От этой болезни нет лекарств, перед ней бессильны доктора, препараты и заговоры, приступы ее мучительны, последствия — губительны. Ее микробы разлиты в ядреном, сладком, дурманящем сознание воздухе высоких широт. Xлебни разок полной грудью — и вовек не забудешь, навсегда оставишь здесь свое сердце, до скончания времен опутает, поймает в тенета Север твою душу, и, где бы ты ни был, не найти тебе более покоя, будет

изматывать тебя, как лихоманка, эта таинственная северная болезнь, у которой нет названия, от которой нет лекарств… Целью этой экспедиции была не проверка Севморпути, Лены, Вилюя и Алдана на проходимость, а себя — на выживаемость, не погоня за мистерией северных сияний, не поиски секретной базы подлодок Третьего рейха под Тикси, не разгадка черных тайн якутской Долины смерти, которую облетают стороной даже птицы, — все это, если говорить о северной болезни, только симптомы, только повод, чтобы, бросив уют и тепло, сорваться вдаль. В поисках того мира первозданных стихий, где ложь для мужчины — позор, где верность для женщины — норма, где риск — это просто профессия, а дружба — понятие чести, а не выгоды.

Первый этап — Севморпуть

Северный морской путь — кратчайший морской путь между Дальним Востоком и Европейской частью России, главная судоходная магистраль России в Арктике, проходит по морям Северного Ледовитого океана (Баренцевому, Карскому, Лаптевых, Восточно-Сибирскому, Чукотскому и Беринговому). Его длина от Карских Ворот до бухты Провидения — около 5 600 км. Предположение о возможности практического использования Северо-Восточного прохода (так до начала ХХ века называли Севморпуть) впервые было высказано в 1525 году русским дипломатом Дмитрием Герасимовым, опиравшимся при этом на успешные плавания поморов в XIII веке.

А по-настоящему интенсивные попытки до конца проторить Путь начались при советской власти. В 20-е годы морские рейсы доходили уже до устья Колымы, а окончательный прорыв произошел в 1932-м, когда пароход «А. Сибиряков» доставил экспедицию О.Ю. Шмидта до Берингова пролива без зимовки. В том же году было создано Главное управление Северного морского пути и эксплуатация водной дороги началась. Прошло еще 10—20 лет, и арктическая «кромка» России изменилась до неузнаваемости. Выросли крупные порты — Игарка, Диксон, Певек. С верфей сошел мощный ледокольный флот. К моменту раскола СССР судоходство на Севморпути обеспечивали десятки мощных кораблей (их них 8 атомоходов). Транспорты, конвоируемые ими, привозили в европейскую часть страны 7 миллионов тонн грузов ежегодно. Теперь в самом высокоширотном порту мира, Певеке, можно за целый сезон не встретить ни судна... А нет морского пути — нет и цивилизованной жизни на Севере. До 90% береговых объектов находятся ныне в аварийном состоянии, что и подвигло премьер-министра Михаила Фрадкова к заявлению: «... развитие арктической морской транспортной системы является важнейшей частью национальной политики России…» Экономисты подсчитали: для окупаемости полярного флота РФ требуется грузооборот в 4—5 млн. т за сезон, не меньше. Ныне он составляет лишь 1,7 млн. Будем надеяться…

Атомный ледокол «Арктика»

Построен в 1972 году (а 17 августа 1977 года первым в активном надводном плавании достиг Северного полюса). Длина — 136 м, максимальная ширина — 30 м, высота борта — 17,2 м, осадка — 11,0 м, мощность двигательной установки — 75 000 л. с., скорость — 21 узел. Команда — 120 человек. Основная задача ледокола, как и следует из его названия, — расчищать путь следующим за ним судам. Предельная толщина преодолеваемой им массы сплошного не заснеженного припайного льда на непрерывном ходу и при полной мощности — около 2,8 м. Атомная паро-производительная установка размещена в специальном отсеке в средней части корпуса. Каюты — на жилой палубе. Конечно, здесь нет пальм, соляриев и бутиков, как на пятизвездочном прогулочном лайнере. Зато есть столовая, музыкальный и шахматный салоны, библиотека, учебный класс, две прачечные, две бани, парикмахерская, фотокаюта, бытовая мастерская, плавательный бассейн, спортзал и даже кинозал.

По понедельникам из порта Мурманска — главных северных ворот России — не выходит в рейс ни один атомоход. И дело не в обычной тяжести первого дня недели, просто именно в понедельник здесь однажды случилась катастрофа. Что тогда произошло — не знаю, никто из скупых на эмоции моряков не стал мне этого объяснять.

Вообще, в этой поездке мне не раз приходилось замечать, сколь важную роль в жизни людей рисковых профессий играют приметы и суеверия. Так, ракетчики на космодроме в Плесецке за час до старта пишут варежкой на заиндевевшем корпусе корабля метровыми буквами имя Таня. Пилоты стратегических бомбардировщиков из дивизии дальней авиации под Благовещенском никогда не бреются и не фотографируются перед полетом. А матросы атомного ледокола «Арктика», на борту которого нам предстояло проделать первую часть пути от Мурманска до Тикси, шарахнулись от моего оператора, впервые вышедшего в море и в эйфории от того произнесшего:

 — Эх! Красота-то какая! Еще бы штормец балльчиков в семь испытать!..

Крещение морской водой

…Меня вышвырнуло из койки. Корабельный лазарет, в который нас определили на жилье — не по болезни, а из уважения (там была ванная, отсутствовавшая даже в капитанской каюте), ходил ходуном. Незакрепленный мною по неопытности рюкзак летал из угла в угол, сея за собой повсюду мой нехитрый скарб.

С трудом отыскав свои крутые кроссовки — «специально для экстремалов», как прозорливо значилось в их прейскуранте, минуты две я пытался выпрямиться с четверенек. Когда же мне это удалось, следующий удар уложил меня вновь, и я, понимая, что все кончено и мы идем ко дну, ужом пополз к выходу.

Преодолев бруствер переборки, я оказался на палубе. Огромные серозеленые горбы своевольно гуляли по морю. Палуба периодически ухала куда-то вниз, и тогда волны перехлестывали через невысокие борта судна, пенясь и вскипая бурунами по углам. Еще секунда — и ледяной удар втолкнул меня обратно в каюту. «Вот и все, — подумалось мне. — Как глупо. И стоило так рваться в эту командировку…»

 — Ну что, киношник, красиво, да? — вновь высунув голову, услышал я голос вахтенного. — Семь баллов, как и заказывали…

Странное дело: матрос лыбился отнюдь не угрюмо и не озлобленно, а вполне благодушно, и даже с долей сочувствия. Я огляделся. Несмотря на разбушевавшуюся стихию, никто не орал дурным голосом: «Свистать всех наверх!» или «Руби грот-мачту, сукины дети!» Более того, две стоящие неподалеку дамы из банно-прачечной команды в изящных плащ-палатках поверх романовских полушубков никуда не бежали, не заламывали рук и не причитали, а, напротив, с интересом следили за происходящим (впрочем, до вертолетной площадки, где они находились, волны не доставали).

И тогда слабый лучик надежды коснулся моей души… Неужто пронесет?

Огненная вода (шило или галоша?)

Сохли на веревках джинсы и куртка, свитера и носки… Только вот тельняшку я не снял.

 — Шило будешь? — в семнадцатый раз за день спросили меня, отдраив иллюминатор.

 — Не буду, — в очередной раз буркнул я.

 — А положено! — ухмыльнулись мне из иллюминатора, косясь на мой матросский прикид. — Ты теперича мореман, а не салага…

Что ж, пришлось принять на просоленную душу полстакана разбавленного спирта. И в соответствии с неписаным указом выполнить много раз наблюдаемый мною ритуал.

Выдохнуть. Задержать дыхание. Выпить. Запить. Выдохнуть. Закусить.

И, неторопливо закурив, с видом знатока небрежно бросить:

 — Качественное шило! Не галоша! (Услышав в ответ уважительное: «А то! Не с реактора, чай, сливали…»)

«Галоша» (он же «кислый» или «шмурдяк») — это технический спирт. А порядочный мореман пьет (по возможности) исключительно спирт питьевой, из отборных сортов зерна, обладающий, как гласит этикетка, «мягким, изысканным вкусом». Как его проносят на борт, если мимо спецназа, охраняющего атомные объекты, и мышь не проскочит, — уму непостижимо, особенно если принять во внимание количество проносимого. Правда, за долгие месяцы плавания всему, как правило, приходит конец, в том числе и спирту отборных качеств, и тогда в ход идет и технический, тонны которого закачивают в ледоколы для какой-то там (никогда мною не виданной) профилактики реакторов.

Заполярное сибаритство

…Я вышел на палубу. Шторма как не бывало. Тихо плескалось море, плавно пикировали на корму чайки — туда, где стояли контейнеры с мусором (здесь отбросы не выкидывают в море, как курортники за борт бычки, а сжигают). Прямо по курсу, как Сцилла и Харибда, сходились берега Новой Земли и острова Вайгач. Пролив Карские Ворота неширок, а местами и вовсе угрожающе тесен, но волноваться больше не хотелось. По телу разливалось приятное тепло, разогретые мысли текли неторопливо. Да и то, что рядом наконец земля, как-то успокаивало.

 — В случае чего, доплыву, — умиротворенно думалось мне. Угрюмое, стальное и непокорное Баренцево море, полное тайн, радиоактивных отходов и затопленных химических боеприпасов, оставалось позади. А впереди приветливо зеленело Карское, и уже кое-где, как островки, как плотики, как каяки эскимосов, поблескивали льды…

Кормят на «Арктике» в соответствии с морскими традициями, то есть от стола просто отваливаешься. Два обеда — это закон. Завтрак, ужин, чай. Пока не закончились — фрукты. Хлеб и чеснок на столах — без счета (чеснок — не от вампиров, от цинги).

В спортзале постоянно играют в волейбол — для футбола места все-таки не хватает. В бассейне — а точнее, в двух — понятно, плавают. Но главная роскошь на корабле — это баня. Здесь можно испытать то самое, знакомое мне с армейской юности (в тунгусской тайге) удовольствие, когда изработанное тело плывет в полуреальности, в пару, а кто-то все поддает и поддает дубовым веничком сначала по пяткам, потом по ногам, все сильней и сильней, пока, не угорев, с криком «мамочка!» ты не соскочишь с полка и не нырнешь в ледяную купель. Потом в одном полотенце выходишь на палубу. От тебя валит пар. Проверено: пятнадцать минут человек не замерзает на самом лютом ветру. Впрочем, это относится к берегам. Здесь — от силы пять…

Баренцево моря

Окраинное море Северного Ледовитого океана (1 405 тыс. км2), омывающее берега России и Норвегии. Море ограничено северным побережьем Европы и островами Шпицберген, Земля Франца-Иосифа и Новая Земля. Главный порт — Мурманск. Юго-западная часть моря зимой не замерзает из-за влияния Северо-Атлантического течения. В данный момент серьезную проблему представляет радиоактивное загрязнение моря, возникшее в результате деятельности советского/российского ядерного флота. Названо море в честь Виллема Баренца, голландского мореплавателя — первого европейца, пытавшегося в 1596 году найти северный морской путь в Азию.

Адова романтика

И все же временами мне казалось, что легендарный атомный ледокол «Арктика» никакой не мирный пароход, а закамуфлированный крейсер. Посудите сами. Военная дисциплина. Странные, таинственные зачехленные предметы на палубе, к которым запрещено приближаться. Да и капитан, который по морскому уставу имеет право пристрелить любого. Но это лишь в крайних случаях...

 — Слава Богу, о таких случаях даже не слышал, — Владимир Куликов, капитан ледокола, оказался на удивление улыбчив и приветлив.

Ласковое, почти теплое солнце освещало его апартаменты (капитану положены кабинет, спальня, гостиная), играя зайчиком на старых фото и на коллекциях трубок. «А, нет, уже не курю». Но запах табака пополам с черносливом успел въесться в плюш гардин, в кожу диванов и кресел, невидимой тенью навис над столом, на котором красовались армянский коньяк и карты. Карты, конечно, не игральные — шкиперские.

Вообще, в Арктике и на «Арктике» мало романтики, если судить о ней по Жюлю Верну. Зато много того, что так редко встретишь нынче на берегу: человек на борту никогда не остается наедине со своим несчастьем: если уж беда приключилась, то здесь и горе, и радость — на всех. И нет того, от чего сходят с ума в городах, — одиночества. Как нет и подонков. Такие здесь не приживаются, ибо замкнутый мир корабля — как лакмусовая бумажка, ничего не утаить под лаковой улыбкой, ничего не скрыть под глянцем политеса.

 — О деньгах мы вообще здесь не говорим, — негромко продолжал капитан, явно уставший после портового ада и чистилища шторма. — Рейс — четыре месяца, без заходов в порты, но на деле получается, что ходим по году и более, матросу платят в среднем семьсот, если в долларах, да три доллара в день вычитаем за еду — считайте сами…

Вскоре я и сам пойму, что основная масса моряков на «Арктике» отнюдь не за деньгами выходит в море. Эти люди, проведшие под низкими небесами высоких широт по двадцать, а то и по сорок навигаций, ищут здесь чего-то иного.

Чего? Быть может, того же, что ищу здесь и я, а именно: крайней, беспредельной воли. И это несмотря на жесткие рамки распорядка: четыре часа вахты, четыре — подвахты, четыре — сна. И все по новой. И только мятежный твой дух не втиснут в робу — драишь ли ты концами палубу или белыми бахилами пробуешь на ощупь горячие решетки пола в реакторе — дух остается свободен…

Мишки на севере

Три недели мы тащимся вдоль пустых берегов. Иногда дрейфуем во льдах по трое–четверо суток, и тогда приходят медведи. Первый день они сидят неподалеку. Их подманивают батонами, густо помазанными сгущенкой.

 — Иди, Миша, ну, иди, глупый! — заливается боцман Федос, сорок лет назад отслуживший срочную на северах, да так и бросивший здесь якорь.

 — От бисова дитина! Дывись, який хитрый! — вторит ему земляк Микола. Мишки крутят носами, но потихоньку смелеют. Вскоре они уже сидят у бортов и ревут: дескать, дай! дай! сгущенки дай! А через день медвежата уже вовсю карабкаются на борт, нарываясь на шлепки мамаши: она по очереди оттаскивает их за шиворот вниз, а они — вырываются и верещат…

Но чаще мы не стоим и не дрейфуем, а тихонько ползем, по-черепашьи продвигаясь вперед. И это при том, что надсадно ревут под полной нагрузкой двигатели — так, что дрожит корпус. Сперва, отъехав назад в пробитой им полынье, ледокол начинает разгон и, разогнавшись, бросается вперед, грудью и брюхом на льды. Вылетая на него своим дном, он проламывает путь длиной метров сто, пока не ослабеет инерция. Потом отступает назад — и вновь, разогнавшись, подается вперед.

А за ним по пятам ползет ядерный лихтер «Советский Союз» — единственный в мире пароход такого класса, построенный с истинно советским размахом (правда, скорее, для проведения десантных операций в полярных морях, чем для доставки грузов!). В результате чего он, правда, не может ошвартоваться ни в одном порту мира, кроме как в наших, построенных с тем же размахом.

Скорость нашего движения — две мили в час, то есть четыре километра. И так — неделями…

Естественный полигон

У моряков северных широт две беды— гипоксия (недостаток кислорода) и гиподинамия (недостаток движения). Когда первый, и легендарный, капитан «Арктики» Юрий Кучиев настоял на том, чтобы ледокол строили без лифтов, и матросам приходилось ходить пешком, то тем самым из двух зол выбрал меньшее — гипоксию. Потому что к ней организм худо-бедно приспосабливается, а то, что притом он быстрее изнашивается, что ж, такая профессия… Если же двигаться мало, а в тесных условиях корабля не до приятных променадов, то к концу рейса мышцы попросту могут атрофироваться.

Поднимаясь из трюма, где пекарня и холодильники, на мостик или камбуз, нужно преодолеть семь этажей — семь потов с тебя и сойдет. Казалось бы, задача не из сложных, а сердце колотится о ребра, дыхания не хватает, пот заливает глаза: при нехватке кислорода любое интенсивное движение сжигает все запасы сил.

Кроме того, в распорядок дня включена обязательная послеобеденная прогулка: либо скорым шагом двадцать раз вдоль бортов, от юта до бака, либо — сорок-пятьдесят кругов по вертолетной площадке. И так — в бурю и в штиль, в дождь и в метель, в пятидесятиградусные морозы, когда фотокамера работает на ветру ровно четыре минуты…

Раньше вертолетные площадки использовались не для прогулок, а по назначению: на каждом ледоколе имелось не меньше двух вертолетов-разведчиков, один из которых постоянно находился в воздухе. Теперь из-за недостаточного финансирования вертолеты исчезли и атомные махины движутся вслепую, безо всякой ледовой разведки, положенной по законам северного судовождения. Старпом, вахтенный и рулевой до белых зайчиков в глазах всматриваются вдаль — и все равно не уберечься порой полярной ночью от предательского тороса. Удар — корпус дрожит и кренится, тарелки в кают-компании летят на пол, забубенный морской мат несется с мостика (хотя в обычных ситуациях моряки вежливы до изысканности и даже обращаются друг к другу не иначе как по имени-отчеству), но по внутреннему корабельному радио все звучит и льется успокаивающая музычка, никто не бьет тревогу — все идет своим чередом…

Так мы добираемся до северной оконечности Новой Земли, что зовется мысом Желания. Здесь странные закаты и особенно светится воздух, в котором будто посеяно что-то чужое, недоброе, отчего на душе становится неуютно и зябко…

 — Ага, вот здесь Хрущев самую сильную бомбу и взорвал, — рассказывают мне. — Говорят, от нее какая-то неконтролируемая реакция пошла, должен был вроде амбец нам всем наступить, часа полтора ждали да тряслись, да вишь — пронесло…

Здесь и впрямь запрещено приставать к берегу, ловить рыбу, снимать. Можно только дальше утюжить свинцовые воды, стремясь побыстрее убраться отсюда…

Уже потом я узнаю, что Новая Земля на языке военных зовется «естественным полигоном».

Карское море

Окраинное море Северного Ледовитого океана (883 тыс. км2). Ограничено северным побережьем Евразии и островами: Новая Земля, Земля Франца-Иосифа, Северная Земля. Главный порт — Диксон. В море впадают полноводные реки — Обь и Енисей, в зависимости от близости к их устьям соленость моря сильно варьируется. Это одно из самых холодных морей России: только близ устьев рек температура воды летом поднимается выше 0°C. Часты туманы и штормы. Большую часть года море покрыто льдами. Название моря («Карское»), по различным гипотезам, происходит либо от ненецкого слова «хара» — «извилистая», либо от слова «хоре» («торосистый лед»), а некоторые видят в нем и отголосок имени древнеславянского солнцебога Хорса.

Атомный кузнечик

 — Да, но только на десять минут. Десять минут в сутки — это безопасно.

«Отсечников», то есть ребят, работающих в реакторном отсеке, узнаешь сразу. И не по счетчикам Гейгера в кармане синей робы, а по какой-то общей отстраненности, отрешенности во взгляде, в движениях. Они как будто уже перешли невидимую черту, отделяющую наш суетный, плотный мир от таинственного и тонкого мира радиации — обители теней, отзвуков, отсветов и отражений.

 — Десять минут, — повторяет бывший капитан-лейтенант, лет десять отходивший на подлодках и уже пять болтающийся здесь. — Впрочем, влияние малых доз радиации на организм не изучено…

Ну да. Зато изучено влияние больших!

Шлюз. Раздеваешься догола. Белая роба. Счетчик. Полстакана — того, колючего… Господи, зачем мне сюда?! Но отступать уже нельзя. Из бронированного оконца смотрят на тебя отсечники — не дрейфь!

И я, осенив себя широким крестом, ступаю внутрь. Шипение переборки. Все. Ты здесь. Квадрат — десять метров в высоту, десять — в ширину. Решетки, шланги. Жара. И непрерывное комариное шипение, позвякивание далеких колокольцев, посвист ядерного ветерка, пришептывание, бормотание невидимых шаманов, камлающих в трансе, и подвывающих, и притоптывающих.

Тонкий атомный мир сопровождал нас на протяжении всей поездки — с ее начала, на атомном ледоколе, идущем мимо мест испытания ядерного оружия, до якутских урановых рудников и заброшенного аэродрома для бомбардировщиков с атомным оружием на борту. Там, у затерянной в тундре взлетно-посадочной полосы, где порой видят НЛО, а по осени часты северные сияния, я вновь испытал нечто подобное. Зелено-белая полоса соединила берега. И — словно защелкали, заныли, застонали домры, забряцали кимвалы, зарокотали бубны, загомонили шаманы.

Полоса сложилась в разноцветный яркий круг над нашими головами в черном небе, как будто по темной воде разлилась радужная пленка бензина, только ярче, чище, страшнее. Звук усилился, краски вспыхнули, круг опустился ниже. Вмиг отключились все камеры, как видео, так и фото.

А черная дыра в середине круга тянула, манила, звала. Вокруг нее были звезды. Внутри — ничего. Волны шли сквозь нас, играя и смеясь.

Круг вспыхнул и погас. Темнота сгустилась.

Два дня после этого у меня раскалывалась голова. Чуть позже, в Якутии, ученые объяснили мне, что в устье Лены мы наблюдали редчайшее явление — концентрическое северное сияние. И что на Земле его видело никак не больше тысячи человек. И что нам повезло… Но пока живы во мне тот далекий отсвет и дивный непонятный звон, похожий на горловое пение калмыцких шаманов, мне сложно поверить якутским ученым…

Все стрекотал и щелкал, и пел ядерный кузнечик в двух шагах от меня.

 — Все. Десять минут, — сказали мне.

Я вышел. Шлюз. Душ. Полстакана.

 — Шило будешь? — спросили ребята, — а надо…Ты ж теперь отсечник!

Мертвые с косами

Арктический берег представляет собой сплошную скалистую полосу. Пять тысяч верст — и никого. Только как в старом фильме «Неуловимые мстители»: «мертвые с косами стоят, и тишина…» Кресты брошенных кладбищ, обломки заборов и руины бараков. Кресты — на могилах моряков, зеков и охранников. Заборы и бараки — остатки самих лагерей. И выступающие местами из вечной мерзлоты, подмываемой океаном, гробы…

Порой в редких поселках, вставших на месте лагерей, появляются родственники погибших и забирают останки в родные места. Зачем? Ссыльные, что спят на скалистых берегах, давно примирились и с этими местами, и с судьбой…

 — Они, однако, хорошо работали, — уважительно говорят о них местные, — придумали сейнерами корюшку ловить…

…Пошла шуга — какая-то каша из снега, льдинок и воды.

Нас догнал сухогруз, «морковка» по-здешнему (прозванный так из-за ярко-оранжевой полярной окраски бортов), на котором нам предстояло продолжить путь. «Арктика» не смогла бы в дальнейшем войти в бухту Тикси — та слишком мелка. «Морковка» же шла в Тикси за лесом, предназначавшимся для перевозки в Германию, и согласилась принять журналистскую группу на борт.

Нас провожали на баке все, кто был свободен от вахты. Я и не думал, что так сроднюсь с этими людьми… Впрочем, любая встреча в океане — событие, и, может, матросы пришли на бак просто от скуки?

 — Прощайте, ребята! — Отсечники сунули нам флягу спирта тройной очистки. — Вам пригодится…

Мы обнялись.

 — Живей, мать вашу за ногу! — орал в мегафон старпом с «морковки», а ну, живей!

Нас пересаживали в грузовой клетке. Мы взмыли в низкое, колючее небо. Ветер швырнул нам в лицо обрывки облаков, ошметки волн, огрызки льда. Очередной порыв — и клетка резко накренилась. Коричнево-зеленая бурлящая бездна угрожающе приблизилась, и мы, побросав рюкзаки, схватились за решетки. Через пару минут мы уже были на борту нового судна. Правда, норд-ост сорвал и унес в море мою лихую капитанскую кепочку с якорьком…

 — Вот и дань, дешево отделались, — встретил нас на «морковке» старпом, — я, вообще-то, ставил, что вы свалитесь…

 — На что спорили? — зло спросил его оператор, который, как боец автомат, так и не выпустил из рук камеру, чуть не угодив вместе с ней под борта. — На шило, — буднично ответил тот.

Я встречу «Арктику» спустя полгода на подходе к Дудинке. Они будут тянуть тот же рейс, так и не сойдя с тех пор ни разу на берег. Я отдам им кассету с фильмом о них, день в день с его выходом в эфир.

Мы пожмем руки через борта — на пятидесятиградусном морозе, на ветру.

У морских радистов принято в конце передачи ставить в знак прощания две группы цифр. «88» — «Я вас целую» — ставится редко. «73» — «До свидания» — чаще.

 — Восемьдесят восемь, — крикну я им.

 — Семьдесят три, — спокойно ответят мне.

Закон — тайга

До самого Диксона в белом мареве тянулись дикие берега. И лишь выше, перед самым выходом в океан, в сгустившемся сумраке, вдруг вспыхнули огоньки какой-то полузабытой деревушки, потянуло дымком из печных труб. Донесся запах чуть пригоревшего хлеба и кислого тепла из овинов.

«Арктика» встала, как и атомоход «Вайгач», с некоторых пор помогавший проламывать путь для «морковки» (один — впереди, другой — окалывая мгновенно схватывающийся лед по бортам сухогруза, то чуть отставая, то вырываясь вперед, то забегая с другого бока).

Встала и «морковка», чуть вздрогнув контейнерами с грузом. С берега в круг света палубных прожекторов ворвались вездеходы и грузовики, и лихие парни замахали нам оттуда…

Конечно, узнай хозяин сухогруза о том, что моряки на свой страх и риск возят от Дудинки до Диксона местных и груз, капитану грозит увольнение. Но они все равно идут на это — не бросать же людей. Хоть раз в месяц, но возьмут на борт больных или отпускников да контейнер-другой с патронами, спиртом и магазинной едой: консервами, шоколадом и прочим, чего не приготовишь в домашних условиях…

Отвернулись капитаны, делая вид, что пятиминутная остановка — плановая. На сбивающем с ног ветру прямо на лед матросы опустили в грузовых клетках людей и контейнеры, скинули мешки. Затем подняли на борт пару тюков с нельмой да муксуном — единственным, чем могут отблагодарить моряков местные. И так и остались стоять, темными пятнами на высвеченном льду, жители деревни Емельяново, где четыреста дворов и нет ни больницы, ни почты, ни магазина.

Впрочем, я думаю, и таинственный хозяин сухогруза прекрасно знает, что здесь, как и повсюду на Севере, моряки возят местных. Ведь иначе нельзя. Тут живут по забытым на Материке законам добра и чести, тут как бы сошлись в один постулат все религии мира: «Поступай с людьми так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», как перекипели и переплавились тут все национальности, оставив только две: «русские» — это все европейцы, и «якуты» — с ударением на последнем слоге — все аборигены.

Потому что если ты здесь кому-нибудь не поможешь, то кто же тогда поможет тебе?

 — Знаешь, как в тундре да в тайге с негодяями поступают? — спросил меня капитан сухогруза, когда мы вновь тронулись в путь и заревели впереди да по бортам атомоходы.

 — Знаешь? — повторил он и прихлебнул крепчайшего чая, почти чифиря, без которого не удастся выстоять самую поганую вахту, не зря прозываемую «собакой», — ту, что с двенадцати ночи до четырех.

 — А очень просто, — не дожидаясь ответа, закончил он мысль. — Раз объяснят человеку, два. Видят — не понимает, душа в нем подгнила… На третий раз объяснят уже, знаешь ли, жестами.

И он замолчал, всматриваясь через стекло рубки вдаль. Пауза затягивалась.

 — Ну, а не поймет и в третий? — не выдержал я.

 — Напоят, отвезут в тундру подальше и выпустят, — спокойно ответил капитан. — Если и выйдет оттуда, то другим человеком.

 — А если не выйдет? — потрясенный, спросил я.

 — Так и греха ни на ком нет — сам же не вышел, — так же невозмутимо ответил мне капитан....

Жизнь на воде

Если верить медицине, то человек в абсолютно экстремальных условиях (это когда среднегодовая температура от нуля до плюс пяти) долго существовать не может.

Поселок Тикси, расположенный к востоку от устья Лены, это спорное утверждение как опровергает — самим фактом своего существования, так и доказывает — тем, что постепенно вымирает.

Его времена давно прошли. Все, что осталось от главных морских ворот Якутии и важнейшего порта на Севморпути, — это щербатые грязные улицы, пятиэтажки, большей частью заброшенные, да ларьки с дешевой водкой, вокруг которых и сосредоточилась вся современная жизнь. Еще кувыркается на волнах катерок морской стражи Арктического погранотряда, что берет на борт четыре человека и развивает скорость весельной лодки (за какими шпионами, браконьерами и контрабандистами ему угнаться?). И как апофеоз запустения — мозолит глаза распиленный фюзеляж самолета, валяющийся на пирсе, — не успели вывезти и сдать в металлолом…

В данный момент жизнь теплится лишь в Тикси-3, поселке-базе дальней авиации. Здесь та же разруха, но кое-какую зарплату выдают, есть клуб и даже идут занятия в музыкальной школе, где офицерские жены учат детишек петь, танцевать, рисовать и даже говорить на иностранных языках.

Лишь изредка напомнит о былом величии поселка авиация: нет-нет да и накроет поселки рев моторов, опрометью ринутся в море чайки — и огромный ТУ-95 чуть ли не сталинской постройки, гремя в своем нутре боеголовками, плюхнется на бетонную полосу аэродрома. Выглянув на миг из разорванных туч, солнце высветит надпись «Слава Октябрю!», выложенную железными бочками на главной сопке — выкладывали с вертолетов, из которых доныне в Тиксинском авиаотряде уцелел лишь один (теперь он служит, чтобы возить на охоту высокопоставленных гостей).

А затем тучи сомкнутся вновь, перестанут мелко дрожать травы, и нудный, навязчивый, беспросветный дождик снова примется моросить и без того набухшую, пропитанную водой до предела землю. Вода здесь повсюду. Порывы ветра срывают шапки соленой горечи с залива и швыряют тебе в лицо.

Вода сочится из самой земли — стоит ступить ногой за серые дорожки мостовой, и так — от края и до края. Только где он, тот край, среди бесчисленных ленских проток шириной в десятки километров, если дельта великой, могучей реки постоянно меняет свою географию, анакондой извиваясь на подступах к студеному океану?

Незолотая рыбка

Алмазы и золото в здешних местах, что булыжники под Москвой. Но до них нужно на чем-то добираться, их нужно чем-то добывать, а добыв, вывозить. Техники нет, европейцы, побросав жилье, уехали на Материк — так здесь называют весь остальной мир. А тунгусам и в прежние времена золото было ни к чему: «Шибко, однако, мягкий материал»…

Местные держатся на рыбе. Холодные воды щедры, и рыбалкой здесь называют совсем не то, что рисуется в мечтах о подмосковном рае: удочек я здесь не видел.

Раз в два года, повинуясь древнему закону продолжения рода, возвращается в родные реки лосось. Он приходит в них, чтобы, отметав икру, умереть и послужить кормом для мальков. Река вскипает, по черным спинам кижучей можно переходить на ту сторону протоки, а рыба все продолжает идти.

Лосось здесь, впрочем, рыбой не считается — ценится только его икра. Рыба — это другие лососевые и лососеобразные: муксун, нельма, таймень. Ну и, конечно, осетр. Мороженую белую рыбу, почти лишенную костей, настрогав длинными ломтями, макают в соль и черный перец, отрезают ножом у губ, и она, растаяв, стекает в горло…

 — Сейчас мы вас побалуем, — капитан «Ермака», ледокола типа «река-море», что принял нас на борт и теперь везет в верховья, за четыре с половиной тысячи верст, отдает команду «закинуть сеточку».

«Сеточку» закинули: двадцать четыре осетра и таймень — огромная рыбина килограммов на сто. Тайменя, правда, ловить запрещено, и мы дисциплинированно выпустили его обратно.

Уху здесь, как и положено на Руси, готовят исключительно из голов. И ложка действительно стоит в этом обжигающем вареве, и описать его вкус — бесполезное дело.

Дома я думал, что корюшка — это мелкое существо типа плотвы или салаки, и водится оно в основном в рыбных отделах гастрономов, куда в копченом виде приплывает прямо из Ладоги. Оказывается, настоящая корюшка бывает размером со щуку, по локоть, с золотой чешуей, и когда ее коптят, то жир течет по рукам и капает на землю…

Но через две тысячи километров выше по течению уже никто вам не поверит, что такое бывает: за дорогу рыба выдыхается и теряет в весе, и уже гденибудь под Жиганском корюшка — это и впрямь наша, «магазинная», рыбка…

Тикси

Тикси (от якутского «место швартовки») — поселок городского типа и морской порт на берегу бухты Тикси (море Лаптевых), близ дельты Лены. Появился в 1930-х годах, в целях дальнейшего освоения Севморпути. В 1950-х приобрел широкую известность благодаря геофизической обсерватории, возникшей на базе станции Арктического и Антарктического института.

Якутские тайны

Вообще-то, целью нашей экспедиции была «рыба» покрупнее. Мы ехали сюда в надежде отыскать секретную базу подлодок Третьего рейха, расположенную якобы где-то у низовий Лены. Точно известно только то, что в августе 1942 года был бой с прорвавшимся к Диксону тяжелым крейсером «Адмирал Шпеер» и что остались свидетельства наших моряков, видевших немецкие подлодки на Севморпути. К этому можно прибавить и современные — доперестроечные — рассказы вертолетчиков, видевших базу, и стариков, на этой базе вроде как побывавших.

Добравшись до низовий, мы попробовали пойти привычным путем — расспросить население. Оказалось, что им известно не больше, чем нам. Все слышали о немцах, появлявшихся на каком-то этапе поблизости. Но найти секретную базу среди десятков тысяч рек, речушек и ручейков дельты никому и в голову не приходило. Правда, кое-кто из тиксинских и жиганских бичей предлагал доставить нас прямо на базу — всего-то за пару тысяч долларов…

Однако, как это часто бывает, судьба компенсировала нам эту потерю, дав возможность приобщиться к другой тайне. Так получилось, что, не вняв предупреждениям, уйдя с Лены и совершая пеший бросок до БАМа, где ждал нас вагон, я завел группу в Долину смерти.

Странные и страшные слухи ходят о сибирских Долинах смерти (их несколько). О той, что расположена в верховьях реки Вилюя, одни рассказывают, что там скрывается вход в адские подземелья, где обитают неведомые существа. Другие говорят об обломках летающих тарелок, скрытых в вечной мерзлоте...

Уже много лет местные охотники за сто верст обходят этот глухой район. Как свидетельствуют передающиеся из уст в уста легенды, есть там выступающая из земли приплюснутая арка, под которой находится множество металлических комнат, где даже в самые сильные морозы тепло, как летом. В давние времена находились среди охотников смельчаки, готовые переночевать в этих помещениях. Но вскоре после того они начинали сильно болеть, а те, что провели там несколько раз подряд, вскоре умирали.

О странных объектах долины писал еще в позапрошлом веке известный исследователь Вилюя Ричард Карлович Маак: «На берегу речки «Алгый тимирнить», что означает «большой котел утонул», действительно находится гигантский котел из меди. Величина его неизвестна, так как над землей виден только край, но в нем растет несколько деревьев...» Другое свидетельство оставил этнограф, знаток Якутии Николай Архипов: «Среди населения бассейна реки Вилюй издревле бытует предание о наличии в верховьях этой реки громадных бронзовых котлов-олгуев. Предание это заслуживает внимания, так как к этим предполагаемым районам местонахождения мифических котлов приурочено несколько речек с якутскими названиями «Олгуйдах», что означает «Котельная».

Наш путь от Якутска до другой «смертной» долины, возле Нерюнгри, лежал через многочисленные реки и перевалы. Похоже, со времен первопроходцев здесь ничто не изменилось, разве что ехали мы не на какой-нибудь низкорослой сибирской лошадке, а на неприхотливом УАЗике. А так — те же бесконечные паромы и переправы. Иногда, чтобы попасть с одного берега на другой, приходилось тратить сутки. Поначалу от монотонного и медленного движения по бескрайним пространствам мы приуныли, но постепенно втянулись и даже вошли в какой-то приятный неторопливый ритм. До того, что, въехав на единственный в Якутии полноценный мост — под Томмотом, даже удивились: зачем было такое строить, куда здесь спешить?

…Убаюканный звучанием мотора, я заснул — как-никак третий месяц в пути.

 — Ничего не видишь необычного? — разбудил меня голос шофера.— Нет?

Я резко проснулся. Кругом — все та же обледенелая трасса, только горную тундру вокруг сменила горная тайга. По обеим сторонам дороги были разбросаны причудливой формы валуны, тут и там из-под снега торчали остатки заборов. И повсюду разлит был какой-то странный, как бы люминесцентный свет, идущий ниоткуда — солнце скрывали тучи.

 — Что это? — спросил я.

 — Долина смерти, — ответил шофер. — Посмотри, здесь нет даже птиц…

Это правда — вездесущие вороны и галки поотстали, пропали и еще километров сто не появлялись.

Машина встала, мотор затих.

 —Ты хотел — мы приехали, — сказал мне шофер, и я вылез из кабины.

Такой тишины я не слышал никогда. Напротив, любой звук невероятно усиливался: щелчки затворов фотокамер звучали как выстрелы. Или это натянутые до предела нервы так реагировали на разреженный горный воздух?

Приглядевшись, я заметил торчавшие из-под снега доски бараков и могильные кресты. Лагерь. Опять лагерь — и те самые, полулегендарные урановые рудники, куда ссылали приговоренных к смерти и где люди, по слухам, не жили больше года.

В полукилометре от трассы чернели разломы в скалах, где и добывали уран — что, неужели киркой?!

 — А чем же еще? — угрюмо ответил мне всегда до того веселый Паша, водитель. — Не бульдозерами же…

 — Я пойду, — решился я.

Группа, помявшись, тоже согласилась.

 — Не дури, — спокойно сказал Паша. — Камни видно и с дороги, а вот японцы, что ехали железку строить, за сотню верст отсюда взглянули на счетчики Гейгера, да бегом — обратно…

Ничего. И никого. Только иногда на предельной скорости пронесется машина, и видно, как вцепившийся в баранку шофер спешит пролететь побыстрее эти гибельные места, но иной дороги нет…

Тишина. Ужас. И вдруг, как осознание, как голос — тоже в душе — хочешь жить? Беги…

Мы запрыгнули в автомобиль. Старый верный вездеходик завелся сразу и понес нас отсюда и вынес. Остались позади развалины железнодорожного переезда и брошенного поселочка при нем, и только черные штакеты лагерных заборов все тянулись вдоль трассы, и все стучало в висках — «беги…беги…беги»…

Перевал Эвота навис над долиной узким мостиком — двум машинам не разойтись. Выйдя из УАЗа, я обернулся. Долина лежала внизу в дымке: тихо скользили по ней туманы, как духи ушедших, и солнце иных миров нехотя освещало это. «Елюю Черкечех» — красной краской на придорожной скале вывела чья-то рука по-якутски — «Долина смерти»…

Эпилог

Пройдет время. Будут иные поездки, другие, дальние страны, чужие города и незнакомые нравы. Но почему-то мне среди всех этих красот и чудес часто видится-снится одно и то же место в низовьях Лены — низкий берег серого песка, похожий на прибалтийские дюны, и поселок в десяток бараков со странным названием — Титары, Кюсюр, Сиктях?

Из летника — вырубленного еще ссыльными в мерзлоте склада — хозяйка выносит пару муксунов. Коля, местный охотник-якут, кривым своим и острым, как бритва, ножом, строгает рыбу. Горит костерок, тихо плещется река. Ближайшее от поселка жилье в пятистах километрах — метеопост: три пары, две пожилые, одна — молодая.

 — Сто двадцать патронов, однако, на год дают, шибко мало, — вздыхает Коля, — ну да я его выслежу…

 — Кого, Коля?

 — Волка. Волк, однако, ходит, — Коля пьет черный чай и затягивается махрой, — тундровый… И еще — росомаха.

 — А что это за зверь? Большой?

 — Ну, однако, мешок с рыбой утащит, ага…

Я вытягиваюсь на днище старой перевернутой лодки.

 — Жениться, однако, хочешь?

 — На ком, Коля? — изумленно спрашиваю я.

 — Внучка у меня шибко хороший, школу-интернат закончил, замуж пора, — он испытующе смотрит на меня, — мужика нет, шибко плохой мужик пошел, пьет только, не охотится, детей не может делать…

Я долго молчу. Я знаю, что в этих местах жену можно купить за пять обойм к карабину СКС, и эта женщина никого и никогда не пустит в дом в отсутствие хозяина и верна ему будет до смерти.

 — Женись, паря, — неожиданная слеза блестит в уголке глаза старого охотника, он смаргивает, — чего по свету бродишь, чего себе ищешь? Дом есть, жена есть, собака есть, винтовка есть — чего тебе надо?

По-прежнему горит костерок, тихо плещется Лена… Но уже машут нам с «Ермака» — напоминают, что долго стоять нельзя, так как от соседней горы «сходят с ума» приборы: магнитная стрелка крутится без остановки. Вот ведь какая вещь: приборы барахлят и ломаются, а люди — ничего, живут и не тужат…

Мы ушли. Провожали нас добрые поселковые псы — Коля не пошел.

Отчего же так болит у меня в области сердца, то ночью, то днем, что ищу я, бродя по свету, и не потерял ли я чего, не обронил ли ненароком — там, в тундре, на берегу, у какого-то поселка — то ли Титары, то ли Кюсюр, то ли Сиктях?

Игорь Воеводин Фото автора

Осклизлые комочки на корягах и пнях в лесу, именуемые слизевиками долгое время причислялись к грибам. Но при их основательном изучении оказалось, что это необычные существа, которые на разных стадиях развития похожи то на грибы, то на животных. Кто же они на самом деле?

Долгое время слизевикам, или миксомицетам, как явствует из их научного названия (от греческого myxa — «слизь» и mykes — «гриб»), отводилось место в царстве грибов. Пока в середине XIX века немецкий ботаник Антон де Бари, первым уделивший им серьезное внимание, не убедился, что имеет дело с совершенно необычными созданиями, которые не вписываются в установленную иерархию органического мира. Напомним, что в свое время грибы выделили в отдельное царство наравне с животными и растениями, поскольку они в отличие от растений лишены хлорофилла и неспособны сами производить питательные вещества. С другой стороны, несмотря на некоторые биохимические особенности, грибы, конечно же, не животные, поскольку насыщаются, всасывая питательные вещества всей поверхностью клеток, способны к неограниченному росту и лишены подвижности. Таким образом, грибы — это целый мир разнообразных, таинственных и все еще мало изученных организмов. Но почему же миксомицетам не нашлось места среди них?

Чтобы ответить на этот вопрос, приглядимся вслед за Антоном де Бари к жизненному циклу слизевика ликогалы (Lycogala epidendrum). Его спороношения часто встречаются на отмершей древесине — это маленькие, до 1,5 см в диаметре, мягкие шарики. Изначально они окрашены в кремовый или кораллово-розовый цвет и заполнены жидким содержимым, но при созревании буреют, подсыхают, и стоит прикоснуться к такому шарику, как из отверстия на его верхушке вылетает темное облачко спор. Ну чем не старый гриб-дождевик, который мы в детстве называли «дедушкиным табаком»! Причем разбрасыванию спор и у ликогалы, и у дождевиков способствует сходная структура — так называемый капиллиций. Он представляет собой переплетение упругих нитей, покрытых утолщениями в виде бугорков, шипиков, поясков, которые при изменении влажности распрямляются, разрыхляя массу спор и выбрасывая их наружу. На этом, собственно говоря, сходство с дождевиками и заканчивается. Стоит споре слизевика попасть в подходящие условия температуры и влажности, как ее плотная оболочка разрывается, и из нее появляется от одной до четырех подвижных клеток, настолько похожих на амеб, что их так и назвали — миксамебы.

Впрочем, это не единственно возможный вариант развития событий. Если спора оказывается в воде, то на свет появляются снабженные двумя подвижными жгутиками юркие веретенообразные клетки, значительно лучше приспособленные к движению в водной среде, — зооспоры. Внутри каждой миксамебы или зооспоры есть ядро, содержащее половинный (гаплоидный) набор хромосом. Клетки активно движутся, питаются бактериями и размножаются бесполым путем, попросту делясь надвое. При изменении влажности миксамебы и зооспоры легко превращаются друг в друга, а если настают тяжелые времена, покрываются плотной оболочкой, впадая в состояние покоя. Получается, что на этой стадии жизни слизевики подобны одноклеточным животным, что и позволило выделить их в особую группу Mycetozoa, то есть «грибоживотные».

От плазмодия к склероцию

Дальше — еще интереснее. Достигнув большой плотности населения или исчерпав запасы пищи, миксамебы или зооспоры сливаются попарно, и каждая пара образует клетку с ядром, содержащим удвоенный (диплоидный) набор хромосом. Эта клетка стремительно растет, при благоприятных условиях увеличиваясь в размерах за сутки в несколько раз, а внутри нее происходит деление ядер, так что со временем число их достигает нескольких тысяч. Так образуется гигантская многоядерная клетка — плазмодий. У ликогалы плазмодий редко превышает несколько сантиметров в диаметре, а среди слизевиков фулиго (Fuligo) встречаются роскошные экземпляры размером с футбольный мяч.

Для быстрого роста необходимо много пищи, и плазмодий получает ее, не только всасывая растворенные питательные вещества поверхностью клетки, как это пристало грибам, но и захватывая и переваривая твердые органические остатки, а также бактерии, споры и частицы мицелия грибов и даже мелкую одноклеточную живность вроде амеб и жгутиковых.

Комок протоплазмы — плазмодий способен и к активному амебоидному движению. Скорость, развиваемая слизевиками, невелика: всего 0,1—0,4 мм в минуту. Такое движение трудно уловить взглядом, но повторные фотографии одного и того же слизевика, сделанные с интервалом в несколько часов, показывают, что он не только изменяет свою форму, но и перемещается с места на место, причем весьма целенаправленно. Плазмодий реагирует на изменение освещенности, предпочитая на этой стадии жизни затененные места. Он также движется к скоплению пищи и навстречу едва ощутимому току воды. По пути к цели плазмодий способен даже решать некоторые задачки: преодолевать небольшие препятствия или просачиваться сквозь отверстие размером с игольное ушко, а в условиях эксперимента — находить верный путь в лабиринте. Однако при всем своем проворстве и смекалке плазмодию далеко не всегда удается избежать столкновения с «обстоятельствами непреодолимой силы»: засухой, похолоданием или голодом. И тогда все жизненные процессы внутри него замирают, он усыхает и затвердевает, превращаясь в так называемый склероций. В таком состоянии слизевик может находиться более десятка лет, чтобы вернуться к жизни при улучшении условий.

Подросший и накопивший достаточное количество питательных веществ слизевик вступает в кульминационную стадию развития — спороношение. Подчиняясь внутреннему сигналу, плазмодий покидает свое темное и влажное убежище и выползает на свет — на какое-нибудь открытое место, где легкий ветерок подхватит и разнесет споры, а сухость воздуха предохранит его от поражения гифами грибов — главными врагами слизевиков. Здесь часть клеточной массы преобразуется в плодовые тела, а ядра претерпевают редукционное деление, формируются гаплоидные споры, и весь жизненный цикл повторяется

Мобилизация по запаху

Не менее удивительные превращения свойственны и другой группе слизевиков — клеточным миксомицетам, или акразиевым. Эти организмы обитают главным образом в почве или на навозе. Большую часть жизни, длящейся всего 3—4 дня, они проводят в виде микроскопических миксамеб, размножающихся делением и отнюдь не стремящихся к контактам с себе подобными. Напротив, чтобы избежать борьбы за кормовые ресурсы, миксамебы выделяют химические вещества, сигнализирующие, что это место уже занято. Но в один прекрасный момент все меняется, и они начинают вырабатывать вещество, обладающее для сородичей большой привлекательностью, так что спустя некоторое время отдельные клетки собираются вместе и объединяются в единую структуру — псевдоплазмодий, похожий на крохотного полупрозрачного слизнячка. С легкой руки профессора Принстонского университета Джона Боннера, без малого шесть десятилетий посвятившего изучению миксомицетов, это вещество получило название акразин. И надо сказать, что не многие химические соединения могут похвастаться столь образными названиями, четко соответствующими их свойствам. Акрасией античные философы называли слабость воли, и такое же имя носила колдунья из эпической поэмы Эдмунда Спенсера «Королева фей», привлекавшая мужчин с помощью волшебного напитка и затем превращавшая их в зверей. Именно в честь нее и назвал Боннер открытое им вещество.

Кстати сказать, химическую природу акразина раскрыли лишь в 1967 году. Оказалось, что это — циклический аденозинмонофосфат (цАМФ). Как установил американский биохимик Эрл Сазерленд, в организме всех животных цАМФ играет роль посредника между гормонами и клетками. За это открытие он удостоился в 1971 году Нобелевской премии.

Мобилизация миксамеб происходит настолько организованно, что возникает впечатление, будто бы ею руководит невидимый главнокомандующий, но исследования показали, что никакого лидера в этом процессе нет. Просто каждая миксамеба, стремящаяся к близости с себе подобными, оставляет на субстрате акразиновый след, а каждая следующая этим же маршрутом — повышает концентрацию акразина, что привлекает все большее количество миксамеб.

Псевдоплазмодий — очень интересное образование, которое можно уподобить не столько многоклеточному организму, сколько рою пчел. Входящие в его состав клетки, хотя и контактируют друг с другом и даже соединяются цитоплазматическими мостиками, сохраняют свою индивидуальность, но это не мешает им перемещаться и действовать весьма согласованно. А спустя некоторое время часть клеток образуют полую ножку и оболочку спорангия, а другие превращаются в споры, из которых появляются новые миксамебы.

Происхождение миксомицетов до сих пор таит много загадок, ведь их ископаемых остатков почти не сохранилось. Специалисты полагают, что слизевики вроде описанной выше ликогалы произошли от простейших жгутиковых, которые, чтобы приспособиться к наземному образу жизни, развили стадии плазмодия и спороношений. Совсем другое дело — клеточные слизевики (акразиевые), возможно, они даже не состоят с «плазмодиевыми» в родстве, а ведут свое происхождение от свободно живущих амеб.

Жертвы науки

Наличие спор и способность годами пережидать трудные времена в виде склероциев позволили слизевикам широко расселиться по планете, избегая разве что холодных тундр и льдов. Сейчас описано чуть более тысячи видов миксомицетов, и список этот постоянно пополняется. В природе им, как и грибам, отведена важная роль переработчиков органических остатков. Для человека же слизевики, в отличие от грибов, большого практического значения не имеют.

Впрочем, среди них есть небольшая группа внутриклеточных паразитов растений, представители которой вызывают такие известные заболевания полевых культур, как кила капусты и порошистая парша картофеля. Но урон, наносимый паразитическими слизевиками сельскому хозяйству, с лихвой восполняется их заслугами перед наукой. Плазмодии слизевиков, чьи размеры позволяют изучать тончайшие процессы, проистекающие в цитоплазме клетки, даже при небольшом увеличении — настоящая находка для цитологов, а сотни синхронно делящихся ядер обеспечивают массовый материал для исследований генетиков.

Совершенно неожиданное применение слизевикам нашли недавно британские и японские ученые. Они поручили физаруму многоголовому управлять роботом. Задача стояла серьезная — сконструировать автомат, реагирующий на изменение окружающей среды, подобно живому организму. Камеры следили за движениями плазмодия, выращенного в виде шестилучевой звезды, и давали команды шестиногому роботу поступать так же. Получилось.

И уж совсем далекую от практики, но не менее важную роль играет клеточный слизевик диктиостелиум (Dictyostelium discoideum). Маленькое чудо раз за разом происходит перед глазами исследователей: непреодолимое стремление равноценных и вполне самодостаточных клеток к объединению, последующее самоубийство некоторых клеток, чтобы другие могли породить новое поколение. Все это моделирует события, происходившие на Земле миллиарды лет назад. И вероятно, именно слизевики помогут разрешить одну из самых интригующих загадок науки — происхождение многоклеточных организмов.

Фото Константина Коржавина

Ирина Травина

Гипотеза о существовании «зеркальной материи» родилась еще полвека назад и не раз обосновывалась теоретически, однако найти ей какие-либо экспериментальные подтверждения пока не удалось. Что это за таинственная субстанция, будто бы состоящая из элементарных частиц, зеркально симметричных обычным? Игра воображения или нечто реально существующее, возникшее миллиарды лет назад одновременно с нашей, привычной, материей?

Разобраться во всех этих вопросах нам помог один из участников «зеркальной» дискуссии, доктор физико-математических наук Сергей Блинников. Объяснять он начал «от печки», потому что сама идея элементарных частиц, похожих на наши в зеркальном отражении, возникла в теоретической физике достаточно давно, когда ученые обнаружили, что до некоторых пор симметричная картина мира вдруг оказалась не совсем таковой — не хватало частиц, восстанавливающих симметрию процессов, связанных со слабым взаимодействием.

Левый марш

Первое слово в этой дискуссии сказали американские физики китайского происхождения Ли Цзундао и Янг Чжэньнин в середине 50-х годов XX века, которые предсказали эффект несохранения четности в слабых взаимодействиях. Годом позже группа Ву-Цзяньсюн экспериментально выяснила, что в поведении элементарных частиц есть какие-то необъяснимые предпочтения. Оказалось, что ориентированные ядра радиоактивного кобальта при распаде порождают электроны и нейтрино, почему-то асимметрично распределенные в пространстве. Больше того, все электроны и все нейтрино на лету вращаются в одну сторону — влево, то есть они «левозакрученные». А «правозакрученных» нет вообще! При этом выяснилось, что распад некоторых частиц (например, мезонов) и даже атомов приводит к образованию «осколков», которые всегда неравномерно распределены в пространстве. Да и вообще, мир, где действуют силы слабого взаимодействия, оказался асимметричным.

На физиков такое отклонение от привычной теории, которая предписывала инвариантность, то есть, грубо говоря, одинаковость всех законов в мире элементарных частиц при зеркальном отражении, произвело впечатление шокирующее. Похожее чувство мы, возможно, испытали бы, обнаружив, например, что по одной-единственной дороге, связывающей два города, машины едут только в одном направлении и никогда — в обратном!

Проанализировав экспериментальные данные, Ли и Янг предположили: если в нашей части Вселенной частицы «левозакрученные», то почему не может быть других — зеркальных частиц, таких же, как наши, но «правозакрученных». В итоге — вселенская симметрия не нарушается.

Очень ненадолго успокоить волнения среди физиков удалось Льву Ландау. Выдвинув теорию комбинированной четности (СP-симметрия), он предположил, что гипотетические зеркальные частицы — это античастицы (уже известные физикам). От обычных они отличаются знаком электрического заряда: у электрона в этом случае должен быть двойник — антиэлектрон, или позитрон, с элементарным зарядом плюс единица, как у протона. У антипротона, наоборот, — заряд минус единица. Антиатомы, как известно, состоят из антиэлектронов (позитронов), антипротонов и антинейтронов. При замене частиц на античастицы левоориентированные электроны превратятся в правоориентированные позитроны и симметрия в целом сохранится: частицы обычные распадаются с избытком электронов левой ориентации, а античастицы — с избытком электронов ориентации правой.

На самом деле «добывать» антиматерию в специальных установках — ускорителях — физики научились до «открытия» Ли Цзундао и Янг Чжэньнина. И несмотря на то что при встрече материи с антиматерией обе взаимно уничтожаются, уже удалось получить атомы и даже молекулы из антивещества. Можно предположить, что в скором времени станет возможной и «добыча» атомов антикобальта, которые будут распадаться симметрично нашим привычным атомам.

Одно из самых загадочных космических явлений, гигантские гамма-всплески, ученые пытаются объяснить и с помощью зеркальной материи. Зеркальные сверхновые звезды, внутри которых за время их жизни накопилось некоторое количество обычной материи, при своем взрыве основную часть энергии испускают в виде зеркальных нейтрино и фотонов, а содержащаяся в них обычная материя испускает короткий мощный импульс видимого гаммаи-злучения

1. Возможный вид раскаленного газа, оставшегося после взрыва сверхновой Wolf-Rayet

2. Отделение коллапсирующего железного ядра от газовых оболочек старой массивной звезды

3. Усиление магнитного поля коллапсирующей вращающейся звезды

4.Формирование джетов, мощных потоков заряженных частиц, способных излучать в том числе и гамма-кванты

5. Еще один возможный механизм формирования гамма-всплесков — ядерные взрывы накопившегося на поверхности белого карлика водорода

Удвоение мира

Однако идея комбинированной четности, как оказалось, была временным решением проблемы симметрии, с которой при слабых взаимодействиях оказалось все совсем не так гладко. В 1964 году на конференцию в подмосковную Дубну приехал молодой американский физик Джеймс Кронин, тогда еще не нобелевский лауреат, а простой PhD (что приблизительно соответствует степени кандидата наук), который рассказал о результате эксперимента, проведенного вместе с коллегами Вэлом Фитчем, Джеймсом Кристенсеном и Рэне Терли на ускорителе в Брукхейвенской национальной лаборатории на Лонг-Айленде. Для специалистов его сообщение о том, что частица под названием К sub 2 /sub 0-мезон иногда распадается не на три, а на два п-мезона, произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Все это означало только одно — симметрии между частицами и античастицами не существует. Не вдаваясь в дебри физики элементарных частиц, скажем только, что похоже это было, пожалуй, на рассказ человека в здравом уме и твердой памяти о том, как, подойдя к зеркалу в синей варежке на правой руке, на левой руке своего зеркального двойника он обнаружил варежку красного цвета.

Получалось, что симметрия в мире элементарных частиц, казалось бы, восстановленная Ландау, вновь рушилась: такие распады в рамках теории этого ученого были запрещены. Античастицы ее не спасали — простая смена знака электрических зарядов частиц на противоположные не означала замены их поведения на зеркально симметричное. Неужели природа по непонятной причине левша? Как должна быть устроена Вселенная, чтобы в мире квантовых явлений симметрия все-таки сохранялась? Этот вопрос не давал покоя многим ученым, в том числе и трем московским физикам — Исааку Померанчуку, Льву Окуню и Игорю Кобзареву. Они предложили не только заменить частицы на античастицы, как советовал Ландау, но и удвоить количество частиц. Иными словами, кроме пары частица—античастица должны существовать еще и их зеркальные аналоги — зеркальная частица и зеркальная античастица.

Про частицы эти зеркальные, разумеется, никто ничего не знал. Понятно было только, что от частиц обычных зеркальные отличает некое условное качество, которое авторы назвали числом Алисы (по имени героини повести Льюиса Кэрролла, блуждавшей в сказочном Зазеркалье), а саму операцию зеркального отражения частиц — А-преобразованием. Если это А-число у элементарной частицы присутствует, то, значит, она зеркальная, нет — точно такая же, но наша, обычная. В остальном частицы совершенно одинаковые: у них совпадают и электрический заряд, и лептонный, и вообще все, как у обычных зеркальных двойников. При этом было совершенно не ясно, какими физическими свойствами зеркальные частицы могли бы обладать, существуй они на самом деле, и как их найти. А что представляет собой это число Алисы, неизвестно и по сей день.

Перейти из разряда остроумной гипотезы в разряд серьезного предположения зеркальным частицам позволила статья Кобзарева, Окуня и Померанчука «О возможности экспериментального обнаружения зеркальных частиц», которая была опубликована в журнале «Ядерная физика» в 1966 году. В этой работе физики-теоретики показали, что частицы зеркальные могут взаимодействовать между собой, но с нашими, обычными, частицами — не могут. Разве только гравитационно, потому что сила тяготения — единственная на сегодняшний день универсальная сила, действующая между любыми типами материи.

Нет и не может быть между нашими и зеркальными частицами ничего общего — ни сильного, то есть ядерного, ни слабого, ни электромагнитного взаимодействия, одна лишь гравитация. А если бы существовало даже самое незначительное электромагнитное взаимодействие, его бы обязательно заметили и в некоторых опытах с элементарными частицами результаты получались бы другими. Увы, «потрогать» зеркальные частицы нашими, обычными, приборами нереально. Поэтому возможность экспериментально обнаружить зеркальное вещество представлялась авторам весьма сомнительной. Но в праве на существование они зеркальным частицам не отказали.

Вполне вероятно, что идея зеркальной материи так и осталась бы достоянием узкого круга специалистов, если бы не проблема темной материи, в решение которой гипотеза о материи зеркальной вписывается на редкость удачно.

Сколько весит новый мир

Свежую волну интереса ученых и публики к зеркальной материи вызвали работы австралийского физика Роберта Фута из Физической школы Мельбурнского университета, хотя серьезные люди отнеслись к ним скептически. Идея зеркальной материи увлекла Фута чрезвычайно, но вывод о том, что материя эта, по определению, не может обмениваться с нашей никакими видами энергии, кроме гравитационной, ему не понравилась. Ведь в таком случае задача становилась слишком трудной и скорого решения не обещала. И Фут придумал лазейку! Он предположил, что обе материи, наша и зеркальная, все-таки могут взаимодействовать посредством электромагнитных сил, в миллиарды раз слабее, чем наши протоны и электроны. Ровно так, чтобы невидимку можно было все-таки «потрогать». Дальнейшее оказалось делом техники. Допустив слабое электромагнитное взаимодействие наших частиц с зеркальными, хитрый австралиец обнаружил огромное поле для исследований и предположений. Самыми яркими из его утверждений были, пожалуй, два. Первое касалось поиска зеркальной материи у нас на Земле: в самом деле, зачем искать в космосе то, что лежит под ногами? И второе — искать следует там, где на Землю упали метеориты из зеркального вещества или из его смеси с обычной материей. На повестке дня опять возникла старая, но так и не разгаданная тайна Тунгусского метеорита. Вот он, кусок зеркальной материи, залетевший к нам из космоса, обрадовался Фут. Тело небесное на Землю упало, это — факт. И деревья оно повалило, и камни оплавило, а от него самого даже осколков до сих пор не нашли. А все потому, утверждает Фут, что состояло тунгусское диво из зеркальной материи, и убедиться в этом можно с помощью… центрифуги. В самом деле, если предположить, что в месте падения зеркального метеорита в почве остались его кусочки — нам просто невидимые, то можно взять пробу почвы и тщательно ее взвесить. Затем покрутить этот образец в центрифуге, самой мощной из существующих. После чего опять взвесить. Под действием огромного ускорения, которое в современных центрифугах достигает почти миллиона g (g— ускорение свободного падения), кусочки зеркального метеорита вылетят не только из пробирки, но и из самой центрифуги. Ведь сделанные из обычных земных материалов стенки будут для зеркальных частиц проницаемы. Получившийся остаток — это обычная материя. Теперь достаточно найти разницу в массе образца до и после опыта. Она-то и будет равна весу взятой зеркальной материи. Способ действительно остроумный и очень привлекательный, не будь в его основании изначально ложного допущения в том, что частицы простой и зеркальной материи могут между собой взаимодействовать, притягиваться и составлять некое родство с нашими. А они — не могут, значит, и взять их, увы, невозможно. В образце почвы мы поднимем только наше вещество, зеркальное, как призрак, так на земле и останется, абсолютно к нашим усилиям равнодушное. Более того, непонятно, что может удержать гипотетические частицы от проваливания сквозь землю под действием силы тяжести. Так что лежать на поверхности Земли и ждать, пока их взвесит австралийский физик, зеркальные обломки не будут. С помощью мизерного взаимодействия зеркальной материи и нашей через некие промежуточные нейтрино сегодня пытаются объяснить возникновение гигантских гамма-всплесков, и здесь, в отличие от случая с Тунгусским метеоритом, все построения выглядят вполне реалистично.

Тайна темной материи

Одна из самых интригующих загадок, доставшаяся XXI веку в наследство от века XX, — это, конечно, природа темной материи, или, как ее еще называют, скрытой массы (об этом ВС подробно писал в № 11 2003 года). В самом деле, тот факт, что во Вселенной есть некая невидимая материя, которая явно имеет массу, но которую никакими доступными способами ученые пока зафиксировать не могут, сомнений не вызывает. Не будь таковой, не только звездное небо выглядело бы совершенно иначе, но, возможно, звезд, планет и самой жизни к настоящему времени не было бы. Доказательств тому, что во Вселенной существуют объекты, представляющие собой области с повышенной плотностью неизвестного вещества, причем явно тяжелого — гравитирующего, набралось к настоящему времени предостаточно. И они, эти доказательства, все появляются.

Обнаружены скопления звезд и галактик, которые удерживает друг около друга непонятная, вероятнее всего, гравитационная сила. Расчеты показывают, что удержать это скопление в видимой нам конфигурации может материя, простирающаяся за видимые границы скопления, — так называемое темное гало. Есть и явления гравитационного линзирования и микролинзирования, когда скрытая масса обнаруживает себя, искажая изображения источников излучения или меняя их интенсивность, благодаря чему светящиеся космические объекты как бы «подмигивают» нам.

Сомнений в том, что Вселенная более или менее равномерно заполнена невидимой для нас материей, у астрономов нет. Эта ненаблюдаемая масса, по расчетам, выполненным на основании данных о материи наблюдаемой, составляет более 90% всей массы во Вселенной. Сделаны и другие расчеты, в том числе на основе данных по линзированию и микролинзированию, которые позволили создать карту темной материи, где указана плотность скрытой массы в различных участках Вселенной, в том числе и в нашей Галактике. На долю же материи, которую мы наблюдаем, приходится меньше 10% массы Вселенной. Из чего же сделано все остальное?

На этот вопрос ответа до сих пор нет. Зато есть масса гипотез, среди которых и гипотеза о том, что темная материя, во всяком случае, часть ее, может быть зеркальной.

Невидимое — не значит несуществующее

Зеркальная материя — очень хороший вариант для объяснения природы темной материи, потому что она удовлетворяет двум главным признакам. Во-первых, гравитационно она с нашей, видимой, материей взаимодействовать может. Во-вторых, само зеркальное вещество мы увидеть неспособны по определению. Наши глаза воспринимают электромагнитное излучение от предметов, но как раз этот тип взаимодействия между нашим и зеркальным миром невозможен.

Другой вопрос, вся ли темная материя — зеркальная? Тут мнения ученых не совпадают. Большинство склоняется к тому, что эта субстанция — лишь часть общей массы темной материи, которая может быть наряду с объектами зеркального мира представлена объектами совершенно иной природы — и черными дырами, и бурыми карликами, и скоплениями нейтрино, и всякими разными частицами, более или менее гипотетическими или еще не придуманными. Но прямого равенства масс обычной и зеркальной материи, как это следует из логики рассуждений, ученые отнюдь не ожидают, полагая, что последняя может составлять и 10%, и 90% от общей массы вещества Вселенной. Сколько именно — пока вопрос совершенно умозрительный. Ведь мнения специалистов расходятся даже о доле обычной, наблюдаемой, материи: то ли ее 5%, то ли 10%. Если симметрия абсолютная и распределение массы между барионным (видимым веществом) и небарионным в зеркальном мире происходит таким же образом, как у нас, то на долю зеркальной материи приходятся те же 5 или 10%.

Но может быть ее больше. В макромасштабе строгая симметрия необязательна, в конце концов, в нашем мире между материей и антиматерией точного весового равенства нет.

Еще один важный вопрос — могут ли существовать компактные объекты из зеркальной материи, и если да, то где они находятся?

По мнению Льва Окуня, зеркальная материя способна, так же как и материя обычная, образовывать атомы, молекулы, а при благоприятных космологических условиях — звезды, планеты и жизнь. Но где же они, эти зеркальные объекты? Предположение, что Земля наполовину состоит из обычной материи, а наполовину — из зеркальной, неверно. Это доказали и сам Окунь, и другие исследователи — Сергей Блинников, Максим Хлопов, которые рассматривали вопрос о возможном существовании зеркального вещества в пределах Солнечной системы. Создав первую космогонию для зеркальной материи еще в 1979 году, ученые показали, что внутри Земли ее практически нет, а внутри Солнца могло бы быть совсем чуть-чуть — одна миллионная доля по массе, не больше.

Ведь материя, из которой сделана Земля, существует как единое целое именно благодаря атомарным и молекулярным, то есть, по сути, электромагнитным силам, которые и присоединяют частички друг к другу. У зеркальных частиц по отношению к нашим таких сил нет.

А что, если допустить образование двух одинаковых планет земного типа — из обычного вещества и зеркального — в одно время и в одной точке пространства? «Нет, и это неверно, — говорит Блинников. — Расчеты и анализ химического состава Солнца, Земли, Луны и метеоритов указывают на то, что наша Солнечная система образовалась под действием взрыва недалекой сверхновой звезды. От этого взрыва в нашем межзвездном газе пошла могучая ударная волна, газ в этой волне сгущался, остывал и породил наше Солнце и планеты. А межзвездный газ, сделанный из зеркального вещества, никак не почувствует ударной волны от нашей сверхновой. Потому и не начнет сгущаться в пылинки, льдинки и метеориты — строительный материал будущих зеркальных планет. Ведь для этого ему нужны взрывы своих, зеркальных сверхновых».

Пути к обнаружению

Как доказать, что найденная невидимая, но гравитирующая материя — именно зеркальная, а не какая-то другая из общего списка кандидатов на роль темной материи? Сделать это в принципе можно астрофизическими методами. Например, засечь по эффекту микролинзирования или по гравитационным возмущениям, если какой-то достаточно массивный компактный объект из зеркального вещества, комета или метеорит, пролетит неподалеку от Земли. В таком случае, грубо говоря, стрелка гравиметра дрогнет, а видимой причины для такого дрожания не будет. По мнению Сергея Блинникова, если мы определим, что есть гравитация, соответствующая компактным звездным массам, которая никак видимыми звездами не объясняется, — это почти открытие зеркального мира или таких частиц, которые должны быть очень близки к ним. Но и тогда придется доказывать «зеркальность» тела. Пока же надежного способа распознавания нет, разве что методом исключения.

Иными словами, придется доказывать, что это тело — не бурый карлик, не нейтронная звезда, не черная дыра и так далее по списку кандидатов на роль темной материи. При этом надо допустить, что список полон, но кто это может гарантировать? Правда, проверять его придется не весь, поскольку некоторые частицы не допускают между собой сильных взаимодействий и, следовательно, не могут образовывать компактные объекты. Такие частицы можно смело вычеркивать из перечня претендентов на материю, образующую гравитирующее тело.

Есть некоторая надежда обнаружить зеркальные частицы на Земле, в лаборатории. Если окажется, что есть промежуточный вариант материи, например нейтрино, которое при определенных условиях может превратиться в какое-то неизвестное пока нейтрино, а это неизвестное в свою очередь — в нейтрино зеркальное, и наоборот. Тогда подобные превращения можно будет зафиксировать инструментально, пересчитать, и это станет прямым доказательством существования нейтрино зеркального: если есть один вид зеркальных частиц, то существуют и другие, а за ними — все остальное: зеркальные звезды, зеркальные существа.

Конечно, сейчас это кажется совершеннейшей фантастикой. Но как знать, ведь теоретическая физика — это могучая стартовая площадка для практических приложений. Вот, например, автомобильный концерн BMW при создании двигателей использовал астрофизическую программу, разработанную в Физическом институте им. Макса Планка в Мюнхене. Поскольку уравнения, описывающие пламя в сверхновых звездах, не сильно отличаются от уравнений, описывающих пламя в двигателе внутреннего сгорания, только в звезде это ядерные реакции, а в двигателе — химические.

Что же касается поиска внеземных цивилизаций... Может быть, полагает академик Николай Кардашев, директор Астрокосмического центра Физического института им. П.Н. Лебедева, до сих пор он не дал положительных результатов как раз потому, что внеземные цивилизации существуют в зеркальном мире. «Из этих (зеркальных) частиц, — пишет он в одной из публикаций, — могут быть образованы зеркальные атомы, зеркальные молекулы, звезды с планетами, галактики и их скопления, и в частности внеземные цивилизации»... На вопрос, возможен ли обмен информацией между нашим и зеркальным миром, ученый отвечает, что если взаимодействие окажется только гравитационным, то и обмен информацией сможет осуществляться с помощью переменной величины силы тяжести. Простейший обмен информацией возможен при воздействии гравитирующих зеркальных масс на наши гравиметры (и наоборот).

Остается только запастись терпением и надеяться на удачу. И тогда, если зеркальная материя существует, астрономы, может быть, когда-нибудь и найдут зеркальную планету, населенную разумными зеркальными существами, и станут посылать им «гравитационные телеграммы». Физики порадуются, что симметрия наконец восстановлена, научное сообщество в целом — что еще одно научное предсказание сбылось, а все люди — что нашли наконец «братьев по разуму».

Зеркальные факты

Термин «зеркальные частицы» впервые применили Ли Цзундао и Янг Чжэньнин в 1956 году.

Гипотезу о существовании и свойствах зеркальных частиц впервые высказали российские физики Игорь Кобзарев, Лев Окунь и Исаак Померанчук в статье «О возможности экспериментального обнаружения зеркальных частиц» в журнале «Ядерная физика» в 1966 году.

Космогонию зеркальной материи выстроили Сергей Блинников и Максим Хлопов, ученые из Института теоретической и экспериментальной физики, в 1979 году.

Зеркальная материя состоит из элементарных частиц, идентичных частицам обычной материи, но зеркально симметричных им. Эти частицы способны к сильным, слабым и электромагнитным взаимодействиям друг с другом, а значит, они могут образовывать атомы, молекулы и более сложные тела, вплоть до планет и галактик.

С частицами обычной материи зеркальные способны взаимодействовать только посредством гравитационных сил. Следовательно, увидеть и потрогать зеркальное вещество невозможно.

Массовая доля зеркальной материи в общей массе Вселенной не установлена.

Ищут зеркальную материю сегодня в основном астрофизическими методами: изучая гравитационное линзирование, мощные гамма-всплески, гравитационные аномалии и строение галактик. Однако и в экспериментах на современных ускорителях тоже возможно наблюдение разного рода аномалий в поведении обычных частиц, вызванных существованием их зеркальных двойников.

Ольга Максименко, кандидат химических наук

Продолжение. Начало в № 5/06

Хронология

1211—1215 годы — начало внешней экспансии Монгольского государства: армия Чингисхана нападает на чжурчжэньскую династию Цзинь, владевшую Северным Китаем. Разрушено около 90 городов; в 1215-м пал Пекин (Яньцзин)

1217 год — в Китае завоеваны все земли к северу от Хуанхэ

1218—1224 годы — монголы атакуют Хорезм

1218 год — власть монголов распространяется на Семиречье (совр. Казахстан)

1219 год — стотысячное монгольское войско во главе с Чингисханом вторгается в Среднюю Азию

1221 год — взятие Хорезма, завершение завоевания Средней Азии. Поход на территории современного Афганистана. Нападение на Делийский султанат

31 мая 1223 года — 30-тысячный корпус Джэбэ и Субэдэя побеждает русско-половецкое войско на Калке

1227 год — смерть Чингисхана. Спустя два года его сын Угэдэй избран Великим ханом (1229—1241)

Курултай 1206 года фактически объявлял мировую войну. При этом ни в Азии, ни в Европе никто еще и представить себе не мог, какого масштаба катастрофа вызревает в глубине степей. Но вскоре всем и все стало ясно.

Первым делом военная машина, созданная Чингисханом, обрушилась на Северный Китай. Для монголов поход против тамошней чжурчжэньской династии Цзинь явился священным актом возмездия, как когда-то вторжение греко-македонской армии в Персию. Владыка кочевников должен был отомстить за позорную казнь своего деда Амбагай-хана. Три дня и три ночи он в одиночестве молился в своей юрте, а вокруг стояла в нервном ожидании толпа воинов. Затем владыка вышел и объявил, что Небо дарует Победу. Прорвавшись через Великую стену, после нескольких лет жестоких сражений с многочисленными войсками Цзинь, которые опирались на хорошо укрепленные города, монголы вошли в Пекин.

Эта первая международная кампания кроме шелкового белья, препятствующего загрязнению ран, снабдила монголов осадной техникой и порохом, которым начиняли примитивные «гранаты». К тому же в плен попали военные инженеры передовой китайской выучки. На службу к новым господам перешли также многие бывшие чиновники Цзинь, и главным «приобретением» Чингисхана стал молодой советник Елюй Чуцай. Этот потомок кочевников-киданей, воспитанный в Поднебесной, вошел в историю как создатель системы непрямого контроля над покоренными землями, использовавшейся монголами в дальнейшем. Захватчиков было слишком мало для оккупации гигантских завоеванных территорий, да и города были им чужды. Продолжая кочевать, они оставляли непосредственное управление оседлыми народами местным властям, за которыми, в свою очередь, присматривали бюрократы-космополиты из китайцев, мусульман и христиан, ответственные также за сбор регулярной дани. Секрет состоял в том, что при первом признаке возмущения монгольская армия была способна молниеносно покарать «неразумных». Конфуцианец Елюй Чуцай подпал под обаяние личности Чингисхана, поверил, что тот призван установить новый мировой порядок, и решил помочь неотесанному жестокому степняку добиться этого более гуманными методами…

Тем временем, оставив часть армии добивать цзиньские войска на востоке, Чингисхан обратился к царству кара-киданей на западе. Джэбэнойон совершил стремительный рейд, разгромил противника и вышел на границу с Хорезмом, где в XIII веке пересекались важнейшие караванные пути между Китаем, Индией и Средиземноморьем (один историк даже назвал Хорезм «Британскими островами степной торговли»). После тщательной разведки, а монголы справлялись с нею великолепно, Чингисхан сам повел в Туркестан свои закаленные в Китае тумены. В победе никто не сомневался — ведь мусульмане убили императорских послов, оскорбив Вечное Небо. То, что произошло дальше, учебники часто называют «среднеазиатским Холокостом».

Юрта в разобранном виде весила около 250 кг. Деревянными решетками, на которые набрасывали войлочные кошмы, регулировали полезную площадь. Постели хранились в сундуках, у входа стояли деревянные ведра, бурдюки. На низких столиках — деревянная или металлическая посуда. В длинных ящиках с орнаментированной лицевой стороной — продукты и одежда, они же служили сиденьями. На западной, мужской, стороне находились кровать главы семьи, охотничье снаряжение, упряжь

Хорезмшах Мухаммед решил защищаться за стенами укрепленных городов, по привычке считая врага обычным кочевым племенем, которое уйдет, ограбив окрестности. А тот, посмеиваясь, заранее называл Бухару, Ургенч и Самарканд «загонами для скота, предназначенного на убой». Отчаянное сопротивление осажденных (например, Отрар отбивался пять месяцев) не помогло. Широкой лавой разлившись по стране, монголы согнали под стены крепостей пленных крестьян. Те сначала под руководством китайских инженеров вели осадные работы, а потом первыми лезли на стены. Максимально эффективное использование ресурсов покоренной страны — секрет многих успехов Чингисхана. В то время как обычно численность завоевателей в ходе вторжения уменьшается, его армия росла. Оседлое население использовалось как «рабочий скот» и «пушечное мясо», а кочевники, в основном тюрки, вливались в состав монгольских туменов.

Взяв и разграбив города Хорезма, монголы устроили невиданную резню. Персидский хронист Джувейни сообщает о миллионе убитых в одном Ургенче, другие авторы пишут о нескольких миллионах — в Бухаре и близлежащих городах. Эти цифры, конечно, преувеличены, но они о многом говорят. Монголы методично убивали горожан со сноровкой скотоводов, привыкших резать овец.

По подсчетам современных специалистов, погибло не менее четверти населения Хорезма. Война в то время традиционно велась жестокими методами, но, как писал французский ученый Рене Груссе, Чингисхан первым «воздвиг террор в систему управления, а резню населения в методический институт». Это не было «уничтожением городов» кочевником, который их ненавидел (хотя и не сразу степняки стали использовать поселения земледельцев как «дойных коров»). Это была продуманная стратегия устрашения, ослаблявшая волю к сопротивлению как завоеванных народов, так и тех, кому ужасная участь только предстояла.

Секреты побед

Только террором, одержимостью монголов имперской идеей и даже отличной организацией армии их ошеломляющие победы не объяснишь. Успех обеспечивало сочетание лучшего в мире оружия и передового военного искусства. Степняки буквально обожали своих скакунов. В «Сокровенном сказании» Саврасый беломордый бегунец или Буланый чернохвостый горбунок описываются наряду с главными героями повествования. С виду неказистый монгольский конь был под стать своему седоку — вынослив и неприхотлив. Он легко переносил сильные холода и мог добывать траву даже из-под снега, что и позволило Батыю напасть на Русь зимой. (Всадникам, одетым в меха и кожаные сапоги с войлочными чулками, зима и вовсе была нипочем. А чулки эти превратились потом у русских в валенки.) Рядовой воин имел трех лошадей, на которых он попеременно ехал в походе. В день армия проходила до ста километров. Даже идя с боями, степняки умудрялись двигаться быстрее моторизованных частей времен Второй мировой войны. Обозы их были минимальны: базой снабжения «назначалась» территория врага, лежащая впереди. Каждый всадник вез только «неприкосновенный запас» — «монгольские консервы», сухое молоко и сушеное мясо. В случае необходимости воины пили кровь заводных лошадей, перевязывая потом рассеченную вену жильной ниткой. Кроме коня «чудо-оружием» монголов может считаться и так называемый «сложный лук». Несколько частей из различных пород дерева, кости и рога подгонялись друг к другу и склеивались животным клеем. В результате появилось оружие, в умелых руках немногим уступающее по точности и дальности стрельбы огнестрельному… В Эрмитаже хранится найденный неподалеку от Нерчинска в 1818 году камень с надписью, которая сообщает, что по дороге из Туркестана в свой последний поход в Китай Чингисхан разбил лагерь в низовьях Онона. Были устроены военные игры. Знаменитый багатур Исункэ в присутствии государя пустил стрелу на 335 алд. Алда равнялась расстоянию между раскинутыми руками взрослого мужчины и составляла примерно полтора метра. То есть Исункэ выстрелил на полкилометра. Так стреляли редкие удальцы, но даже обычный воин мог с расстояния 100 метров пробить кольчугу врага. При этом скорость стрельбы была значительно выше, чем из мушкетов и ружей. Стрелять на полном скаку монгол начинал учиться с трех лет. Доведя до совершенства вооружение и тренировку конного лучника, степняки не забыли и о тяжелой кавалерии. После завоевания Хорезма она получила в свое распоряжение превосходные кольчуги и сабли мусульманских оружейников. Сочетание тяжелой и легкой конницы породило гибкость тактики монголов. На войне они несколькими колоннами входили на вражескую территорию и постепенно начинали сужать кольцо «облавы», пока в нем не оказывались главные силы противника. Отдельные корпуса старались не ввязываться в бой с превосходящими силами и всегда знали, где находятся другие части. Сложное маневрирование, которое производилось с точностью швейцарского хронометра, заканчивалось гигантским «мешком», где гибли китайские, хорезмийские, русские, венгерские, польско-немецкие армии. Окружив полевую армию врага, легкая конница расстреливала ее издали из луков. Эта сложнейшая форма боя требовала при хорошей точности стрельбы каждого воина быстрого перестроения больших кавалерийских масс. И ни одна армия мира не могла равняться в искусстве маневра с монгольской даже через несколько веков после смерти Чингисхана. Командиры руководили сражением, используя вымпелы, а ночью — разноцветные фонари. То налетая, то отступая, лучники изматывали противника и подводили его под удар уже конницы тяжелой, а она решала дело. Потом обязательно организовывалось преследование. Чингисхан всегда особенно упирал на необходимость полного уничтожения противника. Пара туменов добивала полевую армию врага, а остальные монголы мелкими отрядами рассеивались по стране, грабя деревни и сгоняя пленных для штурма крепостей. Там в дело вступала самая передовая в то время китайская осадная техника. Для неповоротливых европейских армий такая маневренная война была непостижимым кошмаром. Монголы же воевали «умением, а не числом» и реже гибли в рукопашных схватках, которых старались избегать. Громадное численное превосходство степняков — миф, который они сами же и распространяли. Чингисхан оставил своим потомкам войско численностью всего 129 000 воинов, но оно, скорее, напоминало современную армию, оказавшуюся в Средневековье. Не случайно знаменитый британский теоретик механизированных подвижных соединений Лиддел Гарт писал, что «бронемашина или легкий танк выглядит прямым наследником монгольского всадника». 

Угодивший в нору

После разгрома Хорезма повелитель монголов прожил еще шесть лет. Он успел послать в «глубокую разведку» на Запад, в Восточную Европу, Субэдэя и Джэбэ. Два тумена с боями пронесли победоносное знамя с летящим соколом почти на восемь тысяч километров и вернулись с богатой добычей, не говоря уже о бесценной информации для грядущего грандиозного похода. Христианский мир получил предупреждение, но так ничего и не сделал, чтобы подготовиться к отражению задуманного Чингисханом вторжения. Уже через двадцать лет внук основателя империи, Батый, дойдет до Адриатики. Некоторое время Великий хан еще вынашивал план похода в Индию, но Елюй Чуцай уговорил его заняться мирным обустройством завоеванных стран. Чингисхан — законодатель и завоеватель — оказался к тому же способнейшим гражданским администратором. Началось восстановление городов и каналов, дороги постепенно освобождались от грабителей.

Тем временем в своем лагере вечный победитель вел долгие беседы с даоским монахом Чан Чунем, который, как надеялся Елюй Чуцай, сможет смягчить нрав грозного хана. Но того больше интересовало, владеет ли мудрец эликсиром бессмертия или хотя бы может предсказать, когда умрет его собеседник? Чан Чунь честно признался, что кроме философии и аскезы других средств долголетия не знает, а время смерти известно только небесам.

По странной прихоти судьбы хан и монах скончались в один и тот же год и даже в один месяц. При этом обстоятельства их смерти заранее никто не мог даже вообразить. Поборник сочетания духовной и физической чистоты, пытавшийся убедить Чингисхана заставить кочевников мыться, пал жертвой дизентерии. Ходили слухи, что даже ученики не могли перенести запах, исходивший от святого отшельника перед смертью.

Чингисхану была уготована еще более странная смерть. В конце 1226 года он двинулся в карательный поход против тангутов, чья страна занимала часть нынешней китайской территории к югу от Монголии. Когда-то эти строптивые люди отказались от союза с ним, понадеявшись, что он завязнет в Хорезме, а «император» имел длинную память. Северный форпост тангутов на важном перекрестке Великого шелкового пути — крепость Хара-Хото была разрушена и скоро поглощена песками пустыни Гоби. Только в ХХ веке руины открыл русский путешественник Петр Козлов. Но еще до конца кампании во время охоты чингисханова лошадь попала копытом в нору суслика, владыка полумира упал и сильно ушибся.

Он приказал скрыть несчастье от армии, проболел некоторое время и умер в августе 1227 года. По одним источникам, ему исполнилось тогда 66 лет, по другим — 61 или даже 72 года. Мертвый главнокомандующий еще несколько недель стоял во главе своего сражающегося войска: о его кончине объявили согласно завещанию лишь после победы. Потом тело страшного героя увезли на родину и тайно похоронили.

Могила Чингисхана, по преданию, находится на южном склоне священной для монголов горы Буркан Калдун, в двухстах километрах от Улан-Батора. Это примерно 100 км2 поросших лесом скал и ущелий. В 1990 году японская археологическая экспедиция, оснащенная специальным радаром для подземных поисков, работала там, но ничего не нашла. Есть и иные «кандидаты» на место захоронения Чингиса и других, последовавших за ним великих ханов: скажем, древняя столица кочевников Аврага или район так называемой Стены пожертвований (провинция Хентий). Там в 2001—2002 годах копал известный искатель сокровищ из Чикаго Мори Кравиц. И тоже безуспешно.

Гениальный степняк?

Как мы видели, все, что известно о Чингисхане, не укладывается ни в представление об «исчадье Ада», ни даже в концепцию о «гениальном дикаре», выдвинутую русским лингвистом и историком Борисом Владимирцовым. Она основывалась на прежней научной схеме развития человечества от варварства к цивилизации. Согласно ей «хомо сапиенс» якобы начал свое победное шествие по Земле в роли дикого охотника-собирателя, который затем превратился в неотесанного пастуха, а венцом прогресса виделся земледелец. Теперь историки сходятся на том, что эта теория устарела. Кочевники не были дикарями, из среды которых выделились мудрые земледельцы, породившие городскую культуру. Наоборот, степные пастухи вышли из земледельцев. Чтобы гонять стада по огромным пространствам, животных надо сначала одомашнить. Кочевому скотоводству предшествовало скотоводство оседлое, и возникло оно внутри земледельческих общин. Только потом, на более высокой стадии развития общества, примерно за 4 000 лет до н. э., пастухи научились кочевать с лошадьми и овцами в степи. Параллельно с пахарями они создавали свою, ничуть не менее сложную систему хозяйства, передачи знаний, военного дела и государственного устройства. Империя монголов, основанная Чингисханом, — высшая форма степной цивилизации. С изобретением огнестрельного оружия и выходом науки из младенческого возраста горожане вырвались далеко вперед. Но монгольский властитель этого уже не увидел. Поэтому в формуле «гениальный дикарь» я бы просто заменил слово «дикарь» на «степняк», избавив его от уничижительного смысла.

Обожествленный государь

К моменту своей смерти Чингисхан правил державой, раскинувшейся от Аральского до Желтого моря. Она в два раза превышала по площади римскую, а империю Александра Македонского — в четыре. Причем в отличие от последнего властителя, которому отец оставил великолепную армию, царство и даже план похода в Персию, Чингисхан добился всего сам, с нуля. И в отличие от государства Александра, развалившегося сразу после его смерти, детище Чингисхана оказалось более жизнеспособным. Монголы обожествили государя-основателя, и лучшим жертвоприношением этому Богу Завоевания считалась любая очередная победа. За семьдесят лет его наследники увеличили империю почти в три раза, добавив к ней остаток Северного и весь Южный Китай, Корею, Вьетнам, часть Бирмы, Тибет, Иран, часть Ирака, Пакистан, Афганистан, большую часть современной Турции, Кавказ, непокоренную часть Средней Азии и Казахстана, значительные территории России, Украины и Польши. В дальних походах тумены чингизидов достигали и Западной Европы, и Японии. Английский историк Джон Мэн заметил, что монгольский разведчик, побывавший в юности под стенами Вены в 1241 году, теоретически мог участвовать в неудавшейся высадке десанта, посланного Хубилаем на Хонсю в 1274 году. Pax Mongolica распространился на 28 миллионов квадратных километров. Правнук Чингисхана Хубилай формально был властелином одной пятой всей земной суши. С учетом того, что в Евразии тогда никто не знал об Америке и Австралии и люди слабо представляли себе размер Африки, к 1300 году чингизиды почти выполнили завет Вечного Неба — объединили весь мир. Кроме Японии и Индии, они не смогли подмять под себя только Аравию с Египтом и превратить Венгерскую степь во вторую Монголию, а Западную Европу и «островок» Византии — во второй Китай. Последнюю задачу они, кстати, вполне могли выполнить, если бы не внезапная смерть в 1241 году Великого хана Угэдэя, прервавшая общемонгольский поход под руководством Батыя.

Лучше всех механизм функционирования чингисхановой империи описал Георгий Вернадский. Монголы, находившиеся под особым покровительством Неба, были в ней правящей нацией, принявшей в братство степей тюрков и других кочевников, находившихся на второй ступени в общегосударственной иерархии. Общим миром для этого братства стала степная зона от Монголии до Украины, разбитая на улусы различных чингизидов. Здесь находились ядро империи и главный резервуар ее военной мощи. «Миром же второго сорта» сделалась периферия, населенная завоеванными земледельцами: китайцами, персами, хорезмийцами, русскими... Перемещаясь по внутренним степным коммуникациям, кочевники быстро собирали силы в кулак для подавления восстаний оседлых народов на окраинах империи и дальних походов для захвата добычи за ее пределами.

«Ура человеку тысячелетия»

Современная Монголия не упустила случая напомнить миру, да и самой себе, что «у нее была великая эпоха». Поскольку точной даты курултая 1206 года история не сохранила, праздновать решили в течение всего 2006 года. 1 января на центральной площади Улан-Батора президент Республики Монголия Энхбаяр поднял национальный флаг и объявил торжества по случаю «объединения кочевых племен человеком тысячелетия — Чингисханом» открытыми. Оргкомитет мероприятий, объединенных под девизом «Великое монгольское государство — 800», разработал насыщенную программу. Еще в 2005 году страна пережила многомесячную дискуссию о роли Монгольской империи и Чингисхана в мировой истории; все сошлись на том, что безопасность Великого шелкового пути гораздо важнее «эксцессов» вроде резни в Китае и Средней Азии. Лозунг «степная империя — защитница торговых путей» и мысль о том, что ее основатель — не завоеватель, а «собиратель земель» и предтеча глобализации, получили полное одобрение. И, кстати, не только в Монголии. Генеральная Ассамблея ООН в специальной резолюции приветствовала попытки официального Улан-Батора «достойно отметить праздник» и призвала все страны — члены этой организации принять в нем участие. Около Дома правительства, на месте мавзолея, срочно перезахороненных Сухэ-Батора и Чойбалсана, построили девятиметровый тронный памятник Потрясателю Вселенной, фланкированный семиметровыми фигурами его знаменитых потомков — Угэдэя и Хубилая. Улан-Баторскому аэропорту присвоили имя Чингисхана. Затем одна за другой прошли церемонии «передачи эстафеты» из прошлого в настоящее: Дворцу правительства торжественно передали копию печати Великого хана Гуюка, Министерству транспорта и туризма — карту путей ямской службы Монгольской империи, Министерству юстиции и внутренних дел — сборник дошедших до нас уложений «Ясы»... ни одно гражданское министерство не осталось без собственной реликвии. Одни военные остались без «подарка»: ведь у них и так есть черный бунчук, еще в 90-е годы признанный символом мощи монгольской армии. Другие символы боевой славы можно увидеть на выставке «Военное искусство и оружие монголов», открывшейся в марте. И все же в расписании торжеств «война» отошла на второй план, уступив место культурным мероприятиям. Здесь и фестиваль горлового пения, и конкурс красоты «Мисс Монголия», и художественная выставка «Монгольский стиль жизни», и премьера документального фильма «Вертикальное монгольское письмо», и опера «Матушка Оэлун», посвященная матери Темучина. Но кульминационным событием, буквально перевернувшим музыкальную жизнь страны, стала не она, а первая в истории страны рок-опера «Чингисхан» в исполнении группы «Хар Чоно», главное представление которой состоится на фестивале «Великая Монголия» в июле, в самый пик торжеств. В его преддверии, 21 июня, откроется торжественное заседание парламента по случаю юбилея, а через десять дней во всех аймаках (областях) Монголии начнутся «наадамы» — праздники под открытым небом с песнями, плясками и состязаниями в «трех искусствах мужей»: стрельбе из лука, борьбе и скачках. Большой «Наадам» состоится 11 июля, в день Победы народной революции. «Гвардейцы Чингисхана» доставят девятибунчужное белое знамя императора на Центральный стадион Улан-Батора. За «историческим» парадом и состязаниями будут наблюдать тысячи зрителей, в том числе правительственные делегации из многих стран мира. В тот же день в 50 километрах от Улан-Батора на холме Цонзин Болдог заложат еще один, на сей раз сорокаметровый монумент Чингисхану: хан будет изображен с золотой плетью в руке. Но не подумайте, что монголы решили прославить его в образе Бича Божия. Степная традиция признает плеть символом удачи и процветания. В 2008 году вокруг памятника на 15 гектарах планируется выстроить музейно-туристский комплекс, посвященный жизни кочевников в XIII веке. Но это — отдаленное будущее, а в ближайшем, а именно в августе этого года, произойдет самое «серьезное» событие празднеств — Международный Форум монголоведов. Он-то и подведет итог осмыслению того, что вошло в историю под названием Монгольская империя.

Благодетель и злодей

Завоевания Чингисхана перевернули историю Китая, России, стран Средней Азии, Ближнего Востока и Восточной Европы. Восстановленные после разгрома ирригационные системы находились под защитой монголов. Были установлены принципиально новые правила торговли, а главное, открылись для нее новые возможности. Перец из Юго-Восточной Азии, шелк и фарфор из Китая бесперебойно поставлялись в Европу и к арабам. Улучшилось управление и установился строгий порядок во взимании налогов. Но главное — монголам впервые удалось соединить Запад и Восток Евразии в единое относительно мирное пространство, обеспечив на нем безопасность и быстроту передвижения. Даоский монах Чан Чунь для встречи с Чингисханом за три года проехал 10 000 километров, и его никто не тронул. А монах несторианский, некий Раббан бан Саума из Китая, посетил в 1285 году Римского Папу и встретился с английским королем. Плано Карпини и Виллем Рубрук, венецианский купец Марко Поло, не говоря уже о русских, мусульманских и китайских торговцах, с помощью монгольской ямской службы преодолевали огромные расстояния с неслыханной по тем временам скоростью.

К примеру, Плано Карпини проделал путь в четыре с половиной тысячи километров от Сарая на Волге до Каракорума в Монголии за сто четыре дня, в то время как две тысячи километров от Лиона до Киева он «тащился» десять месяцев. До появления телеграфа не было лучшей системы распространения информации, чем монгольская почтовая служба. Изобретения китайской цивилизации, вроде бумаги для написания рукописей и изготовления денег, проникли на Запад (некоторые историки считают, кстати, что и порох туда тоже занесли монголы). Инженеры с берегов Хуанхэ наблюдали за строительством каналов в Ираке. Русский мастер Кузьма сделал трон для Великого хана Гуюка, а француз Буше — знаменитое «серебряное дерево», украшавшее дворец хана Мункэ в Каракоруме. Произошел культурно-информационный взрыв, сравнимый только с изобретением книгопечатания. Он затронул все мировые религии, воздействовал на науку и искусство. Парадоксально, но даже открытием Америки мы косвенным образом обязаны Чингисхану: оно произошло (бессознательно, во всяком случае) из-за жажды европейцев восстановить единство Евразии, утраченное после распада державы монголов. Не забудем, что настольной книгой Христофора Колумба было описание приключений Марко Поло «в стране тартар».

Конечно, беспрецедентная свобода вероисповедания и безопасность обеспечивались беспрецедентной же жестокостью — не забудем и об этом. Завоевания Чингисхана и его наследников ввергли огромные территории в гуманитарную катастрофу. Разве что бедствия, причиненные мировыми войнами ХХ столетия, могут быть сопоставлены с нею. В Северном Китае, например, после его окончательного завоевания население сократилось минимум вдвое по сравнению с началом XIII века. А когда Плано Карпини проезжал мимо Киева, в некогда великом городе несколько сот жителей ютились в землянках, а поля лежали усеянные человеческими костями.

Ненависть покоренного населения к монголам не могли уменьшить никакие блага, полученные благодаря их «новому порядку». Империя Чингисхана в конце концов развалилась, а правящая нация удалилась в степное междуречье Керулена и Онона, откуда в 1206 году стартовал «монгольский проект».

Старая как мир истина подтвердилась еще раз: политика насилия, как бы велик ни был первоначальный успех, достигнутый с ее помощью, обречена на провал. Вечный победитель проиграл битву с историей...

Григорий Козлов

Среди серийных образцов автомобилей, выставляемых на различных автосалонах и моторшоу, концепт-кары смотрятся как одежда высокой моды рядом с банальным «прет-а-порте»: смотреть — пожалуйста, красиво так, что аж дух захватывает, а вот использовать по назначению, скорее всего, не удастся… Однако для самих автопроизводителей в постройке таких машин есть свои резоны. Помимо демонстрации собственных возможностей фирмы, изготавливающие автомобили будущего, «столбят» ими новые направления развития, «задают тон», а главное, потихоньку приучают потенциальных клиентов к тому, как должен выглядеть автомобиль чудесного завтра. Так что дорожные качества концепту, в общем-то, и ни к чему, и в его конструкцию могут быть введены, осторожно выражаясь, парадоксальные решения. И чем более футуристичен экземпляр, тем менее он приспособлен для повседневной жизни. Но — не всегда.

В этом плане, пожалуй, наиболее характерны (и интересны) разработки концерна Toyota. Главный перспективный вектор развития «Тойоты» был заложен фирмой в 1992 году, когда компания начала вести работы по созданию автомобильных двигателей на основе водородных топливных элементов. Уже через 5 лет после начала изысканий фирма явила миру свой первый FCHV (Fuel-Cell Hybrid Vehicle) — автомобиль, работающий на водороде, получаемом непосредственно на борту машины из метанола. Поэкспериментировав на шасси серийных машин, к Токийскому автосалону 2003 года компания подготовила свои первые концепт-кары на топливных элементах — мини-вен Toyota Fine-N и спортивное купе Fine-S. Собственно, именно топливные элементы и были главной изюминкой тех машин.

Непривычная энергоустановка отошла на второй план с прибытием в 2005 году на «домашний» автосалон в Токио концепта Toyota Fine-X (в Америке и на последнем Женевском моторшоу концепт дебютировал как Toyota Fine-Т). Главным конструктивным отличием Fine-Т от предшественников является хитроумная система полного привода. Каждое из четырех колес машины имеет собственный встроенный электромотор, может поворачиваться вокруг вертикальной оси и тормозить независимо от остальных. Иными словами, Fine-T — полноприводная машина со всеми управляющими колесами. Благодаря этому автомобиль может разворачиваться на месте и двигаться, как краб, боком, что позволяет парковаться «вбок» на тесных городских улицах. Отличной маневренности концепт-кара способствует практически полное отсутствие свесов кузова: колеса разнесены по углам машины (колесная база, то есть расстояние между осями колес, всего на какой-то метр короче габаритных размеров автомобиля), а основа гибридной силовой установки, ячейки топливных элементов новейшей разработки, расположена в платформе под полом. Там же спрятаны даже компоненты управления, и все пространство над платформой пола является салоном машины. В итоге салон концепта по своим размерам сопоставим с салоном Toyota Avensis, в то время как внешние габариты машины близки к габаритам Toyota Yaris: его длина — 3 860 мм, ширина – 1 750, высота — 1 550 мм.

Отдельного внимания заслуживает и сам салон. В его отделке использованы полимеры, выполненные из биомассы сахарного тростника (так называемая PLA-технология). Биоразлагаемый полимер PLA (Polylactide, или полимолочная кислота) при переработке и утилизации, в отличие от производимых из нефти полимеров, выбрасывает в атмосферу углекислый газ, образовавшийся из углерода, накопленного растениями за весьма краткий период их жизни, то есть так или иначе участвующий в естественном обороте. Кстати, в своем релизе авторы этого концепт-кара указали, что использование таких материалов обусловлено глобальным потеплением климата, а посему Fine-Т можно считать своеобразным вкладом фирмы в борьбу человечества с парниковым эффектом!

Ориентироваться во время движения водителю помогает камера кругового обзора, способная распознавать объекты. Все необходимые данные отображаются на огромной «приборной панели» — жидкокристаллическом дисплее с виртуальными приборами, часть информации проецируется на лобовое стекло. Во время посадки-высадки футуристический руль откидывается, сиденье поворачивается и подъезжает на салазках в сторону двери, причем регулировать его «под себя» не нужно, все это происходит автоматически.

«Дружелюбный» экстерьер машины создан в стиле, обозначенном производителями как «вибрирующая яркость». Действительно, автомобиль с пологим ветровым стеклом и приплюснутой крышей сразу обращает на себя внимание, и нет сомнений, что именно эти характерные черты, появившиеся впервые в 2002 году на концепте Toyota ссХ, определят будущее направление в стилистике тойотовского (а возможно, и мирового) автодизайна. Однако погоня за красотой уступила отчасти здравому смыслу. Гигантская боковая дверь, открывающая доступ сразу к двум рядам сидений, поднимается вверх, как у легендарного Mercedes 300SL Gull wing 1952 года выпуска. Это, конечно же, эффектно, но не слишком уместно на автомобиле, рассчитанном на парковку в тесных местах: все-таки для открытия такой двери требуется довольно много места вдоль бортов…

Впрочем, в любом случае будущее подобных машин пока под большим вопросом. Дело в том, что производство водорода — довольно энергоемкий процесс. Для его получения используются, как правило, все те же полезные ископаемые (и вырабатываются те же парниковые газы), потребление и выработку которых и призван сократить автомобиль на топливных элементах. Да и в научных исследованиях не все гладко — в феврале главный мировой альянс по этим разработкам (корпорации Toyota и GM) практически распался, компании объявили о разрыве совместной деятельности, которую они вели с 1999 года. Тем не менее руководство «Тойоты» заявило о намерении наладить массовое производство машин на топливных элементах в следующем десятилетии.

На последней Детройтской выставке публике представили «приземленный» мини-вэн-концепт Toyota F3R, сделанный в духе Fine-Т. На машине установлена более привычная гибридная силовая установка, нет изысков вроде руля-штурвала и четырех поворачивающихся колес, но дизайн кузова выполнен в таком же стиле.

В том, что дебют Toyota F3R состоялся именно в Америке, есть своя логика — на американском рынке мини-вэны традиционно пользуются спросом. Однако основные покупатели таких машин — люди семейные, японцы же построили свой концепт в расчете на молодежь. Машина напичкана неоновой подсветкой (на стоянках даже дисплей приборной панели превращается в источник мерцающего голубого цвета). К потолку подвешены два внушительных экрана видеосистемы, а сам восьмиместный автомобиль можно превратить в некий передвижной клуб с угловым диваном внутри, всего лишь убрав в пол два средних кресла и развернув водительское сиденье на 180°C. Наверное, именно поэтому машину неофициально окрестили хип-хоп-каром.

Для менее «компанейских» европейцев и японцев, привыкших к тесным городским улицам, Toyota предложила новое средство передвижения, названное I-Swing. Оно представляет собой кресло на колесах с электромотором, которое имеет два режима движения: медленное, со скоростью пешехода (при этом кресло занимает вертикальное положение и движется на двух колесах), и скоростное — с наклоном и опорой на три колеса. Специальные чехлы позволяют менять расцветку I-Swing в зависимости от одежды или настроения владельца, причем это самое настроение распознается искусственным интеллектом электрокресла и в зависимости от результата окрашивает в соответствующий цвет два светодиодных экрана. Управляется это чудо мебельно-мобильной техники джойстиком или педалями: для поворота достаточно чуть сильнее нажать на правую или левую из них. Впрочем, о массовом производстве нового средства передвижения пока речи нет, Toyota и не скрывает этого. О «начинке» I-Swing пока мало что известно, скорее всего, равновесие при езде на двух колесах сохраняется с помощью гироскопов.

Василий Радлов

Международные автосалоны подразделяются на важные и не очень. Первые получают свой статус благодаря поддержке ассоциации автопроизводителей OICA, которая признает салон «своим» согласно определенным правилам. Они довольно простые: автосалоны проводятся в каждой отдельно взятой стране раз в два года и только в одном определенном городе. Так, в России местом престижного автошоу выбрана Москва — значит, ни Санкт-Петербургу, ни Владивостоку ничего подобного не светит. Но, как известно, правил без исключений не бывает. Например, салоны в Детройте и Женеве — ведь их проводят ежегодно. А с нынешнего исключений прибавилось: статус салона OICA получила выставка в Лос-Анджелесе. Теперь он будет проходить ежегодно, параллельно детройтскому. Неизвестно, что сыграло главную роль в этом неожиданном решении. То ли желание «задобрить» калифорнийских «зеленых» с их неуемной страстью к закручиванию вентиля на выхлопных трубах авто, то ли теплые отношения функционеров OICA с губернатором-терминатором. Факт, однако, остается фактом: буквально за несколько дней до Детройта состоялся автосалон в окрестностях Голливуда, а следующий пройдет там уже в конце ноября.

Разумеется, что бы там в OICA ни решали, а полноценный двойной набор премьер автопроизводители не потянут. Стоит заметить, что многие новинки в Детройте оказались новинками «второй свежести», но в конце концов мало кто из журналистов смог посетить оба автосалона в Новом Свете. Мы же заинтересовались оригинальным конкурсом автомобильного дизайна — подходящее мероприятие для выставки, приближенной к мировой столице кино. Тем более что работы представляли не вчерашние студенты, а самые маститые автоконцерны, и по их прожектам можно попытаться представить себе, что же будет ездить по дорогам завтрашнего дня.

1. Первое место занял удивительный экипаж GMC PAD. Жюри так прокомментировало свое решение: «Он обладает наибольшей креативностью и представляет новый класс автомобилей между RV и SUV». Поясним: RV — автомобиль для отдыха, а PAD, на самом деле, является своеобразным кемпером, оборудованным по самому последнему слову техники. Достаточно упомянуть гибридный дизель-электрический силовой агрегат, электромагнитную подвеску и солнечную батарею в 6 м2 на крыше. Запасы топлива и воды позволяют целый месяц беспечно отдыхать вдали от цивилизации, наслаждаясь при плохой погоде настоящим DVD-кинозалом с экранами во всю стену, потягивая холодный мартини из бара, принимая душ и разогревая привычный фаст-фуд…

2. То, что предложила Honda в своем Human Powered Bus (LA Rolling Film Festival), должно воодушевить экологов всего мира. Только представьте: никаких выхлопов, кроме выдохов. Ведь роль мотора здесь играют статисты, то есть пассажиры. Если на втором этаже к их услугам обычные кресла, то на первом — беговые дорожки из фитнес-клуба, соединенные с… ведущими колесами. Вот такой «бег на месте» относительно автобуса и одновременно движение относительно дороги. Вы спросите, зачем в таком случае сиденья? Отвечаем: «крутить педали» внизу могут лишь 10 пассажиров, остальные 20 отдыхают наверху. Потом — одни меняют других. А куда все едут? Естественно, на кинофестиваль!

3. Если предыдущий экипаж был, так сказать, для бедных, то Maybach Gourmet Tourer, напротив, для очень богатых. А богатые, конечно, не станут вращать ногами привод автомобиля, пытаясь сдвинуть его с места. Они даже не будут сидеть за рулем, по причине отсутствия оного. Просто укажут роботу-водителю, куда следует ехать, и займутся самым приятным — едой. Представьте: за панорамными стеклами меняются пейзажи, а вы, развалившись на кожаном диване, наслаждаетесь самыми изысканными винами (ну не за рулем же!) и не менее изысканными закусками, которые достаете из холодильника либо из микроволновки. За круглым столом в центре салона 4 места, а вот колес у этого «Майбаха»… всего 3. Маловато? Да разве в количестве колес дело! 

4. Гонки дрэгстеров довольно популярны в США. Но как это происходит сегодня? Оглушительный рев двигателей, дым от покрышек и из выхлопных труб… Такое в Калифорнии с ее ULEV-нормами больше не пройдет. А посему Hyundai уложила под капот своего Gator пару баллонов с водородом, поставила мощный топливный элемент, а в задних колесах разместила электромоторы. И что же в сухом остатке? Ни рева, ни выхлопа, один водяной пар. Нет, еще, пожалуй, запах горелой резины — ведь если ограничить тягу антипробуксовочной системой, аплодисменты зрителей рекордно-стремительный разгон не сорвет! 

5. Тема цен на бензин, похоже, стала вечной, а посему авторы вседорожника Mercedes-Benz Mojave Runner заправили его газом, да еще добавили электромотор: гибриды в США — последний писк моды. Не заплутать в пустыне помогут навигатор и прибор ночного видения, в случае песчаной бури включится радар. Есть на Runner и баллон с водородом — для питания топливного элемента, обеспечивающего энергией всю эту электронику. 

6. Kia посчитала, что пора отказаться от привычных цилиндров с поршнями и поставила на свой Sidewinder газотурбинный двигатель. Он еще «более газотурбинный», чем в самолетах, поскольку питается не керосином, а газом. Впрочем, турбина здесь нужна лишь для вращения генератора — в движение болид приводят четыре электромотора, установленные прямо в колесах.

Алексей Воробьев-Обухов

За минувшие почти полтора века правила игры в футбол неоднократно менялись, неизменным же в ней остались только мяч, его форма и размер. Однако если не брать в расчет то, какой снаряд футболили люди под стенами китайских дворцов или среди римских колоннад, и сравнить мяч конца позапрошлого века с современным, получится тот же результат, что и при сопоставлении самоходной паровой повозки XIX века с болидом Mercedes SLR. Форма примерно та же, а вот содержание — принципиально иное. Да и с формой (а точнее, с цветом мяча) не все так просто. В привычном для нас облике футбольный мяч появился в 1970 году на Чемпионате мира в Мексике. Изготовленный фирмой adidas, он стал первым мячом, визуально «составленным» из 12 черных пятиугольников и 20 белых шестиугольников. Непривычная по тем временам раскраска объяснялась просто: на экране черно-белого телевизора (этот чемпионат впервые транслировался по телевидению) такой снаряд будет лучше видно. Этот же факт повлиял и на название мяча — Telstar (Star of Television — звезда телевидения). До того знаменательного года футбольные мячи шились из прямоугольных кожаных полосок, обычно белых или бежевых. По этой же схеме до сих пор делаются волейбольные мячи, однако нагрузки на них несопоставимы. Футбольные — довольно быстро теряли правильную форму. Варианты их дизайна предложили практически все крупные производители спортивной экипировки, однако чередование черных и белых многоугольников стало классическим. Так родился хорошо узнаваемый символ футбола.

При создании нового официального мяча Чемпионата мира-2006 adidas+Teamgeist дизайнеры решили «поиграть» с устоявшимися стереотипами и прибегли к компьютерному моделированию. Полученный в результате спортивный снаряд состоит теперь не из 32 частей, как его предшественники, а из 14 — 6 «пропеллеров» и 8 «турбин».

Новая 14-панельная конструкция, основной особенностью которой является меньшее количество соединительных швов, обеспечивает «однообразное» поведение мяча вне зависимости от расположения точки удара. Панели не сшиты между собой, а соединены путем термической обработки. Это сделало мяч практически водонепроницаемым и придало ему форму почти идеальной сферы. «Каркас» его, выполненный из композита на основе латекса и ткани, позволяет равномерно распределить энергию удара, что делает траекторию его полета предсказуемой. По результатам лабораторных испытаний, точность мяча повысилась на 30%. В завершение к этому он покрыт особой прозрачной полимерной пленкой, которая увеличивает износостойкость и водонепроницаемость. Опробовав его в действии, Дэвид Бэкхем сказал: «Этот мяч делает именно то, что я от него хочу, он идеально чувствует удар».

Тем не менее, каким бы идеальным ни был полученный снаряд, точность удара определяется тем, как игрок его обработал. И 60% успеха, не считая, конечно, мастерства футболиста, зависит от бутс. Наглядным примером стал финальный матч Чемпионата мира 1954 года в Швейцарии. За час до игры мелкий моросящий дождь перешел в настоящий ливень, превратив поле в болото. Немецкая сборная, экипированная самыми совершенными по тем временам бутсами с вкручивающимися шипами, тут же заменила шипы на более длинные. В результате, в то время как игроки сборной Венгрии буквально вязли на поле в глубокой грязи, немцы получили ощутимое превосходство в маневренности, и им удалось забить решающий гол и увезти домой Кубок мира.

«Предназначение такой обуви — защитить ноги спортсмена от травм и сделать его игру максимально удобной», — говорит доктор биологических наук Борис Дышко, вице-президент АСИ (Ассоциация спортивного инжиниринга), специалист по биомеханике спортивной обуви. «Современные бутсы представляют собой сложную систему, компоненты которой, подобно автомобилю, можно представить следующим образом: кузов или верх, трансмиссия и, наконец, колеса, роль которых в данном случае играют шипы». До недавнего времени самым лучшим материалом для изготовления верха (проще говоря, собственно ботинка без подошвы) считалась кожа акулы или кенгуру, обладающая рядом уникальных свойств. Она хорошо держала форму, не промокала и, самое главное, обеспечивала отличное сцепление с мячом. Однако среди тенденций последних лет можно отметить стремительный переход к искусственным материалам. Их преимущество в том, что разработчики могут придать таким бутсам любые необходимые качества: сделать их более прочными или совсем легкими, водонепроницаемыми или быстросохнущими. Возможность моделирования нужных свойств будущего материала привела к тому, что в линейках топовых моделей мировых производителей все чаще стали появляться бутсы из искусственных материалов, хотя еще несколько лет назад это считалось дурным тоном. Конструкция современных бутс — под стать высокотехнологичным материалам, из которых они изготовлены. Это и особые амортизирующие вставки под пятку и под носок, различные вставки, предотвращающие скручивание и деформацию стопы, специальным образом простроченная или покрытая тонким резиновым рисунком внешняя поверхность бутсы — для лучшего контакта с мячом. Особого внимания заслуживает отношение разных дизайнеров к шнуровке. На некоторых моделях она смещена от центра на внешнюю сторону стопы и стала скрытой, а узел шнурков прикрыт язычком. Подобная конструкция призвана снизить травматизм при столкновениях футболистов. Другие модели выполнены и вовсе без шнуровки, она заменена эластичными вставками. До сих пор не существует консолидированного мнения, какой вариант лучше, и игроки выбирают то, что им приглянется, а профессионалы… «а профессионалы играют в той обуви, с производителем которой подписали контракт», — добавляет Дышко.

Пожалуй, самой важной деталью бутсов являются шипы. В футболе (есть еще и регбийные бутсы) самыми популярными моделями считаются 6- и 12—13-шиповые. Первые используются для игры на мягких травяных полях, вторые — на более жестких. Однако в последнее время эти формулы, как и многое другое, претерпели изменения. На новых моделях настройка обуви под конкретное поле производится изменением не только количества шипов, но и их формы. Так, для мягких полей может быть выбрана формула с 6 или 8 металлическими шипами классической круглой формы. Для более твердых — 10 шипов, но уже пластиковых или прорезиненных. Разработка их формы, места положения на бутсах, да и форма самих бутсов — серьезные задачи, решением которых занимаются специалисты самых разных направлений в исследовательских центрах практически всех крупных компаний-производителей спортивной экипировки. Именно в таких центрах и создается спортивная обувь. Новой моделью здесь занимаются несколько лет, и можно предположить, что уже сегодня тестируется обувь, которая появится на прилавках через 2—3 года, однако эта информация держится в секрете.

Мы попросили Бориса Дышко составить некий прогноз бутсам: какими они могут быть в ближайшем будущем. «В первую очередь их форма останется примерно такой же, однако, возможно, окончательно уйдет шнурок. Во-вторых, подобно современным стелькам, способным запоминать форму ноги, видимо, появятся бутсы, которые будут принимать форму ноги. Однозначно полагаю, что состоится переход на искусственные материалы. Не исключено, что в обуви будут монтироваться микрочипы, помогающие подстраивать ее под внешние условия. Может быть, в бутсы будут встроены элементы, позволяющие игроку быстрее бегать за счет неких пружинных свойств» (см. подверстку «Волшебные перчатки»).

Роль высоких технологий в футболе действительно все возрастает. И дело не только в экипировке, но и в организации самой игры.

Чуть больше года назад все мировые СМИ сообщали о том, что на Чемпионате мира по футболу-2006 будет использована новая технология, которая поможет безошибочно определять, пересек ли мяч линию ворот. Однако Оргкомитет ФИФА предпочел вначале опробовать эту систему на юниорском чемпионате мира, прошедшем в Перу осенью 2005 года. В ходе турнира был выявлен ряд серьезных недоработок, которые не позволили ФИФА утвердить эту технологию на нынешний чемпионат, однако Ассоциация, разумеется, не отказалась от ее последующего внедрения и дала инженерам время на доработку.

Технология Cairos System была разработана немецкой компанией Cairos Technologies совместно с Институтом Фраунхофера (Fraunhofer IIS) при поддержке adidas. Суть этой технологии заключалась в том, чтобы разместить в мяче и на игроках миниатюрные датчики и с их помощью получать информацию о местонахождении «объектов» в каждый момент времени.

Чувствительные антенны, расположенные по краям поля и на мачтах освещения, 2 000 раз в секунду получают данные со всех датчиков, находящихся на поле (они размещены на всех движущихся объектах — то есть на футболистах, судьях и мяче). Собранная информация передается на центральный компьютер. На основе этих данных можно построить трехмерную модель игрового поля и моментально «в динамике» оценивать положение каждого игрока относительно мяча. Положение вне игры, аут, взятие ворот, а может, даже и нарушение правил в момент борьбы за мяч — все это будет безошибочно фиксироваться, не оставляя поводов для досужих споров. Некоторые видят в этом отказ от «старого доброго» футбола, однако есть и другие мнения. Например, известный спортивный комментатор Виктор Гусев считает, что не нужно отказываться от технологий, «которые могут повлиять на то, чтобы в каждой конкретной ситуации торжествовала справедливость на поле».

Помимо «судейской» составляющей здесь имеется и другой важный момент. Так, после обработки собранной с датчиков информации получаются совершенно уникальные статистические данные, о которых тренеры и спортивные комментаторы могли только мечтать. Сила удара, скорость полета мяча, расстояние до ворот, а кроме этого — скорость игрока, его активность на поле, результативность. Это уже — тренеру на заметку.

Еще в 2002 году Майк Райт и Нобуйоши Хироцу из Университета Ланкастера разработали новые методы математического моделирования футбольных матчей. Собрав статистику по играм команд британской высшей лиги, ученые пришли к выводам, что большинство тренеров слишком поздно заменяют игроков, а значит, упускают возможность положительно повлиять на ход игры. Ученым удалось вычислить, какое воздействие может оказать своевременная замена игрока. Принять верные решения может помочь компьютер, снабженный специальной статистикой, про которую мы упомянули выше.

Эта разработка не осталась незамеченной. Спустя несколько лет на службе у ведущих сборных и клубов Европы появились подобные компьютеры. Вся система получается довольно громоздкой и неповоротливой, но ценность информации с лихвой это покрывает. Матч снимают сразу 12 операторов, их видеоматериалы моментально поступают в единый центр, где довольно большая команда людей без остановки сортирует и раскладывает изображение нужным образом. В результате у тренера на экране есть динамическая статистика по каждому игроку: скорость бега, количество покрытых километров, точные/неточные пасы и так далее. Уже к концу первого тайма у тренера есть готовые выкладки по результативности каждого игрока, и потому он может скорректировать игру своих подопечных, сделав необходимые замены. Правда, стоимость подобной программы в разных вариантах исполнения составляет от 100 тысяч до миллиона евро. К сожалению, у отечественных клубов пока таких денег нет, но прогресс дошел и сюда. В московском «Спартаке», в частности, используют норвежскую программу Interplay. Изображение поступает с камеры одного видеооператора, и один человек обрабатывает результаты. Видеозапись всего матча разбивается на эпизоды: штрафные, угловые, ауты, спорные ситуации, голевые моменты. Тренеру доступны подборки отсортированных эпизодов, и он может быстро посмотреть их, будь то текущий матч или один из предыдущих. Оперативная информация, пусть и не в полном объеме, все равно является неплохим подспорьем для тренеров.

Разработка полноценной футбольной аналитической программы идет и у нас. Ее название уже известно — «Зенит», но темпы разработки оставляют желать лучшего. Тем не менее тенденции в «технологизации» тренерской работы очевидны.

Волшебные перчатки

Новый материал d3o, разработанный компанией с одноименным названием, обладает поистине уникальными свойствами. В обычном состоянии этот полимер гибок и эластичен, но стоит его подвергнуть резкому воздействию, как менее чем за сотую долю секунды он твердеет и остается в этом состоянии до тех пор, пока воздействие не закончится. После этого он возвращается в свое исходное состояние. Процесс превращения очень похож на кристаллизацию, когда свободные молекулы под воздействием тех или иных физических процессов объединяются в правильную кристаллическую решетку. В случае с d3o «кристаллизация» происходит в момент удара, часть энергии которого расходуется как раз на структурное преобразование материала. Совместная работа специалистов d3o и компании Sells, известного производителя амуниции для голкиперов, привела к созданию уникальных аксессуаров. Новые перчатки Contour d3o и щитки на голень d3o Pro Pad пройдут боевое крещение уже на этом чемпионате мира. Стало известно, что в этой защите будут играть вратари сборных Польши Ежи Дудек и Англии — Роберт Грин. В новых перчатках Sells полимер d3o находится на тыльной стороне ладони и прикрывает костяшки. Пока вратарь ловит мяч, мягкие эластичные вставки не мешают ему, но если приходится выбивать мяч кулаком, они твердеют всего за 10 миллисекунд, защищая руки от травм и формируя твердую платформу для удара. Этот же принцип используется и в щитках для голени. По результатам проведенных испытаний, новые d3o Pro Pad обеспечивают отличную защиту ноги и превосходят стандартные образцы не только по удобству, но и по поглощению энергии удара.

В канун предыдущего Чемпионата мира по футболу вычислительные центры двух ведущих британских университетов (Ольстера и Уорвика) попытались спрогнозировать победителей. Обе программы кроме футбольной статистики (мировых рейтингов, результатов матчей, сыгранных в последнее время, и т. п.) учитывали множество других параметров, таких как поправки на переезды команд из Кореи в Японию и даже финансовые риски. Результаты центров сильно разошлись друг с другом. Хотя команда из Ольстера и назвала победителя правильно, объяснить, как явные аутсайдеры Турция и Корея смогли занять 3—4-е места, не сумели ни одна компьютерная программа и ни один болельщик. Здесь, возможно, и кроется ответ на вопрос: почему футбол существует столько столетий и почему люди любили его, даже когда он находился под строжайшим запретом. В этом виде спорта, несомненно, есть нечто, что заставляет болельщиков верить в чудо и с замиранием сердца следить за разворачивающейся на поле баталией, и сомневаться, казалось бы, в предрешенном результате. И пусть тренер делает абсолютно правильные и своевременные замены, и пусть безупречный мяч летит только туда, куда его направляют идеальные бутсы. Все равно футбол останется игрой, в которой самое главное — импровизация, а любые технические новшества так и останутся навсегда лишь дополнительными «аксессуарами».

Смена вех

Установить место и дату появления игры в мяч не представляется возможным из-за широчайшей географии и внушительного возраста этого народного развлечения. Однако найдено множество доказательств того, что игрой в мяч еще 4 000 лет назад увлекались в Древнем Китае, а при археологических изысканиях в Египте были найдены изображения играющих (примерно четырехтысячелетней давности) и сами мячи (набитые папирусом, древесиной пальм и обтянутые кожей или тканью). Впрочем, историки и политики как спорили между собой, какая страна является родиной футбола, так и будут спорить. Пожалуй, все же логичнее придерживаться «классической» версии. А она такова: несмотря на то, насколько были близки или далеки от современных правил футбола древнеримский «гарпастум» (игра с мячом), грузинский «дело» или более поздние французский «ла суль» и итальянский «кальчио», именно англичанам мы обязаны современным футболом. И тому есть сразу два объяснения. Название современной игры первый раз документально встречается в указе короля Эдуарда III, где он обращает внимание шерифов на то, что «стрельба из лука заброшена из-за бесполезных и беззаконных игр в футбол». К тому же именно в Англии в 1863 году была образована первая в мире футбольная ассоциация, разработавшая официальные правила игры, повсеместно принятые спустя несколько десятилетий. Александр Колтовой

Массачусетсский технологический институт давно завоевал репутацию главной «кузницы» инженерных и научно-исследовательских кадров мира. Многие открытия, в последнюю четверть века ставшие неотъемлемой частью нашей жизни, зарождались в стенах этого заведения. Где же, как не здесь, можно «подсмотреть», откуда берутся ключевые технические изобретения и что готовит нам грядущий прогресс?

Первое высшее учебное заведение на территории нынешних США основали в 1636 году британские колонисты. У входа они установили доску с надписью такого содержания: «После того, как Господь невредимыми привел нас в Новую Англию, и мы возвели свои дома, обзавелись необходимой утварью, надлежащим образом обустроили места для восхваления Господа и учредили гражданское управление, главной нашей заботой стало просвещение и обучение потомства, дабы не оказалось неграмотным духовенство в церквях, когда в прах обратятся нынешние наставники». По имени Джона Гарварда, пастора-пуританина, завещавшего университету библиотеку и половину своих земельных владений, он поныне называется Гарвардским и располагается на изначальном месте, близ северного берега реки Чарльз, почти в центре города Кембриджа, штат Массачусетс. Сам населенный пункт, соответственно, получил имя в честь британского «прототипа», где с тем же пиететом относятся к образованию. 

А в нескольких километрах к югу от Гарварда, всего через две станции метро, узкой ленточкой вдоль той же реки вытянулся кампус еще одного учебного учреждения — более молодого, но славой своей едва ли не затмившего старшего соседа.

Его официальное английское название — Massachusetts Institute of Technology, что дословно переводится как Массачусетсский технологический институт. Так его обычно по-русски и именуют — солидно, но длинновато. Если же сократить до МТИ, выйдет чересчур похоже на Московский технологический институт. У самих американцев подобных трудностей, естественно, нет — они пользуются удобной аббревиатурой MIT, Эм-ай-ти. Так, наверное, и нам было бы правильно говорить — ведь «проглатывает» же наш язык Би-би-си и НАТО, не превращая их в БТРВК (Британскую телерадиовещательную компанию) или ОСАД (Организацию Североатлантического договора). Но все же Эм-ай-ти, согласитесь, смотрится слишком непривычно, и потому в дальнейшем я стану употреблять слово «Институт», заглавным И выделяя его среди остальных.

Об успехах и международном значении Института можно сочинить множество статей. Для начала ограничусь простым примером: за последние десять лет (1995—2005) его сотрудниками было опубликовано 7 700 статей и книг по физике, на которые другие ученые во всем мире сослались 138 500 раз. Для сравнения: на 29 700 работ по той же тематике, вышедших из-под пера сотрудников РАН, их коллеги сослались всего 126 100 раз, а тот же Гарвард даже не попал в десятку самых цитируемых научных учреждений (хотя в рейтингах по качеству образования он по-прежнему держит верхние позиции). Естественно, что каждый год, по мере приближения выпускных экзаменов в американских школах, тысячи родителей с тоской начинают подумывать о возможных подступах к Институту. Увы, попасть туда архитрудно. И не только абитуриентам…

Святая PRIVACY

«Боюсь, что должна рекомендовать вам пересмотреть ваши планы насчет приезда сюда. Мы не сможем помочь ни с организацией интервью и съемок, ни с жильем на территории Института. У нас не получится выделить вам сопровождающих из числа студентов. Очевидно, вам не стоит тратить время на долгий перелет из России». Так отреагировала на сообщение о нашем визите Пэтти Ричардс, одна из руководительниц местной Службы по связям с общественностью. Как ни странно, она потратила немало красноречия для того, чтобы отговорить редакцию от «опрометчивой» командировки.

Отчасти такую позицию можно понять. Институт — место особое: студентов тут сравнительно немного — всего около пяти тысяч (и примерно столько же аспирантов), но по количеству профессоров и нобелевских лауреатов на каждого из них он занимает одно из первых мест в стране. А нобелевские лауреаты, как известно, люди, утомленные прессой. Интервью давать не любят…

Тем, что поездка все же состоялась, мы обязаны моим добрым знакомым — профессору Лорену Грэхэму и его бывшему аспиранту, а ныне вполне самостоятельному исследователю Славе Геровичу. Благодаря этим людям нам удалось увидеть все, чего не хотели показывать те, кто обязан был бы сделать это по долгу службы. «Вот уж не ожидал от Эм-ай-ти! — сокрушался Лорен. — Эта Пэтти так занята, что у нее не хватает времени даже на тех, кем она занята…» Зато сам он окружил свалившихся как снег на голову журналистов заботой и отвечал на любые, даже довольно щекотливые вопросы. Например, о деньгах: «Учиться тут дорого. Только плата за обучение составляет около 30 000 долларов в год. Но почти никто из студентов сам за себя не платит, — лукаво улыбнулся мой собеседник. — Есть же разнообразные фонды, стипендии, частные благотворители…»

Ушедший с поста ректора (или, как говорят американцы, президента) Института полтора года назад Чарлз Вест постоянно повторял: «При любых обстоятельствах Массачусетсский технологический институт должен оставаться тем местом, где блестящие молодые мужчины и женщины смогут получить сверхкачественное образование независимо от достатка их семей». Однажды он даже затеял довольно шумный скандал с правительством, когда то попыталось было ввести дифференциацию материальной поддержки студентам — в зависимости от их успеваемости. Вест аргументировал свою позицию так: «До тех пор пока студент не получил магистерскую степень, на его успеваемости слишком сильно отражаются недостатки предыдущего, школьного образования».

Местные студенты, как видно, строго блюдут в этой связи свой учебный долг, они давно заслужили у своих коллег за пределами Института репутацию «зубрил». Начальство, в свою очередь, оберегает подопечных, всячески защищая от посторонних их святую «прайвеси». «Вам дозволяется фотографировать в общежитии, но не в комнатах студентов. Да и в общественных местах можно снимать только тогда, когда там никого нет», — строго предупреждали нас с фотографом соответствующие ответственные лица. Впрочем, на деле для полного взаимопонимания с «зубрилами» хватало пары неформальных фраз — и, пожалуйста, снимай все и кого угодно. (Правда, от запечатления студенческих жилых интерьеров мы неожиданно отказались сами. «Им же самим потом стыдно будет за такой кавардак», — неодобрительно высказался Андрей Семашко.)

Таким образом, мы попали в Институт совсем не через те двери, в которые обычно входят журналисты, а через «черный ход». И — остались очень довольны, застав работающих здесь людей в их нормальном, а не «специально подготовленном» состоянии. Что ни говори, обычный дежурный обед говорит о кухне красноречивее, чем банкет, который случается раз в году.

Первые среди равных

Когда-то давно, в годы моего студенчества, мы обсуждали с бывшим одноклассником, где в нашем прекрасном городе действительно стоит учиться. Сошлись, в конце концов, на том, что достойных мест всего два — Московская консерватория и мехмат МГУ. Конечно, впоследствии я счел этот вывод проявлением юношеского максимализма, и уж, во всяком случае, он был сугубо интуитивным. Но прошло всего несколько лет, и мне пришлось — почти одновременно, хотя и при разных обстоятельствах — услышать одну и ту же фразу первый раз о математиках, второй — о пианистах. Что они, дескать, в России выше прочих на голову. Такими они и остались, только теперь, увы, не в России…

«В окрестностях Бостона постоянно проживают несколько десятков тысяч русских эмигрантов, — свидетельствует институтский математик Павел Этингоф. — Только в штате нашего отделения три русских профессора». Причем немедленно выяснилось, что эта оценка не учитывает ни, например, Дмитрия Панченко, поскольку он, кажется, с Украины, ни Александра Постникова, который пока еще не зачислен в штат. «Не говорите ли вы по-русски?» — спросил я при случае и главу отделения математики Майка Сипсера. «Нет», — по-русски ответил тот, улыбаясь во весь рот. И добавил: «But my wife does. And children».

Впрочем, язык высокой математики снимает для профессионалов все возможные «трудности перевода» — не случайно основатель позитивизма Огюст Конт называл ее царицей наук. Она лежит в основе любой технологии, хотя бы в той мере, в какой технология подразумевает инженерный расчет. А уж в технологиях, собственно, математических по природе, то есть тех, которые предполагают прямую манипуляцию числами, и вовсе господствует.

Вот самый простой и очевидный пример — криптография. Сначала текст превращается в последовательность чисел, затем они определенным образом перемешиваются, а потом их снова надо превратить в текст. Желательно — в первоначальный. Как быть, если корреспонденты находятся далеко друг от друга и любое их сообщение может быть перехвачено? В конце 1970-х годов именно здесь, в Институте, был придуман криптографический алгоритм с двумя ключами, получивший название RSA по инициалам авторов — Ривеста, Шамира, Адлемана. В основе этой системы лежит довольно удивительное свойство чисел: находить их делители гораздо труднее, чем перемножать их между собой. То есть «прямой» путь легче обратного: скажем, не стоит труда перемножить 17 и 23, а вот чтобы установить, что 391 = 17х23, надо попытаться разделить 391 на все простые числа от 2 до 17. Можно представить себе, насколько усложнится задача, если взять исходные данные по двадцать цифр в каждом и перемножить между собой…

Ривест, Шамир и Адлеман придумали метод шифровки, использующий в качестве открытого ключа произведение двух чисел: для того чтобы прочесть закодированный таким образом текст, необходимо знать оба делителя. Простой и изящный алгоритм стал, кстати, основой безопасности в Интернете — он используется для защиты любой приватной информации, передающейся через Сеть. Долгое время подобный способ казался абсолютно надежным.

Но радоваться было рано. В 1994 году сотрудник того же Института Питер Шор сделал сенсационное открытие. Он доказал, что для квантового компьютера (или, выражаясь по-научному, для универсальной квантовой машины Тьюринга) описанные обратная и прямая задачи принадлежат-таки к одному классу сложности: нахождение сомножителей по произведению займет у него не больше времени, чем их перемножение. Иначе говоря, как только будет создан полноценный квантовый компьютер, то пересылать через Интернет что-либо секретное, например номер кредитной карточки, станет рискованно.

Правда, «Питер Шор — он и сейчас работает у нас на факультете — считает, что такой компьютер появится не раньше, чем году в 2020-м, — ободряет Сипсер. — Так что время на разработку более надежной криптосистемы у нас еще есть. И вообще, гораздо важнее, что, решая все эти задачи, мы обнаружили новую, еще не исследованную область математики, связанную с теорией вычислений!»

Ну, на мой взгляд, это уж кому как: одним важнее нерешенные задачи отыскивать, а другим — свои данные от посторонних глаз прятать…

Кто работает тот постоянно ест

Американцы любят принимать пищу. Вы скажете: кто же не любит? Но тут— это просто культ, как сказал бы Остап Бендер. Едой сопровождается всякое публичное действо. Организатор любого семинара или мастер-класса должен подумать не только о проекторе и иллюстрациях, но и о том, чем ему накормить своих слушателей. Случается, что докладчик и сам, поднимаясь на кафедру, прихватывает с собой бутылку пива и накладывает салат в бумажную тарелочку. И конечно, никто из профессоров не осмелится запретить слушателю жевать сэндвич во время лекции. Я сам видел, как студентка не могла расстаться с этим продуктом быстрого питания, даже крутя педали эргометра в надежде сбросить лишний вес, — поистине удивительное стремление сочетать приятное с полезным. Затмить этот образ может разве что картинка в институтской столовой: изображенный на ней космонавт с аппетитом поглощает круглый бутерброд в открытом космосе.

Но действует опять-таки и обратный закон: в часы, отведенные для питания и в специально предназначенных для него местах, полным ходом идет самая серьезная, нелегкомысленная работа. Нам такая ситуация, согласитесь, более привычна: всем известно, сколько важных дел можно решить во время бизнес-ланча. Вот и в американском вузе любой завкафедрой охотно заменит завтраком традиционное заседание — все равно, собравшись, участники станут перекусывать.

Не успели мы еще толком осмотреть университетский городок, как Розалин Уильямс, директор программы «Наука, технологии, общество», пригласила нас с Лореном Грэхэмом принять участие в еженедельном «ланче коричневых пакетов». Назвали его так потому, что профессора традиционно являются на полуденную трапезу со своими «сухими пайками», уложенными в пакеты из крафт-бумаги. Угощение для гостей обеспечивает приветливая секретарша Дебби.

Все расселись вокруг продолговатого стола, и на какое-то время разговоры стихли. Раздавался лишь хруст разрываемых пакетов да резкий звук открываемых банок. Но очень скоро речь вновь растеклась над аудиторией — и только мне, воспитанному в иных традициях, с непривычки говорить с набитым ртом неудобно.

Речь шла о России, хотя большинство присутствующих и преподают дисциплину, которой нет в программах отечественных вузов. Курс «Наука, технологии, общество» разве что весьма отдаленно напоминает нашу «Историю и философию науки и техники». У нас предмет посвящен концептуальной истории науки (то есть исследованию того, как одни школы и течения последовательно сменялись другими), а американцы гораздо больше внимания уделяют ее взаимосвязи с социумом (точнее, влиянию социальных факторов на деятельность ученых и, наоборот, воздействию теоретических достижений на жизнь людей). В рамках программы, которой руководит Розалин Уильямс, были написаны и первая серьезная биография Андрея Сахарова, и монография о советском «новоязе», и объемный труд о сталинской науке. Лорен Грэхэм, в свою очередь, внес свой вклад несколькими книгами о России, а сейчас работает еще над одной, посвященной благотворительным фондам, финансирующим научно-технические разработки в нашей стране…

Короче говоря, общие темы нашлись. Даже жалко было заканчивать эту интересную интеллектуальную трапезу, но она, увы, традиционно ограничена рамками трапезы гастрономической: опустошил свой «коричневый пакет» — заканчивай разговор. Я и сам не заметил, как остался в одиночестве.

Лирики в рядах физиков

Вообще, в неформальных разговорах и даже в официальной переписке Институт нередко называют университетом — так широк его «тематический охват». Как в любом американском университете, учебное заведение органично уживается с серьезным исследовательским центром — только тут в гораздо большей степени царит прагматический дух. С одной стороны, MIT «универсален» (здесь можно встретить и вполне гуманитарные дисциплины — от истории искусств до лингвистики, которую, между прочим, преподавал всемирно известный Ноам Хомский), с другой — даже в самом его названии заявлена «технологическая» специализация, а все, чему учат здесь студента, должно быть применимо в реальной жизни. Знаменательно, что местная программа «опускает» вездесущую в американских вузах теологию, а философия преподается лишь в дополнение к языкознанию.

А вот еще несколько фактов. По официальной статистике, за девяносто лет, прошедших после переезда Института в Кембридж, тысячи его выпускников ушли в бизнес и основали собственные предприятия, где в настоящее время работают более миллиона сотрудников. Общий вклад Института в американскую экономику исчисляется двадцатью миллионами долларов за счет внедренных изобретений и 150 тысячами новых рабочих мест ежегодно. Создание условий для столь тесного взаимодействия науки, практической инженерии и производства считается здесь продуктом высокоразвитой социально-экономической технологии, на создание которой было затрачено немало усилий. С некоторыми ее компонентами, по счастливой случайности, ознакомились и мы: нас охотно проводили на проходившую в те дни ежегодную церемонию вручения студенческой премии Лемельсона.

Тридцать тысяч за летающий автомобиль

В 2002 году писатель-фантаст, журналист и визионер Брюс Стерлинг выпустил книгу Tomorrow Now, написанную в жанре нон-фикшн и немедленно переведенную на русский язык под заголовком «Будущее уже началось». Этому произведению предшествовала серия его же очерков в вестнике Института Technology Review — о самых важных и самых бесполезных открытиях и изобретениях ХХ века. Некоторые из них опять-таки попали в российские СМИ, порой даже без ссылки на автора. Иными словами, идеи его стали поистине «популярны».

По мнению Стерлинга, чтобы понять грядущее, надо всего лишь внимательно вглядеться в настоящее: ростки того, что ждет нас в ближайшие лет пятьдесят, уже взошли. Просто их трудно рассмотреть среди широко разросшихся «сорняков» — тех явлений, которые сегодня привлекают наше внимание, но которым не суждено пережить свою эпоху. Подобными «прогнозами» занимаются и в Институте. И если в исследовании Стерлинга акцент сделан на грядущих неприятностях, то здесь ученые прилагают все усилия, чтобы направить неизбежные перемены в позитивное русло.

Вот, скажем, внимательный глаз без труда различит знамение будущего в такой особенности сегодняшнего дня: за последние десять лет впервые в истории общественного транспорта его скорость неуклонно снижалась. Автомобили все больше увязают в пробках, авиаперелеты тормозятся мерами безопасности. «Если вам нужно попасть в пункт, расположенный на расстоянии от 200 до 700 километров от исходного и до него нет прямого рейса, вы, скорее всего, отправитесь туда на своей машине, — объяснял лауреат премии Лемельсона Карл Дитрих на церемонии вручения этой самой премии в Институте. — Полет с пересадкой для столь небольшого расстояния обернется слишком большой потерей времени и денег. Но и автовояж займет несколько часов и непредсказуемо затянется, если дорога окажется забита». Конечно, изобретатель исходил в основном из американских реалий. В нашей стране вряд ли кому-либо вообще придет в голову преодолевать такое расстояние на самолете, даже без пересадки. Разве что по дороге из Санкт-Петербурга в Москву или в крайнем случае из Москвы в Нижний Новгород, но никак не из Тулы в Сызрань. Как бы там ни было, Дитрих предлагает следующее: вы доезжаете на своем автомобиле до аэродрома в той же условной Туле; там, не покидая своего места за рулем, получаете разрешение на вылет; выезжаете на взлетно-посадочную полосу, где у вашего автомобиля разблокируется винт и разворачиваются крылья; после чего вы спокойно на той же самой машине летите себе в Сызрань. Ни пересадок, ни пробок…

Сама по себе идея не нова. Достаточно вспомнить финал старого доброго французского фильма «Фантомас разбушевался». Однако в наши дни она приобрела необычайную популярность и благодаря последним успехам в аэродинамике и моторостроении переместилась из сферы художественной фантастики в инженерную реальность. Февральский номер журнала Popular Science даже сделал летающий автомобиль своей главной темой (причем по совершенно независимым от Института и Карла Дитриха причинам — конкуренция на этом направлении сегодня очень высока). А тем временем подобная модель летательного аппарата «Транзишн», предложенная на конкурс Лемельсона вместе с тремя другими инженерными проектами, принесла его автору победу и приз в 30 000 долларов.

Годом раньше молодой изобретатель начал заниматься бизнесом, создав небольшое предприятие «Террафугиа». Сейчас там помимо него работают еще четыре человека: два аспиранта того же факультета аэронавтики и космонавтики, где дописывает диссертацию он сам, а также двое студентов с факультета управления. Бизнес-план «Террафугии» уже принес им первое признание на ежегодном институтском конкурсе предпринимательских идей «MIT $1K», а вместе с ним и первую инвестицию в тысячу долларов. Теперь, по результатам конкурса, вдова известного американского изобретателя Джерома Лемельсона еще на тридцать тысяч увеличила активы дитрихова начинания — а значит, возросли и наши шансы через два-три года получить готовую к внедрению в промышленное производство действующую модель летающего автомобиля…

Пилот пассажир

Но по поводу того, как лучше организовать воздушное путешествие «из Тулы в Сызрань», в Институте до сих пор идут споры. Вот, к примеру, профессор Мисси Каммингс, в прошлом одна из первых женщин-пилотов морской авиации, а ныне директор Институтской лаборатории по изучению взаимодействия человека и машины, уверяет, что «летать лучше всего, когда пилот сидит на земле». И даже если необходимо перенести из пункта А в пункт Б в первую очередь шофера, а не машину, стремиться нужно к тому, чтобы превратить его из «пилота» в «пассажира». Сейчас под руководством Мисси трудятся пятнадцать студентов и аспирантов из разных стран, а также трое постдоков (недавно защитивших диссертацию молодых специалистов): «Несмотря на то что один из наших основных заказчиков — Пентагон (мы как-никак занимаемся автоматическими летательными аппаратами), никаких проблем с секретностью у нас не возникает. Американские студенты пользуются в лаборатории теми же правами, что и бразильцы или, например, китайцы, которых здесь с каждым годом все больше. Вот только русских у нас никогда не было. А жаль».

Основную задачу, которую решают в лаборатории Мисси, можно сформулировать так: информационное обеспечение, необходимое для управления движущимся беспилотным объектом. Любым объектом — от обыкновенного автомобиля, который в потоке своих «собратьев» пробирается по городским улицам, до радиофицированного космического зонда, приземляющегося, предположим, на Марсе. Вообще, в сложных автоматизированных системах функция человека постепенно меняется. Он все меньше непосредственно управляет сам и все больше контролирует действия некоей системы, выполняющей управление (так, нахождение пилота на борту современного лайнера совершенно излишне — это вопрос сугубо психологический: человеку приятнее осознавать себя летчиком, чем диспетчером). Преимущества здесь налицо: человек и необходимую информацию собирает медленнее, и ошибок совершает больше.

Аспирант профессора Каммингс, Сильвэн Бруни, продемонстрировал нам одну из практических разработок этого направления. Она проводилась с целью найти способ координировать действия двух–трех принимающих решение операторов в том случае, когда они оказываются вдали друг от друга. Каждый из них должен иметь возможность самостоятельно изменять состояние системы и в то же время видеть, как его изменяют другие. Выглядит это примерно так: на поверхность большого горизонтального стола проецируются изображения двух мониторов. Одно из них покрывает практически всю поверхность, другое — лишь малую его часть (около четверти). Последняя представляет собой активную зону. Оператор может «затащить» в нее манипулятором какой-либо документ с «общего» стола и менять его там как угодно. Все остальные участники процесса будут наблюдать за его действиями в режиме реального времени — только им та часть стола, где находится документ, в данный момент «неподвластна». Чтобы тоже заняться им, другому оператору придется переместить его в «свою» активную зону. И так далее. «В сущности, — улыбается «технарь» по роду деятельности и гуманистка по убеждениям Мисси, — мы учимся использовать новые технологии, с тем чтобы облегчить коммуникацию между людьми и научить их лучше понимать друг друга».

Тайные мысли мышей

После ухода с ректорского поста Чарлза Веста в Институте произошли важные, почти сенсационные изменения. На высший пост впервые избрали женщину, Сьюзен Хокфилд. И не просто женщину, а биолога.

Конечно, президент университета — должность прежде всего административная. Попав на нее, человек вынужден если и не совсем отказаться от продолжения научной карьеры, то по крайней мере надолго ее отложить. Теперь его главная задача — находить деньги. О том, кто сейчас лидирует в списке спонсоров Института, можно судить по последнему дорогостоящему проекту — недавно построенному Стата-центру (архитектор — Фрэнк Гери). Как явствует из названия, главный его «попечитель» — Рэй Стата, выпускник MIT и основатель ряда компаний по производству аналоговой вычислительной техники. А две основные башни этого здания носят имена Билла Гейтса и Александра Дрейфуса, которые также за последние годы вложили в местный бюджет по нескольку десятков миллионов долларов. Последний, кстати, также является выпускником Института и владеет ныне группой компаний «Дрейфус», специализирующейся на производстве электронного кино- и фотооборудования. Понятно, почему ректорами Института традиционно избирались инженеры, физики или в крайнем случае математики — им легче было найти общий язык с теми, от кого зависела судьба этого частного вуза.

Но с наступлением нового столетия новая эпоха началась и в науке. Технология учится подражать живой природе на молекулярном уровне. Даже Дрейфус, по слухам, в последнее время все больше средств вкладывает именно в медико-биологические исследования. Ответом на новые веяния, помимо назначения ректором биолога, стало строительство еще одного суперсовременного здания: Центра исследований мозга и когнитивных наук. Это самая последняя из местных новостроек, сданная в эксплуатацию меньше года назад. «Поход» по нему для нас организовала Служба новостей Института.

«Видите, какое любопытное архитектурное решение? — не без гордости в голосе вещал «выделенный» нам в качестве экскурсовода аспирант Эдвард. — Дом возвышается прямо над железной дорогой, ведущей к корпусам физических лабораторий. Два-три раза в день по ней, прямо под зданием, проходит поезд, однако внутри не ощущается никаких вибраций. А выглянешь — и вдохновишься видом устремляющегося вдаль поезда…»

Здесь оказались сведены воедино три разные и довольно независимые друг от друга организации: собственно Отделение исследований мозга и когнитивных наук, Исследовательский институт мозга имени Макговерна и Институт обучения и памяти имени Пиковера. Объединенные под одной крышей, они, как утверждают идейные вдохновители Центра, смогут соединить и три разные дисциплины: психологию, молекулярную биологию и теорию познания. Просто дух захватывает: неужели и впрямь наконец удастся связать движения души с внутриклеточным обменом веществ?

За двадцать отпущенных нам минут мы смогли осмотреть только крохотную часть этого «сборного организма» — зато какую! Лаборатория директора пиковеровского института нобелевского лауреата Сусуми Тонегавы — признанный форпост в деле «моделирования будущего». Самого Тонегавы мы, правда, не встретили — он выступал с лекциями где-то в противоположном полушарии, но один из основных его помощников, доктор Миллер, любезно показал нам свое «хозяйство», рассказывая попутно об одном из последних открытий, уже наделавшем много шума: оказалось, что крысы видят сны. Мало того, в них некоторые события прокручиваются в замедленном темпе и задом наперед, причем нечто приснившееся таким образом животные запоминают навсегда (эксперименты по созданию сходных ситуаций наяву доказали этот тезис). Практические выводы очевидны: Институт держит в руках ключ к технологии запоминания и уже сделал первый шаг к программированию мозга. Помните, как в школе все мы мечтали о «таблетках памяти»?..

«А фотографировать в вашей лаборатории можно?» — поинтересовался я у доктора Миллера. «О да, снимайте все, что хотите. Кроме крыс…»

Право на прайвеси, представьте, есть даже у них…

От робота — обратно к человеку

Том Грин, профессор Лаборатории вычислительных методов и искусственного интеллекта, говорил тихо и быстро, но на удивление внятно. «Тележки, которые перед вами, — роботы. А вот тут у нас — макет скалы. Надо написать программу таким образом, чтобы робот учился не срываться с утеса. Задача, в сущности, сугубо интеллектуальная, поэтому, как можете заметить, специального оборудования у нас тут немного…» Современная наука, простите за трюизм, все ближе подходит к постижению живого. Два главных занимающих ее сегодня вопроса — можно ли искусственно создать жизнь и можно ли искусственно создать (или хотя бы смоделировать) сознание?

«Вы думаете, что эта комната пуста? Ничего подобного. Мы называем ее «умной». Пройдите сюда», — Грин жестом указал вовнутрь небольшого полутемного чуланчика. И так же негромко, но отчетливо скомандовал: «Свет в правый дальний угол». Откуда-то сверху заструился несильный, но вполне различимый луч. Одновременно по дальней от нас стене побежали строчки программы — компьютер начал переводить слова и движения людей, находящихся внутри комнаты (то есть наши!) в программу, которую сам себе одновременно составлял.

Конструирование разнообразных роботов — одно из главных занятий Института, а упомянутая лаборатория, где этим занимаются, — одна из самых крупных, при ней состоят девяносто три штатных сотрудника, принадлежащих к шести разным факультетам, и еще восемьсот пятьдесят аспирантов. Одно из самых впечатляющих их достижений, относящееся теперь уже к истории техники, — протез руки, управляемый электрическими сигналами от нервного волокна, благодаря чему им можно двигать, не напрягая мышц.

А вот более новое достижение — механическая голова по имени Кисмет. Она умеет корчить смешные рожицы, похожие на детские, говорить, отвечать на вопросы, а самое главное — самостоятельно учиться, перенимая выражения людей, которые инстинктивно начинают с ней общаться почти так же, как они общались бы с малым дитятей. «Мы еще не можем научить компьютер думать. Зато уже заставили его гримасничать, капризничать и не подчиняться приказам».

Знакомство на прощание

…А Пэтти Ричардс все-таки нашла время встретиться с нами — со мной и Лореном Грэхэмом. Она держалась очень приветливо и сокрушалась, что не смогла оказать должной поддержки. Что уж там — дело было уже сделано. И по естественной логике светской беседы мы заговорили о том-о сем. Об Институте, о его людях, о Кембридже...

К тому времени я уже знал, что английские колонисты дали городу это имя лишь после открытия в нем Гарвардского университета. Они надеялись, что когда-нибудь его репутация сравняется с той, которую дал английскому Кембриджу его университет. Раньше же здесь, на бостонской окраине, располагался обычный, ничем не примечательный Ньютаун, каких в Соединенных Штатах сотни.

С тех пор и Институт, и Гарвард действительно прославились на весь мир. Однако в глазах многих местных жителей на «качестве» городской жизни это не отразилось.

В частности, Пэтти Кембридж решительно не нравится. Ей тут скучно. Совсем не то, что в мегаполисах, где она работала раньше: Нью-Йорке и Вашингтоне. Но это «вопрос привычки и приоритетов, — философски заметил Лорен, когда, откланявшись, мы вышли на улицу. — В Вашингтоне ты стоишь ровно столько, сколько у тебя власти. В Нью-Йорке — столько, сколько у тебя денег. А в Кембридже все зависит от того, как много ты знаешь».

Фото Андрея Семашко

Дмитрий Баюк

Средних размеров, крупноголовые, короткошерстные, окрашенные чаще всего в разные оттенки рыжего, дикие собаки динго очень похожи на тех первобытных одомашненных псов, что были неизменными спутниками охотника-кроманьонца.

Зоосправка

Класс — млекопитающие

Отряд — хищные

Семейство — псовые

Подсемейство — волчьи

Род — волки

Динго — ночные и сумеречные плотоядные хищники, живущие поодиночке или небольшими стаями.

Длина тела — 90—110 см. Высота в холке — 18—26 см. Вес — 10—20 кг. Телосложение плотное, ноги короткие, голова тяжелая. Обычно шерсть чистопородных особей окрашена в ржаво-желтый или рыжий цвет. Идя по следу жертвы, могут развивать скорость до 55 км/ч. В отличие от домашней собаки динго размножается один раз в году. Брачный сезон приурочен к марту—апрелю. Через 9 недель самка приносит помет из 6—8 щенков. В 3—4 месяца молодые динго пробуют участвовать в охоте, уходя от логова на расстояние до 3 км. Но взрослыми, способными жить самостоятельно, они становятся только к двухлетнему возрасту.

Примерно 60% их рациона составляют кенгуру и валлаби. В засушливых районах динго питаются кроликами, грызунами, птицами. Однако их излюбленной едой все же являются овцы, что и стало причиной нетерпимого к ним отношения фермеров.

Основной инстинкт

Английский исследователь Уильбур Чеслинг, несколько лет проживший среди австралийских аборигенов, был удивлен, как эти несентиментальные люди трогательно подходят к приручению динго: «Щенка принимали в семью как полноправного члена, он рос вместе с детьми, зачастую глава семьи называл его «сынком». Женщины обучали собак помогать им — отыскивать и ловить мелких зверьков, даже искать и раскапывать съедобные коренья, мужчины брали их с собой на охоту. А когда собака погибала, ее оплакивали и хоронили, как человека».

И все же, по-настоящему домашними животными, в том смысле, в котором мы привыкли это понимать, они так и не стали. Ни тогда, ни сейчас. Современные динго, рожденные в неволе и взятые из питомника на воспитание, буквально с первых дней жизни преданно следуют за хозяином, могут сторожить дом и охранять детей. Не могут они только одного — не охотиться. Даже сытым хищникам не устоять перед соблазном напасть на «потенциальную еду». И если их жизнь складывается так, что поблизости нет ни кенгуру, ни овец, в качестве жертв они могут выбрать, например, акул, которых в прибрежных водах великое множество. Войдя в азарт, собаки не замечают ни острых кораллов, ни глубины. Верх берет врожденный инстинкт. Скорость реакции и дерзость поступка практически не оставляют шансов акулам, по весу превышающим динго, уйти от острых клыков охотников.

Человек создал множество собачьих пород, но все они, как бы ни были причудливы и непохожи друг на друга, относятся к одному зоологическому виду — Canis familiaris. Что же касается динго, то их принадлежность к этой семье долгое время вызывала сомнение. Некоторые ученые считали их самостоятельным видом, что нашло отражение и в латинском названии — Canis dingo. Известный зоолог и писатель, профессор Бернгард Гржимек в книге «Четвероногие австралийцы» написал: «О динго вот уже сто лет идут непрестанные споры. Кто они такие? Настоящие ли это дикие собаки, подобные волкам Северного полушария, или они сродни красивым, смелым, пятнистым гиеновым собакам Африки? А может быть, это просто потомки одичавших домашних животных?»

Конец сомнениям положило заключение, сделанное объединенной группой ученых из Швеции, США, Новой Зеландии и Австралии. Они собрали 211 образцов ДНК динго и сравнили их с образцами ДНК 676 собак со всего света и 38 волков европейского и азиатского происхождения. Генетические исследования показали, что динго ведут свое происхождение от восточноазиатских собак, приплывших вместе со своими хозяевами-полинезийцами на лодках в Австралию около 6—7 тысяч лет назад. Откуда именно их привезли, догадаться нетрудно: на Яве и Суматре совсем недавно жили дикие собаки, чрезвычайно похожие на динго, а на Новой Гвинее такая собака, правда, несколько помельче и потемнее «классического» динго, живет и по сей день.

На новом месте животные начали освоение территории с того, что вытеснили коренного австралийского жителя — сумчатого волка (которого европейцы застали только на Тасмании) и вольготно заняли сразу две экологические ниши: волка и шакала. На этом этапе распалась и связь динго с человеком, ведь ее основой были охота на крупных копытных и защита от крупных хищников. На новой родине не оказалось ни тех, ни других и недавние друзья утратили интерес друг к другу.

Во владение рыжим собакам достался целый континент, где нет ни врагов, ни серьезных конкурентов, зато полным-полно непуганой дичи любого размера — это же просто охотничий рай! Однако хорошее не вечно. Закончилась райская жизнь и для динго. Произошло это не так уж и давно — меньше трех веков назад, когда Австралию начали заселять европейцы. Сначала это были каторжники и их охрана, потом — золотоискатели, затем — овцеводы. Поначалу динго ничего не имели против такого соседства: баранина ничем не уступала кенгурятине, а добывать ее было легче легкого. В конце XIX века силами отчаявшихся скотоводов была даже сооружена гигантская, 5 531 километр длиной, ограда вокруг пастбищ Квинсленда, Нового Южного Уэльса и Южной Австралии. Спасала такая противодинговая стена от вторжения собак недолго, животные научились рвать проволочную сетку, делать подкопы и по-прежнему нападали на стада. Фермеры, неся немалые расходы на восстановление стада и ремонт ограды, объявили динго врагом номер один.

Их преследовали и нещадно истребляли всевозможными средствами — ружьями, ядами, капканами. А вместе с ними «прихватывали» и ни в чем не повинную красно-коричневую овчарку, очень похожую на динго. Справедливости ради следует сказать, что почти так же поступали европейцы и с бывшими хозяевами динго — аборигенами, вытесняя их в безводные внутренние пустыни.

В ХХ веке отношение австралийцев ко всему дикому и коренному стало понемногу меняться. Аборигенов признали людьми, наделили их правами и даже некоторыми привилегиями. Динго вроде бы тоже была признана одним из символов настоящей Австралии — наряду с кенгуру, коалой, страусом эму и утконосом. Но, несмотря на дружеские жесты со стороны людей, рыжие собаки упорно отказывались исключить из своего рациона баранину, вызывая негодование весьма влиятельного овцеводческого австралийского лобби. Положение динго стало парадоксальным. Как злостного вредителя сельского хозяйства собак по-прежнему можно истреблять вне всяких сроков и ограничений. В то же время как эндемик Зеленого континента и вид, находящийся под угрозой истребления, динго подлежит охране: их вывоз из страны запрещен, а для содержания собак в неволе в большинстве штатов требуется специальное разрешение.

Только в штате Виктория с недавних пор динго уравнены в правах с обычными собаками. Этим они обязаны в первую очередь энтузиасту Брюсу Джекобсу. В своем загородном доме близ Кастлмейна он создал настоящую ферму по разведению хвостатого эндемика. За пятьдесят лет работы Брюс пришел к убеждению, что вся «неукротимость» динго разом улетучивается, если относиться к ним, как к собакам, — воспитывать, дрессировать, добиваться послушания.

Однако начатая Брюсом и его единомышленниками кампания не вызывала одобрения властей. Ранним мартовским утром 1990 года к нему явились сотрудники службы охраны природы и предъявили постановление о конфискации питомцев. Рейд сопровождал местный ветеринар, он же по совместительству — президент Общества покровительства животным. Брюс протестовал бурно, но без применения силы. Его питомцы настроены были более решительно, тем более что у них как раз начинался брачный сезон. Будучи загнанными в угол своих вольеров, они обнажили клыки. В ответ загремели выстрелы — шесть собак были убиты как «больные» и «опасные». Оставшихся животных спасли вездесущие журналисты, прибывшие на ферму за горячими новостями, и как только заработали их камеры, стрельба прекратилась. Тем не менее уцелевших собак все-таки забрали, а их хозяину предъявили обвинение в нарушении закона.

Потоки писем протеста, а затем и демонстрации сторонников Брюса превратили инцидент в общенациональный скандал. В результате предпринятого омбудсменом расследования с Джекобса были сняты все обвинения и собак ему вернули. А вот министру по делам окружающей среды пришлось признать, что его подчиненные превысили свои полномочия и злоупотребили властью. Но главное — эта история привлекла внимание общества к проблеме динго. В 1993 году Австралийская ассоциация собаководов признала их породой, хотя и без права участвовать в собачьих выставках. Наконец, в 1996 году штат Виктория, наиболее урбанизированный и наименее овцеводческий из всех субъектов Австралийского Союза, принял специальный закон, согласно которому жителям штата разрешено держать любое количество динго (с теми же ограничениями, которые предусмотрены для других пород), дарить, менять и продавать их. Правда, только внутри страны — закон штата не может противоречить федеральной норме, запрещающей экспорт «исчезающего вида». Как показали исследования австралийского зоолога Ларри Корбетта, сегодня динго больше всего угрожает гибридизация. Если на севере континента, где на обширной площади сохранились малонарушенные природные системы, 98% обследованных динго оказались чистокровными, то в штате Южная Австралия Корбетту не удалось найти ни одного животного без примеси генов домашних собак. Целенаправленное разведение динго как оригинальной породы могло бы спасти генофонд уникального вида от размывания, тем более что желающих завести «настоящую австралийскую собаку» хоть отбавляй.

Но Брюс Джекобс уже не будет участвовать в этой работе. В декабре 2004 года он тихо умер на своей ферме, в окружении доброй сотни великолепных псов, которым он вернул права гражданства.

Борис Жуков

Кому мы платим налоги сегодня? Почему не верим в их «прямое» назначение? И чем современные налоги все-таки являются по сути: показателем «гражданской несвободы» или «зеркалом цивилизации», пережитком прошлого или хитроумным, нивелированным инструментом содержания власть имущих?.. Первое. Налоги мы платим правительству, которое выбираем. Второе. Главная причина недоверия к процессу сбора налогов — неравномерное распределение этого бремени. Меньше всего платят самые бедные (у них маленькие доходы, и они делают меньше покупок) и самые богатые (их доходы лучше всего защищены высокооплачиваемыми консультантами и сферой финансовых услуг). Между тем именно эти две группы суммарно больше всего получают средств, как таковых, за счет уплаты налогов средним классом. Бедные — через системы субсидий и бюджетных платежей. Богатые — потому что намного больше пользуются государственными инвестициями в разных сферах деятельности. В общем виде эта проблема характерна для всех стран. Но для России она усугубляется неэффективностью государственных расходов и масштабами коррупции на всех уровнях власти. Получается, что граждане вообще платят налоги многократно: сначала в бюджет, а потом уже (в виде взяток и откупов) непосредственно в карманы чиновников. Сказываются и общее недоверие к государству, и проблема отчуждения власти от общества. Последняя особенно характерна для крупных государств. То есть в этой ситуации не работает так называемый общественный договор, который действует, например, в странах Скандинавии, где налоговое бремя высокое, социальные выплаты большие, но граждане видят и понимают, куда идут собранные деньги, имея реальную возможность повлиять на этот процесс.

В целом в системах налогообложения особую роль играет подоходный налог, который люди платят сами. К примеру, когда его вводили в США, то необходимость этого процесса обосновывали началом Первой мировой войны (ну вроде как военный) и введением сухого закона. Соответственно, сразу после войны многие начали требовать его отмены. Тогда же в этой стране появилась и практика уклонения от выплаты налогов. Сложилось даже особое лобби — одна и та же группа людей требовала одновременной отмены подоходного налога и сухого закона. В результате сухой закон отменили, а подоходный налог — нет. Это еще одна причина, почему люди с недоверием относятся к налогам. Их вводят временно, а они остаются навсегда.

Теперь о налогах как о «зеркале цивилизации». Здоровая налоговая политика, конечно же, обеспечивает процветание любого двора, правительства, власти, государства. Неудача ведет к полному краху. Единственное, чего не терпит налоговая система, так это разрушения государственной монополии на сбор налогов, что немедленно делает рынок защиты конкурентным. Налогоплательщик сталкивается с проблемой: кому и сколько платить за самую надежную «крышу». Но опыт показывает, что подобная конкуренция недолговечна и государственная монополия рано или поздно восстанавливается. Ведь, следуя экономистам, налоги — это особое «зеркало цивилизации», в нем отражаются не внешние признаки жизни, но сущностные характеристики общества. И если проследить их историю, то можно понять как причины, так и следствия многих катаклизмов, начиная с аграрных цивилизаций.

Кто в прибыли?

По расчетам американских экономистов, власти всех уровней в США получают в год примерно 60 млрд. долларов доходов от продажи нефтепродуктов. Эта цифра превышает сумму прибылей нефтяных корпораций. Четверть уплаченной покупателем бензина суммы уходит в бюджеты разного уровня. Другими словами, если отменить акцизы на нефтепродукты, это приведет к снижению цены не менее чем на 25%. Но по мировым меркам размер налогового бремени в США достаточно низок. Именно поэтому цены на бензин в самой автомобильной стране не так уж и велики. Они примерно в два раза ниже европейских. К примеру, заправка автомобильного бака во Франции вряд ли обойдется вам дешевле 70 долларов. Ставка бензинового налога в этой стране составляет 75%. В результате роста цен на нефть увеличиваются и суммы, которые поступают в бюджет страны. Эта странная ситуация разворачивается на глазах у миллионов автолюбителей, которых лишь утешают тем, что большая часть этих самых налогов идет на финансирование строительства транспортной инфраструктуры. Но все это нисколько не утешает нефтепроизводителей. В свое время еще в период первого нефтяного кризиса в 70-е годы представители стран ОПЕК предлагали бороться с ростом цен на нефть снижением налогов на нефтепродукты. «Как вы можете обвинять нас в злоупотреблении ценами, если сами наживаетесь на этом?» — такой была излюбленная фраза представителей ОПЕК. Конечно, в этом обвинении был элемент двуличия. Но есть он и в такой странной налоговой политике европейцев. Ведь дороги в США ничуть не хуже, чем в Европе, хотя ставки акциза различаются в несколько раз!

Естественный порядок

Независимо от географических и этнических различий аграрные цивилизации были очень схожи: во-первых, классовостью (одна немногочисленная группа лиц контролировала или владела земляными наделами, а другая — крестьянство — платила подати). Во-вторых, взаимоотношением этих классов, которые представляли собой прямую эксплуатацию одних другими, поддерживаемую военной силой. (Причем открытой классовой борьбы в аграрных образованиях не было.) Такие взаимоотношения являлись экономической основой общества. В-третьих, военная сила аграрных цивилизаций была всегда направлена на внешние завоевания и внутригосударственные репрессии. Схема внутренних репрессий, равно как схема изъятия налога, могла в них, конечно, отличаться. Но не будем углубляться в подробности, скажем лишь, что подобное устройство было типичным для аграрных цивилизаций периода примерно с 3000 года до н. э. по XV век. И несмотря на то что термин «феодализм» — изобретение XVIII века, отдельные его «признаки», как видим, очевидны и для очень раннего периода общественно-экономических отношений. Но как бы ни был условен этот термин, произнося его, мы прекрасно понимаем, о чем идет речь: об организации общества с вертикальной иерархией, каждому этажу которой отводится определенный набор прав и обязанностей, и что между этажами происходит постоянный обмен. Большинство людей в такой «схеме» просто делегируют функции защиты небольшому числу управляющих и соглашаются их содержать.

Так происходило в древности в Европе и Азии, так происходит и сейчас, как только разрушается централизованная власть. Такое общество мало чем отличается от российских реалий прошлого десятилетия… Главное условие его живучести — поразительная простота. Именно этим фактом объясняется быстрая и относительно безболезненная смена правящих в нем элит. Трудовой народ относится к смене элиты так же спокойно, как владельцы российского бизнеса в 90-е годы относились к смене «крыши». Какая, в самом деле, разница, кому платить? Тем более что платить все равно придется больше, потому как вероятность появления новой, более сильной группы «сборщиков податей» увеличивается.

Роль «крыши», или «сборщиков», в давние времена выполняли, как известно, кочевники, нападающие на сообщества, ведущие оседлый образ жизни. Именно от них пришло понимание того, что оседлые люди должны платить дань агрессивным, мобильным и хорошо вооруженным «конникам» («конунгам», «князьям» — эти слова, так или иначе, произошли от слова конь, равно как французское слово «шевалье» — «кавалер» произошло от «шеваль» — «лошадь»). Избежать попадания под власть таких кавалеров смогли лишь немногие приморские цивилизации, которые были способны зарабатывать на торговых операциях и нанимать на заработанные средства небольшую, но профессиональную армию. Классический пример — античная цивилизация. (Или, как еще ее называют, античная аномалия.) Именно в ней был преодолен «вопрос вопросов» аграрного мира — несовместимость крестьянского и военного труда. Уникальное географическое месторасположение: изрезанная береговая линия Средиземного моря, множество бухт и гаваней — все это благоволило развитию торговли, росту прибылей и, соответственно, возможности внутренней самоорганизации античного сообщества, где подати платились не правящему классу, не разбойникам, а собственной армии, нанятой для самообороны, защиты. Здесь же сложилось правило: налоги платят не «свои» граждане, а пришлые. «Свои» платили лишь, когда возникала необходимость ведения войны.

Со становлением же античного полиса у греков укореняется представление о «правах равноправных» членов общества, о демократии, частной собственности. В таком полисе государство и граждане не противостоят друг другу.

Социальное разделение в аграрном обществе на полноправных (тех, кто служит прежде всего на военном поприще) и неполноправных (тех, кто платит прямые налоги государству или подати господину) античному миру было чуждо. Прямые налоги греки отождествляли исключительно с рабством. Они организовали военное дело таким образом, что земледельцы могли противостоять профессиональным воинам аграрных империй. И в этом одно из главных отличий античного мироустройства и как следствие — греческой системы налогообложения…

Но тем не менее прошло время, и Греция попала под власть «стационарного бандита» — Османской империи. Но это уже другая тема.

Откупа — публичные аукционы

Римское общество, в отличие от классического греческого полиса, возникло в других условиях. Поначалу оно являлось типичным крестьянским, в котором роль торговли была невелика. Но на рубеже VII—VI века до н. э. у латинян, находившихся в контакте с греками, происходят схожие процессы — урбанизация и создание города-государства.

А в период подъема в Риме закрепился самый главный принцип античного мира — полис, организованный как сообщество крестьян-воинов, не плативших прямых налогов, несших военную службу, участвующих в решении всевозможных общественных вопросов.

В республиканском Риме, как и в греческих полисах, важным источником доходов в казну стали импортные и экспортные пошлины, взимаемые в портах. С расширением же границ империи казну пополняла дань с покоренных народов.

Отдельной страницей римской налоговой истории, да и мировой в целом, нужно назвать, конечно же, откупщиков, которые появились именно в эпоху Римской республики, когда центральная власть стала испытывать большие трудности с пополнением государственной казны. (С переходом к наемной армии ее военные расходы резко увеличились.) Бизнес ловких дельцов, способных обеспечить сбор и уплату налогов, заключался в том, что они заранее договаривались с властью о сумме поступлений. Все остальное шло прямиком в карманы публиканов — так откупщиков именовали в Риме. Впоследствии люди этой профессии появлялись в разных городах и странах. Но впервые механизм налоговых откупов заработал именно в Римской республике. Так называемые откупа проводились как в самом Риме, так и в его провинциях. Как правило, они представляли собой публичные аукционы, на которых публиканы выкупали право заплатить фиксированную сумму в казну. Одновременно они приобретали и право возместить свои издержки. Для этого им позволялось создавать армии собственных агентов по сбору налогов. В результате во владениях откупщиков оказывались целые провинции. И публикане фактически управляли ими без должной оглядки на государственных представителей — магистратов. Позже откупщики стали объединяться в классы. Их экономическая власть росла вместе с экспансией Рима на восток, увеличивалось и политическое влияние. И вот они уже ссужают деньгами сенат Римской республики и формируют настоящую финансовую аристократию, своего рода олигархов Рима, способных противостоять старой аристократии. Историки считают, что именно публиканы стали вершителями судьбы Римской республики и одновременно — ее похоронщиками. Покончить же с властью олигархов-откупщиков смогли лишь Цезари — создатели Римской империи.

Их не бывает много

Налоги изначально появились как форма обмена: «Мы вам обеспечиваем защиту, а вы обеспечиваете нас провиантом», — говорили люди, владевшие оружием, тем, кто владел сохой и плугом. Инициаторами такого договора о разделении труда выступали, конечно же, те, кто был с оружием, потому что умение пользоваться им всегда ценилось выше, чем умение вести хозяйство. И в общем-то, все бы, наверное, было обоюдовыгодным, если бы первые не злоупотребляли своими правами и не собирали налоги по нескольку раз за сезон. Вспомним хотя бы «близкий» нам пример — сборы дани князя Игоря (события, происходившие одиннадцать веков назад). В «Повести временных лет» князь пошел на древлян и «победив их, возложил на них дань больше Олеговой»… Потом он начал княжить в Киеве, «мир имея ко всем странам. И пришла осень, и стал он замышлять пойти на древлян, желая взять с них еще большую дань». Подбивала Игоря на это дело его дружина (бригада, выражаясь современным языком): «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги». В результате «и послушал их Игорь — пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его». Но и это был не последний этап. Отпустив дружину, князь вернулся к древлянам за «большим богатством». За что в конечном итоге поплатился жизнью. А победа все-таки осталась на стороне оружия: супруга «трагически погибшего при исполнении служебных обязанностей» князя — Ольга многократно отомстила древлянам. Она хоронила их заживо в ладье, сжигала живьем в бане, опаивала алкоголем, после чего на нетрезвых древлян нападали дружинники княгини и рубили их мечами. И в довершение ко всему, собрав дань в виде голубей, она отпустила птиц домой, предварительно привязав к каждой горящую лучину. Что было дальше — известно: жилища древлян запылали... Месть Ольги должна была стать хорошим уроком для всех тех, кто был не согласен с правом сильного собирать налоги в соответствии с собственными аппетитами, которые, «приходят во время еды». И это — налоговый постулат любой эпохи. А теперь из X века перенесемся на полторы тысячи лет назад…

Германцы, погубившие систему

Существует мнение, что крах Западной Римской империи представляет собой не что иное, как дворцовый переворот, осуществленный в основном германским по составу войском, и что все предпосылки для этого были уготовлены самим состоянием западно-римской государственности. Известно, что германцы уже с III—IV веков находились в тесном культурном контакте с ближайшими соседями. А при Диоклетиане они составляли большую часть его войска. К закату же Западного Рима имперская власть ослабла, римская элита расселилась в укрепленных замках, а централизованная система налогообложения рушилась стремительно и окончательно — германцы не смогли ни сохранить, ни восстановить ее. (Крах этой системы самым негативным образом сказался на развитии европейских государств, образовавшихся на развалинах империи, — они оказались несостоятельными ни в военной сфере, ни в финансовой политике).

К моменту германского завоевания крестьяне Западной Римской империи уже были неспособны защитить себя и стали работать на завоевателей. Рассредоточившись на территориях римских провинций, германцы поначалу были свободными от налогов крестьянами-воинами: в их обязанность входила лишь воинская служба. А когда в VIII—IX веках на европейские земли участились набеги викингов (способствуя тем самым децентрализационным процессам в европейских государствах), крестьяне стали переходить под защиту феодалов, меняя свободу на безопасность: жить рядом с укрепленным замком спокойнее. Кстати, в Скандинавии викингов, равно как и в античной Греции, основные решения по вопросам общественного устройства и порядка принимались на народном собрании — тинге. И несмотря на значимость династических и наследственных прав, судьба нового правителя решалась именно членами тинга. В это же время для отражения набегов в Европе стали использовать тяжеловооруженную рыцарскую конницу. Содержать такую было недешево. В результате, как уже отмечалось выше, между воином-рыцарем и крестьянином возникали «договорные» отношения: продукты земледельческого труда менялись на «защиту». В этой ситуации в IX веке более половины земель во Франции, а также большие земельные наделы Италии и Англии пустовали. В цене была только земля возле замков.

В целом для раннего Средневековья характерна следующая социальная «матрица»: доходы церкви (десятина) никак не связаны с государственной казной, король существует на доходы со своего домена, а рыцари обязаны ему лишь сорока днями воинской повинности в год. Исключая это, король и его подданные не связаны финансовыми обязательствами. Материальные блага монарха «тлеют»: земли домена постоянно сокращаются, следовательно, и доходы с них — ведь король одаривает верноподданных земельными участками. Когда же в XI—XIV веках европейским государствам понадобились постоянные армии, традиция сбора налогов «по-римски» канула в Лету, зато в представлениях граждан осталось славное — «свободный человек налогов не платит». Так что развитие налоговой истории Западной Европы XI—XV веков начиналось, в общем-то, с «нуля»: просто организованное феодальное государство, не имеющее централизованной и регулярной системы налогообложения (но, правда, с постоянной армией) вело долгие переговоры с «собственными» городами о том, какие финансовые обязательства они должны соблюдать. Политической свободы у таких городов, разумеется, не было, их права напрямую связывались с налоговыми откупами. И тем не менее в 1265 году представителей английских самоуправляющихся городов пригласили для участия в заседаниях парламента. А в конце XIII века они стали его постоянными участниками.

Впоследствии в ходе такого сотрудничества в Англии произошло закрепление нормы, согласно которой король не имеет права вводить новые налоги без согласия представительного органа налогоплательщиков.

Диалектика податей

Саму суть любой налоговой системы можно свести буквально к следующему: власть облагает податями то, что может обложить. Начинаться это может с самого простого — сбора дани за пользование товарами и услугами. Правило во все времена было одно: плательщик не должен иметь альтернативы. Близкий нам пример: если за проезд по мосту или дороге с путешественника взимался сбор — других дорог или мостов поблизости быть не могло. Либо объезд являлся слишком долгим и дорогостоящим. По такому же правилу составлялся и список «налоговых товаров». Их должны были потреблять все, независимо от стоимости. Самый древний товар такого сорта, о котором нам известно, — осветительное масло в Древнем Египте. Специально назначенные фараоном сборщики налогов внимательно следили, чтобы жилища хорошо освещались, а их жители не пытались использовать для этого другие горючие материалы. Так что помимо фискальных интересов была учтена и забота о человеке.

В России любимым налоговым товаром до определенного времени была соль. О потреблении этого продукта также заботились. Как обычно случается в периоды финансовых затруднений, государство увеличивало ставку соляного налога. В этом случае у населения оставалось только одно право — восстания против такой несправедливости. Волны соляных бунтов частенько прокатывались по Руси.

Но затем на смену «полезным» продуктам и услугам пришли «вредные». Спирт, табак, азартные увлечения стали главными налоговыми носителями для казны. Сборы таких податей чаще всего тоже проходили неуважительно по отношению к плательщику и, как правило, передоверялись все тем же откупщикам. В результате в России XIX века самым распространенным способом быстрого обогащения стало получение «винного откупа». А термин «откупщик» уступал тогда разве что «ростовщику». Зато водка исправно финансировала казну Российской империи. Но впоследствии государство все-таки было вынуждено покончить с такими «правилами», и на смену откупам пришла государственная монополия на производство спирта, которая облегчила сбор налога на него. Известный российский финансовый реформатор, добившийся монополии, Сергей Юльевич Витте в своих воспоминаниях ставил это достижение в один ряд с созданием золотого рубля.

Но очевидная аморальность такой налоговой «политики» все-таки заставила государство пересмотреть ее. На смену обложению «сферы потребления» пришло обложение «сферы доходов». К тому же у государства появились возможности для такого перехода. Доходы большинства граждан, как и доходы разного бизнеса, приобрели денежную форму. А налоговые службы научились считать эти деньги. Соответственно, теперь можно было бы подумать и о социальной справедливости. На языке налогов понятие такой справедливости означает введение прогрессивной шкалы налогообложения: чем больше зарабатываешь, тем больше платишь. США стали первой и единственной страной, где граждане платили федеральные налоги в зависимости от полученных доходов. Далеко не всем американским гражданам это понравилось. И сегодня среди них есть те, которые считают, что введение подоходного налога противоречит Конституции США. Их всячески преследуют власти. А налоговые службы терпеливо разъясняют, что такие «выступления» до добра не доведут. Когда же терпение лопается, «налоговых отказников» просто сажают в тюрьму. Но многих людей больше всего беспокоит не то, что с доходов приходится платить, а то, что государство получает информацию относительно происхождения самих доходов. И под флагом налоговой борьбы начинает преследовать незаконные методы происхождения прибылей. (Кстати, Война за независимость США 1775—1783 годов, по сути, была восстанием колонистов против налогов, которыми их облагала Великобритания. В дальнейшем смягчение налоговой политики по отношению к Канаде во многом позволило англичанам продлить свое влияние здесь еще на полтора столетия.)

Трибут от Августа

Известно, что главными заслугами Цезаря и Октавиана Августа стали налоговые реформы. Цезарь подарил цивилизации налог с продаж, который при его недолгом правлении составлял всего один процент. Но его более успешный последователь Август увеличил ставку до четырех. Этот император и сегодня считается одним из лучших налоговых стратегов. Именно он создал «с нуля» систему, в которой по каждому из собираемых налогов определялся не только источник поступления подати, но и формулировалась цель, на которую этот налог должен был тратиться. Император ввел первый всеобщий денежный налог, так называемый «трибут». Он же перевел контроль над налогообложением в специально созданные финансовые учреждения. Во время его правления появился и поземельный налог. Налогами также были обложены недвижимость, рабы и скот. Общее же количество налоговых платежей в Древнем Риме достигало более 2 000. Право по сбору налогов Август передал городским властям, он же ввел налог на наследование в размере 5% от наследуемого имущества. Целью этого налога было обеспечение пенсий военным. Именно в эпоху Августа налоги стали не просто способом пополнения государственной казны, но и инструментом регулирования экономических отношений в империи. Впоследствии подобную систему создали британцы и голландцы. В итоге налоговая стратегия позволила покончить с властью публиканов, которые превратились в обычных налоговых инспекторов, не брезгующих взятками. (По всей видимости, это качество в профессии инспектора неистребимо). Причем относились к таким служивым во все время определенным образом: в Римской империи недовольство ими приводило к массовым народным восстаниям, потрясавшим государство. Известно, что один из налоговых бунтов возглавила сама королева Восточной Англии — Бодичея, сумевшая привлечь на свою сторону 230 тысяч недовольных. Восстание в конечном итоге было подавлено императором Нероном, который тем не менее был вынужден сменить администрацию на Британских островах.

Право платить

Уклонение от налогов стало «делом чести» для криминальных авторитетов. Доказать причастность крестных отцов к противоправной деятельности фактически невозможно: управление рисками в таких структурах всегда было поставлено на высокий уровень. Гораздо проще увидеть следы налоговых преступлений. Если ваши доходы составляют поступления от рэкета, торговли наркотиками и прочей противоправной деятельности, то легализовать их достаточно сложно. Нельзя же и впрямь написать в налоговой декларации — прибыль от продажи партии кокаина. А с неоприходованных денег невозможно платить налоги. Этим незамедлительно пользовались налоговые инспекторы. Самым ярким примером мировой истории стало дело Аль Капоне, которого первого в истории обвинили в уклонении от налогов, вместо того чтобы осудить за убийства. Существует даже легенда, что когда в доме Аль Капоне проводили обыск, то нашли деньги в корзине для грязного белья. На вопрос, что они там делают, мафиози ответил: «Ждут стирки». Это всего лишь легенда, но термин «отмывание денег» родился именно в это время. Считается, что пример отмывания денег впервые продемонстрировал выходец из города Гродно — Майер Суховлянский, который известен всем как Мейер Ланский. Ему же приписывают следующее изречение: если полиции не удается проследить путь ваших денег, это означает, что они не могут их отыскать. Следовательно, они не подлежат налогообложению. Все что нужно сделать, это представить такие деньги как налогооблагаемые. И тогда появляется возможность их свободно тратить.

Это сейчас такой подход к делу кажется очевидным. А тогда, во времена Аль Капоне, осознать такие возможности и способы их использования было нелегко. Ланскому же это удалось. А вот федеральные власти США так и не смогли осудить мафиози. Его успех стал примером для подражания. И не только для владельцев криминальных денег, но и для вполне уважаемых и богатых людей (для многочисленных транснациональных корпораций). Так, Лучано Паваротти недавно внес в итальянскую казну 12,1 млн. долл. в счет погашения налоговой задолженности за 1989—1991 годы. Оказывается, на рубеже 90-х годов певец стал владельцем поместья в окрестностях города Модены и роскошной виллы на Адриатическом побережье. При этом после покупки он несколько лет отмалчивался перед итальянской налоговой инспекцией по поводу своих доходов. В результате начался суд и Паваротти заплатил все сполна, объяснив «неувязку» своей забывчивостью, посетовав на то, что государству — всегда мало… Основную же часть своего состояния Паваротти держит в Монако, где налоги несоизмеримо ниже, нежели в Италии.

Все дело в том, что в мире существует ряд государств, в которых действуют особые законы. Там не взимают налоги с зарегистрированных корпораций и не разглашают информацию об их учредителях. Тем более что в качестве учредителей подобных структур выступают трасты, у которых, в свою очередь, вообще нет учредителей, а есть лишь бенефициарии — получатели дохода корпораций. Известно, что некоторые небольшие государства составили свое благосостояние именно на организации всевозможных анонимных трастов, холдинговых и инвестиционных компаний. Так, в Старом Свете сосредоточены своего рода ателье индпошива: в Швейцарии, Люксембурге и Лихтенштейне вам подберут лучшую корпоративную конструкцию. Она обойдется дорого, но позволит существенно сэкономить на налогах.

О том, сколько составляет такая экономия, известно мало. Подсчеты обнародованы лишь в США. По данным американских законодателей, только федеральный бюджет страны в 2001 году недосчитался более 50 млрд. долл. Еще более выразительно выглядит подсчет так называемого налогового дифференциала. Если бы крупные корпорации США платили налоги по обычной ставке (35% от прибыли), бюджет этой страны получил бы в 2002 году 308 млрд. долл. В реальности заплачено лишь 136 млрд. Доля же корпоративных налогов в американском бюджете сократилась с 28% в 1950-е годы до 11% сегодня.

Учитывая растущий дефицит федерального бюджета крупнейшей экономики мира, такие недоплаты выглядят серьезной угрозой. Поэтому налоговым оффшорам объявлена настоящая война. Законодатели пытались лишить компании, штаб-квартиры которых находятся в оффшорных зонах, права претендовать на участие в конкурсах на госзакупки. Но эти попытки оказались безрезультатными. Минувшей весной при анализе списка участников конкурсов на поставки в Ирак выяснилось, что многие из них имеют элементарную налоговую задолженность — лучшие корпоративные адвокаты всегда к услугам богатых клиентов. Пытаясь наказать налоговых консультантов, представляющих услуги по налоговой оптимизации , власти очень быстро столкнулись с сокращением числа таких фирм и как следствие — ростом цен на услуги.

Сами корпорации начали менять и подходы к налоговой защите. На смену налоговым консультантам приходят так называемые риск-менеджеры, которые готовы решать вопросы «комплексно». В реальности сегодня крупнейшие фирмы могут позволить себе платить в бюджет ровно столько, сколько считают необходимым. Все остальные прибыли достаются акционерам корпораций, которые такую политику всячески поддерживают.

О том, что история налогов претерпела не один круг, можно судить, глядя на эту таблицу. Все новое — хорошо забытое старое. Попробуем сравнить налоговый сбор на воздвижение статуй в Древнем Риме с современным налогом на рекламу: представьте, например, беломраморную статую Августа и предвыборный ролик президентской гонки с участием, например, Г. Зюганова. Древний Рим

(IV в. до н. э. — VI в. н. э.) Российская Федерация

1992—1997 годы дорожная пошлина

налог на наследство

пошлины ввозные и вывозные

налог на вино, пшеницу, мыло

налог с жилища

сборы с определенной профессиональной деятельности: с банщиков, работорговцев и т. д.

налог на содержание стражников налог на пользователей автодорог

налог на имущество, переходящее в порядке наследования

таможенные пошлины

акцизы на водку, вино и другие группы товаров

налог на имущество

лицензионные сборы за право осуществления определенного вида деятельности

налог на милицию

Кто за налоговую конкуренцию?

Столкнувшись с таким непониманием, власти крупных государств предлагают заключить своего рода налоговую конвенцию «о ненападении». На официальном языке новая стратегия получила название «налоговой гомогенизации». На практике же она предполагает выравнивание налоговых ставок в разных государствах. Для продвижения гомогенной идеи будут использоваться функционирующие международные экономические организации — МВФ, Всемирный банк и ОЭСР. Первый коллективный международный проект уже действует. Он получил название The International Tax Dialogue (ITD) — международный диалог по налогообложению. Он предполагает всячески способствовать дискуссии по налоговым проблемам с вовлечением представителей национальных налоговых служб и международных организаций. Конечным итогом всех этих «консультаций и дискуссий» должно стать создание международной налоговой инспекции — своего рода налоговой ООН.

Для противников этой системы такие, хоть и теоретические, перспективы превратились в настоящий кошмар. Дело в том, что сторонники налоговых свобод опасаются, что такое согласование приведет к настоящей налоговой монополии, которая попытается установить налоговые ставки во всем мире на самом высоком уровне.

Еще больше противников международного налогового правительства смущает сам факт присутствия в «диалоге» МВФ — организации, которая практически везде требует от национальных правительств буквально следующего — повышения налогов, балансирования бюджетов и совершенствования практики налоговых сборов. Еще одна организация — ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) тратит довольно много времени на выявление всевозможных схем трансфертного ценообразования, которое и позволяет выплачивать налоги в соответствии с уровнем корпоративной этики. Ведь транснациональные корпорации и без всяких оффшорных зон могут манипулировать ценами поставок своей продукции в рамках одной фирмы, но вне национальных границ. К примеру, подразделение компании, расположенное в зоне высокого налогообложения, может покупать сырье и полуфабрикаты у подразделений той же самой фирмы, находящейся в зонах низкого налогообложения, по завышенной цене. В результате таких сделок прибыль так и останется у корпорации, но зато налоги будут выплачены по самой низкой ставке. Этот своего рода «налоговый арбитраж» не дает спать спокойно правительствам индустриально развитых государств, бюджеты которых имеют огромные социальные обязательства.

Противники налоговой гомогенизации считают, что естественным мировым порядком должна быть, напротив, налоговая конкуренция, когда каждое из государств будет бороться за инвестиции, понижая ставки налогообложения.

Главный интеллектуальный вождь сторонников налоговой конкуренции лауреат Нобелевской премии по экономике Милтон Фридман говорит, что такая «конкуренция среди национальных правительств по предоставлению публичных услуг (бюджетные расходы) за определенную цену (налоговые доходы) должна быть аналогичной конкуренции между отдельными людьми или частными предприятиями, которые конкурируют на ценовом рынке». На подобную жесткую постановку вопроса способен, конечно же, только такой правый экономический анархист и вольнодумец, как Фридман. Обычно же экономисты предпочитают камуфлировать тему налоговой конкуренции дискуссией об экономическом росте. Налоговая конкуренция, по их мнению, ведет к ускорению экономического развития. Один из ведущих экономистов этого блока, Грегори Мэнкью, даже сумел формально доказать тезис о том, что если бы условия налогообложения определяли бы сами работники, то они установили бы ставку на более низком уровне, нежели это делают сами правительства. По мнению экономиста, люди не будут резать курицу, несущую золотые яйца.

Большие опасения у сторонников налоговой конкуренции вызывает и процесс европейской интеграции. Предполагается, что «старые» налоговые юрисдикции вроде Франции или Германии будут навязывать свои правила игры молодым государствам — членам ЕС и тем самым погубят экономики этих стран. Естественно, что экономисты из другого идеологического лагеря доказывают (не менее убедительно), что ставка налогообложения вообще не влияет на темпы экономического роста. А влияет на него лишь качество самого налогового управления. Другими словами, неважно какие по размеру налоги собирал бы с древлян князь Игорь, важно не допустить возможность его возвращения и сбора налогов «заново».

У каждой из сторон есть своя правда. Но тезис о связи между ростом и уровнем налогообложения нельзя считать доказанным. Наличие налоговой конкуренции действительно препятствует установлению единой и общепринятой ставки налогообложения на высоком уровне. Об этом говорит и сама история ЕС. Первые темы о введении единой ставки налогообложения на прибыль корпораций появились еще в 1960-е годы. А в 1975 году была озвучена и первая цифра. Представители Европейского экономического сообщества (ЕЭС), так тогда назывался ЕС, предлагали установить единую ставку на уровне 45%. Эта инициатива провалилась, а разговоры прекратились на два десятилетия. Наконец, в начале 90-х годов на волне новой интеграции появилась новая инициатива. На этот раз уровень единой желаемой ставки находился уже на отметке 30%. Но и тогда налогового диалога в рамках Евросоюза не получилось. Сегодня налоговая конкуренция держит реальный средний показатель налогообложения прибыли гораздо ниже 30%.

Как большевикам удалось установить налог на прибыль в СССР

Экономические критики царского режима всегда оценивали налоговую систему российской империи как архаичную. Главным показателем этого архаизма считалось засилье косвенных налогов и акцизов, которые взимались с оборота «вредных» товаров. Предполагалось, что народная власть от этих косвенных оков избавится в один момент. Момент слегка затянулся, и все 20-е годы прошли под лозунгом «Разоблачим неплательщиков!» А фининспектор превратился в культовую фигуру десятилетия, которую прославил Маяковский. Но и тут нашлось объяснение: оказалось, что все дело было в пережитках и в засилье мелкой частной собственности. Советские руководители искренне верили в свои идеи. Поэтому, когда власти удалось взять под контроль все командные высоты экономики, предполагалось, что платежи налогов станут абсолютно обычным делом. Раз существует план, значит, существует плановая цена. А раз есть плановая цена, налицо и плановая прибыль. Часть ее и будет поступать в централизованный фонд, функции которого будет играть бюджет. Именно на этом фундаменте плановой прибыли и строилась налоговая реформа 1930 года. Все налоги отменялись за исключением налога на прибыль. Каково же было удивление советского правительства, когда никакой «плановой» прибыли в конце года обнаружить не удалось. Пришлось забыть о догмах и возвращаться к проверенным методам. Тогда-то и появился знаменитый налог с оборота, который советские экономисты за все время существования Советского Союза пытались трактовать как налог с дохода. Ставки этого налога, а также круг товаров, которыми он облагался, определялись опытным путем. Во время таких опытов авторы экспериментов время от времени пропадали в подвалах Лубянки. В итоге все закончилось тем, что в СССР был установлен самый настоящий налоговый террор, которым руководил министр с подходящей для этого фамилией Зверев. Налогом облагалось все. И избежать его было абсолютно невозможно. Зато бюджет у Зверева был всегда в равновесии. А прогрессивные идеи ранних советских финансистов сохранились только в архивах Наркомфина.

Естественная монополия

Несмотря на все попытки создать глобальное налоговое правительство, выглядят такие инициативы утопично. И дело тут не в экономических спорах относительно того, какой же должна быть ставка налогообложения.

Правительства всех без исключения государств старательно оберегают национальную монополию на сбор налогов и жестоко карают тех, кто пытается в эту монополию вмешаться. История налоговых откупов учит, что попытки передать налоговые полномочия «доверенным лицам» ведут к крушению государственной власти или к социальным беспорядкам.

Более того, современная демократия развилась во многом потому, что именно представители всех классов и сословий общества могли определять размер налогового бремени. Любое делегирование функций по сбору налогов, куда-нибудь вверх по инстанции, немедленно разрушает основу основ демократии: ответственность за принятые решения должны нести выбранные представители, а не назначенные кем-то эксперты. Итак, налоги — явление абсолютно неизбежное, и если граждане хотят, чтобы государственные институты функционировали, они должны им платить, иначе невозможно. Другое дело, что те же налогоплательщики должны иметь возможность спросить: на что израсходованы их деньги? Это, собственно, и есть важнейшее содержание демократии. А налогоплательщик — важнейшая функция современного гражданина, который «и обязан, и имеет право». Без реализации этих прав и обязанностей никакой демократии быть не может.

Алексей Тихонов

Всего за два десятилетия после появления первых боевых вертолетов они заняли одну из ключевых позиций в структуре современных армий и, внеся в общевойсковые операции «третье измерение», образовали даже самостоятельный род сухопутных войск — армейскую авиацию. Именно благодаря вертолетам-спасателям количество смертей от тяжелых и средних ранений на поле боя снизилось в 8—9 раз.

После Второй мировой войны впереди всех в вертолетостроении оказались Соединенные Штаты Америки. В 1944 году в этой стране было построено 144, а год спустя — 275 вертолетов Сикорского. Однако к началу 1946 года конвейер на «Сикорский Эркрафт» (Sikorsky Aircraft) почти встал из-за сокращения военных заказов. Командование армии и флота США сомневалось в целесообразности выделения скудных послевоенных средств на винтокрылую авиацию. Точно так же обстояли дела и с гражданскими заказами. Бизнесмены не спешили раскошеливаться на непривычные машины, более дорогие и сложные в пилотировании и обслуживании, чем самолеты. Да и надежность вертолетов в те годы оставляла желать лучшего.

Однако достижения Сикорского сделали свое дело — пробудили интерес к разработке вертолетов у многих конструкторов и бизнесменов. По подсчетам известного американского конструктора Янга, в США во второй половине 40-х годов возникло свыше 340 фирм, занимавшихся разработкой этого типа летательных аппаратов. Проектировались и строились винтокрылые машины различных схем и размеров — от одноместных «ранцевых» и «летающих мотоциклов» до тяжелых многовинтовых вертолетов.

Конструктор фирмы «Белл» Артур Янг (Arthur Young) создал трехместный «Белл-47», который более 20 лет оставался лучшим в своем классе, но первое время и ему на заказчиков не везло. Столь же неудачно поначалу складывалась судьба и первого послевоенного вертолета Игоря Ивановича Сикорского — многоцелевого S-51.

В 1947—1948 годах американские генералы возобновили закупки легких многоцелевых вертолетов, используя «Белл-47» и S-51 в качестве санитарных, связных, разведывательных и арткорректирующих машин. Особенно возросли закупки в 1948 году, когда в составе ВВС США была создана Воздушная спасательная служба. Еще раньше ВВС вертолетами S-51 заинтересовались морские летчики, в первую очередь — как поисково-спасательным средством.

В 1945 году Фрэнку Пясецкому, родившемуся в семье эмигрантов из России, удалось создать первый в мире работоспособный вертолет двухвинтовой продольной схемы. Флот закупил в 1947—1949 годах два десятка вертолетов «Пясецкий HRP-1». Следующую модель Пясецкого — HRP-2 облюбовал Корпус Морской пехоты США. Грузоподъемные «продольники» рассматривались как средство высадки десанта в тыл противника. По мнению военных, вертолеты позволяли внести в десантные операции «третье измерение».

Как можно больше «вертушек»!

Серьезным испытанием для вертолетчиков стала Корея, где 25 июня 1950 года начались самые кровопролитные со времен окончания Второй мировой войны боевые действия. Условия войны в Корее — гористая местность, резкие перепады погоды, отсутствие карт и дорог, вездесущий и многочисленный противник — требовали специального воздушного средства, неприхотливого в отношении взлетно-посадочной площадки. И военные стратеги, ранее скептически смотревшие на вертолет, быстро превратились в самых ярых его сторонников. Для десятков тысяч солдат США, оказавшихся между жизнью и смертью, свободой и пленом, эти машины стали последней надеждой на спасение.

Начальник штаба Морской пехоты США генерал Л.К. Шеферд (Shepherd L.C.) в сентябре 1950 года сказал: «Вертолет в Корее встречает исключительно благожелательное отношение... Мы не должны жалеть усилий, чтобы получить на фронт как можно больше вертолетов… предоставляя им приоритет в отношении любого другого оружия… Вертолеты, больше вертолетов, как можно больше вертолетов в Корею».

Вслед за S-51 в Корею последовали «Белл-47» и «Хиллер-360», созданный в 1947 году молодым авиаконструктором Стэнли Хиллером (Stanley Hiller). Пентагон распорядился придать каждой пехотной дивизии по отряду вертолетов. Медико-эвакуационные «Белл-47» служили главными «санитарными каретами» полевых госпиталей MASH (Mobile Army Surgical Hospital). Так, приключения медперсонала одного из подобных госпиталей послужили основой для популярного американского телесериала «Чертова служба в госпитале MASH». До корейской войны бойцы, получившие на поле боя тяжелые или средние ранения, в 80—90 случаях из 100 погибали. Теперь же картина резко изменилась. Эта цифра снизилась до 10. Всего за время корейской войны американскими вертолетами было спасено около 25 тысяч человек.

Несмотря на активное применение вертолетов, их потери в Корее были минимальными. Винтокрылые машины оказались очень живучими, хотя постоянно находились под огнем. Маневренные «вертушки» без труда уворачивались даже от реактивных МиГов. О таких встречах сохранились многочисленные легенды. На завершающем этапе боев в Корее в дверях вертолетов стали устанавливать ручные пулеметы, а пару «Белл-47» оснастили противотанковыми базуками.

Во время этой войны использовались не только легкие вертолеты. В конце 1949 года Сикорский создал многоместный десантно-транспортный S-55, который мог перевозить до десяти человек. Этот аппарат в Корее быстро завоевал славу такого же «ангела-хранителя», как и его «старший брат» S-51. Много лет спустя один из ветеранов американской морской пехоты, вспоминая в знаменитом документальном фильме «Война в воздухе» о нелегких боевых буднях, заметил: «Слава Богу, были вертолеты... Жаль, что этих машин не было больше».

Боевой почин

На морских пехотинцев легла основная тяжесть боевых действий в Корее. Они очень нуждались в вертолете — одновременно десантно-штурмовом и транспортном средстве.

В конце августа 1951 года эскадрон из 18 вертолетов S-55 высадился в южнокорейском порту Пусан и перебазировался в район вулкана Панчбоул, где 13 сентября состоялось боевое крещение первого в мире подразделения транспортно-десантных машин. Вертолеты S-55 перебросили через одиннадцатикилометровую простреливаемую ничейную полосу в подкрепление 1-му полку морской пехоты, осажденному со всех сторон китайскими войсками. Началась вошедшая в историю операция, получившая название «Уиндмил» («Ветряная мельница»), в ходе которой машины эскадрона перебросили за 28 рейсов 8 618 кг грузов и эвакуировали 84 раненых. 21 сентября вертолеты S-55 десантировали в один из труднодоступных горных районов Кореи роту морской пехоты, а в октябре высадили уже целый батальон. В официальном отчете говорилось: «Эти поразительные первоначальные успехи показали, в какой значительной мере может вертолет способствовать решению тактических задач, связанных с переброской и снабжением атакующих войск».

В конце октября 1951 года аппараты S-55 направились для десантирования противопартизанских подразделений на захваченные территории, где впервые была осуществлена эвакуация вертолета вертолетом и обеспечено мобильное перебазирование батареи реактивной артиллерии. «Морпеховские» S-55 доказали тогда высокую надежность и эффективность транспортно-десантных вертолетов в целом, растопив лед недоверия к винтокрылым машинам. В результате заказы на их производство росли как на дрожжах. И если до корейской войны ежегодный выпуск этих машин в США не превышал и сотни экземпляров, то в 1952 году он вырос до тысячи.

Уроки Кореи

Боевые действия в Корее стали большим стимулом для вертолетостроения, сопоставимым с влиянием Первой мировой войны на развитие авиации в целом. Генералы, которые рассматривали ранее вертолет только как легкое вспомогательное средство связи и наблюдения, пришли к выводу, что этот тип летательного аппарата может изменить весь ход боевых наземных операций.

Годы войны в Корее ознаменовались важным событием в истории американской военной авиации. Входившая ранее в состав ВВС США армейская авиация выделилась в самостоятельный род Сухопутных войск США. Дележ имущества между ВВС и новоиспеченной авиацией СВ проходил не безболезненно. Тем не менее в 1951 году он благополучно завершился. Почти все вертолеты «ушли» в армейскую авиацию. В ВВС остались только «вертушки» Воздушной спасательной службы. Получившие собственную авиацию «сухопутчики» резко увеличили закупки вертолетов. Если к началу корейской войны американская армейская авиация имела 1 186 самолетов и 56 вертолетов, то к 1954 году соответственно: 2 518 и 1 140. Через несколько лет число армейских машин перевалило за две тысячи, и они стали основным видом летательных аппаратов Сухопутных войск США. Росла и численность вертолетного парка и в других видах Вооруженных сил США. Особенно увеличился парк «вертушек» в авиации Корпуса морской пехоты. Здесь в отличие от армейских вертолетчиков, именовавших свои S-55 транспортными, в годы корейской войны зародилось название «десантно-штурмовой» вертолет. Оно более точно соответствовало использованию вертолетов при операциях морской пехоты — для высадки тактических десантов непосредственно на поле боя.

В 1952 годах вертолеты S-55 приняли участие в учениях с использованием ядерного оружия: они доставляли к эпицентру взрыва команды радиационной разведки, перебрасывали пехотные подразделения и были признаны необходимым элементом при ведении атомной войны. Американские генералы приняли для вооруженных сил так называемую концепцию «Пентомик» — стратегического рассредоточения войск для снижения потерь в случае атомного удара. Вертолетам по концепции отводилась роль одного из средств рассредоточения. А в целом в вертолетостроении началась «гонка взлетных масс». Ф. Пясецкий на замену трехтонного PD-17 (HRP-2) создал в 1952 году пятитонный PD-22, затем шеститонный PH-42 и в 1954 году — PH-43. Взлетная масса последнего достигала почти 7 тонн, грузоподъемность превышала две тонны, вместимость — 20 десантников. Вооруженные силы США и ряда других стран приобретали вертолеты PD-22, PH-42, PH-43 под обозначением Н-21. За своеобразный внешний вид Н-21 получили и неофициальное название — «летающий банан». После ухода Пясецкого созданная им фирма стала именоваться «Вертол» (Vertol), и ее приобрел концерн «Боинг». Участвовал в «гонке взлетных масс» и И.И. Сикорский. Вслед за 3,5-тонным S-55 он сдал военным шеститонный S-58, а затем и гигантский, по тогдашним понятиям, S-56 взлетной массой свыше 14 тонн. S-56 поднимал до четырех тонн груза и был пригоден для перевозки боевого взвода морской пехоты. S-56 с поршневой силовой установкой представлял собой вершину мирового вертолетостроения. Дальнейший же рост грузоподъемности требовал перехода на газотурбинные двигатели. Массовый переход на ГТД считается отличительной чертой появившихся во второй половине 50-х годов вертолетов — так называемого второго поколения. При разработке этих новых многоцелевых машин исполнилось высказанное в годы корейской войны пожелание по созданию моделей для выполнения конкретных видов задач. Так, вертолеты «Белл205 Хью» (Huey) и «Вертол-114 Чинук» (Chinook) были оптимизированы под перевозку штатных армейских отделения и взвода, а «Вертол-104 Си Найт» (Sea Knight) — боевой группы морской пехоты.

О рекорде грузоподъемности

Пятидесятые годы стали временем становления национального вертолетостроения в СССР, Великобритании и Франции. Под влиянием успехов «сикорских» в Корее в нашей стране в 1951 году была принята программа развития национального вертолетостроения. Конструкторские бюро Михаила Леонтьевича Миля, Николая Ильича Камова и Александра Сергеевича Яковлева создали семейство многоцелевых вертолетов первого поколения. Так, Ми-4, начиная с венгерских событий 1956 года, принимали участие во всех операциях советских войск и вооруженных сил дружеских государств. Изначально оснащенные крупнокалиберным турельным пулеметом, они послужили базой для создания многочисленных военных модификаций. В 1961 году, во время боев на Плайя-Хирон, кубинцы впервые использовали Ми-4 как средство непосредственной огневой поддержки. Советские ВВС применили Ми-4 для выполнения аналогичных задач во время боев на острове Даманский в 1969 году. Опыт, накопленный при создании вертолетов первого поколения, помог советским конструкторам в конце 50-х и в 60-е годы при разработке целой гаммы многоцелевых вертолетов второго поколения. Причем с созданием в 1957 году воздушного гиганта Ми-6 (взлетной массой свыше 46 тонн) наши авиаконструкторы вышли в мировые лидеры тяжелого вертолетостроения: Ми-12 установил абсолютный мировой рекорд грузоподъемности для вертолетов — 40 тонн. Он не превзойден до сих пор.

В 60-е годы, с угасанием разговоров о ядерной войне, руководство Пентагона отказалось от концепции «Пентомик» и рост грузоподъемности американских вертолетов остановился на 9 т, доступных S-64. По той же причине прекратилась разработка тяжелых вертолетов для перевозки ракетных комплексов и в СССР, однако потребность в доставке сверхтяжелых грузов в труднодоступные районы нашей страны сохранила в отечественном вертолетостроении класс винтокрылых машин большой грузоподъемности.

По пути во Вьетнам

С окончанием Второй мировой войны боевые действия в странах Британского Содружества не прекратились. Особенно досаждали колонизаторам малайские коммунисты. Борьба с партизанами потребовала освоения нетрадиционных методов и средств войны, в том числе и вертолетных. В 1950 году в джунгли прилетели первые S-51. Через два года к ним на помощь прибыли закупленные и произведенные по лицензии S-55. Всего в Малайзии действовало три эскадрона британских ВВС, насчитывавших до 40 машин. Вертолеты использовались для наблюдения, выслеживания партизанских лагерей и отрядов, срочной доставки десантников, их снабжения и эвакуации. Всего до окончания боев в 1960 году винтокрылые машины перевезли около 110 тысяч солдат и 11 350 тонн грузов. По оценке британских военных, использование в Малайзии вертолетов позволило им сберечь тысячи солдатских жизней.

Недалеко от британцев, в Индокитае, с коммунистическим партизанским движением сражались французы. Они использовали для наблюдения в джунглях и эвакуации раненых закупленные в Америке «Хиллер-360», S-51, а потом и S-55. Однако французам не удалось организовать эффективное применение вертолетов, что в определенной мере послужило одной из причин поражения под Дьенбьенфу (Dien Bien Pho). Всего французы эвакуировали за четыре года боев 10 тысяч раненых.

Накопленный в Малайзии опыт применения «вертушек» в 50—60-х годах на Кипре и в Йемене использовали англичане в борьбе с местными повстанцами. Летчики Британского Содружества действовали уже и на вертолетах собственной конструкции: легких Бристоль «Сикамор» (Bristol Sycamore) и средних Бристоль «Бельведер» (Bristol Belvedere), а также Уэстленд «Уэрлуинд» и «Уэссекс» (Westland, Whirlwind, Wessex). Уэстлендовские машины представляли собой глубокие модификации американских S-55 и S-58.

Эффективно британцы применили машины Бристоль «Сикамор» и Уэстленд «Уэрлуинд» в ноябре 1956 года в операции «Мушкетер» (Musketeer). В ответ на национализацию президентом Гамалем Абделем Насером Суэцкого канала израильтяне, англичане и французы вторглись в Египет. Специальное подразделение из 21 вертолета за полтора часа перебросило с борта авианосцев «Океан» (Ocean) и «Тесус» (Theseus) в тыл египетских войск 415 спецназовцев-командос и 25,4 тонны боеприпасов и амуниции. Это была первая в истории морская десантно-штурмовая операция вертолетных войск (в Корее вертолеты морской пехоты действовали только на суше). Анализ результатов операции убедил Королевское адмиралтейство переоборудовать авианосец «Булварк» (Bulwark) в специализированный десантный вертолетоносец. В 1957 году самостоятельная авиация Сухопутных войск была создана и в Великобритании.

Особую роль в истории военного применения вертолеты сыграли в алжирской войне 1954 — 1962 годов. В противоположность индокитайским боям здесь французы использовали вертолеты с максимальной эффективностью. К моменту начала боев французская авиация в Алжире имела только четыре легких вертолета. По мере эскалации боевых действий ее состав постоянно увеличивался за счет поставок американских легких «Белл-47», транспортных Н-21, S-55 и S-58, а также французских пятиместных «Аллуэт II» (SE318 Allouette II). Ко времени прекращения боевых действий, в 1962 году, французы имели уже свыше 600 вертолетов, сведенных в 32 аэромобильных отряда, в состав которых входили как авиационные, так и десантные части. Винтокрылые машины использовались для разведки, наблюдения, переброски войск и грузов, эвакуации больных и раненых и впервые в истории — для непосредственной огневой поддержки войск. Каждый отряд прикрывал определенный территориальный район, так что он мог прибыть к месту вызова наземными постами всего за несколько минут.

Сначала вертолеты Н-21 вооружались 36 неуправляемыми ракетами (НУРами) калибром 68 мм и двумя пулеметами, установленными жестко на кронштейнах по бортам вертолета. Потом вместо 68-мм ракет Н-21 получили по 72 ракеты калибром 37 мм. В окнах и дверях вертолетов стояли турельные пулеметы. В 1959 году в Алжир начали поступать S-58. В дверном проеме этого вертолета устанавливали подвижный крупнокалиберный пулемет или 20-мм пушку, а на боковых кронштейнах — шесть 127-мм ракет.

В Алжире французы впервые в истории опробовали в 1958—1959 годах на вертолете управляемые противотанковые ракеты. На S-58 устанавливались по две тяжелые ракеты SS-10, а на «Аллуэт II» — по две более легкие SS-11. Испытания выявили исключительную эффективность этих машин как средств противотанковой обороны. Во время боевых действий в Алжире на «вертушках» стали защищать топливные баки, бронировать силовую установку и кабину, а летчики впервые получили бронежилеты. В результате потери вертолетов в этой войне оказались минимальными — один сбитый вертолет на 9 250 часов боевого налета.

Опыт французов по вооружению многоцелевых вертолетов тщательно анализировали и союзники, и противники. «Белл-47» получил по образцу «Аллуэт II» на борт ручные пулеметы, легкие НУРы и SS-10. Вооружение «Пясецких» Н-21 тоже в основном соответствовало французскому прототипу. Самый мощный комплект вооружения был установлен американцами на S-58. Он включал четыре SS-10, сорок 70-мм НУРов, две 20-мм пушки, три крупнокалиберных и шесть обычных пулеметов.

Винтокрылая война

В числе первых американских воинских частей, прибывших в 1961 году для оказания помощи южновьетнамскому союзнику, оказались две транспортные роты армейской авиации США, укомплектованные «летающими бананами» Н-21. В 1962 году во Вьетнам прибыли еще три роты. Вместе с ротами армейской авиации сюда же направились и дивизионы Корпуса Морской пехоты США. В отличие от армейских рот морпеховские дивизионы были укомплектованы вертолетами S-58. В жарком климате и условиях высокогорья они оказались значительно эффективнее Н-21. В 1963 году громоздкие «летающие бананы» стали заменяться новейшими легкими многоцелевыми вертолетами «Белл-204», а затем «Белл-205 Хью». Очень удачно спроектированный, оснащенный мощной газотурбинной установкой, надежный и выносливый «Белл Хью» стал главным винтокрылым бойцом войны и своеобразным символом Вьетнама. Фирма «Белл» ежегодно отправляла в Индокитай сотни таких машин, доведя в 1967 году их выпуск до рекордной величины — 1 650 штук. Модификации «Хью» выпускаются до сих пор. Общее число построенных машин достигло 16 тысяч — абсолютный мировой рекорд в вертолетостроении.

Вторым символом Вьетнама стал тяжелый (по американским меркам) транспортный вертолет «Боинг-Вертол-114 Чинук» двухвинтовой продольной схемы. В морской пехоте служил свой «продольник»: «Боинг-Вертол-104 Си Найт». Более легкий и компактный по сравнению с «Чинуком», он заменил в конце 60-х в дивизионах «старые добрые» S-58. Первое время американцы и их союзники использовали в качестве легких разведчиков, корректировщиков и связных вертолетов старые проверенные «Белл-47». В 1967 году их стали заменять в отрядах новейшие полуторатонные «Хьюз-369 Кейюз» (Hughes 369 Cayuse) , а затем «Белл-206 Кайова» (Bell 206 Kiowa).

Быстро скользящий над джунглями, болотами и рисовыми полями силуэт вертолета стал обычным зрелищем. Партизаны привыкли к «вертушкам» и научились по ним стрелять. Для самозащиты установленных в дверях H-21 и S-58 пулеметов оказалось недостаточно. Стало очевидным, что транспортные аппараты нуждаются в сопровождении специализированными вооруженными машинами. Такую «эскортную» модификацию фирма «Белл» создала в 1961 году на базе многоцелевой модели «Хью».

Основным оружием модификации «Хью» стали НУРы и пулеметы. С каждого борта вертолета монтировались на кронштейнах по два пулемета калибром 7,62 мм и по кассете НУР. Как правило, каждая кассета имела по восемь 70-мм НУР, но использовались и более тяжелые варианты: по 19 и 24 НУР. Помимо установленных по бортам пулеметов в дверях транспортно-пассажирской кабины располагались еще и турельные пулеметы, обслуживаемые бортстрелками. В 1967 году обычные пулеметы сменили скоростные шестиствольные «Миниганы». Тогда же на вертолеты стали устанавливаться 40-мм автоматические гранатометы. Известны случаи замены пулеметов обычного калибра крупнокалиберными — 12,7 мм.

Когда у партизан появилась бронированная техника, американцы вооружили в 1965 году несколько «Хью» ПТУРами SS-11, однако наведение ракет оказалось трудоемким процессом: из 115 выпущенных SS-11 95 «ушли в молоко». В пять раз эффективнее были ПТУР TOW. Они пригодились американцам и в 1972 году при отражении массированного наступления. Именно во Вьетнаме впервые были применены боевые вертолеты специальной разработки «Белл-209 Хью Кобра», о которых мы расскажем в следующей статье.

Первая рота, целиком укомплектованная вооруженными «Хью», прибыла во Вьетнам осенью 1962 года. Их задачи были следующими — прикрытие от атак ПВО транспортных вертолетов в полете и огневая поддержка при высадке десанта. Пять—семь вооруженных вертолетов уверенно прикрывали 20—25 транспортных машин. Кроме того, «вертушки» роты защищали автомобильные колонны, осуществляя непосредственную огневую поддержку наземным войскам. Опыт использования вооруженных вертолетов оказался столь удачным, что в 1963 году транспортные роты армейской авиации США стали переформировываться в «аэромобильные», состоявшие из двух транспортных и одного штурмового взвода вертолетов.

1 июля 1965 года Пентагон сформировал 1-ю аэромобильную («кавалерийскую») дивизию. Дивизия не имела танков и бронетранспортеров, зато располагала 443 вертолетами и легкими самолетами, которые обеспечивали транспортом и снабжением восемь пехотных батальонов и три дивизиона 105-мм гаубиц. В авиационную группу дивизии входили: «воздушно-артиллерийский» батальон из 36 вооруженных «Хью», два «воздушно-кавалерийских» батальона по 60 десантных и 12 вооруженных «Хью», один батальон из 48 транспортных «Чинук», эскадрон вертолетов-кранов S-64 и штабной эскадрон самолетов. «Чинуки» транспортировали гаубицы, топливо и тяжелую амуницию. Вертолеты-краны S-64 перевозили контейнеры-штабы и контейнеры-госпитали. 15 санитарно-эвакуационных «Хью» обеспечивали эвакуацию раненых. Позже в составе дивизии появился еще и разведывательный вертолетный батальон.

В апреле 1969 года был установлен своеобразный рекорд — вертолеты армии США совершили 800 тысяч боевых вылетов, то есть на каждый аппарат в месяц приходилось по 250 вылетов, или по 8—9 вылетов в день. Один из командующих американскими войсками во Вьетнаме оценил роль своих «винтокрылых кавалеристов» следующим образом: «Вертолетчики — это наиболее профессиональные воины, каких мы до сих пор когда-либо видели».

Война во Вьетнаме дала новый импульс и спасательным службам, чей лозунг зазвучал следующим образом: «Никогда не отказываться от задания и никогда не возвращаться без раненого на борту». С 1962 по 1973 год армейские спасатели выполнили 496 573 вылета и спасли свыше 900 тысяч раненых, потеряли 206 пилотов и 199 вертолетов. Именно в Индокитае служба впервые получила спасательно-боевые модификации многоцелевых «Сикорский S-61» (HH-3) и S-65 (HH-53), оснащенные системой дозаправки в воздухе, с большим радиусом действия, хорошо защищенные и вооруженные (пулеметы и НУРы).

МИ-6 во вьетнамском парке

В годы войны были созданы вертолетные части и в составе вооруженных сил Демократической Республики Вьетнам. Они получили почти полный парк советских винтокрылых машин, включая тяжелые Ми-6 и палубные противолодочные Ка-25. Особенно эффективно северные вьетнамцы использовали вертолеты для боевого рассредоточения и мобильного базирования войск, в первую очередь средств ПВО. Неоднократно Ми-6 вывозили, спасая от бомбежек, истребители, ракетные комплексы и РЛС. Ми-4, Ми-6 и Ми-8 использовались для разведки, переброски войск и боевой техники, подвозки боеприпасов, эвакуации раненых, снабжения южновьетнамских партизан, заброски диверсионных групп, контроля «дороги Хошимина». На заключительном этапе войны вооруженные Ми-4 и Ми-8 использовались для непосредственной огневой поддержки войск, борьбы с сухопутной и морской боевой техникой противника.

23 января 1973 года противоборствующие стороны подписали мирный договор. Вооруженные силы США покинули Вьетнам. Но война продолжалась еще два года и завершилась взятием коммунистическими отрядами Сайгона. 30 апреля 1975 года вертолеты Морской пехоты США эвакуировали последних американцев с крыши посольства. Во вьетнамской войне вооруженные силы Америки потеряли 4 860 вертолетов.

В целом боевые действия во Вьетнаме способствовали резкому увеличению численности вертолетов в войсках. Так, в 1964 году в составе армейской авиации США насчитывалось 3 800 аппаратов. Через шесть лет — более 10 тысяч. Соответственно боевым потребностям росли и заказы на эти машины. Если до 1961 года их ежегодный выпуск в США колебался в пределах 450—690 машин, то в 1965-м он вырос до полутора тысяч. Рекордным стал 1968 год — вооруженные силы Америки и их союзников получили 2 982 вертолета.

Вертолет — враг танка

Анализ хода военных действий во Вьетнаме способствовал осознанию роли вертолетов и Генеральными штабами других государств, в первую очередь стран НАТО. Почти все они выделили эти машины в самостоятельный род сухопутных войск — армейскую авиацию и увеличили их численность в несколько раз.

В те годы верный союзник американцев Израиль вел непрекращающуюся борьбу с арабскими странами, не желавшими мириться с существованием еврейского государства. Несмотря на всевозможные эмбарго, Моше Даян закупил некоторое количество американских («Сикорский S-55», S-58, «Белл-205» и другие) и французских (SA-321 Super Frelon, SE-318 Allouette-2) вертолетов. Они весьма пригодились в июне 1967 года во время знаменитой «шестидневной» войны. Условия ведения боевых действий в Синайской пустыне сильно отличались от индокитайских джунглей — израильским вертолетчикам противостояли не партизанские отряды, а до зубов вооруженные и численно превосходящие регулярные части. Однако умело используемые винтокрылые машины со звездой Давида на борту подтвердили свою исключительную эффективность в общевойсковых операциях против пехоты. Участь войны решил ночной вертолетный десант Ариэля Шарона, высаженный прямо «на голову» египетским артиллеристам, защищавшим подступы к Суэцкому каналу по периметру Абу-Агейды. Помимо тактических десантов израильские вертолеты использовались для снабжения наступающих частей боеприпасами, горючим, продовольствием, разведки целей, эвакуации раненых и радиоперехвата.

Столь же успешно действовали израильтяне и в последовавшей затем «войне на истощение». В историю вошел знаменитый десант 26 декабря 1969 года, когда спецназовцы захватили и вывезли на вертолетах S-65 из глубокого египетского тыла секретную советскую станцию ПВО.

Именно в арабо-израильском конфликте 60—70-х годов прошла апробацию и одобрение тактика ведения боевых действий на предельно малых высотах. Эффективность вертолетов побудила израильский Генштаб увеличить закупки винтокрылых машин, и ко времени «Войны Судного дня» 1973 года ВВС Израиля насчитывали в строю около сотни новейших американских и французских вертолетов. На них, помимо традиционных задач, возлагались принципиально новые: борьба с танками, огневая поддержка сухопутных войск и впервые радиоэлектронная борьба.

В октябре 1973 года в истории боевых вертолетов произошло важное событие: 18 израильских машин за один вылет уничтожили 90 египетских танков, не потеряв при этом ни одной. Теперь «вертушка» была однозначно признана главным врагом танка.

Немалым количеством вертолетов обладали и вооруженные силы противников Израиля. Однако до их использования в качестве ударного боевого средства дело не дошло. Полученные из СССР Ми-4, Ми-6 и Ми-8 преимущественно применялись для высадки воздушных десантов, снабжения войск и эвакуации сбитых летчиков. Милевские «четверки», а затем и «восьмерки» успешно работали в качестве транспортно-десантных средств и в индо-пакистанских пограничных инцидентах.

Боевые действия во Вьетнаме, на Ближнем Востоке и в Индостане продемонстрировали высокую надежность винтокрылых машин различного назначения. Эти масштабные маневры также подтвердили необходимость увеличить количество вертолетов в ВВС СССР, что, собственно, и было сделано: в начале 70-х годов заводы, ранее занимавшиеся строительством традиционной самолетной техники, стали выпускать вертолеты. В это же время в нашей стране, как и за рубежом, началась разработка специализированных боевых машин, а военные приступили к формированию первых аэромобильных частей и соединений — десантно-штурмовых батальонов и бригад. Однако оценить вертолет по-настоящему советские полководцы смогли только в небе над Афганистаном.

Вадим Михеев, доктор исторических, кандидат технических наук

Современные индейцы, живущие на озере Титикака, не испытывают недостатка внимания: их знаменитые тростниковые острова-селения привлекают толпы туристов. Однако стоит отъехать чуть подальше, в глубь озера, как начинаются «дикие острова», где обитают индейцы из племени урос, которые сберегли архаический уклад жизни своих предков.

Ежегодно утром четвертого ноября на пристани Пуно царит необычайное оживление, словно все население этого южноперуанского городка собралось здесь для встречи важной делегации. Толпа взволнованно гудит, взгляды устремлены в даль озера Титикака. Каждому хочется первым увидеть на горизонте долгожданный корабль. Полиции приходится даже оцепить пристань, чтобы расчистить место для приплывающих гостей.

Но вот на горизонте становится заметна точка, которая постепенно превращается в большую тростниковую лодку под парусом. Она причаливает к берегу, и первым по трапу сходит высокий индеец в красной мантии с золотым диском на шее, символизирующим его происхождение от бога Солнца Инти. Это — мифический основатель правящей династии инков и праотец всего инкского народа Манко Капак.

Люди в национальных костюмах, встречающие первого Инку, на минуту замирают в общей приветственной позе, почтительно сложив на груди руки. Вслед за самим мифологическим героем по трапу сходит его сестра-жена Мама Окльо, также в золотом головном уборе, но уже в форме полумесяца (это потому, что в божественной паре ей отводится «роль» Луны).

Затем барабанщики во главе пышной процессии возвещают всей округе о прибытии властителя, который, в свою очередь, величественно шествует за ними, окруженный придворными и жрецами. Замыкают «карнавал» воины, а также юные красавицы с чашами, полными яств. При этом широкий проспект Титикака, соединяющий порт с центральной площадью Армас, естественно, до отказа забит зрителями, медленно перемещающимися вслед за Манко Капаком до самого стадиона имени Энрике Торреса Белона, где после полудня начнутся народные гулянья с участием фольклорных коллективов из разных провинций страны.

Между прочим, горькая ирония судьбы заключается в том, что пышными церемониями в честь Инки жители Пуно отмечают годовщину основания своего города в 1668 году испанцами, которые как раз и погубили древнеперуанскую цивилизацию. Прошло уже почти пять веков с тех пор, как в 1532 году Конкиста уничтожила инкское государство Тауантинсуйу, а дух его все еще витает над страной. Вот почему гостиница здесь будет называться, например, «Кори Инти» — «Храмом Солнца», улица — Вилкамайо — «Священной Долиной», а в качестве главной местной достопримечательности вам предложат «Пука Пукару» — «Красную Крепость». В этой связи можно вспомнить и об общегеографических топонимах вроде реки Урубамбы или того же самого большого из высокогорных озер мира — Титикака. Все эти названия являются «говорящими» на языке кечуа, который, в свою очередь, очень мало изменился со времен Писарро. Нельзя сказать, что в Перу без него обойтись невозможно: для обычного общения вполне достаточно испанского. Но все же язык кечуа официально имеет статус государственного. И говорит на нем примерно половина населения: «прямые потомки» Манко Капаки (современные индейцы кечуа), многие представители аймара, второго по численности индейского народа Перу, а также небольшая, но загадочная по своему происхождению и этническому отношению к инкам группа, о которой пойдет речь дальше.

Бензин — гостя, идеи — урос

Вопрос о том, «откуда взялся» легендарный основатель правящего Дома, до сих пор вызывает научные дискуссии. Из инкских преданий следует, что он вышел то ли прямо из вод Титикаки, то ли родился в лучах божественного Инти на острове, ныне известном испанским названием Соль (опять-таки под именем Солнце). Конечно, спорить о чьем-либо сверхъестественном происхождении бессмысленно. Однако у историков есть сведения, что в Средневековье на острове Солнца жили не кечуа, а иной народ, урос (по-испански— «зубры», которые, к слову, в Америке никогда и не водились). Не логично ли предположить, что «солнечный» Манко Капак к нему и принадлежал?

Попытки обнаружить какие-нибудь подтверждения этой гипотезы в материальной культуре современных «зубров», очевидно, обречены на провал — слишком изменился образ жизни маленького народа. Однако он по-прежнему столь причудлив, что привлекает неизменное внимание приезжих. Урос известны своим умением плести плавучие плоты из высокого тростника тотора, который растет на мелководье. Из него же сооружаются и ветхие хижины, иногда по двадцать штук на одном гигантском плоту.

В наши дни на тростниковых островах, которые ежедневно посещают туристы, существует довольно развитая инфраструктура. Самый крупный из них «оснащен», например, почтой, сувенирной лавкой и краеведческим музеем. В то время как постоянное проживание индейцев на этих искусственных «землях» в XXI веке постепенно становится легендой: в основном колоритные «краснокожие» проводят здесь по нескольку часов в сутки специально, чтобы предстать перед любопытствующими. Большинство урос давно обзавелись собственными городскими домами со всеми удобствами и не чувствуют надобности «болтаться» на воде. И все же… Общая тенденция к новому не означает мгновенной гибели старого: вдали от «фирменных» маршрутов вроде бы еще остаются настоящие урос на настоящих островах. И автору этих строк довелось убедиться в этом. Вечером того же праздничного ноябрьского дня на пристани я случайно познакомился с одним из «настоящих» — неким Феликсом Коилой. А на следующее утро мы уже направились в его моторной лодке к тем самым отдаленным селениям. Бензин — за мой счет, но раскошелился я с готовностью (на веслах добираться до ближайшего острова пришлось бы как минимум пять часов). Всю дорогу слегка моросило, словно погода специально ждала окончания праздника с тем, чтобы начать сезон дождей, который продлится с ноября по апрель. А Феликс, видя мое недовольство, дул на небо, чтобы разогнать тучи.

По миске маиса с каждой семьи

3ададимся по ходу дела вопросом: зачем индейцам вообще понадобилось селиться на плавучих островах? Ведь всем хватало места на естественных — Такили, Амантани, Луны и Солнца. Более того, жизнь урос протекала вполне мирно, до поры до времени инкские владыки не трогали племя. Да и само озеро Титикака имело священный статус: совершать насилие на его водах считалось грехом. Но все эти «архаические» соображения перестали приниматься в расчет в середине XV века, когда к власти пришел девятый Инка, могущественный Пачакутек. Он начал завоевательные походы из Куско во все окрестные пределы. Скоро береговая окружность великого озера оказалась в составе «империи», а местные индейцы аймара были обращены в рабство. Похожая судьба наверняка постигла бы и племя капи (так называли себя тогда урос), если бы индейцы не успели погрузить свое нехитрое добро на плоты и отплыть «куда глаза глядят». А  поскольку причаливать им было некуда, плоты со временем превратились в плавучие участки «суши». Инки решили не преследовать находчивых беглецов и ограничились налогом: по миске маиса с каждой семьи...

«Земля» и тростник

Часа через три лавирования в бесконечных зарослях тростника нос лодки вдруг ударяется о некую твердь: мы приехали в родную деревню Феликса, которую и деревней-то назвать сложно, поскольку кроме одной семьи в ней никто и не живет (так же устроено большинство современных «диких» островов урос). Поверхность плавающего острова рыхлая и колючая от переплетенных листьев и стеблей, но индейцы привычно шагают по ней босиком, как йоги по битому стеклу. Более того, они свысока поглядывают на тех, кто, оказавшись у них в гостях впервые, таких чудес ловкости не демонстрирует. И между прочим, в случае падения в воду (а в буквальном смысле провалиться сквозь землю здесь легче легкого) на спасение можно не рассчитывать, ибо такого провалившегося местная традиция считает жертвой богам. Впрочем, надо надеяться, в нашем столетии это уже шутка: индейцы хитро улыбаются, пересказывая мне правила их обитания.

Для того чтобы «острова» урос уверенно держались на поверхности и выдерживали вес взрослого человека, их толщина должна составлять не менее двух метров. Нехватки в «строительном материале» — тростнике у местных жителей не наблюдается, однако перед тем, как пускать тростник в дело, его надо соответствующим образом подготовить. Сначала растения срезают почти под корень, потом высушивают в течение недели, затем опять намачивают, чтобы придать им упругость, и только после всего этого связывают тугими нейлоновыми нитками в толстые снопы. Теперь можно считать, что остров готов! С единственной оговоркой: он, конечно, не слишком долговечен. От постоянного нахождения под водой тростник разбухает и гниет. Надстраивать свои «малые отечества» и латать их дыры приходится не реже, чем раз в неделю.

Тростник вообще сопровождает андского индейца от рождения до смерти: из него делают красивые лодки для рыбной ловли. В таких же, только больше размером, инки плавали даже в Тихом океане. Их носы, как правило, украшаются фигурами мифических животных, вроде драконов, также из сплетенных стеблей. Впрочем, на изготовление одного такого высокохудожественного судна уходит очень много времени, иногда до трех месяцев, поэтому в век серийного производства многие индейцы предпочитают ему обычную деревянную лодку. А вот на сувениры из тростника, пользующиеся большим спросом у туристов, урос сил не жалеют. Из него же делают различные хозяйственные приспособления, а еще его едят. Белые корни тоторы на вкус пресноваты, но вполне съедобны, всегда под рукой и ровно ничего не стоят.

Кока и золото

На следующем островке мы застаем только женщин. Они заняты разделкой и сушкой рыбы. Пока я осматриваюсь вокруг, стараясь им, по возможности, не мешать, Феликс затевает разговор с древней старухой, вышедшей, а точнее, выползшей на свет Божий из своей хижины. По обрывкам беседы становится ясно, что она — старейшая из живущих ныне островитян. Причем обязана этим обстоятельством, по собственному убеждению, постоянному жеванию листьев коки. Все урос ежедневно жуют их, полагая, что тем самым укрепляют здоровье. Мне трудно судить, так это или нет, но старухе уже 104 года: она крестила мать Феликса. Кстати, принятые в ту давнюю пору «христианские обязательства» ничуть не помешали ей всю долгую жизнь оставаться практикующей язычницей. Вот и сейчас «пожилая дама» отчитывает Феликса за то, что, отправившись в путь, тот не принес жертву Пачамаме (Великой Матери-Земле). То есть не бросил какой-нибудь символический предмет в Титикаку…

Кстати, лучшего места для надежного хранения ценностей, чем озеро, действительно не придумаешь. Первыми это осознали все те же инки, которые, говорят, сбросили в него казну погибшей империи, чтобы она не досталась испанцам (впрочем, относительно казны есть и другие версии). Чтобы наглядно представить себе масштабы былой сокровищницы, достаточно вспомнить об одной только золотой цепи предпоследнего Инки Уаскара весом две тонны. За последние 500 лет дно Титикаки обшарили и любители приключений, и серьезные исследователи, в том числе прославленный Жак Ив Кусто, но, увы, так ничего и не нашли.

Открыватели картофеля

Попрощавшись со старухой и ее семьей, плывем к следующему тростниковому «оазису», обжитому пожилой парой — Матео и Мануэлой. Хозяйство нехитрое: две небольшие лачуги, несколько чугунных кастрюль, рыболовные сети и куча тряпок неизвестного назначения. Впрочем, имеются еще лежащие на солнце старые пластиковые бутылки из-под кока-колы, связанные одной веревкой. Соотечественники Феликса в свое время своеобразно отреагировали на правительственную «просветительскую» кампанию против употребления сырой воды. Теперь они ее не пьют, как раньше, прямо из озера, а выстаивают в вышеупомянутых емкостях на открытом воздухе, чтобы лучи Светила убили всех вредных микробов. Считается, что нескольких часов для этого достаточно.

Матео целыми днями охотится и ловит рыбу, а супруга его размалывает зерно самым что ни на есть первобытным способом: между двумя гладкими камнями. На них же разводят огонь и готовят еду. Кстати, некоторые особенно предприимчивые индейцы в плавучих условиях даже умудряются заниматься огородничеством. Когда вода в озере опускается, они собирают комочки почвы с корней гниющего тростника, спрессовывают их и выращивают на них картошку — величайший дар мировому сельскому хозяйству от Южной Америки. А в самой гуще тростника молодое поколение собирает птичьи яйца. Мы с Феликсом даже попробовали им подражать. Правда, это оказалось немногим легче, чем искать пресловутую иголку в стоге сена. Я уже открыл было рот, чтобы призвать Феликса прекратить бессмысленное занятие, как вдруг услышал его торжествующий возглас и понял: удача ему все же улыбнулась. Целых четыре утиных яйца в одной кладке. Но разве ими накормишь шестерых голодных детей, которые ждут отца с ужином?

В общем, пришлось отправиться еще и на утиную охоту с одним-единственным ружьем, напоминающим музейный экспонат. Эта реликвия переходит в семье Коила от поколения к поколению. Но, как известно, если нужно, то выстрелишь и из палки, и Феликс со второй попытки умудряется одним «махом» сбить сразу двух птиц.

Черная кровь и солнечная батарея

Климат на перуано-боливийской границе довольно суров и контрастен — высокогорное озеро обдувается всеми ветрами. Ночью температура иногда падает до –10 градусов, а днем на озере некуда скрыться от палящего солнца, которое вдобавок ко всему отражается от водной глади и слепит глаза. Но индейцы ко всему привыкли и почти круглый год ходят в одной и той же одежде. Феликс «по секрету» сообщил мне, что в жилах предков урос текла «специальная» черная кровь, которая и защищала их от зимних морозов, и не давала утонуть в ледяной воде. Конечно, лишний раз прыгать в нее никто и не думал, но, если на плавучем острове начинался пожар, другого спасения от огня просто не было.

Тем временем наступают сумерки, и пора брать обратный курс на Пуно. Путь не близок, и мой проводник успевает сполна насладиться любимым делом — предаться воспоминаниям о себе и о своем необычном народе. Урос стали известны миру в 60-х годах ХХ века. До этого они крайне неохотно шли на контакт с чужаками.

Когда Феликсу исполнилось 7 лет, на Титикаку приехал один профессор лингвистики из США, изучавший южноамериканские аборигенные языки. Непрошеному гостю удалось довольно быстро наладить с туземцами доверительные отношения, но когда ему пришло в голову привезти на острова первую группу американских туристов, то индейцы попрятались в хижинах и не высовывались до тех пор, пока пришельцы не отплыли на безопасное расстояние. Впрочем, время и привычка делают свое дело. Ученый проявил упорство в своих стараниях, и вскоре страх перед белыми людьми исчез, урос научились делать для них сувениры и соорудили несколько специальных «туристических» островов поближе к берегу. Американцы тоже не отставали и построили на одном из них евангелическую школу, что позволило наконец не на словах, а на деле распространить среди «дикарей» христианство. С тех пор туристический поток неуклонно рос, а бывший глава Перу Альберто Фухимори в середине 90-х годов прошлого века даже подарил самому большому острову Уакавакани солнечную батарею. На ней до сих пор сохранилась гордая надпись «Подарок от президента Фухимори», несмотря на то, что сам даритель давно свергнут и бесславно бежал на историческую родину — в Японию.

Интернет и футбол

В общем, можно сказать, что урос ныне полностью приобщены к цивилизации. Почти в каждой хижине есть телевизор, работающий от солнечной батареи, а если прогресс так пойдет и дальше, скоро и Интернет появится. Только появится он, наверное, уже не в хижинах: в 2006 году на озере постоянно проживают лишь около сорока семей. Этим индейцам пришлось столкнуться с той же проблемой, что и практически всем малым народам современности. Во-первых, ухудшается экология: промышленные предприятия интенсивно сливают в озеро химические отходы. Из-за этого тростник уже не вырастает так высоко, как прежде, а низкий плохо подходит для «плетения островов». Во-вторых, с индейцами-рыболовами жестко конкурируют хорошо оснащенные рыболовецкие флотилии: после них в Титикаке мало что остается. Ну, и, наконец, урос стремительно смешиваются с окружающим населением. Их собственный язык уже практически исчез из обихода, сохранившись в памяти лишь у немногих стариков, но им не с кем на нем говорить, кроме как друг с другом. Все вокруг давно перешли на кечуа или аймара. Да и как не перейти, если работать приходится на более состоятельных и многочисленных соседей на берегу и невест зачастую брать из их среды?

Однако покидать острова навсегда урос, похоже, все-таки не собираются. Не так давно на одном из больших островов они соорудили футбольную площадку, которая теперь редко пустует. Футбол — любимая игра перуанцев, и «люди с черной кровью» не составляют исключения. Некоторые из них выступают даже за профессиональную команду «Пуно», которая в национальном чемпионате Перу славится тем, что выигрывает почти все матчи на своем поле. Это и неудивительно: город расположен в 3 830 м над уровнем моря, и воздух на такой высоте столь разрежен, что даже Марадона или Рональдо смертельно устали бы за 90 минут игры. Для горцев же, особенно для выносливых, привыкших к тяжелому физическому труду урос, такие условия — что материнская утроба. Впрочем, и в международных турнирах потомки инков выступают прилично. «Ты, наверно, слышал, что недавно мы едва не выиграли кубок Либертадорес (аналог европейского Кубка чемпионов)? Только в финале уступили...» — с нескрываемым торжеством в голосе спрашивает меня Феликс, пришвартовываясь к причалу. Кстати, выяснилось, что именно футболу я обязан экскурсией в мир плавучих островов. Ведь сеньор Коила, страстный болельщик, приплыл вчера в город как раз на игру, а вовсе не на праздник.

Сергей Козьмин

В последнее время hi-tech-форумы становятся более специализированными: выставки посвящаются отдельно видео, средствам связи или же медицинскому оборудованию. Однако ганноверская выставка CeBIT до сих пор остается некой суммарной экспозицией всего нового, что за минувший год появилось в области Высоких Технологий.

Цены на выставочные площади разных павильонов на CeBIT, конечно же, разные, поэтому гиганты, вроде Microsoft, Samsung или Panasonic, покупают себе места более престижные, поближе к главному входу, а в павильонах поменьше стоят рядами южноазиатские стенды-лавочки. Они туго набиты мелким и довольно стандартным товаром, вроде разного рода мышек и цифровых ручек. Тут же — компьютерные корпуса как простого, так и самого причудливого дизайна: от стиля sovietic с вырезанной на одной плексигласовой «щеке» пятиконечной звездой и двумя «пулевыми отверстиями» на другой до полированных деревянных или насквозь прозрачных, светящихся изнутри всеми цветами радуги. Целые развалы кулеров, воздушных и жидкостных, — для экстремальных геймеров, запихивающих внутрь своих машин по две пятисотдолларовые видеокарты, на каждой из которых хоть яичницу жарь, так они разогреваются во время работы. И, конечно, невообразимое количество всяческих MP3-плееров, от простеньких «только звуковых» до гибридов с поддержкой видео, домашние файл-серверы, телевизионные тюнеры, в основном цифровые, в модном сейчас, но в России пока «не пошедшем» стандарте DVB (Digital Video Broadcasting), IP-телефоны и системы глобального позиционирования (GPS).

Именно с этих стендов, как правило, упомянутые мелочи перекочевывают с помощью специально приехавшего на CeBIT торгового агента на те или иные «горбушки» в разных странах мира.

Время от времени среди этих «лавок» может попасться и стенд покрупнее, с новой технологией. В качестве примера можно привести компанию BOE ( www.boe.com.cn ), сотрудничающую с гигантами, вроде Sanyo и Epson, и представившую жидкокристаллические дисплеи никогда мною доселе не виданного качества, — удивительно яркие и практически с неограниченным углом обзора. В частности, на их стенде рядом были выставлены два небольших дисплея: первый был выполнен по самой распространенной сегодня технологии — TN+Film, а другой — по разработанной BOE технологии AFFS (Advanced Fringe Field Switching). Оба они были ярко освещены стоящей почти вплотную галогенной лампой. И если на первом дисплее изображение стало, разумеется, почти неразборчивым, то на втором оно сияло вполне достойно. А взгляд сбоку на любую из представленных на стенде панелей создавал впечатление, будто картинка на ней — не экранное изображение, а вырезана из благородно-матового журнала и наклеена поверх дисплея.

Ода «К дисплею»

Почти все сравнительно новое в области hi-tech, что продемонстрировал нам CeBIT в 2006 году, относилось именно к области «цифровых устройств отображения изображения»: LCD (Lliquid Crystal Display — «жидкокристаллические экраны»), OLED (Organic Light Emitting Diode — «органические светодиоды») и плазменные дисплеи, микрозеркальные (DLP) и LCD-проекторы.

Не будем особо восхищаться ростом размеров и разрешений панелей, хотя имеет смысл отметить, что LG, Samsung и Panasonic показали публике невероятных размеров плазменные телевизоры: 102 и 103 дюйма по диагонали (больше 2,5 м!), назвав их «Первыми в мире» (The World’s First). Тут же рядышком расположился и другой рекордсмен в своем весе — 55-дюймовый LCD-монитор (впрочем, Sharp на днях выпустил 65-дюймовый!). Однако поражающие воображение размеры «плазм» на самом деле — оборотная сторона проблемы, которая сводится к невозможности производить достаточно мелкие газосветные колбочки-пиксели, из которых такие панели составлены. Так что при стремлении реализовать модное сегодня, неустанно воспеваемое службами маркетинга HDTV-разрешение 1 920х1 080 пикселей (у всех трех «плазм» и 55-дюймового LCD — именно такое разрешение) рост физических размеров «плазм» практически неизбежен.

Давайте обратим внимание на родовые недостатки цифровых панелей и проекторов, попробуем проанализировать, какие сравнительно яркие решения по их преодолению были показаны на CeBIT. В области «плазмостроения» я ничего особо нового или радикального не обнаружил, зато у проекторов и LCD-панелей сдвиги налицо. Самым заметным из них можно считать применение для подсветки светодиодов вместо привычной лампы типа CCFL (cold cathode fluorescent light). Цвет светодиодов оказался заметно насыщеннее, и вот Samsung уже предлагает взглянуть на LCD-панели со светодиодной подсветкой.

Известно, что RGB-цвет (Red, Green, Blue), используемый в разного рода мониторах, как электронно-лучевых, так и цифровых, охватывает разве что две трети всего видимого человеческим глазом цветового пространства. Поэтому для достижения точности и насыщенности полиграфических цветов профессионалы вынуждены, не ограничиваясь картинкой на специальном и дорогом мониторе, проводить полиграфические цветопробы. Прежние LCD-панели по цветовому охвату несколько уступали лучшим электроннолучевым трубкам. Теперь же, после появления светодиодной подсветки, цветовой охват LCD вырос настолько, что приблизительно на пять процентов перекрыл профессиональное и редко в реальности достижимое, так называемое Adobe RGB цветовое пространство. Видно это невооруженным взглядом: Samsung поставил рядышком мониторы с CCFL-лампой и LED-подсветкой и запустил на них одни и те же картинки. На LED-мониторе изображение было, очевидно, сочнее и полнее, в особенности это касалось зеленых оттенков, которым в RGB-пространствах обычно не везет больше других.

Но, как ни старайся, от ряда родовых дефектов LCD-панелей далеко не убежишь: от отсутствия подлинного черного цвета, от немгновенного времени отклика, от самого принципа неизлучения света, а лишь его (идущего от отдельного источника) модуляции через матрицу. Поэтому мир Высоких Технологий с надеждой смотрит в сторону OLED — органических светодиодов. На CeBIT было представлено несколько образцов таких дисплеев, не требующих подсветки и способных сворачиваться в трубочку, а самое главное — демонстрирующих, несмотря на ограниченность цветовой широты (около 260 тысяч оттенков), картинку удивительной яркости и сочности. Увы, пока их размер не превышает двух с половиной дюймов по диагонали. Однако, возможно, эта временная преграда вызвана не принципиальными проблемами, а стремлением добиться за это необычайное качество разумной цены.

Применение твердотельных светодиодов привело и еще к одному едва ли не прорыву — в области одночиповых микрозеркальных проекторов. В микрозеркальных проекторах, в отличие от проекторов на крохотных LCD-матрицах, обычно устанавливается одна-единственная матрица из миллионов микроскопических алюминиевых зеркалец. Цвет при этом составляется при помощи быстро вращающегося (7 200 оборотов в секунду) колеса с фильтрами трех основных цветов (упомянутых выше RGB). Впрочем, существуют и трехчиповые микрозеркальные проекторы, но они распространены мало, потому что громоздки и дороги. То есть когда на чип подается красная составляющая картинки, перед объективом проходит красный участок колеса, когда зеленая — зеленый и так далее. Правда, есть мнение, что такой способ образования картинки утомляет, а вокруг быстро движущихся объектов иногда возникают радужные обводы (правда, радужный эффект у современных проекторов наблюдают не более 1% пользователей). Разумеется, производители, увеличивая скорость и число секций колеса, стараются минимизировать эти дефекты, однако, пусть теоретически, все одночиповые микрозеркальные проекторы страдают радужным эффектом. Теперь же появилась возможность отказаться от колеса, а в нужные моменты зажигать практически безынерционные светодиоды соответствующих цветов.

Построенный по такой технологии проекционный телевизор продемонстрировал все тот же Samsung, а Mitsubishi выпустила проектор карманных размеров, который был на одной из московских специализированных выставок. Единственным минусом светодиодных проекторов можно считать недостаточную пока (по сравнению с проекционными лампами) световую мощь LED, однако лиха беда начало.

Связь будущего

Следующий «росток будущего», который, как мне кажется, я разглядел на CeBIT 2006, называется WiMAX. Это новый радиопротокол передачи данных, разработкой которого серьезно занимается (как в свое время занималась Wi-Fi — с весьма успешным результатом) компания Intel. WiMAX, — это следующее поколение Wi-Fi, но с очень большой дальностью «боя»: до 50 километров на природе и около 20 — в городе, и с непривычной нам на сегодня «толщиной» канала, вполне пригодной, например, для комфортабельных видеоразговоров. Пока это все — только отдельные адаптеры да красивые схемы. Однако, если этот протокол передачи данных пробьется на значимое место, он теоретически сможет победить не только Wi-Fi (который, скорее всего, сохранится для использования небольшими компаниями и частными лицами), но даже и всю привычную нам сотовую мобильную связь: города и веси будут пронизаны WiMAX-каналами, по которым можно передавать либо данные, либо голос и видео поверх IP: способом, знакомым многим благодаря программе Skype. И никаких сотовых сетей третьего поколения, 3G, не понадобится в принципе. Они и сегодня присутствовали на выставке, скорее, формально: не исключено, что вложенные европейскими операторами в 3G-лицензии деньги не только не принесут баснословных доходов, но и просто не вернутся к ним.

Ложе данных

Но будущее — будущим, а компьютерная жизнь идет в настоящем и предъявляет к железу и софту постоянно усиливающиеся требования. В частности, нужны все более быстрые и емкие массивы для хранения данных, которые, конечно, сильно зависят от устройства каналов и обслуживающего их софта, но в первую очередь базируются на жестких дисках, или, в просторечии, винчестерах.

Винчестеры, наверное, до сих пор самое медленное компьютерное устройство (уже предпринимаются попытки в некоторых ноутбуках заменить их флэш-памятью, но она пока работает медленнее, а стоит дороже), но и в то же время самое филигранное. Никакого воображения не хватает представить себе, как летает считывающая головка всего в нескольких микронах над бешено вращающимся блином диска, как мгновенно умеет отыскать нужную, микронных размеров, магнитную дорожку, чтобы снять с нее информацию. Поражает и невероятная надежность этой микромеханики (гарантированные миллионы часов работы), которую можно было бы сравнить с «часовой», если б «часовая» не была заметно грубее.

На CeBIT из двух главных винчестерных гигантов был представлен только WD (бывший Western Digital) в лице немецкого его отделения, в то время как Seagate выставку проигнорировал (как, впрочем, и некоторые другие мировые бренды: Canon, Sony, Apple). Причиной тому — в первую очередь повсеместное распространение быстрого широкополосного Интернета, позволяющего решить те же задачи, что решались обычно выставками, — с заметно меньшими затратами и более точной адресностью.

В принципе винчестеростроение— область достаточно консервативная, идейно-конструктивный оптимум был достигнут там едва ли не десяток лет назад, и сейчас в основном меняются количественные показатели: уменьшается время доступа и размеры микровинчестеров, увеличивается — при прежних физических размерах — емкость (доведенная на сегодня до 500 Гб), вводятся новые интерфейсы, мало-помалу ускоряющие передачу данных… Возможно, единственной технологической новинкой можно считать перпендикулярный способ записи — не по отрезку окружности, а по вертикальным перпендикулярам, уходящим в глубь диска.

Тем не менее WD привез на CeBIT интересные новинки. Его самый быстрый (10 000 об/мин) среди SATA-винчестеров WD Raptor с нерекордной, правда, емкостью в 150 Гб получил новую разновидность SATA-интерфейса. (Но рекорды таких дисков лежат в других областях, а емкость можно нарастить, поставив несколько дисков в стойку.) Она кроме присущей этому интерфейсу большой скорости обладает и интеллектуальностью уходящего в прошлое SCSI-интерфейса: умеет сохранять в памяти сотни команд, которые последовательно исполняются, не привлекая к действию центральный процессор компьютера. Такие винчестеры, правда, сравнительно дороги, но для убежденных геймеров и прочих экстремалов он может оказаться как раз впору, потому что по сумме параметров сегодня нет ничего быстрее и умнее Raptor. К тому же, идя навстречу пожеланиям предполагаемых потребителей, WD выпустил и продемонстрировал вариант Raptor с прозрачной стенкой, сквозь которую можно наблюдать процесс его работы. Раньше такие прозрачные винчестеры можно было встретить только на выставках в качестве демонстрационных образцов, теперь же — и сквозь прозрачную стенку корпуса собственного компьютера.

Таким образом, WD, как и все производители техники, движется навстречу массовому потребителю, в направлении эффектности и понятности достоинств. Например, шестигигабайтный крохотный внешний винчестер с убирающимся внутрь коробочки соединительным кабелем — один из самых маленьких в мире. А, напротив, большой (до 500 гигабайтов) My Book, предназначенный по преимуществу для резервного копирования данных с внутренних винчестеров ваших компьютеров, выполнен в виде книги. Он даже стоит в офисе WD на книжной полке рядом с книгами бумажными, демонстрируя свою несравнимую с последними емкость: он один может хранить содержание большой бумажной библиотеки. Впрочем, это не мешает быть My Book вполне совершенным в технологическом смысле устройством: два интерфейса FireWire, позволяющие делать из My Book простенькие, «домашние» дисковые массивы, плюс быстрый интерфейс USB-2.

ORIGAMI и высокая четкость

CeBIT-2006 демонстрировал маркетинговую направленность никак не в меньшей степени, чем технологическую. Мне, например, удалось увидеть в «железе» разработанный Microsoft совместно с Intel «концептуально новый компьютер Origami («Оригами»)». Лежащее на стенде Intel устройство вряд ли привлекло бы особое внимание среди десятка, например, выставленных где-нибудь планшетных компьютеров, разве что размер чуть менее стандартного да непривычная пропорция экрана — 16:9. Взяв его в руки, я спросил у хозяйки стенда: «Это — «Оригами»?», на что она ответила мне: «Нет!» Потом взяла его у меня из рук, запустила программную оболочку с крупными кнопками, как две капли воды похожую на оболочку года полтора назад запущенной Microsoft на рынок Windows XP Media Center Edition 2005, — и сказала: «Вот это — «Оригами»!» Итак, небольшого размера «таблетка», на ней установлена стандартная, по сути, система Windows XP, в которой можно вызвать добавочное графическое меню. Возможно, что при достаточном маркетинговом давлении и приемлемой цене (которую обещают в районе 900 долларов) «Оригами» может завоевать популярность в классе, как бы это политкорректнее сказать… компьютеров для домохозяек и принести производителям много-много денег. Но вот говорить о какой-то новой концепции?

«Оригами» — еще не самый показательный пример. Куда более мощная маркетинговая артподготовка производится по посетителям выставки (и уже не в первый раз!) в связи с так называемым HDTV — Телевидением Высокой Четкости. Чего только на этот предмет не было представлено едва ли не во всех Digital Equipment & System павильонах: и HDTV-дисплеи, и проекторы (разрешением 1 920х1 080), и компьютерные бытовые приводы для дисков новых форматов: Blu-ray и HDDVD, и сами диски… Все это было замешано на рекламном ходе, связанном с предстоящим мировым чемпионатом по футболу: у посетителей должно было создаться впечатление, что смотреть чемпионат не в HDTV-формате будет только самый несчастный и отсталый человек.

Формат HDTV (шире — HD) требует специального подробного разговора. Вкратце же можно сказать, что, увеличив по сравнению с привычными, уже 50 лет используемыми телевизионными форматами (PAL/SECAM и NTSC) количество пикселей приблизительно впятеро, новый формат вынужден был, из-за ограничения емкости носителей и передающих каналов, увеличить толщину потока всего в два с половиной раза. А это привело к необходимости добавочного сжатия, в результате чего бытовая HD-картинка очень плохо отличима от стандартной.

Журнал c’t на своем стенде устроил даже викторину: на каком из четырех выставленных дисплеев картинка идет в HD-разрешении? Сразу на первый взгляд разница не угадывается. Что же касается собственно HD-телевидения, то там дело обстоит еще хуже, ибо спутниковые телевизионные каналы заметно расширить все равно не удастся (во всяком случае, в ближайшее время). Так что не исключено, что зажатая в тиски компрессии телевизионная картинка Высокого Разрешения вовсе не оправдает вложенных в нее покупателем денег.

А диски новых форматов, Blu-ray и HDDVD, выложены на стенды уже не первого CeBIT, и проблема с ними не в технологии записи и воспроизведения, которая принципиально не отличается от аналогичных технологий DVD и даже CD (красный лазер заменен на синий, информационные лунки-питы стали мельче и чаще — вот и все). Проблема в том, как и зачем их использовать. Всего втрое увеличенная — по сравнению с DVD — емкость вряд ли заставит рядового (или корпоративного) пользователя вкладываться в замену парка «читалок» и «писалок». Фильмы же в HD-стандарте, во-первых, не обязательно будут заметно лучшего качества, чем на DVD (мне уже приходилось сравнивать сэмплы), во-вторых, их воспроизведение будет связано с таким количеством сложностей и препятствий (скажем, непременно цифровой защищенный интерфейс HDMI, а иначе качество картинки будет принудительно понижено; непременная связь проигрывателя с Интернетом), что вполне может отпугнуть будущих покупателей от этих неочевидно оправданных, но при этом совсем не малых затрат. При этом маркетинговый HD-натиск на публику столь могуч, что никуда нам не деться: рано или поздно попросту придется прийти к HDTV-формату.

Подводя итоги, замечу, что выставка CeBIT-2006 адекватно и убедительно отразила процессы, происходящие в сфере Высоких Технологий, которые миновали эпоху крутого подъема и сейчас протекают, в общем-то, плавно. До следующего подъема пока далеко.

Евгений Козловский Фото автора

Евгений Козловский

Сплетни преследовали Оскара Уайльда всю жизнь. «Что за скверная манера у людей говорить за твоей спиной то, что является чистой правдой», — отшучивался и острил по этому поводу писатель... Даже сейчас, по прошествии века, пересуды совсем заслонили его подлинную личность. Произведения гениального Уайльда почти не читают, зато его имя красуется на вывесках сомнительных баров, значится на постерах гей-парадов. Мечтал ли об этом писатель, посвятивший себя служению красоте? Хотя и об этом он давно написал, помните: «Пьеса была просто великолепна, а вот публика никуда не годилась».

Мальчик по имени Оскар Фингал появился на свет в октябре 1854 года в семье состоятельного врача-окулиста. Его отец, Уильям Уайльд, был уродливым бородачом очень маленького роста, но нравился женщинам благодаря галантным манерам и хорошо подвешенному языку — истинный ирландец, хоть и протестант.

Немудрено, что ему удалось покорить сердце мисс Джейн Элджи, одной из самых завидных невест Дублина. Она была не только красива, но и умна, не знала равных в философских спорах и писала стихи под итальянским псевдонимом Сперанца — «надежда». Надежды этой пылкой дамы были связаны с освобождением родной страны от англичан, за которое она боролась много лет.

Супружеский союз Уильяма и Джейн изумлял дублинцев. Пока муж лечил королеву Викторию, жена писала гневные статьи против ее власти и прятала в доме революционеров, боровшихся против Англии. Своего отпрыска она назвала именами древних кельтских героев — воителя Фингала и его внука Оскара. Правда, рождение сына ее не порадовало: она мечтала о дочери и, не желая мириться с судьбой, одевала маленького Оскара в девчачью одежду.

Ребенку объяснили, что он мальчик, только в пять лет, когда Джейн родила-таки желанную дочку Изолу. Возможно, это роковым образом повлияло на психику Уайльда. Но в детстве никто не замечал в нем никаких отклонений: все видели только красоту румяного голубоглазого малыша. В десять лет, когда его отец получил от королевы дворянское звание, Оскара разлучили с родителями и отправили в пансион «Портора», где он пробыл семь лет. Каникулы мальчик проводил в новом дублинском особняке родителей или в купленном ими поместье Мойтура среди скал и торфяных озер, будто из старинных легенд об эльфах и банши.

Безоблачное детство Оскара закончилось в 1867 году, когда умерла от дифтерита его обожаемая сестра. Он погрузился в отчаяние, переполнявшее строки его первых неумелых стихов. У родителей к одному горю прибавилось другое — разорение сэра Уильяма, который давно уже жил не по средствам.

Поговаривали, что он тратит деньги на любовниц, пока его жена ведет ученые беседы в компании гостей. Джейн не верила этим разговорам, пока мисс Трэверс, одна из пациенток мужа, не обвинила его в том, что в процессе лечения он соблазнил ее. Сперанца решительно встала на защиту Уильяма, нашла для него лучшего адвоката. Процесс был выигран, но отношения в семье непоправимо разладились.

Модный революционер

Уильям тяжело переживал отчуждение жены и многих друзей — в лицемерную викторианскую эпоху одно только подозрение в аморальном поступке могло сделать человека изгоем. Обильно заливая горе вином, он умер в 1876 году в возрасте 61 года.

К тому времени Оскар вернулся в Дублин, став студентом знаменитого Тринити-колледжа. Еще в пансионе он увлекся Грецией, выучил ее язык и глубоко проникся любовью к красоте, пронизавшей жизнь древних эллинов. В колледже его специальностью стала античная филология, а наставником — преподобный Махэффи, известный ученый и большой любитель молоденьких мальчиков. Это вовсе не было редкостью для викторианства с его девизом «Делай, что хочешь, но только тайно». Уайльд избегал его ухаживаний, но находил общество Махэффи куда более приятным, чем грубый мир его сверстников. «Они еще хуже мальчишек в пансионе, — писал он о студентах. — В голове ничего, кроме крикета и футбола, скачек и прыжков. Если у кого-то и была душа, то ее обычно губили в объятиях вульгарных кабацких служанок или уличных девок». Пару раз он тоже побывал в публичном доме, откуда вынес стойкое отвращение к физическим контактам с женщинами.

Несмотря на чувствительную поэтическую душу, Оскар был здоровенным парнем и запросто мог съездить по физиономии любому, кто непочтительно отзывался об искусстве. И все же в колледже он был на хорошем счету благодаря успехам в учебе. В 1874 году, получив золотую медаль, он отправился учиться в Оксфорд, где встретил наконец родственные души. Знакомые тех лет отмечали в нем «доброжелательность, покладистый характер, неизменное чувство юмора и чисто ирландское гостеприимство». Комната Оскара, полная изящных безделушек, стала местом воскресных собраний, где студенты за чашкой пунша вели беседы о прекрасном. Его соученик Салливен вспоминал: «Оскар всегда был лидером этих полночных собраний. Он непрерывно сыпал парадоксами и странными комментариями, вызывая наши аплодисменты». Его поклонниками стали не только сверстники, но и признанные мастера культуры, например критики Рёскин и Пейтер, который как-то в восхищении бросился перед юным оратором на колени.

Посетив Италию и Грецию, Уайльд объявил, что намерен совершить «самую необходимую нашему обществу революцию — революцию в моде». Отныне он появлялся в обществе в самолично придуманных умопомрачительных нарядах. Сегодня это были короткие штаны-кюлоты и шелковые чулки, завтра — расшитый цветами жилет, послезавтра — лимонные перчатки в сочетании с пышным кружевным жабо. Непременным аксессуаром стала гвоздика в петлице, выкрашенная в зеленый цвет. В этом не было никакой клоунады: безупречный вкус позволял Уайльду сочетать несочетаемое. Эффектная внешность дополнялась звучным голосом и стилем поведения, которым он позже наделял своих героев: «Лишенное выражения лицо — маска благовоспитанности. Умен, но всячески это скрывает. Жизнь для него игра, и он в полном ладу с миром. Ему нравится быть непонятным. Это как бы возвышает его над окружающими».

Рыцарь зеленой гвоздики

В Англии, где к чудачествам всегда относились терпимо, Оскар быстро стал кумиром артистической среды. Покинув Оксфорд, он обосновался в съемной квартире в центре Лондона, превратив ее в настоящий храм красоты. Просторные комнаты заполнились античными вазами и японскими ширмами, фарфором и акварелями прерафаэлитов. По соседству обосновалась Сперанца, покинувшая надоевший Дублин. Вместе они оживляли любое общество: пылкие речи матери оттенялись язвительными остротами сына. Уайльд по-дружески общался с принцем Уэльским, ухаживал за великими актрисами Эллен Терри и Сарой Бернар, враждовал со знаменитым американцем Уистлером. Им стали «угощать» посетителей салонов: «Приходите обязательно, сегодня будет этот ирландский остроумец».

Но любимец публики — не профессия. Уайльду пришлось долго выбирать себе призвание. Наконец он решил стать драматургом: театр был в моде, им бредили все, от королей до гувернанток. В 1881 году он написал пьесу «Вера, или Нигилисты», посвященную России, где набирали силу революционеры, которые год спустя убьют царя Александра. В пьесе они тоже готовят цареубийство, но одна из них, юная Вера, влюбляется в монарха и спасает его ценой собственной жизни. Эта наивная пьеса, где русские ходят в цилиндрах и пьют ржаное виски, не имела успеха, однако известность самого Уайльда продолжала расти. Осенью 1881 года его пригласили совершить турне по Соединенным Штатам. Далекая заокеанская страна бурно развивалась, но по старинке преклонялась перед культурой бывшей метрополии. И тем не менее там уже появились собственные эстеты, мечтавшие поглядеть на известного оригинала.

В самом начале следующего года Уайльд сошел с парохода в нью-йоркском порту. Налетевшим на него репортерам он бросил: «Господа, океан меня разочаровал. Он совсем не такой величественный, как я думал». Публика в восторге ожидала продолжения, но гость разочаровывал ее. На своих лекциях он был одет изящно, неброско и вполне разумно говорил о новом искусстве, которое должно не копировать жизнь, а поднимать ее до определенных высот. На одну из таких лекций в зал явилась группа местных денди в коротких штанах и широченных галстуках с подсолнухами в руках — кто-то сказал им, что их кумир обожает эти цветы. Оглядев вошедших, Уайльд улыбнулся и воскликнул: «Я впервые прошу Всевышнего избавить меня от последователей!»

Погостив в Нью-Йорке, Уайльд отправился на Запад, окруженный не меньшей славой, чем слоненок Джумбо, которого цирк Барнума вез тем же маршрутом. По железной дороге он проехал всю страну до самого Сан-Франциско, а на обратном пути выступил в шахтерском городке Ледвилле. Он с юмором описывал этот визит: «Когда я поведал им о тайне Боттичелли, эти крепкие мужчины разрыдались, как дети. А когда я имел неосторожность покритиковать Уистлера, они выхватили револьверы и пристрелили бы его, окажись он там». На банкете он окончательно покорил шахтеров, показав, что может выпить не меньше их. Он писал друзьям: «Америку к цивилизации я уже приобщил — осталось только небо!»

В январе 1883 года он вернулся домой и тут же поспешил в Париж. Там, в отличие от чопорного Лондона, бурлила богемная жизнь.

Гюго, Верлен, Золя потрясали основы общества, в салонах кипели страсти вокруг полотен импрессионистов, в кабаре взлетали в воздух дамские ножки в ажурных чулках. Подзарядившись творческой энергией, Уайльд вернулся в Англию, где занялся привычным делом — чтением лекций об эстетизме. Навестив родной Дублин, он встретил там очаровательную 25-летнюю Констанс Ллойд. Оказалось, что дочь богатого адвоката влюблена в него чуть ли не с детства. Восхищенный ее красотой и душевной тонкостью, Оскар быстро пришел к мысли о женитьбе, а заодно это был способ поправить вконец расстроенные финансы. В мае 1884 года состоялась свадьба, и скоро на свет появились сыновья: Сирил, а затем Вивиан.

Принц декаданса

Уайльд возлагал на семейную жизнь самые радужные надежды, но они не оправдались. Беременность и роды изменили прекрасное тело Констанс, а кричащие младенцы вызывали у него только раздражение. К тому же семья постоянно требовала денег, которые нужно было где-то добывать. Наследство жены было потрачено на обустройство четырехэтажного дома на Тайт-стрит. Этот «дом красоты» стал местом встреч лондонских знаменитостей, среди которых по привычке блистал Уайльд. Констанс выходила к гостям лишь изредка, одеваясь по просьбе мужа в экстравагантные наряды и отпуская неловкие замечания, над которыми все потешались. По вечерам Оскар упрекал ее словами, которые позже вложил в уста своему герою Дориану Грею: «Вы убили мою любовь! Раньше вы волновали мое воображение, а теперь вы не вызываете во мне никакого интереса».

Тоска по утерянной красоте пробудила в нем мечты об античности, когда художники наслаждались любовью-дружбой с юными учениками. Тут же нашелся такой ученик — 17-летний студент Роберт Росс. Роман с ним придал второе дыхание творчеству Уайльда: были написаны рассказ «Кентервильское привидение», несколько сказок, а потом и роман «Портрет Дориана Грея», который вышел в свет летом 1891 года в журнале «Литгинсотте». Это необычное произведение, оба героя которого отвергли традиционную мораль ради своих прихотей, вызвало настоящий скандал. Газеты, словно по команде, обвинили автора в «непристойном подражании французским декадентам». Так было впервые произнесено слово, ставшее впоследствии «приставкой» к Уайльду, — «декаданс» (по-французски «упадок»). Писатель возражал, он вовсе не считал «Дориана» аморальным. «Это — история со своей моралью, — писал он, — а она такова: всякое излишество, равно как и всякое самоограничение, приводит к наказанию».

Устав от поднятой им шумихи, Уайльд уехал в Париж, где тщетно пытался покорить молодого писателя Пьера Луиса. Тот написал стихотворение о восточной танцовщице, чарующей мужчин. Вдохновившись, Уайльд превратил его в историю о библейской Саломее, танцем выпросившей у царя Ирода голову пророка Иоанна Крестителя. Пьеса «Саломея» была написана по-французски в конце 1893 года, но автор долго не разрешал ее ставить, выдвигая бесчисленные условия, например требуя найти актрису с синими от природы волосами. В другой раз он заявил, что Саломею непременно должна играть Сара Бернар, причем непременно обнаженная: «Ее желание должно стать бездной, а испорченность — океаном. Даже жемчужины должны умирать от страсти у нее на груди».

Сам Уайльд в это время сгорал от страсти по юному лорду Альфреду Дугласу, который сменил Росса в роли его возлюбленного. Бози, как звал его Оскар, был капризен и эгоистичен: вымогал у покровителя дорогие подарки, устраивал ему скандалы и обожал шокировать публику, прилюдно оказывая Уайльду знаки внимания, которые в викторианское время не позволялись даже законным супругам. По салонам поползли нехорошие слухи, особенно после того, как писатель окончательно покинул жену с детьми и поселился вместе с Бози. Но Уайльд все еще был «принцем декадентов»: премьеры его комедий «Женщина, не стоящая внимания» и «Идеальный муж» стали главными событиями сезона. Газеты называли его «лучшим из современных драматургов», отмечая ум, оригинальность, совершенство стиля. Однако близкие знакомые уже заметили трещины в его маске самоуверенного денди. Поэтесса Анна де Бремон ужасалась: «Блуждающий взгляд, осунувшееся лицо — мне показалось, что передо мной сидит мертвец, пусть и безупречно одетый». Интуиция подсказывала ему, что дороги назад нет: он ступил на путь, который может привести только к гибели.

Редингская баллада

Но Уайльд не был бы Уайльдом, если бы сдался обстоятельствам. Он по-прежнему живет с Бози, покорно терпя его выходки. Пишет ему безумные любовные письма. Прогоняет его отца, лорда Куинсберри, который грубо требует от «писаки» оставить его сына в покое. Мстительный лорд нашел свидетелей, готовых уличить писателя в связях с мальчиками из подпольного борделя некоего Тейлора. В марте 1895 года начался суд. Вначале дело казалось Уайльду смехотворным, и он даже подал ответный иск на лорда за клевету.

Но богач Куинсберри нанял лучшего адвоката, который ловко сплел вокруг Оскара паутину обвинений. В апреле он был помещен в тюрьму Холлоуэй, но выпущен под залог. Друзья упрашивали его покинуть Англию, но он отказался: «Эту пьесу нужно доиграть до конца». Между тем знакомые двери закрывались перед ним одна за другой. Театры снимали его пьесы со сцены или играли их без имени автора. Магазины отказывались продавать его книги, а хозяин одного из них публично сжег их, не посчитавшись с расходами.

В эти дни Пьер Луис проницательно заметил: «Лицемеры не карают виновного, а мстят тому, кто не похож на них». Это подтвердилось 25 мая, когда был оглашен приговор: два года исправительных работ. Уайльду казалось, что он уже умер и тюремная карета везет его прямиком в ад. Вопреки слухам этот эстет был довольно неприхотлив, но условия британской тюрьмы превзошли самые мрачные его фантазии. Скудная пища, грубость охранников, одиночное заключение в сырой камере, которую позволяется покидать лишь на время часовой прогулки. Никаких книг, никакого общения. За любую провинность заключенного могли наказать кнутом или заставить часами вращать громадное колесо, грозящее переломать ему ноги. В тюрьме Пентонвилл «гнусного содомита» сразу же обрили, облачили в серую робу и заперли в камере-пенале размером два на четыре метра. Он писал другу (позволялось два письма в неделю): «Сначала все казалось ужасным кошмаром… я не мог заснуть, не мог съесть ни кусочка пищи. Какими же демонами могут быть люди!»

С воли доходили слухи, что жена с детьми покинула Англию, спасаясь от издевательств. Все имущество семьи было продано, чтобы оплатить судебные издержки. Альфред Дуглас вопреки обещанию так и не сделал этого и даже не написал Оскару ни одного письма. Все эти новости едва не свели Уайльда с ума. Он бился о стены, кричал, что убьет вероломного Бози, а потом покончит с собой. Осмотрев заключенного, психиатры посоветовали перевести его в другую тюрьму, дать ему книги и работу на воздухе. В ноябре 1895 года Уайльд был переведен в тюрьму Рединга на юге Англии. По иронии судьбы он своей балладой создал этому заведению мрачную славу, однако на деле условия там оказались сносными. Через пару недель ему разрешили передавать продукты и книги, перестали брить наголо и поручили заведование тюремным цветником. На свидание приехала жена, сообщившая грустную новость: умерла леди Джейн Уайльд. Сама Констанс держалась отстраненно, но все равно оставалась «заботливой и нежной». Она не сказала мужу, что больна воспалением спинного мозга, которое погубило ее два года спустя. Это была их последняя встреча.

Были и другие новости: в Париже триумфально прошла премьера «Саломеи». Подражая героине пьесы, которую играла Сара Бернар, парижанки облачились в прозрачные туники, через которые просвечивала грудь. А газеты обличали лицемеров-англичан, засадивших в тюрьму великого писателя. Для Уайльда же тянулись долгие дни заключения, в один из которых он стал свидетелем казни солдата Чарлза Вулдриджа, убившего из ревности свою жену. Воспоминания об этом отлились в чеканных строчках «Баллады Редингской тюрьмы»: «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал. Один — жестокостью, другой — отравою похвал. Трус — поцелуем, тот, кто смел, — кинжалом наповал».

Здесь же было написано «De Profundis» («Из глубины») — признание в любви, обращенное все к тому же Альфреду Дугласу. Поистине Уайльд был неисправим. Но ни Бози, ни кто-либо другой не встретили его, когда за ним в мае 1897 года захлопнулись ворота Редингской тюрьмы. Проведя ночь в гостинице, он утром отправился в порт, откуда отплыл во Францию. Теперь у него не было ни родины, ни семьи, ни даже имени. Он просил называть себя Мельмотом в честь изгнанника из готического романа XIX века.

Искупление грехов

В приморском Дьеппе Уайльд остановился в гостинице, но скоро был вынужден съехать оттуда — английские туристы не желали жить рядом с «аморальным типом». Он нашел убежище в деревушке Берневаль, где дописал «Балладу Редингской тюрьмы». Надежд на публикацию не было, денег тоже.

Немногие оставшиеся друзья, включая верного Росса, подкидывали ему иногда несколько фунтов, которые он тут же тратил на парфюмерию и безделушки. Этот исхудавший, обтрепанный человек пытался сохранить последнюю привилегию эстета — любовь к красивым вещам. Страдая от одиночества, он забрасывал письмами Бози: «Я думаю о тебе постоянно и люблю тебя неизменно, но мрак безлунной ночи разделяет нас». Маркиз Куинсберри, прочитав одно из этих писем, так разбушевался, что его хватил удар. После этого Оскар и Бози в сентябре 1897-го смогли встретиться и даже отправились вдвоем в Италию. Но оказалось, что взаимные чувства умерли, к тому же друзья Уайльда, возмущенные его поведением, перестали слать ему деньги. Выдоив из покровителя последнее, Бози сбежал в Париж. «Он сделался ужасен, зол и низок во всем, что не касалось его собственных удовольствий», — жаловался Уайльд в письме Фрэнку Харрису.

В феврале 1898 года Уайльд поселился в парижской гостинице «Ницца». Там у него появился новый молодой спутник — журналист-англичанин Морис Гилберт. Вдвоем они ухитрялись жить на 250 франков в месяц, состоящие из подачек друзей и редких гонораров за переиздания. Уайльд писал Блэккеру: «Жизнь, которую я так любил, растерзала меня, как хищный зверь. Когда вы приедете, вы увидите, в какую развалину превратился человек, который некогда поражал, блистал и был неподражаем». Он вдруг начал болезненно пухнуть и впервые в жизни перестал следить за собой — кто-то из друзей был потрясен, увидев его грязные ногти. Он не был болен, но умирал от тоски и невозможности творить. В голове еще бродили обрывки статей и пьес, но они не желали складываться в единую картину. Друзья убеждали, что он должен собраться с силами и начать писать. Ему всего 44 года, все еще впереди. Он сокрушенно отвечал: «Я не могу больше писать, во мне умерло честолюбие. Я мог говорить о жизни, не зная ее. Теперь же, когда я узнал о ней все, мне нечего больше сказать». Пересказывая друг другу эти речи, гости лондонских салонов торжествовали: вот кара за грехи себялюбца и распутника!

В Париже к изгнаннику относились гораздо теплее. Вокруг него сплотились почитатели, жаждавшие напоить писателя шампанским, чтобы услышать от него пару горьких афоризмов. Постоянное пьянство усугубило состояние Уайльда. В июне 1900 года он посетил Всемирную выставку и записал на фонограф Эдисона свой голос — привет новому ХХ веку. Две недели спустя он заметил у себя внутри уха опухоль, но отнесся к ней безучастно, как относился теперь ко всему. Постепенно инфекция распространилась на весь организм, больной страдал от ужасных болей, но денег на врачей у него не было. Днем 30 ноября он умер в грязном номере отеля «Эльзас» на руках Росса и Морриса и был похоронен на кладбище Баньо. Позже они перенесли его могилу на престижный Пер-Лашез, установив на ней крылатого сфинкса работы Джекоба Эпстайна.

Но последний аккорд в его жизни еще не наступил…

В июне 1923 года известная спиритесса миссис Доуден получила от Уайльда потустороннее послание. Он просил передать, что не умер, а живет и будет жить в сердцах тех, кто способен чувствовать «красоту форм и звуков, разлитую в природе».

Иван Измайлов

К югу от экватора, вблизи границы Индийского и Тихого океанов, во власти моря и ветров лежат небольшие острова. Название одного из них известно на весь мир: Комодо. Оно звучит словно заклинание, способное перенести на миллионы лет назад. Здесь расположен Национальный парк, в котором на сушу приходится лишь его треть, остальную же территорию занимает прилегающая к островам акватория. Морская фауна в районе Комодо необыкновенно богата. Одних только рыб обнаружено более 800 видов, а разнообразию беспозвоночных остается только удивляться.

Комодо и примыкающие к нему островки входят в группу Малых Зондских островов и принадлежат Индонезии. С востока от них находится остров Флорес, где недавно нашли остатки карликовых питекантропов, а с запада — Сумбава и Бали. Крупные участки суши здесь сложены вулканическими породами, но хотя Индонезия знаменита своими вулканами, на территории Национального парка Комодо активных нет.

Главная достопримечательность этих мест — комодские драконы, олицетворяющие собой эпоху динозавров. Открытые в 1911 году, они стали важнейшим предметом научного и туристического паломничества — парк, созданный в 1980 году, предназначался в первую очередь для охраны именно этих животных. Лишь четыре года спустя в его состав включили акваторию. Сейчас охраняемая площадь составляет — 1 817 км2. Главная причина богатства подводного мира Комодо — соседство двух океанов. По мнению специалистов, его акватория — единственное место в экваториальной зоне, где происходит обмен флорой и фауной между Тихим и Индийским океанами. Здесь северные теплолюбивые виды встречаются с южными холодостойкими (в Южном полушарии северное направление ассоциируется с теплом тропиков, а юг, наоборот, с холодом Антарктики).

В царстве полипов и гидроидов

Воды Тихого океана, которые омывают парк Комодо с севера, весь год неизменно теплые — 26—28°С, и это в сочетании с соленостью 34 промилле создает идеальные условия для развития на мелководьях коралловых рифов. Райские заросли, подводные сады — так называют рифы те, кому довелось увидеть их своими глазами, а самое впечатляющее в них — многоцветие и разнообразие жизни.

Коралловые рифы — это уникальная экологическая система, обязанная своим существованием скромным несложным животным — коралловым полипам. У них есть две очень важные особенности: способность жить большими колониями, которые образуются в результате многократного почкования, и умение строить твердый наружный скелет. Первая позволяет кораллам образовывать гигантские поселения, вторая обеспечивает этим поселениям защиту от врагов и долголетие. Рифы существуют многие миллионы лет и достигают колоссальных размеров. В их закоулках находят корм и убежище многочисленные сидячие и подвижные существа: раки и моллюски, морские звезды и ежи, голотурии и асцидии, а также рыбы удивительных форм и расцветок.

В водах парка Комодо насчитывают 253 вида рифообразующих полипов из 70 родов. Самые многочисленные виды — огненный коралл миллепора инкрустированная (Millepora incrustans) и акропора симметричная (Acropora symmetrica). Весьма интересен красный органчик тубипора (Tubipora musica) из отряда мягких кораллов, который образует здесь большие заросли.

Другой яркий представитель морской тропической фауны Комодо — голотурия «морское яблоко» (Pseudocolochirus violaceus) — крайне редко встречается за пределами парка. Это причудливое иглокожее существо — родственник дальневосточных «морских огурцов» кукумарий. Морские яблоки отличаются особой ядовитостью, в их тканях содержится яд — голотоксин, который они выбрасывают наружу в случае опасности. Одного выброса бывает достаточно, чтобы вблизи морского яблока не осталось ничего живого. Зато сами голотурии будут довольны. Они, великолепные санитары, быстро ликвидируют последствия катастрофы и останутся красоваться в одиночестве.

Ученые утверждают, что на индонезийских рифах видовое разнообразие в 5—10 раз выше, чем на знаменитых рифах Карибского моря. Кроме кораллов здесь встречается около 70 видов губок — неподвижных колониальных животных, множество разнообразных водорослей, несколько видов морских черепах и змей. Именно поэтому морские рифы заслуживают охраны не меньше, чем сухопутные экосистемы.

Питомник бегающих рыб

Прибрежные мелководья островов парка Комодо также хранят много интересного. Здесь есть две ценные своеобразные экосистемы: мангры и заросли морских трав зостеры и талассии.

Морские травы образуют между рифами и берегом густые подводные луга, которые служат субстратом для откладки икры — своего рода «родильным домом» для многих рыб и беспозвоночных, а для их молоди еще и «детским садом». На этих лугах пасутся крупные травоядные животные, но в отличие от лугов суши это не антилопы или зебры, а дюгони — редчайшие водные млекопитающие из отряда сирен. При средней длине 3 м они весят около полутонны. В прошлом, когда дюгони были многочисленными, они заплывали даже к берегам Западной Европы и Японии, ныне же эти существа сохранились только в теплом поясе, там, где много подводной растительности. Мясо дюгоней съедобно и очень похоже на говядину, но людей привлекает не только его вкус. Существует поверье, что это мясо, так же как жир, кости и зубы, имеет целебную силу, а «слезам дюгоней» — жидкости, которая обильно смачивает их глаза на воздухе, приписывают способность возбуждать половое влечение. Желанный и легкий объект охоты, дюгонь оказался жертвой дремучих предрассудков. Благодаря охране возле Комодо дюгони стали появляться все чаще, и обширные заросли морских трав в парке приобретают новое экологическое значение как стартовая площадка для восстановления этого вида.

Символ тропических побережий — мангры — вечнозеленые леса из деревьев, приспособившихся к жизни в зоне морских приливов. Здесь встречается 19 видов мангровых деревьев, самые распространенные: ризофора (Rhizophora stylosa), бругиера (Bruguiera sp.) и морская авиценния (Avicennia marina). Их особенность — ходульные корни, которые густой бахромой спускаются в воду, чтобы получше закрепиться в зыбком иле. В мангровых лесах обитают полуводные животные, например манящие крабы, или крабы-скрипачи. Они получили такое название благодаря асимметричным клешням самцов: правая клешня у них намного крупнее левой. Заметив опасность, самцы начинают размахивать правой клешней. Эти животные, водные по происхождению, прекрасно обходятся без воды, питаются опавшей листвой и, перерабатывая ее, служат важным звеном в круговороте веществ мангровой экосистемы. На время прилива крабы прячутся в глубокие норки, которые они вырывают в иле сами. Подобно ходам дождевых червей, норки вентилируют лишенный кислорода мангровый грунт, и для его обитателей это как глоток кислорода при удушье.

В манграх полно илистых прыгунов (Periophthalmidae) — небольших рыбок размером около 10 см, которые научились дышать на открытом воздухе через влажную кожу и благодаря этому могут обходиться без воды до 2—3 часов. Часто они сидят на краю луж, обмакнув в них хвост, чтобы увлажнить слизь, покрывающую кожу. В 2005 году индонезийские и американские ученые объяснили причину переселения этих рыб из воды на сушу. Оказалось, прыгуны бегут от перегрева и кислородного голодания, которые возникают на мелководье в условиях тропической жары. Иных способов противостоять климату у илистых прыгунов нет. Эти рыбки умеют ловко передвигаться на суше, отталкиваясь от земли грудными плавниками и хвостом, перелезать по корням и веткам деревьев, крепко цепляясь за них все теми же плавниками, и даже перепрыгивать с одной ветки на другую. Во время отлива они чувствуют себя в безопасности, чего нельзя сказать о приливе, когда вода из моря заливает мангры и на литораль в поисках пищи устремляются хищные морские рыбы. На это время рыбы прячутся в илистых норах, но перед тем, как туда нырнуть, жабрами захватывают воздух и несут эти пузыри, будто в защечных мешках, на дно, чтобы обеспечить дыхание себе и своей икре, которая могла бы задохнуться на лишенном кислорода мангровом дне. Кормятся прыгуны тоже на суше, они ловят насекомых, благо комаров в манграх — хоть отбавляй. Но в трофической цепочке прыгун—комар есть и другое направление пищевого вектора. Два года назад японские биологи обнаружили, что среди мангровых комаров есть такие, которые могут нападать на илистых прыгунов и пить их кровь. А живут эти комары в норках манящих крабов!

Пищевая цепочка апвеллинга

Если с севера парк Комодо омывают теплые воды Тихого океана, то с юга подступают более холодные из Индийского: у поверхности — 22—24°, но на глубине 30 м температура воды может опускаться до 10°. Столкновение этих океанических масс создает сильные течения и водовороты, будто в гигантской стиральной машине. А на поверхности виден перепад высот: уровень тихоокеанской воды на 20—40 см выше индийской, из-за чего возникает водопад из теплых северных поверхностных вод, устремляющихся на юг. С глубин Индийского океана навстречу им поднимаются холодные массы — возникает так называемый апвеллинг. Вместе с глубинной водой к поверхности поднимаются растворенные биогенные вещества — минеральные соединения азота и фосфора, необходимые для жизнедеятельности растений. В темных безднах океана, где невозможен фотосинтез и потому не могут существовать растения, биогенные вещества использовать некому. Но они тут же оказываются востребованными вблизи поверхности. Мириады одноклеточных водорослей обязаны своим процветанием именно этим «удобрениям», а вместе с ними — и целая пищевая цепь: животные, которые питаются водорослями, рыбы, в свою очередь, поедающие этих растительноядных животных, хищные рыбы, кашалоты и дельфины — и всех их действительно можно наблюдать вблизи Комодо.

Нигде, кроме как в районе Комодо, холодноводные рыбы не подплывают так близко к экватору, и нигде в другом месте нельзя встретить возле берега таких тварей, которые встречаются только в глубинах океана: акулу-молот, ската манта и тунца.

Что же касается китов и дельфинов, а их здесь 15 видов, то узкие глубокие проливы между островами парка лежат на пути их ежегодных миграций — это так называемые «бутылочные горлышки», которые невозможно миновать.

Необычайная ценность парка Комодо была признана в 1986 году, когда его объявили биосферным заповедником и включили в список объектов мирового наследия ЮНЕСКО.

Елена Краснова, кандидат биологических наук

В издательстве «Айрис» готовится к публикации автобиографическая книга Антона Деникина «Путь русского офицера. Статьи и очерки», в которую вошли последние работы генерала, написанные им в эмиграции в 1930-е и 1940-е годы. Статьи на исторические и геополитические темы, отражающие переломные моменты российской и мировой истории («Брест-Литовск», «Кто спас советскую власть от гибели», «Русский вопрос на Дальнем Востоке»), публикуются в нашей стране впервые. Одну из них, написанную в Париже почти 80 лет назад, мы предлагаем нашим читателям.

В 1917—1920 годах на востоке Европы происходили события грозные и кровавые, решавшие судьбы России и Польши. Одна из страниц этого прошлого, наиболее темная и, может быть, наиболее трагическая по своим результатам, только в последние дни получила окончательное разъяснение. Я разумею роль Польши в противобольшевицкой борьбе армий Юга России, мною некогда предводимых.

История моих взаимоотношений с маршалом Пилсудским была освещена мною еще в 1926 году в V томе моего труда «Очерки Русской Смуты». Но в Польше, по желанию Пилсудского, на эти темные страницы прошлого до самой его смерти наложен был запрет. Только теперь бывшие сотрудники маршала — генералы Галлер (бывш. начальник Генерального штаба) и Кутшеба (бывш. начальник Отдела оперативных планов) напечатали свои воспоминания, вскрывающие сущность деяния, даже в глубоких сумерках современной политической морали представляющего явление незаурядное. Освещение этого вопроса интересно не только в целях установления исторической правды, но и потому еще, что надвигающиеся события создают конъюнктуру, во многом сходную с той, которая была в 1919—1920 годах.

С конца 1917 года поднялось Белое движение. Сначала на Юге, потом на Востоке, на Севере и Западе. Весьма разнородное — и социально, и политически — по составу своих участников, оно возникало стихийно, как естественное стремление народного организма к самосохранению, к государственному бытию, как протест против Брест-Литовского мира и распродажи России, как реакция против небывалого угнетения духа, свободы, самодеятельности народа, против физического истребления целых классов. Значение Белого движения не ограничивалось пределами России. В первое критическое время после окончания мировой войны только Белые армии остановили красный поток, угрожавший Европе; только они охранили от затопления западные новообразования и бессильную еще тогда в военном отношении Польшу. Достаточно сказать, что к концу 1918 года, когда рухнул заградительный австро-германский кордон, из 400 тысяч действовавшей советской армии 300 тысяч было сковано Белыми фронтами, и только 100 тысяч развернулось более чем на 1 000 километров, от озера Онежского до Орши на Днепре, против Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы и Польши.

Этим обстоятельством воспользовалась Польша и, встречая слабое сопротивление большевицких войск, продвинула свой фронт до Двины, Березины и Случа. Рядом международных трактатов, заключенных на Версальской конференции в середине 1919 года, установлена была западная граница Польши. Что же касается восточной, то решение этого вопроса без России представляло непреодолимые трудности. И только в начале декабря Верховный Совет определил, наконец, временную границу (так называемая линия Керзона), проведя ее примерно по рубежам бывшей русской Польши, без Гродно и Брест-Литовска. В этих пределах Польше предоставлено было ввести нормальное государственное управление, тогда как дальнейшее расширение на восток ставилось в зависимость от соглашения с Российским Учредительным Собранием. Это решение вызвало в Польше взрыв неудовольствия. В польском сейме и в печати в самой резкой форме раздались требования о присоединении к польскому государству в той или другой форме Литвы, а также о захвате от России большей части Белоруссии, Волыни и Подолии. Эти домогательства имели против себя политику Антанты, Белых правительств и Литвы, и вооруженное противодействие красной армии. К созданию «Великой Польши» за счет России особенно отрицательно отнеслась Англия, и лорд Керзон самым настойчивым образом советовал польскому правительству «удержать свои притязания в разумных пределах, не стремясь поглотить народности, не имеющие с Польшей племенного родства и могущие быть лишь источником слабости и распада».

К осени 1919 года армии Юга России, наступая на Москву, занимали фронт от Царицына на Воронеж — Орел — Киев — Одессу, прикрывал освобождённый от большевицкой власти район восемнадцати губерний и областей — пространством в 1 миллион кв. километров с населением до 50 миллионов.

Предпринимая наступление в сторону Киева, я имел в виду огромное значение — в обоюдных интересах — соединения Добровольческой армии с Польской. Это соединение автоматически освобождало бы польские войска восточного фронта и все русские войска Киевской и Новороссийской областей для действия в северном направлении. Я предлагал польскому командованию, чтобы оно продвинуло войска только до верхнего Днепра, в общем направлении на Мозырь. Одна эта диверсия, как видно из схемы, приводила к уничтожению 12-й советской армии, не представляла для поляков никаких трудностей, не требовала никаких чрезмерных жертв и, во всяком случае, стоила бы им неизмеримо меньше крови и разорения, нежели предпринятый впоследствии «Киевский поход» и последовавшее за ним вторжение в Польшу большевицких армий.

Боевое сотрудничество осенью 1919 года Польской армии с Добровольческой грозило советам разгромом и падением. В этой оценке положения сходятся все три стороны.

Между тем, начальник Польского государства Пилсудский осенью 1919 года заключил с советами тайное соглашение, в силу которого военные действия на польско-советском фронте временно прекратились.

История этого соглашения такова.

В сентябре 1919 года возле Луцка находилась советская миссия «Красного Креста», имевшая официальной целью обмен между Польшей и советами пленных и заложников. Во главе миссии стоял поляк-коммунист Мархлевский, приятель и бывший соучастник Пилсудского по революционной деятельности в России. Штаб Пилсудского поручил некоему подпоручику Бирнбауму войти в контакт с Мархлевским «для разведки об истинных военных целях советов». Это взаимное «осведомление» продолжалось в течение сентября и октября. Но, видимо, советское правительство или плохо понимало, или не совсем доверяло польскому «осведомлению», ибо 3 ноября ген. Пилсудский командировал к Мархлевскому капитана Боэрнера уже с прямым предложением приостановки военных действий и установления демаркационной линии: Новград-Волынск — Олевск — р. Птич — Бобруйск — р. Березина — р. Двина. Боэрнер должен был лишь прочесть Мархлевскому ноту Пилсудского, отнюдь не давая в руки большевикам никаких письменных следов соглашения. Факт соглашения приходилось скрывать и от моей ставки, куда была послана польская миссия для фиктивных переговоров, и от Англии и Франции, оказывавших политическую и материальную помощь Польше — вовсе не в качестве пособницы большевиков и большевизма... С той же целью камуфляжа локальные столкновения мелкими частями должны были продолжаться, а в районе р. Двины, где линии фронтов сходились близко, Пилсудский рекомендовал советам «железнодорожные сообщения производить ночью, так как обстреливание днем не исключено»...

В сущности, приостановка польского наступления в опаснейшем для советов направлении, имея цель вполне определенную, произошла задолго до 3 ноября.

Ибо в вербальной ноте Пилсудского, обращенной при посредстве Боэрнера к советам, сказано ясно:

«Содействие Деникину в его борьбе против большевиков не соответствует польским государственным интересам. Удар на большевиков в направлении на Мозырь несомненно помог бы Деникину и даже мог бы стать решающим моментом его победы. Польша на полесском фронте имела и имеет достаточные силы, чтобы этот удар осуществить. Разве осуществила? Разве обстоятельство это не должно было открыть глаза большевикам?»

В то же самое время в Таганроге в моей ставке польские военная и экономическая миссии вели фиктивные переговоры с правительством Юга России. В то же самое время начальник военной миссии, бывший генерал русской службы Карницкий — хочу думать бона фидэ — горячо уверял меня, что и начальник государства (Пилсудский) и глава правительства (Падеревский), напутствуя его, «требовали во что бы то ни стало добиться соглашения», считая, что «иначе положение Польши между Германией и Россией грозит чрезвычайными потрясениями». Горячо уверяли меня и таганрогские миссии Антанты, что у Польши никакого соглашения с советами нет, а временное затишье на фронте вызвано техническими условиями... Подобные же заверения делались в Варшаве обеспокоенным представителям Англии и Франции, в частности уполномоченным английского правительства, члену парламента Мак-Киндеру и генералу Бриггсу, ведшим в польской столице переговоры о кооперации Польских Армий с Добровольческими.

Что же касается советского правительства, то оно с радостью приняло предложение Пилсудского, дав, по его требованию, заверение, что «тайна будет сохранена нерушимо». Сохранялась она советами действительно до 1925 года, когда, по случаю смерти Мархлевского, советская печать поведала миру, какую великую услугу оказал покойный российскому коммунизму. Так шли недели и месяцы. А тем временем 12-я советская армия спокойно дралась против Киевских Добровольческих войск, имея в ближайшем тылу своем польские дивизии.... А тем временем советское командование снимало с польского фронта и перебрасывало на мой десятки тысяч штыков и сабель, решивших участь Вооруженных сил Юга России.

Только с конца декабря, после падения «белого» Киева, польские войска возобновили военные действия на севере, а на Волынском фронте ген. Листовский стал занимать без боя города, покидаемые отступавшими к Одессе Добровольцами. Об этой трагедии Белых армий и русского народа ген. Галлер с холодной жестокостью говорил:

«Слишком быстрая ликвидация Деникина не соответствовала нашим интересам. Мы предпочли бы, чтобы его сопротивление продлилось, чтобы он еще некоторое время связывал советские силы. Я докладывал об этой ситуации Верховному вождю (Пилсудскому). Конечно, дело шло не о действительной помощи Деникину, а лишь о продлении его агонии»…

С этой именно целью предположена была диверсия против советского фронта «после того, как большевики займут Полтаву». Но от мысли этой генералы Пилсудский и Галлер скоро отказались: «мы пришли к убеждению, — пишет Галлер, — что диверсия эта принесла бы нам мало пользы».

Достойно внимания, что даже в те дни, когда принято было это решение, ген. Пилсудский счел возможным довести до моего сведения о согласии своем на свидание со мной и на помощь нам... весною.

Это было в январе 1920 года, когда армии Юга отступили уже за Дон. Мы не знали тогда, что вопрос идет только о «продлении нашей агонии», но и помимо того, при создавшихся условиях, обещание помощи «весною» звучало злой иронией.

Нечего и говорить, что с русской национальной точки зрения «методы», применявшиеся Пилсудским, вызывают глубочайшее возмущение. Но и «мировая совесть», несмотря на хроническую глухоту свою, не может не заклеймить «военную стратагему» покойного маршала Польши.

Из всего изложенного вполне понятно, почему Пилсудский об этой истории молчал до конца своей жизни и заставлял молчать других. Теперь, когда запрет молчания снят, его соучастники стараются оправдать его и свои деяния.

Какие же мотивы приводят они?

Во второй вербальной ноте (начало декабря 1919 года) капитан Боэрнер передавал советскому правительству:

«В основу политики начальника государства (Пилсудского) положен факт, что он не желает допустить, чтобы российская реакция восторжествовала в России. Поэтому все в этом отношении, что возможно, он будет делать хотя бы вопреки пониманию советской власти. Из этого признания советское правительство давно уже должно было сделать соответственные выводы. Тем более что давно уже реальными фактами Начальник государства доказывал, каковы его намерения».

Можно только поражаться таким... односторонним заботам Пилсудского о России. А «восторжествование в России» всеразрушающей, заливавшей и заливающей кровью страну, наиболее реакционной из всех когда-либо бывших диктатур — советской — могло быть допущено?

Нет, не за торжество того или иного режима, не за партийные догматы, не за классовые интересы и не за материальные блага подымались, боролись и гибли вожди Белого движения, а за спасение России. Какой государственный строй приняла бы Россия в случае победы Белых армий в 1919—1920 г., нам знать не дано. Я уверен, однако, что после неизбежной, но кратковременной борьбы разных политических течений, в России установился бы нормальный строй, основанный на началах права, свободы и частной собственности. И уж во всяком случае — не менее демократический, чем тот, который ввел в Польше покойный маршал... Наконец, было ведь совершенно ясно, что не «деникинский», не «колчаковский», не какой-либо иной временный режим поставлен на карту, а судьбы России.

Во всяком случае, непонятным и непосильным являлось навязывание извне русскому народу его государственного устройства. Тем более непонятным, что сам ген. Пилсудский, порицая активную политику Антанты, направленную против большевиков, в первой вербальной ноте советам заявил, что «Польша не есть и не желает быть жандармом Европы»!..

Второй мотив оправдания (ген. Кутшеба):

«По сведениям ген. Пилсудского... Деникин отказался признать полную государственную самостоятельность Польши и ее право голоса в вопросе о будущем тех земель, некогда польских, которые по разделам достались России».

И потому:

«Погром советской армии привел бы к утверждению правления Деникина и, в результате, к непризнанию интегральной самостоятельности Польши».

Такое оправдание, принимая во внимание тогдашнюю международную обстановку, при наличии архивов «белых», английских, французских, при жизни десятков союзных деятелей, бывших посредниками в сношениях между Таганрогом и Варшавой, такое оправдание рассчитано, очевидно, только на полную неосведомленность читателей.

Мое признание независимости Польши было полным и безоговорочным. Еще до падения Германии, когда Польша находилась в австро-германских тисках, я формировал польскую бригаду полковника Зелинского «на правах союзных войск», с самостоятельной организацией и польским командным языком. Эта бригада, со всей ее материальной частью, при первой же возможности была отправлена мною морем (дек. 1918 г.) на присоединение к польской армии. С начала 1919 года на территории Вооруженных сил Юга находился уполномоченный Польского Национального Комитета, признанного и Антантой, граф Бем-де-Косбан — в качестве представителя Польши; он встречал широкое содействие со стороны моего правительства в отправлении своих официальных функций. Когда же 26 сентября в Таганрог прибыли миссии генерала Карницкого и Иваницкого, они встречены были нами с исключительной торжественностью и сердечностью. На приеме я приветствовал послов Польского государства следующими словами:

«После долгих лет взаимного непонимания и междоусобной распри, после тяжелых потрясений мировой войны и общей разрухи, два братских славянских народа выходят на мировую арену в новых взаимоотношениях, основанных на тождестве государственных интересов и на общности внешних противодействующих сил. Я от души желаю, чтобы пути наши более не расходились.

Подымаю бокал за возрождение Польши и за наш будущий кровный союз».

Тяжелое воспоминание...

Таким образом, признание нами Польского государства носило не только формальный, но и идейный характер. Но для официальной версии, очевидно, удобнее отрицать эту очевидность, чтобы дать какое-либо оправдание тому непостижимому для непосвященных парадоксу, в силу которого ген. Пилсудский, как свидетельствуют его сотрудники, «сознательно стремился к гибели русских национальных сил» и к поддержке той «красной революции», которая, по его же убеждению, «шла не только с целью опрокинуть Польшу, но и поджечь факелом коммунизма весь мир».

Наконец, третий мотив — вопрос о восточных границах. Вопрос этот силою вещей не мог в те поры получить окончательное разрешение. Я настаивал на сохранении временной границы впредь до разрешения судеб приграничных земель совместно польской и будущей общероссийской властью — на базе этнографической. Какое же иное решение вопроса могло быть более справедливым и реально выполнимым в тогдашнем хаосе международной и междоусобной борьбы и версальских пререканий, при отсутствии общепризнанной всероссийской власти, при наличии изменчивых фронтов, возникающих и падающих правительств, эфемерных гетманов и атаманов?!

Но и этот вопрос, как оказывается, был только фикцией. Дело в том, что представитель Польши, ген. Карницкий, в сущности, никогда и не предъявлял мне каких-либо определенных условий относительно польско-русских границ. Очевидно, вопрос этот в такой постановке не играл роли, так как Пилсудский задавался планами иными, более грандиозными. По свидетельству ген. Кутшебы, покойный маршал стремился «к новой организации Востока Европы» — путем полного раздела России и сведения ее территории в «границы, населенные коренным русским элементом»... В частности задолго до вступления в сношения со мною Пилсудский подготовлял «союз» с Петлюрой — союз, который, по словам польского историка Станислава Кутшебы, имел целью отделение Польши от России буфером в виде «враждебного России и тяготеющего к Польше (вассального) государства — Украины — страны плодородной, богатой углем и заграждающей России столь важные для нее пути к Черному морю»... Пилсудский полагал, что «только путем реституции Украины поляки могут обеспечить себя с востока». И что только в том случае «Деникин стал бы союзником нашим, если бы он не противился политическим тенденциям отрыва от России инородных элементов», и в частности «признал бы украинское движение»...

Пособников в разделе России среди вождей Белого движения не нашлось. И потому в польской главной квартире было решено: «так как официальное строительство Украины выявило бы наше враждебное отношение к Деникину, что для нас невыгодно», то эти планы надлежало скрывать и от Деникина, и от Антанты, и к выполнению их «можно приступить только после падения Деникина». Так гласила инструкция, данная Пилсудским генералу Листовскому, командовавшему Волынским фронтом.

Никогда, конечно никогда никакая Россия — реакционная или демократическая, республиканская или авторитарная — не допустит отторжения Украины. Нелепый, безосновательный и обостряемый извне спор между Русью Московской и Русью Киевской — есть наш внутренний спор, никого более не касающийся, который будет разрешен нами самими. «Отторжение» в 1920 году оказалось совершенно непосильным для польской армии, даже перед лицом пораженческой советской власти и разбитой красной армии Тухачевского. Поэтому так легко, вслед за сим, по Рижскому договору, и Петлюра, и Украина были брошены поляками на произвол судьбы.

Просто и ясно.

Но вот ген. Кутшеба задает вопрос: «Верно ли, что Польша предала украинцев?» И отвечает:

«Если бы не польско-украинская кровь, пролитая во имя этого дела, если бы не политическая программа 1920 года, быть может, не существовала бы сегодня Украина, как самостоятельная республика»…

С чувством удивления и... стыда за автора читаешь эти строки. Во-первых, как известно, первоначальная инициатива признания Украины исходила от немцев, а во-вторых... не дай Бог, генерал Кутшеба, чтобы ваша родина стала когда-нибудь такой «самостоятельной республикой», как советская Украина...

Таким образом, в свете исторической правды «борьба против российской реакции», «высокая историческая задача освобождения украинского народа», «непризнание Деникиным государственной самостоятельности Польши» и проч., и проч. — все это оказывается лишь неудачным камуфляжем безграничного национального эгоизма. Вопрос в те роковые дни сводился исключительно к разрешению страшной по своей простоте и обнаженности дилеммы:

— Содействовать ли национальному возрождению России или, по крайней мере, не препятствовать ему? Или же способствовать коммунистическому порабощению России и ее разделу?

Большевизм победил.

Каковы результаты этой победы не только для России, но и для всего мира — об этом говорить теперь нет надобности. Но было бы непростительным заблуждением считать, что приведенная здесь история закончена. Она продолжается. Мир вновь стоит перед событиями грозными и кровавыми. Большевицкая пропаганда и большевицкое золото разлагают жизнь народов, в том числе и Польши. Русско-польская рана кровоточит по-прежнему. По-прежнему ненависть заглушает голос крови и рассудка. Те планы, которыми задавался в 1919—1920 годах маршал Пилсудский, и тот метод, который он применил тогда не только в отношении Вооруженных сил Юга России, но и в отношении союзных Франции и Англии — как видно из появившихся официозных «воспоминаний» — находят оправдание и одобрение в польских правящих кругах и сегодня. По крайней мере, осуждения им не слышно. Мало того, недавно, по случаю пребывания в Варшаве румынского короля Кароля, официоз министра иностр. дел Бека «Польское политическое агентство» привел слова, обращенные в 1922 г. маршалом Пилсудским к румынскому королю Фердинанду: «От моря Балтийского до моря Черного живет одна и та же нация, хотя и носит различные национальные цвета...»

И многозначительно добавил: «Польша и Румыния решили строить свои судьбы, согласно их собственной воле и своими собственными силами»...

Если «программа» и «методы» маршала Пилсудского не подвергаются осуждению и пересмотру, то это обстоятельство, с одной стороны, ставит под большое сомнение ценность современных международных обязательств Польши, и с другой — вызывает призрак новой братоубийственной войны, исключая возможность действительного замирения Востока.

Предостережения истории, как видно, не идут впрок... Те круги, которые питают надежду на сотрудничество Германии в «восточных планах», могут жестоко обмануться. Данцигский коридор, Поморье, Верхняя Силезия, быть может, часть Познани, это — реальность. Украина же — иллюзия, обманывавшая не раз жестоко и шведов, и поляков, и немцев. Не исключена ведь и такая возможность, что «стратагема маршала Пилсудского» обернется другим концом, что Гитлер в решительный момент использует ее в отношении Польши так, как Пилсудский применял ее некогда в отношении России...

Итак, «дилемма» поставлена перед Польшей вторично и ждет спешного и теперь уже окончательного решения. Ибо сроки близятся: на востоке происходят знаменательные процессы самопожирания большевизма и пробуждения Национальной России. Никто и ничто не в силах остановить эти процессы.

В необыкновенно сложной и тревожной конъюнктуре своего внутреннего и международного положения Польша, волею судеб и следствием своей политики, поставлена между молотом и наковальней. И не раз еще, быть может, неповинному польскому народу придется горько пожалеть о том, что в 1919 году вожди его предали Россию.

Каждый человек не единожды в жизни испытывал это тяжелое чувство. Те, кто уверяет, что им неведом страх, обманывают либо окружающих, либо себя, потому что человеку свойственно бояться. Страх — одна из древнейших эмоций в истории земной жизни. Он зародился в примитивной психике обитателей первичного океана сотни миллионов лет назад и по наследству достался человеку. В минуты реальной или мнимой опасности страх черной тенью накрывает сознание человека, делая его беспомощным или агрессивным, заставляя сомневаться в своих возможностях и отметая разумное объяснение происходящего.

В условиях дикой природы страх играл роль «палочки-выручалочки» в той эволюционной программе выживания, которую американский физиолог Уолтер Бредфорд Кеннон исчерпывающе описал в своей работе «Борьба или Бегство». Именно от чувства, в критических ситуациях мобилизующего силы живого существа, во многом зависело его спасение, поскольку активность организма повышается за счет выброса в кровь адреналина, который, в свою очередь, улучшает снабжение мышц кислородом и питательными веществами. Кроме того, испуг и страх помогают лучше запоминать все неприятные составляющие событий. Ученые давно установили, что в такие моменты резко обостряется память и восстанавливаются забытые картины из прошлого. А значит, в следующий раз вы постараетесь избежать потенциально опасной ситуации. И, наконец, страх несет информационную нагрузку. Согласно теории, выдвинутой психофизиологом Павлом Симоновым, он крайне необходим для защиты от биологических или социальных «опасностей». Даже тогда, когда разумных оснований для принятия решения недостаточно, страх диктует стратегию поведения, посылая мозгу предупредительные сигналы (механизм этот, впрочем, пока не изучен). И основанная на таких сигналах реакция только на первый взгляд кажется избы точной и неэкономной. Как показывает опыт, игнорировать ее — себе дороже.

Однако не будем преувеличивать. Несмотря на все приведенные в пользу страха свидетельства, для современного человека он, скорее, обременителен. На фоне постоянного напряжения пышным цветом расцветает неуверенность в себе, причем в отдельных случаях она буквально парализует способность логически мыслить и анализировать происходящее. А отсюда уже — хроническая тревога и разнообразные психосоматические болезни. Кардиофобия, то есть навязчивая боязнь сердечных болезней, которая иногда усугубляется еще и боязнью умереть, может послужить здесь характерным примером. И знает человек, что по объективным медицинским показателям у него нет серьезных поводов для беспокойства, а все же прислушивается мнительно к своим ощущениям, фиксирует малейший дискомфорт в левой части груди, а воображение усиливает этот дискомфорт до такой степени, что действительно появляются фантомные признаки ишемической болезни. Отличить психогенные боли от тех, что связаны с истинным недугом, позволяют специальные тесты. При классической стенокардии состояние больного ухудшается в результате физической нагрузки, а улучшение наступает через две–три минуты после приема нитроглицерина. А в случае невроза умеренная физическая активность не провоцирует приступ, реакция же на нитроглицерин или явно замедлена, или, наоборот, наступает мгновенно…

Парад фобий

Социальным фобиям современные психиатры уделяют особое внимание. В последней международной классификации болезней их даже выделили в отдельную группу. Причем наибольшую «популярность» среди них завоевали два вида страха: ответственности и экзаменов. Первый опасен своим продолжительным действием. Принимая некое важное решение, совершая нелегкий выбор, человек естественным образом готовится иметь дело с последствиями. Часто это приводит не только к возникновению тревожных мыслей вроде «Справлюсь ли я?», «Правильно ли я действую?», но и к дисбалансу физиологических функций. Человек либо становится вдруг беспокойным и суетливым, либо наоборот — заторможенным и вялым. Из-за боязни ответственности многие отказываются от заманчивых предложений, на полпути сходят с карьерной дистанции, в общем, калечат свои жизни. Кратковременный же страх экзаменов, хоть и является сугубо частным, чреват скверными эффектами из-за значительной силы. Кроме того, охватывает он в основном молодых людей, чей организм еще не сталкивался с психосоматическими болезнями и не приноровился к ним. Отмахиваться от такого страха ни в коем случае не следует — дело может кончиться серьезными нарушениями нервной и сердечно-сосудистой систем. Впрочем, избавиться от него довольно просто. Нужно сделать несколько глубоких размеренных дыхательных движений, стараясь максимально удлинить выдох, затем «заставить» мышцы расслабиться при помощи специальных формул самовнушения и, наконец, несколько раз максимально подробно «нарисовать» в воображении желательную картину неминуемого события. Ну, попался вам легкий билет или вы вдруг вспомнили весь материал. Или просто преподавателю понравились. Главное — поверить в это… А бывают и более причудливые и менее объяснимые страхи, например перед предстоящей свадьбой, причем подвержены ему в основном мужчины. Классический случай имел место с Оноре де Бальзаком. Многие годы он переписывался с замужней графиней Эвелиной Ганской из Польши, мечтая соединить ее судьбу со своей. Но когда она овдовела и моральная преграда рухнула, писатель почувствовал, что смертельно боится столь желанной женитьбы. По мере ее приближения он чувствовал себя все хуже и хуже. На польской границе у него начались приступы астмы, носившие явный психосоматический характер. Бальзак ослабел и, когда явился в дом Ганской, не мог уже самостоятельно и шагу ступить — слугам пришлось поддерживать его под руки. Невесте он заметил: «Дорогая моя, я, кажется, умру, прежде чем дам вам свое имя», — но, к чести своей, от обещания своего не отказался. Последние дни перед венчанием автор «Человеческой комедии» пролежал почти парализованным. Его внесли в церковь в кресле. Вскоре он умер — пятидесяти лет от роду. «Странными» фобиями страдали и многие другие знаменитости. Николай Васильевич Гоголь боялся быть похороненным заживо, а Михаил Александрович Врубель испытывал панический страх перед любой понравившейся ему женщиной. Великие мыслители Артур Шопенгауэр и Фридрих Ницше страдали мизофобией (страхом перед грязью и инфекциями). Первый из них по этой причине опасался получать письма и пить из чужого стакана, а второй, здороваясь, не снимал перчаток. Кстати, не так давно на экраны вышел фильм «Авиатор» Мартина Скорсезе, где достаточно точно показана клиническая картина подобного синдрома. Главный герой — Говард Хьюз, человек отважный до безрассудства, не расстается с мылом и пытается оградить себя от мифической угрозы при помощи «магических ритуалов».

«Боюсь сказать, что боюсь»

Содержание страхов по мере развития общества довольно сильно изменяется. Известный советский невропатолог и психиатр академик Сергей Давиденков в свое время заметил, что раньше чаще боялись собачьего бешенства и сифилиса, а затем «перешли» на инфаркт миокарда. Новое поколение обогатило «энциклопедию» волнений СПИДом, птичьим гриппом, зомби и инопланетянами. Но хотя поводом для страхов может стать что угодно, их все-таки можно систематизировать и разбить на три вида: природные, социальные и внутренние. Первые вызываются реальными явлениями окружающей среды (боятся же люди молний, землетрясений, злых собак или болезней). Вторые связаны с ролями, которые играют люди в социуме (страх ответственности, страх перед браком или публичными выступлениями…). Третьи вызваны собственными мыслями и поступками (как бы не оскорбить кого-нибудь сгоряча, не попасть в смешное положение, не остаться на старости лет одиноким или не сойти с ума). А объединяет их всех характерное обстоятельство: каков бы ни был источник фобии, признаться в ее существовании (даже психологу) людям, независимо от пола и возраста, трудно. Это удивительное явление вскрылось по ходу недавно прошедшего в Воронежской медицинской академии исследования. Участникам, добровольно принявшим участие в тестировании, потребовалось сделать немалое усилие над собой, чтобы поведать о том, что их пугает.

Причин тут несколько. Во-первых, как уже говорилось выше, многие из нас и себе-то не могут признаться, что чего-то всерьез боятся, стараясь подыскать неприятному чувству более благовидное объяснение. Далее — механизм психологической защиты личности устроен так, что часть страхов вытесняется в область бессознательного, и возвращаются они либо под воздействием определенных «ключей доступа», либо во сне. Например, человек, которого укусила оса, сидевшая на банке с медом, может раз и навсегда перестать есть мед. А свидетель автокатастрофы потом снова и снова прокручивает увиденное в сновидении, причем с собою в главной роли. Иное дело — какое это окажет влияние на его «дневную жизнь»…

Сила проявления страха, вообще, очень индивидуальный фактор. Он может быть мимолетным, и тогда его принято называть «испугом». Может приобретать размытые и нечеткие очертания — получается тревога. А уж если становится острым и навязчивым, значит, мы имеем дело с фобией, которая годами способна мучить человека, отчуждая даже от самых близких и сочувственно настроенных людей.

Повышенная чувствительность к пугающим факторам, кстати, особенно характерна для юных созданий. Известный исследователь психического развития в детском возрасте Джон Боулби даже выделил для их страхов врожденные детерминанты, которые окрестил «природными стимулами и их производными». К природным стимулам, по Боулби, относятся одиночество, неизвестность, внезапное изменение поведенческих установок или боль (то есть все это предрасполагает к испугу). «Производные» от природных включают в себя темноту, высоту, животных, незнакомые предметы и людей.

Впрочем, при определенных особых условиях у ребятишек развиваются и более «экзотические» страхи, обусловленные личными и общекультурными обстоятельствами: перед воздушной тревогой, скажем, или шаровой молнией, привидениями, летучими мышами... А если к этому добавить наличие подобных фобий у родителей, психические травмы, фанатизм в стремлении оградить дитя от опасностей и его изоляцию от сверстников, многочисленные нереализуемые угрозы взрослых и большое количество запретов, тогда в неокрепшем еще детском сознании наверняка закрепится повышенная чувствительность к любым психическим «рискам».

Интересно, что, когда дело доходит до лечения таких неврозов, врачи обычно прибегают к методам последовательной десенсибилизации и «рисования страхов». Суть первого такова: ребенка ставят в ситуации, связанные с той самой областью, которая вызывает у него тревогу, начиная лишь с немного волнующих и заканчивая «серьезными». При этом все «пугающие» моменты доводятся до крайней степени с помощью игры-драматизации, после которой следует счастливая развязка. Второй метод еще проще. Он предполагает выплескивание отрицательных эмоций на бумагу. С ней разрешается делать все: марать кляксами, закрашивать, рвать в клочья… И происходит психологическая разрядка. Бывает, что за один такой «урок рисования» маленький пациент избавляется сразу от многих страхов.

Почему сердце в пятки уходит?

Когда человека охватывает страх, в его организме прежде всего активизируется симпатическая нервная система, мобилизующая энергетические ресурсы и перестраивающая деятельность всех органов. Такая активизация приводит к учащенному сердцебиению, расширению зрачков и сухости во рту. Параллельно включается и эндокринная система, которая в опасных ситуациях выбрасывает в кровь адреналин (называемый еще «гормоном кролика»). Он сужает сосуды кожи и в целом действует так же, как и вышеупомянутая нервная система, во многом дублируя ее работу. Интересная деталь: если по каким-то причинам мозг не сумел отличить настоящую угрозу от кажущейся и зафиксировал-таки ее соответствующим образом, при повторении ситуации все равно сработает рефлекс страха. Постепенно эта негативная физиологическая реакция станет нарастать и закрепится в виде фобии. Например, демофобия (страх перед скоплениями людей) развивается у человека, попавшего в легкую давку при выходе со стадиона. Сначала он боится посещать массовые мероприятия, потом перестает ходить куда-либо, где много народу, а заканчивает тем, что паникует в любой очереди в магазине.

Что такое страх?

Медицина этот вопрос стала изучать систематически еще в 1871 году, когда врач Карл-Фридрих Вестфаль описал агорафобию как боязнь больших открытых пространств, указав, что фобии вообще всплывают в сознании человека помимо его воли и не могут быть произвольно «изгнаны». Их можно определить как интенсивные навязчивые страхи с четкой фабулой, которая вызывается определенным стимулом.

Сегодня же весь массив гипотез сводится к двум группам, одна из которых восходит к психоаналитической концепции Фрейда, а другая — к теории Павлова. Отечественные исследователи полагают так: подавляющее большинство фобий формируется по принципу патологического закрепления условных рефлексов. При этом навязчивый страх возникает от совпадения во времени случайных условий жизни и раздражителей, некогда вызывавших это чувство. С такой точки зрения, испуг, который возникает, скажем, во время «поездки» в лифте (если лифт застрял, и кажется, что не хватает воздуха), может быть «закреплен» и в дальнейшем привести к клаустрофобии.

Кстати, от навязчивых страхов следует отличать так называемые бредовые (мания преследования, боязнь ограбления). Хотя иногда внешние проявления схожи, между ними существуют различия. Так, больные фобиями страдают от них, понимая, что их эмоции абсурдны, и стараются вылечиться. А в случае бредового страха человек ничего не предпринимает, поскольку считает опасность вполне реальной и требующей защитных мер. Больной манией преследования, который отчаянно боится за свою жизнь, укрепляет входную дверь своего жилища и вооружается, а к врачу за помощью не отправится ни за что. Наоборот, если психиатр укажет ему на беспочвенность его страхов, он заподозрит, что врач состоит в заговоре с коварными убийцами и хочет усыпить его бдительность.

Вот, к примеру, один случай двадцатилетней давности. Сотрудники физического факультета N-ского университета стали замечать, что из лаборатории исчезают предметы почему-то только свинцовые. Поймать злоумышленника помог случай. Однажды из-под пиджака некоего уважаемого доцента выпал лист свинца. Оказалось, таким образом преподаватель экранировался от «смертоносной радиации, которой его облучали американские шпионы». Явившись к нему домой, психиатры обнаружили, что стены квартиры оклеены свинцовыми пластинами из лаборатории.

Согласно данным разных американских авторов, различными фобиями страдает от 2 до 9 процентов населения Земли (преимущественно люди наиболее работоспособного возраста — от 25 до 44 лет).

Как же быть?

Когда дело доходит до патологии, лечение ее, естественно, лучше всего доверить квалифицированному специалисту — психологу или психиатру. Некоторые люди, очевидно, пугаясь последнего термина или же не желая «портить» свою медицинскую карту, предпочитают обращаться к колдунам и ворожеям, но результаты такой «терапии», как правило, оказываются печальны.

Если же ваши страхи еще не слишком интенсивны и не очень осложняют жизнь, вполне можно бороться с ними самостоятельно — путем самовнушения, медитации, выполняя дыхательные и физические упражнения... Ну, и первичная консультация у психолога все же не повредит.

Способ лечения страха зависит от его природы. Если причина лежит в далеком детстве человека, то, возможно, подойдет метод психоанализа или нейролингвистического программирования. В рамках НЛП даже разработана специальная техника — «изменение личной истории». Она позволяет как бы «переписать» память о раннем травмирующем событии так, что в будущем похожие ситуации уже не вызовут неприятных эмоций. Мне самому не раз случалось применять эту технику. Если же страх сформировался после какого-то относительно недавнего экстремального происшествия, можно использовать другую методику НЛП — «быстрое лечение фобий», основанное на «отстранении» от испугавшего случая. Человек словно бы смотрит черно-белый фильм о нем, не имея к нему никакого отношения…

Специалистам, имеющим дело с фобиями, в свою очередь, следует помнить об их специфике и о некоторых хитростях при лечении. Скажем, когда ко мне обращаются пациенты этого «профиля», я первым делом стараюсь понять, нет ли у них так называемой вторичной выгоды, которая сведет на нет все терапевтические усилия. Дело в том, что иногда в глубине души больной не хочет избавляться от своего страха, который обеспечивает определенные житейские преимущества (заботу и внимание окружающих, инвалидность и тому подобное). Одна моя пациентка никак не желала лечиться от агорафобии, почти не позволявшей ей выходить из дому. Поэтому муж не только полностью содержал ее, но и был вынужден ходить в магазин за продуктами, чтобы избавить женщину от приступов паники и учащенного сердцебиения, которые грозили ей, выйди она на улицу.

Стоит также отметить, что бороться с боязнью конкретных объектов окружающего мира относительно легко, а с размытой, нечеткой тревогой перед «всем на свете» гораздо труднее. Кроме того, заболевание может оказаться наследственным или сопутствовать какому-нибудь другому психозу (той же затяжной депрессии), и это тоже осложняет дело. Тут уже одной психотерапией не обойдешься, а требуются вмешательство врача и комбинированное — медикаментозное и психотерапевтическое — лечение. Ведь в основе подобных страхов могут лежать биохимические изменения в организме.

Палитра  фобий

Аблютофобия— страх перед мытьем и водными процедурами

Агорафобия— боязнь пространства, открытых мест, площадей

Айхмофобия— навязчивый страх перед острыми предметами

Акрибофобия— опасение не понять смысл прочитанного

Алгофобия— страх перед болью

Аматофобия— боязнь пыли

Апейрофобия— навязчивый страх перед бесконечностью

Апифобия— страх перед пчелами и осами

Астрофобия— боязнь звезд, ночного неба

Атаксиофобия— боязнь нарушения координации движений

Аутофобия— навязчивый страх одиночества

Батеофобия— боязнь высоты

Бронтофобия— боязнь грома, молнии

Вертигофобия — боязнь головокружения

Гаптофобия— боязнь прикосновения окружающих людей

Гелиофобия— боязнь пребывания на солнце

Геронтофобия— боязнь старости, старения

Гефирофобия— боязнь пройти по мосту

Гипенгиофобия— страх перед ответственностью

Гомилофобия— боязнь общения с окружающими из-за опасения показаться им смешным

Гомицидофобия— боязнь совершить убийство

Демофобия — боязнь скопления людей, толпы

3оофобия— боязнь животных

Иофобия— боязнь случайного отравления

Кенофобия— боязнь больших незаполненных открытых пространств

Клаустрофобия— боязнь закрытых помещений

Клептофобия— страх быть обворованным

Коинофобия— боязнь заходить в помещение, где собиралось много людей

Кристаллофобия— боязнь прикосновения к стеклянным предметам

Ксенофобия— боязнь незнакомых людей

Лигирофобия — боязнь громкого шума

Металлофобия — боязнь металлов и металлических предметов

Мизофобия — боязнь загрязнения, стремление избежать прикосновения к окружающим предметам

Микрофобия — страх перед маленькими предметами

Моттефобия — боязнь моли

Омброфобия— боязнь попасть под дождь

Офидиофобия— боязнь змей

Паралипофобия— боязнь, что ошибочные действия могут причинить вред близким

Пейрафобия— боязнь публичных выступлений (произнесения речи, сдачи экзамена)

Пеладофобия— боязнь облысения

Пениафобия— боязнь обнищания

Пирофобия— боязнь огня, пожара

Рабдофобия— боязнь наказания

Селенофобия — боязнь Луны

Сидеродромофобия — боязнь езды в железнодорожном транспорте

Спектрофобия — страх перед зеркалами

Танатофобия— страх перед смертью

Тафефобия— боязнь быть погребенным заживо

Токофобия— боязнь родов

Тредекафобия— боязнь числа 13

Тропофобия— страх перед переменами

Фазмофобия — боязнь призраков, духов, дьяволов и других фантастических существ

Фармакофобия — боязнь принимать лекарства

Xарпаксофобия— боязнь разбойников

Xилофобия— боязнь заблудиться в лесу, встретиться со зверями

Xепенгиофобия— боязнь ответственности

Электрофобия— боязнь электричества

Эрейтофобия— страх покраснения перед собеседником Юрий Щербатых, доктор биологических наук