплох, они решили, что базу атаковали немецкие бомбардировщики, и открыли огонь в воздух, так что U-47 благополучно избежала возмездия. Вернувшегося в Германию Прина встречали как героя и наградили Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Его личная эмблема «Бык Скапа-Флоу» после его гибели стала эмблемой 7-й флотилии.

Подводная лодка U-47 под командованием Гюнтера Прина только в июне 1940 года потопила в Атлантике полтора десятка судов

Волчьи стаи папаши Карла

Период 1940—1941 годов, когда немцы ценой сравнительно небольших потерь добились в подводной войне поразительных успехов, они впоследствии назвали «жирными годами». Германские подлодки выходили в море одна за другой, сократив до минимума свой путь в Атлантику, поскольку после захвата Франции их основные базы располагались на атлантическом побережье — в непосредственной близости от коммуникаций противника. Тоннаж потопленных судов союзников начал стремительно расти. Каждый месяц англичане теряли около 400 000 тонн торгового флота, что поставило Великобританию в крайне тяжелое положение. В стране стал ощущаться дефицит продовольствия и стратегических материалов. В какой-то момент главному нацистскому идеологу тотальной подводной войны даже показалось, что его субмарины очень скоро поставят гордых британцев на колени. Командующий подводным флотом рейха адмирал Дениц имел возможность, управляя всем из своей парижской штаб-квартиры, в полной мере реализовать на практике разработанную им еще в 1938 году тактику «волчьих стай». Обычно все происходило так: имея приблизительные данные о маршруте движения конвоя, группа подлодок численностью 6—9 единиц рассредоточивалась веером на его пути. Командир, первым заметивший добычу, немедленно передавал в эфир шифрованное сообщение и ожидал, когда подтянутся остальные охотники. А потом начиналось «пиршество». Одиночные суда уничтожались немедленно, группы атаковались круглые сутки. Первая атака стаями (Rudeltaktik) была проведена в середине октября 1939 года соединением из пяти лодок. Им удалось потопить 3 судна, потеряв при этом 2 подводные лодки.

Стоило англичанам наладить эффективное прибрежное патрулирование авиацией, как «волчьи стаи» немедленно перебрались подальше в океан — за отметку в 19 градусов западной долготы. Там, вдали от британских берегов, германским подводникам уже никто не мешал пускать на дно корабль за кораблем, порой неделями преследуя свои жертвы. Англичане пытались хоть как-то прикрыть свои корабли в мертвой зоне, недоступной береговой авиации, — в центре океана для этого даже спешно переоборудовали торговый корабль «Одесити» в эскортный авианосец с шестью боевыми самолетами на борту. Но в декабре 1941 года «Одесити» был потоплен, и скорбный список жертв «волчьих стай» вновь стал стремительно пополняться. В 1941 году было потоплено 4398 судов общим водоизмещением 2 100 000 тонн и потеряно 35 немецких лодок.

Верноподданный Лев

Успехами, достигнутыми в период Второй мировой войны, германский подводный флот во многом обязан Карлу Деницу. Сам в прошлом командир субмарины, он прекрасно понимал нужды своих подчиненных. Адмирал лично встречал каждую, возвращающуюся из боевого похода лодку, организовывал специальные санатории для измученных многомесячным пребыванием в море экипажей, присутствовал на выпусках школы подводников. Моряки за глаза называли своего командира «папаша Карл» или «Лев». Фактически Дениц был мотором возрождения подводного флота Третьего рейха. Вскоре после подписания Англо-германского соглашения, снявшего ограничения Версальского договора, он был назначен Гитлером «фюрером подводных лодок» и возглавил 1-ю подводную флотилию. На новой должности ему пришлось столкнуться с активным противодействием сторонников больших кораблей из руководства ВМФ. Впрочем, талант блестящего администратора и политического стратега всегда позволял шефу подводников лоббировать интересы своего департамента в высших государственных сферах. Дениц был одним из немногих убежденных национал-социалистов среди старших офицеров флота. Адмирал использовал каждую представлявшуюся ему возможность для публичных восхвалений в адрес фюрера. Однажды, выступая перед берлинцами, он до того увлекся, что стал уверять слушателей, что Гитлер предвидит великое будущее Германии и потому не может ошибаться: «Мы — черви по сравнению с ним!» В первые военные годы, когда действия его подводников были чрезвычайно успешными, Дениц пользовался полным доверием Гитлера. И вскоре наступил его звездный час. Этому взлету предшествовали весьма трагические для германского флота события. К середине войны гордость германского флота — тяжелые корабли типа «Тирпиц» и «Шарнхост» — фактически оказались нейтрализованными противником. Ситуация требовала кардинальной смены ориентиров в войне на море: на смену «партии линкоров» должна была прийти новая команда, исповедующая философию широкомасштабной подводной войны. После ухода в отставку Эриха Редера 30 января 1943 года Дениц был назначен его преемником на посту главнокомандующего военно-морскими силами Германии с присвоением звания «гросс-адмирал». А через два месяца германские подводники добились рекордных показателей, отправив на дно в течение марта 120 кораблей союзников общим тоннажем 623 000 тонн, за что их шеф удостоился Рыцарского креста с дубовыми листьями. Впрочем, период великих побед подходил к концу. Уже в мае 1943 года Дениц был вынужден вывести свои лодки из Атлантики, опасаясь, что вскоре ему нечем будет командовать. (К концу этого месяца гросс-адмирал мог подвести страшные для себя итоги: были потеряны 41 лодка и более 1 000 подводников, среди которых был и младший сын Деница — Петер.) Это решение привело Гитлера в ярость, и он потребовал от Деница отмены приказа, заявив при этом: «Не может быть и речи о прекращении участия подводных лодок в войне. Атлантика — это моя первая линия обороны на западе». К осени 1943 года за каждое потопленное судно союзников немцам приходилось платить одной своей лодкой. В последние месяцы войны адмирал был вынужден посылать своих людей практически на верную смерть. И тем не менее он до самого конца остался верен своему фюреру. Перед тем как покончить с собой, Гитлер назначил Деница своим преемником. 23 мая 1945 года новый глава государства был захвачен в плен союзниками. На Нюрнбергском процессе организатору германского подводного флота удалось избежать ответственности по обвинению в отдаче приказов, согласно которым его подчиненные расстреливали моряков, спасшихся с торпедированных судов. Свой десятилетний срок адмирал получил за исполнение приказа Гитлера, по которому плененные экипажи английских торпедных катеров передавались для расстрела эсэсовцам. После освобождения из западноберлинской тюрьмы Шпандау в октябре 1956 года Дениц начал писать мемуары. Умер адмирал в декабре 1980 года в возрасте 90 лет. По свидетельствам людей, знавших его близко, он всегда хранил при себе папку с письмами офицеров флотов союзников, в которых бывшие противники выражали ему свое уважение.

Топить всех!

«Запрещается предпринимать любые попытки к спасению команд потопленных кораблей и судов, передавать их на спасательные шлюпки, возвращать в нормальное положение перевернутые шлюпки, снабжать пострадавших провизией и водой. Спасение противоречит самому первому правилу ведения войны на море, требующему уничтожения судов противника и их команд», — этот приказ Деница командиры немецких подводных лодок получили 17 сентября 1942 года. Позднее это решение гросс-адмирал мотивировал тем, что любое великодушие, проявленное к врагу, слишком дорого обходится его людям. Он сослался на инцидент с «Лаконией», произошедший за пять дней до отдачи приказа, то есть 12 сентября. Потопив этот английский транспорт, командир немецкой субмарины U-156 поднял на своем мостике флаг Красного Креста и приступил к спасению находящихся в воде моряков. С борта U-156 на международной волне несколько раз было передано в эфир сообщение, что германская подводная лодка ведет спасательные работы и гарантирует полную безопасность любому судну, готовому принять на борт моряков с затонувшего парохода. Тем не менее спустя какое-то время U-156 атаковал американский «Либерейтор». Затем воздушные атаки стали следовать одна за другой. Лодке чудом удалось избежать гибели. По горячим следам этого инцидента германское командование подводных сил и разработало предельно жесткую инструкцию, суть которой можно выразить лаконичным приказом: «Пленных не брать!» Впрочем, нельзя утверждать, что именно после этого случая немцы были вынуждены «снять белые перчатки», — жестокость и даже зверство уже давно стали обычными явлениями на этой войне.

С января 1942 года германские субмарины начали снабжаться горючим и припасами со специальных грузовых подводных танкеров, так называемых «дойных коров», на которых, в том числе, находились ремонтная бригада и морской госпиталь. Это позволило перенести активные боевые действия к самому побережью США. Американцы оказались совершенно не готовыми к тому, что война придет к их берегам: почти полгода гитлеровские подводные асы безнаказанно охотились за одиночными судами в прибрежной зоне, расстреливая в темное время суток из артиллерийских орудий ярко освещенные города и заводы. Вот что писал об этом один американский интеллектуал, чей дом выходил окнами на океан: «Вид на безграничное морское пространство, который раньше так вдохновлял на жизнь и творчество, теперь нагоняет на меня тоску и ужас. Особенно сильно страх пронизывает меня ночью, когда невозможно думать ни о чем больше, кроме как об этих расчетливых немцах, выбирающих, куда бы им послать снаряд или торпеду…»

Только к лету 1942 года ВВС и ВМФ США удалось совместными усилиями организовать надежную оборону своего побережья: теперь десятки самолетов, кораблей, дирижаблей и частных скоростных катеров постоянно вели наблюдение за противником. 10-й флот США организовал специальные «группы-убийцы», каждая из которых имела в своем составе небольшой авианосец, укомплектованный самолетами-штурмовиками, и несколько эсминцев. Патрулирование самолетами дальней авиации, оборудованными радиолокаторами, способными обнаруживать антенны и шнорхели подводных лодок, а также применение новых эсминцев и корабельных бомбометов «Хеджхог» с мощными глубинными бомбами, поменяло соотношение сил.

В 1942 году немецкие подлодки стали появляться и в полярных водах у берегов СССР. При их активном участии был уничтожен мурманский конвой PQ-17. Из 36 его транспортов погибло 23, при этом 16 потопили подлодки. А 30 апреля 1942 года подлодка U-456 двумя торпедами подбила английский крейсер «Эдинбург», плывший из Мурманска в Англию с несколькими тоннами русского золота для оплаты поставок по ленд-лизу. Груз пролежал на дне 40 лет и был поднят только в 80-е годы.

Подводная лодка U-453 с усиленным зенитным вооружением. Потоплена 21 мая 1944 года у острова Сицилия

Охота на волков

К концу 1944 года немцы уже окончательно проиграли «Битву за Атлантику». Даже новейшие лодки XXI серии, оборудованные шнорхелем — устройством, позволяющим значительное время не всплывать для подзарядки аккумуляторных батарей, отводящим отработанные газы и пополняющим запасы кислорода, уже не могли ничего изменить (шнорхель использовался и на подлодках более ранних серий, но не слишком удачно). Таких лодок, имеющих скорость хода 18 узлов и нырявших на глубину до 260 м, немцы успели сделать только две, и пока они шли на боевое дежурство, Вторая мировая война закончилась.

Бесчисленные самолеты союзников, оснащенные радиолокаторами, постоянно дежурили в Бискайском заливе, который стал настоящим кладбищем немецких подлодок, выходящих из своих французских баз. Убежища из армированного бетона, став уязвимыми после разработки англичанами 5-тонных бетонобойных авиабомб «Толлбой», превратились для подлодок в ловушки, вырваться из которых удавалось лишь немногим. В океане экипажи субмарин зачастую сутками преследовались воздушными и морскими охотниками. Теперь «волки Деница» все реже получали шанс для атаки хорошо защищенных конвоев и все чаще были озабочены проблемой собственного выживания под сводящими с ума импульсами поисковых сонаров, методично «прощупывающих» водную толщу. Зачастую англо-американским эсминцам не хватало жертв, и они сворой гончих псов накидывались на любую обнаруженную подлодку, буквально засыпая ее глубинными бомбами. Такова, к примеру, была участь U-546, которую одновременно бомбили сразу восемь американских эсминцев! До недавнего времени грозный германский подводный флот не спасали ни совершенные радиолокаторы, ни усиленное бронирование, не помогали и новые самонаводящиеся акустические торпеды, и зенитное вооружение. Положение усугублялось еще и тем, что противник уже давно имел возможность читать немецкие шифрограммы. А ведь германское командование до самого конца войны пребывало в полной уверенности в том, что коды шифровальной машины «Энигма» взломать невозможно! Тем не менее британцы, заполучив в 1939 году от поляков первый образец этой машины, к середине войны создали эффективную систему дешифровки неприятельских сообщений под кодовым наименованием «Ультра», используя в том числе и первую в мире электронную счетно-вычислительную машину «Колосс». А самый главный «подарок» англичане получили 8 мая 1941 года при захвате германской подлодки U-111 — им в руки попала не только исправная машина, но и весь комплект документов скрытой связи. С этого времени для немецких подводников выход в эфир с целью передачи данных часто был равнозначен смертному приговору. Видимо, Дениц в конце войны об этом догадывался, так как однажды записал в своем дневнике строки, полные беспомощного отчаяния: «Противник держит козырную карту, покрывает все районы с помощью дальней авиации и использует способы обнаружения, к которым мы не готовы. Противнику известны все наши секреты, а мы ничего не знаем об их секретах!»

Согласно официальной немецкой статистике, из 40 тысяч немецких подводников погибли около 32 тысяч человек. То есть многим более чем каждый второй! После капитуляции Германии большинство захваченных союзниками подлодок было потоплено во время операции «Смертельный огонь».

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Антон Кротков

Супервысотное строительство переживает небывалый подъем. Усилия архитекторов и инженеров воплощаются в невиданных ранее формах небоскребов, уровне комфорта и безопасности в них, а также экономичном использовании энергетических ресурсов зданий. Насколько оправдано такое предприятие и нужно ли вообще строить высотки?

Небоскребами принято называть здания высотой более 30 этажей, или 100 метров. Таких построек сегодня множество. В Гонконге их больше всего — около 3 500, в Нью-Йорке — почти 1 000, в Токио — более 500, в Шанхае и Бангкоке — по 400, в Сеуле, Сингапуре и Чикаго — по 300, в Москве — немногим более 100. Без строительства высотных зданий невозможно представить развитие современных мегаполисов, однако практика показала, что оно не всегда экономически оправданно. Перейдя уровень в 70 этажей, небоскребы становятся предприятием рискованным с точки зрения инвестиций и могут долго не окупаться. К примеру, самое высокое здание Нью-Йорка, Эмпайер Стейт Билдинг, многие годы стояло пустым, и его даже прозвали Эмпайер Эмпти Билдинг. Только после Великой депрессии небоскреб привлек внимание арендаторов и стал приносить владельцам прибыль. И все же, несмотря на риск потерять деньги, супервысокие здания (более 70 этажей) строятся и будут строиться. Причин такого «упрямства» много, среди которых не последнюю роль играют и национальная гордость, и амбиции застройщиков.

Правда, развитые страны уже переболели супервысотным строительством. Так, среди самых высоких небоскребов последнего десятилетия почти половина была построена в Китае и лишь немногим более 10% в США. Дэвид Чайлдс, ведущий архитектор нью-йоркского отделения компании SOM, построивший множество небоскребов, считает, что «выше 65 или 70 этажей здания теряют всякую логику. Для них непропорционально увеличиваются затраты на сохранение стабильности и слишком большая площадь выделяется под лифты». Дело в том, что чем выше здание, тем больше в нем требуется лифтов. Так, в каждой из башен ВТЦ два этажа — 44-й и 78-й — полностью были заняты лифтовым хозяйством, где пассажиры выходили для пересадки. Поэтому неудивительно, что при разработке своего варианта башни «Свобода», которую построят на месте рухнувших «близнецов», Чайлдс увенчал здание символичным шпилем. Этот шпиль составит почти пятую часть высоты всего сооружения и лишь декоративно восстановит доминанту бывшего ВТЦ.

Среди самых грандиозных еще не достроенных небоскребов выделяется башня «Дубай» (Burj Dubai) в Объединенных Арабских Эмиратах. Ее стоимость около 8 миллиардов долларов США, а высота официально держится в секрете, но, согласно оценкам некоторых специалистов, она достигнет отметки 810 метров. Новые башни высотой больше 100 этажей строятся сегодня в Сеуле, Катаре, Шанхае, Гонконге. Любопытно, что пример Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока оказался заразительным и вызвал волну интереса к небоскребостроению в США. Например, в Чикаго, в том самом городе, который в XX веке соперничал с Нью-Йорком за первенство в строительстве высочайших башен, недавно объявили о готовности построить 124-этажное скульптурное здание компании «Фордем» (Fordham Spire) в виде гигантского штопора высотой 610 метров по проекту Сантьяго Калатравы.

Башню «Агбар» высотой 38 этажей возвели в 2005 году в Барселоне. Естественную вентиляцию здания обеспечивает двойной фасад: его внешние стеклянные жалюзи открываются и закрываются, повинуясь датчикам температуры воздуха

Можно ли построить красивый небоскреб?

Однажды японcкому архитектору Тадао Андо, автору многих музеев современного искусства (на острове Наосима, в Техасе, Париже), заказали проект небоскреба. Уделив немало времени этой задаче, маэстро отказался от заказа, заявив, будто выше определенной высоты архитектуры быть не может. С этим мнением, однако, можно поспорить. Благодаря новым технологиям и материалам специалисты научились создавать эффектные высотные сооружения. Наиболее интересные — три проекта ведущих европейских архитекторов: итальянца Ренцо Пьяно, испанца Сантьяго Калатравы и француза Жана Нувеля. Первый проект обещает нам весьма необычную башню, которая станет новой штаб-квартирой газеты «Нью-Йорк Таймс». Главное, что удалось ее создателю, Ренцо Пьяно, — это дематериализовать огромную махину 319-метрового здания с помощью необычных фасадов. Они словно парят в воздухе как легкие, не касающиеся друг друга экраны, собранные из множества белых керамических трубочек. Второе здание тоже планируют возвести в Нью-Йорке. Его автор Сантьяго Калатрава — одновременно архитектор, скульптор и инженер. Он предложил воплотить здесь идею своей знаменитой скульптуры «Бегущий торс». Здание Калатравы высотой 255 метров характеризуют 12 кубов, висящих в шахматном порядке. Каждый из них поддерживается центральным бетонным остовом, а оригинальная стальная конструкция придает им механическую стабильность. Кубы эти — четырехэтажные особняки в небе, а в остове спрятаны лифты и лестницы. На презентации этого проекта зодчий заявил: «Мы не можем сказать, будто форма следует функции, скорее, наоборот — функция следует форме, и это работает». И, наконец, по-настоящему завораживает проект хай-тековской башни «Агбар» (Torre Agbar) Жана Нувеля в Барселоне. Многоцветная 145-метровая башня, словно пуля, выстреливающая из-под земли, очень точно вписывается в контекст изобилующего яркими контрастами южного города. Башня «Агбар» привлекает не только своей необычной формой, но и замысловатой многослойной оболочкой, напоминающей чешую фантастической рыбы. Фасад башни состоит из двух прослоек. Первый слой — плотная бетонная скорлупа, облицованная ярко раскрашенными металлическими листами и беспорядочно разбросанными квадратиками окон. Второй слой — система полупрозрачных стеклянных жалюзи, вынесенных на расстояние вытянутой руки. Подобные прослойки, или так называемые системы двойного фасада, все чаще применяются в современном строительстве. Они обеспечивают естественное вентилирование внутренних помещений, что экономит площадь, занимаемую ненужными здесь воздухопроводами и кондиционерами. В зимнее время фасадная прослойка, подобно воздушному буферу, задерживает выход тепла наружу. А летом, наоборот, накопленный за ночь холодный воздух устремляется внутрь. Кроме того, своеобразная вуаль из рифленого стекла придает зданию Нувеля некие мистические очертания, которые ночью становятся особенно выразительными из-за подсветки здания.

Приблизительная стоимость строительства башни «Россия» — 1,5 миллиарда долларов США

Московская пирамида

Проект 118-этажной башни «Россия» в новом финансовом районе Москва-Сити предложил английский архитектор Норман Фостер, известный созданием так называемых экологических небоскребов. Устремленную в небо пирамидальную форму московской башни образуют три наклоненные друг к другу пластины со скошенными верхушками на уровне около 600 метров. Широкое у основания и сужающееся кверху здание представляет собой эффективную композицию, обеспечивающую максимум устойчивости с наименьшими конструктивными затратами и более выгодной планировкой. Необычное веерное расположение колонн, простирающихся диагонально от основания вверх, повышает сопротивляемость башни сильным ветрам. В этом вертикальном городе будут жить, работать и отдыхать 25 тысяч человек. Под центральным пирамидальным куполом, на нижних этажах, будут соседствовать многоярусный торговый центр, ледяной каток и сады. В автономных объемах, образующих в плане трилистник, разместятся гостиничный, офисный и жилой комплексы. Верхние этажи займут двух- и трехэтажные квартиры с садами и панорамными видами города. У тех, кто сможет себе позволить в них жить, появится уникальная возможность за считанные минуты сбежать от городской суеты и шума, но остаться при этом в сердце Москвы. «Россия» органично войдет в панораму города. Композиционно ее нетрудно представить в компании со знаменитой семеркой сталинских высоток. Но это уже башня нового типа. Завернутая в тройную стеклянную оболочку, она окажется, пожалуй, первым в Москве зданием, экономно использующим энергоресурсы. Например, встроенные в фасад фотоэлементы будут не только генерировать энергию, необходимую для небоскреба, но и поставлять ее излишки обратно в городскую сеть. Если бы башня «Россия» была построена сейчас, то легко бы отобрала статус самого высокого здания в мире. Однако в разных странах на стадии строительства находится сразу несколько еще более амбициозных сооружений.

Стальной каркас башни «Херста» состоит из треугольных конструкций

Башня «Херста»

С 2006 году завершилось строительство башни корпорации «Херст» (Hearst Tower) в Нью-Йорке (архитектор Норман Фостер). Диагонально перекрещенные стальные балки, образующие ее каркас, используют преимущества треугольника как наиболее стабильной и жесткой геометрической фигуры. Оригинальная конструкция позволила избежать вертикальных колонн по углам и увеличить расстояние между опорами, что обеспечило более удобную внутреннюю планировку. К тому же на возведение 46-этажной башни понадобилось на 20% меньше стали, чем ушло бы на строительство аналогичной «прямолинейной» структуры. Диагональные линии визуально разбивают крупную комплекцию здания, придавая ей легкость и динамику. Фасады облицованы энергосберегающим стеклом, а специальные цистерны собирают дождевую воду, которая затем идет на бытовые цели. Другая новинка — умные лифты. В их кабинах нет привычных кнопок, потому что они находятся под контролем центрального компьютера. На каждом этаже установлены пульты управления. Пассажиры вводят на клавиатуре нужный этаж, а в ответ машина выдает номер лифта, которым следует воспользоваться, чтобы добраться до цели с наименьшим количеством остановок.

Где же предел?

Может показаться, что предельная высота современных небоскребов скоро будет достигнута, и строить выше станет уже невозможно. Но это не так. Согласно инженерным исследованиям, небоскреб в 1 000 этажей, то есть высотой более 3 км, — осуществимая задача уже при современном уровне техники. Причем решаема даже проблема сильных ветров и землетрясений (правда, при этом же современном уровне техники строительство никогда не окупится). Нужно, однако, учитывать, что супервысокие башни должны, с одной стороны, быть достаточно прочными и жесткими для сопротивления ветровым нагрузкам, а с другой — обладать способностью изгибаться не ломаясь, чтобы неизбежные колебания не приводили к разрушению структуры. В обычных зданиях, у которых отношение высоты к ширине составляет 1:8, правильные значения прочности и гибкости достигаются традиционными конструкциями. В более высоких башнях, обладающих достаточно низкой частотой собственных колебаний, для уменьшения эффекта раскачивания, устанавливают даже специальные демпферы (глушители) — многотонные шары-маятники, уменьшающие колебания зданий во время ураганов и землетрясений.

Несмотря на заманчивую перспективу строить все более высокие башни, проблема спасения людей в случае их обрушения или возгорания стоит как никогда остро. И эта проблема как раз из разряда тех, что могут поставить предел высоте небоскребов. Специалисты продолжают искать новые способы повысить их безопасность. Один из путей — устраивать спасательные лестницы так, чтобы люди, где бы они в здании ни находились, смогли быстро ими воспользоваться. Сами лестницы надо защищать огнеупорными бетонными стенами увеличенной толщины. Очевидное решение состоит также в создании дополнительных отсеков на разных высотах, где можно укрыться от огня.

Как бы ни были велики затраты на оснащение высотного здания, достигнуть абсолютной безопасности невозможно. Это касается не только небоскребов, но и любых объектов, рассчитанных на множество посетителей. Поэтому главное, чтобы здание хотя бы непродолжительное время (несколько часов, пока идет эвакуация людей) выдерживало сильнейшие нагрузки и частичные разрушения.

Итак, сумасшествие ли строить небоскребы рекордной высоты, если мы уже превысили отметку в 70 этажей, которая считается наиболее рациональной? Многие специалисты полагают, что было бы неразумно как раз прекращать высотное строительство. Обеспечить людям комфортное проживание и работу в густонаселенных мегаполисах — задача для градостроителей не из легких. Она побуждает разрабатывать проекты высокотехнологичных и «экологических» высоток с требуемым строительными нормами уровнем безопасности. Для подобных проектов понадобятся новые строительные и конструкционные материалы, новые технологии возведения зданий, особые инженерные системы. В общем, перестав строить небоскребы, мы лишим нашу науку и промышленность одного из факторов развития.

1. Проект 255-метрового небоскреба в НьюЙорке. Архитектор С. Калатрава 2. Здание компании «Фордем» в виде штопора высотой 610 м построят в Чикаго 3. Конкурсный проект башни «Свобода» на месте рухнувшего ВТЦ. Архитектор Д. Либескинд

Три кита небоскребостроения

Стальные каркасы, лифты и кондиционирование — вот три фактора, проложивших дорогу супервысотному строительству. Без любой из этих составляющих возвести современный небоскреб было бы невозможно. Стальные элементы компактнее, прочнее и гибче бетонных, хотя от бетона не отказываются совсем. Он дешев, более огнестойкий, но и более хрупкий. У каждого из этих материалов — свои преимущества. Поэтому в небоскребах применяют оба типа конструкций, и их характеристики непрерывно совершенствуют. С лифтами все понятно — без них подниматься на высокие этажи было бы неудобно. А вот кондиционирование башенных помещений, казалось бы, совсем не обязательно: многие высотки в США были построены задолго до изобретения эффективных кондиционеров. Тоненькие романтические небоскребы начала XX века — 77-этажный Крайслер Билдинг (Chrysler Building) или 71-этажная башня 40 Уолл-стрит на Манхэттене — не имеют помещений без окон и вентилируются естественным образом (как и большинство старых жилых домов). Конечно, сейчас в них устанавливают кондиционеры для большего комфорта, но в принципе в умеренном климате можно обходиться и без них. Однако сегодняшние небоскребы-гиганты выше, массивнее, расстояния между окнами в них больше. При проектировании таких сооружений создают множество внутренних безоконных помещений, а там уже применяют принудительную вентиляцию и кондиционирование. Владимир Белоголовский

Читайте также в журнале «Вокруг света»: 

Башня инженера Никитина

Завтра начинается сегодня

В XII веке не было конкурсов красоты, все и так знали, кому принадлежит титул «Мисс Европа» — Алиеноре Аквитанской, супруге двух королей и хозяйке трех корон. Но слыть первой красавицей ей, видимо, было мало, и она активно вмешивалась в политику: несколько десятилетий судьба целого континента зависела от настроения этой обворожительной своевольницы.

Необычную судьбу ей диктовало само имя. Когда у аквитанского герцога Гильома X весной 1122 года родилась дочь, ее назвали Алиенорой в честь матери. Отец последней, виконт Гуго де Шательро, из оригинальности окрестил дочку вместо Элеоноры Алиенорой от латинского alienus — «другой» или «особенный». В 16 лет она была выдана за герцога Гильома, родила ему троих детей и вскоре после этого умерла. Недолго прожили и двое ее сыновей — Гильом и Эгрет, а там и сам герцог, едва успев жениться вторично, простудился на охоте и отдал Богу душу.

После всех этих перипетий Алиенора, старшая дочь покойного, стала богатейшей женщиной Европы. Ей принадлежало герцогство Аквитания, или Гиень, занимавшее обширные территории на юго-западе Франции с полями, виноградниками, мощными крепостями и процветающими портами. Местные жители не считали себя французами: у них был свой язык, в котором «да» звучало не как французское «ой» (в современном произношении «уи»), а как «ок». Поэтому весь юг страны получил название «Лангедок» (язык «ок»). Южные районы были не только богаче, но и культурнее: здесь сохранились отголоски античных традиций, к которым добавились итальянские, арабские и еврейские влияния. В XI веке все это породило изысканную культуру трубадуров, которые впервые за сотни лет сочиняли стихи не на латыни, а на родном языке, воспевая красоту прекрасных донн. Первым из трубадуров считался дед Алиеноры Гильом IX, наплодивший помимо пяти законных детей десяток бастардов. Так что влюбчивость была у Алиеноры в крови. И этому, в общем-то, все благоволило: уже в пятнадцать лет о ее красоте распевали все придворные поэты. К сожалению, до нас не дошло ни одного ее достоверного портрета. По скупым описаниям современников, можно заключить, что аквитанская наследница была невысокой, стройной, с удлиненным лицом и большими темными глазами. Ее особенно украшали густые медно-рыжие кудри, то собранные в тугой узел под сеткой, то свободно спадающие на плечи. Вот почему трубадуры выводили ее имя от слов aigle en or — «золотая орлица». Искушенные в науке соблазнения придворные дамы научили ее пользоваться косметикой, умащать кожу бальзамами и душистыми маслами, а главное — каждое утро умываться холодной водой, что считалось лучшим средством для поддержания красоты. Возможно, не без оснований, поскольку поэты восхваляли Алиенору не только в юности, но и когда ей было далеко за семьдесят.

По сравнению с блестящим аквитанским двором в Пуатье королевский Париж выглядел тогда серым и скучным. Династия Капетингов находилась на престоле уже полтора века, но до сих пор ничем не прославилась. Ее владения охватывали только Иль-де-Франс — «Французский остров» вокруг столицы, а на остальной территории хозяйничали крупные феодалы. И все же король Людовик VI Толстый считался сюзереном герцога Аквитании, владения которого были чуть ли не вдвое больше. Теперь он настаивал на браке Алиеноры со своим сыном, тоже Людовиком. Подумав, южане согласились при условии сохранения вольностей для их дворян и городов. В июле 1137 года в Бордо сыграли веселую свадьбу, на которой девушка, как тогда было принято, впервые встретилась со своим женихом. Людовик был чуть старше (ему уже исполнилось шестнадцать), но казался совсем мальчишкой — худой, бледный, не по годам серьезный. Говорили, что он часами молится, носит под камзолом жесткую власяницу и мечтает отправиться в Святую Землю, чтобы воевать против неверных.

После свадебной церемонии молодожены отправились в Париж, у ворот которого их встретило печальное известие: король Людовик неожиданно скончался. Так Алиенора стала королевой Франции, поскольку ее муж занял трон покойного отца. Но это не принесло ей особой радости: как птица в клетке, красавица тосковала под каменными сводами дворца Сите, пока ее супруг заседал в совете или водил войско против непокорных сеньоров. Ночные свидания с ним были редкими, и она никак не могла забеременеть. И все же после молитв и купания в целебных источниках у Алиеноры родилась дочь Мария. Желанного наследника не было, и придворные начали роптать, особенно когда скучающая королева стала приглашать ко двору провансальских трубадуров. Эти наглецы не только свободно входили в ее покои, но и пели для нее фривольные баллады на своем «окающем» языке. А Людовик и ухом не вел: то ли он действительно любил красавицу-жену, то ли не желал потерять ее громадные владения.

Людовик VII принимает крест и отправляется во Второй крестовый поход. Справа — Алиенора и аббат Сугерий. Витраж XIX века из аббатства Сен-Дени

С крестом и мечом

Возможно, королевская семья так и прожила бы в мире до конца дней, если бы не случай в городке Витри. Штурмуя его, войска короля сожгли церковь вместе с укрывшимися там жителями. Для богомольного Людовика это было тяжким ударом — в знак раскаяния он обрился наголо и полностью отказался от супружеских обязанностей, а потом собрался в давно намеченный крестовый поход. К тому времени Палестина и часть Сирии уже почти полвека находились в руках европейских рыцарей, что, естественно, не устраивало местных мусульман. Собрав мощную армию во главе с эмиром Нуреддином, они захватили графство Эдессу и угрожали самому Иерусалиму. Это побудило короля Англии и императора Германии отправиться походом в Святую Землю. Людовик же со стотысячной армией двинулся в путь в мае 1147 года. С ним ехала и Алиенора, уговорившая мужа не оставлять ее одну в постылом Париже. Отвергнув предложенную ей повозку, она проделала верхом большую часть пути в шесть тысяч километров через Европу, Византию и захваченную турками-сельджуками Малую Азию. Ее выносливость и отвага восхищали придворных: двигаясь впереди войска, она не раз встречала атаки врага, а однажды даже попала в окружение вместе с королем и была спасена только отчаянной атакой земляков-аквитанцев. Говорили и другое: будто бы, желая воодушевить войско, она выезжала ему навстречу в костюме амазонки, который оставлял открытой грудь. Конечно, грудь королевы могла воодушевить кого угодно, но Людовик вряд ли позволил бы жене такие вольности. А слово мужа все еще было для нее законом.

Через год поредевшее войско вступило в сирийскую Антиохию, которой правил дядя Алиеноры Раймунд де Пуатье. Этот красавчик, недавно женившийся на очарованной им вдове местного князя, молодился не по возрасту. Раймунд и Людовик объединили силы в войне, но оба оказались никуда не годными полководцами. Гоняясь по пустыне за легкой кавалерией сарацин, они понапрасну растратили силы, а потом занялись осадой Дамаска , да так и не смогли его взять. Жизнь крестоносцев в Антиохии скрашивали пиры, турниры и любовные свидания. Здесь собрались храбрейшие рыцари христианского мира, и немудрено, что сердце Алиеноры не устояло. Одни считали ее любовником рыцаря Жоффруа де Ранкона, другие — самого великолепного Раймунда. То, что он был ее дядей, не останавливало сплетников, да и саму королеву вряд ли бы остановило. Позже распространился слух, что она принимала в своем шатре главного врага рыцарей, египетского султана Саладина, что было не более чем глупостью — в ту пору Саладин еще не был султаном и никакого участия в войне не принимал. Но у Людовика явно появились основания обижаться на жену. Святую Землю они покинули порознь, узнав в пути о гибели Раймунда де Пуатье в бою с сарацинами. Вокруг шептались, что любовь Алиеноры приносит несчастье, и все увереннее называли прекрасную южанку ведьмой.

По возвращении в Париж супруги помирились: у них родилась вторая дочь Алиса. И все же прежнего доверия между ними не было. Людовик вежливо, но твердо отстранил жену от всех дел управления. Запертая во дворце, она радовалась редким развлечениям, одним из которых стал визит графа Анжуйского с семейством. Граф Джефре, женатый на дочери короля Англии, искал у короля поддержки в своих притязаниях на британский трон. А его сын, 17-летний Генрих, тем временем любезничал с прекрасной Алиенорой, которая была на одиннадцать лет старше него. Анжуйцы славились буйным характером и привычкой брать то, что им хочется. Недаром их называли «детьми дьявола». По легенде, кто-то из их предков женился на прекрасной фее Мелюзине, которая не могла войти в церковь и раз в неделю превращалась в змею. Было у них и другое имя — Плантагенеты, поскольку Джефре всегда носил на шлеме веточку желтого дрока, по-латыни planta genista.

Что в те дни произошло между королевой и юным сыном графа, какие обещания они дали друг другу, мы никогда не узнаем. Но спустя некоторое время после отъезда анжуйцев при дворе разразился скандал: Алиенора потребовала у мужа развода. Предлогом стало то, что они находились в отдаленном родстве, что по церковным канонам препятствовало браку. Как будто все монархи Западной Европы не были друг другу родственниками! Людовик был вне себя от ярости, но поделать ничего не мог. В марте 1152 года суд признал брак расторгнутым, и Алиенора поспешила в Пуатье, чтобы вернуть себе владения. По пути алчные феодалы дважды пытались похитить ее, чтобы насильно склонить к браку и завладеть герцогством Аквитанским. Но «золотая орлица» упорхнула от них прямо в руки своего избранника — Генриха Анжуйского. К тому времени он уже стал графом после внезапной кончины отца: смерть в Средние века всегда была рядом и приходила быстро.

Развод Людовика VII с Алиенорой Аквитанской. Март 1152 года. Книжная миниатюра.

На берегах Альбиона

В мае того же 1152 года влюбленные обвенчались в Пуатье. Узнав об этом, Людовик VII понял, что его обманули, нарушив заодно права сюзерена — по закону, и Генрих, и Алиенора как вассалы короля обязаны были получить у него разрешение на брак. В гневе Людовик двинулся походом на анжуйские владения, но, как и большинство его предприятий, это ни к чему не привело. С горя король опять предался посту и молитве и лишь по настоянию советников женился на юной Констанции Кастильской, а после ее смерти — на не менее юной Адели Шампаньской. Тем временем Генрих укреплял свою власть. Помимо Анжу ему досталась Нормандия, а теперь он завладел еще и Аквитанией. Не довольствуясь этим, он вступил в войну со своим родственником Стефаном Блуаским за английскую корону. В октябре 1154 года Стефан умер, что сделало Генриха владыкой «Анжуйской империи», занимавшей всю Англию и половину Франции.

Генрих был полной противоположностью нерешительному и набожному Людовику. Во время частых приступов гнева его обычно невыразительные серые глаза вспыхивали огнем, а в лице, по свидетельствам очевидцев, появлялось «нечто львиное». В остальном он мало напоминал короля: невысокий, с бычьей шеей и широкими плечами, с круглым веснушчатым лицом и вечно растрепанными рыжими волосами, которые он коротко стриг из боязни облысеть. От анжуйских предков Генрих унаследовал буйный нрав, а от английского деда Генриха I — склонность к наукам. Хронист Вальтер Мап писал: «Когда руки короля не были заняты луком и стрелами, мечом или поводьями, он заседал в совете или корпел над книгами». Энергия Генриха была столь неудержима, что никто из придворных не поспевал за ним. Он редко сидел и даже за обеденным столом то и дело вскакивал, торопливо глотая недожеванные куски, одновременно выслушивая доклады и прошения.

Наконец-то Алиенора нашла мужа под стать себе. Вместе с ним она скакала верхом, торопясь к месту очередной битвы или празднества. С ним обдумывала проекты новых законов и принимала просителей. В государственном совете ее кресло было установлено рядом с королевским. Не без ее влияния Генрих подтвердил все привилегии, дарованные английской церкви и городам. Вновь заработала разлаженная за годы феодальных войн государственная машина: в графствах появились королевские судьи, стали собираться налоги, а на неспокойной границе с Шотландией вновь встали дозоры. В итоге, по словам хрониста, «весь народ полюбил короля, ибо он творил справедливость и установил мир». Мир, правда, был относительным: Генрих постоянно пытался округлить свои владения, балансируя на грани войны с Людовиком Французским и другими соседними королями. Позже, в 1171 году, он вторгся в Ирландию и положил начало британской колонизации этой страны. Впрочем, патриотизм Генриха был весьма условным: как все монархи Англии до XIV века, он не знал английского языка и говорил только по-французски.

Его бедой были и вспышки гнева, при которых король мог совершать самые дикие поступки. Однажды, поспорив с одним из придворных, он убежал в конюшню, где в ярости начал грызть солому. Другого придворного со шпагой в руках гонял по всему дворцу. Особенно нетерпимо он относился к любым посягательствам на свою власть, что и стало причиной конфликта с архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом. Генрих сам рекомендовал его на высший церковный пост, но Бекет не захотел быть покорной марионеткой короля. Как-то раз его ядовитая критика так взбесила Генриха, что он в раздражении воскликнул: «Когда же меня избавят от этого человека?» Четверо рыцарей из королевской свиты тут же отправились в Кентербери и зарубили архиепископа прямо у алтаря. Чтобы избежать отлучения от церкви, королю пришлось совершить унизительный обряд покаяния.

Эти события мало затронули Алиенору, которая прилежно рожала королю детей. Уже летом 1153 года у нее родился первый сын Гильом, проживший совсем недолго. За ним на свет появились Генрих, Ричард, Джефре, Джон и три дочери — Матильда, Элеонора и Джоанна. Все они провели детство в Пуатье на попечении слуг и нянек, а сама королева вела активную светскую жизнь. Зачитываясь балладами о короле Артуре, она основала в корнуоллском замке Тинтагел свой собственный «Круглый стол», за которым собирала рыцарей и поэтов, лучше других услужающих ей, своей «прекрасной даме». Родив десятерых детей, разменяв пятый десяток лет, Алиенора слегка располнела, но сохраняла привлекательность — должно быть, «помогала» холодная вода. Родив в 1167 году последнего сына Джона, она перебралась в Пуатье, где создала «Двор любви». Возможно, любовь эта была не только куртуазной: несколько трубадуров открыто похвалялись близким знакомством с хозяйкой «Двора». Еще больше было тех, кто от чистого сердца или ради выгоды воспевал ее красоту, сделав Алиенору настоящим «секс-символом» Средневековья. Один немецкий поэт, никогда не видевший ее, сочинил такие вирши:

«Когда б я был царем царей,

владыкой суши и морей,

Любой владел бы девой.

Я всем бы этим пренебрег,

когда б проспать бы ночку смог

С английской королевой».

Молва сделала из Алиеноры настоящую Мессалину, наделив ее множеством любовников. В их число попал и маршал Англии лорд Пемброк, герой известной баллады «Королева Элинор», переведенной на русский язык Самуилом Маршаком. Но если все или почти все романы королевы были выдуманы, то ее муж изменял ей на самом деле, причем совершенно открыто. С 1166 года его постоянной пассией была прекрасная Розамунда Клиффорд — легенды называют ее дочерью булочника. Те же легенды повествуют, как Генрих построил для своей возлюбленной лабиринт в Вудстокском дворце, чтобы коварная Элинор не погубила ее. Но та все же нашла путь к центру лабиринта и заставила Розамунду выпить яд. Обвинение явно надуманно: в 1176 году, когда «Роза Англии» умерла, Алиенора была в тюрьме, куда ее посадил собственный когда-то любимый муж.

Замок Шинон

Королева-пленница

Разрыву между супругами помогли не только прекрасные глаза Розамунды, но и поведение их детей. Принцы выросли без отца, который был вечно занят, и не питали к нему особой привязанности. К тому же они не меньше Генриха были подвержены приступам «анжуйского гнева», что превратило остаток жизни короля в настоящий кошмар. В 1173 году против него восстал его старший сын Генрих Младший, который бежал к Людовику Французскому и с его войсками вторгся в Англию. Алиенора попыталась бежать к нему, переодевшись в мужское платье, но была поймана и заключена в замок Шинон, где провела почти десять лет. Конечно, она не сидела в душной камере и не спала на соломе — ей оставили штат слуг, а охране велели предоставить ей полную свободу в пределах крепостных стен.

Тем временем король разбил войско сына, натравив на него подросшего Ричарда, который уже получил свое прозвище Львиное Сердце , но не столько за храбрость, сколько за жестокость в стремлении к власти. В войну ввязался и Джефре, причем какое-то время братья сражались между собой к удовольствию отца. В 1180 году умер Людовик Французский и королем стал его сын от третьей жены Филипп Август — решительный юноша, пообещавший отобрать у короля Англии его владения на континенте. Он подбил принца Генриха на новое восстание, но в июне 1183 года тот заболел дизентерией и умер. Теперь наследником стал Ричард, которому отец уже подобрал жену — юную французскую принцессу Алису, которая по обычаям тех лет воспитывалась при дворе жениха. Все испортило сластолюбие монарха, его анжуйское «здесь и сейчас»: соблазнив 17-летнюю невесту сына, он сделал ее своей любовницей. Узнав об этом, Ричард взбунтовался, заключил союз с Францией, и все началось сначала.

Эти события отражены в известной пьесе Джеймса Голдмена «Лев зимой», экранизированной Энтони Харви в 1968 году и Андреем Кончаловским в 2003-м. В первом фильме короля играет Питер О’Тул, а Алиенору — великолепная Кэтрин Хёпберн. Во втором роль королевы досталась оскароносной Гленн Клоуз. В обоих — монарший двор изображен змеиным гнездом, где все готовы в любую минуту предать друг друга ради власти. Это вряд ли справедливо в отношении Алиеноры, которая выше всего ставила интересы сыновей (кроме нелюбимого ею принца Джона).

Распри отца и сыновей остановило известие о взятии мусульманами Иерусалима. Генрих и Филипп Французский засобирались в крестовый поход, но в процессе подготовки опять принялись воевать друг с другом. В решающий момент Ричард снова перешел на сторону французов (по слухам, этот ярый женоненавистник был любовником Филиппа). Загнанный, как волк, Генрих умер в июле 1189 года в Шиноне, повторяя: «Позор, позор побежденному королю». Его похоронили в соседнем женском монастыре Фонтевро, исполнив давнее пророчество: «Король, так любивший женщин, и после смерти будет лежать с ними».

Последние годы

Узнав о смерти отца, Ричард первым делом велел освободить Алиенору из заточения. После этого он пышно отпраздновал победу вместе с Филиппом Августом, а потом отправился в очередной крестовый поход. Из десяти лет правления он пробыл в Англии меньше года, а остальное время занимал себя славными и бессмысленными подвигами в Святой Земле и других местах. Ему не удалось освободить Иерусалим, а на обратном пути он попал в руки австрийского герцога, провел в темнице четырнадцать месяцев и был отпущен только за громадный выкуп, окончательно опустошивший казну королевства. Многие считали, что герцог заточил Ричарда по тайному соглашению с принцем Джоном, который управлял Англией в отсутствие брата и снискал дурную славу в народе — об этом напоминают легенды о Робин Гуде.

Алиенора как могла помогала ему, без устали разъезжая между Францией и Англией. Сразу после отъезда Ричарда она съездила в Испанию, привезла оттуда юную Беренгарию Наваррскую и, нагнав сына на Сицилии, женила его. Ей так и не удалось дать Англии наследника, поскольку Львиное Сердце остался равнодушным к красоте молодой жены.

А королева не утратила энергии даже в 80 лет. Именно в этом возрасте она совершила новое путешествие за Пиренеи, чтобы вывезти оттуда в Париж свою внучку Бланку Кастильскую, ставшую матерью короля Людовика IX Святого. Да и в других странах континента правило столько ее потомков, что историки с полным основанием называют королеву Англии «бабушкой европейских монархов».

Алиенора жила на взлете куртуазной культуры Средневековья, впитав в себя все ее явления, будь то поэзия трубадуров, легенды о «Круглом столе» или рыцарский кодекс чести. Этому кодексу она обучила Ричарда, оставив за ним в веках славу идеального рыцаря. Она с горечью наблюдала, как успеха добиваются те правители, которые отрекались от благородных идеалов в угоду «реальной политике», а именно — Филипп Август и ее собственный сын Джон. Разоблачая их козни, она никогда не могла, как в пьесе «Лев зимой», пожалеть, что холодный и расчетливый Филипп рожден не ею. К тому же он не любил трубадуров и прогнал их из своего дворца — этого она тоже не простила.

Надгробие Алиеноры и Генриха II в Фонтевро

Похоже, под ее влиянием неприязнью к бывшему союзнику проникся и Ричард. Вернувшись в 1194 году из плена, он затеял войну с королем Франции, под шумок присвоившим его земли. Пять лет прошло в осадах, стычках и турнирах, пока в апреле 1199 года Львиное Сердце не был убит стрелой из арбалета, пущенной со стены осажденного им замка. Властелином Англии стал Джон, но скоро Филипп отнял у него Нормандию, Анжу и Мен, оставив только Аквитанию — наследство Алиеноры. Позже восставшие бароны едва не прогнали его из Англии, жители которой заклеймили обидным прозвищем — Безземельный. Но Алиенора этого уже не увидела: она умерла в Фонтевро 1 апреля 1204 года. Умерла, как говорят, от ярости, узнав о взятии французами ее любимого замка Шато-Гайяр. Это стало вполне достойным завершением жизни вечной мятежницы, пережившей не только мужей и сыновей, но и свою эпоху.

Вадим Эрлихман

«Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав» — эта латинская поговорка о гневе сложилась задолго до того, как мы узнали о негативных факторах, напрямую влияющих на наши психику и здоровье: телевидение, Интернет, газеты, журналы, загазованный воздух и загрязненные водоемы, иными словами — психологическое зомбирование и проблемная экология. Но за давностью лет, как видим, афоризм этот не потерял своей актуальности, напротив, он свидетельствует о том, что чувство гнева все более «органично» вживается в нашу психику.

Почти ежедневно мы сталкиваемся с проявлениями гнева как собственного, который видится нам справедливым, так и со стороны близких людей или просто случайных прохожих, — гнева, вызывающего возмущение и потребность ответить тем же. Словом, цепная реакция. Вспомнить хотя бы карикатуру Херлуфа Бидструпа: босс яростно ругает своего подчиненного, тот распекает нижестоящего чиновника, он нападает на мальчишку-посыльного, который от злости пинает собаку, а она вцепляется в того самого босса. Круг замкнулся.

Как бы нам с детства ни пытались внушить, что гневаться плохо, воспитанию поддаются немногие. Ведь умственные операции, которые вырабатывают эту эмоцию, организованы на уровне инстинкта и передаются по наследству, поэтому первые его всплески могут проявляться с раннего детства и год от года прогрессировать. Врожденные качества, усугубленные знаниями о моделях агрессивного поведения, распространенных во многих семьях, среди сверстников или же увиденных с экранов телевизоров, окончательно формируют глубину гнева.

Если бы разъяренный человек мог видеть себя со стороны, он был бы немало удивлен. Взъерошенные волосы, раздувающиеся ноздри, прищуренные глаза, руки, сжатые в кулаки, меняют портрет до неузнаваемости. Хотя надо сказать, что самому человеку подобный «приступ» приносит временное облегчение, отнимая негативную психическую энергию от других эмоций, имеющих более тонкие структуры, таких как, например, страдание, стыд, отчаяние или оскорбление. В гневе человек даже перестает ощущать боль. А за счет резкого освобождения энергии становится сильнее. Фактически организм приходит в состояние боевой готовности. Хотя к агрессивным действиям человек прибегает в тех случаях, когда оценивает уровень опасности таковым, что у него есть шансы вступить в борьбу и победить. Когда, по его ощущениям, опасность слишком высока, он, скорее, склонен выбирать своей стратегией бегство.

Порочный круг эмоций

Когда организм ощущает приближение опасности, в нем возникают физические изменения, которыми управляет автономная нервная система. Назвали ее так потому, что она не подчиняется прямому сознательному контролю. Эта система управляет эмоциональными реакциями на физическом уровне, то есть, по сути, является «мостом между психикой и телом».

Автономная нервная система получает импульсы из средних и нижних отделов головного мозга, которые связаны с его корой, то есть с высшими центрами. Когда мы испытываем гнев, соответствующая команда поступает через гипоталамус к ретикулярной системе, активизирующей головной мозг. Эта система приводит организм в состояние «боевой готовности». В этом процессе участвует еще и таламус (зрительные бугры), который посылает импульсы в кору головного мозга, где они подвергаются интерпретации. Таким образом, переживание гнева во многом зависит от функции коры головного мозга. Или, если говорить на языке психологов, от осознания, поскольку ощущение опасности определяется основным образом тем, как человек рисует в своем воображении опасность. Так, известно, что вызвать сильную ярость может и достаточно безопасная, объяснимая с объективной точки зрения ситуация. В этом случае все зависит от нашей фантазии, которая нередко строится на переживаниях прошлого.

Характерный случай из практики психолога. Женщина обратилась к врачу за советом, как ей перевоспитать взрослого сына, который, по ее словам, себе чашки чая не нальет, а заодно просила помочь усмирить собственные приступы ярости, вызванные его поведением. В ходе беседы выяснилось, что в детстве у нее был сильный ожог и она долгое время лежала в больнице, поэтому очень боялась, что ребенок может ошпариться кипятком или обжечься, и начинала кричать, как только сын переступал порог кухни, и тем самым выработала в нем стойкую привычку этого не делать. Прошли годы, и мать начало раздражать как раз то, к чему она сама его упорно приучала.

Подобная ситуация типична для людей чувствительных и вспыльчивых, которые неопасные ситуации воспринимают как угрозу, а потому стараются упредить ее развитие.

Однако надо сказать, что схожие проблемы возникают не только у людей с легковозбудимой психикой, таковым подвержены и внешне спокойные люди, умеющие скрывать ярость под маской безразличия. И, несмотря на диаметрально противоположные реакции, и в первом, и во втором случаях гнев одинаково разрушительно действует на организм. Повышается артериальное давление, происходят изменения состава крови, нарушается работа внутренних органов: учащается сердцебиение, подавляется процесс пищеварительного тракта, почек и печени. В результате гневной реакции происходит стресс-накопление в тканях свободных радикалов, ведущих к свободному перекисному окислению — разрушению липидов мембран различных клеток, особенно к этому процессу чувствительны нейроны головного мозга.

Частые и длительные реакции гнева переводят организм из состояния активации в состояние дистресса, со всеми вытекающими из этого последствиями. Резко снижаются адаптационные возможности организма, его сопротивление к болезням. Как правило, страдает самое слабое звено в организме, развиваются и обостряются те заболевания, к которым человек предрасположен.

Как ни вреден гнев для других, он более всего опасен для того, кто негодует. Кроме того, привычка реагировать агрессией в гневе может стать особенностью характера и привести впоследствии к психопатологии. Однако выход есть — научиться управлять эмоцией гнева. Для этого необходимо понимать его сущность, особенности проявления и влияния.

От оценки к действию

Науке еще недостаточно хорошо известно, как именно приводится в действие механизм эмоции, однако понятно то, что это происходит автоматически. Вот почему зачастую гнев оказывается и для нас самих неким сюрпризом, «вламываясь» в сознание незваным гостем. Однако существует несколько моментов, когда сознание, осведомленность о том, что происходит, может повлиять на нашу способность контролировать ярость.

Вспышке гнева предшествует некоторый период накопления недовольства. Он зависит от того, как человек оценивает происходящее. А как должна развиваться ситуация, во многом зависит от наших убеждений и ожиданий, которые мы можем пересмотреть и изменить. Например: гнев поддерживается убеждением в том, что другой человек должен вести себя так, как нам надо. При отклонении его поведения от наших ожиданий мы испытываем раздражение. Поэтому уважение права другого поступать так, как он полагает нужным, способствует уменьшению нашей гневливости.

Как только оценка произведена, мы получаем импульс к действию. Между импульсом и действием тоже есть момент, хотя и краткий, когда возможно вмешательство сознания. Этот момент зависит от того, насколько мы отдаем себе отчет о своем состоянии, своих чувствах и о том, что происходит в нашем теле.

Если агрессии все же не удалось избежать, есть возможность проанализировать свои реакции и скорректировать поведение в будущем.

Хорошо известна поговорка: «Гнев отнимает разум». Существует время, в течение которого мы воспринимаем мир только с той точки, которая созвучна переживаемой нами эмоции. В этот момент никакая новая информация недоступна для сознания. А если она все же успевает поступить, то ее интерпретация все равно будет ошибочной. Об этом надо помнить. Этот период иногда длится всего несколько секунд, но может оказаться и гораздо более продолжительным. Пока он не закончится, мы будем находиться во власти эмоции.

Ярость маленьких детей

Припадки гнева характерны и для маленьких детей, еще не умеющих контролировать свои эмоции. Их психика для этого недостаточно созрела. Ярость — это реакция не умеющего преодолеть ситуацию чрезмерного неудовольствия ребенка. Во время припадка граница между «я» и не «я» плохо различается, а в ощущениях преобладают чувства дискомфорта и беспомощности. Все это вызывает боль, растерянность, страх дезорганизации, а порой и утрату контакта с реальностью. Клинические наблюдения показали, что переживание приступов гнева не только ранит ребенка, но и психологически травмирует его. Поэтому взрослым людям надо стараться оберегать ребенка от стресса, блокировать или, по крайней мере, не допускать развития раздражения до критического момента. Припадки бывают скоротечными, но могут развиваться и постепенно, но в любом случае они развиваются по одной и той же схеме. Первым признаком будет неудовольствие, выражающееся в сердитом плаче или нытье, которые не удается погасить. Далее идет нарастание эмоционального накала. Во время этого процесса ребенок почти недоступен внешнему воздействию, так как сами переживания, которые он испытывает, заслоняют от него окружающий мир. На гребне реакции ярость несколько стабилизируется, и ребенок вновь получает возможность реагировать на внешнее воздействие. Максимальная способность реагировать проявляется в период, когда ярость истощается. Поэтому, если припадок нарастает, вмешиваться уже поздно, лучшее, что можно сделать, обезопасить ребенка от травм и не оставлять его в одиночестве. Наиболее благотворны здесь слова заботы, внимания. Надо стараться помочь ребенку, и когда припадок идет на спад, даже если он отвергает помощь родителей, все равно нужно его успокаивать, взять на руки. Говорить с ним. Очень важно, чтобы родители в этих случаях сами сохраняли самообладание и не сердились, понимая, что малыш страдает от острой психологической боли. Когда ребенок успокаивается, с ним необходимо поговорить и обсудить все, что произошло, без лишних обвинений и упреков. Если припадок ярости вызвал какой-либо запрет или ограничение родителей, не стоит его тут же отменять, если считаете его разумным, справедливым и полезным.

Рефлекторная связь

Гнев и страх — эмоции по своей сути противоположные, они не могут сосуществовать одновременно, так как они активизируют разные физиологические структуры. Однако эти реакции взаимосвязаны.

С детства каждое агрессивное поведение встречает наказание. В результате импульс ярости приобретает способность сам по себе вызывать страх, так как этот импульс наказывался, а наказание всегда возбуждает страх. Образовывается рефлекторная связь, когда агрессивный импульс и наказание не осознаются как два разных события. Переживается только результат: гнев превращается в страх. Обычно это бывает у людей, которые в детстве подвергались системному и регламентированному контролю. Хотя, конечно же, страх может иметь и другие причины.

Чувство вины, стыда, зависти, ощущение неудачи являются очень тяжелым переживанием и часто порождают гнев. Если когда-нибудь человек получает удовлетворение вследствие того, что рассердился на того, кого обидел, то в следующий раз вероятность гневной реакции на собственную вину возрастает. Наступит момент, и всякий раз, будучи виноватым, он станет гневаться, искать объект вымещения своей эмоции. Стыд, чувство неполноценности, зависть, ущемленная гордость тоже могут ослабевать, когда мы раздражаемся. В этом случае также накапливается ярость.

Типы гневающихся

Справиться с яростью непросто. Но есть люди, которым это сделать гораздо сложнее, чем другим, потому что склонность к гневу — особенность их характера. Более всего этой эмоции подвержены люди с возбудимым типом личности. У них ослаблено торможение центров коры головного мозга. Им чужда терпимость, они импульсивны и действуют, не задумываясь о последствиях. Проявления гнева очень сильны и неконтролируемы. Представители застревающего типа — люди злопамятные и мстительные. Особенно сильно их задевает все, что касается их личности. Они честолюбивы, подозрительны, болезненно обидчивы и легкоуязвимы. Их гнев накапливается постепенно, возрастая от случая к случаю. И если уж пламя гнева возгорелось, то оно, скорее всего, похоже на пожар, который чрезвычайно сложно погасить. И, наконец, люди астенического типа. Они подвержены быстрой физической и психической утомляемости, частой смене настроения. Плохо переносят сильные раздражители — свет, шум, тесноту, недостаток воздуха. От раздражительности переходят к слезам. Их гнев похож, скорее, на легковоспламеняющуюся спичку, которая быстро сгорает.

Как управлять гневом

Сильные приступы кажутся неодолимыми. Мы считаем, что это единственное средство и у нас нет другого выбора. Но, если разобраться в природе этой эмоции, становится ясно, что есть и другие способы разрешения взрывоопасных ситуаций. Если посмотреть на грозовую тучу, она выглядит твердой, вещественной, но, если попасть внутрь, то там нет ничего, кроме водяных паров. В то же время она закрывает солнце, что доставляет определенные неудобства. То же и с гневом. Есть ряд психотерапевтических методик и практик, в которых исследуется сущность гнева. Они используют рисунок, силу воображения. Человек задается вопросом: «На что похож гнев?» Как показывает практика, чем больше всматриваешься в это чувство, тем быстрее оно исчезает под вашим взором, словно иней, тающий под утренним солнцем. Стоит только посмотреть ярости в лицо, как она внезапно теряет свою силу.

Когда эффективнее всего бороться с ней: после, во время или до появления?

Первый вариант — после ее появления. Это подход наиболее простой, потому что мы осознаем свой гнев только после того, как столкнемся с ним. Здесь есть возможность подключить разум, чтобы проанализировать происшедшее и впоследствии скорректировать свое восприятие, мышление и поведение. Таков подход когнитивных психотерапевтических методов.

Существуют также техники физического отведения гнева. Чтобы справиться с распирающим негодованием, подходят любые интенсивные физические упражнения. Лучше всего, если они связаны с ударами: игры с мячом, ракеткой или ритмичные движения — плавание, бег и т. д. Все, что дает возможность выплеснуть негативную энергию гнева в действие.

Следующим шагом является преодоление эмоции во время ее появления. Цель этого метода сведена к тому, чтобы суметь освободиться от эмоции в тот момент, когда она только начинает набирать силу, лишив ее возможности запустить цепь мыслей и реакций, которые овладевают умом, заставляя причинить кому-то вред. Если это удастся, эмоция проявляется в ослабленном виде. Римский философ Сенека говорил, что для того, чтобы удержаться от ярости, самое лучшее, чувствуя поднимающийся «вулкан», замереть и ничего не делать: не ходить, не двигаться, не говорить.

Этот способ, включающий развитие навыков обратной связи с телом, для получения информации о том, что мы чувствуем и делаем, предлагают психотерапевты и сегодняшним пациентам. Например, ощущая приближение стресса, нужно начинать следить за дыханием или фиксировать свои физические ощущения. Человек не может одновременно испытывать две разные эмоции. На этом принципе построены методы «противоядия».

Есть и другие техники, способные помочь в этот момент. Например, культивирование в себе противоположной эмоции — милосердия и сострадания. Эти эмоции человеколюбия — иммунитет против гнева. Один из способов этого достичь — поменяться местами с другими людьми и попробовать принять точку зрения другого человека.

Майя Баязитова

Читайте также в журнале «Вокруг света»:

Под давлением

В этом году в московском издательстве «Российская политическая энциклопедия» вышла новая книга доктора экономических наук директора Института экономики переходного периода Егора Гайдара «Гибель империи, уроки для современной России». Отрывки из нее мы предлагаем нашим читателям.

Нет у нас сил на Империю! — и не надо, и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и ускоряет нашу гибель.

Солженицын А. Как нам обустроить Россию

Постимперская ностальгия, которой ныне пронизано российское сознание, не у нас впервые замечена. Такое уже случалось в истории, и не раз. Советский Союз — не первая распавшаяся в XX веке империя, а последняя. Из числа государственных образований, которые в начале XX века называли себя империями, к концу столетия не осталось ни одного. Наша страна по ряду ключевых характеристик была не похожа на традиционные колониальные империи с заморскими территориями. Спор о том, была ли она империей, продлится долго. Однако элита царского периода рассматривала свою страну как империю. Так ее и называла. Руководители Советской империи так не говорили, но расширили ее далеко за официальные пределы государства под названием СССР. Сегодняшние сторонники восстановления империи обращаются к наследию, идущему от царской России через период советской истории к сегодняшнему времени. Президент России В. Путин в Послании Федеральному собранию (2005 год) назвал крушение Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой века.

Эпоха империй ушла в прошлое, но их изучение сейчас в моде. Но то, что до тебя той же болезнью страдали многие, — слабое утешение. Это было с другими и давно. То, что происходит с нами, — реалии сегодняшнего дня.

Как показала история, особенно опыт второй половины ХХ века, империи распадаются. Отождествление государственного величия и имперскости делает адаптацию к утрате статуса великой державы непростой задачей для национального сознания бывшей метрополии. Эксплуатация постимперского синдрома — эффективный способ получить политическую поддержку. Концепция империи как государства мощного, доминирующего над другими народами, — продукт, продать который так же легко, как кока-колу или памперсы. Чтобы рекламировать его, интеллектуальные усилия не требуются.

Проблема страны, столкнувшейся с постимперским синдромом, в том, что разжечь чувство ностальгии по утраченной империи легко. Призывы к ее восстановлению на практике нереализуемы. Сказать: «Восстановление империи — благо для народа» — не трудно. Этот лозунг обречен на популярность. Но реальность в том, что возродить империю невозможно.

Уникальный случай — восстановление в иных, коммунистических, почти неузнаваемых формах Российской империи в 1917—1921 годах. Это исключение, здесь все дело — именно в иных формах, которые-то и слово «восстановление» строгого исследователя заставят взять в кавычки. СССР возник в результате братоубийственной Гражданской войны, невиданного в истории террора и гибели миллионов людей.

Само формирование империй — продукт фундаментальных изменений в жизни общества. Они возникают и рушатся под влиянием исторических обстоятельств. Мечты вернуться в иную эпоху иллюзорны. Попытки сделать это приводят к поражениям. Опыт российских неудач в 2003—2004 годах в Грузии, Аджарии, Абхазии, на Украине, в Молдове — продолжение «коллекции ошибок», которые задолго до них делали другие. Но постимперскому сознанию принять этот факт трудно. Легче поверить в то, что нас победили не грузины или украинцы, а стоящий за ними «мировой заговор». Если принимать решения в рамках этой парадигмы, можно, обидевшись на всех, продолжать делать одну ошибку за другой.

Ностальгия по территориально интегрированным империям сильнее, дольше, глубже, чем по заморским. Для почти трех миллионов судетских немцев (в Австро-Венгрии — представителей господствующего народа) было непросто адаптироваться к положению национального меньшинства в новом чехословацком государстве. Риторика, связанная с их положением, — одна из ключевых тем гитлеровской пропаганды перед оккупацией Чехословакии.

Закат империи — постепенный, растянутый на годы процесс, когда и элиты, и общество осознают безнадежность и бессмысленность попыток сохранить ее — общество метрополии переживает легче, чем неожиданный крах.

Характерный пример — конец Германской империи. До начала осени 1918 года германские власти убеждали народ, что победа близка. Когда в октябре-ноябре крушение немецкой военной машины стало очевидным, а капитуляция — неизбежной, общество не было к этому готово. Отсюда легкость формирования мифа о «Германии, которая никогда не была побеждена на поле боя», о «врагах, нанесших удар ножом в спину». Под последними — явно или неявно — подразумевались социалисты. В крахе империи обвиняли еврейских революционеров и предателей, которым платила Москва, организовавшая забастовки в Германии в конце войны. Именно они, по мнению авторов этой версии, вынудили кайзера отречься от престола. Эту фразеологию в середине 1920-х годов используют бывшие руководители немецкой армии, те, кто в сентябре–октябре 1918-го докладывал гражданским властям о том, что войну продолжать невозможно, мир необходимо заключать на любых условиях.

Многие немцы быстро забыли, как они ненавидели монархию в последний год войны, чувства, которые испытывали в октябре 1918 года, когда стало ясно, что кайзер и высшее командование обманывали народ. Они не знали, что именно генерал Э. Людендорф в октябре 1918-го потребовал от нового канцлера Германии принца Макса Баденского заключения перемирия, дабы предотвратить военную катастрофу на Западном фронте. Монархия Гогенцоллернов не развалилась бы так быстро в ноябре 1918 года, если бы немецкое общество не было убеждено, что старый режим обанкротился.

Подобное быстро исчезает из исторической памяти. Общество не хочет об этом вспоминать. Кого интересует, что на деле произошло? Уязвленное поражением в войне общественное сознание нетрудно очаровать мифами. Гитлер говорил, что поражения августа 1918-го были игрушкой по сравнению с победами, которые одержала до этого немецкая армия, что не они стали причиной капитуляции. По его словам, причиной поражения была деятельность тех, кто на протяжении десятилетий работал над уничтожением политических и моральных установлений и сил немецкой нации.

Вспоминаются строки Пушкина: «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад». Исследователи истории Веймарской республики считают: то, что ее лидеры не были готовы предать гласности материалы об ответственности германского руководства за развязывание Первой мировой войны, — один из важнейших факторов, приведших республику к краху. Миф о невинной, непобежденной, преданой, униженной Германии был оружием, которое руководители республиканской власти дали в руки тем, кто в демократические ценности не верил.

Неожиданность, быстрота, с которой рушатся, казалось бы, непоколебимые империи, порождают ощущение нереальности происходящего. Нетрудно убедить общество, что государство, которое столь неожиданно развалилось, можно столь же быстро восстановить. Это иллюзия. Причем опасная. Платой за нее стали реки крови, пролитые в ходе Второй мировой войны.

Советский Союз был территориально интегрированной империей, одной из мировых сверхдержав. За несколько лет до его распада в возможность того, что произошло в 1988—1991 годах, почти никто не мог поверить. После краха СССР за границами России осталось более 20 млн. русских, оказавшихся национальным меньшинством в стране, которую раньше считали своей. Это усиливает постимперский синдром, ставший одной из тяжелых проблем современной России.

Это — болезнь. Россия проходит через ее опасную стадию. Нельзя поддаваться магии цифр, но то, что крушение Германской империи отделяло от прихода Гитлера к власти примерно 15 лет, — столько же, сколько отделяет крах СССР от России 2006—2007 годов, заставляет задуматься. Медицине известен феномен: если человеку ампутировать ногу, ощущение, что она болит, не проходит. То же относится к постимперскому сознанию. Утрата СССР — реальность. Реальность и социальная боль, порожденная проблемами разделенных семей, мытарствами соотечественников за рубежом, ностальгическими воспоминаниями о былом величии, привычной географии родной страны, уменьшившейся, потерявшей привычные очертания. Эксплуатировать эту боль в политике нетрудно. Произнеси несколько фраз, суть которых в том, что «нам нанесли удар ножом в спину», «во всем виноваты инородцы, которые расхитили наше богатство», «теперь мы отберем у них собственность и заживем хорошо», — и дело сделано. Эти фразы не надо выдумывать самому, достаточно прочесть учебник, посвященный нацистской пропаганде. Успех обеспечен.

Это политическое ядерное оружие. Его редко применяют. Конец тех, кто его использует, как правило, трагичен. Такие лидеры приводят свои страны к катастрофе. К сожалению, в России в последние годы ящик Пандоры оказался открытым. Обращения к постимперской ностальгии, национализму, ксенофобии, привычному антиамериканизму и даже к не вполне привычному антиевропеизму вошли в моду, а там, глядишь, войдут и в норму. Важно понять, насколько это опасно для страны и мира.

Постимперская ностальгия — болезнь излечимая. Опыт Франции, которой утрата империи далась нелегко, показывает: потребовалось несколько лет динамичного экономического роста, чтобы опасная для страны истерика, чуть не взорвавшая демократический режим, превратилась в мягкую, романтическую ностальгию по утраченному величию. Но в эти годы за сохранение демократии надо было бороться. В истории бывают моменты, когда роль личности особенно велика. То, что сделал в начале 1960-х годов Шарль Де Голль для предотвращения прихода к власти радикальных националистов, переоценить трудно. В Германии 1920—1930-х годов развитие событий пошло по иному пути.

Жизнь сложилась так, что у меня есть некоторые преимущества по сравнению с другими исследователями крушения империй. Я был непосредственным участником связанных с ними событий, одним из авторов Беловежских соглашений, зафиксировавших факт краха последней империи ХХ века — Советского Союза. Значение Беловежских соглашений не надо преувеличивать. Они юридически оформили факт состоявшегося развода. Государства, которые не контролируют свои границы, денежную, налоговую и судебную системы, не могут подавлять этнонациональные конфликты (а именно в этом состоянии был Советский Союз после августовских событий 1991 года), не существуют.

Как показывает опыт Югославии, процесс развода может быть кровавым. Беловежские соглашения декабря 1991 года не сняли боль от распада территориально интегрированной империи, но помогли избежать большой крови и ядерной катастрофы. В результате этих договоренностей уже к маю 1992 года подавляющая часть наиболее опасного — в силу технологии принятия решений о его применении — тактического ядерного оружия, ранее находившегося на территориях других республик, была сосредоточена в России.

Повторю: то, как практически происходит распад империй, с какими проблемами приходится сталкиваться властям метрополии, знаю лучше многих. И все же не взялся бы за эту работу, если бы не видел, насколько политически опасна эксплуатация постимперского синдрома в современной российской политике, не знал об очевидных, бросающихся в глаза аналогиях между риторикой людей, использующих постимперскую ностальгию в нашей стране, и стандартами пропаганды национал-социалистов в последние годы существования Веймарской Германии.

Параллели между Россией и Веймарской республикой проводят часто. Сам принадлежу к числу тех, кто проводил эту аналогию в российских политических дискуссиях начала 1990-х годов. Но не все понимают, насколько они значимы. Мало кто помнит, что имперская государственная символика была восстановлена в Германии через 8 лет после краха империи — в 1926 году, в России — через 9 лет — в 2000-м. Не больше и тех, кто знает, что важнейшим экономическим лозунгом нацистов было обещание восстановить вклады, утраченные немецким средним классом во время гиперинфляции 1922—1923 годов. И сегодня те, кто обещает восстановить вклады, обесценившиеся во время финансовой катастрофы Советского Союза, дословно повторяют геббельсовскую риторику начала 1930-х годов. Естественно, придя к власти, вклады нацисты не восстановили. Они привели страну к войне и еще одной денежной катастрофе.

В российских условиях время расцвета постимперского синдрома, замешанного на нем радикального национализма вопреки ожиданиям автора этих строк пришлось не на период, непосредственно последовавший за крушением СССР, а на более позднее время. Я и мои коллеги, начинавшие реформы в России, понимали, что переход к рынку, адаптация России к новому положению в мире, существованию новых независимых государств будут проходить непросто. Но мы полагали, что начало экономического роста, повышение реальных доходов населения позволят заменить несбыточные мечты о восстановлении империи прозаичными заботами о собственном благосостоянии. Мы ошибались.

Как показал опыт, во время глубокого экономического кризиса, когда неясно, хватит ли денег, чтобы прокормить семью до следующей зарплаты, выплатят ли ее вообще, не окажешься ли завтра без работы, большинству людей не до имперского величия. Напротив, в то время, когда благосостояние начинает расти, жизнь изменилась, но вновь обрела черты стабильности, можно, придя домой, сесть и посмотреть вместе с семьей советский фильм, в котором наши разведчики лучше их шпионов, мы всегда побеждаем, а жизнь, изображенная на экране, безоблачна, порассуждать о том, как враги развалили великую державу, как мы всем еще покажем, кто главный.

Апелляция к имперским символам величия — сильный инструмент управления политическим процессом. Чем больше официальная российская пропаганда пытается представить Великую Отечественную войну как цепь событий, ведущих к предзаданной и организованной вождем Победе, тем быстрее уходит память о сталинских репрессиях, забывается, что в развертывании войны сам Сталин, санкционировавший пакт Молотова–Риббентропа, сыграл немалую роль. Позитивные оценки И. Сталина выросли с 1998 года к 2003-му с 19 до 53%. На вопрос: «Если бы Сталин был жив и избирался на пост Президента России, вы проголосовали бы за него или нет?» — 26—27% жителей России ответили: «Да, проголосовал бы». Речь идет о человеке, который погубил больше наших соотечественников, чем кто бы то ни было в многовековой и непростой истории России. Думаю, один этот факт достаточен, чтобы понять масштабы угроз, связанных с постимперским синдромом в нашей стране.

Пытаться вновь сделать Россию империей — значит поставить под вопрос ее существование. Риск движения в этом направлении высок.

В Советском Союзе кризис империи развертывался на фоне распада основ тоталитарного политического режима и падения цен на нефть, от которых в начале 1980-х годов зависело состояние бюджета, потребительского рынка, платежного баланса. Правда о причинах и механизмах крушения Советского Союза, на мой взгляд, не сказана. В последнее время доступ к архивным документам, позволяющим пролить свет на развертывание кризиса советской экономики, вновь становится ограниченным. Тем не менее материалы, которые были рассекречены в начале 1990-х годов, позволяют разобраться в том, что с нами на самом деле произошло. Легенда о процветающей, могучей державе, погубленной врагами-инородцами, — миф, опасный для будущего страны.

В российском общественном мнении сегодня доминирует следующая картина мира: 1) двадцать лет назад существовала стабильная, развивающаяся, мощная страна — Советский Союз; 2) странные люди (возможно, агенты иностранных разведок) затеяли в нем политические и экономические реформы; 3) результаты этих реформ оказались катастрофическими; 4) в 1999—2000 годах к власти пришли те, кто озабочен государственными интересами страны; 5) после этого жизнь начала налаживаться. Это миф столь же далекий от истины, как легенда о непобежденной, преданой Германии, популярный среди немецкого общества в конце 1920—1930-х годов. Задача новой книги — показать, что эта картина мира не соответствует действительности. Вера в ее истинность — опасна для страны и мира.

Величие и падение империй

Идея империи — мощного, авторитарного государства, объединяющего многочисленные народы, как и христианская церковь, — часть наследства, которое средневековой Европе досталось от античности.

Многие правители пытались присваивать себе титул императора. Но на протяжении веков, следовавших за крахом Римской империи, лишь Византия воспринималась другими европейскими государствами как наследница римской императорской традиции. Когда Карла Великого короновали в 800 году как императора Священной Римской империи, для него было серьезной проблемой, признают ли его византийские власти.

После взятия Константинополя турками вопрос о том, кто является обладателем имперских прав, снова становится актуальным. В этой связи претензии российских властей на роль Москвы как Третьего Рима, преемницы традиций римской и византийской империй, — в духе времени конца ХV — начала ХVI века. Однако Россия была слишком далека от центра развития, чтобы эти претензии в Европе воспринимались всерьез.

К концу XV века во многом эфемерная Священная Римская империя принимается европейскими дворами как единственное государство, имеющее законное право так именоваться. Однако сама идея империи живет и продолжает оказывать влияние на события в Европе.

Филипп II иногда называет себя императором Индии. В конце ХVI века процветали идеи имперского предназначения Испании, ее священной миссии управлять Европой. Кастильская элита с конца ХV века смотрит на Римскую империю как на модель для подражания, на себя — как на преемников римлян. Они — часть избранных, на которых возложена божественная миссия воссоздания мировой империи. Вне этого контекста трудно понять, зачем испанским королям нужно было тратить столько людских и финансовых ресурсов в войнах ХVI—ХVII веков, пытаясь распространить свое господство в мире.

К XV—XVI векам экономический и военный подъем Европы, ее военное превосходство над окружающими странами становятся очевидными. Начинается экспансия Европы на иные континенты. Важнейший стимул к этому — надежда пополнить запасы драгоценных металлов — ресурса, позволяющего финансировать войны.

Даже апологеты империи признают, что использование административного принуждения покоренных народов в эту эпоху — элемент политики, направленной на индустриальное развитие метрополии. В 1813 году текстильная и шелковая промышленность Индии могла бы с прибылью продавать на британском рынке свои продукты по ценам на 50–60% ниже, чем те же товары, произведенные в Англии. Но таможенные пошлины (70—80% цены) или прямой запрет импорта индийских товаров делали это невозможным. Будь Индия независимой, она в ответ на такие меры ввела бы запретительные пошлины на английские товары. Индия была родиной текстильной промышленности — она существовала там на протяжении 6 тысяч лет. В ней были заняты миллионы людей. За колонизацией последовала утрата работы сотнями тысяч людей, семьи которых занимались ткачеством на протяжении жизни поколений. Такие города, как Дакка и Муширабад — ранее центры текстильной промышленности, — пришли в запустение. С 1814 до 1835 года экспорт британского текстиля в Индию вырос с 1 до 51 млн. ярдов в год. За те же годы индийский экспорт текстиля в Англию сократился примерно в 4 раза. Начало современного экономического роста на рубеже XVIII—XIX веков увеличивает разрыв между Европой и остальным миром (за исключением европейских эмигрантских колоний США, Канады, Австралии и т. д.) в экономической, финансовой и военной мощи. Поражение России, одной из крупнейших и близких к Европе аграрных держав, в Крымской войне продемонстрировало это наглядно.

В середине XIX века ведущие европейские страны, в первую очередь Британия, не имели себе равных в возможности применения военной силы на расстоянии в тысячи километров от собственных границ. Это основа формирования имперской политики. Британский премьер-министр, лидер Либеральной партии У. Гладстон, писал: «Имперское чувство является врожденным у каждого англичанина. Это часть нашего наследия, которое появляется на свет вместе с нами и умирает лишь после нашей смерти».

К 1914 году Англия контролировала территорию, на которой проживала примерно четверть населения мира. Ее империя, за которой стояла долговременная традиция, большинству современников казалась нерушимой. Но предпосылки краха, сложившегося к концу XIX века мирового порядка, уже были заложены. Масштабные изменения в соотношении экономической мощи стран делают его неизбежным.

Страны догоняющего развития по численности населения нередко превосходят государства, раньше них начавшие современный экономический рост; по мере продвижения по пути индустриализации способны мобилизовать финансовые и людские ресурсы, позволяющие сформировать мощные вооруженные силы. Экономический, финансовый и военный подъем Германии и Японии конца XIX — начала XX века — наглядный пример этому. В своей работе «Долгое время» автор обращал внимание на то, что Россию от стран — лидеров современного экономического роста наиболее развитых государств мира — на протяжении последних полутора веков отделяет дистанция примерно в полвека, два поколения. Обсуждая сегодняшние российские проблемы, полезно помнить, что эпоха заката мировых империй началась примерно полвека назад.

Все страны, которые называли себя империями в начале XX века, в разных формах — добровольно или вынужденно — избавлялись от колоний, предоставляя им свободу. Это трудно объяснить случайным стечением обстоятельств. Для России этот опыт важен. Если извлечь из него уроки, он поможет не повторить ошибок, приводящих к политическим поражениям.

Кризис и демонтаж заморских империй

На протяжении XX века мир стал иным. Господствующая идеология, в рамках которой «бремя белого человека» воспринималось как данность, уступила место картине мира, в которой представление о разделении народов на господ и рабов неприемлемо. В интеллектуальной атмосфере 1940— 1960-х годов ХХ века объяснить, почему Британия должна управлять Индией, другими своими колониями, оказалось нереализуемой задачей.

С течением времени меняются представления о том, что метрополия может делать для сохранения своего господства. Жесткий мир начала XIX века не знает жалости к слабым. Реалии XX века диктуют новые правила поведения. Когда англичане в Малайе в начале 1950-х годов применяли жесткие меры борьбы с повстанцами — брали заложников, уничтожали посевы в непокорных деревнях, — эту практику осуждают в парламенте, называют преступлением против человечества. То, что дозволено в начале XIX века, общество середины XX не приемлет.

Из территориально интегрированных империй Первую мировую войну — в измененной форме — пережила лишь Российская. После Второй мировой войны начинается череда распада имеющих заморские территории Британской, Французской, Голландской, Бельгийской, Португальской империй. На начало 1990-х годов приходится период краха последней территориально интегрированной империи — Советского Союза, а также Югославии — страны, не бывшей, в собственном смысле этого слова, империей, но столкнувшейся с проблемами, сходными с теми, которые порождают крах территориально интегрированных империй.

Кризис 1914—1945 годов радикально изменил мир. Миф о непобедимости европейцев, укорененный в общественном сознании конца XIX — начала XX века, но подорванный Русско-японской войной 1904—1905 годов, был окончательно уничтожен крахом европейских колониальных империй в Юго-Восточной Азии во время Второй мировой войны. Европейцы не могли больше надеяться на то, что покоренные народы сохранят убежденность в божественном праве завоевателей ими править.

С конца 1940 — начала 1950-х годов сами слова «империя» и «империализм» становятся немодными. В 1947 году премьер-министр Англии Клемент Ричард Эттли говорит: «Если в настоящее время и существует где-либо империализм, под которым я подразумеваю подчинение одних народов политическому и экономическому господству других, то такого империализма определенно нет в Британском Содружестве наций».

Мировой опыт свидетельствует: империя и политическая свобода, если речь идет о реальном демократическом избирательном праве для всех подданных, несовместимы. В начале 1950-х годов Франция отказывалась признать принцип равенства избирательных прав европейского и коренного населения в Алжире, территорию которого рассматривала как свой департамент. Правило двух избирательных коллегий означало, что один голос европейца считался равным 8 голосам мусульман. В 1954—1958 годах позиция французских властей меняется. Они наконец осознают неизбежность предоставления всеобщего избирательного права, понимают, что без этого удержать Алжир невозможно. Однако тогда ничто меньшее, чем полная независимость, лидеров освободительного движения уже не устраивает.

К этому времени в мире укоренилось убеждение в том, что несформированные на основе всеобщего избирательного права, равноправной конкуренции политических сил органы власти нелегитимны. И метрополии, пытающиеся сохранить свои колонии, и элиты колоний об этом осведомлены. Для сохранения империи остается одно средство — насилие, необходимое, чтобы принудить живущие в колониях народы принять устоявшийся режим как данность, с которой невозможно спорить. Но империи сталкиваются с проблемой, обозначенной одним из соратников Наполеона — Талейраном: «На штык можно опереться, а сесть нельзя».

С момента, когда политические элиты и метрополий, и колоний перестают верить в то, что сложившиеся установления — данность, судьба империй решена. Вопрос в том, в каких формах и в какие сроки они будут демонтированы.

После Второй мировой войны важным фактором демонтажа колониальной системы стало противостояние Советского Союза и его сателлитов, с одной стороны, и НАТО во главе с США — с другой. Советский Союз, сам будучи своеобразной империей, имел основания поддерживать финансовыми, политическими и военными способами национальные движения, направленные против традиционных империй европейских держав. США — лидер противостоящего Советскому Союзу военного альянса, нередко вели себя по отношению к странам Латинской Америки подобно тому, как европейские державы — к своим колониям, но никогда не провозглашали себя империей, не посылали своих представителей на постоянной основе управлять зависевшими государствами.

В послевоенном мире идет процесс, подобный тому, который можно многократно наблюдать в истории: быстрое распространение военной техники богатых государств среди соседей и потенциальных противников. Во второй половине ХХ века ключевую роль приобретает широкое овладение навыками ведения современной партизанской войны. От метрополии требуются огромные людские и финансовые ресурсы, чтобы противостоять этому вызову.

В XVI веке — при очевидном превосходстве Европы в военной технике — можно было послать несколько сотен конкистадоров, чтобы завоевать Америку. Во второй половине XX века отправка 400 тысяч французских военнослужащих в Алжир оказалась недостаточной, чтобы подавить сопротивление 20 тысяч повстанцев, опиравшихся на поддержку мирного населения.

Оборонные расходы Португалии, к 1971 году составлявшие 43% ассигнований бюджета, были непосильными для страны. В 1961—1974 годах 110 тысяч молодых португальцев эмигрировали, чтобы избежать призыва. Декрет 1967 года увеличил срок обязательной службы до 4 лет. Неспособность военных учебных заведений выпускать достаточное количество командиров заставила португальские власти в массовом масштабе призывать в армию младших офицеров, получивших погоны после окончания военных кафедр гражданских университетов. Именно они стали ядром движения, подготовившего свержение авторитарного режима и прекращение колониальной войны.

Вьетнам никогда не был колонией США. Америка была втянута во вьетнамскую войну на фоне краха французской колониальной империи и «холодной войны». Ко времени начала активного участия США во вьетнамской войне было ясно, что для эффективного обеспечения контроля над территорией в условиях противостояния с партизанами нужны силы, превосходящие их по численности примерно в 10 раз. Цена сохранения колоний оказалась слишком высокой.

После Второй мировой войны неизбежность роспуска колониальных империй стала очевидной. Вопрос стоял лишь о том, какая из метрополий быстрее осознает это, сумеет сделать процесс деколонизации наиболее мягким и безболезненным.

Английская элита, в отличие от французской, не пережила капитуляции 1940 года. Страна, вышедшая из Второй мировой войны одной из держав-победительниц, была неплохо подготовлена к кризису, связанному с роспуском империи. В 1945 году Англия — одна из трех мировых держав с армией в 4,5 млн. человек, владевшая заморскими территориями, разбросанными по многим континентам. Над ними никогда не заходило солнце. К концу 1961 года от этой империи не осталось почти ничего. Тем не менее английское руководство, в отличие от российского, не рассматривает этот процесс как геополитическую катастрофу. Решение о независимости Индии было принято во время Второй мировой войны. Собственно, с этого времени история Британской империи завершилась. Дальнейшее развитие событий — затянувшийся постскриптум. Однако еще в начале 1950-х годов эксплуатация ностальгии по империи была сильным политическим ходом, по меньшей мере среди сторонников консервативной партии, отождествлявших себя с имперским величием. Рассуждения о традициях прошлого, значении империи для Англии, о невозможности от нее отказаться, о «предательской политике» лейбористов, готовых встать на путь ее роспуска, — важная составляющая политической пропаганды консерваторов в это время. Идеологическая база этой политики — заявление Черчилля от 10 ноября 1942 года: «Мы намерены удержать то, что является нашей собственностью... Я стал премьер-министром его величества не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи». Схожие мысли он неоднократно высказывал и после возвращения в правительство в 1951 году.

Темы, связанные с необходимостью сохранения империи, вредоносности действий тех, кто готов пойти по пути ее демонтажа, апелляция к постимперской ностальгии, антиамериканизму — важнейшие в публичной политике Консервативной партии в начале — середине 1950-х годов. Многие английские политики этого времени рассматривают Соединенные Штаты — а не Советский Союз — в качестве главного врага своей страны. В 1951 году объяснить большинству актива только что выигравшей выборы Консервативной партии, что дни империи сочтены, было невозможно.

С 1959 года правительство консерваторов, за несколько лет до этого клявшихся в верности имперскому идеалу, начинает форсированный демонтаж империи. Я. Маклеод, возглавлявший в то время Министерство по делам колоний, так характеризует сложившуюся ситуацию: «Говорят, что после того как я стал секретарем по делам колоний, началось целенаправленное ускорение движения к независимости. Я согласен с этим. Мне представляется, что проведение любой другой политики привело бы к ужасающему кровопролитию в Африке».

Распустив империю, Британия столкнулась с тяжелой, растянутой на десятилетия террористической войной в Северной Ирландии. Параллели с Россией, в 1991 году без крови отказавшейся от следующей по масштабам империи и при этом столкнувшейся с трудноразрешимой чеченской проблемой, очевидны. Безболезненно роспуск империй не давался никому.

Упорядоченный, планомерный демонтаж империй, соответствующий стратегическим планам правительства метрополии, — исключение, а не правило. Во Франции из-за тяжелого наследия, связанного с поражением 1940 года, процесс адаптации общества к новым реальностям шел медленнее, чем в Англии, ностальгия по империи была сильнее. Французская политическая элита была убеждена, что лишь империя позволит стране сохранить статус великой державы, влияние в мире. Число людей, погибших в борьбе за это, оказалось большим, чем в других европейских метрополиях. Результата — развала империи — это не изменило.

На фоне заката европейских империй развертывается кризис системы всеобщей воинской обязанности. Из всех империй Франция в конце 1940 — начале 1950-х годов предприняла наибольшие усилия, чтобы удержать колонии; потратила для этого больше денег и потеряла больше жизней. В Индокитае с 1945 по 1954 год погибли 92 тысячи солдат и офицеров экспедиционного корпуса, 140 тысяч были ранены, 30 тысяч взяты в плен. Война кончилась поражением. Тем не менее французское правительство не решилось отправить в Индокитай ни одного призывника из Франции. Это было политически невозможно. Французские семьи категорически не желали отдавать сыновей погибать в Индокитае.

После капитуляции французских сил при Дьенбьенфу, когда в плен сдались 10 тысяч солдат и офицеров, большинство французских военных руководителей предпочитало возлагать ответственность за поражение на гражданских политиков, которые были не готовы поддерживать усилия армии, нанесли ей удар в спину. Метрополия оказалась неспособна сохранить свои территории в Азии, и ничто не гарантировало возможность удержать их в Северной Африке.

Один из исторических парадоксов в том, что премьер-министр Франции, завершивший войну в Индокитае, заключивший в 1954 году соглашение с Хо Ши Мином и начавший масштабное наращивание французских сил в Алжире, — один и тот же человек — Пьер Мендес-Франс. Во время парламентских дебатов 12 ноября 1954-го он сказал: «Пусть никто не ждет от нас какого бы то ни было компромисса, мы не идем на компромисс, когда вопрос стоит о защите внутреннего мира и целостности республики. Департаменты Алжира — часть республики, являются Францией на протяжении длительного времени. Между Алжиром и основной французской территорией никакой раздел невозможен. Никогда Франция, никогда любой парламент или любое правительство не откажутся от этого фундаментального принципа». Министр внутренних дел, впоследствии президент Франции Франсуа Миттеран, был столь же категоричен. Он сказал: «Алжир — это Франция».

Численность алжирских повстанцев была меньше, чем силы партизан во Вьетнаме. Алжир географически ближе к Франции. Там проживало более миллиона французских колонистов. Их лобби в метрополии было влиятельным. В стране были сосредоточены значительные ресурсы нефти и газа.

В мае 1955 года французское правительство предприняло шаг, на который не решились кабинеты министров, ответственные за ход войны в Индокитае. Оно призвало 8 тысяч резервистов и обнародовало планы продлить срок службы 100 тысяч призывников. В августе того же года были ограничены отсрочки от воинской службы по призыву. В 1955-м численность французских войск в Алжире увеличилась более чем вдвое — с 75 тысяч в январе до 180 тыс. в декабре. Осенью 1956 года треть французской армии была сосредоточена в Северной Африке. К концу 1956 года там служили 400 тысяч французских военных.

Большинство молодых людей, призванных в армию в соответствии с декретом от 22 августа 1952 года, были старше 23 лет, многие из них были женаты, имели детей, начали деловую карьеру. В 1914 году, когда во Франции в массовых масштабах призывали в армию людей среднего возраста, это прошло организованно, без общественного сопротивления. То, что родина в опасности, было понятно. В середине 1950-х годов война в Алжире воспринималась и миром, и французским обществом как колониальная, несправедливая. В сентябре 1955-го начались беспорядки среди призывников, направляемых в Алжир.

Со времени направления призывников в Алжир общественное мнение во Франции по отношению к войне меняется. Жители былому величию, не хотят посылать своих детей воевать ради демократической страны, даже испытывающие ностальгию по сохранения фантома империи. В 1960—1961 годах, по данным независимость Алжира.

Во второй половине ХХ века империи социологических опросов, 2/3 французов выступали за выходят из моды. Идти умирать или посылать своих детей на войну, чтобы сохранить атрибутику былого величия, современное общество не считает нужным.

Решение о роспуске империи, поддерживаемое более 2/3 избирателей, даже во Франции с ее устоявшимися демократическими традициями далось нелегко. Меньшинство, активную роль в котором играли французские переселенцы из колоний, профессиональные солдаты, участвовавшие в войнах и считавшие, что их предали гражданские власти, создало в 1958—1962 годах серьезную угрозу стабильности французских демократических институтов. Когда в 1958-м радикальные националисты установили контроль над Корсикой, на вопрос о том, не собираются ли власти Франции восстановить порядок, используя силу, один из представителей французского Министерства обороны спросил: «Какую силу?» Он недвусмысленно заявил, что никаких вооруженных сил для пресечения мятежа у гражданских властей нет.

На том, что Франция, пережив крах империи, сохранила в бывшей метрополии демократические институты, сказалось действие ряда факторов: высокий уровень развития, при котором власть не может игнорировать волю большей части населения, планы европейской интеграции, в реализации которых Франция принимала активное участие; авторитет и воля генерала Де Голля, оказавшегося человеком, способным распустить империю и сохранить контроль над силовыми структурами.

Во Франции, как и в сегодняшней России, пик постимперского синдрома пришелся на годы, когда благосостояние росло. Однако ее опыт показывает, что со временем эта болезнь излечима.

Продолжение следует

Победителю 2006 года, команде французского колледжа Lyce’e La Joliverie, есть чему радоваться — 2 885 км на литре чистейшего спирта. Их машинка под номером 3, ехавшая на этаноле, оказалась самой экономной, а № 158, сжигавшая водород, — третьей, уступив второе место очень похожей модели, также работавшей на водороде

Когда-то в далеком социалистическом прошлом пресловутыми «пол-литрами» можно было за многое расплатиться, ну разве что из столицы до Крыма не доехали бы. А сегодня такой маршрут может стать реальным, только понадобится не водка, а… литр бензина, которого хватит на поездку к морю и обратно. «Трудно поверить», — скажете вы. Но не спешите с выводами, когда речь идет про автомобиль, участвовавший в экомарафоне компании Shell, которому одного литра АИ-95 хватает почти на 4 000 км!

«Мышка» из Турции заняла лишь 106-е место, «пробежав» на литре бензина всего 287 км

Идея организовать соревнования с максимальным пробегом на одном литре топлива созрела у маркетологов крупнейшего нефтяного концерна Shell более полувека тому назад. Тогда и состоялся первый «Международный марафон пробега» (Shell International Mileage Marathon) в штате Иллинойс. Его результаты не привели, да и не могли привести к падению продаж бензина: люди, конечно, хотят сэкономить на топливе, но не готовы пересесть из огромных тяжелых лимузинов с кондиционерами в утлые, почти невесомые полувелосипеды с моторчиками от авиамоделей.

В общем, соревнования так и остались просто соревнованиями, хотя и переместились в 1985 году в Европу: на трассах Великобритании и Франции они проводятся теперь ежегодно.

Лауреат второго «социального» приза за... организацию конкурса «Мисс и мистер Марафон»

Экономия железа

Удивительное дело: как только мы ставим во главу угла какой-то один параметр из характеристики транспортного средства, оно начинает видоизменяться, чтобы наилучшим образом соответствовать предъявленным требованиям. Если этот параметр — максимально возможный пробег на литре топлива, то автомобиль превращается в одноместную капсулу, плотно охватывающую пилота, катящуюся на узеньких велосипедных колесах с жесткими (может быть, даже литыми) шинами. Капсула эта, конечно, должна быть максимально обтекаемой и легкой — даже легче водителя, если получится. В общем, ничего лишнего и даже того, что кажется совсем не лишним. Например, зачем на соревнованиях фары, генератор, стартер? С такими вопросами можно было бы далеко зайти, если бы не «Регламент» для марафона, написанный на 30 страницах и утвержденный Shell. В нем подробно изложены требования к машинам, судьям, пилотам и прочим важным вещам.

Вот, например, сам экипаж должен быть как минимум трехколесным с базой не менее метра и колеей от 50 до 110 см. Иначе легкая машинка будет запросто «кувыркаться» на трассе. Нельзя обойтись без четырехточечного ремня безопасности, гудка(!) и двухконтурной тормозной системы. В отдельную группу в «Регламенте» выделены так называемые «Урбан-концепты». Это — дань тем, кто все-таки надеется доехать на литре бензина до Черного моря по дорогам общего пользования. Такая машинка должна иметь шансы получить номера в ГИБДД, а следовательно, ей нужны 4 колеса, ветровое стекло, дверь, багажник (не менее 40 л), зеркала заднего вида, фары, сигнальные фонари и даже буксирный крюк (наверное, на случай, если все-таки бензин в дороге кончится).

Кузов из папье-маше принес французам приз за экодизайн, несмотря на 118-е место

Весьма специфические требования связаны с процедурой измерения истраченного на дистанции топлива. Понятно, тут могут сыграть роль даже последние капли бензина, оставшиеся в трубопроводах, карбюраторе или форсунках. Поэтому всю систему делают легкосъемной, чтобы ее можно было без проблем взвесить на аналитических весах до и после заезда.

Разумеется, конструкция двигателя отдана на откуп командам. Каждая придумывает что-то свое, но автомобильных рабочих объемов здесь не бывает. А вот 26,6 см3 — запросто. При степени сжатия 13:1 такой цилиндр-наперсток выдает 0,768 л. с. и 1,8 Н.м крутящего момента. При этом моторчик совсем не прост: в нем два кулачковых вала, два клапана и две свечи! Описываемый гоночный болид тянет на 38 кг (без водителя, конечно) и обладает великолепной аэродинамикой: коэффициент сопротивления СХ=0,158 при площади лобового сечения 0,67 м2. Пилот управляет им лежа, скрючившись между передними колесами, а заднее приводится во вращение моторчиком с помощью велосипедной цепи. Впечатляет? Но Revolution, построенный командой Национального политехнического института из Гренобля, несмотря на громкое название, — вовсе не рекордсмен, ведь ему литра бензина хватило лишь на 1 264 км.

Неужели можно еще уменьшить мотор? Наверное, только зачем? Ведь, например, дизельная английская «Минерва» в свое время показала заметно лучший результат — 1275,6 км, при том, что объем ее цилиндра был целых 232 см3. Так что дело не в объеме, а в продуктивности идей разработчиков!

Пилот и ассистенты

Изначально Shell Eco-Marathon задумывался как соревнование студентов и учащихся технических колледжей. Ведь если им пока не по карману создать настоящий болид «Формулы-1», то поупражняться на сверхэкономичных миниатюрных мотоколясках и интересно, и полезно, и недорого. Под стать затратам и призы: команда-победитель, к примеру, кроме кубка получает всего 1 500 евро. Неудивительно, что нынешний марафон собрал 255 участников из 21 страны. И это не только страны «Большой восьмерки», но и представители Латинской и Центральной Америк, Восточной Европы, Африки. Вот только нашего триколора что-то не было заметно. Наверно, бензин пока еще слишком дешевый.

Итак, пилот — обычно молодой человек возрастом от 13 лет и весом от 50 кг. Ему в помощь дают пару ассистентов, но они не имеют права касаться машины в момент старта — никакого подталкивания, это вам не бобслей! Рост водителя «Регламент» не оговаривает, но тут все зависит от конструкции конкретной машины. Порой вся ее длина не превышает 2,5 метра, так что, как ни крутись, но рослого акселерата внутрь не уложишь. Кстати, слово «уложишь» здесь весьма к месту. Процедура «вхождения» в некоторые болиды выглядит так: пилота подвешивают с помощью ремней на палке, которую держат два ассистента (примерно так аборигены переносят крокодилов). Затем его аккуратно задвигают ногами вперед на имеющееся между колесами место. В рабочем положении голова водителя прижата к груди — иначе не увидеть дороги… А увидеть ее можно через окошечко, площадь которого должна быть не менее 25 см2.

«Урбан-концепт» из Порто привез команде 123-е место и скромный итог 181 км/л

Поехали!

Чтобы сэкономить как можно больше топлива, лучше ехать помедленнее, но тогда гонка перестанет быть гонкой. Поэтому «Регламент» установил, что средняя скорость должна составлять не менее 30 км/ч. Иначе — дисквалификация. Но только представьте, сколько времени придется ждать, пока машина проедет 2 000—3 000 километров? Да тут и зрители разойдутся, и пилоты не выдержат! Поэтому на самом деле никто не едет до последних капель в баке. Если марафон проходит во Франции, участникам достаточно 7 раз пройти извилистую замкнутую трассу в Ногаро длиной 3 636 м. Всего, стало быть, ровно 25 452 м. Поделите это на скорость и увидите: весь заезд длится не более 50 мин. После каждой попытки (а всего их 4) израсходованное топливо пересчитывается в те самые фантастические тысячи километров на литр. То есть выясняется, столько бы такая машинка проехала, будь у нее и в самом деле бензобак литрового объема. На самом деле разрешается брать на борт лишь 30, 100 или 250 кубиков топлива («урбан-концептам» — 350 см3).

Кстати, о топливе. Оно нынче может быть разным: и бензин, и дизельное, и этанол, и рапсовое масло, и диметилэфир, и сжиженный газ, и водород, и даже солнечная энергия. Чтобы справедливо сравнить достижения столь разношерстных участников, физики разработали специальные хитрые формулы, по которым истраченная энергия пересчитывается в количество бензина марки «Шелл Формула Супер 95». Бензин, понятное дело, не пересчитывают — другую марку использовать просто запрещено!

Разумеется, как и на всяком соревновании, в Shell Eco-Marathon не обходится без попыток применить допинг. Не для пилотов, правда, а для машин. Например, спрятать в хитросплетении агрегатов и трубопроводов лишний бачок с топливом, аккумулятор и электромоторчик, баллон со сжатым воздухом или велосипедные педали. На страже порядка стоят маршалы, которые перед стартом только что не «обнюхивают» каждый болид. А что если заявить в документации вполне легальный стартер для пуска мотора, а потом незаметно включить его на дистанции? И этот номер не пройдет: специальная комиссия убедится, что стартер включается лишь на нейтральной передаче и при этом на крыше загорается ярко-красный маячок!

Из других требований отметим 30-секундную норму на пуск двигателя при старте и в случае остановки на дистанции. Не завелся, увы, пожалуйте на пит-стоп до следующего заезда.

Подсчитали — прослезились

Победитель нынешнего марафона — команда французского колледжа Lyce’e La Joliverie показала «лишь» 2 885 км, сильно не дотянув до установленного в прошлом году швейцарскими студентами рекорда 3 836 км. Первая тройка шла к финишу довольно плотно: серебро и бронза достались экипажам, «проехавшим» лишь на 101 и 155 км меньше. Интересно, что победитель в первом заезде вообще сошел с дистанции, второй финалист смог завершить лишь третий и четвертый заезды. Это свидетельствует об уровне надежности машин и лишает остатков надежды все-таки добраться до моря без поломок, хотя и на литре топлива. (Не забудьте, вся дистанция марафона была лишь 25 км, а от Москвы до Крыма — полторы тысячи.)

Пришедший последним экипаж из Lyce’e Louis Delage показал 121 км/л, что в пересчете соответствует «аппетиту» в 0,83 л/100 км пробега. Похожий результат, между прочим, был у вполне серьезного концепта «Фольксваген», который, однако, не только вез двоих седоков, но и разгонялся до приличествующей скорости!

Помните, мы упоминали об «урбан-концептах», в которых пилот не лежит, скрючившись, и которые можно выпускать на дороги общего пользования? Увы, за все надо платить, и в этой группе результаты куда более скромные. Победила немецкая команда из Gewerblich Technische Schulen, машина которой прошла бы на литре 115 км (расход топлива 0,87 л/100 км). А последний участник из Турции и вовсе скатился до двузначного числа. Его результат — 72 км/л. Или — 1,4 л/100 км пробега. Это, конечно, куда лучше показателя «Оки», но в отпуск к Черному морю все же пришлось бы взять пару стандартных канистр с бензином. Вот, вероятно, для чего и предусмотрен «Регламентом» 40-литровый багажник.

Алексей Воробьев-Обухов

В 1992 году вездесущая компания Sony предложила рынку формат мини-диска, представляющего собой двухсполовинойдюймовый многократно перезаписываемый магнитооптический диск в картридже. Запись информации и воспроизведение осуществлялись лазерным лучом, что очень похоже на технологию CD. Конечно, предложен был не только формат, но и целый набор проигрывателей, из которых нас в данный момент интересуют карманные варианты: коробочки, ненамного превосходящие размером сам диск. Именно эти устройства отвечают за так называемый «карманный» звук.

Мини-дискмены от Sony стали первопроходцами «карманного» звука. Сразу оговоримся, что за рамками этой статьи мы сознательно оставим аналоговые мини- и микрокассетные магнитофоны и диктофоны (с очевидными принципиальными недостатками «аналоговости»), а также «не пошедшие» в народ цифровые ленточные DAT-устройства, имеющие недостаток «последовательного доступа» (чтобы найти нужный фрагмент или трек, мы вынуждены промотать до него ленту). Однако при всех своих преимуществах перед переносными CD-плеерами — миниатюрности и возможности записи— мини-дискмены не смогли вызвать потребительскую революцию. Она случилась лишь спустя три-четыре года с приходом так называемых MP3устройств. То есть заметная временная фора, в делах высокотехнологических обычно играющая главную роль, тут не сработала. Почему?

Лет двадцать назад объемы устройств хранения информации были невелики, а носители сравнительно дороги, и на мини-диск от Sony умещалось около 120 мегабайтов информации, то есть приблизительно впятеро меньше, чем на CD, в связи с чем в мини-дискменах был применен алгоритм сжатия с потерями, называемый ATRAC (Adaptive TRansform Acoustic Coding), позволяющий записать на мини-диск привычные по CD час с лишним звука. В начале XXI века Sony выпустила модификацию мини-диска (и, соответственно, мини-дискменов), умещающую в себя раз в восемь больше информации, целый гигабайт, однако к этому времени поезд уже ушел слишком далеко.

О разнице в качестве кодирования разными способами мы подробнее поговорим ниже. Пока же можем отметить, что закодированная ATRAC музыка звучит никак не хуже, а может, и лучше, чем музыка, закодированная в MP3 при том же уровне сжатия. Однако сама Sony, руководствуясь, вероятно, копирайтными соображениями, создала столько препон и ограничений в использовании своего продукта, что, едва на горизонте замаячил свободный MP3-формат, никаких надежд на успех у мини-дискменов не осталось. Во-первых, в течение первого десятилетия своего существования эти устройства были «вещью в себе». Они даже не имели интерфейса соединения с компьютером. Вы, конечно, могли записать на диск через цифровой вход музыку, скажем, с CD или через аналоговый вход с винилового проигрывателя или микрофона. При этом звук, ясное дело, на лету сжимался/оцифровывался или переоцифровывался. Однако дальнейшее копирование в цифровом виде было категорически запрещено производителем. И если, например, вы использовали мини-дискмен для записи какого-нибудь интервью и хотели оставить его в цифровом виде, не испорченном артефактами аналогового копирования, вы вынуждены были вырезать паузы или переставлять фрагменты с помощью замысловатых последовательностей нажатия на кнопки самого устройства вместо того, чтобы воспользоваться удобствами нормального персонального компьютера. Sony, таким образом, позволяла создать только одну цифровую копию, никакому дальнейшему копированию или обработке не подлежащую.

И позже, когда мини-дискменам разрешили «общаться» с компьютером, это не сильно исправило ситуацию. Например, можно было взять с компьютера цифровой трек и перенести его на мини-диск, но назад, на компьютер, можно было его вернуть только однажды и только на тот, на котором этот трек лежал изначально. Sony яростно защищала копирайт, независимо от того, кому он принадлежал: а хоть бы и владельцу устройства, записавшему на него новогоднюю песенку собственного ребенка.

Возможно, именно эти проблемы с детищем Sony помогли бурному распространению нового алгоритма звукового сжатия MP3 (точнее — MPEG-1 Layer III — третий, звуковой, слой формата кодирования видео MPEG первой версии). Этот формат — тоже лицензионный, но он широчайшим образом распространен. Например, в виде кодеров/декодеров, сразу входящих в комплект поставки Windows, или в виде программ, умеющих как кодировать, то есть записывать сразу в этом формате, так и проигрывать соответствующие файлы. Первый такой кодировщик, программа L3Enc, был выпущен летом 1994 года, на два года позже устройств с кодированием в ATRAC, а на сегодня редкий проигрыватель, портативный или стационарный, специализированный или универсальный, «не понимает» этот формат. Распространенность формата вызвала его широчайшую поддержку производителями, а поддержка, в свою очередь, только увеличивала распространенность. Заметим, что мини-дискмены от Sony до сих пор живы, выпускаются и продаются, просто перешли в совсем небольшую рыночную нишу.

Файл, сжатый в формат MP3, во-первых, имел вполне приемлемое на слух качество звука, тем более что пользователь, сам сжимающий звук, имел возможность выбрать скорость потока (вплоть до 320 кбит/сек — при такой скорости требуются уже очень хорошая воспроизводящая аппаратура и тонкое ухо, чтобы отличить этот звук от, скажем, звука с CD). А во-вторых, на закодированный файл не налагалось никаких ограничений, он не увязывался ни с каким конкретным плеером. Как известно, MP3-файлы можно свободно перемещать с одного компьютера на другой, с компьютера на любой, за редкими исключениями, плеер, с любого плеера — на любой компьютер или другой плеер. С этого момента музыка стала распространяться по миру, наверное, на порядок быстрее, чем за всю историю человечества до появления MP3. Чему способствовали не только малый вес в мегабайтах искомой композиции, но и умело организованная система обмена и поиска такой музыки создателями знаменитой компании Napster и ей подобных.

Успех MP3 вызвал к жизни целый ряд аналогичных форматов сжатия музыки — со своими алгоритмами и распространяемых по своим правилам. Так, Microsoft, не терпящая роли аутсайдера где бы то ни было, довольно скоро разработала собственный лицензируемый формат WMA (Windows Media Audio). Apple выдал закрытый формат AAC — специально для своих невероятно популярных плееров iPod и обслуживающего владельцев iPod музыкального онлайнового магазина iTunes. А вот, например, сообщество Xiphophorus в пику всем закрытым и лицензируемым форматам сжатия звука в 2002 году разработала открытый и бесплатный формат Ogg Vorbis, завоевывающий в последнее время у знатоков все большую популярность. И это еще далеко не полный перечень.

Сегодняшние MP3-плееры, как правило, умеют поддерживать большинство из перечисленных форматов, однако некоторые производители унаследовали от Sony с ее мини-дисками склонность к ограничениям. Например, прелестные MP3-плееры на жестких дисках, изготовляемые знаменитой Toshiba, при записи звука в тот же MP3 добавляют к результирующим файлам несколько лишних байтов информации, чтобы файлы можно было играть только на этих плеерах. А iPod помещают закодированные файлы в скрытые каталоги, да вдобавок переименовывают их непонятной последовательностью цифр, чтобы максимально затруднить пользователям свободное обращение с музыкой. Кстати, если в память iPod просто скопировать из компьютера те или иные музыкальные треки (даже в формате, который iPod понимает), играть их он откажется: приходится укладывать музыку на iPod через специальную и не слишком удобную программу iTunes.

Разумеется, для огромного большинства сегодняшних пользователей разного рода «карманной музыки» такие ограничения не играют особой роли. В Штатах, например, владельцы iPod, как правило, закачивают на них музыку из iTunes, платя по доллару за композицию; возможно, они даже не знают, что цифровым музыкальным контентом вообще как-то можно оперировать. Обыкновенный персональный компьютер вообще сочтет iPod пустым, его записанные в особом формате файлы не «видны» на диске, переместить их в другое место крайне затруднительно. Многих это возмущает— фактически производитель лишает нас презумпции невиновности, заведомо подозревая в пользователе своего устройства преступника. Не беда — качество воспроизведения и количество сервисов очень многих плееров (скажем, iRiver или Creative) никоим образом не хуже, чем у iPod.

Сравнение же упомянутых форматов по «качеству звука» — занятие довольно бессмысленное. Сам принцип сжатия звука субъективен по определению: он опирается на некоторые общие законы человеческого звукового восприятия, которые к каждому конкретному индивидууму применимы в разной степени. Конечно, можно говорить о степени сжатия при равном качестве: то есть, например, что сжатая вшестеро в формате Ogg Vorbis музыка звучит приблизительно так же, как сжатая втрое в формате MP3 или вчетверо — в формате WMA. Из чего вроде бы напрашивается вывод, что Ogg «лучше». Однако сегодня, когда цены на носители информации падают едва ли не каждый день, было бы смешно гоняться за этой малозаметной экономией. Более того, при нынешних объемах памяти довольно просто позволить себе слушать «из кармана» вообще совершенно несжатый звук. Это, кстати, вполне позволяют многие нынешние плееры; недавно даже появился в продаже довольно, правда, дорогой, около полутысячи долларов, плеер, позволяющий записывать и воспроизводить звук в формате DVD Audio: 24 бита, 96 кбит/сек. Но ведь качество звука требует не только сравнительно качественного его источника, но и не менее качественной усиливающей и воспроизводящей аппаратуры, требует и соответствующей акустической обстановки и даже — соответствующего настроя.

Музыку можно слушать, насколько мне известно, тремя способами. Первый — это ходить на концерты. Там на наше восприятие работает все: окружение, некая аура как исполнителей, так и окружающей публики, связь, наконец, между видимым и слышимым… Другой способ, который можно назвать в отличие от меломании аудиофилией, — наслаждение не только, а иной раз — и не столько музыкой, сколько высочайшим качеством ее записи и воспроизведения. Хотя какая запись сможет сравниться с натуральным, живым звуком? И, наконец, есть третий способ: слушать музыку в виде сжатых цифровых файлов, записанных на крохотном устройстве, через крохотные наушники. Речь о качестве в данном случае не идет — неизбежно приходится как бы «допевать» про себя, мысленно дополняя музыку до идеального качества. Вот это и есть наш «карманный» звук.

Какой алгоритм сжатия ни выбери, или откажись от сжатия вообще, какой ни добавь к плееру компактный качественный усилитель, как глубоко ни воткни в ушные раковины трехсотдолларовые, а то и за тысячу долларов наушники «глубокого погружения» чуть ли не с прямым контактом динамиков с барабанными перепонками, какой девственной и молчаливой природой себя при этом ни окружи, все равно ни любителю реальной музыки, ни аудиофилу не угодишь.

Поэтому на подобные пустяки лучше не обращать внимания, а, выбрав плеер по внешнему виду и степени сжатия, которая не вызывает раздражения явно слышимыми помехами, подпитывать «карманным звуком» собственное музыкальное воображение.

А когда речь идет о звуке не музыкальном — аудиокнигах, лекциях или обучении языку, то в этом случае даже самые простые алгоритмы сжатия и при самых скромных параметрах все равно перекроют требования, предъявляемые материалом.

Евгений Козловский

Евгений Козловский