img alt="" border="0" height="1" width="1"/

Говорят, что понять специфику какой-либо выдающейся улицы можно, лишь погрузившись в нее с головой — то есть только на «месте». В крайнем случае, пристально разглядывая фотографии в альбомах. А вот «сухая» схема тут никак не поможет: с высоты птичьего полета все проспекты выглядят одинаково, разве что одни — уже, а другие — шире.

Мысль, вообще-то, здравая, но не в случае Бродвея. Первым и самым красноречивым свидетелем его исключительности служит именно план Нью-Йорка, на котором видно, что «Широкая дорога» — не просто главная магистраль главного города Америки, она еще и рекордсмен длины. (Известно, как американцы любят всяческие рекорды.) Мало того что «дорога» бежит наискосок через весь Манхэттен, так она и от него, не в силах остановиться, стремится дальше, мимо предместий и окраин, через границы графств и штатов, чуть ли не «до канадской границы». Впрочем, даже в пределах города ее протяженность выглядит более чем внушительно. Редкий турист доберется за одну прогулку даже до середины...

Несмотря на аналогичный статус, внешне Бродвей мало похож на классические столичные артерии Старого Света, вроде Елисейских полей или Унтер-ден-Линден. Здесь почти нет фешенебельных отелей, крупных правительственных учреждений, парадных городских музеев. Правда, ничего такого мы, собственно, от него и не ждем, с детства привыкнув ассоциировать нью-йоркскую «визитную карточку» с иными атрибутами: феерическими зрелищами, фейерверком огней, мерцанием рекламы. В общем, Бродвей «обязан» в наших глазах быть «шоу-улицей», и никуда ему от этого не деться.

Он и не пытается, хотя, чтобы дать место и остальным проявлениям своей многоликой натуры, сосредотачивает стереотипные «удовольствия» на одном сравнительно коротком отрезке, в районе Таймс-сквер. А на остальных — дает волю фантазии. Каждый из пересекаемых проспектом районов представляет особый культурный слой американской городской истории. В каждом — свой стиль застройки и ритм жизни. Одно «дело» — банки и конторы окрестностей Уоллстрит, совсем другое — арт-галереи богемного Сохо, третье — легендарный мир нью-йоркских театров. А в районе Вест-Сайда и Гарлема открывается уже «четвертый Бродвей» — заурядная пыльная магистраль вполне провинциального на вид города. Итак, перед нами «улица-Протей», или, если угодно, «улица-учебник»: по словам известного знатока Америки, публициста Александра Гениса, лучшего открытого «урока по истории и географии Нью-Йорка», чем прогулка по Бродвею, просто не придумаешь.

«Романтики» и «практики» с широкой дороги

В первоначальном виде Бродвей возник еще до того, как на Манхэттен ступила нога бледнолицего. По словам археологов, нынешние очертания проспекта повторяют исконную индейскую тропу, которая связывала южную и северную части острова, когда он был покрыт густыми зарослями. Странную для лесного пути траекторию они объясняют особенностями холмистого ландшафта: пешеходам приходилось держаться узкой лощины (кстати, по одной из версий, «Манна-хатта» по-гуронски означает «холмистый остров»).

В 1626 году сюда пришли голландцы, и значение «трассы север—юг» сразу возросло. Она соединила два первых европейских поселения на острове — Новый Амстердам («внизу») и Гарлем («сверху»). Притом в пределах Нового Амстердама дорогу расширили и обустроили, а «варварское» туземное название Виквасгек (до сих пор ученым неясно, откуда взялся этот топоним) заменили на более пристойное для завоевателей Heere Straat (Господская улица). И лишь в 1664 году, после того как голландцы уступили Манхэттен англичанам, а Новый Амстердам стал Новым Йорком, на карте появилось нынешнее громкое имя — Broadway («широкая дорога»). Получилось очень «по-новосветски»: дух просторов и свободы составил основу идеологии для будущей «родины смелых» — США.

После Войны за независимость и учреждения нового государства в конце XVIII века Нью-Йорк вступает в фазу невероятного развития. Не «состоявшись» в качестве административной столицы (а точнее, пробыв таковой всего один 1789 год), город находит свое призвание в экономике. В 1792-м открывается знаменитая Фондовая Биржа. Еще через десять лет статистика показывает, что на берегах Гудзона и Ист-ривер постоянно проживают уже 60 тысяч человек — больше, чем в «старых добрых» Филадельфии и Бостоне. Любопытно, что территория города в то же время остается микроскопической — примерно четверть Манхэттена.

Так, конечно, не могло продолжаться долго. В 1807-м вопросами градостроительства занялась специальная комиссия, и в 1811-м муниципалитету был представлен генеральный план — весьма масштабный и предусматривавший развитие будущего мегаполиса чуть ли не на век вперед. Согласно ему естественный ландшафт острова подлежал окончательному уничтожению, а на его месте должна была возникнуть практичная и строгая система застройки в духе модной тогда утопии «идеального города».

Так возникла знаменитая регулярная сетка Манхэттена: с севера на юг строго параллельно идут двенадцать «авеню», а под идеально прямым углом к ним — двести двадцать улиц. Все они, пронумерованные, из-за непомерной длины разбиты для удобства на отрезки: восточные и западные. Водоразделом «назначили» вертикаль Пятой авеню: слева от нее к номерам «притоков» добавляют букву W (West), справа — Е (East). И только прихотливая диагональ Бродвея выбивается из великой «регулярности». Не пощадив при ее создании ни холмика, ни деревца, беспощадные проектировщики все же позволили старой магистрали течь свободно, как прежде. Более того, именно в «срединном Манхэттене», где законы геометрии становятся совсем суровы, Бродвей как раз и делает свой первый и самый заметный поворот...

Южный «исток» Бродвея еще не предвещает ни его масштабов, ни лихорадочной круглосуточной сутолоки вокруг Таймс-сквер. Улица отправляется в дальний поход неторопливо и спокойно, почти по-европейски. И в самом деле, эта часть нынешнего Нью-Йорка, как никакая другая, напоминает о его колониальном прошлом. Небольшой зеленый сквер Боулинг-Грин, скажем, считается старейшим на Манхэттене. Когда-то в центре него возвышалась статуя Георга III. А респектабельные джентльмены приходили сюда, чтобы отдохнуть за подвижной игрой (отсюда само название: «Лужайка для кеглей»). Приходили — из строгих зданий поблизости, на смежной State Street («Государственной улице»), где они вершили свои важные дела: разбирали тяжбы колонистов и планировали карательные операции против аборигенов, чьи земли требовались британской короне. О последних, кстати, напоминает самый значительный архитектурный памятник этой части Бродвея. В роскошном неоклассическом здании бывшей Таможни (1907 год) разместился Национальный музей американских индейцев. А он, в свою очередь, образует интересный пандан к противоположной, северной, оконечности магистрали, где о коренном населении напоминает легендарный пень от дерева, под которым голландский негоциант Питер Минуит якобы купил у индейцев Манхэттен.

Второй известный символ южного Бродвея, рекомендуемый к осмотру путеводителями, напротив, погружает путника в гущу современности и знаменует начало финансового квартала. Шутки в сторону. Огромный бронзовый бык, переехавший на Боулинг-Грин от здания Биржи, чтобы указывать рогами прямо на проспект, скорому на суждения туристу покажется эмблемой агрессивного американского капитализма, намеком на культ «золотого тельца». На самом деле это творение — лишь символ оптимизма и доброй надежды на деловой успех. Дело в том, что на бирже «быками» называют брокеров, играющих на повышение и активизирующихся тогда, когда дела на фондовом рынке идут хорошо (в отличие от «медведей» — игроков на понижение, зарабатывающих на падении акций). Когда после биржевого обвала 1987 года скульптор Артуро ди Модика подарил родному городу этого упрямого зверя, то тем самым сказал, что верит в светлое экономическое будущее Нью-Йорка. А теперь, уже в наши дни, в случае благоприятной ситуации на фондовом рынке местные бизнес-новости открываются заставкой с изображением известной скульптуры.

В ущельях даунтауна

Вступая в «финансовый район», сердце мировой экономики, мы немедленно забываем о патриархальной тишине. Здесь улицы всегда запружены в основном, конечно, туристами («акулы капитализма» сидят с рассвета до заката у своих компьютеров). Тут и правда есть чему подивиться: можно заглянуть за ветхий фасад величественного здания Биржи и увидеть через стекло, как в огромном зале работает финансовая машина мира. Или прочувствовать ее «вибрации», прогуливаясь по Уолл-стрит. А нет — добро пожаловать на территорию, образовавшуюся после самого, на сегодняшний день, драматического события XXI века. Там, где ныне Ground Zero, «нулевая зона», еще недавно высились башни-близнецы Всемирного торгового центра.

Их нет и, по решению городских властей, больше никогда не будет, но вокруг с «высотностью», конечно, по-прежнему все в порядке. Причем вопреки расхожему представлению такая ситуация сложилась здесь весьма давно: многие небоскребы южного Бродвея были построены еще в первой трети прошлого столетия. Один из самых известных — Equitable Building (1915 год). Несмотря на очевидную элегантность здания, в свое время его постройка вызвала волну возмущения: ньюйоркцы боялись, что громадные «коробки» небоскребов «удушат» и без того узкие улицы даунтауна. Из-за него город и принял в 1916 году специальную резолюцию, по которой все новые высотки должны были иметь ступенчатую конструкцию и постепенно сужаться кверху, дабы не заслонять полностью неба. Это условие выполнено в расположенном неподалеку бывшем здании компании Standard Oil (1922 год), центральная башня которого, сужаясь, заканчивается изящной пирамидой с декоративным «масляным светильником» наверху.

А на другой стороне Бродвея, в тени таких же «громил», уютно притаилась церковь Святой Троицы. Когда-то эта псевдоготическая церковь середины XIX века считалась самым высоким зданием города, и ее колокольня служила ориентиром для прибывающих в Нью-Йорк судов, но теперь, на фоне гигантов, она совсем теряется. Тогда как во многих городах Европы линию горизонта по-прежнему определяют шпили и колокольни соборов, в Нью-Йорке на их месте давно оказались постройки делового центра — «храмы торговли».

Именно так прозвали расположенный чуть выше по Бродвею еще один знаменитый небоскреб: Woolworth Building (1913 год, архитектор Касс Гилберт). Заказчиком выступил богач Ф. Вулворт, владелец сети магазинов «Все за 5 и 10 центов». Насмотревшись во время поездки по Европе на французские соборы, он пожелал получить некое их подобие в здании собственной компании. Архитектор послушался и даже придал внутреннему пространству центрального холла вид храмового свода с нефами, украсив их мозаичными аллегориями труда и процветания. А среди обильного готического декора наружных стен поместил скульптурку самого заказчика, скрючившегося за подсчетом тех самых пятицентовых монет, из которых он и сколотил состояние.

Благопристойность людей и наглость белок

Засмотревшись на плотно облепившие улицу здания, можно не заметить, как Бродвей успевает перетечь из деловой части в административную, где банки отступают под натиском городских учреждений. Когда-то на этой территории вершились судьбы Америки: там, где теперь разбит сквер Сити-холла, в 1776 году Джордж Вашингтон зачитывал толпе Декларацию независимости США. Впрочем, позднее Нью-Йорк предпочел остаться в стороне от государственных дел и сосредоточился на собственном развитии. Так что сегодня на Бродвее административном решаются разве что вопросы городского самоуправления: непосредственно на проспект выходят нежные, почти «дворцовые» очертания Мэрии (1802— 1811 годы), напоминающие о стиле Людовика XVI и очень не похожие на монументальную, строго классицистическую архитектуру вашингтонских «столпов власти».

Изящные пилястры и колонны украшают еще одно импозантное городское учреждение: здание Муниципалитета (1914 год). Правда, на сей раз речь идет не о «дворце», а небоскребе. Похоже, между прочим, что именно его имел в виду Эннио Флайано, сценарист великого Феллини, когда писал своему другу: «Коринфские колонны в Нью-Йорке взобрались на здания выше, чем у любого римского архитектора. Иногда их встретишь на высоте 100 метров. Кто хочет ощутить себя на римских форумах времен Горация и Марциала — пусть прогуляется по Бродвею». Имперское величие подобных зданий, которое столь верно прочувствовал итальянец, должно быть, импонировало и товарищу Сталину. По крайней мере, в московских высотках несложно усмотреть отголоски двух популярных нью-йоркских «высотных» стилей: «неоготического» (например, в здании МИДа) и «неоклассического» — в МГУ на Воробьевых горах. В последнем некоторые искусствоведы усматривают даже прямой парафраз нью-йоркского Муниципалитета: та же парадность и ярусность, только вместо университетского шпиля в Америке — скульптура «Городской славы». Похоже, что прославленные нью-йоркские небоскребы в самом деле не давали покоя советскому вождю: самый нашумевший из неосуществленных архитектурных проектов сталинских времен — знаменитый Дворец Советов (415 м) — по замыслу должен был на несколько десятков метров обогнать тогдашнего «лидера» — Empire State Building (381 м). Впрочем, многоэтажность манхэттенских оригиналов была не столько порождением «гигантомании» или державного тщеславия, сколько следствием баснословной стоимости квадратного метра на узком пространстве острова Манхэттен.

Напротив Мэрии, на левой стороне Бродвея, спряталась маленькая церквушка Святого Павла, построенная в 1766 году. Это одно из немногих доживших до нас зданий XVIII века, чудом пережившее частые нью-йоркские пожары. По преданию, как раз сюда в 1789 году зашел помолиться после принятия президентской присяги Джордж Вашингтон. Кроме памятной скамейки, где преклонил колена отец-основатель страны, о тех временах напоминает небольшое церковное кладбище. Среди шумного делового центра оно выглядит уютным тихим островком. Здесь во время ланча банковские служащие отдыхают и кормят белочек. Очаровательные грызуны — настоящий бич Нью-Йорка и его парков (в одном Центральном насчитывается несколько тысяч!). Почему-то именно их городские власти считают символом той «дикой» природы, о которой надо заботиться посреди «каменных джунглей». Попробуй только шугани белку, сразу набегут старушки с упреками, а то и полицейские. А вот сами зверьки ничего не боятся. Гуляя по Центральному парку, я видел, как белочка отняла у малыша конфету. Малыш — в слезы. А белка села играть со своим трофеем прямо у коляски.

Ланч на скорую руку — удовольствие, которое предлагают все центральные улицы Нью-Йорка, и Бродвей не исключение. Раздобыть еду можно в любой «дели» (сокращение от «деликатесов»). Обольщаться, правда, не стоит. Даже если заведение носит завлекательное название вроде Gourmet Deli или Royal Deli, единственным фирменным блюдом в нем окажутся все те же сэндвичи, правда, в расширенном ассортименте. В обеденные часы «быстрая» гастрономия становится, естественно, самым популярным товаром на Бродвее. Десятки людей в деловых костюмах выбегают из подъездов офисных небоскребов, чтобы вернуться через пару минут с коричневым бумажным пакетом. Ну а те, у кого боссы поснисходительнее, отправляются, как мы уже заметили, неторопливо трапезничать в парки.

О бродвейских садах и парках, кстати, следует сказать отдельно: стереотип не срабатывает и здесь. Все обычно представляют себе лишь Центральный парк — громадный зеленый прямоугольник, раскинувшийся посреди острова, а остальная часть Манхэттена в расхожем представлении «остается» сплошным каменным частоколом. Я был в очередной раз приятно удивлен: зеленые площадки хоть и невелики, но равномерно разбросаны по всей территории, и каждая по-своему хороша. Говорят, недавно за них взялась специальная общественная организация: это ее стараниями унылые зеленые пятачки превратились в уютные сады и скверики, а традиционные скамеечки — в мелкий ряд столиков и стульев — на радость проголодавшимся туристам и обитателям офисного Манхэттена.

Магистраль чугунная

Если же есть время и деньги, то лучше пообедать не спеша и с толком. Для этого достаточно пройти по Бродвею чуть вверх до следующего квартала, где расположены самые стильные ресторанчики Нью-Йорка. Здесь же улица преподносит еще один архитектурный сюрприз. Еще недавно вокруг были величавые административные «билдинги», и вдруг, миновав оживленный перекресток с Кенэл-стрит, вы словно попадаете в другой город. Вдоль тротуаров выстроились невысокие (в пять–шесть этажей) узкие дома, раскрашенные неброско. Фасады расчерчены строго, но не без изящества, и по каждому с верхнего этажа спускается ажурная лестница. Это — «чугунный Бродвей» (cast-iron Broadway), признанная «изюминка» — Сохо.

О СОХО: происхождение названия этого нью-йоркского района довольно прозаично: SoHo — сокращение от South of Houston Street, «к югу от Хаустон-стрит» (пишется как техасский Хьюстон, но читается именно как Хаустон). И не путайте его с «омонимом» — лондонским Сохо! За тем скрывается история более интересная: считается, что он восходит к охотничьему кличу «со-хо!» (напоминая о тех временах, когда территория к западу от Вестминстера была еще сельской местностью, куда придворные приезжали на охоту).

Изюминка, естественно, «выкристаллизовалась» не сразу. В середине XIX столетия стремительно развивающийся город остро нуждался в дешевых и быстровозводимых постройках. Тогда и появились конструкции из чугуна, с помощью которых торгово-промышленный Сохо заполнился фабриками и складами с редкими вкраплениями бросового жилья. По требованию заказчиков, преимущественно торговцев тканями и мебелью, в районе вырастали просторные универмаги с огромными витринами. На углу со Спринг-стрит до сих пор стоит здание одного из них — бывшего универмага Houghwout (1857), известного еще и тем, что в нем был установлен первый в мире лифт фирмы «Отис». Houghwout Building проектировался тогда, когда единственным достоинством чугуна считались практичность и дешевизна, однако архитектор оказался не чужд эстетического «стыда» и постарался скрыть «плебейское» происхождение дома: в отделке и окраске чугун замаскирован под «благородный» камень.

Потом новый стиль вошел в моду, и фактуру тяжелого сплава не только перестали скрывать, но всячески подчеркивали: и даже каменные дома стали подражать в дизайне своим металлическим аналогам. Одна из самых изящных построек такого рода в районе — ажурное здание Little Singer в стиле модерн, возведенное в 1904 году для корпорации, основанной в XIX веке знаменитым изобретателем и швейным магнатом. Не путать с известным «протонебоскребом» Singer Building 1908 года, который когда-то считался одним из лучших украшений Бродвея, но был разрушен в 1960-х. Сокрушаясь по этому поводу, ньюйоркцы даже приняли постановление о том, чтобы вопросом сноса исторических зданий занималась специальная комиссия.

Со временем промышленность перебралась из Сохо подальше на окраины, торговля утихла и «чугунные дома» пришли в запустение. «Второе рождение» квартала произошло уже в 70-е, когда заброшенные склады и цеха облюбовала богема, быстро сообразив, что из просторных и светлых помещений получатся идеальные студии и мастерские. А еще позже, по безжалостному экономическому закону, освоенные бедными художниками индустриальные пространства превратились в востребованные лофты: шикарные квартиры во весь этаж, самый дорогостоящий и трендовый тип современного жилья.

О ЛОФТАХ: попадаешь в такую квартиру прямо из лифта, и потому вместо простых кнопок с номером этажа в них установлены специальные, реагирующие только на ключ. Узнал я об этом совершенно случайно, когда, познакомившись в кафе с одним из местных обитателей, неожиданно попал к нему в гости. Молодой писатель Гонсало Лира может считаться типичным современным «соховцем». Приехав в Америку из Чили для учебы в престижном Дортмутском университете, он вскоре увлекся литературой и начал писать сам. Первый же опубликованный роман оказался не просто бестселлером, но сделал юного выпускника миллионером. Теперь в своей громадной квартире Гонсало сочиняет романы и киносценарии, а в свободное от работы время коллекционирует современную живопись и собирает на «мегавечеринках» весь окрестный бомонд, в общем, делает все то, что положено по статусу тому, у кого жизнь удалась.

Из обживших некогда неприглядный район «работников искусств» нынче здесь остались лишь самые удачливые. Тем, кто победнее, модное жилье давно не по карману. Зато для первых тут все удобства: не отходя далеко от мастерской, можно продать картину какойнибудь арт-галерее, а если совсем повезет, то и выставить в расположенных неподалеку Новом музее современного искусства или филиале музея Гуггенхайма.

«Подиум» под открытым небом

Еще несколько кварталов — и «чугуну» конец. Однако город кругом по-прежнему малоэтажен, и концентрация кафе, обаятельных лавочек и не слишком кричащих бутиков не ослабевает. Опять богемный район? Ну да. Точнее, целых три: по левую руку, к западу — Нохо (NoHo, то есть «к северу от Хаустон-стрит») и Гринвич-виллидж. По правую — Иствиллидж. Репутация «неформалов» закрепилась за ними даже раньше, чем за Сохо. Еще в 1920-е годы Гринвич-виллидж прочно завоевал репутацию «нью-йоркского Монмартра», которую ныне поддерживает и подтверждает либеральный Нью-Йоркский университет. Ист-виллидж прославился лет тридцать спустя, когда здесь впервые поселились опять-таки художники и интеллектуалы. Речь идет о родоначальниках андерграунда: писателях-битниках Аллене Гинзберге (помните «Большую элегию Че Геваре»?) и Джеке Керуаке, джазмене Орнетте Кольмане, короле поп-арта Энди Уорхоле и им подобных.

Однако, по правилу контраста, чем богемнее район и чем бесшабашнее его обитатели, тем строже и формальнее становится ритм городской застройки. Если до сих пор улицы не были пронумерованы, а назывались каждая своим именем, как во всех «добропорядочных городах», то после Хаустон-стрит начинается их сухой отсчет. К 14-й улице кварталы окончательно подтягиваются и превращаются в идеальную сетку срединного Манхэттена с ее безукоризненно прямыми углами.

А еще чуть выше, миновав Юнион-сквер, мы вновь видим Бродвей, полностью соответствующий своему «столичному» статусу, — шумную, бодрую, деловитую улицу. Респектабельные дорогие рестораны вместо «альтернативных баров»... Иной ритм жизни. День здесь начинается невероятно рано по сравнению, скажем, с Сохо. На часах нет еще семи утра, а всюду уже полно людей, спешащих к своим рабочим местам. Витрины еще темны, но зато можно увидеть ярко освещенные окна фитнес-центров на нижнем этаже какого-нибудь небоскреба: ньюйоркцы торопятся размяться перед началом рабочего дня.

Исторические изменения в сравнительно небольшой степени затронули эту часть Бродвея — разве что раньше она считалась не столько средоточием офисной жизни, сколько царством розничной торговли. Отрезок улицы между Юнион и Мэдисон-сквер так и прозвали не то уважительно, не то насмешливо: Ladies’ mile — «Дамская миля». Рядом расположился Garment District —«Одежный округ», а соответствующий фрагмент Седьмой авеню именуется на этой «широте» Fashion Avenue — «проспект Моды». «Сюда стекаются нарядные дамы со всего города, чтобы пополнить и без того богатые гардеробы. Ведь здесь собрались воедино все лучшие дома от Tiffany и Stewart до Lord & Taylor », — с придыханием писал о таком Бродвее журнал «Harpers » в 1878 году. Теперь многие из перечисленных им заведений переехали на Пятую авеню — и уже там, у новой витрины знаменитого ювелира, задумчиво застынет в «Завтраке у Тиффани» Одри Хёпберн.

Но сами «коробки» небоскребов, конечно, с места не сдвинешь, и Магистраль по-прежнему может гордиться старейшим из них во всем Нью-Йорке: Ист-виллидж представляет здание Дэниэла Бурнэма, более известное как «Утюг» (Flatiron Building, 1902 год). В плане дом образует вытянутый треугольник, такая форма подсказана самим заданным пространством: пересекаясь по диагонали с Пятой авеню, Бродвей образует «клин». С точки зрения современного прохожего, ничего особенного в «Утюге» нет, разве что причудливо выглядит его заострение в сторону Мэдисон-сквер. Однако в 1900-е гигант прославился благодаря неслыханной высоте — целых 22 этажа! Художники и фотографы со всего мира стекались сюда, чтобы запечатлеть новый «символ» покорения человеком архитектурного пространства. А критики лишь подливали масла в огонь. Они уверяли, что треугольное здание вскоре разрушится, будучи подвержено из-за своей формы и размеров «более мощным порывам ветра»…

ОБ «УТЮГЕ»: у русских читателей, как ни странно, тоже имеются литературные ассоциации с ним. Я, например, при виде здания подумал о Сергее Довлатове, вспомнив, как в рассказе «Ремесло» он назначал встречу «на углу Бродвея и Сороковой» своей переводчице Линн Фарбер:

«Линн предупредила:

 — В руках у меня будет коричневая сумочка.

Я ответил:

 — А меня часто путают с небоскребом «Утюг»…»

А вот расположенная неподалеку башня страховой компании Metropolitan Life, быстро затмившая «высотную» славу «Утюга», на Довлатова отнюдь не похожа. Она, скорее, напоминает известную венецианскую колокольню с площади Сан-Марко. Как и многие ранние небоскребы, 210-метровое здание страхового общества Metropolitan Life (1909 год) в течение пяти лет оставалось самым длинным в мире. А стоит пройти еще немного по Бродвею, как станет виден горделивый шпиль другого знаменитого гиганта Empire State (1931 год), того самого, которое мечтал перещеголять Дворцом Советов Сталин и которое появляется чуть ли не в каждом фильме о Кинг Конге. Его построили по заказу вице-президента компании General Motors, опять-таки снедаемого «рекордоманией». Последний захотел заткнуть за пояс только что отстроенный небоскреб конкурента (Chrysler Building, 1930 год). Как ни странно, Великая депрессия, совпавшая со строительством дома, не только не помешала, но и помогла ему. Поскольку строители готовы были работать почти даром, он «достроился» быстрее и, особенно редкий случай, обошелся дешевле, чем было задумано.

Неподалеку непосредственно на Бродвей выходит здание еще одного рекордсмена в своей сфере — универмага Macy’s (1901 год). «Самый большой магазин в мире», как уверяет его огромная вывеска, основал в XIX веке «одноименный» капитан китобойного судна. Богатый универмаг издавна финансирует масштабные городские торжества на День благодарения и День независимости.

Улица контрастов

В 1840-х годах романтик и эстет Эдгар Алан По писал в первом номере «Бродвейского журнала»: «Всем известно, что Бродвей — самая шикарная улица Нового Света. Это аорта, по которой течет лучшая кровь нашей системы. Все, что есть на нашем континенте изысканного, прошло через эту улицу. Здесь устраиваются лучшие выставки, сюда прибывают караваны со всего света». В то время Нью-Йорк был уже крупным промышленным и ведущим торговым центром. Недаром в 1853 году именно он стал местом проведения Мировой ярмарки, предшественницы Всемирных выставок.

При этом «первый город» Америки далеко не всегда догонял европейских собратьев по уровню житейского комфорта и бытовых удобств. Скажем, первый водопровод был сооружен здесь лишь в 1837 году и предназначался в первую очередь для борьбы с пожарами. В жилые дома питьевая вода попала только несколько лет спустя, а до тех пор ньюйоркцам приходилось пользоваться услугами водоносов. В 1866-м для борьбы с царящей антисанитарией муниципалитет учредил специальную здравоохранительную комиссию. Она ввела строгие правила, вроде запрета на комнаты, не имеющие окон, и попыталась контролировать их выполнение при помощи группы санинспекторов. Однако предместья по-прежнему представляли собой неряшливые кварталы сомнительной безопасности. В общем, то, что творилось на Манхэттене в середине XIX столетия, красочно изобразил в «Бандах Нью-Йорка» Мартин Скорсезе...

А наиболее чистой и респектабельной частью Бродвея тогда считалась южная оконечность острова — «даунтаун». Неудивительно, что именно там, в районе Мэрии, располагались тогда парадные городские театры. В них показывали добропорядочные спектакли, разыгрываемые модными лондонскими труппами. А небольшим заведениям с фривольным репертуаром полагалось «отступать на задворки». Таковым репертуаром в 1850-х были «Хижина дяди Тома» (в преддверии Гражданской войны она «прозвучала» особенно провокационно) и драма с поучительным названием «Камилла, или Судьба кокетки», основанная на трогательно-сентиментальной «Даме с камелиями» А. Дюмасына. В самом же конце XIX века сценическая жизнь Бродвея была, наконец, упорядочена: гораздо выше по Бродвею, в районе Таймс-сквер, был образован знаменитый театральный округ…

По мере приближения к нему количество праздных туристов вновь возрастает. В косой перспективе Бродвея уже завиднелись рекламные билборды. Витрины вокруг становятся ярче, вывески завлекательнее… В Нью-Йорке нет официальной «главной площади», но в случае необходимости эти функции с удовольствием берет на себя Таймс-сквер. Здесь стартует всеамериканское празднование Нового года, здесь же, на информационном табло, в 1945 году появилось первое сообщение об окончании Второй мировой войны.

Ночная Таймс-сквер — это огромные мониторы, на которых без остановки крутятся видеоклипы и ролики, гигантские табло с малопонятными гуманитарию бизнес-котировками и сияющие афиши. Торговля на площади затягивается до ночи (что для Нью-Йорка вообще-то редкость). Как же не воспользоваться почти круглосуточным «броуновским движением» туристических толп по площади? Молодежь оседает в многоэтажном музыкальном магазине Virgin или изучает экстравагантные дизайнерские часы в витринах Swatch. Туристы посолиднее осваивают сувенирные лавки. Немало зевак притягивает студия канала MTV, огромные окна которой выходят прямо на площадь. В них можно увидеть позирующую перед телекамерами поп-звезду, а если повезет — и самому попасть в кадр: камеры периодически «выглядывают» на площадь. Но главное, повторяю, театры. Именно здесь Бродвей и его окрестности превращаются в царство мюзикла.

Рождение мюзикла из духа Нью-Йорка

В конце XIX столетия бродвейская театральная жизнь резко оживилась. Деньги промышленников и финансистов потекли в сценическую индустрию, расцвела пышным цветом частная антреприза. Театры строились и перестраивались, стремясь перещеголять друг друга богатством отделки и просторными фойе, огромными зеркалами, дорогими светильниками, экзотическими растениями в кадках и великолепными зрительными залами с позолотой и драпировками. На их сценах сияли выписанные из Европы театральные звезды уровня Сары Бернар.

Особую помощь театрам в 1900-е оказало решение городских властей снести устаревшую застройку в районе нынешней Таймс-сквер. На освободившихся просторах десятками селились театры. Тогда же из-за обилия неона этот отрезок Бродвея получил прозвище Великого Белого Пути — the Great White Way. В начале ХХ века просто «белым путем», а точнее, «светлой дорогой», называли улицу, освещенную электрическими фонарями. Уже в те годы помимо модных пьес и неоновых вывесок театры пытались завлечь публику новыми музыкальными развлечениями. По сути дела, тогда и появились первые мюзиклы, хотя они мало походили на современные мега-шоу. Насчет истоков этого жанра мнения расходятся. Одни музыкальные критики считают, что мюзикл произошел от классической оперетты, другие видят в нем производную от лондонских мюзик-холлов и парижских кабаре. Так или иначе, первые бродвейские «мюзиклы» ограничивались яркими водевильными номерами, не утруждая себя сложной драматургией. Но уже в «ревущие двадцатые» стало ясно, что у нового вида искусства есть большой потенциал. Стоит достаточно потратиться, и можно превратить его в грандиозное шоу, которое будет интересно любому, которое будет волновать, смешить, удивлять, трогать. И действительно, теперь, в начале XXI века, ни небоскребами, ни обилием светящейся рекламы жителя Старого Света уже не поразишь, а вот мюзиклы по-прежнему остаются признанной «маркой» Бродвея. Поспорить с ними может разве что лондонский Уэст-Энд. Да и то по части оформления и зрелищных эффектов он вряд ли может состязаться с американской «шоу-улицей».

Впрочем, рассуждая о «театральном Бродвее», следует оговориться. Знаменитая бродвейская сцена — понятие вовсе не узкожанровое и не географическое. Во-первых, спектакли на проспекте ставятся отнюдь не только музыкальные, хотя как раз они и прославили его в ХХ веке. Речь идет просто о площадках, рассчитанных на любые массовые представления, в том числе и вполне серьезные драматические, от Шекспира до Чехова. А кроме того, весь Нью-Йорк, «от края и до края», заполнен театральными заведениями, официально поделенными на группы по «отношению» к главному проспекту. Есть театры «бродвейские», «вне-бродвейские» и «вне-вне-бродвейские». И в основу иерархии положен критерий вовсе не близости (из тридцати девяти «бродвейских» театров непосредственно на Бродвей выходят только три), а размера. Если в зале у вас более 499 мест, вы имеете право на «титул» Broadway theater и соответствующий престиж. Если меньше, придется довольствоваться категорией Оff-Broadway theater и репутацией поскромнее. Наконец, включенным в список «off-offBroadway» маленьким, рассчитанным лишь на сотню человек, заведениям остается специализироваться на экспериментальных или вовсе любительских постановках.

Нынче даже те нью-йоркские театры, которые территориально «остались верны» магистрали, постепенно перебрались чуть выше по «течению» от прародины мюзикла — Таймс-сквер. Непосредственно о театральной жизни на этой импозантной площади по-прежнему напоминает небоскреб Paramount, где когда-то располагался огромный клуб-центр на 3 664 места. До 1929 года его роскошная еженедельная программа включала: в первом отделении десяток откровенных номеров варьете, во втором — спектакль и под конец фильм компании Paramount Pictures. Позже здесь в разное время выступали Фред Астор, Бинг Кросби и Фрэнк Синатра. С обступающих вас огромных афиш и световых табло сыплются звездные имена и заголовки: «Призрак оперы» и «Кошки» Эндрю Ллойда, которые то и дело перехватывают друг у друга пальму первенства в «конкурсе» на самый «долгоиграющий» мюзикл, «КорольЛев» Элтона Джона, хит «Mamma Mia!» — сценическое «попурри» из шлягеров «АББА»... Зрители собираются ближе к восьми вечера — времени начала представлений — на Таймс-сквер. В каждом театре аншлаг — нормальное явление, хотя средняя цена на бродвейские билеты колеблется вокруг солидной отметки в сто долларов. (Для сравнения: почти за те же деньги можно послушать, скажем, Пласидо Доминго в Metropolitan Opera.) Впрочем, если повезет, можно сэкономить. Прямо на северной окружности Таймс-сквер (в той части, где она называется Даффи-сквер) стоит невзрачная стеклянная касса. В ней примерно за полдня до спектакля «выбрасывают» нераспроданную «бронь» за полцены. Только вот билетов на самые «раскрученные» мюзиклы вы можете среди них не найти.

О РАСКРУЧЕННЫХ МЮЗИКЛАХ: среди посетителей самых известных мюзиклов коренных ньюйоркцев сравнительно немного, так же, как в Москве на Кремлевском концерте какой-нибудь эстрадной звезды не часто встретишь москвича. По крайней мере, с трудом выбрав из многообразия предлагаемых шоу такого «ветерана» жанра, как «Кошки», я оказался сидящим между бизнесменом из Майами и туристкой из Техаса. Первое, что меня поразило еще до начала спектакля, — это внутреннее убранство здания: богатая лепнина на балконах и бархатные малиновые кресла никак не вязались в моем воображении с ожидаемым мега-шоу. Второе — зрители входили в этот до смешного роскошный зал, не снимая пальто, как в какой-нибудь кинотеатр. Я уже начал опасаться, не припас ли кто-нибудь поп-корн… Однако стоило подняться занавесу и прозвучать первым мощным аккордам, как феерия действа целиком поглотила меня.

Так сложилось, что у нас, в России, мюзикл сейчас незаметно попал в разряд развлечений почти детских, куда принято отправляться всей семьей. Здесь, на Бродвее, я неожиданно для себя повстречал абсолютно «взрослый» спектакль, рассчитанный, несмотря на все атрибуты зрелищного шоу, на серьезное восприятие и к тому же исполненный на высочайшем профессиональном уровне.

Приходите завтра

Вот и все. Кончен долгий день нью-йоркского зеваки, закончился и «парадный», блестящий Бродвей. После Таймс-сквер и «театрального округа» здесь, в общем-то, «смотреть не на что». Напряженное оживление, свойственное «столице мира», постепенно спадает, и даже физически ощущаешь, как приглушается с каждой пройденной минутой гул толпы, оставленной там, на юге. Обрываются по правую руку дальние окраины Центрального парка. Мы — в Вест-Сайде, среди баснословно дорогих, но сонных и скучных частных домов 1920—1950-х. Окна наглухо зашторены, на тротуарах с раннего вечера — бесшумно крадущиеся кошки.

Вот на уютной круглой (редкость на Манхэттене) площади Коламбас-Серкл неожиданно «возникает» мощная ростральная колонна со статуей человека, без которого не было бы, очевидно, ни Нью-Йорка, ни его главной улицы. Этого медного Колумба итальянская диаспора подарила городу в 1892 году, отметив тем самым четырехвековой юбилей его судьбоносного плавания и заодно напомнив гостеприимным «хозяевам»-англосаксам о том, что Новый Свет им подарил урожденный генуэзец.

Еще чуть выше, там, где Бродвей минует «порог» Линкольн-сквера, отсвечивает фасад главного оперного театра Америки — Metropolitan Opera. Стоящий по соседству с ним Государственный театр Нью-Йорка тоже знаменит, но, скорее, балетными постановками: слава нашла эти подмостки после 1948 года, когда труппу New York City Ballet собрал сам Джордж Баланчин. В целом ландшафт вокруг площади, названной в честь президента США, убитого актером, как видно, располагает к художественной деятельности: еще до того, как на верхнем Бродвее настроили классических театров, в тех краях была снята неподражаемая «Вестсайдская история», заокеанский «ответ» «Ромео и Джульетте».

Прислушавшись сквозь толщу лет к ее отзвукам в «эфире», последний, самый стойкий и озябший турист спешит. Далее по Бродвею, за Линкольн-центром, уже близится недружелюбный Гарлем: в Нью-Йорке всякий, даже приезжий, знает, что он может преподнести чужаку. Сейчас сложно поверить, что до середины XIX века территория нынешнего «черного гетто» была занята роскошными загородными виллами, а чуть позже превратилась в центр религиозной и академической жизни города: в 1890-х годах здесь поселился главный университет города (Колумбийский) и вырос громадный кафедральный собор Нью-Йорка — Святого Иоанна, самая большая готическая церковь в мире. Мало что напоминает здесь и о 1920-х годах — периоде «гарлемского ренессанса», когда в местные джаз-клубы стекались сливки белого общества, или о 30—40-х годах, когда в театре Apollo выступали «королева блюза» Бэсси Смит, Билли Холидей и Дюк Эллингтон. Зато проиллюстрированы все штампы советских газет о социальных контрастах Нью-Йорка и страшных язвах, скрывающихся за фасадом Пятой авеню. Правда, в последние годы за Гарлем основательно взялась администрация Нью-Йорка, но наведываться сюда ночью по-прежнему не стоит.

Разве что вам по какому-либо специальному случаю надо подняться еще выше по магистрали? Например, у вас дела в том же Колумбийском университете Но ведь сейчас — темное время суток, и вас, пожалуй, не пустят даже за ограду гигантского зеленого сада. Все профессора и студенты давно разъехались по разным окраинам великого города, и никто в этот час не разделит с вами тихих восторгов: Господи, мол, неужели этот потаенный уголок находится в двух шагах от «центральной оси всего мира»? Неужели все это видели вы, своими глазами и совсем недавно — неон рекламы, «пасти» театров, вавилонскую толпу из представителей всех народов, богемные клубы, яркие витрины, детей на роликах, модные бутики? Неужели далекие вершины небоскребов на Южном Бродвее и во всем даунтауне на самом деле — близко, на расстоянии одной прогулки? Что ж, так и есть, хоть в это и трудно поверить сразу после нее.

Сергей Ходнев  Фото Константина Кокошкина

Электрический ток невидим. Он, как вода, течет повсюду: и в окружающей нас неживой среде, и внутри биологических объектов, порождая целый спектр разнообразных явлений. Наиболее яркие из них можно наблюдать в небе в виде электрических разрядов — молний. Менее зрелищно, но весьма ощутимо действие статического электричества, когда самые обычные предметы — шерстяной свитер или дверь автомобиля — вдруг начинают «кусаться» и «бить током». И уж совсем не просто увидеть проявления электричества в живом организме, а ведь именно оно управляет работой нашего тела.

Искусственно созданный электрический разряд в газе. Так образуется плазма — светящийся поток раскаленных ионов. В центре стеклянного шара установлен электрод. Когда напряжение на нем достигает критической величины, происходит разряд и электроны, устремляясь к стеклу, ионизируют молекулы газа, вызывая излучение квантов света

Потоки заряженных частиц, влетающие в высокие слои атмосферы, порождают северное сияние, которое можно увидеть в приполярных областях, где магнитное поле 3емли увлекает к полюсам солнечный ветер. Быстролетящие электроны сталкиваются с атомами кислорода и азота в атмосфере, передают им часть своей энергии, вызывая свечение

Не за горами время, когда электрический ток будут использовать в клеточной терапии. На картине — два наноробота (справа) посылают электрический импульс раковой клетке (слева). Разряд заставляет клетку производить особый фермент вызывающий ее самоуничтожение (апоптоз)

Снаружи наша планета укутана огромным воздушным одеялом, которое постоянно бомбардируют и ионизируют космические лучи. Глубоко в недрах жидкое металлическое ядро работает как динамомашина, создавая токи и магнитное поле. По сути, мы живем внутри огромной машины, производящей и преобразующей гигантские количества электричества. Поэтому нет ничего удивительного в том, что время от времени мы становимся свидетелями ее грандиозной деятельности. Первым в ряду естественных электрических явлений следует назвать молнию.

Огненные зигзаги, распарывающие небо, — это разновидность искрового электрического разряда. Он возникает в грозовом облаке, когда между частями самого облака или между облаком и землей появляется большая разность потенциалов. Разделение зарядов внутри грозового облака происходит благодаря конвективным потокам, переносящим наэлектризованные из-за трения капельки воды. Перед самой вспышкой молнии от облака к земле устремляется поток электронов, которые, соударяясь с молекулами воздуха — кислорода и азота, — ионизируют их. В результате в газовой среде возникает яркий разряд тока силой в десятки тысяч ампер. Быстро нагреваясь, атмосферный газ расширяется, порождая ударную звуковую волну, и мы слышим гром.

Несмотря на изученную природу, молнии продолжают удивлять. Так, в 1989 году ученые открыли их новый вид — высотные электрические разряды, или спрайты. Они образуются в ионосфере и бьют сверху вниз, по направлению к грозовым облакам на расстояние 40—50 км, но исчезают, не достигая их. Еще более странные молнии наблюдали ученые из Тайваньского национального университета имени Чена Куна во время нескольких гроз над Южно-Китайским морем в 2002 году. Разряды атмосферного электричества били не вниз, а вверх — от грозовых облаков в верхние слои атмосферы. Разветвленные молнии имели гигантские размеры: светящиеся зигзаги длиной 80 км уходили ввысь на 95 км. Разряды продолжались менее секунды и сопровождались низкочастотным радиоизлучением. Чтобы их увидеть, ученые использовали специальные фотокамеры, чувствительные к очень слабым световым вспышкам.

Шаром покати

О шаровой молнии можно рассказать немало удивительных историй, но это не приблизит нас к постижению ее природы. Одни считают ее клубком горячей плазмы, другие — сферическим газовым разрядом, возникающим при ударе обычной молнии. Свойства шаровой молнии удивительны. Во-первых, она появляется в штормовую погоду, в грозу и часто сопровождается линейной молнией. Обычно шар размером от нескольких сантиметров до метра движется горизонтально с писком, треском и шумом, любит «заглядывать» в помещения, протискиваясь в любое отверстие. Он живет секунды или несколько минут, не выделяя заметного тепла, но может с грохотом взорваться, оплавив предметы. Движение молнии непредсказуемо: она с легкостью опрокидывает трактор, взрывается от соприкосновения с автомобилем, позволяет переехать себя мотоциклу, пробив в шлеме мотоциклиста крошечную дырочку и выйдя через его грудь. Известен случай, когда в 1761 году проникшая в церковь венской академической коллегии молния, «съев» позолоту с карниза алтарной колонны, отложила ее на серебряной кропильнице.

Почему шаровая молния двигается горизонтально, а не поднимается вверх, каким образом обходит препятствия и откуда в ней столько энергии? Эти вопросы еще ждут своего разрешения. Ученые пока только пытаются создать теорию шаровой молнии и воспроизвести в лаборатории рождение разноцветных электрических шаров с загадочными свойствами.

Загадка для Фалеса

Наблюдая за работой своей дочери, древнегреческий философ Фалес из Милета заинтересовался необычным феноменом. Девочка пыталась очистить янтарное веретено от ниточек, но те снова липли, как будто их что-то тянуло к камню. Тогда, во времена Фалеса, это явление так и осталось загадкой. Теперь мы знаем о существовании заряженных частиц, которые переходят с одного предмета на другой. Наименьшим отрицательным зарядом обладает электрон (–1,67 *10-19 кулон), а точно таким же по величине, но положительным — протон. Когда янтарь натирают шерстяной тканью, происходит обмен электронами, и два первоначально нейтральных предмета оказываются заряженными. Законы нашего мира таковы, что разноименные заряды притягиваются, поэтому мелкие ниточки и липнут к янтарю.

Накопление неподвижных зарядов приводит к возникновению статического электричества. Все мы с ним хорошо знакомы и сами накапливаем заряд, когда ходим по паркету, причесываемся, надеваем синтетическую одежду. Эти проявления, можно сказать, превращают нас в небольшие заряженные конденсаторы, готовые к разряду. Конечно, искры от человека не такие мощные, как молнии. Мы ощущаем лишь легкие уколы, когда касаемся друг друга или снимаем куртку. Мощности такого заряда не хватит для того, чтобы предметы светились, как огни святого Эльма, но ее достаточно, чтобы испортить микросхему. Так, в сухом помещении, застеленном линолеумом или ковролином, между телом человека и окружающими предметами разность потенциалов может достигать 20 тысяч вольт. А это уже небезопасно для электронной техники, которой мы пользуемся. Вот почему нужно «сбрасывать» статическое электричество, заземляясь перед тем, как взять в руки MP3-плеер или сотовый телефон.

Есть опасность и при работе с диэлектрическими легковоспламеняющимися жидкостями и сыпучими материалами: достаточно небольшого разряда, чтобы вспыхнул пожар.

Электризуются и самолеты. Это происходит в полете и при торможении на взлетной полосе. Поэтому после остановки к ним не сразу приставляют металлические трапы, а сначала разряжают лайнеры, опуская на землю металлический трос, иначе могут пострадать и люди, и техника.

Как зажечь лампочку от кошки

При правильном использовании статическое электричество может приносить немало пользы. Положительно действует на организм так называемый статический душ, а органы дыхания лечат с помощью специальных электроаэрозолей. Чтобы очистить воздух от пыли, сажи, кислотных и щелочных паров, прибегают к электростатическим фильтрам. Рыба будет коптиться быстрее, если ее поместить в специальную электрокамеру, где конвейер с продуктом заряжен положительно, а электроды — отрицательно. Работа ксероксов и лазерных принтеров также основана на действии статического электричества: положительные заряды образуют на барабане изображение оригинала и притягивают частицы краски, создавая картинку. Затем порошок переносится на лист заряженной бумаги, где горячие валики укатывают его в бумагу. Знаете ли вы, что, даже поглаживая кошку, мы получаем электрический заряд? Правда, чтобы зажечь обычную лампочку, нам придется одновременно гладить несколько миллионов кошек.

Было время, когда для освещения использовали обычный дуговой разряд, то есть непрерывно горящую искру. Приспособить ее для освещения впервые попытались русский ученый-самоучка Василий Петров и англичанин Гемфри Дэви в начале XIX века. Но у них ничего не вышло: для этого нужны были мощный источник тока и система, обеспечивающая непрерывное горение дуги в газе. Начало практическому использованию электрического тока для освещения положил русский инженер Павел Яблочков. В 1876 году он сделал дуговую угольную лампу переменного тока. Через два года ученый осветил Всемирную выставку в Париже, а его изобретение назвали «Русским светом». В 1879 году американский изобретатель Томас Эдисон предложил неплохую конструкцию лампы накаливания вакуумного типа с угольной нитью. Позже появились лампы, работающие благодаря нагреву вольфрамовой спирали, помещенной в стеклянный баллон, заполненный инертным газом. Электрические разряды сегодня используются не только для освещения. С их помощью химики ускоряют реакции, физики «накачивают» лазеры, инженеры и техники сваривают и режут металлические изделия, а медики ионизируют воздух тихим коронным разрядом.

Отчего сокращается лапка

«Как ни удивительны электрические явления, присущие неорганической материи, они не идут ни в какое сравнение с теми, которые связаны с деятельностью нервной системы и жизненными процессами», — писал Майкл Фарадей.

В конце XVIII века итальянский ученый Луиджи Гальвани, проводя опыты с задними лапками лягушки, подвешенными на медных крючках, обнаружил, что они сокращались, когда касались чугунной решетки на балконе. Ученый истолковал этот опыт как свидетельство существования в мышце «животного электричества». При соединении мышцы с нервом с помощью металлического проводника это электричество действует на нерв и тем самым сокращает лапку лягушки. Не эти ли опыты подвигли юную Мэри Шелли написать жутковатый роман «Франкенштейн», в котором ученый оживляет мертвеца разрядом электричества?

Одно из самых поразительных свойств живых существ — способность накапливать заряд. Так, с его помощью некоторые рыбы — угри, сомы и скаты — охотятся, оглушая и обездвиживая свою добычу. Органы, которые расположены по обеим сторонам головы электрического ската, способны генерировать напряжение величиной до 200 вольт. Акулы используют электричество иначе. Под кожей их головы прячется много маленьких электрочувствительных органов, так называемых ампул Лоренцини. Благодаря им хищницы находят свою жертву — по малым электрическим полям, которые создают ее мышцы. Величина таких полей в воде всего 5 микровольт, но этого оказывается достаточно, чтобы акула могла найти притаившуюся рыбку.

Кроме того, электрические явления неразрывно связаны с жизнедеятельностью клеток и влияют на физиологические процессы в организме. Так, по электропроводности живых тканей можно судить об их жизнеспособности. Эту особенность сегодня используют медики. Различные электрические реакции сопровождают всю нашу деятельность, будь то сокращение мышц, работа головного мозга или сердца. Изучая электрическую активность мозга, ученые проводят диагностику нервных и психических расстройств, электрокардиограммы выявляют болезни сердечнососудистой системы.

Хорошо проводят постоянный ток кровь, лимфа, мышцы, а ногти и волосы не проводят вовсе. Хуже пропускают ток нервы, сухожилия, жировые ткани и кости. Например, удельное сопротивление мышц — 200 Ом*см, жира — 3 000 Ом*см, тогда как металлов — около 10–6–10–4 Ом*см.

В конце XIX века было открыто благотворное влияние электрического тока и на вегетативные функции растений, что неоднократно пытались использовать для повышения урожайности сельскохозяйственных культур. В этом направлении работало много ученых, было получено немало патентов. Так, в России, в Институте физиологии растений РАН, показали, что при пропускании тока через стебель линейный рост побегов может увеличиваться на 30%, а на интенсивности фотосинтеза сказывается разность электрических потенциалов между землей и атмосферой. Но практического применения эти работы так и не нашли.

Влияние электричества на всевозможные процессы связано в первую очередь с тем, что его элементарные порции — электроны, с одной стороны, крайне легки и подвижны, а с другой — именно они соединяют атомы в молекулы и цементируют твердые предметы. Благодаря электрическим силам существует вода, ездят трамваи, а в голове рождаются мысли. Без этого феномена не светило бы Солнце и не зародилась бы жизнь.

Ольга Баклицкая-Каменева

Монголотатары, или, как говорили в христианском мире, «тартары», веками воспринимались как «исчадия ада» и враги цивилизации, а их вождь и повелитель Чингисхан для многих поколений и европейцев, и азиатов являлся олицетворением слепой; разрушительной силы, Бичом Божьим, вторым Аттилой. Но вот в конце XX века стали модными разнообразные «конкурсы» на звание «человека минувшего тысячелетия». И вдруг оказалось, что один из популярнейших кандидатов на эту роль — тот самый Бич Божий. «Вашингтон пост» написала, что никто не сделал для превращения мира в современную «глобальную деревню» столько, сколько этот неграмотный кочевник. Так чем была Монгольская империя и кем был Чингисхан, создавший ее ровно 800 лет назад?

В 2003 году в «Американском журнале генетики человека» были опубликованы результаты, полученные группой ученых, которые исследовали ДНК 2 000 человек из разных уголков Евразии. К их изумлению, оказалось, что набор Y-хромосом у многих обследованных настолько близок, что их можно причислить к одной семье. По примерным подсчетам, к этой «семье» принадлежат сейчас шестнадцать миллионов человек — от Каспийского моря до Тихого океана. Объяснить подобный феномен может только общий предок, живший где-то на рубеже XII—XIII веков и рассеявший по половине Евразии невероятной силы генетический материал. Биологи пришли к выводу, что наиболее вероятный кандидат на роль «праотца» нашего континента — обладатель множества жен и наложниц, создатель империи, которая точно соответствует «территории общего гена», Чингисхан.

Хан ханов

Монгольская империя и ее основатель неразделимы, словно партия и Ленин. Понять, как одинокий «степной волк» стал одним из самых могущественных тиранов в истории, — значит разгадать секрет небольшого кочевого племени, которое в кратчайшие сроки, «непонятно почему», вдруг возвысилось до положения хозяев полумира.

Осенью 1206 года — года Тигра (или Барса) — подле истоков реки Онон в Восточной Монголии произошло одно из поворотных событий в мировой истории. Здесь состоялся большой курултай — торжественное собрание степной знати. «Люди, живущие за войлочными стенами» провозгласили своим Ханом ханов, каганом, вождя одного из племен, Темучина, который получил тронное имя-титул Чингисхан.

«Все князья собрались, поставили золотой трон, посадили хана на него, положили меч перед ним и сказали: «Мы желаем, мы просим, мы приказываем, чтобы ты владычествовал над всеми нами». И он сказал им: «Если вы хотите, чтобы я царствовал над вами, то готов ли каждый из вас делать то, что я прикажу, приходить, когда бы я ни позвал, идти туда, куда я пошлю, предать смерти всякого, кого я прикажу?» Они отвечали, что готовы. Тогда он сказал им: «Мой приказ будет мой меч»... Потом посадили его на кусок войлока, говоря: «Смотри вверх на небо и познай Бога, и смотри вниз и увидишь войлок, на котором сидишь. Если ты будешь хорошо править, будешь щедр и справедлив... то весь мир преклонится перед твоим правлением и Господь пошлет тебе все, что ты пожелаешь в сердце твоем. Но если ты будешь делать противное, то будешь несчастен, отвержен и беден так, что даже войлок, на котором ты сидишь, не будет оставлен тебе». После этого они посадили жену хана рядом с ним на войлок, подняли их обоих вверх... и провозгласили: «Император и императрица всех монгол».

Так польский монах Бенедикт, спутник дипломата-францисканца Джованни Плано Карпини, описал церемонию возведения в ханы внука Чингиса, Гуюк-хана, в 1246 году. Она, скорее всего, копировала церемонию сорокалетней давности.

После провозглашения кагана-императора над собраниием было поднято девятибунчужное белое знамя «сульдэ»: вокруг высокого древка с белым конским хвостом «выстроилось» восемь бунчуков пониже. Раньше оно считалось родовым штандартом («онгоном») хана Темучина, теперь же стало символом родившейся минуту назад общемонгольской нации и державы. В прошлое ушел скромный глава рода Борджигинов — на мировой арене появился величайший собиратель земель. Позади остались два десятилетия межплеменных усобиц. Впереди лежало завоевание Евразии.

Сокровенное сказание

Нам чрезвычайно повезло, что восхождение Чингисхана и образование монгольского государства описаны в так называемой «Тайной истории» монголов (мне больше нравится другой перевод названия этой книги — «Сокровенное сказание»). В отличие от «Юаньши», официальной истории монгольской династии Юань на китайском троне, она много веков оставалась спрятанной в Тайном архиве императорской библиотеки в Пекине. Текст этот был открыт для европейцев только в XIX веке русским иеромонахом Палладием (в миру Кафаровым) и стал одним из основных источников сведений о монголах и Чингисхане. Споры о его датировке идут до сих пор, но сейчас многие ученые склоняются к тому, что «Сокровенное сказание» написано в 1228 году, во время курултая по случаю избрания преемника Чингисхана, и только одна глава дописана позднее…

Представьте себе степь, заполненную кибитками, юртами, тысячами лошадей. У ночных костров собрались воины во главе с ханами из рода Чингиса, прибывшие на аристократический съезд со всех концов монгольской империи. Письменность государь ввел у своих подданных лишь два десятилетия назад, сам же он ни писать, ни читать так и не научился. Культура устной речи была высока, и потому «Сокровенное сказание» напоминает застывшие в письменном слове разговоры у этих костров. Словно кто-то идет по лагерю и слышит голоса: здесь сказитель поет героическую поэму о юном Темучине: «В его взгляде — огонь, а лицо — как заря», там шаман рассказывает историю предков монгольского народа, ведущего начало от волка и самки оленя, а здесь, перебивая друг друга, ветераны вспоминают набеги. Проза и поэзия, красочные слухи и сухой язык боевых донесений слились в хронике в неповторимый Голос Времени. Из нее мы знаем даже, что властитель полумира в детстве боялся собак… Теперь он уже год как умер, но еще живы товарищи юности Темучина, очевидцы его побед и поражений. Живо поколение степняков, для которого Чингисхан одновременно был и богом, и знакомым человеком: родственником, соратником, другом, а для многих — противником-победителем.

Одержимый изгой

«Темучин» по-монгольски означает «кузнец». Своим прозванием величайший из героев Степи обязан врагу, как это часто случалось у народов, ценивших воинскую доблесть и веривших в то, что с именем от сильного противника к ребенку перейдет часть его силы. Отец Чингисхана, Есугэй-багатур, «окрестил» новорожденного в честь плененного им татарского воина Темуджина-Угэ. Но этого мало: название вражеского племени слилось с именем народа Темучина.

В X—XII веках татары завоевали положение самого могущественного племенного объединения в Степи. Неудивительно, что во время похода «к последнему морю» Батыя, в армии которого было много татар, это наименование распространилось на все народы Чингисхановой империи: европейцы называли страшных пришельцев монголотатарами, просто татарами или тартарами. На самом же деле, татары много лет были злейшими врагами монголов. В «Сокровенном сказании» сам император называет их «палачами наших дедов-отцов». Именно они обманом захватили деда Темучина, Амбагай-хана, в плен и выдали чжурчжэням, которые тогда владели Северным Китаем, те же предали его в Пекине позорной смерти — прибили гвоздями к «деревянному ослу». Отца, популярного у кочевников удальца, татары отравили, когда маленькому Темучину исполнилось восемь лет. Власть в Степи всегда держалась только на авторитете вождя. После гибели Есугэя его родичи и вассалы ушли к другому нойону и покинули его жену Оэлун с детьми мал мала меньше. «Нет у нас друзей, кроме собственных теней». У семьи не осталось ничего, кроме воспоминаний о великих предках: пропитание добывали охотой на сурков, собиранием съедобных кореньев и ловлей рыбы. В довершение всех бед бывшие союзники тайчжиуты напали на лагерь и увели Темучина в рабство, опасаясь мести сына Есугэй-багатура, когда мальчик подрастет.

«Только железные люди не поддаются отчаянию в таких обстоятельствах и стремятся к финальному торжеству даже с малым шансом на успех. Темучин оказался таким человеком», — писал историк Георгий Вернадский. Ударив стражника деревянной колодкой раба, Темучин совершил дерзкий побег из плена. Видимо, этот успех и помог ему окончательно уверовать в свою избранность Вечным Голубым Небом, которому поклонялось большинство степняков, для великой судьбы. Ведь, в самом деле, недаром его род восходит к матери-прародительнице Алан-Гоа, зачавшей сына от светловолосого, голубоглазого незнакомца, сиявшего неземным светом. Но мало того, что Темучин уверовал в себя, — этой верой он сумел заразить сначала своих братьев и друзей, потом род Борджигинов, затем племя монголов и, наконец, всех людей Степи. Великое предназначение оправдывало все: убийство сводного брата, не признававшего первенства тринадцатилетнего «мальца», бегство без боя во время набега племени меркитов, когда будущий хан бросил на произвол судьбы свою жену Бортэ, тут же изнасилованную врагами.

Властолюбец

Итак, для достижения цели все средства хороши. Соболья доха — приданое той самой несчастной Бортэ, единственная ценная вещь в семье, открывает Темучину доступ к особе Тогрул-хана, влиятельного повелителя племени кераитов. Получив богатый подарок, тот вспомнил, что когда-то был побратимом — «андой» с Есугэй-багатуром и взялся помочь его сыну вернуть «законную» власть над монголами. «За соболью доху отплачу, Твой разбитый народ сколочу. Соберу, ворочу! За соболью доху отплачу, Разбежавшийся люд ворочу, Полным счетом вручу». Так дорогая шуба положила начало одной из самых невероятных политических карьер в истории. С помощью Тогрул-хана и своего собственного анды Джамухи Темучин возвращает отцовское наследство, карает меркитов и зарабатывает авторитет удачливого вождя. Первый шаг на пути к верховной власти сделан.

Но молодому вассалу Тогрулхана этого, конечно, мало, и он упорно пробивается дальше наверх. Вслед за меркитами разгромлены татары. Потом настает черед предателей-тайчжиутов. Темучин тщательно подбирает соратников, ценит дружбу и друзей, но стоит кому-нибудь из них бросить тень сомнения на его право первенства, как молодой хан, не колеблясь, поворачивает оружие против них. Не избегает этой участи ни «названый брат» Джамуха, ни «названый отец» Тогрул-хан, получивший к тому времени от чжурчжэней, правивших в Северном Китае, почетный титул «Ван» — князь. В Степи разгорается война между племенными союзами, жар которой буквально опаляет нас со страниц «Сокровенного сказания». В войне этой счастье переменчиво: вчерашний победитель, за спиной которого многотысячная армия, вдруг оказывается в одиночестве. Одна неудача, один набег противника, и все висит на волоске. Пленных либо включают в собственное войско, либо казнят — середины нет. Самым тяжелым периодом в своей военно-политической карьере Чингисхан считал именно двадцать лет «собирания Степи», когда ему пришлось провести десятки сражений, а вовсе не знаменитые завоевательные походы в Китай и Среднюю Азию.

Темучин не раз терпел неудачи. При первом столкновении с Джамухой тот нанес ему поражение и, как вспоминал позднее сам Чингисхан, «загнал меня в Цзереново ущелье и навел тогда на меня ужас». В 1201 году в битве у урочища Койтен стрела попала Темучину в шейную артерию. Ожесточенное сражение прекратила ночь, и в неразберихе раненый остался всего с несколькими телохранителями. Никто не знал, кто победитель. Товарищ юности, некто Джэлмэ, тогда всю ночь отсасывал «дурную кровь» у потерявшего сознание полководца, а потом пробрался во вражеский стан, где украл кумыс, чтобы напоить его. Утром враги, охваченные внезапной и необъяснимой паникой, отступили, так и не узнав, что могли с легкостью изменить ход всей мировой истории.

В отличие от талантливого полководца Джамухи и хитрого лиса степной политики Тогрул-Ван-хана, в отличие от прочих современных ему деятелей Чингисхан обладал качествами великого государственного мужа. Как позже Петр I, хан монголов не предавался отчаянию при разгромах, но извлекал из каждого ценный урок. Например, чтобы более не оказаться захваченным врасплох, как когда-то при набеге меркитов, он создал специальное подразделение, которое круглосуточно охраняло лагерь. Но что еще важнее, вместо того чтобы хорошо играть по старым правилам, Темучин вводил новые.

Этот кузнец ковал новую мораль Степи. Выше родовых усобиц, выше права свободно выбирать сюзерена и покидать его в случае обиды или перемены военного счастья, стала верность Верховному вождю. Вот к победителю приводят храбреца Хадах-багатура, который помог ускользнуть Ван-хану, прикрыв его отход. Темучин говорит: «Разве не настоящий муж-воин тот, кто не мог покинуть своего природного государя, кто сражался для того, чтобы дать ему возможность налегке уйти и спасти свою жизнь? Это — человек, достойный дружбы». А вот что услышали предатели, выдавшие Джамуху: «Мыслимо ли оставить в живых тех людей, которые подняли руку на своего природного хана? И кому нужна дружба подобных людей? Истребить даже до семени их!»

Тайчжиут Джэбэ только после окончательного поражения своего племени сам пришел к будущему своему покровителю и признался, что у Койтена именно его стрела едва не убила хана. «Подлинный враг всегда таит про себя свое душегубство и свою враждебность… А этот сам себя выдает с головой. Он достоин быть товарищем», — говорит Темучин и приближает сурового и прямого воина. Джэбэ-нойон становится «верным псом» Чингисхана и одним из величайших «генералов» империи. Именно он вместе с легендарным Субэдэй-багатуром совершит беспрецедентный кавалерийский рейд от Хорезма через Персию и Кавказ до донских степей, где их разведывательный корпус разобьет на реке Калке объединенную русско-половецкую армию.

Но еще выше верности и благородства Темучин ставит личную преданность себе самому, избраннику Неба. Ни один из товарищей детства или просто людей, оказавших ему услугу в трудные годы, не забыт. Два табунщика, спасшие его от Ван-хановой ловушки, осыпаны неслыханными почестями, вплоть до разрешения их семьям брать всю захваченную ими в походах добычу себе, а не отдавать в «общий котел». С другой стороны — никакого кумовства и поблажек родственникам. К тем, в ком течет общая кровь с Темучином, он даже особенно строг (как, впрочем, и к себе самому). Стоит его сводному брату и знаменитому воину Белгутаю проболтаться о готовящемся втайне геноциде татар, как Темучин навсегда лишает его права принимать участие в военных советах.

Кочевники, таким образом, видели: харизматичный «избранник Неба» — лучший друг, лучший покровитель и вождь, чем их ханы. Он готов принять и оценить верную службу и мудрый совет, рассудителен и щедр. Жесток, конечно, но кто среди них мягок? Постепенно Степь осознала, что вместо зыбкого равновесия враждующих племен Темучин несет выгодное всем объединение под твердой властью.

Конечно, неверно было бы представлять Чингисхана «правильным царем» из сказок, радеющим исключительно о благе народа. Власть была его страстью, доставляла ему жгучее наслаждение. Персидский историк Рашид-ад-Дин оставил описание разговора «императора» о счастье со своими полководцами. Те единогласно решили, что высшее наслаждение — охотясь, скакать по весенней траве на резвом скакуне. Чингисхан не согласился: «Высшее наслаждение человека состоит в победе: победить врагов, преследовать их, лишить их имущества, заставить любящих их рыдать, скакать на их конях, обнимать их дочерей и жен». Не правда ли, напоминает сталинское: «Высшее наслаждение в жизни — это зорко наметить врага, тщательно все подготовить, беспощадно отомстить, а затем пойти спать»?

И Темучин наслаждался победами. Один за другим были сокрушены четыре крупнейших монголоязычных племенных союза: татар, меркитов, кераитов и найманов. Наконец, на курултае 1206 года, назвавшись Чингисханом, новоиспеченный «император» провозгласил создание единой степной нации, которая приняла имя его племени — монголы.

По поводу значения имени-титула «Чингисхан» все еще идут споры. Одни считают, что оно происходит от тюркского «денгиз» — море и, следовательно, означает нечто вроде «безграничный, как море». Другие выводят его из китайского «чжэнь» — верный, истинный, то есть «подлинный хан». Третьи видят в нем ойратское «чингис» — крепкий, сильный. Самую оригинальную трактовку дал историк Еренджен Хара-Даван. Он считал, что это слово обозначало в древнемонгольском сочетание духовной и физической мощи правителя. Однако после смерти Чингисхана оно стало табуированным и, естественно, скоро забылось. В любом случае новое имя символически подводило черту под временем смут и означало рождение империи и превращение ее правителя в неограниченного властителя.

Законодатель

На курултае 1206 года Чингисхан заложил основы нового государства. Сформулированы они были в виде единого для всех императорского сборника законов — Великой Ясы. Прежде всего, исходя из тысячелетнего опыта кочевников, реформировалось войско. Как удачно выразился историк Михаил Геллер: «Кочевое государство представляло собой армию на марше». К действовавшей и раньше системе организации по десяткам, сотням и тысячам добавилось самое мощное подразделение — десятитысячный тумен, или, по-русски, «тьма». Всех командиров тысяч — а их оказалось в монгольском воинстве девяносто пять — Чингисхан назначил лично, и они поименно перечислены в «Сокровенном сказании». Все «офицеры», начиная с сотника, постоянно съезжались на «курсы переподготовки» у самого главнокомандующего, «приходят услышать наши мысли», — как говорит Яса.

В отличие от рыцарских армий, где на первое место ставилась личная доблесть, Чингисхан превыше всего ценил в своих командирах качества осмотрительных полководцев, знающих возможности своих войск. «Путь и работа по слабейшему из вас», — говорил он, предвосхищая современную «армейскую мудрость»: «Взвод прибегает по последнему». И не доверил, например, командование крупным корпусом самому лучшему своему бойцу и родственнику Исункэбагатуру, считая, что тот заморит воинов, так как сам не знает ни жажды, ни усталости.

Согласно той же Ясе, воины не имели права покидать места службы без приказа не только во время войны, но и мира, когда они занимались хозяйством. Фактически вводился принцип универсальной службы, когда вне зависимости от знатности и богатства всем приходилось работать на государство. Некомпетентность командира или чиновника немедленно вела к его смещению, несмотря на прежние заслуги, на родовитость. Служба и железная дисциплина сверху донизу уравняли монголов и сцепили их в один большой кулак.

Важнейшим решением стало также образование специального элитного тумена — десятитысячного ханского «кешика». Задолго до Наполеона, использовавшего тот же принцип, Чингисхан отбирал для своей «гвардии» лучших солдат и «офицеров» из обычных частей, и таким образом она представляла всю армию (автоматически «кешиктенами» становились только сыновья сотников и тысяцких). Во время боя эти лучшие из лучших оставались в стратегическом резерве под командованием самого «императора». Это, в свою очередь, позволяло гвардии, сберегая силы, служить школой командиров. Каждого «гвардейца» учили управлять любым подразделением монгольского войска, кроме тумена. Далее, любимцы Чингисхана, подобно петровским семеновцам и преображенцам, исполняли не только особые военно-дипломатические, но и административные поручения своего государя. Он поставил простого кешиктена по положению выше армейского тысяцкого. «Гвардейцы»-сыновья общевойсковых командиров были всем обязаны Чингисхану и ревниво следили за лояльностью своих отцов. Новый порядок в Степи получил существеннейшую опору.

Охотник

Особый статус об охоте в Ясе закреплял ее ведущую роль в подготовке армии. Облавы больше походили не на спортивные развлечения, а на грандиозные маневры. Здесь отрабатывался основной тактический прием монголов — большое кольцо. Разведчики выслеживали зверей, и на основе их информации зимой конница загоняла все живое на территории площадью несколько тысяч квадратных километров. Охотники имели армейскую организацию: центр, фланги. Командиры управляли сотнями и тысячами, как в реальном бою. Ханская ставка располагалась за пределами гигантского круга, который сужался в течение трех месяцев. Когда животные оказывались в самом центре, его ограждали веревками, после чего проводился тщательный разбор — виновные в том, что часть дичи ушла, сурово наказывались. Потом Великий хан въезжал в круг, заполненный ревущей биомассой, где волки перемешались с дикими ослами, и выпускал первую стрелу. За ним, строго по рангам, стреляли члены «императорской» фамилии, «гвардейцы», армейские командиры и, наконец, простые воины. После нескольких дней бойни к хану с просьбой помиловать зверье обращалась депутация стариков, и уцелевших выпускали на волю. Туши убитых делились согласно древнему обычаю между всеми участниками ловитвы. После этого Верховный охотник объявлял очередной урок военного дела законченным.

Семьянин

Равноважным армии государственным институтом, согласно Ясе, была «императорская» семья. Все чингизиды, или «Золотой род», как их стали потом называть, автоматически получали наделы. Причем имелись в виду не только земельные пространства для кочевий, но и подвластные роды со стадами. Ставки монарших родственников — орды стали настоящими кочевыми городами и подвижными опорными пунктами империи в необъятной Степи. Территории их кочевки представляли собой военные округа, где, в идеале, каждая сотня населения давала десяток воинов с лошадьми, тысяча — сотню и так далее. Больше всех на курултае 1206 года получила мать Чингисхана, Оэлун, — 10 000 юрт. Впрочем, окончательный контроль и право перераспределения всегда оставались за императором. Кроме того, раз в год все чингизиды должны были собираться вместе с приданными им высшими командирами и свидетельствовать, что никто из них не нарушил Ясу. Виновный низлагался и подвергался немедленной казни.

Сама имперская идея основывалась на избранности Чингисханова рода. Вечное Небо возложило на него обязанность установить на Земле справедливое правление. Первым этапом была, собственно, Монголия, дальше — весь мир. В Ясе прямо говорится, что любой народ, не подчинившийся Великому хану, рассматривается как восставший. Все нации Вселенной de jure уже объявлялись подданными вселенской державы, даже если они об этом еще не подозревают. То, что мы сейчас считаем их экспансией, сами сподвижники Темучина полагали не только своим естественным правом, но и обязанностью. Яса предписывает направлять к «мятежникам» послов со словами: «Если вы добровольно сдадитесь, то найдете покой, но если сопротивляетесь — что можем мы знать? Вечное Небо знает, что случится с вами»… Любой вред, причиненный ханским «дипломатам», а тем более их убийство жестоко карались потом монголами, поскольку это был первый знак: «восставшие» противны высшей силе и недостойны жить «в мире и покое».

Так Чингисхан стал для монголов и пророком, и Божественным Орудием для установления порядка на Земле. А для всех остальных людей — Бичом Божьим.

Яса

Она охватывала все стороны жизни империи. Письменность на основе уйгурского алфавита, заимствованная монголами по велению Чингисхана у побежденных найманов, позволила записать этот первоначально устный свод правил. Наследники Великого хана верили в магическую силу Ясы и скрывали «священную книгу» от всяких иностранцев, покоренных или до поры свободных. Считалось, что она приносит победу в битве. Полный текст до нас, к сожалению, не дошел, но упоминание многих положений Ясы в трудах древних историков позволяет понять ее суть. Кроме уложений об армии и охоте в ней имелись уголовные и налоговые статьи, а также пункты, касающиеся коммерческого права и гражданские законы. Хотя за некоторые преступления назначались удары плетью или штраф, основным наказанием оставалась смертная казнь. Убивали даже купцов, если они трижды брали товар в долг, а потом объявляли себя банкротами.  Философия Ясы — поддержание мира и порядка путем физического уничтожения всех нарушителей. Этой цели служил Высший Суд, во главе которого Чингисхан поставил сводного брата Шиги-Кутуху, известного своей неподкупностью. Он первым среди монголов освоил письменность и считается составителем «Сокровенного сказания». Кроме суда Чингисхан учредил и другие полезные новинки.  Скажем, конные станции — «ямы», где путники получали свежих лошадей. Правительственные гонцы, иностранные послы и купцы пользовались ими бесплатно. Почта мчалась по степи со скоростью поезда (у императорского курьера к тому же к поясу были подвешены колокольчики, чтобы его слышали на следующей станции и заранее готовили свежего гонца в «эстафете»).  Регламентировался и выбор невест для элиты общества. Все монгольские семьи обязывались присылать девушек на ежегодные «конкурсы красоты», где луноликие девы имели шанс получить в мужья хана и князя ханской крови.  Но Чингисхан был мудрым законодателем и рядом с правилами предусмотрел исключения. Например, налоговое законодательство Ясы при жесткой системе взимания дани в казну допускало освобождение от всех повинностей служителей любых культов, а также высококлассных ювелиров и художников. Они должны были молиться за Великого хана и прославлять его своим искусством.  Яса вообще провозглашала неслыханную по тем временам веротерпимость. Сам поклонявшийся Вечному Голубому Небу, Чингисхан ни в коей мере не навязывал свою веру подданным, среди которых встречались и христиане-несториане, и буддисты, и мусульмане. Но все же одно религиозное убеждение было обязательно для всех жителей империи — вера в божественную сущность самого государя. По словам персидского историка конца XIII — начала XIV века Рашид ад-Дина, для монголов «Чингис был Богом Созвездия Планет, монархом Земли и Времени, и все монгольские роды и племена стали его рабами и слугами». Русского князя Михаила Черниговского убили за то, что он отказался пройти очищение огнем, поклониться действующему хану и статуе Чингисхана. Большее преступление в глазах монголов трудно представить.

Хронология

Ок. 1162 года — родился Темучин, будущий Чингисхан

1202 год — Темучин с Ван-ханом вступают в конфронтацию с племенем татар

1206 год – Темучин захватывает власть, объединяет все монгольские племена и принимает на курултае имя-титул Чингисхан. Обнародование Ясы

1207—1211 годы — подчинение народов Сибири и Восточного Туркестана: бурятов, якутов, ойратов, киргизов, уйгуров; предприняты походы против тангутского государства Си-Ся (окончательно разгромлено к 1227-му) Продолжение следует

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Монгольское иго за Китайской стеной

Падение Великой Булгарии

Последний прорыв

Григорий Козлов

Начало мая. Волшебный лунный свет окутал черноземную степь. Примолкли, уснув до полуночи, соловьи. Наступило время царствования другого короля тьмы — козодоя. Ради встречи с ним можно не смыкать глаз всю ночь напролет. Каскады фантастических виражей и пируэтов в исполнении этого пернатого акробата-гастролера, поверьте, того стоят. Упустишь час аудиенции, и упорхнет он на север, к любимым сосновым борам, заросшим малиной просекам и заболоченным низинам.

Столь неожиданное имя козодои получили благодаря привычке ловить насекомых, в изобилии кружащих около пасущихся коз, овец или коров, бесстрашно снуя под их брюхами и между копытами. Однако эта особенность далеко не единственная причуда у ночных птиц. Глядя на них, невольно приходит мысль, что козодои — «продукт» странного эксперимента природы по созданию универсальной птицы, воплотившей в себе самые яркие черты различных животных: рот от лягушки, клюв ласточки, лапки стрижа, глаза белки-летяги… Бесшумными, как у совы, и острыми, как у сокола, крыльями козодой может громко хлопать не хуже голубя. А голос? Рокочет мотороллером, урчит котом, кричит неясытью, шипит змеей. При этом он никого не копирует, никому не подражает. Это все — его собственное. Правда, одну вещь — свой камуфляж — козодой все же скопировал с коры деревьев, да еще с того клочка лесной подстилки, который считает своим гнездом и где проводит дни, укрывая от непогоды и чужого взгляда заветную парочку наследников. Профессиональная маскировка этим не ограничивается. Наседка поворачивается вслед за солнцем по часовой стрелке, чтобы всегда оставаться головой к светилу и тем самым отбрасывать наименьшую тень-предательницу, способную выдать ее местонахождение. Выращиванием детей птица занимается не одна. Заботы, хотя, конечно, не в равной степени, она делит с супругом, который прилетает на смену. C заходом солнца он опускается на землю напротив самки, клюв к клюву, нахохливается и медленно ползет вперед, заставляя ее покинуть гнездо, и занимает ее место. Сдав вахту, самка беззвучно улетает. И как только наступает ночь, козодой снимается с места, оставляя детей без пригляда, заводит рокочущую трель и улетает на поиски самки. Когда подруга оказывается в поле его зрения, певец резко устремляется ей навстречу, меняя звучание своей трели на более мягкое, мурлыкающе-негромкое. Одновременно, в такт каждому слогу, пернатый Ромео громко хлопает крыльями, после чего беззвучно планирует и опускается на землю. Затем вновь взмывает ввысь и посылает в темноту призывный крик, на который тут же отзывается самка, и обе птицы начинают резвиться в воздухе, преследуя друг друга. Ближе к утру козодоиха возвращается.

Птенцы у пары появляются в конце июня, после 18 дней насиживания. Сначала на свет вылупляется один малыш, а спустя день-полтора — и второй. Они рождаются зрячими, подобно утятам или куличатам, одетыми в густой пестрый пух, имитирующий расцветку лесной подстилки, что делает их «невидимками». Единственно, что может выдать птенцов, так это светлая скорлупа яиц, которая остается рядом с ними. Однако именно она помогает родителям отыскать детей в ночном сумраке леса. Это особенно важно в первые дни жизни, когда они еще молчаливы. Пока вокруг все спокойно, самка козодоя смотрит на мир широко распахнутыми глазищами. Но как только поблизости возникает фигура человека или зверя, птица замирает, сливаясь с окружающим ландшафтом, сощуривает глаза, но продолжает внимательно наблюдать за непрошеными гостями сквозь узкие щелки чуть приоткрытых век. Если ее все же обнаруживают, она превращается в настоящую бестию. Шипя по-змеиному, взмывает в воздух, выделывая самые немыслимые антраша прямо над головой пришельца. Переключив на себя внимание, птица уводит ошеломленного и заинтригованного «гостя» подальше от гнезда. Такой хитростью ей, как правило, удается спасти от гибели свое потомство.

Однажды и мне привелось стать свидетелем такой сцены. Случилось это июльским вечером прямо на глазах. Самка козодоя дремала на земле, блаженно приминая увлеченных детской возней птенцов. В этот момент ее и застала разбойница. То была одна из трех главных лесных убийц пернатого населения. Сойка! У ее бандитской компании и территории-то поделены на «зоны влияния»: в особо людных местах орудует ворона, вокруг сел и поселков пиратствует сорока, а вот сравнительно далекие от цивилизации лесные закоулки «контролирует» как раз сойка.

…Поздно среагировав на ее появление, самка устремилась ввысь, пытаясь увлечь врага причудливыми виражами. Но сойка оказалась опытной злодейкой. Сообразив, что это всего лишь обманные маневры совершенно безобидной птицы, на которые можно не обращать внимания, она совсем было нацелилась схватить одного из малышей. Но тут прямо в упор, с двух сторон на нее ярко полыхнули ослепительные вспышки: я не стал дожидаться неминуемой кровавой развязки, а сработал «на опережение». Теперь уж сойка всерьез перепугалась и, закричав дурным голосом, улетела. Долго еще разносилась по заболоченному лесу ее скрипучая «ругань». Зато милые моему сердцу маленькие козодои остались целы и невредимы.

Пройдет еще пара недель, и они поднимутся на крыло. Но родители не оставят их и будут докармливать дней десять. К тому времени август перевалит за середину, ночной мошкары будет все меньше и меньше. Это станет для козодоев сигналом к отлету в далекую Индию и Африку. Первыми, не дожидаясь августа, улетают негнездившиеся холостяки. За ними в поход собираются взрослые семейные птицы. Последними пускается в путь молодежь.

Пролетая ночью над большими городами вроде Москвы, некоторые из них облюбовывают для своего дневного отдыха карнизы и выступы жилых домов. Посчастливилось и мне. Представьте себе: просыпаюсь августовским утром, иду на кухню ставить чайник, подхожу к подоконнику и… обмираю. Там, за окном, преспокойно себе сидит, прищурившись, молодой козодой!

Сон как рукой сняло. Можете себе представить, как лихорадочно искал я запропастившийся куда-то «PENTACON SIX»? Как в волнении заряжал камеру, прикручивал фотовспышки, отодвинул занавеску и снимал, снимал его сквозь окно. Еще труднее вообразить, как под самым носом козодоя могла происходить такая сцена. Я взбирался на подоконник, открывал огромную форточку, просовывался через нее с фотографическим «агрегатом», щелкал затвором, делая снимок за снимком.

Жил я тогда на четвертом этаже московской «хрущевской» пятиэтажки, расположенной в трех километрах от Серебряного Бора. Почему отважный путешественник прилетел отдохнуть именно ко мне, а не присел на какой-нибудь другой из миллионов подобных подоконников? Может быть, он догадался, что является моей самой любимой птицей? Или, изнуренный долгой дорогой, потерял бдительность?

Зоосправка

Козодои настоящие (Caprimulgidae) — сумеречные и ночные птицы.

Оседлые виды распространены преимущественно в тропиках, 2 вида козодоев — Phalaenoptilus nuttallii и Chordeiles acutipennis, живущие в Северной Америке, зимой впадают в оцепенение, при этом температура тела у них падает с 41 до 18°С. Несколько перелетных видов обитают в умеренном поясе. Ареал типичного представителя семейства — козодоя обыкновенного (Caprimulgus europaeus) охватывает Европу до Архангельска и Азию до Забайкалья. Зимовки птицы расположены в Африке, южнее Сахары, и на северо-западе Индии.

У козодоя обыкновенного длина тела 26—28 см, весит 75—100 г.

Гнездятся птицы всегда отдельными парами. Гнезд не строят и яйца, обычно два, откладывают на опавшей хвое или листьях, прямо на земле. Белые со светло-серыми пятнами, они имеют эллипсовидную форму, длинная ось которых составляет 28—37 мм, короткая 20— 24 мм. После 17—18 дней насиживания на свет появляются зрячие птенцы, покрытые густым пухом. Михаил Штейнбах Фото автора

Ровно сто лет назад, весной 1906 года, жители Российской империи избрали свой первый парламент. Но просуществовал он недолго. Россия почти целый век жила без настоящего парламентаризма. В наши дни место империи заняла федеративная республика, сменилась столица, съежились границы, изменилось правосознание. Что же такое Государственная дума сегодня? Ведь парламент — это не только «ареопаг», утверждающий высшие правила, по которым живет общество, не только арена борьбы, но и просто контора, куда множество людей ежедневно приходит на работу.

Историю четырех дореволюционных Дум России вкратце можно представить как анекдот, начиная с самого зарождения парламентской идеи в стране. В Петербурге принялись активно обсуждать ее еще в конце XIX века. Но обсуждали поначалу как некое абстрактное предприятие, которое бог весть когда реализуется. Даже в канун 1905 года, когда положение в империи до предела обострилось, Николай II надеялся обойтись без Думы, предпочтя предоставить диктаторские полномочия для «борьбы с мятежом» своему дяде, великому князю Николаю Николаевичу. Князь, отличавшийся большим трезвомыслием, чем племянник, заявил: «Я застрелюсь у тебя в кабинете, если необходимые свободы не будут дарованы». Только тогда государь поручил министру внутренних дел Булыгину составить проект Собрания с законосовещательной функцией, который и был высочайше утвержден в августе 1905-го. Однако даже в процессе этой разработки творцы проекта сомневались в том, что эта «птица» полетит.

Тогда же впервые прозвучало и слово «конституция», произносимое неизменно вместе с именем графа Сергея Витте. Именно ему было предоставлено право сочинить первый основной закон России — печально известный Манифест 17 октября, в котором народу империи даровали несколько свобод: слова, собраний, митингов и демонстраций. «Отныне в России ни один закон не будет иметь силу без утверждения его Государственной думой», — сказал царь, цитируя прекрасные слова Витте. Общество всколыхнулось, политические деятели всех мастей «засучили рукава». Население узнало, что в стране существуют монархисты, кадеты, октябристы, трудовики, эсеры, большевики, меньшевики и т. д.

В 1906 году началась избирательная кампания. Непривычные к подобному шоу россияне взирали на нее с некоторым изумлением. Активные участники событий принялись печатать листовки, брошюры, собирали шествия, создавали ячейки на местах. Так, например, у кадетов через несколько месяцев уже имелась «сеть», охватывавшая 59 губерний России, а у октябристов — 70. Третья влиятельная, но слишком радикальная политическая сила — эсеры после долгих внутренних прений бойкотировала «думский фарс», призывая к вооруженной борьбе, а не к словесным прениям. В результате в Первой думе их не оказалось, и из 478 счастливчиков, «выигравших заезд», — 179 были кадетами и 97 — трудовиками (последние выступали как представители крестьянских интересов). Еще 16 человек принадлежали к октябристам, 18 — к социал-демократам, остальные числились беспартийными. Черносотенцы вовсе не прошли: уклон Первой думы оказался левым. Один из тогдашних министров писал, что в Зимнем дворце, где состоялась пышная церемония открытия Думы, «никогда не видели такого количества косовороток и крестьянских кафтанов», и «было ощущение, что сидящие в зале с такой ненавистью смотрят на сцену, что сейчас бросятся и перережут всем глотки». Первое же заседание не обошлось без эксцессов: кадеты предложили правительству начать с чистого листа и объявить амнистию политическим заключенным. Правительство отказалось. Тогда думское большинство потребовало безвозмездно раздать землю крестьянам. Добром это кончиться не могло: через 73 дня император распустил своих законодательных советников и велел народу подыскать ему других. Другие продержались не намного дольше — всего на месяц, и состав их не разительно изменился (увеличилось число членов РСДРП — 65 мест из 518). Неудивительно, что выборы осуществлялись, как и прежде, по куриям: от землевладельцев, от крестьян, от все еще немногочисленного рабочего класса. Голоса подавали в два этапа: сначала определяли выборщиков, которые и избирали членов Думы. Кадеты и октябристы включили в свои программы требования, соответствовавшие интересам рабочих, — о восьмичасовом рабочем дне, об ограничении штрафов и тому подобные, но эти темы потонули в разговорах о переустройстве страны. Первое заседание открыл Столыпин — докладом об аграрной модернизации. Тогда и прозвучали знаменитые фразы: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия», «Мы делаем ставку не на сирых и убогих, а на богатых и крепких», последовали и конкретные предложения: разрушить традиционную сельскую общину, повсеместно перейти к подворному землевладению, ввести обязательное и бесплатное всеобщее начальное образование, повысить зарплаты учителям. В ответ раздался шквал оваций, а несостоявшийся автор конституции Витте даже произнес с досадой: «Этот галантный, обмазанный с головы до пят российским либерализмом Столыпин все слизал у меня».

Впрочем, завидовать премьеру не стоило: идеи его потонули в думских прениях, так что раздраженное самодержавие избавилось и от этого парламента. Заодно изменили — в консервативную сторону — и сам избирательный закон. Николай все-таки нарушил слово, данное в Манифесте: ни один закон не может вступить в силу без утверждения его Думой! Проект, выдвинутый Столыпиным, в отсутствие депутатов утвердил он сам. В Третьей думе тон задавали октябристы (154), социал-демократов осталось 19, трудовиков — заступников крестьян — 14. Наверное, поэтому она, послушная высочайшей воле, единственная из всех дореволюционных Дум, сумела проработать весь намеченный срок. Конструктивность работы неуклонно снижалась, и даже сообщение об убийстве в Киеве Столыпина не вызвало на одном из ее последних плановых заседаний особого интереса. Депутаты вскоре перешли к привычным дискуссиям по крестьянскому вопросу. С тех пор революционные силы России, и вообще все, кто настаивал на коренных реформах, разочаровались в легальном парламентаризме отечественного образца.

Последняя, Четвертая государственная дума впустила в свои ряды шестерых «отщепенцев»-большевиков, но по социальной и идеологической палитре почти не отличалась от первой и наверняка мирно дозаседала бы до легального финала, если б не Первая мировая война и последовавшее в ходе нее падение империи. Этому парламенту в силу обстоятельств приходилось заниматься вопросами куда более насущными: предоставлением правительству военных кредитов (ленинская фракция упорно выступала против). В целом же депутаты большую часть времени дебатировали и создавали бесконечные комиссии для выяснения вопросов сугубо риторических: например, кто виноват, что русские все время отступают? Выяснялось, предположим, что виноват военный министр, и император с легким сердцем отправлял того в отставку. А русские продолжали отступать — до полной гибели всех старых министерств, самой Думы и всего государственного строя. Ждать отечественной демократии пришлось еще семьдесят с лишним лет.

«Контора» на Охотном

«Первый блин комом» — печальный и запутанный случай с разгоном Верховного Совета РФ, имевший место в октябре 1993-го, — оставим этот сюжет в стороне по формальному признаку названия. Начнем с чистого листа: думской идее и практике предстояло отлеживаться в учебниках истории до 11 января 1994 года, когда в новой России открыла заседания избранная на два года новая Дума под председательством либерально настроенного политика Ивана Рыбкина (столетие назад он назывался бы «гласным»). Сегодня в Москве по официальному адресу: улица Охотный ряд, дом 1, заседает (с 29 декабря 2003 года) Четвертый созыв законодателей, руководимых Борисом Грызловым. 140 миллионов граждан нашей все еще самой большой в мире страны живут по законам, принятым ими. И несмотря на всю законную иронию, с которой нация смотрит на свой парламент (она, кстати, характерна и для Запада в отношении его бундестагов и национальных ассамблей), несмотря на его очевидные недостатки, наши надежды на будущее связаны в том числе и с ним. Что ни говори, ни одно масштабное начинание в стране не проходит мимо Думы. Решения, принятые здесь, продолжают затрагивать всех, от президента до пенсионера. С другой стороны, каждый имеет право и основание надеяться, что он хоть косвенно, а влияет на государственную власть — именно через депутатский корпус.

Наверное, не я одна, проходя по Моховой и далее, перейдя устье Тверской, по Охотному ряду, мимо серо-бурого мраморного дома с золотыми буквами «Государственная дума» над центральным входом, задавала себе праздный вопрос: как же выглядит она изнутри — в быту, вне политики? Точнее, при взгляде на нее просто как на контору. Обычную контору, куда ежедневно являются работать большие начальники, их заместители, помощники, секретари, посыльные, полотеры, буфетчики… И вот мне довелось увидеть ее в этом ракурсе, заглянуть в «тайные» углы, открыть двери с надписью «посторонним вход воспрещен», отведать еды «только для своих». Я провела в Государственной думе всего один день — день, когда законодатели принимали поправки к новой редакции закона об информации. Человека, любезно согласившегося быть моим консультантом и проводником по коридорам высшей власти, депутата Святослава Анатольевича Насташевского, они живо интересовали, что вполне естественно, ведь он — член Комитета по информационной политике.

«Нет!» — сбору личных данных

Утром, спеша к часу, назначенному Насташевским, я вышла из метро «Охотный ряд» и направилась в сторону Георгиевского переулка, где находится вход в новое здание современной Госдумы России. Сначала было даже немного жаль, что не доведется войти через почтенную дубовую дверь в Охотном ряду, как это делают сами слуги народа. Но выяснилось, что расстраиваться не стоило, — сцена в переулке вознаградила меня сторицей. Не часто приходится видеть столько эмоций на квадратный метр площади.

На углу всех останавливала милиция, и не для проверки паспорта с пропиской. Прохожим вежливо предлагали либо обойти Георгиевский стороной, либо подождать. Иначе, как объясняли люди, которых уже успели оттеснить в сторонку, затопчут антиглобалисты, которые заблокировали вход в парламент и требовали изъятия из рассматриваемого закона статьи «О персональных данных». (Она предполагает сбор сведений о гражданах, введение их в компьютерную базу и выдачу нового вида паспортов с закодированными биометрическими данными.) «Вы узнаете нашу подноготную и передадите данные теневому мировому правительству!» — слышалось из разновозрастной, хотя и не слишком густой массы пикетчиков.

Я сказала, что не могу стоять до бесконечности: у меня встреча. Но товарищи по несчастью успокоили: «Долго ждать не придется, скоро они разойдутся. Общественные организации часто устраивают такие акции — для «галочки». Почти каждый день…»

Ну что ж, я тем временем окину взглядом здания, где созидаются российские законы.

Наследная недвижимость

Дом номер 1 в Охотном ряду был спроектирован архитектором А.Я. Лангманом в 1933 году под здание Совета труда и обороны. Очень скоро обосновавшийся здесь в 1946 году Совет Министров так разросся, что для него пришлось искать новое помещение, и здание на Охотном ряду отдали Комитету государственного планирования. Обе эти организации играли в стране огромную роль. Поэтому при разработке внешнего вида здания был выбран характерный имперский стиль: тяжелые колонны и широкие холлы заставляли верить, что здесь заседают мудрые государственные мужи, радеющие за судьбы Родины.

Вторым домом Госплана стало здание в Георгиевском переулке, спроектированное в конце 70-х годов Н.Е. Гиговской. Оно совершенно иное по стилю, полностью состоит из стекла и бетона и больше всего напоминает муравейник, внутри которого масса людей с бумагами в руках торопится по делам, даже не находя времени взглянуть сквозь большие окна этого дома на солнце. После распада Советского Союза и упразднения Госплана оба здания были переданы воссозданному органу управления государством — Государственной думе. «Старое» здание в Охотном ряду и «новое» в Георгиевском переулке соединены переходом, который играет не менее важную роль в жизни страны, чем сами здания. Но об этом ниже. По телевидению чаще всего показывают «старое» здание Думы. Здесь расположены два зала заседаний — большой зал (пленарных заседаний) и зал малый (парламентских слушаний, более демократичный). Когда нет заседаний, в малом зале, в мягких желтых креслах, стоящих полукругом, устраиваются журналисты и наблюдают по телевидению прямую трансляцию проводимого пленарного заседания (в Думе есть свой парламентский канал).

А в большой зал журналисты допускаются только на балкон, поэтому на голосующих думцев мы смотрим обычно сверху вниз. Интересно, как этот зал выглядит с точки зрения председателя?.. Здесь же, в «старом» здании, расположены думские фракции и кабинеты аппарата фракций. И нужно сказать, что устраиваются они достаточно широко: «Единая Россия», например, занимает три этажа здания. Большинство кабинетов депутатов расположено в Думе в «новом» здании, обычно избранники делят небольшие стандартные кабинеты со своими помощниками. Залы заседаний комитетов Государственной думы находятся также в «новом» здании. Залы всех двадцати девяти комитетов похожи, как братья-близнецы, — белые стены, на окнах жалюзи, черные матерчатые полукресла для заседающих и кожаное кресло с высокой спинкой для председателя. На столе несколько микрофонов. Все деловито, официально, по-рабочему. …То ли дело прежняя Дума! Дореволюционные российские Думы заседали в Петербурге в Таврическом дворце. Роскошные церемонии их открытия проходили в Зимнем в присутствии государя, министров, генералов… Кстати, Таврический дворец стал местом обитания Государственной думы по воле случая.

Для народного представительства предполагалось построить специальное здание, а Таврический дворец рассматривался только как временное пристанище для депутатов. Но нет в этом мире ничего более постоянного, чем временное. Таврический дворец, построенный Екатериной II в 1783—1789 годах, был назван так по имени первого владельца — Г.А. Потемкина-Таврического, которому его подарила государыня. Всесильный фаворит обустроил сооружение с присущим ему размахом. Но до того как дворец стал местом заседания Государственной думы, он побывал в распоряжении лейбгвардии Конного полка, а при Александре I стал своеобразной гостиницей для особо важных персон, иностранных дипломатов, вельмож. Затем в нем располагались малоизвестные организации вроде Музея трудовой помощи Обществ домов трудолюбия, потом Дворцовое ведомство использовало здание как привилегированную богадельню. Перед размещением во дворце Государственной думы титулованных вдов выселили, и это повлекло за собой большой скандал. Здание отремонтировали и отдали Государственной думе. Однако и сам ремонт не обошелся без приключений. Зал заседаний был рассчитан на 560 мест, каждому депутату предназначалось откидное кресло с пюпитром из светлого дуба, обитое козьей кожей. Всего на такие кресла было потрачено 84 тысячи рублей.

В ночь с 1 на 2 марта 1907 года в зале обрушился потолок, в результате пострадало все здание. Тогда-то и выяснилось, что пюпитры не дубовые, а сделаны из осины и лишь покрыты дубовой фанерой. Красная цена всем этим креслам была 16 тысяч рублей. В целом происшествие не коснулось хода заседаний Думы. На время ремонта зала думцы перебрались в Дворянское собрание, а в Таврический дворец вернулись уже 12 марта.

Нужно сказать, что быт прежней и нынешней Думы практически одинаков. И тогда, и сейчас здесь были устроены парикмахерские и библиотеки. Сейчас, как и прежде, в Думе работают рестораны и небольшие лавочки. Разница в обыденной жизни Думы состоит лишь в том, что раньше там работали двое врачей, вынужденных постоянно принимать посетителей: люди просто не выдерживали «думского» шума. Интересно, как бы те народные избранники реагировали на нынешний: «противники персональных данных» кричали, будто перед расстрелом.

А им и в самом деле потребовалось не больше пяти минут, чтобы высказать свои требования. Толпа рассеялась. Страсти улеглись, и люди пошли по своим делам, словно и мегафонов в руках у них не было. Только одна женщина остановила вышедшего из «Мерседеса» представительного мужчину и без всякой связи с антиглобализмом принялась внушать ему, что на все деревенские колодцы необходимо поставить газовые анализаторы. «Экология сейчас — сами видите, какая, а люди пьют воду из колодцев. Как узнать, откуда можно пить, а откуда нельзя? Куда смотрят депутаты?..»

Добро пожаловать

Пройдя тройной контроль и трижды предъявив паспорт, чтобы по электронной базе данных охранники могли перепроверить, выписан ли мне пропуск (а если выписан, то кем и когда), я наконец оказалась перед металлоискателем и, поместив сумку в рентгеновский аппарат, попросила последнего «стража»: «Скажите мне что-нибудь ободряющее, ведь я здесь впервые». Тот улыбнулся натянуто: «Добро пожаловать».

Должна заметить, что эмоциональный настрой в Думе не таков, каким его представляют люди, никогда в ней не бывавшие. Народные избранники не ходят по коридорам с законопроектами под мышкой и не спорят громко о судьбах России. Более мирной обстановки, чем здесь, скажем, на десятом этаже, где расположен кабинет Насташевского, нельзя и представить. В одном из переходов на диване сидели двое людей в безукоризненных пиджаках и играли в шахматы. Я спросила, где находится комната № 1054, один, не поднимая головы, махнул рукой в нужном направлении.

Мое опоздание никого не расстроило: кого меньше всех можно удивить митингами под окнами, так это работников Думы. Хотя, как сообщила мне на ходу помощница «моего» депутата, которой нередко случается смотреть на улицу в окно, «чаще по переулку ходят пожилые женщины с иконами и поют. Им кажется, мы занимаемся дьявольскими делами и торгуем людскими душами. Поэтому всех входящих и выходящих надо очищать молитвой».

Святослав Анатольевич как раз отправлялся собирать подписи. Чем больше коллег письменно согласятся с предлагаемыми им поправками, тем вероятнее, что потом, на пленарном заседании, они будут приняты.

 — В чем суть поправок?

 — В уточнении и упрощении терминов. Их достаточно много, и обозначают они приблизительно одно и то же. Кроме того, надо спешить с мерами информационной защиты — эта проблема вот-вот встанет перед обществом во весь рост, а мы не готовы...

Поспешили мы первым делом в курилку.

 — Главные дела в Думе творятся не в кабинетах, а на лестничных клетках, в кафе, ресторане, лифтах — при почти случайных встречах, — пояснил Насташевский. И действительно, стоило нам приблизиться к заветному месту для курения, чтобы вместе с сидящими на подоконнике молодыми людьми посмеяться над одиозным думским анекдотом: «Собрались депутаты на первую сессию. Распределили комитеты, разобрали кабинеты, поделили зарплату, добавили себе льгот. Напряженно поработали. В заключение председатель и говорит: «Ну что, пора теперь о народе подумать?» А ему из зала отвечают: «Да-да, душ по двести на каждого, пожалуйста…» Так мы заручились первой подписью.

Теперь можно было спускаться на первый этаж в лифте (еще несколько успешных переговоров) и переходить из нового здания в старое по длинной внутренней галерее (еще несколько) в зал для парламентских слушаний. По ходу дела мой именитый спутник успевал рассказывать обо всех думских «диковинах», встречаемых на пути.

Парламенты древние

Первый известный нам орган, в основных чертах соответствующий нынешним «требованиям» к парламенту, Сенат, существовал, как известно, в античном Риме. Его члены назначались цензорами из числа патрициев по имущественному принципу, чтобы принимать и отвергать законы большинством голосов — как и в XXI столетии. Кстати, голосовали сенаторы в буквальном смысле голосом: если были согласны с докладчиком, шумели, а если нет — молчали (выходит, молчание — не везде и не всегда знак согласия). А старейшим парламентом мира, непрерывно действующим до сегодняшнего дня, является «тысячелетний» Тинвальд острова Мэн, что в Ирландском море. Первыми его жителями были викинги, которые и основали законодательное собрание с этим необычным названием. Ныне остров принадлежит Великобритании, однако вопросы местного самоуправления члены Тинвальда решают так же, как делали это их предки в IX веке. Чуть позже, в XII веке, в раннеиспанских государствах и Португалии появляются первые городские парламенты — кортесы, развившиеся из королевских курий (советов при особе монарха). Они очень ограничивали беззакония не знавших управы феодалов, пока, наконец, к XV веку власть монархов не стала столь сильной, что смогла обойтись без кортесов. Они были упразднены и возродились лишь три с лишним столетия спустя. Нечто подобное произошло с их аналогами во всей континентальной Европе. Избежал этой участи самый мощный по своему влиянию, продуманный организационно и весьма древний английский парламент. Он возник в конце XIII века и с тех пор продолжает функционировать без пауз на протяжении всей политической истории страны. Не меняется и его структура, в которой сосуществуют наследственная Палата лордов, с выборной Палатой общин. Сегодня глава государства, королева Елизавета II, обязана подписывать законы, одобренные лордами, которым для кворума достаточно собраться втроем. Все это играет довольно декоративную роль: истинную законодательную деятельность осуществляют, конечно, общины. Алексей Вырский

Коробейники с Охотного ряда

У самого входа в галерею расположено великое множество магазинчиков, лотков, киосков и просто столов с разными товарами. Думцы называют это место «стритом», или, попросту, «базаром». Здесь встречаются порой и забавные вещи — тонкие стеклянные панно с символикой «Единой России», глобусы, при ближайшем рассмотрении оказывающиеся настольными бумажными блокнотами, водочные рюмки, помещенные на мастерок с велосипедным звонком на ручке, как будто для призыва к столу. В целом на витринах то же, что в любой сувенирной лавке центра Москвы: значительный выбор перьевых ручек «Паркер», разнообразные пресс-папье и невероятное количество бронзовых статуэток в виде прекрасных девушек, поддерживающих блюда или подсвечники либо просто глядящих вам в глаза, томно изогнувшись.

 — Их, по-моему, никто не покупает, — заметил Насташевский.

Еще бы: ни одна безделушка не стоит здесь меньше трех тысяч рублей. Впрочем, деньги в данном случае — не главное. Просто в Думе считается дурным тоном дарить «то, что продается внизу»: получатель поймет, сколько стоил презент, и сделает выводы о том, как вы к нему относитесь.

 — Какой же резон владельцам тратиться на оплату торговых мест? — удивилась я. — Ведь они в Думе стоят, наверное…

 — Ну, как же? — быстро реагировал мой спутник. — Престиж, самореклама… А главное — возможность находиться в Думе на законных основаниях. Согласитесь, это может пригодиться.

Продавцы печатной продукции тоже это понимают. Здесь же «на стрите» можно приобрести литературу «разных направлений». Самый крупный раздел посвящен президенту: «Владимир Путин», «Дипломатия Владимира Путина», «Учимся дзюдо с Владимиром Путиным» в богатых обложках бойко подпирают друг друга. За ними следуют книги, посвященные теме матери и ребенка («парламент считает демографическую проблему национальным приоритетом»). А далее — по нисходящей: если поначалу глаз еще скользит по названиям вроде «Гражданский кодекс Российской Федерации» или в крайнем случае «Поэзия Баратынского», то потом уже никуда не деться от «85 способов завязывания галстука», «Большой энциклопедии народной медицины», «Интимной жизни российских идолов». В общем, те же книги, которыми последний десяток лет завалена страна, только опять-таки в три раза дороже, — я отметила, что календарь, купленный в подземном переходе за 500 рублей, здесь стоит 1 340.

Нуль-транспортировка

Ничего не покупают депутаты в лавочках и магазинах «базара», но маленькую дверь, притаившуюся позади прямо в стене галереи, открывают с удовольствием. Насташевский иронически-благоговейно называет ее «заветной», потому что ведет она в отдел бесплатной выдачи «слугам народа» авиа- и железнодорожных билетов.

 — Это одна из наших лучших льгот, — отметил мой собеседник. — Здесь надо только показать удостоверение, и вам обязаны бесплатно выписать документ на поездку в любой город страны. Вопрос о классе тоже не задают: и так ясно, что депутату приличествует «бизнес».

 — И никто не спросит, зачем вам нужно туда, куда вам нужно?

 — О, в этом отношении мои дела являются государственными, никто не может быть в них посвящен, не более и не менее.

С этими словами Насташевский открыл «заветную дверь», а через три минуты вернулся обратно с билетом до далекого сибирского областного центра: «С понедельника начинается региональная неделя, когда мы разъезжаемся по округам, от которых избраны. Я вот — от Новосибирска». Кстати, добыть удалось не только билет, но и еще пару подписей в поддержку поправок.

Все — по карточкам

 — Кстати, о льготах, — весело сказал Насташевский. — Хотите еще анекдот? Первый, который я услышал, появившись в Думе? «У депутата спрашивают: скажите, как долго длится ваш отпуск? — Четыре года…»

Регламент думской работы составлен так, что депутат, если, конечно, его не заботит, будет ли он избран на следующий срок, может совсем не появляться на рабочем месте, вместо этого устроив себе самые длительные в России каникулы за государственный счет. Ездить, смотреть мир… Теперь даже за зарплатой в Охотный ряд приезжать необязательно: деньги переводятся на карты «Внешторгбанка» (его отделение в здании Думы находится как раз напротив «заветной» двери).

 — И это очень здорово, — считает мой думский Вергилий. — Раньше все чувствовали свою зависимость от бухгалтерии. Относились к ней с благоговением, как к святому месту, где никто не смеет сказать лишнего слова. Каждому ясно, что бухгалтер не имеет права не выдать сумму, которая записана в ведомости напротив фамилии. И все же, отстояв очередь, которая раньше опутывала Думу несколькими кольцами, в глазах кассира люди видели превосходство.

Ключевой объект

Переход из одного думского здания в другое играет, как я уже обмолвилась вначале, значительную роль в жизни палаты, ведь на охотнорядской стороне расположен ключевой для парламентского организма объект — ресторан. Самые важные вопросы в России, как известно, решаются за столом, во время еды, когда рабочая суровость спадает и самые серьезные лица расцветают улыбками. Наверное, поэтому и цены в думском ресторане заставляют улыбнуться, и сам он всегда заполнен до отказа.

Обеденный зал напоминает бальный в губернаторском доме начала XIX века (здесь можно представить первый бал Наташи Ростовой), да и размерами он велик. Вкруговую, за колоннами, развешены зеркала, создающие иллюзию еще большего пространства. Потолок вокруг хрустальной люстры покрыт лепниной, а мирно закусывающие люди невольно представляются блестящим обществом дореволюционных времен.

Принадлежат к этому обществу практически все обитатели домов на Охотном и в Георгиевском. Хотя на каждом столике стоят таблички с надписью «Только для депутатов», никто не обращает на них внимания. Тут принимают пищу и помощники народных слуг, и работники аппарата. По праздникам устраиваются банкеты и вечеринки — с участием родственников и знакомых.

Если спешишь, трапеза может занять не более двадцати минут, причем все традиции, вроде серебряных тележек и подливания официантом в бокал минеральной воды, будут соблюдены.

 — Насчет чаевых здесь нет неписаных правил. Можно и не оставлять, — улыбнулся Насташевский, оплачивая счет, составивший 210 рублей за четыре внушительных блюда для нас двоих. — Все «как дома», для своих.

 — А кстати: бывает, что представители разных фракций едят вместе, или здесь, как в зале, у всех отдельные «зоны»?

 — Вот именно вместе! Поэтому ресторан особенно любим думцами. Все разногласия между комитетами, партиями и фракциями остаются за его стенами. Коммуниста и ЛДПРовца тут можно увидеть в дружеской беседе, даже если во время заседания они дрались между собой. Поверьте, в приватной обстановке все разногласия снимаются гораздо легче.

Действительно, все здесь способствует расслаблению. Обслуживающий персонал дружелюбен. Милая девушка играет на рояле классическое попурри. Все ведут себя как добрые приятели. Почему бы не перенести заседания сюда? Почему не узаконивать те решения, которые принимаются, в этой благостной обстановке? Только телевидение пускать, пожалуй, не стоит.

Как достичь своей цели

В широком длинном переходе сразу при выходе из ресторана раз в неделю устраивают мероприятия, также призванные служить смягчению нравов, — выставки живописи, фотографии, научно-производственных достижений. Если завод или институт хочет протолкнуть товар или открытие на рынок, он устраивает выставку в Думе.

 — И это срабатывает?

 — Полагаю, да. Выставки — еще один способ лоббирования своих интересов комитетами, фракциями и партиями. Так они просто и эффективно привлекают внимание к теме, которой в данный момент заинтересованы… В парламенте ведь практически все построено на лоббировании — в той или иной мере. И я уверен, что это естественно — все мы находимся здесь для достижения своих целей (я говорю о целях, поставленных избирателями), для проталкивания своих программ, принятия выгодных нам законов. Вот мы с вами собираем сегодня подписи? Значит, тоже лоббируем.

 — А что лоббируют эти рисунки?!

 — Скорее всего, их развесил Комитет по делам женщин, семьи и детей.

Со стен думского коридора на нас смотрят детские рисунки. Люди проходят мимо них, почти не замечая, но возле одного останавливаются все. Картина называется «Зимний ангел», и выглядит он весьма довольным. Розовые от мороза щеки, пушистые крылья, нимб, более напоминающий блин, — все это очень трогательно. И позволяет Святославу Насташевскому собрать еще несколько голосов в свою поддержку.

Думцев распустить

Дума глазами помощника отличается от депутатской. Это не Дума «зимних ангелов», сувениров, заветных дверей и шахмат на досуге, а Дума продуктовых магазинчиков, пунктов приема корреспонденции, служб пропусков и бесконечной беготни по этажам. По утрам внизу у вестибюля, где теснятся торговые точки со съестным, выстраиваются очереди за немудреными вещами — котлетами, рыбной нарезкой, гуляшами и прочей едой. Никто не знает, успеет ли работник после службы в магазин? Лучше, чтобы на именной полочке в одном из холодильников наверху, где кабинеты и приемные, что-то хранилось. Наверное, поэтому депутатские помощники ценят, когда посетитель вроде меня приходит с коробкой конфет? Являться с пустыми руками — дурной тон, как мне полушутя объяснила помощница Насташевского Саша, которая успела переделать утренние дела, пока мы со Святославом Анатольевичем охотились за подписями. Теперь она направлялась к отделению связи за депутатской почтой. Я составила ей компанию. Мы спускаемся в полуподвал, в помещении которого вдоль стен расставлены шкафы с именами депутатов.

 — Если шефу нужно отправить что-либо дипломатической почтой, я заполняю бланк и несу письмо сюда. А когда не требуются ни срочность, ни полная секретность, можно в этот «каземат» не забираться, а пойти на второй этаж. Там самая обычная «Почта России».

Ящик с именем Насташевского заполнен до отказа, несколько бумаг даже разлетаются по полу.

 — К вечеру я засуну сюда столько же писем, сама же предварительно их написав. От нас требуют безукоризненного владения официальным эпистолярным жанром. Депутат ведь обязан отвечать на все письма, даже вздорные. Как вы догадываетесь, за него это делает помощник.

Корреспонденция, поступающая в Думу, подразделяется на три категории: просьбы о помощи, конкретные законодательные предложения и теоретические соображения об улучшении жизни в стране. Есть и общая черта: почти все письма заканчиваются требованием немедленного роспуска Думы.

Саша открывает первое попавшееся письмо и читает: «…каждому гражданину России выдать за счет государства по два эмалированных таза. Это единственное, что может уберечь русский народ от страшной радиационной опасности, которая нависла над страной. Только так наша семья и спасается. Один таз я ношу на голове (он оттягивает на себя радиацию от головного мозга), а другой в это время наполнен водой, посредством которой происходит разрежение радиации…» Всем все ясно?.. А Саше-то отвечать. Причем «на такого рода послания — вне очереди. Задерживать ответ опасно: автор наверняка станет жаловаться во все мыслимые инстанции. Может и в суд подать. Депутату — что, он обладает неприкосновенностью, а вот мне влетит».

У Саши заготовлен общий шаблон: «Ваши аргументы будут внимательно рассмотрены Государственной думой и, возможно, включены в соответствующие законодательные проекты…»

 — Неужели вы так же ответите на письмо о тазах?

 — Нет, конечно. Напишу что-нибудь вроде: «Спасибо за Вашу заботу о государстве и нации. Здоровье россиян является неизменным приоритетом в работе Государственной думы…»

Спутники народных представителей

Подобно тому как в здешнем почтовом ящике чудесным образом помещается больше бумаг, чем кажется на глаз, и сама Государственная дума при ближайшем рассмотрении оказывается изнутри больше, чем снаружи. Речь идет о ее «населении».

Народный представитель являет собой лишь вершину айсберга. Голосуя за него, мы выбираем не одного человека: «в комплект» входит еще и свита помощников. По закону думцу положено пятеро помощников «на освобожденной основе» — получающих от государства зарплату (два в Москве и три в регионе, от которого он избран), плюс еще 40 добровольцев, если таковые найдутся. Если каждый парламентарий воспользуется своими правами, то при современной численности депутатского корпуса в 450 человек федеральный законодательный орган сможет выставить приличную двадцатитысячную армию.

Помощников депутаты выбирают себе лично, причем они вольны и назначать им жалованье; премиальный фонд в 60 тысяч рублей, выделяемый «на ассистентов», тоже распределяют сами народные представители. Бывали случаи, когда за все время работы «подмастерье» так ничего и не получал.

Что касается приема на работу в Госдуму, то и тут нет единой системы. Депутатам отдел кадров просто записывает в трудовые книжки, что на время созыва они числятся в этом качестве. С помощниками заключаются типовые трудовые договоры, также на срок «действия» текущей Думы (самая любопытная статья такого договора «предупреждает» женщин-сотрудниц о том, что декретный отпуск в течение четырехлетних рамок созыва им не положен, то есть хочешь рожать — делай это в нерабочее время). И только «обслуживающий персонал», многочисленные парламентские «аппаратчики», работают здесь сколь угодно долго. Существуют постоянные аппараты фракций, аппарат Госдумы, председателя, заместителей, комитетов. В среднем на одного депутата приходится два с половиной секретаря, референта, директора предприятий-«спутников». И это, не считая гардеробщиков, буфетчиков, сантехников, электриков, уборщиц, системных администраторов и охранников, — всех и не перечесть. Слуги России вряд ли замечают их, являясь в эти здания заниматься государственными делами.

Оргтехнические неувязки

Возвращаясь в новое здание, Саша остановилась у книжного лотка купить ручки и карандаши. И так поступает чуть ли не каждый проходящий депутатский помощник.

 — В чем дело? — любопытствую я. — Неужели аппарат не выделяет вам элементарных «хозяйственных принадлежностей»?

— О, вы плохо знаете нашу бюрократию, — вздохнула Саша: она-то знает ее хорошо и сердится, когда посторонние называют бюрократами и самих депутатов, и ассистентов. Ведь эти последние — на самом деле жертвы…

Парламентарию с помощниками на полгода положен строго определенный — общий! — канцелярский набор, куда входит пять ручек. Закончатся — покупайте за свой счет. То же и с остальным скарбом, в том числе довольно дорогим: стоит явиться к соответствующему «аппаратчику», как он предъявит ассистенту ведомость — вот, мол, вашего шефа роспись в получении!

 — А если настойчиво потребовать? — начинаю я проникаться бедами депутатских «оруженосцев». — Без обиняков скажут: «Все вы здесь временные».

Структура госдумы

В соответствии со статьей 10 Конституции Российской Федерации, принятой 12 декабря 1993 года, государственная власть в России делится на законодательную, исполнительную и судебную. Органы этих ветвей власти самостоятельны. Статья 11 уточняет, что государственную власть в стране осуществляют Президент, Федеральное собрание, Правительство и суды РФ. Федеральное собрание России — это двухпалатный (состоящий из Совета Федерации и Государственной думы) парламент, который является представительным и законодательным органом государственной власти страны. Совет Федерации обладает правом законодательной инициативы и не только вносит в Думу законопроекты, предложения о поправках и пересмотре положений Конституции РФ, но и участвует в законотворческом процессе. Когда Госдума принимает федеральные законы, их передают на рассмотрение Совета Федерации, который может одобрить их или отклонить. К обязательному рассмотрению принимаются законы, связанные с федеральным бюджетом, налогами, финансовым регулированием, с денежной эмиссией, ратификацией и денонсацией международных договоров России, с защитой Государственной границы РФ, вопросы войны и мира. В свою очередь, в Госдуму входят ее руководство (Председатель Думы и его заместители), депутатские объединения (фракции и депутатские группы), комитеты и комиссии, действующие в течение всего срока созыва Государственной думы.

Слушали — не постановили

Человеку, который в Думе бывает часто, несложно отличить по внешнему виду «временного» думца от «постоянного». Последние одеты неброско, как всякий средний бухгалтер, экономист, мелкий банковский служащий, в общем, клерк московского офиса. Помощникам полагается соответствовать уровню «обложки модного журнала». Ну, а среди самих депутатов встречаются и щеголи, и те, кому плевать на моду. Люди же, заметные на телеэкранах, должны заботиться о своей внешности, да еще так, чтобы это не слишком бросалось в глаза.

 — Любовь Слиска, например, имеет личного дизайнера, косметолога и парикмахера, — говорит Саша. — Вообще, существуют негласные правила: лидеры фракций не одеваются в окрестных магазинах, а рядовым членам можно. Никто не смеет соревноваться в лоске с вышестоящим лицом в твоей партийной иерархии.

Подобных секретов много, но важнее для парламентария считается не шик, а красноречие, поэтому от созерцания перейдем к делу и под занавес побываем в зале заседаний: что можно услышать на слушаниях?

Парламентские слушания — одна из основных частей думской работы. И, по-моему, одна из самых интересных. Здесь есть на что посмотреть. Приглашается множество людей самых разных профессий. Прийти может любой, кого пожелают видеть депутаты: правительственные чиновники, ученые, простые граждане, и все они вносят поправки и предложения. Проще говоря, слушания — широкое поле для обсуждения закона.

Развивается это мероприятие так: начинает кто-то из депутатов. Предположим, он предлагает разделить Положение об информации на несколько самостоятельных положений. Ведь информация, информатизация, информационные технологии и защита информации — абсолютно разные вещи. Тут вступает профессор-лингвист и сообщает, что с точки зрения литературного языка (если подходить к нему философически) — все это одно и то же. Тут специалист по юриспруденции требует, чтобы первый оратор пояснил, в каком виде выступает в докладе информация, ведь если речь идет о ее правовом статусе, то это равносильно ее одушевлению, так как «правовым статусом, а значит, ответственностью, может обладать только субъект, но не объект». Это, в свою очередь, недопустимо, поскольку выпускает информацию из сферы ответственности ее творцов.

В общем, довольно скоро запуталась не только я, но и профессиональные слушатели, и даже кое-кто из выступавших. Когда же по прошествии нескольких часов аргументы иссякли, председательствовавший Насташевский заявил: «Я считаю, что сегодня было проведено принципиальное обсуждение по многим позициям данного законопроекта».

Такое заседание представляет собой итог законотворческой работы депутатов, комиссий и фракций. Обычно оно собирается шесть-семь раз в месяц и идет по стандартной схеме всех известных вам заседаний: авторы представляют проект, затем идет обсуждение, заслушиваются экспертные оценки и завершается все голосованием. Отличие пленарного заседания от обычного собрания заключается только в важности темы — на первом вырабатываются основные постулаты, руководствуясь которыми нашему обществу предстоит жить длительное время.

Обычно закон принимают в трех чтениях (в четырех — только бюджет страны), причем голосуют по каждому из них. Голосование на пленарных заседаниях Думы — предмет особый. Перед заседанием народные представители проходят регистрацию. Но даже если в зале мы видим только половину депутатов, на табло при подсчете голосов их все равно оказывается 450. Почему? Потому что парламентарии имеют право передавать коллегам по фракции свои личные карточки для голосования. Ведь в каждой фракции заранее принимаемые законы заблаговременно обсуждаются, и фракция определяет, как будут голосовать по этому закону ее представители.

Для каждого думца пленарное заседание и голосование на нем — дело крайне ответственное, ведь это итог его депутатской деятельности. Пленарные заседания предоставляют возможность избирателям наблюдать за работой своего представителя. Результаты каждого голосования фиксируются и в памяти избирателей, и в особой думской документации. Святослав Насташевский отметил: частенько случается так, что после принятия законопроекта депутаты, почесывая в затылке, осознают — не довольны они своим голосованием. И пояснил: в конечном счете, именно от того, как проголосует народный избранник, зависит, останется ли он этим самым избранником в Госдуму на следующий срок…

 — В общем, если не вмешаются непредвиденные обстоятельства, через несколько месяцев мы примем Закон.

 — А какие обстоятельства могут вмешаться?

 — Есть «сильные мира сего», и у них есть свои интересы, с которыми трудно бороться.

Да уж, выражаясь языком Ильфа и Петрова, «согласие есть продукт при полном непротивлении сторон». «Интересно все же, кто именно эти более «сильные мира сего», чем депутаты Государственной думы России?» — размышляла я, когда тяжелая дубовая дверь — на сей раз парадного входа в парламент — захлопнулась, и передо мной снова предстал обычный мир.

Через сотню метров малейшие признаки государственной власти исчезли. В переходе играл уличный музыкант, а в ларьках покупали мороженое и чипсы.

Любовь Хоботова Фото Юрия Инякина

Вулкан, вопреки известным представлениям, оказывается, не всегда бывает огнедышащей горой и находиться может не только на Земле.

В 2005 году станция Cassini обнаружила действующие вулканы на спутнике Сатурна Энцеладе. Процесс их извержения происходил «непривычным» образом: из «нутра» ледяного объекта на сотни километров вверх выбрасывались фонтаны воды, которая тут же становилась холодным туманом из ледяных кристаллов. И это эффектное зрелище далеко не единственное в Солнечной системе: многие небесные тела выдавливают свои внутренности — раскаленный базальт, иней сернистого газа, метан с азотом — через поры поверхности. Что же заставляет их это делать?

Первые активные вулканы вне Земли были обнаружены на Ио, одном из четырех так называемых галилеевых спутников Юпитера. Эта честь в 1979 году выпала Линде Морабито, инженеру калифорнийской Лаборатории реактивного движения NASA. Выполняя рутинную работу по изучению снимков Ио, только что полученных с автоматической станции Voyager-1, она совершенно неожиданно нашла действующие вулканы в космосе — сразу два! На одном из снимков Линда увидела серое грибообразное пятно с расплывчатыми границами, нарушавшими линию горизонта, отображавшуюся на остальных фотографиях четкой светлой полосой на фоне темного неба. Внимательно присмотревшись, она увидела на том же снимке еще одно серое пятно, на этот раз уже на границе освещенной и затененной частей спутника — как будто огромная гора «выпирала» с дневной стороны на ночную. Эти образования можно было бы принять за облака, но в данном случае такое предположение не подходило — ведь атмосферы-то нет. Разгадку нашли, когда после просмотра большого количества снимков обнаружили еще несколько подобных нечетких пятен. Нанеся их на карту, увидели, что всего таких пятен девять и расположены они как раз над яркими оранжевыми кругами на поверхности спутника. Стало ясно, что эти «грибы-зонтики» высотой до 300 км представляют собой газовые фонтаны, бьющие из недр спутника Юпитера, вещество которых, оседая на поверхность, образует яркие оранжевые пятна вокруг вулканических жерл. Первые два вулкана назвали Пеле и Локи в честь гавайской богини вулканов и скандинавского бога огня.

Более подробное исследование вулканов на Ио было выполнено с помощью американской автоматической станции Galileo, которая была искусственным спутником Юпитера с 1995 по 2003 год. Эта станция даже пролетела однажды внутри газового фонтана высотой 500 км — выбросом вулкана Тор, названного в честь скандинавского бога-громовержца. Дремавший до 2001 года вулкан неожиданно проснулся, и станции Galileo удалось провести химический анализ выбрасываемого вещества. Оказалось, что это — иней сернистого газа (диоксида серы), состоящий из нанохлопьев, всего по 15—20 молекул SO sub 2 /sub в каждом. Вообще на этом удивительном небесном теле обнаружено несколько сотен активных вулканов, среди которых есть крупные, интенсивно фонтанирующие и совсем небольшие с раскаленной лавой на дне кратеров.

Наибольшее количество действующих вулканов на Ио обнаружила геолог Розали Лопес, уроженка Бразилии, работающая в той же Лаборатории реактивного движения NASA, где были открыты самые первые вулканы на этом спутнике. Она выявила 71 вулкан и за это достижение внесена в 2006 году в «Книгу рекордов Гиннесса» как человек, открывший наибольшее количество действующих вулканов — столько не открывал никто даже на Земле. Вся поверхность планетоида покрыта разноцветными лавовыми потоками, многие из которых окрашены в желто-оранжевые тона благодаря примесям серы. Это небесное тело расположено в пять раз дальше от Солнца, чем Земля, поэтому на его поверхности довольно холодно. В наиболее теплой, экваториальной области температура не поднимается выше –50°С. На фоне такой холодной поверхности имеется множество теплых и даже горячих участков с температурой от 0 до +30°С, нагретых в результате вулканической деятельности. В некоторых кратерах наблюдаются лавовые озера с температурой +1 100°С, что указывает на силикатную лаву, то есть не c серой, а с расплавленным каменным материалом, подобным лавам на Земле. Среди вулканов Ио весьма примечателен Прометей, извержение которого длится 20 лет. В греческом мифе Прометей похитил у богов огонь, чтобы дать его людям, а его тезка на Ио неустанно раздает вулканический жар. Крупнейший в Солнечной системе активный поток лавы находится как раз на этом спутнике Юпитера. Он протянулся на 500 км от действующего вулкана Амирани, который носит имя грузинского мифологического героя, обучившего людей добывать огонь.

При извержениях на Ио из недр выбрасывается гораздо больше энергии, чем при типичной вулканической деятельности на Земле. Более того, вулкан Локи, например, мощнее, чем все земные вулканы, вместе взятые. Почему же на сравнительно небольшом спутнике (его диаметр — 3 630 км, это чуть больше, чем у Луны) поддерживается такая бурная вулканическая активность? Разгадка кроется не в самой Ио, а в ее соседе Юпитере — крупнейшей планете Солнечной системы — и эллиптичности ее орбиты. Этот гигант, масса которого в 318 раз больше, чем у Земли, постоянно сжимает спутник в объятиях своего гравитационного поля, оказывая на него столь сильное приливное воздействие, что поверхность Ио прогибается с амплитудой 500 м. Подобный процесс, но с меньшей интенсивностью происходит и на Земле. Это — приливы и отливы в океанах под влиянием лунной и солнечной гравитации. В недрах же Ио за счет такой сильной приливной деформации выделяется огромная энергия, расплавляющая образующее ее вещество. Считается, что слой расплавленного вещества начинается уже на глубине 20 км от поверхности. Если бы орбита спутника была точно круговой, то приливные силы давно бы «повернули» его строго одной стороной к Юпитеру, и нагрев прекратился бы. При движении по эллипсу такое абсолютно синхронное вращение невозможно, и Ио, двигаясь по орбите, вынуждена чуть-чуть поворачиваться к гиганту то одним, то другим боком. Изменение расстояния до Юпитера также приводит к периодическому сжатию этого спутника.

Снегопад в космосе

Имя гиганта Энцелада, погребенного, согласно древнегреческой мифологии, под вулканом Этна на средиземноморском острове Сицилия, получил в свое время один из спутников Сатурна. Оно оказалось пророческим, поскольку как раз на данном спутнике позже обнаружилась сильно развитая вулканическая активность. Энцелад стал четвертым небесным телом после Земли, Ио и Тритона, на котором нашли действующие вулканы. Произошло это совсем недавно, в прошлом году, хотя предположения высказывались еще за четверть века до открытия, когда в 1981 году Энцелад был впервые детально заснят с борта автоматической станции Voyager-2. Оказалось, что его поверхность — самая светлая среди всех планет и спутников Солнечной системы, она отражает практически весь падающий на нее свет, то есть Энцелад выглядит белее свежевыпавшего снега. На этом основании решили, что поверхность спутника время от времени покрывается свежими отложениями снега или льда. Такое возможно лишь путем выброса какого-то вещества из недр, поскольку атмосферы у этого небольшого спутника нет, ведь его диаметр всего лишь 500 км (в семь раз меньше, чем у Луны) и удержать газовую оболочку вокруг себя он не может.

Энцелад находится в 10 раз дальше от Солнца, чем Земля, поэтому там весьма холодно: средняя температура его поверхности –200°С. Несмотря на столь сильный холод, на этом спутнике бьют водяные фонтаны. Они вырываются время от времени из недр Энцелада через расположенные в районе южного полюса протяженные трещины и поднимаются на высоту до 500 км. Эти несколько трещин в ледяном панцире, температура вдоль которых на несколько десятков градусов выше, чем на окружающих равнинах, получили прозвище «тигровые полосы» — настолько они ровные и параллельные друг другу. Впервые выбросы вещества на этом небесном теле были сфотографированы в 2005 году европейско-американской автоматической станцией Cassini, которая стала первым искусственным спутником Сатурна. Двигаясь по сильно вытянутой орбите вокруг планеты-гиганта, она время от времени пролетает рядом с одним из его многочисленных спутников, после чего передает на Землю их подробные фотографии. В июле 2005 года Cassini пролетела прямо через облако выброшенного вещества. Было установлено наличие паров воды и мельчайших кристаллов льда. Частички, из которых состоят «фонтаны» над южным полюсом Энцелада, имеют в среднем размер 10 микрон. Это крошечные кристаллики водного инея, застывшего при выбросе воды из недр в холодное космическое пространство. Наиболее крупные из них падают на поверхность спутника, постоянно обновляя ее, поэтому она чрезвычайно светлая. Мелкие частички, размером 3 микрона и меньше, навсегда остаются в космосе, распределяясь вдоль орбиты Энцелада. Они образуют самое внешнее из колец Сатурна, называемое кольцом Е. Это очень слабо заметное кольцо, хотя оно и наиболее широкое, простирающееся на 1 миллион километров.

Открытие геологической активности на Энцеладе озадачило планетологов, поскольку спутник слишком мал, чтобы сохранять внутри себя разогретые недра. Источник энергии для поддержания геологической активности на этом небольшом небесном теле остается пока загадкой. Предполагается, что сильное гравитационное воздействие Сатурна, а также соседних крупных спутников приводит к приливной «раскачке» и нагреву недр Энцелада. Однако неясно, почему разогреву подвергается только область вокруг южного полюса, которая в целом на 10° теплее, нежели районы вблизи экватора Энцелада. А узкие участки вдоль «тигровых полос» теплее еще на 70°. Неясно также, почему не подвержен такому разогреву расположенный еще ближе к Сатурну спутник Мимас, диаметр которого — 400 км — лишь немного меньше, чем у Энцелада. Некоторые исследователи сравнивают последнего с гигантской кометой, выбрасывающей порции вещества, которое рассеивается в пространстве. Правда, есть большая разница в источниках энергии — у комет это внешний нагрев Солнцем, а у Энцелада происходит разогрев вещества в недрах самого спутника. Выбросы водяных фонтанов напоминают в определенной степени деятельность гейзеров на Земле с той лишь разницей, что у земных аналогов температура весьма высокая, а гейзеры Энцелада — холодные, разбрасывающие кристаллики льда.

«Солнечные» гейзеры

Наиболее удаленная от Солнца вулканическая активность наблюдается на Тритоне — крупнейшем из спутников Нептуна. Он расположен в 30 раз дальше от Солнца, чем Земля, поэтому достоверные сведения о нем появились сравнительно недавно — в 1989 году, когда до Тритона добралась автоматическая станция Voyager-2, впервые сделавшая подробные снимки этого спутника. Главной неожиданностью, которую преподнес Тритон, оказалась вулканическая активность. Его диаметр 2 700 км, то есть лишь 0,75 от лунного. До полета Voyager-2 никто даже и не предполагал, что на этом небольшом и холодном спутнике возможна какая-либо геологическая активность. Ее объяснили необычным химическим составом Тритона, одного из самых холодных тел в Солнечной системе — температура там чрезвычайно низкая, около –240°С. Поэтому лед и иней, покрывающие его поверхность, состоят из твердого азота. В столь холодных условиях вулканизм имеет весьма необычную природу. На снимках были обнаружены газовые гейзеры — темные столбы азота, идущие строго вертикально до высоты 8 км, где под действием ветра они наклоняются и вытягиваются параллельно поверхности Тритона «хвостами» длиной до 150 км. Было обнаружено десять действующих гейзеров.

Активность газовых гейзеров вызывается солнечным нагревом, расплавляющим азотный лед на некоторой глубине, в местах, где присутствуют водный лед и метановые соединения, имеющие темный цвет. Небольшого избыточного давления газовой смеси, возникающей в глубинном слое при его нагреве, оказывается вполне достаточно, чтобы выбросить газовый фонтан высоко в разреженную атмосферу Тритона (давление там в 60 000 раз меньше, чем на поверхности Земли). Слабый ветер, дующий в верхних слоях атмосферы, уносит выброшенный материал, окрашенный в темный цвет примесью метановых соединений, на сотни километров в сторону. Постепенно этот материал осаждается на почти белоснежную поверхность Тритона, образуя на ней темную полосу с «размытыми» краями. Такими полосами покрыта вся южная часть Тритона, сфотографированная Voyager-2, что указывает на многочисленность азотных гейзеров.

Приманка для фламинго

На Земле вулканизм и магматические процессы играли большую роль в течение всей геологической истории. Они не затихли и до сих пор. В настоящее время на земном шаре имеется около 600 действующих вулканов и примерно 10% населения живет в опасной близости от них.

Большинство вулканов Земли расположено вокруг Тихого океана, образуя так называемое «огненное кольцо». Единственный материк, на котором нет действующих вулканов, — Австралия.

Один из самых необычных земных вулканов — Олдойньо-Лэнгаи — находится в Африке чуть южнее экватора, в зоне Великих Африканских рифтов — крупных разломов земной коры. Его белая шапка возвышается над равниной Серенгети в северной Танзании. Однако белое вещество на Олдойньо-Лэнгаи не снег, а кальцинированная сода. Откуда же сода появилась на макушке вулкана? Как ни странно, она изверглась из недр в виде лавы. Это единственный на Земле действующий вулкан, лава которого содержит много соединений натрия, кальция и калия, но очень мало кремниевых минералов, преобладающих в обычной вулканической лаве. Из-за уникального химического состава температура этой лавы при извержении составляет чуть более +500°С, что вдвое ниже, чем у «обычной» базальтовой лавы.

Поэтому лава Олдойньо-Лэнгаи считается «холодной» и в светлое время суток выглядит черной, и только ночью становится заметно, что она раскалена и имеет темновишневый цвет. Охладившись и затвердев, она становится черной, но ненадолго. Атмосферная влага вступает с ней в химическую реакцию, в результате которой свежая лава вскоре приобретает серый, а затем и белый цвет. Кратер диаметром 400 метров до краев заполнен этим белым веществом, которое местами переливается на склоны горы, а оттуда смывается дождями в реку, текущую в обширное мелководное озеро Натрон, расположенное на дне рифтовой долины. Постоянное пополнение этого озера вулканической содой привело к тому, что вода в нем превратилась в концентрированный содовый раствор. Несмотря на то что подобная водная среда весьма неблагоприятна для живых существ, это озеро постоянно покрыто розовым ковром, состоящим из сотен тысяч малых фламинго. Они поглощают за день десятки тонн спирулины — крохотной синезеленой водоросли, содержащей бета-каротин, который и придает птицам характерную ярко-розовую окраску.

Гнилые горы

Грязевые вулканы представляют собой невысокие конусы с отверстием на вершине, из которого периодически извергается черно-синяя или серая жидкая грязь и выделяются различные газы, главным образом горючий метан. На земном шаре немало районов, где действуют такие небольшие вулканчики. Особенно много их в Азербайджане, в Крыму близ Керчи и на Таманском полуострове. Кашеобразная серая грязь поднимается на поверхность пузырьками нефтяных газов. За это грязевые вулканы прозвали гнилыми горами, горелыми могилами, «плеваками». Обычно эти вулканы невелики и имеют в поперечнике несколько десятков метров. Нередко в результате очередного извержения на месте грязевулканической сопки образуется озеро, а затем вместо озера вновь возникает горка из грязи.

Более распространены грязевые вулканы холодного типа, расположенные в нефтегазоносных районах. Их движущей силой является горючий газ метан, углекислый газ, сероводород, иногда окись углерода и азот. Вулканические грязи содержат бром, йод, бор, что позволяет использовать их в лечебных целях. Их температура летом составляет +12 — +20°С. Иногда в таких районах наблюдается выделение газов, поднимающихся по трещинам в земной коре без образования вулканического холмика, причем нередко происходит самовозгорание газа. Три языка пламени на старинном гербе Баку отображают именно это природное явление.

Гидровулканы — оазисы среди пустыни

Странные песчаные холмы с родниками на вершинах, обнаруженные академиком Владимиром Афанасьевичем Обручевым еще в начале ХХ века во время геологической экспедиции по пустыням Средней Азии, до сих пор остаются малоизвестными. Эти совершенно удивительные образования называют гидровулканами или песчаными вулканами. Чуть ли не единственное место на Земле, где имеются действующие гидровулканы, — это пустынные районы Казахстана севернее Аральского моря и реки Сырдарьи. Особенно много их на восточном краю Приаральских Каракумов во впадине Мынбулак («Тысяча родников»). Здесь конусовидные холмы из водонасыщенных песков-плывунов достигают в диаметре 1 км и имеют до 30 метров в высоту.

Активное вещество гидровулканов (своего рода «лава») — это артезианская вода с температурой не выше +17°С. «Работа» таких вулканов вызвана напором грунтовых вод, в то время как обычные вулканы существуют за счет происходящих в глубине Земли геологических процессов, сопровождающихся выделением тепла и локальным повышением давления магмы. Поэтому вода в гейзерах — горячая, а в гидровулканах она всегда холодная. Гидровулканизм не сопровождается никакими термальными процессами или выбросами газов, характерными для грязевых вулканов.

В Ирландии известны песчаные вулканы, сформированные песками-плывунами, выдавленными на поверхность под тяжестью вышележащих слоев глинистых пород. Многочисленные, но небольшие, поперечником до 10 метров, песчаные вулканы неоднократно возникали при землетрясениях к югу от Сан-Франциско в Калифорнии, и песчаная «лава» заливала клубничные плантации. Несколько лет назад множество песчаных вулканов диаметром 100 м и высотой 5 м, названные холмами Дарвина, обнаружили даже на дне Атлантического океана западнее Британских островов на глубине 1 км.

Где вулканы спят

Базальтовый вулканизм характерен для всех планетных тел земной группы — Земли, Венеры, Марса, Меркурия и Луны, но проявлялся он на каждом по-разному. В настоящее время активная вулканическая деятельность ни на одной из этих планет, кроме Земли, не обнаружена. Весьма вероятно ее наличие лишь на Венере.

Венера, которая по размеру почти такая же большая, как наша Земля, является рекордсменом по количеству вулканов — их там более 1 600. Это больше, чем на какой-либо из планет. Кроме того, на Венере несколько сот тысяч мелких вулканических холмов. Более 75% ее поверхности — равнины, покрытые базальтовыми лавами, сходными с теми, что образуют дно океанов на Земле. Их химический состав был неоднократно определен при посадках советских автоматических станций «Венера» и «Вега». Достоверных следов современной геологической активности на Венере не обнаружено. Считается, что за последние 500 миллионов лет там не произошло сколько-нибудь существенных изменений. В возможной активности «подозревается» только один из крупнейших вулканов планеты — гора Маат, поперечник которой 400 км, а высота — 11 км.

На Марсе расположен крупнейший известный вулкан Солнечной системы — гора Олимп. Диаметр его основания — 600 км, а высота — 24 км. На Красной планете имеется с десяток довольно крупных вулканов, намного превышающих по размерам своих земных собратьев. Образованию этих вулканов-гигантов способствовали пониженная сила тяжести на Марсе и высокая газонасыщенность базальтовой лавы. Вулканическая активность на Марсе закончилась примерно 10 миллионов лет назад. Несмотря на то, что сейчас эта планета весьма интенсивно исследуется с помощью автоматических станций, свежих следов вулканической активности на Марсе не обнаружено.

Титан, крупнейший из спутников Сатурна (его диаметр в 1,5 раза больше, чем у Луны), изучен пока недостаточно подробно, тем не менее на нем обнаружены довольно крупные куполовидные возвышенности диаметром от 10 до 30 км, окруженные потоками, напоминающими застывшую лаву. Это, безусловно, вулканы, но вот лава, окружающая их, должна быть весьма своеобразной. В холодных условиях Титана при температуре поверхности –180°С роль лавы могли играть, скорее всего, вода либо смесь воды с аммиаком, которая замерзает при весьма низкой температуре — около –100°С. Исследования Титана, продолжающиеся сейчас с европейско-американской автоматической станции Cassini, должны пролить свет на то, насколько активной была вулканическая деятельность в этом мире холода и продолжается ли она до сих пор.

Георгий Бурба

Почти тринадцать лет она была некоронованной королевой Франции. Придворные льстецы воспевали эту немолодую уже женщину как идеал добра и красоты. Она действительно была красива и вдобавок властолюбива, мудра и расчетлива. Но все это, как бывает в истории, забылось, осталась только легенда о любви, которая живет до сих пор, спустя много столетий после смерти Дианы де Пуатье, герцогини де Валентинуа.

Роковой поединок

30 июня 1559 года весь Париж устремился на улицу Сент-Антуан. По случаю заключения мира с Испанией король Генрих II решил устроить рыцарский турнир и лично поучаствовать в нем. Для этого на узкой улице разобрали мостовую и построили трибуны для знатных болельщиков. Теперь они пестрели нарядами придворных и золочеными платьями дам, а за канатами ограждения колыхалась серая масса простонародья. В толпе тревожно перешептывались, недоумевая, зачем королю понадобилось возрождать полузабытую забаву. С появлением огнестрельного оружия век рыцарей отошел в прошлое. Прекратились и турниры, хотя время от времени их устраивали из почтения к старине. Но Генрих таким почтением не отличался: все знали, что он предпочитает ратным забавам совсем другие занятия. Глаза парижан невольно устремлялись на обитую бархатом ложу, где восседала давняя любовница монарха Диана де Пуатье. Недавно ей исполнилось шестьдесят, но ее лицо и гибкая фигура оставались безупречны. Говорили даже, что она купается в крови младенцев, чтобы сохранить молодость.

Королеве Екатерине Медичи, сидящей на соседней трибуне, было всего сорок, но она выглядела едва ли не старше своей соперницы. Полная, смуглая, с жидкими волосами и глазами навыкате, итальянка слегка напоминала жабу. Время от времени она бросала на Диану злобные взгляды, которых та старалась не замечать. Парижане не любили обеих и жалели своего доброго короля, вынужденного постоянно унимать ссоры вздорных баб. Немудрено, что он ищет утешения у других: только недавно очередная фрейлина родила младенца, как две капли воды похожего на короля. До этого он соблазнил гувернантку своей невестки Марии Стюарт, да и сама юная шотландка, по слухам, неровно дышала к тестю — ведь ее супруг, придурковатый принц Франсуа, был равнодушен к любовным утехам.

Протрубил горн герольда, и рыцари бросились в бой. Как полагается, противники сшибались на полном скаку, стараясь сбить друг друга с коней тяжелыми копьями. Удары попадали в грудь, плечи и даже в лицо, но все это надежно защищалось латами, а копья были специально затуплены, поэтому смертельных случаев на турнирах практически не было. Выдержав схватки с герцогами Савойским и де Гизом, король пожелал сразиться с новым противником и приказал 30-летнему шотландскому капитану Габриэлю Монтгомери занять боевую позицию. В это время слуга передал ему просьбу жены: из любви к ней прекратить опасную игру. «Скажите королеве, что ради любви к ней я выиграю этот поединок!» — воскликнул король. Услышав это, королева побледнела: она помнила предсказание астролога Горика, который грозил королю смертью от раны в голову в возрасте сорока одного года. Сорок лет исполнилось Генриху ровно три месяца назад. В другом пророчестве некоего Нострадамуса говорилось о том, что молодой лев выбьет глаз старому в золотой клетке, а королевский шлем как раз был позолочен… Генрих слышал эти предсказания, но сейчас забыл о них. К чему осторожность, когда на тебя смотрят столько прекрасных дам! И прежде всего та, под чьим знаком прошла вся его жизнь, — Диана де Пуатье. Недаром на турнире он носил ее цвета — белый с черным.

Противники сшиблись, и над турнирным полем пронесся многоголосый крик. От удара, угодившего в лицо, забрало короля открылось и копье вошло ему в правый глаз. Залитый кровью Генрих промчался еще метров 10—15 и сполз с коня на руки окруживших его придворных. «Я умираю», — прошептал он. Все взгляды были устремлены на него, и никто не замечал других участников игры, неожиданно переросшей в трагедию. Пользуясь этим, капитан Монтгомери развернул коня и на полном скаку помчался в свой замок Лорж, надеясь позже оправдаться. Это не помогло — пять лет спустя его заманили в Париж и обезглавили, так и не поверив, что роковой удар был нанесен случайно. Пока Генриха тащили на носилках в ближайший замок Турнель, королева лежала в обмороке. Диана не потеряла сознания: просто стояла и смотрела, как ее возлюбленного проносят мимо.

Придя в себя, Екатерина бросилась в замок и первым делом велела не пускать туда соперницу. Потом вызвала знаменитого хирурга Амбруаза Паре и попросила сделать все для спасения короля. Эскулап осмотрел рану и сделал неутешительный вывод: копье поразило мозг, куда попали осколки костей. Надежды не было. Услышав это, королева отправила гонца к Диане, которая удалилась в замок Анэ. Она потребовала от фаворитки вернуть все подаренные ей королем ценности и владения. Как ни странно, та согласилась. В ответном письме она писала: «Моя скорбь так велика, что никакие притеснения и обиды не смогут отвлечь меня от нее». 10 июля Генрих умер после долгой агонии, и в тот же день Екатерина получила увесистый ларец с драгоценностями и ключи от великолепного замка Шенонсо. Все остальное имущество Диане сохранили, поставив одно условие — никогда не появляться при дворе. Судьба отпустила ей еще семь лет жизни, которые стали тоскливым эпилогом ее волшебной сказки.

Воспитание чувств

Все началось в марте 1526 года на берегу речки Бидасоа, разделявшей Францию и Испанию. С французской стороны к берегу подъехала кавалькада во главе с красивым бородачом — королем Франциском I. Совсем недавно он оказался в испанском плену и был вынужден подписать унизительный и крайне невыгодный договор. Заложниками его выполнения становились королевские сыновья — девятилетний Франсуа и семилетний Генрих. Теперь их привезли к границе и усадили в лодку, чтобы увезти в чужую враждебную страну. Младший из принцев, совсем ребенок, еле сдерживал слезы. Заметив это, красивая дама из королевской свиты подошла к нему и нежно поцеловала в щеку. Лодка отчалила, и на долгие годы этот поцелуй стал для Генриха самым сладким воспоминанием о родине.

Он не знал, что дама, которой исполнилось 27 лет, была дочерью барона Жана де Пуатье. Еще в детстве она лишилась матери, а пару лет назад ее отец был осужден на смерть за участие в заговоре. Пытаясь спасти отца, Диана тогда бросилась в Лувр к королю Франциску, известному ловеласу, который при первой же встрече оценил красавицу: высокая, стройная, с полными губами и пышной гривой каштановых волос. Король знал, что в пятнадцать лет ее выдали замуж за 56-летнего барона Людовика де Брезе, великого сенешаля Нормандии. Угрюмый барон почти не уделял внимания молодой жене, проводя время в военных походах. Диана родила двух дочерей и вела обычную жизнь провинциальной дворянки — хлопоты по хозяйству, шитье, долгие мессы по воскресеньям. Правда, были в ее поведении и странности. Оправдывая свое имя, взятое у богини-охотницы, она обожала мчаться во весь опор на лошади, загоняя дичь. А по утрам купалась в источнике с ледяной водой — и это в эпоху, когда даже знать считала умывание излишним.

Молва называла Диану верной женой, но Франциск не привык отступать и повел планомерную осаду. Он назначал дочери заговорщика одну аудиенцию за другой, прозрачно намекая, что спасти отца может лишь ее уступчивость. Дальше мнения историков расходятся. Одни считают, что красавица уступила домогательствам монарха, именно поэтому он помиловал Жана де Пуатье, когда тот уже поднялся на плаху. Другие уверены, что Диана осталась такой же неприступной, как ее божественная тезка. Иначе — почему Франциск заказал придворному художнику ее портрет с подписью «Недоступная обольщению»? Несомненно одно: с тех пор король стал уважать Диану и не раз спрашивал у нее совета. Скоро сенешаль де Брезе скончался и молодая вдова покинула его мрачный замок Анэ, перебравшись по приглашению короля в Лувр. Но официальной фавориткой она так и не стала, это место заняла молоденькая герцогиня Д’Этамп, прочно завладевшая сердцем Франциска. Диана скучала, не забывая при этом следить за собой, ведь красота была ее главным оружием в борьбе за место под солнцем.

Летом 1530 года король уплатил испанцам громадный выкуп, и его сыновья вернулись на родину. Долгая разлука с родиной не пошла им на пользу — Франсуа скоро умер от чахотки, а Генрих стал замкнутым и молчаливым. Он охотно учился фехтовать и ездить верхом, побеждал сверстников в любых состязаниях, но при этом никогда не улыбался и избегал общения. Принц проявлял теплые чувства только к одному человеку — даме, когда-то поцеловавшей его в щеку. На своем первом турнире на той же злополучной улице Сент-Антуан он подошел к Диане и при всех признался ей в любви. Заметив это, король попросил вдову быть любезнее с его сыном — фактически стать его наставницей в любовных делах, что было необходимо, поскольку скоро Генриху предстояло жениться и продолжить королевский род. В 1533 году в Париж приехала невеста — наследница флорентийских банкиров Медичи. После свадьбы Франциск, которому был необходим союз с папой, лично проследил, чтобы его сын исполнил супружеский долг.

Это был действительно долг, которого Генрих избегал под любым предлогом. Его сердце было отдано Диане, и маленькая пухленькая итальянка никак не могла его взволновать. Екатерина, обладавшая незаурядным умом, честно старалась понравиться принцу: зная, что у нее красивые ноги, она первой начала ездить верхом по-мужски в кокетливых штанишках, получивших итальянское название «кальсоны». Все напрасно — желанный наследник никак не рождался. Придворные во главе с герцогиней Д’Этамп обвинили Екатерину в бесплодии, что было достаточным основанием для развода. Но Диана заступилась за принцессу и решила сама заняться сексуальным воспитанием молодых супругов. Быть может, влюбленные взгляды Генриха растопили ее сердце. Но немалую роль сыграло и желание оказаться поближе к трону, отодвинув от него ненавистную Д’Этамп. Как бы то ни было, но весной 1534 года Генрих и Диана вместе отправились на охоту в замок Экуан. Принц вернулся оттуда таким радостным и посвежевшим, что Екатерина воскликнула: «Ах, ваше высочество, вам надо чаще бывать на природе!» Генрих прилежно следовал этому совету, а потом, забыв осторожность, стал навещать Диану в ее покоях.

Главный секрет красоты

Уроки прекрасной наставницы не прошли даром: скоро Екатерина Медичи забеременела и с тех пор исправно рожала наследников. Диана всякий раз присутствовала при родах, лично подбирая младенцам повитух и кормилиц. Более того, она назначила принцу дни, в которые он должен был делить ложе с супругой, чего ему по-прежнему не очень-то хотелось. Зато с Дианой он был неразлучен, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте. Бедная Екатерина из кожи вон лезла, пытаясь узнать, чем эта «старуха» так привлекает ее супруга. Известный сплетник-писатель Брантом передает рассказ, согласно которому она как-то велела пробить в потолке спальни соперницы дырку для наблюдения. «Она заметила весьма благолепную даму, белокожую, деликатную и очень свежую, облаченную лишь в коротенькую рубашку. Она ласкала своего любимого, они смеялись и шутили, а любовник отвечал ей столь же пылко, так что в конце концов они скатились с кровати и, как были, в одних рубашках, улеглись на мохнатом ковре рядом с постелью… Итак, принцесса, увидев все, с досады принялась плакать, стонать и печалиться, говоря, что муж никогда не позволяет себе с ней таких безумств, как с этой женщиной».

Ревность сделала свое дело: теплые чувства принцессы к Диане переросли вскоре в холодную ненависть. Через много лет она писала дочери, знаменитой королеве Марго: «Я радушно принимала мадам де Валентинуа, ибо король вынуждал меня к этому, и при этом я всегда давала ей почувствовать, что поступаю так к величайшему своему сожалению, ибо никогда жена, любящая своего мужа, не любила его шлюху, а иначе ее не назовешь, как бы особам нашего положения ни было тягостно произносить подобные слова». По слухам, Екатерина даже держала в будуаре склянку азотной кислоты, чтобы при удобном случае плеснуть ее в лицо разлучнице. Но так и не плеснула, должно быть, поняла, что, потеряв красоту, Диана вряд ли лишится любви принца.

Весной 1547 года скончался, как говорят, от сифилиса, еще не старый Франциск, и Генрих II взошел на престол. На Диану тут же полился настоящий золотой дождь: ей целиком отдали налог «за подтверждение полномочий», который платили все чиновники при смене монарха, а также часть налога, которым были обложены все парижские колокола. Мудрой любовнице передали все поместья поверженной герцогини Д’Этамп и ее драгоценности, включая громадный бриллиант. А три месяца спустя ей досталось еще более дорогое сокровище — замок Шенонсо на Луаре. В довершение всего ее сделали герцогиней Валентинуа — впервые герцогский титул достался женщине не по праву наследования.

Диана стала подлинной королевой. Вместе с Генрихом она принимала послов, заменяла его на заседаниях королевского совета, отправлялась в поездки по стране. В это время Екатерина сидела взаперти в отведенных ей покоях, окруженная многочисленными детьми. Муж навещал ее только затем, чтобы зачать очередного наследника. Зато с Дианой он был неразлучен и при нечастых расставаниях засыпал ее письмами. Вот что писал король, узнав о ее неважном самочувствии: «Госпожа души моей, смиреннейше благодарю за труд, который взяли вы на себя, дабы послать мне весточку о своих новостях, ибо она стала для меня наиприятнейшим событием. Я не могу без вас жить… Остаюсь навеки ваш ничтожный слуга». Иностранные послы жаловались, что не могут добиться аудиенции у короля, поскольку он все время проводит у мадам де Пуатье. Дипломат, которому посчастливилось прорваться к фаворитке, так описывает увиденную им картину: «Он подсаживается к ней с цитрой в руках, играет, часто спрашивает у коннетабля и Омаля, красива ли по-прежнему Диана, и время от времени касается ее груди».

Однако время шло. Фаворитке исполнилось пятьдесят, и она принимала все меры, чтобы сохранить уходящую молодость. Конечно, никакой косметики и париков — те же холодные ванны, физкультура и чашка козьего молока по утрам. Чтобы опровергнуть слухи о своем старении, Диана велела нарисовать свой портрет в обнаженном виде и— неслыханная дерзость! — выставила его на всеобщее обозрение. Еще она старалась окружать себя только красивыми предметами, которые подчеркивали ее привлекательность. Одной из первых в Париже она начала собирать антикварные изделия и живописные полотна, превратив свои луврские покои в настоящий музей. В Шенонсо по ее приказу был разбит дивный «Сад наслаждений», куда со всего света свезли редкие сорта яблок, персиков, слив. В центре сада располагался «Цветник Дианы», где росли вперемешку белые лилии короля и алые розы, которые хозяйка замка считала своим талисманом — цветком любви.

Розы прекрасной даме

Диана занималась не только собой — львиная доля ее времени была отведена вопросам управления. Королевскими щедротами ей достались два десятка замков с обширными угодьями, и она постоянно навещала их, распекая нерадивых управляющих и с крестьянской дотошностью подсчитывая припасы. В замке Этуаль она устроила канцелярию, где лично корпела над бухгалтерскими книгами. Дела королевства тоже не оставались без внимания: Диана принимала у себя министров и раздавала им весьма дельные указания. В отличие от других фавориток она не имела многочисленной алчной родни. Но бесчисленные подарки, которыми осыпал ее влюбленный король, обходились казне недешево. В результате налоги росли, и народ, как следствие, винил во всем некоронованную королеву. Тогда и поползли слухи о ее чернокнижии и колдовской власти над королем.

Но не она была виновна в охватившей страну смуте. Давняя вражда католиков и протестантов все чаще выливалась в вооруженные стычки. В Париже противников католической веры вешали и жгли на кострах. Мягкосердечный Генрих ни разу не посетил казнь, хотя исправно подписывал смертные приговоры. А Диана глядела на муки осужденных с любопытством и даже смеялась. Сегодня трудно сказать, чем было вызвано это поведение — общей «грубостью эпохи» или желанием продемонстрировать лояльность королю. Но это только увеличило число противников фаворитки и придало смелости Екатерине Медичи. В конце 1558 года королева впервые осмелилась возразить своей сопернице по какому-то вопросу. Король грубо оборвал ее, и обиженная итальянка уткнулась в книгу. «Что вы читаете, мадам?» — осведомилась Диана, пытаясь сгладить ситуацию. «Историю Франции! — отчеканила Екатерина. — Здесь написано, что делами этого королевства всегда управляли потаскухи!» Диана ударилась в слезы и объявила, что покидает двор. Генрих упал на колени, упрашивал ее остаться, обещал, что больше не позволит королеве обижать свою единственную любовь. Диана осталась. А потом случился злополучный турнир. Отправляясь в изгнание по раскисшим от летних дождей дорогам Нормандии, Диана говорила себе, что все же победила соперницу. Она осталась красивой, а Екатерина Медичи в свои сорок лет — напротив. Не оттого ли она злобствовала, развязала войну с протестантами, устроила кровавую Варфоломеевскую ночь? По очереди возведя на трон троих своих сыновей, как и предсказал Нострадамус, она потеряла их всех и в самом конце жизни увидела крах династии Валуа. В историю Франции она вошла как убийца и отравительница. Говорили, что Екатерина отравила и Диану, но вряд ли это так. Ведь Диана, пусть и по-прежнему ненавистная, была теперь безопасна.

Упомянутый выше Брантом, посетивший Диану в замке Анэ за год до смерти, с восхищением писал: «Красота ее такова, что тронула бы даже каменное сердце... Я думаю, что если бы дама эта прожила еще сотню лет, она нисколько бы не постарела ни лицом, настолько оно прекрасно, ни телом, которое, несомненно, не менее прекрасно, хотя и скрыто под одеждами. Очень жаль, что такое тело все же будет предано земле». Это случилось ранним апрельским утром 1566 года. Диана де Пуатье умерла во сне, с улыбкой, как бывает со счастливыми людьми. В церкви Анэ ей поставили памятник из белого мрамора, как настоящей античной богине. Он стоит до сих пор, и пятый век подряд влюбленные приносят к нему две белые розы — одну от себя, другую от Генриха, который помнил о своей Прекрасной Даме, пока мог дышать. Не случайно он когда-то написал Диане действительно пророческие строки: «Моя любовь охранит вас от времени и от самой смерти».

Вадим Эрлихман

В отличие от многих других стран Латинской Америки в Бразилии нет развалин индейских городов, величественных пирамид и загадочных каменных лабиринтов. Туристы обычно едут сюда не «за культурой», а затем, чтобы попасть на лоно фантастической девственной природы, погреться на пляжах или станцевать самбу на карнавале в Рио, то есть получить максимум летних удовольствий в разгар европейской и североамериканской зимы. И среди этой беззаботной публики мало кто знает, что посреди деловой столицы Бразилии, многолюдного Сан-Паулу, стоит самый настоящий «столп культуры» — Художественный музей (MASP — Museo de Arte de Sao Paolo).

Создавали его блистательные авантюристы. Они делали это, рискуя своей репутацией и очень большими деньгами. Основатель и многолетний директор MASP (с 1947 до 1996 год)  итальянский журналист, искусствовед, коллекционер и арт-дилер Пьетро Барди так и сказал однажды своему партнеру, главному спонсору и вдохновителю проекта Ассизу Шатобриану: «Я авантюрист».

Барди переехал через Атлантику в 1946 году вместе с женой Линой Бо, начинающим архитектором, которая уже тогда подавала большие надежды. Как и многие итальянские интеллектуалы, эти супруги с радостью покидали разрушенную нищую Европу ради поисков удачи в молодой и быстро развивающейся Бразилии. В активе мужа имелся большой журналистский опыт, а также отличные связи в кругу арт-дилеров и коллекционеров обоих материков. С 1924 года он начал карьеру художественного критика в Милане, а в 1929-м возглавил крупную столичную Galleria d’Arte di Roma. В 30-х молодой галерист не раз наезжал в Латинскую Америку с выставками старого и нового искусства.

Огромная итальянская диаспора, фактически контролировавшая деловую жизнь страны, радушно приняла молодых соотечественников. Не прошло и нескольких месяцев, как они освоились в богемной столичной среде, подружившись, например, с гуру современной архитектуры Оскаром Нимейером и модным ландшафтным дизайнером Бурле Марксом. А вскоре на вернисаже современной итальянской живописи, составленной опять-таки из их огромной коллекции, произошла судьбоносная встреча с Ассизом Шатобрианом.

«Шато», как его сокращенно называли близкие, — ловкий адвокат, публичный политик, а также крупнейший в Латинской Америке медиамагнат — давно мечтал прославить «громким» музеем родной Сан-Паулу. Он владел гигантским концерном под названием Dia’rios Associados, в который входили 34 ежедневные газеты, 36 радиостанций, 18 телеканалов, влиятельное агентство новостей, популярнейшие еженедельный журнал O Cruzeiro и ежемесячник A Cigarra. Считается, что «холдинг» нелегально финансировал сам президент-популист Жетулиу Варгас, таким косвенным образом прибирая к рукам свободу прессы. Возможно, часть его денег использовалась и для музея. Что ж, это вполне в диктаторском духе! Ведь и Наполеон, и Гитлер, и Сталин собирались создать у себя супермузеи: один под крышей Лувра, другой в Линце, третий — в московском Дворце Советов. И ни у одного не вышло. Остается только надеяться, что Варгас застрелился в 1954 году не потому, что разочаровался в художественном проекте…

Собственно говоря, повода разочаровываться не было. Предложение Шатобриана возглавить новое художественное заведение и составить его коллекцию Барди принял без раздумий и взялся за дело рьяно. Через 5 лет, в 1951-м, супруги получили бразильское гражданство и триумфально «въехали» в построенный по проекту Лины Бо «Стеклянный Дом» — выдающееся по новизне технологий и внутреннему устройству сооружение, послужившее своего рода эскизом для будущего MASP. Именно там были отработаны принципы построения пространства, «открытого внешнему миру». Здание как бы впускало внутрь себя тропический лес, окружавший его со всех сторон. Вскоре, правда, оно обросло виллами, и этот район стал одним из самых престижных в Сан-Паулу.

Пока Лина оттачивала архитектурную форму, Пьетро с Шатобрианом занимались будущей коллекцией. Развив бешеную активность, партнеры всего за 11 лет, с 1946 по 1957 год, сформировали ее компактный, но сильный костяк, способный произвести впечатление на самого привередливого искусствоведа. То есть сотворили то, на что в других местах уходили века.

Как им это удалось? Отчасти благодаря стараниям Эдмунду Монтейру, исполнительного директора компаний Шато и выдающегося, как теперь говорят, фандрайзера, обеспечившего бесперебойный приток спонсорских денег. Отчасти — из-за благоприятной конъюнктуры: в голодной Европе тех лет цены на большое искусство резко упали, и многое удавалось купить за бесценок. Но главную роль в успехе музейной «авантюры» сыграли старые знакомства Барди с «королями» художественного рынка.

Одним из его основных помощников в главном деле жизни выступил Жорж Вильденштейн, потомственный галерист и глава одной из ведущих антикварных фирм. В свое время именно его семья «раскрутила» на арт-рынке французских романтиков (Делакруа и прочих), затем импрессионистов, а в 30-е годы — и молодых сюрреалистов. Сам он прославился тем, что за время с 1923 по 1955 год пять раз перепродал одну и ту же работу Тулуз-Лотрека, повысив ее цену с 1 800 до 275 000 долларов. Правда, когда во Францию пришли нацисты, евреям Вильденштейнам пришлось, бросив многое, перебраться в Нью-Йорк, где незадолго до того они прозорливо обзавелись великолепной пятиэтажной офис-галереей. Но в Париже осталось их подставное лицо, чистокровный француз, на которого и был переписан бизнес. Через него Жоржу удалось в короткий срок вернуть почти все потерянное в первые месяцы оккупации. При этом даже ходили слухи, что одновременно миллионер помогал немцам сбывать конфискованные ими произведения третьим лицам и тем самым еще больше наживался.

В сборе фондов MASP участвовали и такие «линкоры» художественного рынка, как британская галерея «Мальборо» и нью-йоркская антикварная компания «Недлер». Последняя, кстати, хорошо известна в России, поскольку в 30-х годах через тогдашнего Недлера велись знаменитые сталинские «распродажи» эрмитажных богатств. Его же стараниями шедевр Ван Гога «Ночное кафе в Арле» из московского Музея нового западного искусства перекочевал в закрома американского «короля швейных машинок» некого Кларка.

Музейная генеалогия

В конце концов собрание получилось небольшим, но отборным.

Наиболее представительная его часть — искусство Франции с ХVI века до 60-х годов XX. Это и естественно — в Бразилии из всех культурных влияний французское всегда оставалось преобладающим. Еще в конце XVIII века группа художников-соотечественников обосновалась в местечке Тежуку, недалеко от Рио. Именно они заложили основы бразильской художественной культуры. В Университете Сан-Паулу преподавание до конца 60-х годов велось на французском языке. Да и сам университет прославился благодаря французу. Здесь один из основоположников структурализма, Клод Леви-Стросс, основал в середине 30-х годов кафедру антропологии, отсюда он отправлялся в экспедиции для изучения индейцев и здесь собрал материал для «Печальных тропиков» — бестселлера 1950-х.

В коллекции вполне отразились вкусы как самого Барди, так и его именитых партнеров. Благодаря Вильденштейну в фонде MASP появились редкие работы классиков XVI—XVIII веков, Франсуа Клуэ и Николя Пуссена, причем сан-паульская картина последнего — раритет во всех смыслах. И размеры его нестандартно велики (почти 2х4 м), и сюжет редок — «Переодетый Гименей на жертвоприношении богу-фаллосу Приапу».

Далее следуют самые громкие имена их соотечественников: Шардена, Буше, Фрагонара, Наттье, представленного отменной серией женских портретов «Четыре стихии»… А вот и парижский XIX век, достойно представленный в сердце Бразилии любимцами того же Вильденштейна, — Коро и Энгр, Делакруа и Домье. Имеются и нетривиальные (порой до такой степени, что самая их атрибуция вызывает споры) шедевры импрессионистов и постимпрессионистов. Скажем, странный портрет «Охотника за львами Эжена Пертюисэ» кисти Эдуара Мане. Или — эпатажное (139х135 см) и, судя по всему, неоконченное изображение Поля Вио, кузена Тулуз-Лотрека, в мундире адмирала XVIII века, принадлежавшее кисти знаменитого родственника. Это один из редчайших образцов крупноформатных полотен, к которому художник приступил перед самой смертью. Кстати сказать, у этого парадоксального полотна безукоризненный, как говорят антиквары, провенанс (происхождение): Барди купил картину непосредственно у кузины художника, и ее подлинность не вызывает сомнений. А вот путь до Сан-Паулу одной из самых ранних удач Поля Сезанна, «Натурщика Сципиона» (1866— 1868), был более извилист и любопытен: картину первого постимпрессиониста купил его «отец в искусстве», первый импрессионист Клод Моне. А сын последнего, Мишель, в свою очередь, продал ее MASP. Вот, кстати, и очередное свидетельство разветвленных связей Пьетро Барди на высшем художественном уровне.

Помимо французской впечатляет и итальянская коллекция музея, сформированная в основном из миланских и римских галерей, с которыми сотрудничал Барди. Здесь преобладает старое искусство — от икон XIII—XIV веков до конца XVIII века. И также — сплошные громкие имена: Мантенья, Джованни Беллини, Рафаэль, Тициан, Тинторетто — понемногу от каждого гения. Почему-то к разделу итальянского искусства отнесены отменные портреты Амедео Модильяни (бесспорный бриллиант этой мини-коллекции — неоконченный портрет мексиканца Диего Риверы), хотя обычно его причисляют к Парижской школе. А вот русский авангардист Михаил Ларионов в томе каталога размещен, напротив, не по месту рождения, а по парижской «прописке» — в разделе французского искусства.

В рекордные сроки Барди удалось обеспечить «представительство» почти всех значимых имен в истории мирового искусства — хотя бы одной работой, хотя бы даже сомнительной. Пусть до сих пор ведутся дискуссии о том, не является ли «Искушение св. Антония» из коллекции MASP работой копииста — современника Иеронима Босха. Пусть некоторые эксперты сомневаются в подлинности «Портрета Фердинанда VII» Франсиско Гойи. Все это — споры узких специалистов, мало интересующие широкую публику, которой основатель музея и его ученики подарили настоящие сокровища европейской цивилизации — великих англичан Гейнсборо, Тернера, Констебла и Генри Мура, великих испанцев Эль Греко, Зурбарана, Веласкеса, Мурильо и Гойю. А еще Ганса Мемлинга и Ганса Гольбейна, Лукаса Кранаха и Франса Хальса, Ван Дейка и Рембрандта, Кете Кольвиц и Пауля Клее, Макса Бекманна и Оскара Кокошки. Конечно, нашлось в музее место и для латиноамериканских классиков — того же Диего Риверы и Давида Сикейроса, а также для своих, отечественных, — живописца Кандидо Портинари (1903—1962) и отличного скульптора Виктора Брешере (1894—1955). Бразильские художники, которых мало кто знает за пределами страны, оказались размещены здесь в одном пространстве с европейскими величинами.

Таким образом, музей как бы впускал их в историю мирового искусства, отводя им свое пусть скромное, но вполне достойное место. Чего в коллекции MASP почти нет, так это современного искусства. За исключением нескольких работ, самые интересные из которых — мобили (движущиеся скульптуры) и абстрактная живопись известного американца Александра Кальдера. Быть может, кураторы сочли, что им не стоит вторгаться в сферу ответственности «профильных» музеев...

В общем, когда после 12-летнего строительства здания, в 1968 году, музей наконец открылся при огромном стечении народа и в присутствии находившейся в тот момент в Бразилии английской королевы Елизаветы II, то стало ясно: тому, кто хочет прикоснуться к европейской культуре, теперь незачем пересекать океан. Для этого достаточно оказаться на центральной улице города, в том самом месте, где в 1951 году прошла Первая бьеннале современного искусства в Сан-Паулу.

Парящий над городом

Сан-Паулу часто называют «латиноамериканским Нью-Йорком». На самом деле внешне город похож и на другие американские мегаполисы. Крутые спуски и подъемы его жилых кварталов, их пестрая малоэтажная застройка напоминают Сан-Франциско, а банковский район — помпезные архитектурные гиганты 20—40-х годов в Чикаго. А вот улица Паулиста и впрямь больше всего похожа на нью-йоркский Манхэттен. Широченную магистраль обрамляют эффектные небоскребы, ряды которых уходят куда-то за горизонт. Они же угадываются и на эмблеме MASP — букве М, составленной из узких полосок, похожих на утыканную высотками перспективу Паулисты. Это и отсылка к месту «проживания» музея, и в то же время символ современного мегаполиса, как такового.

Здание самого музея, поначалу шокирующее своей необычностью, выглядит как один из тех же небоскребов Паулисты, правда, расположенный не традиционно вертикально, а горизонтально. При этом огромный стеклянный параллелепипед навис над улицей и как бы «парит» над тротуаром, будучи водружен на красно-бетонные рамы. Совершенно неясно, благодаря каким физическим законам и инженерным решениям смог возникнуть этот удивительный эффект «парения». Одной стороной музей выходит на саму Паулисту и на буйную тропическую растительность роскошного парка Трианон, раскинувшегося через дорогу. Другой — террасами спускается по холму в город. Через стены здания пробивается зелень, как бы случайно вспарывающая бетонные поверхности, — такое впечатление, что парк Трианон пролег под Паулистой, чтобы вновь прорасти на другой стороне из стен музея. Под приподнятым параллелепипедом зданием — огромное пространство, целая площадь, где можно скрыться от тропического ливня, гулять, любоваться городскими пейзажами. Здесь часто проводят концерты, а иногда и многолюдные митинги. Здание музея со всех сторон открыто городу, внедрено в природную среду и, будучи «подвешено» над широким тротуаром, «съедает» совсем небольшую площадь — уличная жизнь «под сенью музея» продолжает бурлить, как и везде на проспекте. Как писал известный голландский архитектор Альдо Ван Эйк, уникальность этого сооружения в том, что «оно стоит здесь и при этом как бы отсутствует, потому что отдает городу столько же пространства, сколько и забирает».

Наслушавшись отзывов архитекторов, боготворящих экстравагантную Лину Бо Барди, и прочитав в каталоге перечень шедевров, я был заранее готов к восторгам. И страшно разочаровался, попав в экспозиционные залы MASP. На перегородках, разбивающих большой зал на многочисленные загончики, картины совершенно терялись. Все это выглядело как-то уныло, скучно и походило на провинциальный западноевропейский или российский музей, в котором худо-бедно выстроена вся история искусства «от бизона до Барбизона» и очень удобно водить экскурсии школьников. Для такой традиционной экспозиции (вполне пригодной, скажем, для Эрмитажа) здесь было слишком мало хитов. Правда, в подвальном этаже, почти в полной темноте, на странных стеклянных конструкциях «парили» в пространстве подсвеченные, каждая по отдельности, картины из французской коллекции. Это уже выглядело интересно, хотя выяснилось, что через несколько дней и «французов» переместят наверх.

На пустом месте: Бразилия прирастает искусством

Обычно бывает так: если в стране нет «своей» археологии, в ней нет и музеев соответствующего профиля. В крупнейшей державе Южной Америки есть многое — от романтических пляжей Копакабаны и Ипанемы (в Рио-де-Жанейро) до водопадов Игуасу (Ниагара отдыхает), от небоскребов Бразилиа, окруженных джунглями, до диких обезьян. Но археологии и вправду почти нет. К началу XVI века, когда сюда приплыли португальцы, местные первобытные племена, рассеянные на огромном пространстве, еще не успели обзавестись материальной культурой. Выставлять было решительно нечего. Правда, веками накапливались, порой «оседая» в своего рода естественных музеях, приготовленные на особый лад «продукты» заокеанского влияния. В церквях и монастырях появились блестящие образцы колониального барокко — алтари, деревянная скульптура, утварь. Возникали на берегу океана и «законсервированные» города-музеи, оставшиеся после многочисленных колонизационных волн, — голландский Ресифи, португальский Парати... Так здесь продолжалось до середины ХХ века. Прорыв произошел сразу после Второй мировой войны, в ходе которой стало ясно, что от Бразилии на свете уже кое-что зависит. «Отец нации», крутого нрава диктатор Жетулиу Варгас, вначале склонялся на сторону Третьего рейха, однако в 1942 году США вложили в бразильскую экономику 20 миллионов долларов, после чего «ограниченный контингент» в количестве 5 000 солдат немедленно оказался в Италии — на стороне союзников (бразильские подвиги и жертвы увековечены мощными монументами в Сан-Паулу и Рио). А сразу по окончании боевых действий в страну хлынули потоки новых европейских иммигрантов и международных инвестиций. Благодаря усилиям Варгаса Бразилия стремительно превращалась из провинциального экспортера кофе в весомый центр индустриальной тяжести. Тут, кстати, в ее недрах обнаружилась и нефть. По общеисторической логике, именно тогда активно развивающейся Бразилии следовало бросить Старому Свету и США вызов и на культурном «ринге». Например, основав центр искусства, способный конкурировать с Метрополитен или Тейт. И миссию эту взял на себя не праздный и расслабленный курортный Рио (который за эти качества, кстати, поплатился столичным статусом, — к 1960 году в рекордные сроки великий Оскар Нимейер выстроил свой город-мечту, Бразилиа), а молодой и амбициозный Сан-Паулу. С 1920 по 1950 год его население увеличилось почти в четыре раза и достигло двух миллионов человек (потом темпы роста ускорились, и сейчас в так называемом «большом Сан-Паулу» проживает уже почти 20 миллиоонов). Пламенный генератор бразильской энергии прочно и, похоже, навсегда обосновался здесь. И вот в первое послевоенное десятилетие он сгенерировал почти одновременно две идеи. Создать суперсобрание готовых шедевров, достойное новой культурной столицы континента, и, кроме того, привлечь в нее громадный потенциал — развивать искусство прямо у себя дома. Вторая идея реализовалась полностью и быстро. С 1951 года и по сей день в Сан-Паулу проходит арт-бьеннале — старейшая в мире после Венецианской (та основана в 1895 году) и ничуть не менее значимая. Когда в 1992 году из-за политических и экономических передряг в отлаженном механизме сан-паульской бьеннале единственный раз за полвека произошел сбой и год был пропущен, мировая художественная элита подняла настоящую панику. Сегодня все снова в порядке: путеводители зазывают туристов раз в два года с октября по декабрь приезжать в самый большой город страны и первым делом бежать в парк Ибирапуэра. Здесь лучшие живописцы и графики мира представляют свои самые радикальные проекты в павильонах, построенных все тем же гуру современного зодчества — Нимейером в конце 50-х (через год еще живому, а главное — дееспособному классику стукнет 100). Как и было задумано, сан-паульская бьеннале стала символом бразильской модернизации для всего мира.

О вреде демократии в искусстве

Ситуация прояснилась, когда в библиотеке музея мне показали книги о Лине Бо Барди и фотографии экспозиции музея в том виде, в котором она просуществовала до начала 90-х годов. Оказалось, что никаких перегородок тогда в единственном зале музея не было. Он представлял собой одно громадное пространство, единый объем, не расчлененный никакими столбами и заграждениями. По этому залу были разбросаны десятки изящных модулей — небольших кубических оснований из бетона, в прорези которых были вставлены прямоугольные листы прозрачного плексигласа разных размеров (остатки этих модулей я и видел в подвале). Картины размещались с разных сторон прозрачных прямоугольников — по две на каждый модуль. Композицию зала обрамляли античные и современные скульптуры. Человек, попадавший в такой зал, воспринимал произведение не как сакральный объект, покоящийся за бархатными музейными цепями в строго закрепленном за ним месте, а как нечто очень близкое, доступное, воздушное. Никакой системы (хронологической или тематической) в расположении модулей не было. Сеньора Бо Барди руководствовалась лишь собственной интуицией художника. Так, в поле зрения посетителя, рассматривающего картину Матисса, непременно попадал Веласкес или Боттичелли. Поскольку все стояло рядом, у каждого художника, будь он Мантенья или Модильяни, были равные права на внимание зрителя. Видимый беспорядок на самом деле создавал удивительно напряженное поле художественных ценностей. Здесь спрессовывалось время и возникало ощущение того, что мировая культура есть нечто целостное и доступное каждому.

И самое главное — стены того, прежнего помещения были прозрачны, а не перегорожены, как сейчас, снаружи щитами. Благодаря удивительному эффекту их визуального отсутствия зал как бы распахивался в сторону города. Такая экспозиция точно иллюстрировала высказанное французским философом, литератором и по совместительству министром культуры Андре Мальро тезис о том, что все культурные ценности, созданные человечеством, — это открытое пространство, своеобразный «музей без стен». Днем этот громадный безграничный объем заливал солнечный свет, а вечерами в зал сквозь стеклянные стены врывались огни ночного Сан-Паулу. Дневной и вечерний мегаполис воспринимался как продолжение уникальной по выразительности экспозиции. Сама по себе эта инсталляция уже представляла собой артефакт, способный произвести сильное впечатление даже на фотографиях.

Пытаясь выяснить, чего ради разрушили всю эту красоту, я обратился к главному хранителю музея и близкому другу семьи Барди — бразильскому японцу Луишу Оссаке. Он рассказал мне, что новое руководство решило улучшить условия хранения фондов, а главное — сделать музей более демократичным, просветительским, доступным для народа вообще и для инвалидов в частности. Спору нет: человек в инвалидной коляске едва ли развернулся бы в лесу выставочных модулей. И нужно признать: по традиционной экспозиции, разделенной на загоны по странам, легче и методически правильнее водить экскурсии. Но то, что создала Лина Бо, было рассчитано на музейную медитацию, а не на экскурсию, на индивидуальное, а не на групповое потребление. В основу ее экспозиции легло абсолютно новое отношение к искусству, и в своем роде это был истинный шедевр. Кстати, разрушить его решились только после смерти архитектора в 1992 году. Когда же реконструкция закончилась, просветительская деятельность музея в самом деле активизировалась, а в его прекрасном театральном зале, также спроектированном Линой Бо, всегда что-то происходит, но интерес к музею как-то увял. Зато возникло целое движение сан-паульских любителей искусства за возвращение в прозрачные стены музея MASP первоначальной экспозиции. Я с радостью и надеждой к этому движению присоединяюсь. И не только потому, что мне понравилось увиденное мною на фотографиях. Я понял, какой смысл вкладывала в эту работу сама Лина, когда прочитал следующие ее слова: «Красота — понятие относительное. Оно существует внутри определенного исторического периода. Меняется мода — и то, что вчера считалось прекрасным, сегодня кажется уродливым. Когда я строила Художественный музей СанПаулу, я стремилась не к красоте, а к свободе. Интеллектуалы этого не поймут никогда, а простые люди это поняли. Они говорят: «Знаете, кто это построил? Не поверите, но это сделала женщина!!!»

Художественный музей Сан-Паулу расположен по адресу: проспект Паулиста, 1578.

Ближайшая станция метро Trianon/MASP.

Открыт ежедневно, кроме понедельника, с 11 до 18 часов (касса закрывается в 17.00). На время Национального карнавала закрывается, как, впрочем, и большинство учреждений Бразилии (в 2006 году Карнавал проводился с 27 февраля по 1 марта).

Билет стоит 10 реалов (чуть менее трех долларов). Студенты могут взглянуть на экспозицию за полцены. Для детей младше десяти лет и пожилых людей старше шестидесяти вход бесплатный. С 9 до 15 часов со вторника по воскресенье работают детские художественные студии.

В здании имеется ресторан, работающий с 11 до 16.30, а также лавка, которая торгует предметами искусства с 11 до 17.30.

Фото Виктора Грицюка

Анатолий Голубовский

Самая главная проблема существующих ныне протезов — негибкость и отсутствие связи с остальным организмом. Протезы, заменяющие активные части тела, являются, как это ни грустно, всего лишь неполноценным суррогатом. Они не лучше утерянной ноги или руки, они даже не такие же по функциональности — они гораздо хуже. Такое положение дел было неизменным в течение столетий, пока не появилась биомехатроника.

Практически до конца XX века протезы (от греч. prosthesis —«присоединение») прикреплялись к человеческому телу лишь механически, в лучшем случае их части сгибались в «суставах» с помощью ручных команд. Но вот совсем недавно появилось новое направление в ортопедии, которое пока достаточно условно называется биомехатроникой — соединением робототехники с нервной системой человека. В рамках этого направления уже разрабатываются искусственные конечности, которые двигаются совсем как настоящие. Владельцы обычных ножных протезов (особенно те, у которых нога ампутирована выше колена) часто спотыкаются и падают или передвигаются неестественной походкой — и все потому, что на протезе нет «обратной реакции». Естественное решение — сделать протез «квазиживым», умеющим реагировать на нагрузку и внешнюю среду (скажем, даже на характер почвы), а в идеальном случае — реагирующим на команды, исходящие из мозга. Конструированием более надежных протезов занимаются сегодня сразу несколько исследовательских групп. Предполагается, что новинками можно будет управлять с поразительной точностью. Скажем, на некоторые из продаваемых в настоящий момент моделей протезов колена уже установлены встроенные микропроцессоры, которые могут быть запрограммированы таким образом, чтобы пользователь смог передвигаться более естественно. Группа разработчиков из знаменитой Media Laboratory (Массачусетский технологический институт) под руководством профессора Хафа Герра пошла в реализации этой идеи еще дальше. Был разработан протез со встроенными датчиками, способными измерять степень изгиба колена, а также усилие, которое прилагается к нему во время ходьбы. Это искусственное колено, недавно выпущенное на рынок исландской компанией Ossur, включает в себя еще и компьютерный чип. Чип анализирует данные с датчиков, размещенных на суставе, с целью создания подходящей модели походки пользователя и адаптации движений протеза к движениям человека. (Примерно по тому же принципу «подстраивается» к человеку адаптивная автоматическая коробка передач в автомобиле.) Пока новые протезы продаются, группа профессора Герра двигается дальше: работает над размещением таких датчиков за пределами коленного сустава. В этом случае можно будет их использовать не только для определения механической нагрузки, которую оказывает тело человека на протез, но и для обнаружения нервных импульсов, поступающих на мышцы, расположенные рядом с искусственным суставом. Собственно, именно это и называется «биомехатроника» — производство роботизированных протезов, способных «общаться» с нервной системой человека и выполнять полученные от нее команды. Согласно прогнозам того же Герра к началу второго десятилетия нынешнего века пациенты с некоторыми травмами спинного мозга (то есть частично парализованные) смогут снова двигать своими конечностями, управляя надетыми на них роботизированными экзоскелетами (или, по крайней мере, это будет возможно на экспериментальном уровне). Группа биомехатроники Герра финансируется американским Департаментом по делам ветеранов с целью облегчить жизнь людям с ампутированными конечностями, ставшим инвалидами в результате боевых ранений.

Сам профессор Герр потерял нижнюю часть ног еще в юности — отморозил, занимаясь альпинизмом, и теперь лично заинтересован в удачных испытаниях нового устройства. «Полагаю, что будет очень здорово снова научиться управлять своими лодыжками», — говорит он, планируя испытать на себе самом самый последний прототип протеза лодыжки. На весну нынешнего года была запланирована имплантация в мышцы одной из ног профессора, ниже колена, трех небольших датчиков (результаты эксперимента станут известны позднее). Герр напрягает и сгибает мышцы ноги так же, как он это делал, когда у него еще была лодыжка. Мозг работает, посылая сигналы к несуществующей части тела. Задача датчиков состоит в том, чтобы измерять электрическую активность в мышцах и передавать полученную информацию на установленную в протезе лодыжки микросхему. Она, в свою очередь, «переведет» электрические импульсы на язык инструкций, которые передаст сервоприводам протеза. Человек при этом сможет двигать искусственной лодыжкой, «оживив» мышцы, оставшиеся в ноге на стыке с искусственным суставом. Мало того, в будущем он сможет почувствовать ее ответную реакцию так (или хотя бы примерно так), как он чувствовал сустав до ампутации. Конечно, наладить «обратную связь» по нервным каналам — задача, мягко говоря, нетривиальная. Неизвестно, когда она будет удовлетворительно решена. Однако пока что пациент может почувствовать положение лодыжки благодаря слабым вибрациям, генерируемым искусственным суставом. Возглавляющий проект Департамента по делам ветеранов Рой Арон, профессор ортопедии медицинского училища Brown Medical School, очень высоко оценивает шансы Герра на успех. «Мы считаем эту работу чрезвычайно перспективной», — заявил он в середине прошлого года в интервью, данном ряду журналистов из американских научно-популярных журналов.

Сам же Герр уверен, что в той области, которой он занимается, благодаря объединению достижений биомехатроники и инженерии тканей дело вскоре дойдет до изготовления протезов, соединяющих в себе искусственные материалы и человеческую ткань. «Я думаю, что в конечном итоге мы неизбежно придем к созданию гибридных устройств», — заявил Герр корреспонденту «Вокруг света».

В Шотландии группа исследователей из отделения ортопедической хирургии Эдинбургского университета еще в середине 90-х годов разработала систему Edinburgh Modular Arm System. Это электронная рука, которой один испытатель пользовался почти десять лет. Он мог поднимать и опускать руку, сгибать локоть, вращать ладонь и даже шевелить отдельными пальцами. Протез оснащен шаровыми шарнирами и миниатюрными электромоторами, прикрепленными к шинам («костям») из углеродного волокна, заменяющим плечо и предплечье. Управлять всей этой конструкцией можно с помощью мускулатуры плеча. Электроды, прикрепленные к мышцам, воспринимают электрические сигналы сжатия и передают их протезам. Испытания руки до сих пор не завершены, а тем временем она уже начала морально устаревать, ведь ясно, что протезы будущего должны напрямую контактировать с нервными окончаниями мышц, а не просто улавливать мышечные напряжения.

Что же дальше? На что будут похожи эти «гибриды», которые заменят нынешние неуклюжие протезы (не приходится сомневаться, что спустя полвека даже искусственные лодыжки Герра будут казаться довольно архаичным устройством), и не превратится ли человек в киборга? Несомненно, в какой-то степени превратится. Понятие «cyb(ernetic) org(anism)», сокращенное до звучного слова «киборг», придумал в 1960 году специалист по космической медицине (что не случайно) Манфред Клайнс. В принципе достаточно снабдить человека искусственным стимулятором сердца — вот вам, пожалуйста, и киборг, полюбуйтесь. Ведь нет никакой критичной разницы между одним вживленным искусственным органом и десятью, и тем, внутренние они будут или внешние.

Вехи цивилизации

История протезов сравнима с историей человеческой цивилизации. По свидетельствам археологов, еще в неолите люди стали изготавливать зубные протезы из подходящих по размеру обточенных камней, костей, кусочков дерева и прочих материалов. Впрочем, зубной протез — дело относительно несложное по сравнению с протезированием активных частей тела. Благодаря стараниям тех же археологов стало известно, что профессия ортопеда, то есть специалиста, занимающегося лечением опорно-двигательного аппарата человека, может быть, как это ни удивительно, одной из древнейших. Так, в 2002 году в Египте была представлена публике редкая находка — деревянный протез большого пальца ноги, изготовленный еще в правление фараона XVIII династии Аменхотепа II (середина XV века до н. э.). Сам протез был найден десятью годами ранее в одной из гробниц Долины Царей близ Луксора и все эти годы тщательно исследовался специалистами. Протез пальца выточен из дерева и включает в себя специальную кожаную муфту, с помощью которой он крепился к ноге. Специалисты считают, что устройство выполняло не только эстетическую функцию, но и помогало человеку удерживать равновесие при ходьбе. Иными словами, еще три с половиной тысячи лет назад человек, не собираясь мириться с потерей некоторых жизненно важных функций тела, пытался синтезировать их с помощью подручных материалов. Впрочем, археологи находили и более древние «активные» протезы. Так, в 2001 году исследователи, работавшие в Египетском музее Каира, идентифицировали в некоем экспонате, до этого десятилетиями пылившемся в запасниках и не вызывавшем ничьего интереса, остатки протеза правой руки. Достаточно сложное устройство было изготовлено, видимо, для какого-то высокопоставленного пациента примерно во времена основателя III династии фараона Джосера (2780—2760 годы до н. э.). По своей функциональности оно превосходит даже ряд современных образцов. Этот протез, крепившийся к телу с помощью системы кожаных ремней, вполне позволял владельцу производить рукой ряд основных движений. Часть ремней играла роль сухожилий, «передавая» на руку «команды». Скажем, сгибанием левой ноги в колене можно было вызвать сгибание руки в локтевом суставе, а поворот тела вправо и влево вызывал сгибание и разгибание кисти. Чем ближе к нашему времени, тем больше свидетельств о все более широком употреблении протезов. Геродот, например, упоминал о некоем Гегесистрате, который в VI веке до н.э. сделал себе деревянный ножной протез и служил в персидской армии; Плиний сообщает о полководце, который, потеряв руку во время второй Пунической войны (III век до н. э.), заменил ее железной рукой, способной удерживать щит. Правда, с тех пор никаких серьезных прорывов в искусстве ортопеда не случилось — протезы в основном оставались «пассивными», неподвижными. Прогресс начался лишь в Новое время. В 1552 году известный врач и ученый Амбруаз Паре изготовил подвижный протез ноги с коленным шарниром и замком. Примерно тогда же неизвестный мастер сделал железный протез руки для рыцаря Геца фон Герлихингена (Германия), в котором четыре пальца (кроме большого) были подвижны и позволяли прекрасно управляться с предметами и осуществлять различные действия. Если для XVI века это был единичный шедевр, то уже в начале XIX века в Британии и Голландии регистрируются патенты на ножные протезы со сгибающимися коленными и голеностопными шарнирами (Д. Поте), на ручные с «работающими» пальцами (ван Петерсен) и другие.

Любопытным исследованием занимается группа известного американского изобретателя Стивена Джейкобсена, основателя компании Sarcos (он же, кстати, до этого проектировал роботизированные протезы руки и, как ни странно, знаменитые «танцующие» фонтаны отеля «Белладжио» в Лас-Вегасе). Компания Sarcos стоит на пороге промышленного изготовления робокостюмов. Конечно, ее работа финансируется военными ведомствами: только представьте себе возможности суперсолдат, суперспасателей и их десятикратно усиленные мышцы! Однако ясно, что такими робокостюмами с удовольствием воспользуются и люди, лишенные возможности передвигаться самостоятельно. Для слаженной работы всего механизма требуется несколько сложных сенсоров в каждом суставе и под голеностопом. Сенсоры приводят в действие гидравлическую систему, исполняющую роль мышц. Надевшему такой костюм человеку надо лишь слегка напрягать мышцы, и при этом он сможет легко балансировать на одной ноге с центнером груза за спиной: вся нагрузка практически придется на «мышцы» и стальные ноги робота, надеваемого, как костюм.

В том же направлении движется и Йошиюки Санкаи, профессор Университета Цукуба (Япония). Он готовится к массовому производству разработанного им мускульного усилителя, чем-то напоминающего костюм от Sarcos. Устройство это предназначено для помощи людям с ослабленными болезнью или врожденными дефектами мышцами. Робокостюм обнаруживает напряжение тех или иных групп мышц, передавая соответствующие команды на «мускулы» экзоскелета. Механический каркас, с установленными в коленях и вокруг пояса двигателями, плавно перемещает ноги пользователя в соответствии с его желанием. Скорость этого «протеза», правда, невелика.

Вообще основным камнем преткновения в таких разработках остаются как раз «мышцы» и питание. Нынешние приводы громоздки, медленны и потребляют слишком много энергии. Поэтому отдельное перспективное направление, которое быстро сольется с биомехатроникой, — разработка искусственных мышц. Хорошие искусственные мышцы могли бы заменить половину существующих на планете электромоторов (а их сейчас — уже многие миллиарды). Инженеры уже разрабатывают устройства, работающие от искусственных мышц, в том числе наколенники, предотвращающие ушибы, небольшие насосы для дозировки лекарств, а также роботов, которые извиваются, как змеи, летают, как птицы, или прыгают, как кузнечики. Но ряд исследователей возлагают на этот материал и другие надежды: заменить ими… натуральные человеческие мышцы. В середине прошлого года на ежегодной научной конференции в Сан-Диего три университетские команды выставили на соревнования по армрестлингу между роботом и человеком недурные образцы искусственных мышц. Однако роботы все равно проиграли вчистую — к сожалению, даже лучшее из того, что пока может предложить инженерная мысль, не может сравниться с человеческой мышцей, которой любой биоинженер даст высочайшую оценку и перечислит длинный список достоинств. Первое и главное — это сила. «Средняя» мышца бедра может произвести усилие (3 кг силы на см2 своего сечения), достаточное, чтобы сломать сосновую парту. За силой следует мощность — отношение работы к промежутку времени, в течение которого она совершена. Как в автомобилях, высокая мощность приводит к большим скоростям, а у стандартной скелетной мышцы КПД куда выше, чем у стандартного автомобильного двигателя. Мышцы также действуют как тормоза, пружины и амортизаторы. Вот почему мы, в отличие от обычного робота, можем бегать, прыгать и мягко приземляться. Пока искусственным мышцам далеко до естественных, но они уже существуют. В конце концов, первый космический полет тоже длился совсем недолго. Но мышцы — это еще далеко не все.

Биомехатроника стремительно прогрессирует по всем направлениям. Например, существующее на данный момент титановое сердце Abiocor, к сожалению, может быть имплантировано только примерно 50% мужчин и работает всего два года. Следующая модель, которая планируется к 2008 году, окажется втрое компактнее, подойдет большинству мужчин и половине женщин и будет работать пять лет. Корпорация Advanced Bionics разрабатывает кохлеарные имплантаты Bionic Ear, которые будут возвращать к жизни поврежденные органы внутреннего уха: крохотная помпа будет подавать к нервным окончаниям стимулирующие препараты, а электроды — возбуждать нервные клетки.

Разработчики из Университета Питтсбурга работают над первым в истории имплантируемым легким из газопроницаемого микроволнистого материала (небольшой насос забирает углекислоту и поставляет кислород, насыщающий ткани «легкого» и переносимый оттуда в кровь).

Таким образом, сегодня мы далеко ушли от первых деревянных пальцев-протезов времен первых фараонов. (Но, к сожалению, современные модели «интеллектуальных» протезов доступны пока далеко не всем.) Впереди — не менее длинный путь к умению продублировать и заменить практически любой орган человеческого тела.

Другой путь

В работах, из которых «вырастут» протезы будущего, есть и другие направления, отличные от биомехатроники. В науке, как и в высоких технологиях, не всегда просто провести границу между областями исследования. Однако в отношении «протезирования» их можно достаточно условно разделить на биопротезы и исследования регенерации тканей. Первое изучает возможность «выращивания» протезов из естественных тканей или клонированных человеческих, или же других высших млекопитающих. Здесь до реальных успехов пока далеко: скажем, знаменитые кемеровские биопротезы сосудов и сердечных клапанов, заслуженно получающие высокие оценки профессионалов, изготавливаются только из сердечных клапанов свежезабитой свиньи. Вряд ли это можно считать перспективным подходом. Что касается регенерации тканей, то тут вообще пока можно говорить о теоретических результатах, ученые лишь подступили к пониманию того, как происходит регенерация на клеточном, тканевом и молекулярном уровнях у низших позвоночных. Так что в ближайшее время можно точно не рассчитывать на то, что ампутированную руку удастся отрастить снова.

Егор Быковский

Музыка, которую мы слушаем дома, в метро, машине или на лекциях, записана на разнообразные носители и проигрывается, соответственно, с самым разным качеством. Между тем человеческое ухо способно чрезвычайно тонко различать малейшие нюансы качества записи. Так что звук, который нас сопровождает теперь повсюду, иногда в буквальном смысле слова отравляет нам жизнь.

До 1982 года, когда на заводе в Лангенхагене, под Ганновером, началось массовое производство компакт-дисков (CD), мир потреблял «музыкальные консервы» только с аналоговых носителей: виниловых грампластинок и магнитных лент. Хорошие виниловые пластинки, проигрываемые на хорошей аппаратуре, давали превосходное качество звука, однако, увы, с каждым прослушиванием немного портились как от механического износа при движении иглы по звуковой бороздке, так и от всепроникающей пыли. То есть «винил», как бы это странно ни звучало, был… одноразовым. Конечно, производители аппаратуры пытались бороться с такими недостатками: создавали бесконтактные считыватели информации с бороздок, помещали пластинки в жидкую среду и так далее, но все эти агрегаты являлись очень дорогостоящими и редкими. Приемлемого решения для массовых изделий так и не нашли. Что касается магнитофонов, то им для безупречного воспроизведения требовались прецизионные считывающие головки и относительно большая скорость протяжки ленты. Кроме того, со временем лента размагничивалась, магнитный слой осыпался. Но главный недостаток магнитной записи, как, впрочем, и любого аналогового тиражирования, — неизбежные потери качества при копировании.

В 1979 году, за три года до начала массового производства компакт-дисков, компании Sony и Philips предложили стандарт Red Book («Красная Книга») на цифровую запись звука. Аналоговый звук по новому стандарту оцифровывается и записывается в виде спиральной дорожки из чередующихся нулей и единиц (микронных лунок-питов и гладкой поверхности) на 12-сантиметровый, чуть толще миллиметра, диск из поликарбоната, покрытый поначалу тончайшим слоем золота, позже — алюминия. Лазер проигрывающего устройства освещает такой диск и детектирует двоичные «нули» и «единички», которые после соответствующей обработки превращаются обратно в звук. Понятно, что если в случае аналоговой записи и воспроизведения ошибиться на малую долю вольта довольно просто, то в случае цифровой — перепутать нуль с единицей, при должном отношении сигнал—шум, практически невозможно. Более того, возможные проблемы, связанные с ошибками при считывании и царапинами на поверхности диска, в большинстве случаев компенсировались специально разработанным цифровым методом коррекции ошибок. В результате уменьшились не только физические размеры диска-носителя по сравнению с виниловой пластинкой, но и заметно увеличилась музыкальная емкость: до 74 (позже — 80) минут. Интересно, что цифра 74 возникла из-за музыкальных предпочтений тогдашнего владельца фирмы Sony: он пожелал, чтобы на один диск уместилась целиком его любимая Девятая симфония Бетховена.

Едва компакт-диски стали завоевывать мир, разгорелись долго не стихавшие споры-войны между консервативными любителями «винила» и «CD-прогрессистами». Первые обвиняли цифровые записи в «пластмассовости» и «деревянности» звука, наличии специфических шумов и цифровых искажений. Однако число преимуществ цифровых музыкальных дисков, понятных массовому потребителю, оказалось так велико, что их победа была неминуема, но и в словах консерваторов было немало правды. И если так называемый «джиттер» (паразитные искажения формы сигнала) успешно преодолевался по мере совершенствования аппаратуры, с «деревянностью» никто ничего поделать не мог. Она даже стала эдаким общим местом в разговорах интеллектуалов, что весьма едко высмеял Вуди Аллен в реплике героя фильма «Всякое бывает»: «Но компакт-диск слушать нельзя: он же стерилизует звук!»

Чтобы понять причину этой «стерилизации», надо коснуться собственно принципа оцифровки звука: мгновенного измерения амплитуды звуковой волны и записи результатов через очень короткие промежутки времени. Принцип основан на теореме Котельникова, которая гласит, что если фиксировать значения некоего переменного сигнала, имеющего ограниченный спектр с частотой сэмплирования, вдвое превышающей присутствующие в нем частоты, то первоначальный сигнал из такой цифровой записи может быть восстановлен полностью и без искажений. То есть, сэмплируя аудиосигнал с частотой 44,1 кГц (44 100 колебаний в секунду), а именно эта частота принята в CD-стандарте, мы должны восстановить при воспроизведении неискаженный звук в диапазоне до 22,05 кГц. Поскольку человеческое ухо, даже самое чуткое и молодое (с возрастом чувствительность слуха к высоким частотам заметно падает), не способно услышать звук выше 20 кГц (что доказали исследования), то частоты сэмплирования (нарезки, если угодно) 44,1 кГц должно с избытком хватить любому, самому придирчивому уху.

Однако в этих грубых выкладках не учитываются некоторые тонкости. Например, что оцифровываемый сигнал не должен иметь внутри себя составляющих с частотой выше половины частоты сэмплирования (в конкретном случае с CD — выше 22,05 кГц), а таких составляющих в музыке сколько угодно, и их не так просто полностью удалить перед оцифровкой. При этом они попадают в фонограмму в качестве специфического вполне слышимого шума. К тому же на CD точность квантования (измерения амплитуды) определяется 16-битным двоичным словом, то есть имеется всего 216 = 65 536 градаций громкости. И если, к примеру, взять «Болеро» Равеля, то звукорежиссеру придется уложить в эти 65 с небольшим тысяч делений всю силу звука от почти нулевой в начале до «тутти оркестра» в конце. Так называемый динамический диапазон CD-дисков обычно оценивают величиной, близкой к 100 дБ, а наше ухо в состоянии переварить 120 дБ. Поэтому в принципе человек вполне может услышать возможные огрехи цифровой аудиозаписи. Виниловые пластинки редко позволяют воспроизвести сигнал с динамическим диапазоном более 80 дБ, однако присущие им шумы и искажения имеют другую природу и многими воспринимаются как более естественные.

Компакт-диски безраздельно господствовали в качестве цифровых носителей музыки почти двадцать лет. Ситуация начала меняться в 1999 году, когда закончился двадцатилетний срок лицензионных отчислений в пользу Sony и Philips (держателей патента на CD).

Этому способствовало, во-первых, широкое распространение нового носителя информации — DVD-диска. Digital Versatile Disk, или, по-русски, Цифровой Многоцелевой Диск, при тех же размерах и похожем принципе записи умещает в семь раз (а в двухслойном варианте — в четырнадцать раз) больше информации, чем обычный CD. Во-вторых, по мере роста количества компьютеров и широкополосного подключения к всемирной Сети стали набирать популярность сжатые, то есть компрессированные, форматы звукозаписи: MP3, позже wma, ogg, — и рост продаж компакт-дисков стал на глазах падать, несмотря на то, что сжатая с учетом физиологических особенностей слуха музыка по качеству уступает CD-записям. При этом сегодня массовыми и дешевыми стали DVD-проигрыватели, читающие CD, DVD и MP3-форматы звукозаписи.

Как раз к этому моменту Sony и Philips, с одной стороны, и консорциум известных производителей электроники, включающий Matsushita (Panasonic), Toshiba, Thomson, Hitachi и JVC, — с другой, вышли на рынок с двумя новыми форматами звукозаписи: Super Audio CD (сокращенно — SACD) и DVD Audio. Забавно, что DVD Audio должен был появиться в широкой продаже на год раньше SACD, однако буквально накануне объявления стандарта в алгоритме защиты от копирования обнаружилась «дыра», которую латали целый год, и это позволило SACD появиться на свет буквально одновременно с DVD Audio. Защита от возможности цифрового копирования — важнейшая черта новых форматов: бесплатное тиражирование пресекается всеми возможными способами. Лишь совсем недавно появились первые несовершенные программы для «кражи» звука с DVD Audio, о краже же с SACD вот уже седьмой год ничего не известно.

И тот, и другой форматы в принципе могут воспроизводиться на стандартных DVD-проигрывателях, однако для этого во встроенных декодерах должна быть специализированная «прошивка». Естественно, что проигрыватели от Sony и Philips, даже самые недорогие, стали тут же снабжаться «прошивкой», понимающей SACD, а проигрыватели Panasonic, Toshiba, Thomson, Hitachi и другие — DVD Audio. Более того, Sony, владеющая звукозаписывающей фирмой Columbia, тут же налегла на выпуск SACD-дисков, как новых, так и «переделанных» со старых аналоговых лент, и стала прикладывать к проигрывателям бесплатные диски с образцами сделанных по-новому записей. На диски же DVD Audio, вместе с собственно DVD Audio-дорожками, стали записывать звук в формате DVD Video, что позволяло слушать их на обычных DVD-проигрывателях. Достаточно быстро появились фирмы, например Pioneer, которые обеспечили поддержку обоих форматов. Однако из-за незначительного распространения таких записей настоящая «война форматов» так и не разгорелась, а серьезные попытки взлома защиты от копирования на прочность не предпринимались.

Новые форматы записи пока малопопулярны. И не потому, что не слишком отличаются качеством записи от стандартного CD, совсем наоборот — автор этого текста не знает ни одного аудиофила, который положа руку на сердце сказал бы, что «винил» лучше, чем SACD или DVD Audio. И не потому, что диски слишком дороги: они сегодня не дороже, чем фирменные CD три–четыре года назад, — около 15 долларов (Sony даже открывает повсюду киоски и магазины с SACD-дисками по фиксированным низким ценам). Просто основную массу слушателей качество звука, увы, не слишком-то волнует. Тем не менее количество дисков новых форматов хоть медленно, но постоянно растет, в музыкальных магазинах для них появляются специальные витрины и даже отделы.

В форматах SACD или DVD Audio много общего: оба они применяют DVD-носитель с большой емкостью, используют многоканальную запись (до 5.1 включительно), дают несравнимое с CD и сравнимое между собой качество звука. В DVD Audio используется стандартный, как в CD, LPCM-метод цифроаналогового преобразования, а в SACD — так называемая однобитная сигма-дельта модуляция. Разница между ними заключается в том, что при LPCM-методе звук нарезается на равные дольки (столбики, если вообразить себе график в декартовых координатах), и с той или иной степенью точности измеряется высота каждой. Точность измерения определяется так называемым уровнем квантования — числом делений на виртуальной измерительной линейке: чем деления мельче, тем выше точность. Для DVD Audio стандарт допускает частоту нарезки от применяемой на компакт-дисках 44,1 кГц до 192 кГц, а уровень квантования — до 24 бит (напомним, что каждый бит повышает точность передачи звука вдвое и при такой глубине квантования динамический диапазон воспроизводимых звуков может превышать 130 дБ).

В случае же однобитной сигма-дельта модуляции мгновенная величина силы звука не измеряется, а фиксируется только факт его уменьшения или роста. Зато измерения проводятся с очень большой частотой — 2,8224 МГц!

При формальном сравнении двух стандартов получается, что качество звука SACD приблизительно равно качеству LPCM-звука DVD Audio, записанного с глубиной в 24 бита и частотой сэмплирования около 120 кГц. И действительно — отличить на слух фонограмму, записанную на диске DVD Audio с частотой сэмплирования 96 или 192 кГц, от фонограммы, записанной на SACD, достаточно трудно.

Когда вы слушаете записанный на SACD или DVD Audio со старой магнитной мастер-ленты давно знакомый вам по CD или даже винилу концерт, вы просто поражаетесь вновь обретенной кристальной чистоте и прозрачности звука, причем это в равной степени относится как к высоким, так и к низким частотам. Если же вам в руки попадает новый многоканальный диск, записанный «в цифре» с учетом всех возможностей многоканальности, вы понимаете, что открылся новый музыкальный мир. В такой мир не всегда попадешь даже на живом концерте: вряд ли, скажем, кому-нибудь удастся сесть прямо среди музыкантов…

И самое удивительное, что это качество слышат и поражаются ему не только завзятые меломаны и аудиофилы, но и совершенно неискушенные люди. Так что длившаяся почти четверть века «война» между сторонниками цифровой записи и поклонниками «винила», похоже, кончилась естественным образом — не за что стало воевать. Выяснилось, что проблема не в «цифре», как таковой, а в ее количестве. И идеальный звук стал доступен всем.

Евгений Козловский

Евгений Козловский

Для путешественника XVI века даже недолгий вояж представлялся большой оказией. Дело было не столько в отсутствии дорог, сколько в наличии багажа, который просто невозможно было взять с собой. Любой груз крупнее или тяжелее саквояжа ехал отдельно, ломовым транспортом, — в пассажирском места для него не существовало. 3ато теперь спрос на легковые машины с большими грузовыми отсеками растет. И предложение едва поспевает за спросом.

Решать проблемы перевозки багажа стало возможным лишь при создании первого дилижанса — в конце XVI века. Конечно, в то время были и другие конные экипажи, которые оснащались багажниками в виде пристегнутых кофров или ниш под сиденьями, — здесь все зависело от фантазии изготовителей карет и кошелька заказчика. Однако в «стандартном» исполнении места для перевозки грузов возникли именно на дилижансах. Остальные конные экипажи имели четкое разделение по назначению: часть из них перевозила пассажиров налегке, а трансфером корзин, картин и картонок занимался так называемый «ломовой» (то есть грузовой) транспорт. По такому же принципу спустя три столетия строились и первые автомобили. Доходило до смешного. Первая самостоятельная разработка Adam Opel A6 — легкий двухместный автомобиль 4/8 л.с. 1909 года, пользовавшийся особым спросом у врачей и вошедший благодаря этому в историю как Opel Doctorwagen, места для багажа не имел. Поэтому врач, отправлявшийся к больному, был вынужден ставить свой саквояж на соседнее сиденье. Пока Opel штамповал машины для занятых докторов, фирма Lancia выпустила люксовую модель Gamma Typ 55 с вполне утилитарным багажником на крыше и кофром позади кузова, а в 1922 году из ворот этого же завода вышло 3 модификации Lambda с кузовами пульман, лимузин и купе и громадными ящиками-багажниками сзади. Кстати, традиция экономить на удобстве перевозки грузов оказалась довольно живуча. Наши автомобилисты сталкивались с ней до 1956 года, вплоть до прекращения выпуска «Москвича 401», заглянуть в багажник которого можно было только при снятии спинки задних сидений.

К 30-м годам прошлого века все автомобили уже имели специальную нишу для багажа. Тогда же началось повальное увлечение сглаженными автомобильными формами, способствующими лучшей аэродинамике, а выступ багажника на корме кузова сочли, соответственно, неуместным. В моду вошел кузов фастбек с покатой и плавной задней частью и интегрированной в нее дверцей багажника. Типичный представитель этого кузова — хорошо знакомый жителям России автомобиль «Победа». Примерно к пятидесятым годам мода на такие кузова сошла на нет. Однако именно фастбеки предварили появление хэтчбеков. В этой категории за лавры первенства борются французы: компания Renault утверждает, что именно их модель Renault 16 — первый в мире хэтчбек с раскладными задними сиденьями.

Но главная заслуга в деле производства европейских легковых автомобилей, максимальным образом приспособленных для перевозки вещей, принадлежит скандинавам. В 1953 году Volvo выпустил универсал PV445 Duett, а в 1959-м покупатели оценили Saab 95 с таким же типом кузова. Впрочем, появление этих машин, скорее, случайность, нежели заранее просчитанный маркетинговый ход. В начале 50-х годов Volvo поставлял свои шасси производителям фургонов и легких грузовиков, но расходились они не очень хорошо. К началу 1952 года на складах завода скопилось полторы тысячи нераспроданных шасси. Не пропадать же добру, решило руководство компании и выделило миллион шведских крон на разработку собственного универсала. Новые машины раскупались неплохо: с 1953 по 1969 год было продано 90 тысяч экземпляров Duett. Что же касается Saab, то автомобили этого завода всегда славились некоторыми конструктивными странностями. Чего стоит, например, двухтактный трехцилиндровый мотор в едином блоке с коробкой передач на модели «93» 1953 года выпуска! Первый Saab «95» остался верен эксцентричным традициям фирмы: редкий по тем временам кузов универсал имел 7 посадочных мест. Правда, два дополнительных сиденья крепились к спинкам заднего дивана, сидеть приходилось в багажнике, спиной к движению, при этом у машины были только две пассажирские двери, открывавшиеся «в обратную сторону», прямо как у «горбатого» «Запорожца». В 1961 году над задней дверью появился козырек-спойлер, уменьшающий загрязнение заднего стекла, ставший первым устройством такого рода в автомобилестроении, — в чем сказалось авиационное прошлое компании Saab.

Надо заметить, что прочие европейские автопроизводители не спешили с собственными разработками универсалов. Например, первые фольксвагеновские «Пассаты В1» (начало выпуска — 1973 год) относились к хэтчбекам, а созданный на их базе универсал Passat Variant дебютировал лишь через год. Модель оказалась весьма популярной: в 1976 году был продан миллионный автомобиль этой марки. Далее за постройку универсалов взялись гранды автомобилестроения. Mersedec начал выпускать их в 1977-м, а первый универсал-«трешка» BMW пошел в серию в 1988 году. Совсем недавно на утилитарные универсалы обратили внимание и «спортивные» фирмы. В прошлом году на Женевском автосалоне швейцарское тюнинговое ателье Protoscar представило собственную разработку: радикально переделанный в виде универсала Porsche 911 модельного ряда 996. А в мае 2005-го шеф Porsche Венделин Видекинг рассказал о планах по поводу будущей новой модели, которая должна стать четвертой в линейке немецкого производителя люксовых спорткаров: «Это будет семейный универсал с 3 рядами сидений и такой же высокий, как Cayenne».

Американская автоиндустрия практически с самого начала пошла другим путем, «пикапным». Свои первые машины здесь начали строить позже европейцев, во времена, когда автомобиль уже перестал быть диковиной и все больше и больше превращался в обычное средство передвижения. Поэтому ставка за океаном была сделана на массового пользователя. В 1910 году Форд выпустил 12 тысяч экземпляров своей знаменитой «Жестянки Лиззи». Говорят, что Генри Форд очень неохотно вносил изменения в конструкцию своих автомобилей, тем не менее завод выпустил несколько модификаций кузова Ford Т, в частности в 1913 году на шасси этой модели появился маленький грузовичок с деревянной кабиной и кузовом, названный Pickup Truck. Впрочем, самому Форду было не до грузовиков — дела шли превосходно: к 1914 году 9 из 10 выпущенных в мире машин сходили с его конвейера. Поэтому на 25 пикапов, создающихся ежедневно начиная с 1917 года, Генри Форд особого внимания не обращал. И совершенно зря! Соперники не дремали, и две трети армейского заказа в 20 тысяч полутонных грузовиков досталась конкурентам, в частности Dodge и Chevrolet. В 30-х и 40х годах открытые пикапы потеснили выполненные на их базе автомобили-фургоны (пожалуй, только Chevrolet оказался наиболее привержен традиции). Зато после войны первые вновь стали популярны. Даже легендарный Willys, создавший в 1946 году первый в мире цельнометаллический универсал Station Wagon, в 1948-м выпустил Jeep Pickup. Кстати, наверное, именно с него началась путаница с самим термином «пикап». Вообще-то под ним подразумевается грузопассажирский автомобиль с открытой платформой и отдельной кабиной, но в последнее время почему-то считается, что пикап должен базироваться на шасси внедорожника.

Популярность таких автомобилей в Америке невероятна: лидером продаж за последние 20 лет здесь является Ford F-150. Ежегодно в США продается около 700 тысяч этих машин. Всего же в 2005 году 10 крупнейших производителей пикапов изготовили около 2,5 млн. автомобилей. И если в 40-е и внешне, и функционально они представляли собой маленькие грузовики, то в 50-х в пикапы стали переделывать громадные седаны. С 60-х рынок американских машин разбавили японские (Datsun 1200 Pickup 1960 года).

А в 70-х пикапы начали использовать в самых широких областях, не только для непосредственной перевозки грузов. Например, в 1972 году появился Dodge D200 Camper Special Pickup — машина, на платформе которой располагался домик-кемпер. На современных модификациях этой модели кемперы съемные, то есть домик можно вывесить на специальных опорах, освободив тем самым пикап от груза и обеспечив полную свободу передвижения по пересеченной местности. Ну и, конечно же, на базе старых пикапов стали делать хотроды, любителям которых в Америке несть числа. (Хотрод — это автомобиль с ретрокузовом, но с современной «начинкой»: мощным двигателем, спортивной подвеской и трансмиссией.)

Может быть, американцы без конца заняты перевозкой своих пожитков или штурмуют на пикапах болота и пустыни? Да ничуть не бывало. По данным Североамериканского департамента энергетики (US Department of Energy), 62% всех обладателей пикапов-внедорожников никогда в жизни не съезжают с асфальта. Только 20% используются для коммерческих перевозок грузов.

Около сорока процентов этих автомобилей, чьи хозяева живут в городах, вообще ни разу не перевозили крупных предметов.

Любовь американцев к пикапам принято объяснять географическими особенностями их страны. Это не совсем верно. В процентном соотношении больше всего пикапов в Таиланде, где и места поменьше, и народу побольше, и тем не менее каждый второй автомобиль здесь — пикап.

Тем не менее пикапов в Штатах очень много. Устраивают ли они своих владельцев? По мнению американцев, в автомобилях этого класса требуют улучшения следующие параметры: для 48% владельцев это топливная экономичность, для 22% владельцев легких и 12% тяжелых пикапов — пассажировместимость, 14% — хотели бы увеличить мощность и только 9% — озадачены проходимостью, а 13% — грузоподъемностью своих машин. Ожидать от такой машины высокой экономии топлива наивно: помимо внедорожной трансмиссии, лишние литры съест аэродинамика, ведь при движении кузов работает как эффективный воздушный тормоз. Что же делать? Казалось бы, вот наконец построили легковую машину, в которой можно перевезти весь домашний скарб разом, но удорожание топлива убивает ее. Чтобы уберечь пикапы от вымирания, производители автомобилей начинают внедрять современные топливосберегающие технологии.

В частности, на прошлогоднем Детройтском автосалоне были показаны машины даже на топливных элементах, но пикапы-гибриды все же более реалистичны. С 2003 года продается гибридный Dodge Ram Pickup с дизельэлектрической установкой. Как утверждают разработчики, такой симбиоз позволяет экономить до 15% топлива. С 2005 года в продаже появились Chevrolet Silverado и GMC Sierra Pickup.

Кстати, рейсеры давно обратили внимание на электропривод. Автор этих строк недавно наткнулся в Сети на объявление о продаже Datsun Mini truck (1968 года выпуска) на электротяге, приводимого в движение 30 аккумуляторными батареями с общим напряжением 168 вольт. И хотя максимальная скорость грузовичка невелика, всего около 90 км/ч, это все равно больше, чем позволял «родной» двигатель мощностью 37 «лошадок» тридцать с лишним лет назад.

На последнем Чикагском автошоу GM представил под лозунгом Live Green Go Yellow модель Chevrolet Avalanche, работающую на топливе Е85, в основу которого входит этанол, полученный от переработки кукурузы. Не отстали и конкуренты: DaimlerChrysler санкционировал применение топлива В20 (20% биодизеля) на моделях Dodge Ram, но для начала — только на военных, правительственных и коммерческих автомобилях.

Как обстоят дела с пикапами в Европе? Пожалуй, самым востребованным автомобилем этого типа выступает Mitsubishi L 200. Ежегодно в Старом Свете продается около 34 тысяч машин этой модели (в Таиланде, кстати, в два с лишним раза больше). Запустив в 2006 году новую модель в серию, Mitsubishi рассчитывает поднять объем продаж еще на 1 000 экземпляров. Насколько оправданы ожидания — неизвестно, ведь старушка Европа по-прежнему верна себе. На Женевском автосалоне-2006 было представлено европейское видение «грузопассажирского кузова с открытой платформой для перевозки грузов» — концепт-кар на базе «Фиата» Grand Punto — ConvertiblePickup. Антагонистом фиатовского пикапа выступает Navistar СХТ — американский пятиместный монстр, рядом с которым даже Hummer выглядит чуть ли не игрушкой. Его длина составляет 6,5 м, высота — 2,7 м, а двигатель объемом 7,6 л позволяет буксировать 20-тонный прицеп, потребляя при этом до 35 л дизельного топлива на 100 км пути. Конечно, к настоящим пикапам это чудо можно отнести с большой натяжкой. Зато сколько всего теоретически можно погрузить в кузов вместимостью 6 тонн! Эту машину вполне можно считать квинтэссенцией «грузового» тренда в легковом автомобилестроении, поскольку любители пикапов, несмотря на то, что не возят с собой большого багажа, продолжают интересоваться литражом их грузовых отсеков.

Василий Радлов

Визитной карточкой Франции и предметом особой гордости жителей этой страны являются сыры, каждый из которых имеет свой провенанс — свою историю, полную романтических сказаний. Что, в общем-то, объяснимо: для французов сыр — не просто еда, а предмет культа, традиции, объект наслаждения. Рокфор — один из таковых. А его благородная голубая плесень, родом из гротов и шахт горы Комбалу, как раз и отцвечивает в нем особую пикантную историю.

Однажды Шарль де Голль пошутил: «Как можно управлять страной, в которой столько же сортов сыра, сколько дней в году!» Однако, назвав немалую цифру, явно поскромничал. Их не менее 500, хотя точного количества, как, впрочем, и всех названий, не знает ни один француз. Чтобы навести в этом вопросе порядок, великие кулинары даже попытались составить «Карту французских сыров», но места на географической карте хватило только шестидесяти самым известным сортам. Очень символично, что центральное место на ней (как по местонахождению сыроварен, так и по значимости) занимает рокфор, или Мсье Фромаж (фр. fromage — «сыр»), как его уважительно называют французы. Его вкусовые качества оценены по достоинству во всем мире. Наверное, поэтому, лишенные этого деликатеса австралийцы, столь рьяно добивались официального разрешения правительства на право продажи сыра на Зеленом континенте, куда долгие годы ввоз непастеризованного продукта был запрещен. Но настойчивость гурманов сломила упорство чиновников. И в октябре прошлого года министр по делам здравоохранения все-таки объявил о снятии эмбарго.

Особые приметы

«Давно коронованный у себя на родине рокфор — одна из самых раскрученных сырных марок, фактически ставшая родоначальником семейства «голубых сыров», — говорит шеф-повар ресторана Portofino Евгений Запольский.— И главное, это сыр абсолютно узнаваемый, хотя к его специфическому, пикантному вкусу даже искушенные специалисты относятся по-разному». Для сегодняшнего российского гурмана знаменитый сыр рокфор не диковинка: без этого деликатеса не обходится меню ни одного дорогого французского ресторана или гастрономического бутика, да и на прилавках отечественных магазинов он давно уже не редкость. Однако оценить его качество и происхождение, не будучи профессионаломаффинером (так во Франции называют сыроваров), практически невозможно. «Доступные сегодняшнему покупателю немецкий сыр из коровьего молока бергадер и французский сент-агюр почти неотличимы от знаменитого собрата. И для рядового потребителя главным отличием между этими сырами является все же цена: так, немецкий аналог рокфора на 30—40 % дешевле своего прославленного французского родственника», — рассказывает корпоративный шеф-повар компании «Восток-Запад Сервис» Константин Жбаков. Присутствие на рынке разных видов рокфора никак не увязывается с общеизвестным фактом глубокой засекреченности уходящего корнями в глубь веков Великого сыроварного ноу-хау и вселяет вполне понятные сомнения по поводу качества незаконно претендующих на королевский трон сыров-«самозванцев». Тем же, кто хочет полакомиться настоящим рокфором, помогут сориентироваться его упаковка и цена. Доставляемый в Россию авиа- или автотранспортом драгоценный товар — продукт компании «Сосьете» (Societe), занимающейся его производством без малого полтора века, о чем на упаковке имеется соответствующая надпись «Depuis 1863». Кстати, за выдающиеся заслуги на ниве элитного сыроварения еще в далеком 1867 году фирма «Сосьете» была удостоена ордена Почетного легиона. Сыр поступает в продажу в пластиковых вакуумных упаковках весом 100 и 150 г или в виде облаченных в двойную пергаментную бумагу и пищевую пленку сырных «полуголов» (полудисков) весом 1 и 1,25 кг для продажи на развес. Уникальная упаковка одновременно не промокает и дышит, не давая сыру задохнуться. В центре оформленной в стилистике старинного манускрипта фирменной упаковки также значится место и способ производства рокфора — «Affine’е en Caves Naturelles», то есть вызревшего в естественных каменных гротах Комбалу коммуны Рокфор-сюр-Сузлон. Аутентичность того, что сыр изготовлен из жирного овечьего молока (более 50%), подтверждает красный товарный знак в виде заключенного в овал силуэта овцы. Следующий ориентир — поистине королевская цена. Среди впечатляющего количества представленных в ассортименте магазина «Седьмой континент» сыров рокфор — самый дорогой: стоимость гордо возлежащего на полке стограммового сегмента составляет 189 рублей 90 коп. Аналогичен порядок цен в гастрономическом бутике Нediard. Для сравнения: ближайшие родственники рокфора дорблю и камамбер предлагаются по цене, почти на 100 рублей меньшей за то же количество. Купленный на развес, рокфор обойдется чуть дешевле: классическая разновидность (52 % жирности; более крупный полудиск в упаковке с зелеными буквами) продается здесь же по 1 490 рублей за 1 кг. Впрочем, высокие магазинные цены на рокфор меркнут в сравнении с заоблачными ресторанными: стоимость «Большой сырной тарелки» в десертном меню французского ресторана Carre Blanc, в состав которой вместе с другими шестнадцатью видами сыра входит, разумеется, и рокфор, приближается к магазинной стоимости 1 кг элитного сыра. Инга Казакова

Патриарх среди сыров

У каждого известного сыра обязательно есть своя легенда. Есть она и у рокфора. Хотя многое в ней, начиная с распространенной версии о происхождении, кажется достоверным только самим французам. Для большинства же людей — это не более чем сказка. Так, некий пастушок, увидев юную красавицу, забыл о своем завтраке — куске молодого овечьего сыра и куске ржаного хлеба и бросился ее догонять. Через какое-то время юный ветреник вернулся к брошенной еде и — о чудо! — обнаружил, что она превратилась в кусок совершеннейшего из сыров. Недостоверность этого сюжета очевидна: невинные, думающие исключительно о романтической стороне жизни пастушки населяли лишь общественное сознание века сентиментализма, в реальности же их не существовало никогда.

Также можно подвергнуть сомнению и саму дату рождения сыра. Французы говорят, что возраст рокфора — 900 лет, приводя в качестве исторического свидетельства оброчные списки, по сути — перечень продуктов, принесенных крестьянами своему сюзерену в качестве дани. Такая информация не позволяет точно говорить о масштабах производства рокфора и его оригинальном вкусе, зато она позволяет судить о том, что никакого особенного гастрономического значения этот сыр тогда не имел — крестьяне делились с феодалами не деликатесами, а тем, что ели сами. Однако цифра 900 каким-то магическим образом заставляет честолюбивых французов убеждать всех, что рокфор — самый древний из «породистых» сыров в мире. Хотя это совсем не так. Их желание быть в этом вопросе первыми объяснимо, однако непонятно, почему они забывают о французском же сыре мароли, который, судя по сохранившимся монастырским записям, на сто лет старше рокфора. Возможно, причина, по которой французы отдают последнему пальму первенства, кроется в его исключительном вкусе.

Пикантные подробности

«Замораживать рокфор, как и нагревать, нежелательно, — считает Константин Жбаков. — Конечно, за счет высокой жирности этот сорт способен выдерживать воздействие низких температур, но переохлаждение все же портит его потребительские качества». Однако если купленный кусок сыра не может быть съеден сразу, то его лучше держать в холодильнике при температуре +2—6°С в банке со стеклянной крышкой или завернутым в пленку, фольгу или пергаментную бумагу. Только таким образом можно изолировать ценный продукт от воздействия посторонних запахов и одновременно от губительной для него влаги и высыхания: влажный маслянистый сыр имеет свойство отдавать жидкость. Также не следует забывать о том, что во время хранения не заканчивается процесс дозревания рокфора, он продолжает обогащаться пикантным вкусом. Свежий рокфор внутри мягковат, сочетает в себе остринку и свежесть и лишен неприятного послевкусия. Чаще всего его подают как закуску к вину в чистом виде или с другими сортами сыра. Для резки рокфора используется придуманное на его родине приспособление, называемое la roquefortaise —«рокфортезка». Она представляет собой станок, режущим элементом которого является натянутая проволока. Минимальная режущая поверхность позволяет не нарушать структуру нежной плесени внутри сыра, которую легко смять обычным, даже хорошо наточенным ножом. Сырную нарезку принято есть по часовой стрелке. Разные сорта сыра выкладываются на тарелке по кругу от самого нейтрального — сливочного козьего до самого острого — рокфора: другой вкус после него почувствовать сложно. Нередко знатоку достаточно одной тонкой пластинки рокфора, чтобы насладиться его необычным вкусом в сочетании с вином. Поэтому рокфор хоть и заказывается часто, потребляется, как и положено деликатесу, в небольших количествах. В отношении рокфора действует правило классических сырных сочетаний. С ним прекрасно гармонируют сладости: мед, конфитюр, орехи и свежие фрукты (манго, груши, виноград, клубника, смородина и многие другие за исключением цитрусовых). Весьма необычное сочетание соленого со сладким по достоинству оценено многими — однако границы сочетаемости двух полярных вкусов каждый определяет сам. Выигрышна и комбинация рокфора с овощами и зеленью — сыр хорошо гармонирует с оливковым маслом и перцем в составе разнообразных салатов. Как все продукты с ярко выраженным, концентрированным вкусом, рокфор прекрасно дополняется нейтральной пищей, удачно оттеняется хлебом, и не только белым, но и ржаным. В дорогих итальянских ресторанах терпкий вкус рокфора используют в составе пасты и пиццы. Рокфор употребляется как в натуральном виде, так и при изготовлении блюд — соусов, супов, фондю с сырами более сдержанного вкуса. Резкий вкус классических холодных и горячих соусов на основе рокфора хорошо сочетается с нейтральными овощами, например с капустой или картошкой. С соусом из рокфора и других «голубых сыров» подаются куриные крылышки, утиная грудка, креветки. Однако ряд особенностей капризного «короля сыров» затрудняет его использование в кулинарии. Рокфор плохо переносит тепловую обработку, поэтому при изготовлении, например, соусов он добавляется в последнюю очередь. Кроме того, рокфор и в виде соуса имеет свойство настаиваться. По этой причине повара нередко отказываются от его использования в кулинарии, стараясь перейти на дорблю как на менее острый и более дешевый сыр. Какими напитками запивается сыр, обладающий столь самобытным вкусом? Любители точных инструкций будут разочарованы. Экспериментаторов, напротив, воодушевит простор для творчества. Сладкие вина типа кагора, сотерна и порто, ликерные типа мускатель, сухие красные и сладкие белые... Рекомендации столь разноречивы, что искать совершенный вкус, похоже, придется самостоятельно. Уроженцы Франции, знакомые с великим сыром не понаслышке, твердо убеждены в том, что об идеальном дополнении к рокфору позаботилась сама породившая его земля, даровав людям минеральные воды из местных источников — в частности, воду «Кезак» и «Шод-зег» из горячего (более 80°С) источника. А вот небезызвестный Казанова советовал стремящимся «придать зрелости недавно возникшему чувству» угощать дам рокфором и известным бургундским вином шамбертеном. Выбор может быть ограничен только кулинарной фантазией. Инга Казакова

Собственность жителей Рокфора

Многие любители и знатоки считают, что рокфор вообще стоит по отношению ко всем сырам несколько особняком. Все дело в особенностях производства. Настоящий сыр, называющийся рокфором, согласно указу Карла VI от 1411 года имеют право делать только жители городка Рокфора. Готовят они его из овечьего молока, причем фермеры специально ограничивают животных в питье, чтоб их молоко приобретало повышенную жирность.

Свежее овечье молоко нагревают до 26°С и вносят сычужный фермент. Сычуг — это один из разделов овечьего желудка, отличающийся повышенной концентрацией ферментов. Для рокфора используется сычуг пяти-шестимесячных ягнят (кстати, это служит основанием для периодических претензий, предъявляемых производителям рокфора различными активистами движений за этичное отношение к животным). Через полтора часа подкисшее молоко нагревают до разделения на сыворотку и сырный сгусток, последний отделяют и режут на кусочки размером с грецкий орех. Эти кусочки раскладывают по формам. Размер форм жестко регламентирован, так как размер и конфигурация голов рокфора — важные признаки его подлинности. Итак, формы эти имеют высоту 8,7 см и диаметр 21 см. Пока что, казалось бы, ничего необычного. Но вот первая деталь, делающая рокфор рокфором. Перед тем как выложить сырный сгусток в форму, на ее дно насыпают заплесневелые хлебные крошки. И точно такие же крошки насыпают на сгусток, прежде чем закрыть форму. Так в рокфор попадает плесень. С этого момента ее называют деликатесной.

Плесень «пенициллиум рокфорти» видел любой, кто держал в руках заплесневевший кусок хлеба. Благородство и сине-зеленый цвет она приобретает, будучи посеянной в сырном сгустке. Никаких особых штаммов этой плесени, выведенных в незапамятные времена средневековыми алхимиками, не существует. Чудо рокфора заключается не в каких-то невиданных ингредиентах, а именно в их невиданном до той поры соединении. Самая же важная и при этом действительно неподражаемая деталь производства сыра — его выдержка в пещерах горы Комбалу, которая находится в центральной части Франции.

Сейчас рокфор бывает двух видов — произведенный промышленно, на молокозаводе, и фермерский, то есть сделанный кустарно. Но и в том, и в другом случаях выдержку он проходит в известняковой пещере. Многочисленные трещины в скалах поддерживают постоянную температуру в диапазоне от 4 до 7°С, свежесть воздуха и постоянную влажность, что является идеальными условиями для роста грибка пенициллина. Сегодня в пещерах, которые были расширены и имеют объем всего лишь 90 тыс. кубометров, созревают ежегодно 16 тыс. т рокфора.

Итак, готовый к созреванию сыр в форме натирают сухой солью, а затем протыкают длинными иглами, производя в каждой головке до 60 проколов. Это делается, чтобы предотвратить излишнее образование плесени снаружи сыра и, наоборот, обеспечить хорошие условия для ее прорастания внутрь. Выдержка продукта производится в течение 3 месяцев, и все это время за состоянием его поверхности неусыпно следят, в случае необходимости зачищая ее ножом. Минимальный допускаемый срок выдержки — месяц, максимальный — 5. За это время вкус и запах рокфора претерпевают значительные изменения.

На ранней стадии рокфор, как и большинство сыров из овечьего молока, обладает характерным резким привкусом. Но через 60 дней привкус совершенно исчезает, однако развитие сыра на этом не прекращается. К пятому месяцу выдержки он приобретает резкий, очень острый вкус и запах, которые на шестом месяце модифицируются уже в почти неприличный, заплесневелый букет, позволяющий классифицировать шестимесячный рокфор как передержанный. И вот тут все зависит от совести поставщика. Да, именно так! Понятно, что сыр недозревший или перезревший продается дешевле, чем сыр идеальной зрелости. Следовательно, у поставщиков появляются некоторые искушения. И если сыр недозревший все-таки имеет некоторые шансы дойти до кондиции, ну хотя бы в подсобке продуктового магазина, то перезревший может просто отбить к нему всякий интерес. Тем, кто хочет насладиться идеальным рокфором, лучше всего купить сыр, выдерживавшийся в период с мая по декабрь.

Каков же он на вид, этот рокфор? Сверху он покрыт блестящей корочкой белого цвета, всегда слегка влажной. Его мякоть слегка маслянистая, голубая плесень образует небольшие полости. Сыр, сделанный вручную, отличается тем, что плесень внутри распределена неравномерно. Запах рокфора весьма сложен и плохо поддается описанию. Можно сказать лишь, что он должен содержать два основных тона — мощный, выраженный запах овечьего молока и легкий, неназойливый запах плесени. Остальные полутона зависят лишь от развитости ваших обоняния и фантазии. Большинство говорит о запахе лесных орехов, поэтичным натурам он напоминает осенний листопад, а оригиналам — работающий копировальный аппарат.

Вкус рокфора — тоже неоднозначен. В разных местах головки сыра он разный. Самый насыщенный — в центре, так как именно там находится более всего плесени. Самый сдержанный ощутим у корочки. Такое различие породило и своеобразный этикет нарезания рокфора. Каждый кусочек обязательно должен быть с корочкой и содержать при этом и среднюю, и внешнюю части головки. Начинать есть этот ломтик лучше с более пресного края к более острому.

Александр Ильин

Во втором десятилетии ХХ века в истории винтокрылых летательных аппаратов начался новый этап. Изменился сам подход к проблеме: вертолет перестал считаться конкурентом самолета и начал рассматриваться как транспортное и военное средство, способное решать задачи, принципиально не выполнимые с помощью самолетов и воздушных шаров. Новому подъему интереса к вертолетостроению способствовали и многочисленные аварии, случавшиеся в те годы с самолетами. Вспомнили энтузиасты воздухоплавания и знаменитое высказывание Томаса Эдисона: «Пока самолет должен разбегаться, чтобы взлететь, он изобретен только наполовину».

Первый отрыв от земли в 1907— 1910 годах вертолетов Бреге, Корню, Райта, Инглиша, Уильямса и Берлинера с летчиками на борту доказал принципиальную возможность подъема в воздух посредством несущего винта. Следующей актуальной задачей стал управляемый полет, для реализации которого требовались специальные органы и горизонтальная тяга винта. Изобретатели вертолетов придумали немало различных средств управления: рулевые винты, управляемые поверхности, располагаемые в воздушном потоке, и даже догадались о возможности изменения общего и циклического шага несущего винта. Регулировка угла наклона лопастей позволяла обеспечить балансировку вертолета только с помощью основного винта без дополнительных громоздких агрегатов. Однако реализовать эффективный механизм управления общим, а уж тем более циклическим шагом было непросто. Для создания так называемого автомата перекоса потребовалось решить множество задач из области аэродинамики, механики, кинематики и теории прочности.

В 1912 году поднялся в воздух пилотируемый вертолет датчанина Якоба-Христиана Эллехаммера. Аппарат взлетной массой 350 кг имел двигатель мощностью 36 л. с. и два соосных несущих винта диаметром по шесть метров. Воздействуя на рычаги управления, пилот мог изменять общий и циклический шаг лопастей верхнего винта, то есть вертолет Эллехаммера впервые в истории был оснащен прообразом автомата перекоса. При помощи этого устройства обеспечивается продольно-поперечное регулирование на всех современных вертолетах.

В 1913 году оторвался от земли вертолет немца Отто Баумгартля. В этой модели угол лопастей соосных несущих винтов мог изменяться для регулирования величины подъемной силы и перехода на режим авторотации или дифференциально — для путевого управления. Вертолет Баумгартля, как и Эллехаммера, не летал свободно, а лишь «висел» на привязи. Осуществлять свободные поступательные перемещения тогда еще никто не отваживался.

Впервые полетать с поступательной скоростью удалось шотландцу Эммануилу Мумфорду. Шесть несущих винтов его аппарата приводились во вращение мотором в 40 л. с., масса превышала 700 кг. Шотландец зафиксировал валы несущих винтов с небольшим наклоном вперед. Осенью 1914 года вертолет «Мумфорд-2» прошел над водной гладью почти стометровую дистанцию на высоте около трех метров со скоростью 15 узлов (28 км/ч) и… упал. Органов управления на нем не было.

В том же году завершились успехом многолетние опыты бельгийца Анри Виллара на вертолете «Орнис-2», где реактивный момент несущего винта парировался хвостовым рулевым винтом. Подъемная сила едва превышала вес аппарата и летчика. Тем не менее 28 июня 1914 года Виллару впервые в истории удалось оторвать от земли аппарат одновинтовой схемы с хвостовым рулевым винтом. Начало Первой мировой войны прервало опыты бельгийца, как и эксперименты других первых вертолетостроителей. Параллельно с А. Вилларом и Б.Н. Юрьевым отдельный вклад в развитие классической одновинтовой схемы накануне войны внесли также американец Э. Берлинер и новозеландец Р. Пирс. Тогда же появился и первый в мире вертолет с реактивным концевым компрессорным приводом несущего винта — «Жироптер» французских инженеров Альфонса Папена и Диде Руйи. Внешне он напоминал лист сикомора — единственная лопасть вращалась вокруг кабины пилота и уравновешивалась с противоположной стороны мотором и компрессором. Компрессор нагнетал воздух внутрь лопасти, с конца которой он выбрасывался в направлении, обратном направлению вращения винта. Увы, плохо динамически сбалансированная «сикомора» опрокинулась при первом же запуске мотора.

Полчаса в воздухе

Особую роль для развития вертолетостроения в годы Первой мировой войны сыграли легкие (удельной массой 1,5 кг/л. с.) звездообразные ротативные моторы типа «Гном-Рон» — двигатели внутреннего сгорания с воздушным охлаждением, где цилиндры вместе с картером и воздушным винтом вращались вокруг неподвижного коленчатого вала, жестко связанного с корпусом.

В этот период венгерские конструкторы Стефан Петроцци, Теодор Карман и Вильгельм Цуровец приступили к созданию «привязного» вертолета для замены аэростатов наблюдения. В марте 1918 года начались испытания PKZ-1. Четыре установленных в ряд вдоль длинного фюзеляжа четырехметровых несущих винта приводились во вращение электромотором мощностью 190 л. с. Взлетная масса достигала 1 100 кг. Ток подавался по проводам с земли. Мотор постоянно перегревался и при четвертом запуске сгорел вместе с вертолетом.

Аппарат PKZ-2 оказался более удачным. Карман и Цуровец отказались от многовинтовой схемы и электропривода. Вес тяжелого кабеля вместе с давлением на него ветра аннулировал все преимущества легкого электромотора. Построенный в марте 1918 года PKZ-2 имел два соосных шестиметровых несущих винта и ферменный корпус, сваренный из стальных труб в виде трехлучевой звезды. В корневой части каждого из трех «лучей звезды» стояло по ротативному стодвадцатисильному мотору «Рон». PKZ-2, как и его предшественник, не имел органов управления. Балансировка в воздухе должна была осуществляться натяжением трех тросов привязи, крепившихся к концам «лучей». Взлетная масса вертолета составляла 1 600 кг.

Испытания PKZ-2 продолжались со 2 апреля по 10 июня 1918 года. Всего было совершено 30 подъемов на высоту до 50 м. Такую высоту подъема удалось повторить только спустя 10 лет. Временами вертолет оставался в воздухе до получаса при натянутых тросах привязи, но стоило этим тросам ослабнуть, аппарат начинал раскачиваться. Во время одного из подъемов 10 июня 1918 года аэродромная команда не обеспечила нужного натяжения тросов и PKZ-2 опрокинулся.

Попытки построить вертолет в годы Первой мировой войны предпринимали не только в Австро-Венгрии. Командование французской армии поддержало в 1916—1918 годах разработки конструкторов Э. Дуэре, А. Туссена, Л. Лакоэна и Л. Дамбланка. Особенно интересным был вертолет Лакоэна и Дамбланка «Алерьон». Он имел двухвинтовую поперечную схему — несущие винты стояли на консолях по бокам самолетного фюзеляжа. Но, к сожалению, при первом же запуске моторов из-за динамической неустойчивости конструкции — банального резонанса — вертолет разрушился в одно мгновение. Причиной этого стало совпадение собственной частоты колебаний правой консоли конструкции с частотой вращения винта.

В Америке столь же безрезультатными оказались попытки поднять в воздух вертолет Кроккера и Хьюита, в Германии — Р. Рюба. Революция в России помешала завершить постройку машин Г.А. Ботезата, И.А. Эйды, Х.Г. Берланда.

Успехи ботезата

По окончании войны постройку вертолетов продолжил американец Эмиль Берлинер. Он соорудил в 1919 году маленький аппарат двухвинтовой соосной схемы. Для его управления использовались многочисленные поверхности, закрепленные в воздушном потоке несущих винтов. Эффективность их оказалась крайне низкой, но тем не менее достаточной для обеспечения наклона вертолета вперед. Таким образом, Берлинеру удалось осуществить первый в истории вертолетостроения управляемый полет с поступательной скоростью. В 1922 году конструктор построил новый вертолет: он отказался от соосной схемы в пользу поперечной, более сложной и тяжелой, но зато обещавшей лучшую поперечную устойчивость. Ротативный мотор «Бентли» мощностью 230 л. с. вращал несущие винты диаметром 6 м, установленные по концам крыла. Летно-технические характеристики вертолета заметно превзошли показатели предшественников: дальность полета была почти километровой, а достигнутая скорость (90 км/ч) оставалась непревзойденной до 1937 года.

Дальнейшее совершенствование теории расчета несущих винтов, развитие представлений об аэродинамике и динамике винтокрылых машин, а также появление в конце Первой мировой войны мощных и надежных ротативных двигателей «Рон» и «Бентли» с удельной массой 1 кг/л. с. позволили вертолетостроителям в начале 20-х годов оснастить свои аппараты всевозможными средствами управления и добиться на них серьезных успехов. Вертолеты стали перемещаться в любую сторону, выполнять виражи и развороты на месте.

Построенный по заказу американской армии в 1922 году аппарат русского эмигранта профессора Георгия Александровича Ботезата имел четыре несущих винта диаметром 8 м. В центре крестообразного ферменного корпуса располагались мотор «Бентли» мощностью 220 л. с. и кабина пилота. Продольно-поперечное управление обеспечивалось дифференциальным изменением общего шага несущих винтов, путевое — рулевыми винтами. Аварийная посадка при отказе силовой установки должна была обеспечиваться переводом винтов на режим авторотации. С декабря 1922 по апрель 1923 года вертолет Ботезата осуществил свыше сотни управляемых свободных полетов, продемонстрировал хорошие устойчивость и управляемость. 17 апреля 1923 года на нем были подняты в воздух последовательно два, три и четыре пассажира. Максимальный вес пассажиров вместе с пилотом составил 450 кг. Аналогичной грузоподъемности в истории вертолетостроения удалось достичь только через 20 лет. Взлетный вес аппарата Ботезата при испытаниях достигал 1 700—2 020 кг. Знаменитый изобретатель Томас Эдисон поздравил Ботезата с созданием «первого успешного вертолета».

Компоненты устойчивости

Первый одновинтовой вертолет, способный совершать управляемые свободные полеты, был создан на средства британского военного ведомства изобретателем Луи Бренненом в 1921 году. Огромный по тем временам двухлопастный несущий винт диаметром 18,3 м приводился во вращение тягой маленьких пропеллеров, установленных по концам лопастей, которые вращал мотор Бентли мощностью 230 л. с., находящийся на оси несущего винта. Сложная механическая система позволяла летчику изменять в полете наклон оси несущего винта. При испытаниях взлетный вес аппарата, совершавшего небольшие управляемые перемещения на незначительной высоте, достигал 1 360 кг. Но устойчивость его была очень плохой, и осенью 1925 года он опрокинулся. Специальная комиссия авиационного министерства постановила аппарат не восстанавливать, а направить средства на опыты с казавшимися в те годы более перспективными автожирами.

Что же касается устойчивости, то в это понятие вертолетостроители 20— 30-х годов включали ряд факторов, входящих в настоящее время в определения «пилотажные характеристики», «прочность», «надежность», «работоспособность».

В крупнейших авиационных научно-исследовательских центрах — ЦАГИ (СССР), NASA (США), ARC (Великобритания), DVL (Германия) — начались тогда серьезные исследования проблем, мешающих созданию винтокрылых летательных аппаратов.

Автожиры Хуана

Увеличение высоты полета вертолетов зависело и от освоения аварийной посадки на режиме авторотации. Хотя принципиальная возможность такого режима работы винта была хорошо известна, практически она оставалась неопробованной. Освоить режим авторотации стало возможным лишь в начале 20-х годов, когда испанский инженер Хуан де ла Сьерва создал автожир — оригинальный тип винтокрылого летательного аппарата, занявший промежуточное место между самолетом и вертолетом. Для подъемной силы конструктор решил использовать отклоненный немного назад ротор, самовращающийся под действием набегающего потока воздуха. Водрузив на самолет-биплан вместо верхнего крыла винт, Хуан де ла Сьерва получил самолет укороченного взлета и посадки. Так как ротор не имел привода от двигателя, автожир не мог взлетать вертикально. Все управление обеспечивалось самолетными органами: рулями и элеронами. Тем не менее автожир, не требующий в отличие от вертолета сложной трансмиссии и органов уравновешивания реактивного момента несущего винта, оказался значительно более простым в доводке. Военные ведомства ряда стран даже прекратили в 20-х годах поддержку исследований по вертолетам, сосредоточив все свое внимание на автожирах. Сначала в Великобритании в 1930 году, а затем в США, СССР, Франции и Германии началось их серийное производство.

Перспективы их применения в военном деле существенно возросли в 1933 году, когда Хуан де ла Сьерва ввел в конструкцию управление углом наклона втулки ротора. Это значительно повысило пилотажные характеристики и позволило обойтись без крыла и самолетных органов управления, благодаря чему улучшились весовая отдача, обзор и компактность аппарата. Проведенные в 1933 году испытания автожира «Сьерва С-30» на военных маневрах привели к приобретению десяти таких машин Королевскими ВВС. Британцы первыми пришли к выводу о высокой эффективности медленно летающих винтокрылых машин в борьбе с танками.

Военных всегда интересовали возможности вертикальных взлета и посадки. Ожидалось, что этого удастся достичь на появившихся в конце 30-х годов автожирах с «прыжковым» стартом. Ротор такой машины перед взлетом раскручивался основным мотором на нулевом угле установки лопастей, затем привод переключался на «самолетный» винт, угол лопастей ротора резко увеличивался и автожир «подпрыгивал». Однако «висеть в воздухе» автожир не мог. Для этого требовался настоящий вертолет.

Вертолет и самолет — не конкуренты

В 1932 году на невиданную для вертолета высоту 605 м поднялся ЦАГИ 1-ЭА, созданный в нашей стране под руководством А.М. Черемухина. Два мотора (по 120 л. с. каждый) вращали несущий винт диаметром 11 м и четыре рулевых винта, установленных попарно на концах ферм спереди и сзади вертолета (последние служили для балансировки реактивного момента несущего винта и путевого управления). Продольно-поперечное управление обеспечивалось при помощи автомата перекоса. Взлетная масса вертолета составляла 1 145 кг. Увлеченный Тухачевский даже предлагал тогда запустить 1-ЭА в серию.

Заметных успехов в развитии других типов одновинтовых схем добились австрийские конструкторы Хафнер и Наглер и немец Цашке. Убедительно доказали перспективность двухвинтовой соосной схемы венгр Асбот, итальянец д’Асканио и испанец Пескара. Вертолет Оскара Асбота весил полтонны, стодвадцатисильный мотор приводил во вращение винты диаметром 4,35 м. Управление обеспечивалось сложной системой поверхностей в потоке винтов. Вертолет Асбота провел в 1929 году в воздухе рекордное время, не касаясь колесами земли, — 53 минуты. Большое впечатление на авиационных специалистов всего мира произвели полеты аппарата, построенного Карадино д’Асканио. Его 95-сильный мотор приводил во вращение винты диаметром 13 м. Масса вертолета Асканио составляла 800 кг. В Бельгии успешные опыты с двухвинтовыми вертолетами оригинальной продольной схемы вел русский эмигрант Николай Анатольевич Флорин.

Во всех этих разработках конструкторам помог уже созданный автожир, особенно в вопросах совершенствования конструкции, повышения ее надежности и эффективности. Он же помог разрешить основные проблемы теории вертолета. Отработанные на автожирах конструкции лопастей и втулки применялись в вертолетостроении вплоть до 60-х годов. Теория ротора, использование шарнирной подвески, конструкция лопастей и втулки позволили решить проблему создания надежного и прочного несущего винта. На автожирах была определена эффективность различных органов управления, в том числе и автомата перекоса. Эксплуатация автожиров позволила найти новые области применения винтокрылым машинам. Если ранее военные заказчики требовали от таких аппаратов летно-технических характеристик, аналогичных самолетным, то опыт применения автожиров показал, что «не конкурировать призваны вертолет и самолет, а дополнять друг друга».

Из-под облаков под театральный купол

Постепенное совершенствование частей и деталей конструкции неизбежно должно было привести к появлению вертолетов с ресурсом, позволяющим безопасно совершать дальние полеты на большой высоте. Первыми аппаратами с летно-техническими и пилотажными характеристиками, сопоставимыми с легкомоторными самолетами, стали «Бреге—Доран» во Франции и «Фокке—Вульф» FW-61 в Германии.

В 1935—1936 годах рекордные показатели продемонстрировал вертолет «Бреге—Доран» двухвинтовой соосной схемы. Имея взлетную массу около двух с половиной тонн, он был оснащен двигателем мощностью 420 л. с. и винтами диаметром 16,4 м. Создателям вертолета удалось удовлетворить все требования командования французской военной авиации: движение по замкнутому кругу площадью 500 м2 (проверка маневренности), подъем на высоту 100 м, полет со скоростью 100 км/ч, продолжительность пребывания в воздухе 1 час и неподвижное висение в течение 10 минут. Испытатели признали пилотажные характеристики «Бреге—Доран» вполне пригодными для массовой эксплуатации. ВВС и ВМФ Франции выделили Луи Бреге и Рене Дорану средства на создание опытных образцов для практического применения. Однако военное поражение французов в 1940 году помешало запустить эти вертолеты в серию.

В 1937—1938 годах весь мир восхищался и рекордными показателями вертолета «Фокке—Вульф» FW-61. Экспериментальный одноместный аппарат был построен под руководством Генриха Фокке в 1936 году. Установленный перед кабиной мотор «Сименс» Sh-14A мощностью 160 л. с. приводил во вращение два несущих винта диаметром 7 м, установленных по бокам фюзеляжа на легких, прочных, создающих минимальное аэродинамическое сопротивление фермах из стальных труб. Взлетная масса в процессе летных испытаний изменялась от 950 до 1 024 кг. Впервые в истории вертолет оказался способен совершать длительные полеты вне аэродрома. Части конструкции действовали безотказно. Аэродинамически симметричная поперечная схема обеспечила винтокрылой машине идеальные управляемость и устойчивость. Пилотирование вертолета напоминало полеты на легкомоторных самолетах. 10 мая 1937 года летчик-испытатель выполнил на FW-61 первую в истории вертолетостроения посадку на авторотации. Через месяц ФАИ зарегистрировала рекорды, значительно превзошедшие все ранее установленные: дальность — 80,6 км, длительность полета — 1ч 20 м 49 с, высота — 2 439 м, скорость — 122,55 км/ч. Впервые летно-технические характеристики вертолета оказались сопоставимы с показателями самолета. В июне 1938-го FW-61 осуществил перелет в 230,35 км, а в январе 1939-го «забрался» на высоту 3 427 м. Мировой сенсацией стали демонстрационные полеты знаменитой летчицы Ханны Рейч в феврале—марте 1938 года на FW-61 внутри театрального зала Дойчландхалле.

Руководители германского вермахта решили запустить вертолет в серийное производство. Они собирались использовать FW-61 для воздушного наблюдения, артиллерийской корректировки, связи между танковыми подразделениями и прокладки телефонных проводов. Однако Фокке убедил генералов не спешить с заказом одноместного экспериментального аппарата и выделить средства на разработку более мощных моделей: двухместной учебной и шестиместной многоцелевой.

Начало Второй мировой войны помешало немцам создать двухместный вариант FW-61, но шестиместный «Фокке—Ахгелис» Fa-223 в 1940 году поднялся в воздух. Два летчика размещались в кабине на установленных рядом сиденьях, четыре пассажира могли перевозиться в грузовом отсеке. Двигатель Брамо 323 мощностью 1 000 л. с. приводил во вращение два несущих винта диаметром 12 м. Взлетная масса Fa-223 превышала 4 400 кг. На внешней подвеске вертолет мог поднимать до 1 284 кг груза. Вооружение состояло из подвижного пулемета, установленного в носовой части кабины пилотов. Под фюзеляжем могли крепиться две бомбы массой по 250 кг. В начале 1942 года командование люфтваффе приняло решение запустить Fa-223 в серийное производство сразу в пяти вариантах: транспортном, противолодочном, поисково-спасательном, разведывательном и учебном. Однако бомбежки союзников помешали, и наладить выпуск вертолетов удалось только в 1944 году. Из предполагавшейся серии в 400 экземпляров построили только 14 машин. Они использовались в 1944—1945 годах германскими вооруженными силами для перевозки грузов (вплоть до ракет «Фау-2») в труднодоступные места, срочной доставки штабных офицеров, разведки и вывоза раненых и сбитых летчиков.

Кроме Fa-223 в Германии в 1942 году началось серийное производство легкого одно-двухместного вертолета «Флеттнер» Fl-282 в двух вариантах: палубный и армейский разведчик. Аппарат имел оригинальную схему синхроптера — валы двух смонтированных поперечно несущих винтов стояли с максимально возможным перекрытием и вращались строго синхронно. Двухлопастные винты диаметром по 12 м приводились во вращение мотором мощностью 160 л. с. Из планировавшихся 1 000 машин Fl-282 было построено только 24. На кораблях Fl-282 эксплуатировался с 1942 года (он был оборудован системой принудительного притяга), использовался для поиска подводных лодок и спасения на воде. Сухопутный же вариант, предназначенный для сопровождения танковых частей, прокладки телефонов и корректировки артиллерийского огня, доказал свою высокую выживаемость и малую уязвимость. Fl-282 отличился весной 1944-го в учебном бою с истребителями Me-109 и FW-190, а затем в 1945 году в реальных боевых действиях в Померании и под Берлином. Из-за недостаточной грузоподъемности Fl-282 была начата разработка более тяжелого Fl-339 в пяти вариантах: палубный разведчик, разведчик-корректировщик, связной, санитарный и транспортный.

Таким образом, как только немецкие конструкторы оказались способны создать пригодные для практического применения вертолеты, вооруженные силы Германии тут же нашли для них применение. Но уничтожение немецких заводов союзной авиацией предотвратило массовое появление немецких вертолетов на фронтах Второй мировой войны.

Предвоенная гонка

После успешного испытания французского и немецкого вертолетов Конгресс США выделил в 1938 году немалые деньги на создание собственных вертолетов. Одновременно авиационное министерство Великобритании приняло решение о заказе винтокрылых машин фирмам, ранее занимавшимся разработкой автожиров. Специально созданное в СССР ОКБ И.П. Братухина приступило к проектированию вертолета, предназначенного для серийного производства. Все они оказались похожи на FW-61, что и неудивительно. Американцы долго экспериментировали с вертолетами «Платт—Ле-Пейдж», англичане — с «Уэйер», наши соотечественники — с 2МГ «Омега». Эти машины имели по два несущих винта, установленных поперечно. С одной стороны, такая схема обеспечивала неплохие пилотажные характеристики, но с другой — налицо были проблемы, связанные с резонансами конструкции консолей, на которых крепились винты. Не всем конструкторам удалось решить их столь же удачно, как Фокке. На советской «Омеге» проблема усугубилась еще и выносом тяжелых мотогондол с двигателями под несущие винты. Доводка машин затянулась из-за обстоятельств военного времени. «Битва за Англию» остановила доводку «уэйеров». Эвакуация и реэвакуация затянули доводку «омег».

Заокеанский прорыв

В 30-е годы одновинтовые винтокрылые аппараты с рулевыми винтами смогли построить А. Флетнер в Германии, д’Асканио в Италии и Братухин в СССР. Однако самого большого успеха на данном направлении добился русский авиаконструктор Игорь Иванович Сикорский, работавший в эти годы в США. Построенный им экспериментальный VS-300 (другое обозначение: «Сикорский S-46») имел простейшую конструкцию и совершенно примитивный вид. Сделанный из труб фюзеляж даже не был обтянут полотном. Летчик сидел на открытом маленьком кресле перед двигателем. Мотор мощностью 90 л. с. приводил во вращение несущий винт диаметром 8,5 м. Реактивный момент парировался хвостовым рулевым винтом. Взлетная масса VS-300 немногим превышала полтонны. Вертолет садился как на колесное шасси, так и на поплавки.

14 сентября 1939 года конструктор впервые оторвал VS-300 от земли. При первых же подъемах вертолета (еще на привязи) проявились ошибки в работе автомата перекоса, и Сикорский временно заменил его двумя дополнительными хвостовыми рулевыми винтами. Управление по тангажу при этом осуществлялось одновременным изменением общего шага винтов, а по крену — дифференциальным (то есть различным) изменением их шага. При испытаниях VS-300 продемонстрировал хорошие управляемость и работоспособность всех агрегатов и систем и 6 мая 1941 года установил мировой рекорд продолжительности полета. Однако между винтами возникало паразитное взаимодействие, и Сикорский вернулся к доводке автомата перекоса. В окончательной конфигурации VS-300 первый раз поднялся в воздух 8 декабря 1941 года. Летные испытания подтвердили полную работоспособность вертолета. Наш выдающийся соотечественник в 1941 году первым довел вертолет классической одновинтовой схемы до работоспособного состояния. Такую схему в настоящее время имеют свыше 90% вертолетов.

Убедившись в перспективности вертолета VS-300, командование ВВС армии США остановило в 1941 году финансирование разработки вертолетов поперечной схемы и перенаправило средства на фирму Сикорского. Предназначенный для практической эксплуатации S-47 получил армейское обозначение R-4. Он был собран в самом конце 1941 года и представлял собой легкий многоцелевой вертолет классической одновинтовой схемы взлетной массой 1 170 кг. Двигатель мощностью 175 л. с. приводил во вращение трехлопастный несущий винт диаметром 11 м и хвостовой рулевой винт диаметром 2,34 м. В остекленной закрытой кабине, находившейся в передней части фюзеляжа, два пилотских кресла располагались рядом. Для обеспечения спасательных операций на левом борту крепились подъемная лебедка, а по бокам фюзеляжа — носилки с ранеными. Позднее вертолеты были оснащены системой подвески для восьми противолодочных бомб весом по 12,5 кг.

14 января 1942 года вертолет XR-4 впервые оторвался от земли. Испытания продемонстрировали высокую надежность и работоспособность конструкции аппарата, и 21 декабря 1942 года Сикорский получил первый заказ на 22 вертолета для американской армии и береговой охраны. Еще восемь машин заказали британские союзники. В январе 1943 года началось их серийное производство. Из нескольких сот заказанных вертолетов R-4 до конца войны и аннуляции контрактов было построено 130 машин.

С 1943 года для вертолетов Сикорского началась опытная эксплуатация в вооруженных силах США, а в следующем году — в Великобритании. С марта 1944 года серийные R-4 стали применяться непосредственно в боевых действиях: сначала в Бирме, а затем в Китае и на островах Тихого океана для эвакуации раненых солдат, сбитых летчиков, снабжения окруженных частей и кораблей, связи, наблюдения и корректировки огня артиллерии. На S-47 сначала в учебном бою с истребителем «Спитфайр V», а затем в реальных стычках с японскими ассами была подтверждена способность вертолета уворачиваться от атакующих самолетов. Во флоте и береговой охране США эта машина использовалась под именем HNS-1. В вооруженных силах Великобритании она носила название Hoverfly-I и помимо перечисленных выше целей использовалась для поиска подводных лодок и обслуживания королевской семьи.

Грузоподъемность первого серийного американского вертолета R-4 была недостаточной для перевозки глубинных бомб и другого специального военного оборудования. Поэтому в 1943 году Сикорский построил S-48, получивший армейское обозначение R-5. Подобно S-47, новый вертолет имел классическую одновинтовую схему, но по размерам значительно превосходил своего предшественника: по взлетной массе — в два раза, по полезной нагрузке — почти в три. Фирма «Прат—Уитни» специально разработала для R-5 двигатель R-985AN5 мощностью 425 л. с. Трехлопастный несущий винт имел диаметр 14,64 м, трехлопастный рулевой — 2,56 м. При разработке компоновки S-48 учитывались все требования военных. Кресла двух членов экипажа были установлены в тандем. Причем, чтобы обеспечить лучший обзор штурману-бомбардиру, облегчить прицеливание при бомбометании и наблюдение при артиллерийской корректировке, его кресло устанавливалось впереди пилотского (как на современных Ми-24). Остекленная кабина получилась узкой и хорошо обтекаемой. Вертолет имел подъемную лебедку для осуществления эвакуационных операций. По бокам фюзеляжа можно было закрепить до четырех носилок с ранеными. Продемонстрированные при испытаниях летно-технические характеристики оказались столь высокими, что последовал заказ на 450 машин. Выпуск R-5A начался в конце 1944 года.

В 1946 году в зоне воздушной подушки S-48 поднял 18 человек, облепивших его со всех сторон. В том же году на нем были побиты все официальные мировые рекорды — осуществлен полет на дальность 1 132 км, набрана скорость 178 км/ч, продолжительность пребывания в воздухе составила 10 ч 07 мин. В феврале 1947 года S-48 достиг высоты 5 745 м. До окончания войны было изготовлено 65 таких машин.

Из-за задержки с доводкой артиллерийского оборудования на фронт S-48 не успели. Зато «повезло» следующей модели Сикорского — S-49. Она представляла собой «облагороженную» модификацию S-47 с хорошо обтекаемым фюзеляжем, более мощным двигателем в 245 л. с., улучшенными агрегатами конструкции и повышенным комфортом в кабине. Из заказанных 730 машин до конца войны успели собрать 225 R-6. Эти машины принимали участие в боевых действиях против японских войск в Китае и на островах.

С винтокрылых аппаратов И.И. Сикорского началось серийное вертолетостроение в США. Так как появившиеся ранее немецкие вертолеты были выпущены ограниченным количеством, можно с полным основанием утверждать, что именно нашему соотечественнику досталась честь основателя мирового вертолетостроения.

Вадим Михеев доктор исторических, кандидат физико-технических наук Иллюстрации Михаила Дмитриева

Появление в арсенале врачей новых сильнодействующих химических препаратов отодвинуло фитотерапию на задний план. К ней стали относиться как к старому дедовскому методу, лишенному научной основы. Многовековой экспериментальный опыт народной медицины по изучению целебных свойств растений был фактически перечеркнут и забыт, а доверять настоям и отварам из лютиков-цветочков стало как бы «несолидно». А ведь многие из отправленных в незаслуженную отставку лекарственных растений как раз и положили начало академической фармакологии. Изучение их биоактивных компонентов легли в основу синтеза подобных им искусственных аналогов. Так жизнь аспирину — одному из самых популярных на планете препаратов — дала салициловая кислота, полученная из коры ивы, которая в химических лабораториях преобразовалась в ацетилсалициловую кислоту.

И врач, и ботаник, и химик

Интерес к здоровому образу жизни, который для многих ассоциируется прежде всего с потреблением натуральных продуктов, буквально охватил сегодня весь мир. Да и в самом деле — нет ничего плохого в том, чтобы покупать еду без вредных красителей и генетически модифицированных добавок, носить одежду из шелка и хлопка, жить в домах из дерева и природного камня, ну, и при необходимости принимать лекарства из экологически чистых растений. Но тут главное — не впадать в фанатизм и не доходить до абсурда. Ведь известно, что истина и польза всегда находятся где-то посередине.

Использование лекарственных растений, вновь вошедших в моду, не всегда и безопасно. Сегодня вы попробовали одну «травку», завтра — другую… Если делать это легкомысленно и бездумно, то в лучшем случае можно не получить желаемого результата, в худшем — навредить здоровью.

Чтобы «заставить» растительные средства благоприятно воздействовать на организм, надо хорошо разбираться в их свойствах. Неспециалисту вряд ли стоит полагаться здесь на собственные знания. Кроме того, осторожно следует относиться и к ожидаемому эффекту: скажем, китайский лимонник, который согласно прилагаемой аннотации является стимулятором нервной системы, снимает утомление и повышает выносливость, у 5 процентов людей вызывает прямо противоположный эффект — вялость и сонливость. Применение черноплодной рябины имеет противопоказания при язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, бессмертника — при гипертонии, мяты перечной — при гипотонии, а зверобоя— при повышенной температуре. Таких примеров можно привести множество. А потому, чтобы не навредить себе самому или другим своими советами, разумнее обращаться за помощью к фитотерапевтам — дипломированным врачам, хорошо ориентирующимся и в ботанике, и в фармакогнозии (науке о химическом составе растений), и в фитофармакологии, учитывающей взаимодействия химических соединений в растениях — друг с другом и с иными живыми организмами.

Несмотря на общую популярность фитотерапии и спрос на ее препараты, на сегодняшний день только 10 процентов видов во всем многообразии флоры подвергнуто всестороннему анализу. Но даже эта скромная цифра дает право говорить о пользе и широте применения растений в лечебных целях, тем более что в определенных случаях они действительно успешно заменяют синтезированные лекарства. И это особенно важно, если учитывать, что побочные эффекты от последних, по данным Всемирной организации здравоохранения, занимают одно из первых мест в ряду причин смертей в развитых странах. Тем не менее врачи общей практики неохотно отказываются от фармакопрепаратов. Согласно сведениям Алленсбахского института демоскопии в Германии их объем составляет примерно две трети от всех средств лечения.

Растительные же средства оказывают более мягкое и постепенное воздействие на организм человека. Правда, это достоинство одновременно является и недостатком, не позволяющим использовать фитотерапию (за некоторыми исключениями), когда нужна скорая помощь. В общем, «средства всякие нужны»: важно только избегать крайностей и грамотно их сочетать...

Лекарственные растения, содержащие вещества, тонизирующие центральную нервную систему

1. Мордовник обыкновенный (Echinops ritro L.). Многолетнее травянистое растение семейства сложноцветных. Собирают плоды. Содержит алкалоид эхипопсин. Применяют в виде растворов для инъекций и капель для приема внутрь

2. Аралия маньчжурская (Aralia manshurica Rupr.). Небольшое деревце семейства аралиевых. Собирают корни. Содержит сапонины — аралозиды АВС. Применяют в виде настоек и таблеток

3. Элеутерококк колючий (Eleuterococcus senticosus). Кустарник семейства аралиевых. Собирают корни. Содержат кумарины. Применяют в виде экстракта

4. Коричник камфорный (Cinnamomum camphora). Вечнозеленое дерево высотой до 30 м семейства лавровых. Собирают молодые побеги и листья. Содержит эфирные масла. Применяют в виде растворов, драже, таблеток, масел и мазей. Применяется в качестве средства скорой помощи

5. Родиола розовая (Rhodiola rosea L.). Многолетнее травянистое растение из семейства толстянковых. Собирают корни. Содержит антрагликозиды, дубильные вещества, эфирные масла и органические кислоты. Применяют в виде спиртового экстракта

Рабочие «детали» растений

Специфической особенностью растений является их способность синтезировать и накапливать в себе различные химические соединения. Наиболее ценными являются те биологически активные компоненты, которые способны оказывать лечебный эффект в отношении конкретного заболевания. Разделив эти вещества на субстанции, химики идентифицировали белки, служащие поставщиками незаменимых аминокислот; углеводы, в том числе и полисахариды; органические кислоты; гликозиды — органические соединения сахаров растений с несахаросодержащими веществами. Кроме того, лекарственные растения содержат и другие не менее важные вещества: витамины, минеральные веществ, микро- и макроэлементы, без которых невозможен обмен веществ и функционирование как отдельных клеток, так и целых органов. Еще одной распространенной группой биологически активных веществ в растениях выступают флавоноиды, кумарины и пектины. Первые обладают антиоксидантным и детоксицирующим действием, положительно влияют на функции всех систем, включая сердечно-сосудистую, иммунную, кроветворную, пищеварительный тракт. Кумарины в зависимости от химического строения оказывают капилляроукрепляющее, успокаивающее, спазмолитическое действие и препятствуют образованию тромбов. Пектины, в свою очередь, имеют свойство поглощать вредные вещества, которые в пищеварительном тракте практически не перевариваются и выводятся из организма, что позволяет использовать их в качестве антитоксических веществ и адсорбентов. А еще есть танины, фитонциды, эфирные масла, липиды, каротиноиды, фенольные соединения — список можно продолжать…

Однако в фитотерапии не принято оценивать эффект действия этих компонентов по отдельности. Только в совокупности они оказывают действие, направленное на восстановление баланса в организме. Поэтому производители фитопрепаратов стремятся выпускать средства, в которых сохранено как можно больше ингредиентов растения в их природном соотношении.

Лекарственные растения, содержащие вещества, которые  преимущественно воздействуют на сердце

1. Строфант Комбе (Strophantus Kombe Oliv.). Древовидная лиана семейства кутровых. Собирают семена. Содержит сердечный гликозид, холин, сапонины, смолу. Применяют в растворах для инъекций и настойки

2. Ландыш майский (Convallaria majalis L.). Многолетнее травянистое растение семейства лилейных. Собирают траву. Содержит гликозиды, сапонин. Применяют в виде настоек, растворов для инъекций

3. Наперстянка красная (Digitalis purpurea L.). Травянистое растение семейства норичниковых. Собирают листья. Содержит гликозиды, стероидные сапонины, флавоноиды, кофейную кислоту. Применяют в виде таблеток, порошка, настоев

4. Адонис весенний (Adonis vernalis L.). Многолетнее травянистое растение семейства лютиковых. Собирают траву Содержит сердечные гликозиды, кумарин и сапонидоподобные вещества. Применяют в виде настоев, экстрактов, таблеток

5. Олеандр обыкновенный (Nerium oleander L.). Вечнозеленый кустарник семейства кутровых. Собирают листья. Содержит сердечные гликозиды, флавониды, рутин, жирное масло. Применяют в виде таблеток, спиртовых растворов

Как? Где? Когда?

Чтобы полностью использовать природный потенциал растения, необходимо соблюдать строго определенные правила при их заготовке, сушке, хранении, а также в процессе изготовления лекарств.

Для аптечных и производственных нужд травы выращиваются на плантациях опытных хозяйств. Тем же, кто собирает их для себя, необходимо помнить, что делать это можно только в экологически чистых районах, на землях, не подвергавшихся сельскохозяйственной обработке. Совершенно недопустимо заниматься этим вблизи автомагистралей, во дворах жилых домов или городских парках. Здесь флора впитывает канцерогенные вещества, тяжелые металлы и радионуклиды, которые могут перейти в организм человека и нанести непоправимый ущерб здоровью.

Нелишне также знать, когда собирать растения — максимальное количество активных свойств накапливается в них в некоторые «возрастные» периоды. Наземные части, как правило, наиболее ценны во время цветения, плоды — после полного созревания, кора пригодна к употреблению в период весеннего сокодвижения, корни — поздней осенью или ранней весной, а почки — только ранней весной, когда они начинают набухать и набирать силу.

Но собрать и высушить растения в нужное время — это полдела. В зависимости от того, какие субстанции и в какой концентрации должны преобладать в лекарственном средстве, нужно правильно выбрать растворитель. В одних случаях лучше всего подойдет вода, в других спирт, в третьих — масло. Одно и то же растение может проявлять разную биологическую активность в разных средах. Например, масляное извлечение из травы сушеницы оказывает ранозаживляющее действие за счет активизации каротиноидов, а водный настой из того же растения имеет гипотензивное действие благодаря обогащению раствора флавоноидами.

Лекарственные растения, содержащие вещества седативного действия на центральную нервную систему

1. Валериана лекарственная (Valeriana officinalis L.). Многолетнее растение семейства валериановых. Собирают корни и корневища. Содержит эфирные масла, алкалоиды, гликозид валерид, дубильные вещества, сапонины, сахара и органические кислоты. Применяется в виде спиртовых настоек, настоев, отваров, экстрактов, драже. Входит в состав сложных капель, микстур и чаев

2. Пион (Paeonia anomala L.). Многолетнее травянистое растение семейства лютиковых. Собирают корни. Содержит эфирные масла, крахмал, гликозид салицин, танин и сахара. Применяется в виде настоек

3. Душица обыкновенная (Origanum vulgare L.). Многолетнее травянистое растение семейства губоцветных. Собирают траву. Содержит эфирные масла, свободные спирты, дубильные вещества, аскорбиновую кислоту. Применяют в виде настоев

4. Пустырник пятилопастный (Leonurus quinquelobatus Gilib.). Многолетнее травянистое растение семейства губоцветных. Собирают верхушки стеблей с цветками и листьями. Содержит алкалоиды, сапонины, дубильные вещества, горькие и сахаристые вещества и эфирное масло. Применяют в виде экстрактов и настоек

5. Синюха голубая (Polemonium coeruleum L.). Травянистое растение семейства синюховых. Собирают корни и корневища. Содержат сапонины, смолы, органические кислоты и эфирное масло. Применяют в виде отваров и водных экстрактов

На пути к фитосовершенству

Практический опыт народного травничества вобрал в себя десятки тысяч рецептов, применявшихся при лечении самых разных болезней. Далеко не все из них точны, многие уже отошли в прошлое. Ну как сегодня можно рекомендовать больному воспользоваться методом лечения ревматизма, который предлагал знаменитый врач начала XX века П.М. Куреннов: погрузиться на несколько часов в кучу свежего коровьего навоза? Хотя «странное» предписание — это не более чем компресс из сильнодействующей биоорганической субстанции, активные вещества которой обладают анальгезирующим и противовоспалительным действием. Сегодня ученые-фитотерапевты по-новому стремятся посмотреть на многие из известных растений. Одним из перспективных направлений современной фитотерапии является использование фитолектинов, активных белковых соединений растений, обладающих свойством связываться с рецепторами различных клеток, в том числе патогенных микроорганизмов, и обезвреживать их. Как считают специалисты, лектины в растениях играют роль их главных защитников. В частности, на основе полученных результатов учеными Белоруссии созданы фитолектиновые комплексы ФитоГоР, содержащий действующие вещества шалфея, многоколосника, котовника, кукурузных рылец, мелиссы, зверобоя и соплодий ольхи, и ФитоКор, включающий те же травы с добавлением иван-чая и хитозана из панциря дальневосточного краба. Препараты показали высокую способность к подавлению вирусов гриппа, герпеса, энтеровирусов, энцефаломиелита. При сравнительных испытаниях выявилось, что под воздействием синтезированных препаратов вирус гриппа удается подавить в среднем за 175 часов, а при приеме фитопрепарата — за 67 часов. Кроме классической фитотерапии, использующей отдельные растения, не менее популярны сегодня и многокомпонентные пищевые добавки (так называемые БАДы) на основе порошков из травяных сборов. Получают эти препараты путем криодробления — измельчения растительного сырья при низкой температуре в атмосфере нейтрального газа — азота, что позволяет свести к минимуму потери ценных активных веществ, в том числе флавонидов и витаминов. Сегодня в ассортименте аптек их около 1 200, что и является показателем их «общественного признания».

Лекарственные растения, содержащие вещества противовоспалительного действия

1. Алоэ древовидное (Aloe arborescens Mill.). Вечнозеленый суккулент семейства лилейных. Собирают листья. Содержит алоэ-эмодин, антрагликозиды. Применяют в виде экстрактов, настоек, сока, эмульсии, в составе сиропов

2. Паслен дольчатый (Solanum laciniatum Forst.). Многолетнее травянистое растение семейства пасленовых. Собирают листья и плоды. Содержит алколоиды. Применяют для синтеза кортизона

3. Череда трехраздельная (Bidens tripartita L.). Однолетнее травянистое растение семейства сложноцветных. Собирают верхушки растения с листьями и цветочными корзинками. Содержит алколоиды, дубильные вещества, каротин, аскорбиновую кислоту, горечи. Применяют в виде настоев, отваров, входит в состав лекарственных чаев

4. Ромашка ободранная (Matricaria ricutita L.). Однолетнее травянистое растение семейства сложноцветных. Собирают цветочные корзинки. Содержит эфирные масла, глицериды жирных кислот, аскорбиновую, салициловую и изоварелиановую кислоты, каротин, горечи. Применяют в виде отваров и настоев, в составе лекарственных чаев

5. Толокнянка обыкновенная (Arctostaphylos Uva ursi). Вечнозеленый стелющийся полукустарник семейства вересковых. Собирают листья. Содержит эфирные масла, органические кислоты. Применяют в виде отваров и настоев

Мнение специалиста

Владимир Федорович Корсун, доктор медицинских наук, профессор Российского университета дружбы народов, директор Института фитотерапии:

 — Научно доказано, что биологически активные вещества, содержащиеся в лекарственных растениях, способны нормализовать состояние отдельно взятого органа, а также оказывать комплексное воздействие на организм и регулировать буквально все жизненные функции человека. Практическое отсутствие побочных эффектов и мягкое воздействие фитопрепаратов, для многих врачей стали определяющими факторами при выборе медикаментозных средств.

Так, наши многолетние исследования природы псориаза, проводившиеся с помощью специалистов из Института микробиологии и эпидемиологии Беларуси, показали, что это заболевание представляет собой медленно текущую ретровирусную инфекцию, которая в ряде случаев передается по наследству. С возбудителем этой инфекции можно бороться с помощью фитолектинов, обладающих противовирусными, противовоспалительными и иммуностимулирующими свойствами. Фитолектины содержатся, к примеру, в кипрее, шалфее, кукурузных рыльцах, зверобое. Подобных исследований много, немало и методик борьбы с теми или иными заболеваниями, но, к сожалению, большинство населения пока не может воспользоваться возможностями фитотерапии. Потому что Минздрав, признавший фитотерапию как разрешенный вид лечения и выдающий лицензии на право заниматься ею, пока не издал приказ, регламентирующий работу врачей-фитотерапевтов в учреждениях здравоохранения, как, например, это сделано в Украине и в Беларуси. Не упорядочен объем учебной подготовки фитотерапевтов в вузах, отсутствует единая программа переподготовки медиков по этой специальности в качестве последипломного образования. И призывы специалистов фитотерапии широко внедрять эту науку во врачебную практику остаются без внимания уже не одно столетие. Мне часто вспоминаются слова личного врача Екатерины II, известного ученого-фитотерапевта того времени профессора Н.М. Максимовича-Амбодика: «Я смело могу сказать, что если бы все врачи и лекари тщательно и прилежно повторными опытами испытывали силу и действие растений, в своем отечестве прозябающих, то едва ли бы они имели нужду в выписывании новых, из чужих стран вывозимых, дорогих, но иногда вовсе бездейственных лекарственных веществ».

Алевтина Паршина

Город на Влтаве, вообще-то, принадлежит готике и барокко. С этим легко согласится каждый, кто хоть раз выходил на Староместскую площадь или созерцал панораму, которая открывается с Карлова моста. Перед нами — редчайший в европейской истории, перенасыщенной пожарами и военными разрушениями, случай полной сохранности городской застройки с 1700 года. Но не спешите «прописывать» один из красивейших городов мира только по «ведомству древностей». Прага для этого слишком оригинальна. Как говаривал о ней Франц Кафка: «Наша матушка может показать коготки».

Уже более ста лет столица Чехии регулярно оказывается в эпицентре споров о современной архитектуре. Мопассан еще проклинал уродство Эйфелевой башни, утверждая, что она «царапает ему мозг», а пражане уже спешили возвести у себя копию парижской новинки высотой 60 метров (Петржинская обзорная башня). Потом в гуще средневековых улочек с барочными церквями возникли «гнезда» Ар Нуво, Сецессиона и других модных течений начала ХХ века. Так, в двух шагах от пражской визитной карточки, готических Пороховых ворот, поднялся роскошный «наглец» — Муниципальный дом (1903—1912 годы, архитекторы Освальд Поливка, Антонин Бальшанек). Снаружи он щеголяет мозаиками фасада и стеклянным куполом концертного зала, а внутри удивляет единством «предметного мира». Все в нем, от бронзовых люстр и дверных ручек до витражей и росписей чешского гения Альфонса Мухи, агрессивно утверждает «новый порядок» модерна.

Едва обыватель свыкся с такой модой, как его жизненное пространство стало активно осваиваться кубизмом. Буквально за углом от Староместской площади с ее ратушей XIV века и чудесной старинной церковью Святого Николая вырос, заставая врасплох своими ломающимися гранями так называемый дом «У Черной Богоматери». Фасады этого произведения Йозефа Гочара напоминают картины Пикассо в камне, а изящные обводы внутренней лестницы с дробящими интерьер ступенями — разнообразные «виолончели» и «гитары» Жоржа Брака. Даже единственный в мире уличный фонарь в стиле кубизма — и тот установлен на родине бравого солдата Швейка, причем, как это ни странно, он на редкость созвучен своему барочно-готическому антуражу.

Пражский кубизм и выросшие из него чешские варианты функционализма и конструктивизма уникальны в мировом зодчестве. Сегодня студенты со всего мира съезжаются на «практику» в столицу Чехии изучать виллы работы Адольфа Лооса и смелые «интервенции» Йозефа Плечника в архитектурный ансамбль Пражского Града, благословленные в 1930-е годы президентом Масариком. А главный довоенный символ «совместного проживания» старого и нового здесь — обелиск, установленный в честь погибших в годы Первой мировой войны. В его полированных мраморных гранях отражается как в зеркале монументальный и почтенный собор Святого Вита.

Гитлеровская оккупация и потом — «социалистический эксперимент» надолго прервали «пышное цветение» пражского модернизма, но сразу после «бархатной революции» 1989 года Прага вновь отворила ворота экспериментаторам — на сей раз уже постмодернистам. Концепция «города-музея», где нужно не строить новое, а реставрировать или в лучшем случае «подстраиваться» под старое, господствовавшая при коммунистах, была отметена. Особенно сильно этому способствовал первый «революционный» мэр, сам в прошлом архитектор, Ян Касл, взявший «под крыло» своих бывших коллег в их полемике с муниципальными бюрократами.

Сейчас в городе много не просто «свежих» построек, но и смелейших образцов авангарда, а реставрация любого, даже самого рядового исторического квартала производится с применением суперсовременных форм и технологий. Это хорошо видно на примере изогнутой изящной крыши универмага «Дарекс», поставленной на коробку прежнего дома с фасадом XIX века. Но главная достопримечательность современной Праги — здания и вовсе, я бы сказала, «завтрашнего дня». Таков созданный французской архитектурной звездой Жаном Нувелем комплекс из стекла и металла в форме херувима, который так и называется: торговый центр «Золотой ангел». Правда, золота там мало. Цвет экспериментального зодчества во всем мире, за редкими исключениями, серый. Дело в том, что криволинейные, «биологические» формы, которыми щеголяют современные здания, невозможно создать без конструкций из чудо-сплава титанового цинка. Тем более что кроме практической он претендует еще и на философскую ценность. «Технотронное» человечество на рубеже тысячелетий мечтает о домах — своего рода «машинах для жилья и работы». И вот, образ «Мерседеса» цвета «металлик» или хищного боевого крейсера с серыми бортами угадывается в банках и супермаркетах, ускоренными темпами возводящихся в Праге.

Впрочем, самая известная современная постройка в городе обыгрывает образ другого «металлического изделия», а именно — смятой банки из-под кока-колы. В 1994 году один из отцов «компьютерной» (то есть спроектированной при помощи специальных программ) архитектуры, Фрэнк Гери, возвел на Влтавской набережной комплекс контор с рестораном на крыше, получивший от горожан «кличку» «Джинджер и Фред». Так звали знаменитую танцевальную пару, покорившую Голливуд в середине прошлого века. Две серебристо-серые башни действительно напоминают легендарных артистов, запечатленных на их самой знаменитой фотографии. Одна, с «юбочкой» конструкций и «летящими ножками» опор, — Джинджер Роджерс, другая, построже, с круглой «шляпой» на макушке, — Фред Астер…

Гери, утверждавший, что «все выглядит великолепно, пока стройка в разгаре, и ужасно, как только снимут леса», обожает эстетику недостроенного здания, когда все торчит и дыбится. «Танцующий дом» — один из его шедевров. Пражский муниципалитет разрешил американцу даже трюк с нависанием некоторых частей постройки над тротуаром и проезжей частью, не говоря уже о «прыгающих» окнах, расположенных в разных плоскостях. Кстати, в карьере мэтра «Танцующий дом» сыграл роль «тарана» при завоевании Европы: «Джинджер и Фред» «закружились» над Влтавой в своем вальсе с чечеткой уже тогда, когда знаменитый теперь Музей Гуггенхайма в Бильбао еще только задумывался.

В начале девяностых критики писали о том, что «причуда» Гери не соответствует духу Праги, и даже требовали уволить чиновников, допустивших это «безобразие». Прошло чуть больше десяти лет, и «Джинджер и Фред» прорвались в десятку архитектурных хитов чешской столицы — об этом вам поведает любой путеводитель. Прав Гери, когда говорит: «Будь самим собой, и признание не заставит себя ждать». Сейчас в доме «У черной Богоматери», где когда-то был ресторан, открыт музей кубизма. Туристам, отправляющимся в Прагу, советую пообедать в ресторане на крыше «Танцующего дома»: боюсь, как бы и его скоро тоже не превратили в музей, на этот раз — постмодернизма.

Свидетелей и участников невероятных событий, о которых рассказано в этой былине, не найти: их след теряется в далеком мае 45-го года. Хотя, если предположить, что тогда, шестьдесят с лишним лет назад, спаслись те, которые были детьми, — возможно, они пролили бы свет на судьбы наших разведчиков... Последине, по всей видимости, числятся пропавшими без вести по сей день. Так удобно. Иначе народу-победителю пришлось бы рассказать о том, что стать героем на поле брани можно, не только убивая врагов, но и объединившись с ними, дабы спасти жизни людей.

Д.И. Фост

(проект киносценария)

Об этой истории я знаю почти всю свою сознательную жизнь. Мне было четырнадцать лет, когда вечером 20 августа 1968 года в Гурзуфе ее рассказал Маршал Советского Союза К.С. Москаленко. Я был дружен с его сыном Женей, и несколько лет подряд мы даже отдыхали вместе в Крыму. В тот день я был у него в гостях. Кирилл Семенович уезжал и дожидался машины, чтобы ехать на аэродром: его почему-то срочно вызывали в Москву. Выглядел он расстроенным, и Женька, как мог, пытался развлечь отца, а я старался как-то подыграть своему другу. Ничего из этого, разумеется, не получалось, и в какой-то момент маршал прервал наши психологические экзерсисы.

 — Давайте-ка, ребята, я вам расскажу одну историю про войну, — усмехнулся он. И рассказал… Правительственная «Чайка» уже везла его на аэродром под Севастополем, а мы, два пацана, все еще сидели, ошарашенные услышанным.

Спустя два дня по радио сообщили, что советские войска вошли в Чехословакию. В ту самую Чехословакию, которую в 1945-м освобождала 38-я армия генерал-полковника Москаленко.

Позже Кирилл Семенович при встречах часто возвращался к обсуждению событий того рассказа. Она не давала ему покоя — эта история. Не дает покоя и мне. Теперь, читатель, узнай и ты об удивительных событиях конца Великой Отечественной войны.

* * *

Это были последние дни войны.

Место действия — Передняя Померания.

Вторая Ударная армия под командованием генерала И.И. Федюнинского — героя Ленинградской блокады — стремительно продвигалась по балтийскому побережью, сметая на своем пути остатки фашистского вермахта. 1 мая 1945 года с боем был взят Штральзунд. С овладением 3 мая островом Рюген боевые действия для войск 2-й Ударной армии, по существу, закончились. У людей было приподнятое настроение от сознания скорой победы, ожидания возвращения домой, встречи с родными и близкими. Но было и другое…

Солдатская правда на этом завершающем этапе страшной бойни приобрела отточенность и завершенность в своей логике. И в этой логике, казалось, не оставалось места для милосердия.

Позади в руинах лежала Родина, стертые войной в порошок города и надежды, изуродованные судьбы и братские могилы. Очень много братских могил — солдатских и несолдатских. По большей части несолдатских…

Те зверства, которые творились немцами на оккупированных территориях, до сих пор потрясают.

Из материалов Нюрнбергского процесса:

«В деревне Белый Раст Краснополянского района группа пьяных немецких солдат поставила на крыльцо одного дома в качестве мишени 12-летнего Володю Ткачева и открыла по нему огонь из автоматов. Мальчик был весь изрешечен пулями…

В г. Львове 32 работницы львовской швейной фабрики были изнасилованы и затем убиты германскими штурмовиками. Пьяные немецкие солдаты затаскивали львовских девушек и молодых женщин в парк Костюшко и зверски насиловали их. Старика священника В.Л. Помазнева, который с крестом в руках пытался предотвратить насилия над девушками, фашисты избили, сорвали с него рясу, спалили бороду и закололи штыком.

Германский офицер Шварц в ответ на просьбу сотрудников яснополянского музея перестать отапливать дом личной мебелью и книгами великого писателя, а взять для этого имеющиеся дрова, ответил словами: «Дрова нам не нужны. Мы сожжем все, что связано с именем вашего Толстого…».

(Документ СССР —51)

«Комендант Яновского лагеря, оберштурмфюрер Вильгауз, чтобы доставить удовольствие своей 9-летней дочери, заставлял подбрасывать в воздух 2—4-летних детей и стрелял в них. Дочь аплодировала и кричала: «Папа, еще, папа, еще!»

(Документ СССР — 6)

И вот теперь для солдат пришла пора расплаты. Впереди — вот она, Германия,— агрессор. Неметчина…Волчье логово… Их ведь никто не приглашал ни под Москву, ни на Волгу, ни на Украину и в Белоруссию, где они оставили о себе страшную память.

Продвижение наших войск по Германии сопровождалось безжалостной местью. Были и грабежи, и изнасилования, и поджоги, и убийства. Командованием Красной Армии предпринимались самые жестокие меры для пресечения таких случаев. Еще 3 апреля 1945 года командующий 2-м Белорусским фронтом маршал К. Рокоссовский издал приказ — расстрел на месте за совершение этих преступлений. Приказ исполнялся неукоснительно, но немедленного эффекта эта мера не давала.

Одно из стихотворений А. Твардовского начинается так:

«По дороге на Берлин

Вьется серый пух перин…»

Да, попотрошили наши солдаты немецкие перины.

Захваченные немецкие города на несколько дней становились ареной человеческих трагедий. И Штральзунд — курортный немецкий город с богатым пиратским прошлым, да и вся Померания не стали исключением из всегдашнего печального военного правила. Известно, что война не подчиняется нравственным законам. Но человек… Человек всегда имеет возможность нравственного выбора.

Соединения 2-й Ударной разместились в Штральзунде, в его окрестностях и на острове Рюген. Федюнинский, как мог, старался наладить нормальную жизнь в городах и населенных пунктах, где находились наши войска. Надо было позаботиться о восстановлении электростанций, об обеспечении гражданского населения продуктами питания и медикаментами. Положение немцев было очень тяжелым. Дошло, например, до того, что в штральзундской городской больнице больные оказались без пищи. Пришлось взять больницу на довольствие Красной Армии.

Много забот потребовало и улучшение бытовых условий солдат и офицеров. Проведя не один день в непрерывных боях, люди устали. И вот появилась возможность дать им заслуженный отдых. К.Рокоссовский отдал распоряжение создать дома отдыха для военнослужащих.

С этого распоряжения все и началось.

На морском побережье было много особняков, покинутых хозяевами при приближении русских. Федюнинский решил осмотреть их и выбрать что-нибудь подходящее для отдыха офицеров.

Вместе с членами Военного совета армии и командирами корпусов и дивизий Федюнинский поехал по курортным местам острова. И поездка эта была похожа, скорее, на экскурсию. А ведь была весна… Ты представляешь, читатель, как по-особому цвели сады в те майские дни?

Из воспоминаний И.И. Федюнинского

"Поднятые по тревоге". 1961 год

«К обеду несколько подходящих домов было уже отобрано — задача выполнена. И вдруг внимание привлек красивый коттедж, расположенный в глубине большого сада.

 — Заглянем сюда, — предложил кто-то из спутников.

У входа стоял пожилой человек с аккуратно подстриженными седыми усиками. При виде нас он снял шляпу, с достоинством поклонился.

 — Шпрехен зи руссиш? — спросил я.

 — Я, ваше превосходительство, хорошо знаю русский язык.

 — Кто вы такой?

 — Из прибалтийских немцев. До революции в Петрограде у меня была табачная фабрика. Эмигрировал сюда в тысяча девятьсот восемнадцатом году.

 — Вы один живете в особняке?

 — О нет, со мной тридцать дам. Все невольно переглянулись.

 — Господа, здесь живут престарелые русские эмигрантки. Если желаете убедиться, прошу! — поспешил разъяснить фабрикант.

В просторном вестибюле особняка в креслах сидели несколько женщин, из которых самой молодой было никак не меньше шестидесяти лет. Они поднялись навстречу и по одной начали представляться:

 — Графиня такая-то…

 — Баронесса такая-то…

Странно было слышать эти пышные, известные только по книгам титулы».

Их было шестеро. И на вопрос: где же остальные дамы?— одна из них, баронесса Эссен, вдова известного русского адмирала, распахнула шторы и пригласила всех жестом к окну. Выражение любопытства на лицах офицеров медленно сменилось изумлением. На зеленой лужайке в разных направлениях двигались, держась за натянутые бечевки, худенькие фигурки в одинаковых платьях и белых фартучках. А прямо под окном в такой же одежде сидела на скамейке белокурая девочка лет четырех с перетянутыми черной лентой глазами.

 — Господа офицеры могут видеть — мы на собственные средства содержим пансионат для ослепших девочек — жертв британских бомбардировок. Им от 5 до 19 лет. Все они сироты.

Рюгену в годы войны досталось, что называется, «по полной программе». Гитлеровцы разместили на острове несколько десятков секретных биологических и химических лабораторий, на нескольких полигонах производили испытания новых образцов оружия — все виды ракет «Фау», новые модели танков и самолетов родились именно на Рюгене. Поэтому за долгие военные годы авиация союзников последовательно превращала курортный остров в подобие лунного ландшафта… Но лаборатории и полигоны, защищенные многометровыми бетонными перекрытиями, продолжали функционировать до самого конца войны, а от бомбежек больше всего пострадали мирные жители.

Изувеченные войной дети — кого это могло оставить равнодушным? Федюнинский вспомнил ослепших от голода, бомбардировок и артобстрелов детей Ленинграда, где пробыл все три блокадных года. Немецкие дети ничем не отличались от них. Генерал принял решение защитить их от возможных инцидентов.

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176

«…05.05.45 г. командованием 2Уд.А при производстве рекогносцировки местности в северной части о. Рюген, на отрезке шоссе между населенными пунктами Варнкевиц и Путгартен был обнаружен частный женский пансионат для слепых. В приюте содержалось до 30 слепых больных и раненых женского пола в возрасте от 4 до 20 лет. Обслуживание и содержание приюта производилось 7 эмигрантами из бывших дворян русского происхождения. В связи с тем, что прилегающее к пансионату побережье является десантоопасным, было принято решение расквартировать на территории приюта отдельную разведроту 108 ск (командир роты к-н Калмыков С.А.) с целью наблюдения и охраны прилегающего 15-километрового участка побережья. Также перед Калмыковым была поставлена задача — исходя из гуманных соображений, оказать возможную первую помощь продовольствием слепо-больным и взять их под охрану…»

Их было 32 человека — войсковых разведчиков, спаянных боями и армейской дружбой в единую семью. Пестрый национальный состав, не менее пестрый список профессий от инженера до «медвежатника» (сам капитан Калмыков до войны был агрономом совхоза лекарственных растений в Башкирии).

Война, выпавшая на их долю, была по-особенному беспощадной и жестокой с каждым из них. На их счету — и многодневные рейды по немецким тылам, и угнанные немецкие танки, и множество вражеских «языков». За всем этим стояла постоянная групповая игра в прятки со смертью за гранью сколько-нибудь допустимого риска. Жизнь в разведке выработала у них не только ловкость, отвагу и умение виртуозно и профессионально убивать или похищать врагов. Главное, что отличало и отличает разведчика, — необычайно высокая нравственность и надежность. Что и говорить, не случайно появилась расхожая, но точная фраза: «Я бы с ним в разведку не пошел…» Досыта нахлебавшиеся войной и бесконечно уставшие от своего военного ремесла, герои нашего рассказа знали лучше, чем кто бы то ни был: война не списывает ни предательства, ни малодушия, ни подлости.

Итак, 32 войсковых разведчика разместились в женском пансионате. Война для них закончилась. Они прожили там 5 дней. Была упоительная весна 1945 года.

Никто не знает, о чем могли говорить в эти дни старушки-эмигрантки с бывалыми русскими солдатами. Наверняка они говорили о Питере — городе их юности и городе, который эти солдаты отстояли.

Никто не знает и о том, как складывались отношения разведчиков со слепыми девочками. Но в документах 2Уд.А. сохранилось требование от 6 мая 1945 года, подписанное капитаном Калмыковым, на выдачу со складов 43 наименований товаров и продуктов, среди которых называются простыни, наволочки, котел для приготовления пищи, крупы, консервы, мука, женская обувь малых размеров — 60 пар и 10 кг шоколада. Через всю накладную — виза: «Изыскать и выдать! Командир 108-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант В. Поленов». Перед советскими солдатами были беззащитные старухи и никому не нужные слепые девочки — ровесницы их сестер и дочерей. И чего другого можно было ожидать от смертельно утомленных войной, горем, кровью и разрухой русских солдат тогда, весной после войны?

Да, фактически война уже закончилась. Правда, разрозненные группы немецких солдат и бесконечные колонны беженцев стремились на запад. Ни русский плен, ни проживание на оккупированной Красной Армией территории не казались немцам безопасными после того, что фашисты устроили на русской земле.

В нескольких десятках морских миль от Рюгена на датском острове Борнхольм находилось около 20 000 немецких солдат. Их командованием было принято решение сдаться в плен англичанам, которые к этому времени заняли Данию. Оставалось дело за немногим — преодолеть 80 морских миль, разделявших их от спасительного английского плена. Для этой цели были мобилизованы все мало-мальски пригодные плавсредства. Тральщики, катера, яхты и рыболовецкие траулеры небольшими караванами по 2—3 судна перевозили солдат в ночное и вечернее время к пункту приема военнопленных на острове Зеландия — главной твердыне датского архипелага. Курс этих караванов пролегал всего в нескольких километрах от северной оконечности Рюгена, где стоял пансионат для слепых сирот.

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176.

«Для обороны побережья и ведения беспокоящего огня по многочисленным разнородным плавсредствам противника, осуществлявшим переброску н-ф войск с Хельской косы и о. Борнхольм в Данию, был также выделен и расквартирован в 6 километрах от расположения отдельной разведроты 108 ск в районе маяка на мысе Арконс 137 танковый батальон 90 сд (командир батальона майор Гаврилец Вас.Юр.)….»

Этот танковый батальон был переброшен на Рюген из Штральзунда. А в Штральзунде у солдат сложились совсем другие отношения с местными жителями, чем у разведчиков с их подопечными.

Ближе к вечеру 8 мая старшина роты старший сержант Петр Гуляев, кавалер орденов Славы трех степеней, вышел встречать неожиданно появившийся у ворот дома «виллис». Навстречу ему из машины вылез пьяный майор-танкист…

* * *

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176.

«Как установлено, 08.05.45 г. около 17 часов майор Гаврилец, находясь в нетрезвом состоянии, прибыл в расположение отдельной разведроты 108 ск с целью установления взаимодействия между подразделениями. Однако в результате действий с его стороны, позорящих звание советского офицера, выразившихся в домогательствах к слепо-больным и нанесении побоев старшине разведроты ст. сержанту Гуляеву (кав. орденов Славы трех ст.), он был задержан капитаном Калмыковым. После отрезвления майор Гаврилец был отпущен».

Думаю, что этот майор родился не просто «в рубашке», а в шелковой рубашке с кружевами и художественной вышивкой. Не должно было это сойти Гаврильцу с рук. Ударить разведчика, ударить героя, к тому же старшину роты — отца родного и мамку в одном лице… Нет, невозможно понять, почему они не убили этого «офицера». А такое на фронте случалось нередко. Так или иначе, разведчики отпустили его восвояси, и это было их роковой ошибкой.

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176.

«…Прибыв в расположение своей части и руководствуясь преступными соображениями, майор Гаврилец собрал л/с танковой роты и поставил боевую задачу — уничтожить якобы обнаруженное им подразделение «власовцев» с членами их семей, переодетое в форму бойцов КА. В 23.15 танковый батальон майора Гаврильца, выдвинувшись в район расположения орр108 ск, открыл беспорядочный пулеметно-артиллерийский огонь по зданию пансионата с дистанции 1 200—1 500 м.

Командир орр к-н Калмыков, пользуясь низкой эффективностью огня, темным временем суток и рельефом местности, эвакуировал слепо-больных и обслуживающий персонал пансионата и разместил их в естественных прибрежных укрытиях в 500—600 метрах от места боестолкновения».

Разведчики, видимо, не сразу поняли, в чем дело, когда на территории пансионата разорвались первые снаряды. Понять что-либо в складывавшейся обстановке было невозможно. Было ясно одно — они подверглись нападению значительных сил (напасть на них могли только немцы). Но откуда взялись немецкие войска на острове и какими силами располагали, было непонятно. Что бы там ни было — их атаковал противник, и командир разведчиков немедленно организовал оборону. Но первое, что они сделали, определив направление атаки — вывели своих подопечных из здания пансионата и укрыли их в естественных складках местности на берегу моря.

Спустя несколько минут они различили на броне атакующих танков красные звезды и с облегчением вздохнули — слава Богу, наши. Это, конечно же, недоразумение… Они пытались вступить в переговоры с напавшими танкистами. Но расчет майора был безошибочным — никто с «власовцами» переговариваться не хотел. Танкисты били по ним из орудий и пулеметов прямой наводкой. Ответный огонь был открыт после того, как погиб с зажатым в руке белым полотенцем расстрелянный в упор капитан Калмыков.

Огонь-то они открыли, но все, что они могли противопоставить танкам — автомат, винтовку, нож или противопехотную гранату, — против танков не годилось. Силы разведчиков таяли с каждой секундой. И все же два танка им удалось поджечь бутылками с бензином…

Они еще могли уйти. Уж чего-чего, а умения незаметно ускользнуть из-под носа противника им было не занимать… В самом деле, старшина роты мог вывести солдат из-под обстрела, отвести их в безопасное место, связаться с командованием и дождаться скорого и правого суда над заигравшимся самолюбивым майором. Нет, ситуация не была безвыходной для разведчиков.

Ситуация была безвыходной для слепых девчушек и старух. Они не смогли бы улизнуть от охотившихся на них танкистов. Они были обречены.

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176.

«При многократных попытках остановить боестолкновение личный состав развед. роты понес потери в живой силе до 50% л/с. В 23.45 разведрота открыла ответный огонь…» Разведчики сделали свой выбор. К этому времени их оставалось не более 15 человек. Ох, как непросто было им принять такое решение 8 мая 1945 года… Оставить на верную гибель беззащитных людей эти русские солдаты не могли. Ну не смогли они предать ни старух, ни девчонок, к которым успели привязаться, потому что знали — никакая война такого предательства им не спишет… Они решили защищать их до последней возможности.

15 бойцов приняли бой с десятью танками — лучшими танками Второй мировой войны — легендарными тридцатьчетверками.

* * *

А тем временем мимо Рюгена на двух кораблях проходил очередной караван судов, перевозивший с Борнхольма немецких солдат в британский плен. Не нужно обладать большим воображением, чтобы представить себе психологическое и нравственное состояние этих людей. Их отечество было разгромлено, судьба родных — неизвестна, а их самих, здоровых и до зубов вооруженных мужиков, через несколько часов ожидал позор плена. Горечь, стыд, чувство невыполненного долга… И вдруг, сквозь кромешную мглу ночного Балтийского моря они видят и слышат, что в нескольких километрах от них, на Рюгене, идет бой. Что они должны были подумать? Видимо, там, прижатые к морю, гибнут в бою с «иванами» их товарищи. Чего бы то ни стоило, нужно помочь им, попытаться спасти их или самим с честью погибнуть…

Суда подошли ближе к берегу, и немцы увидели горящий русский танк. Сомнений не оставалось — они не напрасно свернули к острову. Солдаты в полной боевой выкладке стали высаживаться на берег Рюгена, готовясь к своему последнему бою.

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176.

«…Около 00.20 09.05.45 г., привлеченный картиной боестолкновения, видного со стороны моря, и желая оказать помощь предположительно своим подразделениям, участвовавшим в нем, противник приблизился на двух плавсредствах к берегу, произвел высадку десанта численностью до 50 человек и включился в бой…»

Богу было угодно, чтобы они высадились в нескольких десятках метров от сбившихся в кучу и охваченных ужасом слепых детей. Их попечительницы-старушки ввели немецких солдат в курс происходящего. Те, конечно же, были воодушевлены — они снова стояли на родной земле, им было, кого защищать, в их руках было оружие, и они бросились на помощь девятерым остававшимся в живых советским разведчикам.

Вот так и получилось, что на одной стороне оказались советские и немецкие солдаты… Со вступлением в бой немцев дело пошло веселее, и через несколько минут все закончилось — фаустпатроны в опытных руках не оставляют никаких шансов даже лучшим в мире танкам.

Выдержка из политдонесения Начальника политотдела 2Уд.А. от 8.5.45 г. № 00176.

«…В 00.50 боестолкновение закончилось.

Итоги боестолкновения:

Личный состав 137-го танкового батальона 90 сд…»

Далее в документе идет перечисление потерь разведчиков, немцев и танкистов. Но главный итог «боестолкновения», о котором не сказано в политдонесении, заключался в следующем: любовь и милосердие смогли победить страх смерти, ненависть и войну. Любовь и милосердие, долг и воинская честь оказались для наших разведчиков значимее их собственных жизней и радости победы и перспектив мирной жизни. Это был их осознанный нравственный выбор и нравственный подвиг. Не об этом ли «неподвижном стоянии» в правде говорил в 1612 смутном году патриарх Гермоген.

Эпилог

И вот после боя они сошлись вместе. Еще не до конца сознавая значение случившегося, потрясенные, смотрели немецкие солдаты на советских разведчиков. Какой-нибудь час назад им казалось, что война вытеснила весь запас общих ценностных представлений, что единственный сохранившийся общий знаменатель для немцев и русских — это ненависть.

Русские солдаты, заслонившие собой беззащитных немецких детей, снова открывали перед ними общий для всех людей горизонт человечности и великодушия. Но сами герои оказались в отчаянно-безвыходном положении. Ни у кого не было никаких сомнений в том, какая участь ожидала наших разведчиков в ближайшие несколько часов. Ведь, по существу, действуя совместно с подразделением вермахта, они уничтожили танковый батальон Красной Армии, который на весах Фемиды военного образца перевешивал любые нравственные аргументы.

Ясно было и другое: разведчики не заслуживали той пронзительно несправедливой участи, которая неизбежно ожидала их. И в этот момент вмешалось, похоже, само Провидение.

Гражданский капитан одного из датских судов, перевозивших немцев с Борнхольма, по фамилии Торвальдсон, потрясенный всем тем, чему он стал свидетелем, вспомнил, что в течение всей войны по субботам из шведского порта Мальме в Лиссабон ходит пароход под нейтральным шведским флагом. По дороге пароход делает двухчасовой заход в испанский порт Ла-Корунья. Никакому досмотру или сопровождению в пути следования он не подвергается. И если поторопиться и если советские солдаты не возражают, то он берется посадить их на этот пароход. Только идти надо под советским флагом и чтобы на верхней палубе находились советские солдаты, иначе их могут остановить английские патрульные катера, да и шведский пароход наверняка будет легче остановить именно русскому катеру.

Разведчики согласились. Ничего другого им не оставалось. Казалось, весь этот треклятый мир, залитый кровью, лишивший их в одночасье права на победу, на Родину, на любовь и жизнь, сам отторгал их.

И все получилось именно так, как было спланировано. Только одно обстоятельство дополнило план Торвальдсона — на пароход вместе с разведчиками пересели и женщины, и немецкие солдаты. Вскоре пароход скрылся за горизонтом…Таково последнее достоверное сведение, известное об этой удивительной были. Высадились ли эти люди в испанской Галисии или доплыли до Лиссабона, как и где обосновались потом, Бог знает.