Слово «плесень» часто встречается в самых солидных академических изданиях. Но вы не найдете его ни в списке научных терминов, ни в перечне упомянутых видов и других систематических групп. С точки зрения науки о грибах — микологии — этим словом именуются совершенно не родственные друг другу организмы. Помимо принадлежности к царству грибов общее между ними только одно: все они с виду похожи на кусочки меха, ворсистого ковра или густой паутины.  Фото вверху: SPL/EAST NEWS

Для многих гриб — это вертикальная ножка, увенчанная шляпкой. Такая ассоциация не менее проста, чем параллели «дерево — яблоко» или «вода — рыба». Ведь лишь небольшая часть представителей огромного царства грибов подходит под привычное описание. Плодовое тело собственно гриба представляет собой сплетение тонких нитей — гифов, каждая из которых является цепочкой клеток, соединенных друг с другом концами. Гифы могут собираться в плотные трехмерные структуры (именно так устроены знакомые нам плодовые тела шляпочных грибов), образовывать правильные формы, сложные соединения с клетками других существ или вырождаться в совсем короткие цепочки и даже в одиночные клетки. У плесневых грибов они ничего подобного не делают, и «нитчатая» природа грибного организма в плесенях видна особенно наглядно. Правда, для того чтобы ее увидеть, нужен микроскоп, под которым пушистое пятнышко плесени превращается в фантастическое переплетение тяжей, отростков, напоминающих по форме ветки и побеги. Все горизонтальные направления здесь равноправны, но четко различаются «верх» — органы размножения, которые под сканирующим электронным микроскопом имеют вид живописных соцветий, и «низ» — сторона, обращенная к опоре и источнику еды.

Грибы неподвижны, как растения, но не могут самостоятельно создавать органические вещества, а должны получать их в готовом виде из окружающей среды. Их можно взять у других организмов либо довольствоваться их останками и продуктами жизнедеятельности. Виды, придерживающиеся последней стратегии, называются сапрофитами, и все плесневые грибы принадлежат именно к ним.

1. Конидии Aspergillus niger. Этому виду аспергиллов человечество обязано большей частью производимой в мире лимонной кислоты и... «грибными» отитами (отомикозами) — инфекционными воспалениями слухового каналаи

2. «Благородную плесень» Botrytis cinerea вызывают грибы ботритис, паразитирующие на винограде. Пораженная ими ягода сморщивается, в ней мало воды, много сахара, органических кислот и глицерина, танины кожицы переходят в мякоть. Только из таких ягод делают сотерн и некоторые другие вина. Фото: SPL/EAST NEWS (Х2)

Вездесущие дармоеды

Жизнь сапрофита не так легка, как может показаться. Его пища не убегает и не защищается, но ее химический состав может оказаться самым неожиданным. Однако плесневые грибы непривередливы — им годится любая еда, было бы только тепло да достаточно влажно (ведь общая поверхность гифов огромна, причем каждая клетка в них соприкасается с атмосферным воздухом и защищена от испарения только собственной оболочкой). Плесень охотно растет на хлебе и супе, на деревянной стенке и пластиковой занавеске в ванной, на старинном пергаментном манускрипте и книгах домашней библиотеки. Она ухитряется расти даже на голом бетоне, металле или стекле. Космонавты, работавшие на орбитальной станции «Мир», любят рассказывать о том, как поселившаяся на иллюминаторах станции плесень «чуть было не проела их насквозь». Это, конечно, преувеличение — растворять стекло плесени все-таки не под силу (живя на таких «несъедобных» поверхностях, она питается тем ничтожным количеством органики, которое оседает на них из воздуха). Тем не менее всеядность плесени поразительна: ведь для каждого вида пищи нужно иметь специфический набор ферментов.

Претендентов на дармовую еду всегда больше, чем самой еды, и сапрофит должен уметь противостоять конкурентам. Плесневые грибы — организмы многоклеточные и потому заведомо проигрывают своим главным соперникам — бактериям в скорости размножения. Но у них есть другое оружие — микотоксины, убивающие бактерий (а иногда и некоторых других конкурентов, в том числе и другие виды плесени) или подавляющие их рост. Многие из этих «боевых отравляющих веществ» человек взял на вооружение — сегодня они известны нам под именем антибиотиков.

Но самое неприятное в жизни сапрофита — это то, что любая порция еды рано или поздно кончается. Лишенный органов передвижения гриб не может отправиться на поиски нового источника пищи. Все, что ему остается, это произвести на свет множество спор — легчайших капсул, защищенных от высыхания, высоких и низких температур и прочих губительных факторов. В каждой такой капсуле заключена живая клетка гриба; ее жизнедеятельность почти остановлена, но при попадании на подходящую среду она немедленно разрастается в новое пятно плесени. Способность грибных спор преодолевать любые препятствия на пути к еде отразилась в правиле, которого придерживаются все более-менее цивилизованные фармакологические компании в мире: не размещать производство антибиотиков в одном корпусе с линиями, выпускающими другие лекарства. На горьком опыте фармацевты убедились: никакие фильтры, шлюзы, обеззараживающие растворы и лампы не остановят споры плесени.

В природе плесени вместе с другими сапрофитами выполняют скромную, но важную работу, разлагая ставшую ненужной органику до простых минеральных веществ и тем самым возвращая ее в биогеохимический оборот. В естественных экосистемах эта деятельность не вредит почти никому, кроме разве что тех животных, что создают запасы пищи или строят многолетние жилища с высокой влажностью внутри, как, например, муравьи и другие общественные насекомые. Но ради блага всего сообщества отдельные виды могут и потерпеть.

1. Аспергилл относится к классу сумчатых грибов. Aspergillus glaucus — постоянный обитатель компостных куч, превращающий растительные останки в ценное удобрение. Впрочем, не менее охотно эта плесень растет на хлебе или варенье

2. Конидии (плодовые тела) плесневого гриба Aspergillus fumigatus. Шарики на их поверхности — это споры, из-за обилия и летучести которых гриб и получил свое видовое название fumigatus — «дымящий». Этот вид аспергилла может стать причиной аллергии, или аспергиллёза — специфического заболевания, поражающего дыхательную систему и другие органы человека. Фото: SPL/EAST NEWS (Х2)

Проклятие фараона

Иное дело — человеческое хозяйство. С того момента, как человек перешел от «присваивающей экономики» (охоты и собирательства) к производящей, крупные продовольственные запасы стали для него необходимым условием выживания. И плесень, способная не только «освоить» изрядную часть запасенной еды (овощей, фруктов, зерна), но и непоправимо испортить остальное, превратилась для него в прямую угрозу. Впрочем, еще больше неприятностей человеку доставляла способность плесневых грибов селиться на стенах и перекрытиях его жилищ (прежде всего деревянных) и разрушать их. Плесень портила ткани и пряжу, губила меха и изделия из кожи. А с возникновением предметов материальной культуры плесень превратилась в одного из самых страшных ее врагов. Ни один жестокий завоеватель или ревнитель религиозного благочестия, ни одно варварское племя не уничтожили столько бесценных рукописей, книг, картин, фресок и даже кинофильмов, сколько погубили тоненькие изящные нити плесневых грибов.

Не ограничиваясь порчей материальных и культурных ценностей, плесень часто напрямую угрожает здоровью людей. Выделяемые грибками токсины опасны и для человека, поэтому заплесневелую еду принято немедленно выкидывать. Сложнее избежать влияния плесени, постоянно живущей в доме: несмотря на всю свою отгороженность от внешнего мира, споры плесневых грибов — один из сильнейших аллергенов. Причем человек может и не знать, что именно вызывает у него болезненное состояние: «домашняя» плесень не обязательно проявляет себя черными пятнами на обоях или лоскутами свисающей штукатурки. Она может десятилетиями процветать в щелях или даже внутри стен, выбрасывая в воздух помещений свои споры.

Наконец, некоторые виды плесени могут при известных условиях (например, при ослаблении иммунитета) вызывать специфические заболевания человека, домашних животных или культурных растений. Казалось бы, это противоречит утверждению, что все плесени — сапрофиты, но это только на первый взгляд. Ведь если потенциальная еда не препятствует действиям грибка, он «по умолчанию» считает ее неживой. А поскольку обычная еда сапрофита — ресурс невозобновляемый, оптимальный об раз действия для него: потреблять как можно быстрее, пока не налетели конкуренты. С этой стратегией плесневые грибы подходят и к человеческим тканям — результатом чего оказываются тяжелые скоротечные микозы, вызываемые аспергиллом, стахиботрисом и некоторыми другими обычно безобидными плесневыми грибами.

В 1923 году археологическая экспедиция Говарда Картера вскрыла гробницу Тутанхамона — единственное царское захоронение, в которое не проникал никто с момента погребения фараона. Через шесть недель после этого внезапно умер спонсор экспедиции — лорд Карнарвон. В течение года после этого та же участь постигла еще пять человек, вошедших в гробницу в числе первых. Это породило легенду о «проклятии фараона», настигающем нарушителей покоя древнего царя.

Загадка разрешилась после еще одной трагедии, случившейся полвека спустя в Польше. В 1973 году археологи вскрыли гробницу короля Казимира IV Ягеллончика в усыпальнице польских монархов в краковском замке Вавель. Из 14 человек, вошедших в склеп, 12 вскоре умерли от острой пневмонии и интоксикации. Но на сей раз убийца был опознан: картина разрушения печеночной ткани точно соответствовала действию открытого в 1960 году афлатоксина — «фирменного продукта» самого обычного плесневого грибка Aspergillus flavus, знакомого многим по желтым пятнам на несвежем хлебе. Воздух гробниц, не проветривавшихся веками и тысячелетиями (захоронение Казимира простояло запечатанным почти 500 лет, а Тутанхамона — около 3000), буквально кишел спорами аспергилла. Однако даже в такой концентрации грибок действовал не на всех: сам Картер, первым переступивший порог гробницы и вдохнувший смертоносные споры, благополучно избежал «проклятия».

1. Грибы рода Aureobasidium называют «черными дрожжами». Они и в самом деле могут жить, подобно дрожжам, в виде одиночных клеток, а могут образовывать переплетения гифов, характерные для плесневых грибов. Представители этого рода отличаются любовью к масляным краскам — они портят творения художников и крашеные оконные рамы

2. Порция пищи всегда ограничена, а претендентов много. На этом гниющем яблоке поселились сразу несколько видов плесневых грибов. Белые подушечки — спороносные гифы Monilia fructigena, зеленые — Penicillium, сизые, желтые и черные — различные виды порядка Plectascales . Фото: SPL/EAST NEWS (Х2)

Грибы с аристократическими наклонностями

В те самые годы, когда аспергилл из гробницы фараона убивал археологов, другой вид того же рода, Aspergillus niger, начинал свою карьеру производителя лимонной кислоты из отходов сахарной промышленности. Сегодня такой способ получения этой пищевой добавки является основным и измеряется сотнями тысяч тонн в год. Еще один аспергилл, Aspergillus oryzae, с незапамятных времен используется для приготовления соевого соуса и саке. Плесневые грибы из рода Mucor (к нему, в частности, принадлежит самая обычная белая плесень, которую каждый из нас не раз обнаруживал на домашних продуктах) и других родов того же семейства входят в состав так называемых «китайских дрожжей», широко употребляемых в дальневосточной кухне. Те же культуры используются для приготовления тофу — соевого творога. А грибок Botrytis cinerea, поражающий ягоды винограда прямо на лозе, даже носит гордое имя «благородная плесень» — без него человечество никогда бы не узнало вкуса и аромата сотерна и некоторых других вин (впрочем, к тому же виду принадлежат штаммы, вызывающие серую гниль клубники, сахарной свеклы и т. д.). «Благородной плесенью» именуют и некоторые виды уже знакомого нам пеницилла — Penicillium roqueforti, P. camambertii и P. caseicolum, создающие знаменитые сыры : рокфор, горгонцолу, стилтон, камамбер, бри, дор-блю и другие.

При всей уникальности продуктов «благородных плесеней» исходным сырьем для них служит то, что в любом случае пошло бы в пищу человеку. А вот плесневый гриб гипомицес (Hypomyces lactifluorum), распространенный на западе Северной Америки, превращает в деликатес то, что без него абсолютно несъедобно. Этот грибок поражает плодовые тела «обычных», шляпочных грибов. Так ведут себя многие плесени, но гипомицес селится на грибах-млечниках. Для человека они несъедобны из-за жгучего млечного сока. Но в пораженном гипомицесом млечнике эта жгучесть умеряется до легкой остроты. Гриб приобретает мягкий вкус, характерный запах морепродуктов и яркий красно-оранжевый цвет. Такие грибы высоко ценятся гурманами, которые именуют их «грибами-омарами».

У английского слова mould (применяемого, кстати, к гораздо более широкому кругу живых организмов, нежели русское «плесень») есть целый букет переносных значений: прах, могила, рыхлая земля, гумус... И даже «сей бренный мир».

Иван Ильин

1 февраля 2003 года при спуске с орбиты в небе над Техасом потерял устойчивость и разрушился космический челнок «Колумбия». Смерть семерых членов экипажа была быстрой, но, вероятно, они успели осознать происходящее. Что чувствовали астронавты в эти секунды, мы уже не узнаем, но нетрудно догадаться, о чем думали после катастрофы инженеры, создавшие и готовившие к запуску многоразовый корабль: «Почему случилась катастрофа? Все ли я сделал, чтобы избежать этого? Был ли у астронавтов шанс выжить?» На последний вопрос ответ однозначен: спасти экипаж «Колумбии» было невозможно, ведь конструкция корабля просто не предусматривала этого.  Фото вверху: NASA/ISC

Надежность средств, при помощи которых человек способен достичь космоса, далека от идеальной. Ракета — сложная конструкция, на 90% и более состоящая из взрывоопасного топлива. Огненный шар вспыхнувшего на старте носителя, такого как «Протон» или «Сатурн-5», — явление, внешне сходное с подрывом тактического ядерного боеприпаса и гибельное для всего живого в радиусе нескольких сотен метров от эпицентра. Но даже в нормальном полете огромные нагрузки от тяги двигателей и аэродинамических сил стремятся растрясти, смять, сломать ракету и корабль. В любой момент может случиться отказ. Поэтому с самого начала освоения космоса особое внимание разработчики уделяли системе аварийного спасения (САС) космонавтов, которая должна безупречно работать именно в тех ситуациях, когда отказывает остальное оборудование.

Если полет проходит в штатном режиме, работают все системы комплекса, кроме этой. Но случись серьезный отказ или, того хуже, авария ракеты, САС — единственный шанс сохранить жизнь экипажа. Для многих, кто интересуется космонавтикой, эта аббревиатура ассоциируется с башенкой замысловатой формы, расположенной на самой вершине ракеты-носителя. «Башенка» — это двигательная установка системы аварийного спасения (ДУ САС). Но она являет собой лишь верхушку айсберга, состоящего из множества технических приспособлений, которые позволяют специалистам на Земле держать руку на пульсе ради решения лишь одной задачи — во что бы то ни стало спасти экипаж.

Спасение на старте

Заправка ракеты «Союз» компонентами топлива — довольно опасная операция. По этому космонавты занимают места в корабле, только когда она завершена — за два часа до намеченного старта. После этого с ракетой обычно не производится никаких активных действий — не подаются электрические команды, не приводятся в действие клапаны и другие механизмы. Это практически исключает возможность взрыва. В случае же других нештатных ситуаций — отказа бортовых систем, резкого ухудшения погодных условий — экипаж не трудно эвакуировать со старта, и даже спешка при этом обычно не нужна.

Куда труднее спасти космонавтов на последних этапах предстартовой подготовки, когда персонал уже покинул башню обслуживания и ракета начинает активно готовиться к запуску. Поэтому ровно за 15 минут до намеченного старта приводится в готовность двигательная установка САС. С этого момента и до подъема в верхние слои атмосферы она способна в любой момент оторвать корабль с экипажем от аварийной ракеты, увести его в сторону и обеспечить мягкую посадку.

26 сентября 1983 года к орбитальной станции «Салют-7» должен был стартовать очередной «Союз». Космонавты Владимир Титов и Геннадий Стрекалов заняли свои места, шли последние приготовления к пуску. Из бункера управления не сразу заметили, как за 108 секунд до расчетного времени старта в топливной системе первой ступени ракеты возник пожар. Более того, некоторые участники запуска поначалу приняли дым за обычную картину выхода двигателей на режим, хотя команда «зажигание» по громкой связи не объявлялась. Только через шесть секунд после визуального обнаружения пламени руководитель пуска генерал Алексей Шумилин и технический руководитель подготовки ракеты-носителя Александр Солдатенков почти одновременно подали команду на включение САС. Четыре секунды команду передавали операторы, еще чуть больше секунды работала автоматика. Взревели мощные двигатели «башенки» и выдернули «Союз» из огненного шара — за секунду до этого пламя уже полностью охватило ракету-носитель. Полет занял пять с половиной минут, после чего спускаемый аппарат приземлился в четырех километрах от горящего старта. Это был единственный случай в истории космонавтики, когда для спасения экипажа пришлось задействовать ДУ САС, и она достойно справилась со своей задачей.

Система спасения должна функционировать в любых условиях, вплоть до неуправляемого хаотичного падения ракеты. Для этого сначала основные двигатели САС отрывают спасаемую часть от ракеты и быстро уводят ее в сторону, а затем включаются управляющие двигатели, которые формируют нужную траекторию спуска. Скоротечность многих аварийных ситуаций требует от САС высокого быстродействия. По этому все ее двигатели — твердотопливные. По сравнению с жидкостными они проще, надежнее и быстрее набирают максимальную тягу. Но и переборщить с мощностью двигателей нельзя. Перегрузку в 20 единиц, действующую в направлении «от груди к спине», человек способен выносить всего лишь около секунды. Этого времени не хватит, чтобы увести спасаемую часть корабля на безопасное расстояние от ракеты. Приходится ограничивать тягу спасательных двигателей так, чтобы перегрузка не превышала 10—15 единиц, зато такое ускорение можно поддерживать дольше.

Первая забота

7 ноября 1963 года остров Уоллопс в американском штате Вирджиния озарился вспышкой света, сопровождавшейся чудовищным, хоть и недолгим грохотом. Опережая клубы дыма, вверх рванулся небольшой предмет в форме конуса и в считанные секунды поднялся на высоту более километра. Нет, это был не НЛО! Так проходили первые испытания САС нового космического корабля «Аполлон», который должен был доставить первых американцев на Луну . Ни ракеты-носителя «Сатурн-5», ни даже самого корабля целиком еще не существовало, а испытания САС уже провели!

Эта система настолько важна, что именно с ее создания и испытаний начинается разработка пилотируемой системы. Ракета может быть еще только в чертежах, а корабль в макете, но система спасения обязана быть готова к испытаниям. В первых (самых важных) тестах проверяется отделение корабля от ракеты, стоящей на старте. Обычно при испытаниях используется макет корабля с парашютной системой, и единственной работоспособной частью является ДУ САС с нужными подсистемами. Так начиналась разработка не только «Аполлонов». Эту процедуру прошли «Меркурии», «Союзы», транспортный корабль снабжения (ТКС) для станции «Алмаз», китайский «Шэньчжоу»... А сейчас разрабатывается новейший американский лунный «Орион».

Иногда для испытания систем спасения создают специальные ракеты. Американцы для отработки САС корабля «Меркурий» сделали ракету «Литтл Джо 1», а для «Аполлона» — «Литтл Джо 2». На них проверялась работоспособность системы при максимальных скоростных напорах и в неуправляемом падении. Советские разработчики подходили к делу с еще большим размахом. Проводились экспериментальные пуски полностью снаряженных штатных ракет «Протон», которые несли «спарки» — по два возвращаемых аппарата корабля ТКС, верхний из которых был оснащен САС. Все это нужно для того, чтобы обеспечить высочайшую надежность системы в пилотируемом полете. «Протон» подвел создателей ТКС лишь один раз, и тогда САС спасла верхний возвращаемый аппарат «спарки».

Куда больше неприятностей обрушилось на лунную программу. Во время запусков беспилотных кораблей Л-1 («Зонд») для облета Луны САС четырежды спасала спускаемые аппараты при авариях «Протона». Она без замечаний справлялась со своей задачей на всех участках выведения — от момента максимального аэродинамического сопротивления до отказа последней ступени ракеты. При аварийных пусках лунного носителя Н-1 САС также работала нормально.

ДУ САС устанавливается на ракету «Союз» в монтажноиспытательном корпусе. Фото: NASA/BILL INGALLS

Медвежья услуга

Говорят: «И незаряженное ружье раз в год само стреляет». Был случай, когда из-за логической ошибки надежнейшая САС стала причиной фатальных последствий. 14 декабря 1966 года она случайно сработала после отбоя запуска беспилотного корабля «Союз». В это время из ракеты, стоящей на стартовом комплексе, уже сливали топливо. Включение двигателей САС вызвало пожар и последующий взрыв носителя. Благодаря решительности и внимательности руководителя пуска удалось эвакуировать почти весь персонал, находившийся возле ракеты в этот момент. Увы, без жертв не обошлось: задохнулся дымом пожара инженер-майор Л.В. Коростылев, руководивший стартовой командой в группе комплекса наземного оборудования. Анализ причин аварии показал, что гироскопы системы управления ракетой после отмены пуска продолжали вращаться — до полной остановки им необходимо было целых 40 минут — и «отслеживали», как положено, пространственное положение носителя. В результате система управления восприняла поворот стартового комплекса, вызванный суточным вращением Земли, как выход угловых отклонений ракеты за допустимые пределы и выдала команду на включение САС.

Не только двигатели

Двигательная установка САС — не только важнейшая, но и самая тяжелая часть системы спасения. Она «съедает» изрядную часть полезной грузоподъемности — около 10%. В то же время необходимость в ней отпадает после отделения первой ступени и подъема в верхние слои атмосферы, когда спасение могут обеспечить штатные средства отделения корабля от ракеты. В нужный момент ДУ просто «отстреливают» от ракеты-носителя, чтобы не тащить на орбиту лишний груз.

Но дежурство САС на этом отнюдь не заканчивается. Авария может случиться на любом участке полета, и спасение экипажа необходимо осуществлять вплоть до выхода на орбиту. Если полет приходится прервать, космический корабль отделяется от аварийной ракеты с помощью пиропатронов и толкателей. Могут использоваться и небольшие двигатели экстренного отделения.

При аварийном спасении на этих этапах полета экипаж может испытать весьма неприятные ощущения, в чем более 30 лет назад смогли убедиться советские космонавты Василий Лазарев и Олег Макаров . 5 апреля 1975 года их корабль не смог выйти на орбиту из-за аварии третьей ступени носителя. Не набрав орбитальной скорости, корабль вместе с аварийной ступенью, чиркнув по «порогу космоса», стал вновь возвращаться в атмосферу. Автоматика запустила целую цепочку событий: сначала корабль отделился от ракеты, затем разделился на отсеки, после чего спускаемый аппарат с космонавтами вошел в атмосферу по очень крутой траектории с перегрузкой до 22 единиц. Капсула приземлилась в труднодоступных районах Алтая на краю обрыва. К счастью, космонавты остались живы, но впечатлений им хватило на всю жизнь. При аварии на самых поздних этапах запуска возможно выведение корабля на низкую «аварийную» орбиту, где сопротивление атмосферы позволяет совершить лишь один-два витка вокруг Земли. Но за это время система управления успеет сориентировать корабль и подготовить его к нормальному управляемому спуску и приземлению в заданном районе. Перегрузки при этом остаются в пределах нормы.

От «Востока» до «Ориона»

Несмотря на общую принципиальную схожесть, реальные системы спасения космических кораблей отличаются множеством неповторимых нюансов. Например, на одноместных «Востоках» вовсе не было двигательной установки САС: в случае аварии космонавта спасало катапультное кресло — технология, досконально отработанная в авиации и считавшаяся весьма надежной. Это же кресло использовалось и при штатном возвращении на Землю — парашютная система спускаемого аппарата не обеспечивала достаточно мягкой посадки, и космонавт приземлялся отдельно. По сути, разработчики «Востока» объединили средство спасения со средством посадки.

Спускаемый аппарат имел для катапультирования специальный люк, а головной обтекатель ракеты — большой вырез. В случае катапультирования из-за аварии носителя на стартовой позиции парашют раскрыться не мог и космонавт в кресле приземлялся на специальную сетку, натянутую на высоте около 40 метров. При катапультировании уже после старта ракеты включались два пороховых двигателя кресла, которые уводили его вверх и в сторону от ракеты-носителя, после чего космонавт отделялся от кресла и приземлялся на парашюте. Высота катапультирования была ограничена четырьмя километрами: при аварии ракеты на большей высоте отключались маршевые двигатели, отделялся головной обтекатель, а потом и спускаемый аппарат «Востока». И только после этого проводилось катапультирование космонавта.

Система имела «мертвые зоны». Так, в начале подъема космонавта спасти было крайне затруднительно из-за отсутствия необходимого запаса по высоте: не успевала сработать вся цепочка событий, связанная с катапультированием, раскрытием парашюта кресла, отделением космонавта от кресла и приземлением на индивидуальном парашюте. К счастью, проверить эти выводы на практике не пришлось — все пилотируемые «Востоки» летали без аварий.

Российские космонавты тренируются покидать спускаемый аппарат «Союза» при аварийной посадке на воду. Фото: РИА «НОВОСТИ»

Катапультные кресла были использованы и на американских двухместных кораблях «Джемини»: они должны были спасти астронавтов на начальном участке полета и при посадке, заменяя собой запасной парашют. Если бы авария произошла на высоте больше 21 километра, корабль предполагалось отделить от ракеты с помощью штатной тормозной ДУ. Астронавты должны были сами решать, когда включать САС. Применение катапультных кресел и ручного запуска системы спасения оправдывалось высокой надежностью ракеты-носителя «Титан-2». Она заправлялась самовоспламеняющимися компонентами топлива. По замыслу разработчиков, подтвержденному экспериментами, возможность взрыва практически исключалась: окислитель и горючее, смешиваясь, просто-напросто «спокойно сгорали», а не детонировали.

Любопытно, что испытания катапультных кресел проводили сами астронавты. Во время одного из тестов (16 января 1963 года) правое кресло «выстрелило» до того, как полностью открылся люк спускаемого аппарата, и вышибло его. «Это было чертовски больно, но длилось недолго», — делился своими впечатлениями от испытаний Джон Янг.

А вот на трехместных «Аполлонах» (и еще раньше на одноместных «Меркуриях») от катапультных кресел отказались, поскольку корабли выводились на орбиту носителями, заправляемыми криогенным топливом. При аварии такой ракеты гораздо выше вероятность взрыва, и капсулы снабдили полноценными спасательными двигателями.

На корабле «Меркурий» САС срабатывала автоматически от датчиков, регистрирующих чрезмерные отклонения ракеты от заданного положения, а также в случае отказа системы электропитания. Но полностью на автоматику американцы не полагались — привести систему спасения в действие могли вручную как астронавт, так и операторы наземного центра управления полетом. В ее составе было четыре двигателя: один основной, уводивший капсулу с астронавтом от аварийной ракеты, и три вспомогательных — для отстрела и увода самой двигательной установки от корабля. Любопытно, что вектор тяги основного двигателя не проходил через центр тяжести «Меркурия». Благодаря этому даже без специальных управляющих двигателей САС уводила капсулу вперед и вбок от ракеты-носителя.

Очень рискованными были полеты космонавтов на многоместных советских «Восходах». Корабли делались на базе одноместного «Востока»: в спускаемый аппарат сажали двухтрех человек, и снабдить космонавтов катапультными креслами не было никакой возможности. Спасательных двигателей тоже не было, видимо, по причине временного характера программы, ведь во время полетов «Восходов» уже велась разработка кораблей серии «Союз». На большой высоте спасти экипаж можно было, выключив двигатели ракеты и отделив от нее корабль с последующим разделением его на отсеки. Однако случись серьезная авария на участке работы первой или второй ступени носителя, шансов на спасение у космонавтов было бы гораздо меньше. Так что «мертвая зона» у «Восходов» оказывалась значительно шире востоковской.

На кораблях следующего поколения «Союз» и «Аполлон» применялись весьма совершенные системы спасения. Так, САС «Союза» обеспечивает спасение экипажа на любом участке полета: от аварии ракеты-носителя на стартовом столе и практически до самого выхода на орбиту. Еще совершеннее и надежнее система спасения современных кораблей «Союз-ТМА». Она содержит несколько групп двигателей, и некоторые из них остаются на корабле вплоть до самого момента отделения головного обтекателя. Примерно так же будут работать САС американского «Ориона» и перспективного российского ко раб ля нового поколения.

Пленники орбиты

До сих пор мы говорили об аварийном спасении «по дороге в космос». Но о безопасности надо думать и в орбитальном полете, и при спуске на Землю. Фантасты не раз рисовали леденящую кровь картину, когда космонавты из-за аварии не могут вернуться на Землю. Бестселлером в свое время стал роман Мартина Кэйдина «В плену орбиты», главный герой которого, вымышленный пилот «Меркурия» Ричард Пруэтт, чуть было не стал заложником отказавшей тормозной двигательной установки корабля.

Чтобы космонавты не оказались «пленниками орбиты», принимаются специальные меры. Например, высота полета первых «Востоков» выбиралась так, чтобы при отказе тормозного двигателя спускаемый аппарат мог за счет сопротивления атмосферы вернуться на Землю через 10 дней. На борту при этом был соответствующий запас продуктов, воды и воздуха.

Для современных кораблей так орбиту не подберешь — они поднимаются к орбитальным станциям на 350 и более километров, а это слишком высоко для аэродинамического спуска. И здесь спасает дублирование систем. Так было в полете Николая Рукавишникова и первого болгарского космонавта Георгия Иванова . Старт корабля «Союз-33» состоялся 10 апреля 1979 года, и поначалу все шло нормально. В течение суток космонавты проверяли работу систем. Однако из-за сбоя автоматики и нештатной работы двигателя сближения стыковка со станцией «Салют-6» сорвалась. Повторные попытки успеха не принесли, зато возникли опасения и относительно возможной неисправности тормозного двигателя. Ситуация была крайне опасная. В итоге на следующий день корабль сошел с орбиты с помощью дублирующего двигателя.

Но, пожалуй, самым драматичным было возвращение со станции «Мир» корабля «Союз ТМ-5» с экипажем в составе Владимира Ляхова и первого афганского космонавта Абдула Моманда . Неприятности начались, когда на границе дня и ночи стал неуверенно работать инфракрасный датчик вертикали. Из-за этого бортовой компьютер отказался запустить двигатель на торможение. Посадка была отложена. И вдруг через семь минут двигатель неожиданно включился сам! Ляхов немедленно выключил его — иначе садиться пришлось бы уже в Китае. Однако двигатель вновь заработал «как ему вздумается», хотя тормозной импульс так и не выдал. В довершение всего компьютер, решивший, что корабль уже сошел с орбиты, запустил процесс разделения отсеков. Если бы от спускаемого аппарата успел отделиться агрегатный отсек с тормозным двигателем, космонавты, оставшись на орбите в спускаемом аппарате, были бы обречены на гибель: запаса кислорода у них было лишь на спуск и посадку. Только быстрая реакция Ляхова спасла космонавтам жизнь. Спуск был отложен на сутки. Космонавты провели их без удобств в самом буквальном смысле: бытовой отсек с ассенизационным устройством, попросту говоря туалетом, уже успел отделиться. К счастью, на следующий день все прошло как надо и космонавты благополучно приземлились.

Мертвые зоны шаттлов

САС на многоразовых крылатых космических кораблях — советском «Буране» или американских шаттлах, принципиально отличаются от вышеописанных систем. Во-первых, сам многоразовый челнок имеет большие габариты и массу. Он не делится подобно одноразовому капсульному кораблю на небольшие отсеки, а представляет собой единую конструкцию. Например, масса шаттла — почти 120 тонн. Даже для простого отстрела корабля от аварийной ракеты нужны очень мощные двигатели. При проектировании шаттлов и «Бурана» инженеры первоначально планировали оснастить их специальными твердотопливными двигателями спасения, но последние оказались чрезмерно тяжелы, и от этой затеи отказались.

Кабинка для экстренной эвакуации астронавтов и обслуживающего персонала со стартового комплекса шаттлов. Фото: NASA

Во-вторых, самолетная схема требует для безопасного полета определенного сочетания скорости и угла атаки. Обеспечить его при спасении челнока в начале полета крайне трудно, если вообще возможно. А при нештатном отделении крылатый аппарат может попросту разрушиться от огромных аэродинамических нагрузок.

Однако говорить о том, что на шаттле нет САС, неверно. Она имеется, причем довольно сложная, но у нее есть «мертвые зоны», в которых она бессильна. Одна из «мертвых зон» для американских челноков — первые две минуты полета, пока работают стартовые твердотопливные ускорители. Их считали практически безотказными, но именно они подвели в роковом полете «Челленджера» 26 января 1986 года.

В случае аварии на стартовой позиции, случившейся до запуска основных двигателей, астронавты могут экстренно покинуть корабль и в кабинке-корзине, подвешенной к тросу, скатиться с башни обслуживания в защитный бункер. С той же целью на стартовом комплексе «Бурана» был предусмотрен специальный спасательный желоб.

В полете экипаж шаттла теоретически может выпрыгнуть с парашютами. Но это возможно лишь при управляемом планировании на высоте не более шести километров и скорости не свыше 370 км/ч. При этом, чтобы не удариться о крыло, членам экипажа необходимо покидать аппарат с помощью затейливо изогнутой телескопической направляющей, выдвинутой на несколько метров через боковой люк.

Условия для спасения таким способом могут возникнуть лишь на обратном пути к Земле. Поэтому при выведении на орбиту задача аварийного спасения в основном возлагается на носитель и сам космический челнок. Везде, где возможно, их подсистемы, задействованные «на выживание», дублируются, подчас неоднократно. Даже при отказе одного из трех маршевых двигателей шаттл может выйти на низкую аварийную орбиту.

При более серьезных неприятностях по командам экипажа или из центра управления полетом запускается специальная программа, формирующая аварийную траекторию, которая приводит шаттл на один из многочисленных (более десятка) запасных аэродромов, расположенных в Европе, Северной Америке и Азии . Теоретически челнок может совершить посадку на любую подходящую взлетно-посадочную полосу длиной не менее трех километров.

Нерешенные проблемы

При создании советского челнока — корабля «Буран» — анализировалось не менее 500 возможных нештатных ситуаций. Подобно шаттлу при серьезных отказах ракета переключалась на аварийную программу, которая в зависимости от этапа полета и тяжести ситуации выводила корабль в тот или иной район возможной посадки. Начиная с определенной высоты «Буран» мог выйти на орбиту даже при отказе одного из двигателей ракетыносителя «Энергия». На случай аварийной посадки, кроме основного аэродрома, расположенного на космодроме Байконур, предполагалось ввести в строй два запасных — в Симферополе и на Дальнем Востоке в Хороле, близ Уссурийска. Интересно, что при посадке в Хороле «Буран», а с ним и самолеты сопровождения часть маневров выполняли бы в воздушном пространстве Китая.

В первых испытательных полетах и шаттлы, и «Буран» снабжались катапультными креслами. Однако при регулярных полетах такое решение оказалось неприемлемым, поскольку семь астронавтов в шаттле и до 10 космонавтов в «Буране» размещались на двух палубах, что исключало спасение всего экипажа.

Переплет фонаря пилотской кабины шат тла «Колумбия» — один из самых крупных фрагментов, найденных пос ле катастрофы челнока. Фото: REUTERS

Возможность спасения отделяемой кабины американцы отвергли еще на стадии проектирования, как чрезмерно дорогое и тяжелое решение. По аналогичному пути шли советские разработчики. В результате отсутствие средств спасения при «быстрых» авариях остается ахиллесовой пятой крылатых челноков. После катастроф «Челленджера» и «Колумбии» вновь были сделаны попытки вернуться к идее «спасаемой кабины». И снова они были отвергнуты из-за недостаточной надежности. Подобное решение применялось на самолетах F-111 и показало свою низкую эффективность. По той же причине оно не прижилось и на бомбардировщике B-1: в большинстве случаев при спасении в отделяемой кабине экипаж получал серьезные травмы.

И все же кадры взрыва «Челленджера», запечатленные беспристрастными видеокамерами, показывают, что кабина с экипажем хоть и оторвалась от челнока, но была практически целой! Есть даже данные, что некоторые астронавты погибли не при взрыве, а при ударе о воду. Возможно, будь кабина «спасаемой», астронавты имели бы шанс выжить. Трудно сказать. Обеспечить для плохообтекаемой кабины устойчивый полет, да еще и мягкую посадку очень сложно. Так что приходится признать, что эта идея не решает проблему спасения экипажа, и задача создания САС крупных крылатых кораблей еще ждет своего решения. О том, насколько она важна, говорит тот факт, что после двух катастроф США решили вовсе отказаться от тяжелых космических челноков, как недостаточно безопасных кораблей.

На небольших многоразовых крылатых аппаратах спасти экипаж несколько проще. Во-первых, «маленький» аппарат массой 10—20 тонн все же можно увести от ракеты при помощи традиционной ДУ САС. Такое решение предлагалось в российском проекте «Клипер». Немногочисленный экипаж — из двух-трех космонавтов — можно попытаться спасти с помощью катапультных кресел. Этот способ был основным в проекте французского многоразового корабля «Гермес». Наконец, можно спасти экипаж в компактной отделяемой капсуле, как в советском проекте «Спираль». Разработчики считали, что даже при аварии на орбите единственный пилот боевого космоплана мог вернуться на Землю в небольшой сфере, похожей на спускаемый аппарат «Востока».

Говоря о перспективах развития САС, нельзя не отметить стремление конструкторов интегрировать ее в корабль. Например, при штатном полете, вместо того чтобы отстреливать ДУ САС, ее можно использовать в качестве блока довыведения корабля на рабочую орбиту — топлива в ней для этого достаточно. Подобная идея легла, например, в основу концепции двигательного отсека корабля «Клипер». По проекту отсек может выполнять три функции: аварийное спасение, довыведение корабля на рабочую орбиту и торможение для входа в атмосферу.

И конечно, нельзя не отметить, что все рассмотренные системы спасения относятся к случаю околоземных полетов. Полеты к Луне или другим планетам поставят перед разработчиками техники совсем другие задачи, где ключевым вопросом будет не столько быстрота реакции, сколько способность Земли организовать спасательную экспедицию и способность терпящих бедствие дождаться прибытия помощи.

Игорь Афанасьев , Дмитрий Воронцов

При своем появлении на свет в 1605 году первая часть романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (во второй части, в 1616-м, герой превратится в кабальеро, то есть истинного рыцаря) имела огромный успех. Правда, современники, от души потешаясь над фарсовыми ситуациями, увидели в книге лишь веселую и увлекательную пародию на рыцарские романы, которые составляли основной корпус тогдашней литературы. Тут и там стали выходить «воровские» продолжения романа. И можно сказать, что вторым томом «Дон Кихота» мы обязаны именно им: иные из них настолько искажали образ героя, что Мигелю Сервантесу это показалось уж слишком, и он снова взялся «за старое». В результате у нас есть самая ценная часть романа — более философическая, серьезная и глубокая. Труд гения на склоне лет, краеугольный камень всей кастильской культуры. Энциклопедия национального духа и жизни. Галерея народных типов. Самая известная (Дон Кихота во всем мире знают даже те, кто романа не читал) из очень немногих книг об удавшемся положительном герое — таком, который не творит ничего, кроме добра, а читать все равно интересно. «Светское Евангелие», предложенное миру Испанией . Достоевский много позже скажет: человек, отвечая перед Богом о том, что он понял за свою земную жизнь, сможет выложить перед Всевышним том «Дон Кихота» — и этого будет достаточно.

Тут я, пожалуй, предложу читателям впервые отвлечься от основного повествования на краткое сообщение, которое в испанском духе назову романсом.

Романс о посмертной славе

К веку двадцатому Испания, измученная столетиями экономических невзгод и потерей последних колоний, с новой силой ухватилась за кихотистский идеал. Знаменитое «поколение 1898 года» — плеяда литераторов и ученых, подарившая своей стране несколько Нобелевских премий, — подняло странствующего рыцаря на свой щит. В 1905 году, к 300-летию «Дон Кихота», яркий представитель этого поколения Антонио Асорин по заказу газеты «Импарсьяль» даже предпринял примерно то же, что нынче делаем мы: проехал по Кастилии путями, которыми некогда бродила бессмертная пара — рыцарь и оруженосец.

В нашу эпоху, в 2005 году, торжества по случаю 400-летия выхода в свет первой части уже поистине не знали удержу. Но главное — туристические власти наконец совместили сетку Кихотовых странствий с картой страны — тропинки и шоссе в соответствующих областях покрылись фирменными значками: зелеными квадратами с надписью La Ruta del Quijote — «Дорога Дон Кихота».

К сожалению, а может быть, к счастью, туристов на этой дороге немного даже в сезон. Во всяком случае, у нас с вами, дорогие читатели, будет возможность спокойно походить по следам, оставленным копытами Росинанта и ослика, потолковать с людьми, которые вышли из любительских доспехов бедного идальго, как русская литература из гоголевской «Шинели».

В Доме-музее Сервантеса в Эскивиасе, где писатель жил в гостях у дона Алонсо Кихады, одного из прототипов Рыцаря, — часто можно слышать перезвон детских голосов. Экскурсии сюда — непременный пункт программы в школах Ла-Манчи

Глава 1. На первой родине героя

В некоем селе ла-манчском под названием Эскивиас жил в свое время, а именно в 80-х годах XVI века, небогатый человек по имени Алонсо — то ли Кихада, то ли Кехана. Был он благородного происхождения, но всего лишь идальго, то есть не имел ни титула, ни поместий, а мог похвастаться только старинным семейным древом (собственно, испанское hidalgo — это сокращенное hijo de alguien, «чей-то сын», а значит, не без роду и племени) да сословным правом не платить налогов и сидеть в церкви близ алтаря, на почетном возвышении. Еще у него был добротный двухэтажный дом с погребом, жена и, кажется, даже дети, но больше всех сеньор Алонсо любил правнучку своего кузена — маленькую Каталину де Паласьос-и-Саласар. Должно быть, он часто нянчил ее на коленях и, чтобы развлечь, читал ей что-нибудь из своей прекрасной библиотеки, известной в те времена ученым людям даже в далеком Толедо («целых» 47 километров отсюда). Когда девочка выросла и вышла замуж, добрый идальго уже совсем состарился и его чудачества усугубились. Он окончательно забросил хозяйственные дела, все больше читал, а однажды и вовсе объявил, что удаляется в Толедо, где поступит в монастырь тринитариев. 19-летняя Каталина, сказал сеньор Кихада или Кехана, может, если пожелает, жить в его доме с мужем, чтобы тому в Эскивиасе не пришлось делить кров с тещей. Муж предложение идальго-книгочея принял с радостью. А в благодарность, очевидно, решил положить любопытные черты его личности в основу какого-нибудь произведения, ибо среди сотни профессий, в которых с ранних лет до старости пробовал себя этот беспокойный человек, была и литература. Как нетрудно догадаться, супруга-литератора звали Мигель де Сервантес Сааведра. В приходской книге местной церкви есть запись о том, что священник «заключил брак между Мигелем де Сервантесом из Мадрида и Каталиной де Паласьос из Эскивиаса» (запись можно увидеть и сегодня, и мы ее видели).

...Удивительное дело: всего несколько десятков километров от спесивого и делового Мадрида , а воздух и атмосфера — совершенно другие. Именно «манчегос» — ла-манчские. Здесь, к юго-востоку от столицы, начинается часть Кастилии, название которой, как говорят нам лингвисты, происходит от арабского то ли «аль-манса» — «безводная земля», то ли «манъя» — «высокая равнина». Но испанскому уху хочется слышать его без затей на родном языке как la mancha — «пятно». Это и вправду цельное округлое пятно размером в 30 000 км2 на теле Иберии — долина между горами Сьерра-Морены на юге, за которыми уже Андалусия , и Леонским нагорьем на севере. Вот пространство «Дон Кихота». Характер этих мест — дремотный покой, всегда готовый взорваться лихорадочным огнем.

Весенним утром большая, в несколько тысяч жителей, деревня Эскивиас еще толком не проснулась. Только несколько хмурых стариков в черных по старой франкистской моде беретах выползают из ворот намывать самого разного рода памятники сервантесовского цикла, от традиционных до концептуальных: дону Мигелю, Дон Кихоту, юной Каталине Паласьос.

В романе нет полноценного главного женского образа, не считая отсутствующей Дульсинеи, но тут и там появляются смекалистые, с лукавыми усмешками и быстрыми движениями служанки, авантюристки, рассудительные Тересы Пансы и прочие представительницы хитроумного пола, служащие его украшением. Хранительниц музеев там, конечно, нет. Но одна из них попалась на нашем пути.

Северные пределы большой равнины Ла-Манча с древних времен охраняет неприступная крепость Куэнка. На 2016 год она назначена ЮНЕСКО культурной столицей Европы, а во времена Сервантеса этот город славился производством лучших в Испании тканей

Лет сорок назад здесь родилась девочка, которую назвали Сусаной. Росла она с братьями и сестрами в дедовском доме. В положенный срок окончила школу, уехала в большой город учиться в университете. Дед тем временем продал свое просторное жилище государству, и никогда студентка не увидела бы больше родных комнат, если бы не то обстоятельство, что дом их, как выяснилось, некогда принадлежал… идальго Алонсо Кихаде, а спальней девочки был кабинет классика испанской литературы. Получив диплом историка, Сусана Гарсиа в конце 1990-х стала директором Дома-музея Сервантеса в Эскивиасе. Такие вот бывают кольца у судеб.

 — Нет, по совести сказать, кихотов я тут мало видела. Особенно с тех пор, как сама ими занимаюсь. Чтобы чувствовать кихотский дух, надо все же роман прочитать хоть раз, а в Эскивиасе, бьюсь об заклад, его каждый второй не читал. Санчо Панс, правда, больше — в том смысле, что народ знает массу поговорок и не лезет за словом в карман. А также любит поесть и помечтать. А с другой стороны, дух все же, видимо, разлит в воздухе. Вот смотри — в детстве я сидела в этой самой комнате, глядела в окно, витала в облаках. Потом выяснилось, что в это же окно смотрел Сервантес и так же в облаках витал. И как я поступила вместо того, чтобы делать карьеру? Вернулась сюда и пялюсь в то же окно.

Сусана рассмеялась с легким оттенком печали, и мы продолжили прогулку по их с Кихадой и Сервантесом дому, где в 1994 году официально устроили экспозицию. Восстановить обстановку оказалось нетрудно. Устройство домов XVI века всем и поныне хорошо известно в ла-манчских деревнях — ведь народ в основном в них и живет. Без труда установили, где находились кладовки и кухни. Завезли аутентичные жаровни и посуду. Расчистили комнату, которая — единственная — подошла под кабинет, где наверняка работал Сервантес.

 — А тут нашлась кладка старого камина, значит, это была спальня. Мы ее называем «колыбель Кихота», ведь старик Кихада тоже когда-то здесь спал! Набор предметов в «колыбели» — хрестоматийно-кихотский: старые доспехи, портрет не менее старого дона Алонсо, пресловутый бритвенный таз, он же шлем Мамбрина…

 — Слушай, Сусана, — сказал я новой знакомой, — открой мне тайну: почему этот шлем всегда изображается с выемкой на боку? Моя провожатая молча сняла драгоценную реликвию со стены и приложила ее «щербинкой» к шее: «Это же таз для бритья — чтобы пена не капала».

Интересно, много ли моих читателей додумались до этого раньше? Или я один так недогадлив? Ну да Бог с ними — пора дальше в «Дорогу Дон Кихота».

Панорама Толедо — столичного города, казавшегося героям Сервантеса очень большим, а по нашим меркам не дотягивающего и до российского райцентра, — сохранилась фактически нетронутой с XVI— XVII веков

Глава 2. Столица ла-манчская

Дон Кихот и Санчо Панса избегали больших городов — им, носителям по преимуществу сельской чести, они, возможно, инстинктивно претили. С сегодняшней точки зрения город Толедо в глубокой излучине немноговодной реки Тахо можно назвать большим только в насмешку. Он насчитывает около 82 000 жителей — всего на 20 000 больше, чем во времена Сервантеса. И все-таки и сегодня это столица Ла-Манчи, как некогда был он столицей всего Кастильского королевства.

Мигель Сервантес бывал в Толедо десятки раз. Здесь, при монастыре Сан-Хуан-де-лос-Рейес, жил монахом-францисканцем один его шурин — брат Антонио де Саласар. Другой, Родриго, тоже обитал в этом головоломном лабиринте улиц. Ну и кроме того в Толедо находились доходные дома тещи дона Мигеля, управление которыми она, вопреки молве о ее нелюбви к пожилому и бедному зятю, передала именно ему. Теперь от этих добротных зданий не осталось и камня — бог весть почему, ведь это редкость для города, где почти в неприкосновенности сохранилась чуть ли не вся средневековая застройка, где дети гоняют мяч по булыжникам, на которые с христианских мечей стекала кровь мавров, и где мелкие предприниматели покупают у муниципалитета под винные бары заброшенные древнеримские погреба.

Будто некая посмертная цензура вычеркнула из списка рукотворных памятников Сервантесу те, что находились в Толедо. Зато если кто возьмется искать культурные источники, сформировавшие личность создателя Дон Кихота, задастся вопросом: откуда взялся этот автор с его скрытым религиозным нигилизмом, вселенской иронией, кругозором, ученостью, выхваченной не из монастырских или университетских стен, а словно бы из воздуха, — тот должен отправиться именно сюда.

Мы с толедским историком и экс курсоводом-любителем Рикардо Гутьерресом бессистемно петляем немыслимыми маршрутами, которые не имеют ничего общего с теми, что описаны в путеводителях («Тут же как с «Дон Кихотом», — доказывает Рикардо, — по сути роман — собрание новелл»), и наконец он выводит нас с неожиданной стороны к Кафедральному собору.

Классическая кастильская мельница — это цилиндрическая башня высотой метров 20. С некоторых пор у них есть собственные имена: мельница «Росинант», мельница «Дульсинея» и так далее

— А вот, кстати! Сестра! Сестра! Не правда ли, она прекрасна, как святая Тереса? Между прочим, сестра живет в Консуэгре, куда я очень советую вам съездить. Ради мельниц. Заодно подвезете сестру.

— С удовольствием. А как это — ради мельниц?

— О, там масса живописных ветряных чудищ вроде тех, с которыми сражался Дон Кихот. Смотрители вам скажут, что они подлинные. Не верьте. Самая старая из них построена в XVIII веке. Впрочем, посмотреть все равно стоит.

Мы посмотрели. Кстати, для меня всегда оставалось загадкой, отчего это все читатели романа так привязались к этим мельницам? Отчего они так особенно знамениты? Ведь в сюжете есть великая масса эпизодов и более значимых. Один мой коллега даже высказал остроумное и подозрительное по своему правдоподобию предположение: мол, это потому, что приключение с мельницами излагается в восьмой главе: из 126 глав дальше просто мало кто читает.

И пришлось бы согласиться с этой печальной догадкой, если бы не одно контрдоказательство. Дело в том, что ветряные мельницы образца сервантесовской эпохи даже и теперь, в XXI веке, — основная деталь пейзажа сельской Ла-Манчи. Кастилию (в буквальном переводе «Страну замков») с тем же основанием можно было бы назвать Молинией — «Страной мельниц». В какую бы деревню ты ни приехал, какой бы холм ни увидал — повсюду торчат они, белые, кирпичные, оштукатуренные или голые. Сегодня по их количеству лидирует «мельничный комплекс» в поселке Кампо-де-Криптана. В расположенном же ближе к Толедо поселке Консуэгра из 12 тамошних мельниц способны прийти в движение лишь две, и происходит это по случаю разных праздников и фестивалей. Зато, как оказалось, здесь можно запросто встретить «живых» рыцаря и его оруженосца в исключительно органичном исполнении артистов из известной на всей «Дороге Дон Кихота» труппы Vitela Teatro.

Остается добавить деталь, проливающую свет на причину классической ошибки Дон Кихота: в XVI веке в Кастилии ветряные мельницы были еще новинкой, недавно проникшей в страну из голландских провинций. Так что непривычный к странному виду этих сооружений идальго вполне мог принять их за сказочных великанов, даже будучи в трезвом уме.

Могли бы вы подумать, что эти узловатые обрубки, вытянувшиеся ровными рядами, — ни что иное, как виноградные кусты? В Ла-Манче после сбора урожая принято обрезать их почти под корень до следующего сезона

Глава 3. Село посвящения и село развенчания

На юг от Рио-Тахо влияние современной глобальной цивилизации слабеет. Евросоюзные шоссе без единой вмятины уступают место колоритной домашней жизни. Отсюда до самой Монтьельской гряды и высокой Сьерра-Морены нет ни крупных центров, ни многоуровневых транспортных развязок. Здесь единые экономика и валюта еще не успели погубить маленькие наследственные частные хозяйства — минифундии. Здесь Кастилия

местечек, в каждое из которых вполне мог заезжать Дон Кихот. Кстати, исследователи давно заметили: если наложить на карту маршрут Рыцаря печального образа, получаются хаотические зигзаги, напоминающие петляния обезумевшего зайца по пересеченной местности. И удивляться тут нечему: странствующие рыцари странствуют не с определенной целью, а по таинственному внутреннему зову.

Но сперва им необходимо обрести «лицензию на подвиги». Герой романа получает ее, по мнению большинства литературоведов, на постоялом дворе в Пуэрто-Лаписе.

Единственная улица этого села — часть единственной же в прошлом Королевской дороги из Валенсии в Толедо и Мадрид — открывает головокружительную даль в обе стороны, на восток и запад. Вдоль нее тянется сплошная гряда двухэтажных построек с приземистыми калитками, запертыми на тяжелые замки. Только в нескольких местах — а точнее, в трех на весь Пуэрто-Лаписе, население которого составляет ровно 1000 жителей, — они чередуются с высокими, в два человеческих роста, арочными воротами (чтобы лошадь могла пройти). Ворота обозначают посады, или венты, — те самые постоялые дворы, коих во времена Сервантеса в селении насчитывалось четыре. Четвертая потерялась в потоке лет. А остальные целы. Правда, официально тут больше не принимают постояльцев, но если попросить хозяев, свободная комната всегда найдется. Такая же, как те, в которых отдыхали до утра герои века шестнадцатого. Да и откуда взяться иным, ведь большинство зданий в Пуэрто-Лаписе с тех пор не перестраивалось. Только крыши новые…

Тихо. Хозяйки хлопочут где-то в дальних помещениях, хозяева — на окрестных карликовых плантациях: оливковых, зерновых и фруктовых. По улице гуляет только прохладный ветерок с Толедских гор — завидное для соседних селений спасение Пуэрто-Лаписе от кастильской жары. Из трех исторических вент самая большая отдана под мемориальные цели под именем Венты Дон Кихота: тут можно приобрести леденцы и сувениры. Впрочем, местные жители уверены, что на роль донкихотовой может с таким же успехом претендовать и любая другая.

— Пили, ты дома-а-а? — с этим криком энергично заколотила в ворота «немемориальной» посады Малена Романо, советник по туризму и культуре местной алькальдии. Тяжелая дверь приотворилась, и пожилая сеньора с улыбкой пригласила нас внутрь.

— Пили, скажи, тебе известно, когда твои предки приобрели эту собственность? 200, 300 лет назад? — приступила к пристрастному допросу Малена.

— Не-ет. Наследовали, наследовали, да вот и до меня дошло.

— Видишь? — с некоторым торжеством обернулась ко мне Малена. — И чем, к примеру, эта вента не подходит Кихоту? Все по-прежнему, все на месте: вот маслодавильня, вот колодец. Взгляни на цепь, ей уже бог знает сколько лет. Вот жаровня на кухне... Они с Санчо вполне могли останавливаться и здесь.

Алькала-де-Энарес, площадь Сервантеса (бывшая Рыночная). Бронзовая статуя работы итальянского скульптора Карло Николи стоит здесь с 1879 года

Конечно, Малене, как и всем, известно, что Дон Кихот и Санчо (а также остальные 669 — подсчитано точно — действующих лиц романа) — персонажи вымышленные. Но мы уже успели заметить, что даже во вполне бытовом смысле они в Кастилии — самые что ни на есть живые люди. Ни про кого, кажется, столько не знают, не судят, не рядят, не вспоминают их привычки, поступки и присказки. И это притом, что ключевое слово здесь — недостоверно. Но эта недостоверность — по этическая, присущая самому испанскому духу.

И как нельзя лучше иллюстрирует ее следующий пункт на «Дороге Дон Кихота» — большой и богатый поселок Алькасар-де-Сан-Хуан, отстоящий от Пуэрто-Лаписе на какие-то 20 километров (но разительно отличный от него климатически, что, впрочем, для Испании не диво). Долгое время именно он считался местом рождения Сервантеса. На месте, где якобы стоял дом отца писателя, возвели музей, но в один прекрасный день стройное здание доказательств рухнуло…

Дело было так: если за звание родины Гомера спорили семь греческих городов, то кастильских за «принца гениев» (так принято в Испании называть Сервантеса — в отличие от «феникса гениев», Лопе де Веги) — девять. Основной и весьма эффектный довод в пользу Алькасара отыскал еще в середине XVIII века известный эрудит и просветитель Блас Насарре-и-Феррис. Отыскал классическим способом — в приходской книге местной церкви Святой Марии за 1748 год он прочел о рождении у Бласа Сервантеса Сабедры и жены его Каталины Лопес сына Мигеля. Недолго думая, Насарре приписал своей рукой на полях фразу: «Это и был автор истории Дон Кихота Ламанчского». С тех пор в академических кругах вопрос долгое время считался решенным. Но во второй половине XIX столетия один за другим начали всплывать документы, свидетельствующие, что истинная родина писателя — не Алькасар, а городок Алькала-де-Энарес в непосредственной близости от Мадрида. Кончилось тем, что в 1914-м раздосадованные местные власти нехотя постановили передать Алькале те несколько «важных документов» XVI века, которые свидетельствуют о сервантесовском присутствии в их краю.

Романс об истоках и недоразумениях

Алькала-де-Энарес — место очень древнее даже по меркам Пиренейского полуострова, где многометровые исторические пласты выходят на поверхность на каждом шагу. Археологи считают, что здесь в долатинскую эпоху селились еще кельтиберы, которые придумали некое непроизносимое название, переиначенное римлянами в Комплутум или Комплутенцию. Затем все произошло, как и повсюду в Испании: римлян на короткое время сменили вестготы , тех вытеснили арабы, которые и построили свой замок — «ал-калат», или, на кастильский манер, «алькала». Это название и закрепилось после Реконкисты с добавлением названия реки .

Настоящий же взлет Алькалы-Комплутенции начался в самом конце XIII века, когда король Санчо IV велел открыть здесь Генеральные студии, превратившиеся 200 лет спустя в Комплутенский университет. Этот последний уже во времена Сервантеса соперничал с Саламанкским за репутацию самого престижного в стране.

Кем был Дон Кихот, до того как пуститься в странствия, с экономической точки зрения? Он был минифундистом, некрупным землевладельцем с несколькими виноградниками или парой оливковых рощиц. И сегодня Кастилия — одно из последних мест в Евросоюзе, где сельское хозяйство еще сопротивляется глобализации

В романе «Дон Кихот» есть косвенные отсылки к Алькале-де-Энарес. Но опять-таки заметили их исследователи только в ХIX столетии, когда стали появляться все более убедительные доказательства того, что «принц гениев» появился на свет все-таки здесь. Тем временем документы и объекты «сервантесовского цикла» продолжали всплывать один за другим. Главную роль в этом сыграл известный дон Луис Астрана Марин, автор семитомной «Назидательной и героической жизни дона Мигеля де Сервантеса Сааведры». Это он в 1941 году вытащил на свет божий сведения о покупке дедом писателя дома по нынешней улице Майор, 48, где и начался жизненный путь внука. Кроме того, Астрана Марин обнаружил самое ныне известное алькаланское «чудо» — театральный корраль (так в старину назывались в Испании места для сценических представлений) 1601 года. Здание прекрасно сохранилось, просто давно забылось, что это и для чего предназначено «достославным плотником Франсиско Санчесом», которому город поручил сооружение корраля. Свидетельство об этом поручении и нашел Астрана Марин.

Что же до университета, с которого начался взлет Алькалы, то он не то чтобы захирел а, представьте себе, переехал. Дело в том, что в Мадриде своего полноценного «вуза» очень долго не имелось, в конце концов это показалось странным властям. И тогда в середине XIX века Комплутенский (то есть Алькаланский) университет был механически перенесен в столицу. При этом (что звучит комически) он сохранил свое название!

Родной город Сервантеса долго переживал это обстоятельство, боролся за свое право и в конце концов был вознагражден. В старые мехи влилось новое вино — «помещения-декорации» XV века в 1977 году снова приняли студентов. А вслед за тем ЮНЕСКО, как бы устав вносить в свои списки Всемирного культурного наследия все новые и новые отдельные объекты внутри Алькалы, «в сердцах» записало туда весь город целиком.

Но Алькала-обидчица далеко, а Алькасаржертва — вот он, перед нами. Так что «Добро пожаловать в Алькасар-де-Сан-Хуан, на родину «принца гениев» с 1748 по 1914 год» — такую табличку впору было бы установить на въезде в этот населенный пункт. И хотя ее нет, именно здесь легче всего ощутить нерассеявшийся кихотский дух, например, помешательство на подвигах, совершаемых в вечных скитаниях. Если уж оно и перекочевало в роман из какого-то конкретного населенного пункта, так это отсюда.

Романс о странствующем рыцарстве

Как явствует из самого названия, Алькасар служил цитаделью и штаб-квартирой госпитальерам ордена Святого Иоанна Иерусалимского еще с 1235 года. Именно в недрах этой организации, члены которой вынуждены были столетиями скитаться по миру, родилось представление о безупречном воине, искателе счастья, восстановителе веры, правды и справедливости. Наложив эти идеалы на романтические представления из легенд о короле Артуре и Святом Граале, получаем сплав, из которого родился «светоч и зерцало всего странствующего рыцарства» — Дон Кихот Ламанчский.

«Мигелю де Сервантесу Сааведре — от некоего села ла-манчского». Жители Аргамасилья-де-Альбы ни на минуту не сомневаются, что Дон Кихот был их земляком

Городок этот лежит в котловине между четырьмя отрогами безымянных холмов. Чаша неглубока, но ее достаточно, чтобы не пропускать горные ветры, которые так облегчают жизнь и дыхание Пуэрто-Лаписе. Воздух словно бы обретает тут большую массу, он тает каплями, как мороженое, отягощая и без того ослабленную постоянным солнечным жаром землю. Даже пчелы зависают в странной летаргии в нескольких сантиметрах над цветами. От этой густой золотистой «пенки» все вокруг впадает в состояние оцепенения.

Вот и мы уже битых полчаса заняты престранным делом: пытаемся вызволить своего «росинанта» из недр подземной автостоянки, которая неожиданно оказалась заперта. Выяснить в этот час, кому она принадлежит и у кого ключ, в поселке, где нет никого, кроме местных жителей, невозможно: сиеста! На улицах — никого, в дома стучать — бесполезно. От отчаяния зашагал я по первому попавшемуся проулку, зло скользя глазами по окнам и дверям первого этажа. И вдруг наткнулся взглядом на скромную табличку с именем владельца квартиры: «Сервантес». Решив до конца играть по правилам этого до безумия изнуренного солнцем мира, позвонил. И мне, представьте, ответили.

— Сеньор Сервантес?

— К вашим услугам.

Пауза. Соблазн оказался непреодолим:

— Э-э… Литератор?

— Никак нет. Полицейский.

От радости я позабыл о комизме ситуации:

— Полицейский! Вас-то нам и нужно. Не могли бы вы отпереть подземную стоянку или сказать, где найти того, кто может?

Краткое общение закончилось для нас благополучно: у алькасарской полиции оказались ключи от всех помещений муниципального значения. Поверить трудно, но так было. Такой вот своеобычный кастильский абсурд.

Глава 4. Любовь героя

«В самую глухую полночь, а может быть, и не в cамую, Дон Кихот и Санчо покинули рощу и вступили в Тобосо…

— Сын мой Санчо! Указывай мне путь во дворец Дульсинеи, может статься, она уже пробудилась… Да ты смотри, Санчо: или я плохо вижу, или же вон та темная громада и есть дворец Дульсинеи. — Дон Кихот приблизился вплотную к темневшей громаде и увидел высокую башню, и тут только уразумел он, что это не замок, а собор. И тогда он сказал: — Мы наткнулись на церковь, Санчо».

Свернув с основного шоссе на Альбасете, мы въехали в родную деревню Дульсинеи и выбрались на главную площадь селения, к той самой церкви Сан-Антонио-Абад, на которую «наткнулись» герои романа. Только теперь перед ней еще стоит памятник: коленопреклоненный Кихот с непомерно длинными конечностями перед Дульсинеей в ее реалистическом образе — грубоватой крестьянки, которая в два раза крупнее своего кабальеро.

В остальном же все в Тобосо осталось, как прежде: звездное небо, душистый воздух, насыщенный ароматами шафранной розы, странные тени, отдаленные хозяйственные шумы да тот самый собачий лай, который показался дурным предзнаменованием рыцарю. Разве что ослов уже не осталось, а в остальном и это селение ничуть не изменилось за 400 лет. Точно так же в поздний час представляется оно почти вымершим. Только на центральной площади, в таверне «Сон Дон Кихота», вовсю идет веселье. Бодрая и плотная, с крупными красными руками и лошадиными зубами трактирщица одновременно подливает напитки гостям у стойки, балагурит с ними, стучит на клавишах кассы, командует подавальщицами и смотрит футбол по телевизору. Сегодня СанХосе, День Святого Иосифа, выходной день в Кастилии — Ла-Манче.

Услышав, что мы ищем ночлег, девица не стала задавать лишних вопросов, а просто взяла меня за руку, вывела через заднюю дверь таверны и махнула мокрой тряпкой куда-то влево: «Прямо до низкой каменной арки, слева — дубовая дверь в гостиницу «Под аркой». Не стучи — не откроют, а пошарь рукой под дверью, там лежит бумажка с телефоном. Хозяйку зовут Энкарна. Передай ей привет и скажи, чтобы заглянула к Дульсинее за марципаном. Будешь спать, как король, сеньорито…»

В Тобосо девочек часто называют Дульсинеями, хотя в любой другой части страны это имя сочли бы смешным и претенциозным. Мой новый знакомый, образованнейший дон Хосе Энрике, профессор-химик, который несколько лет назад оставил профессорскую кафедру ради прогулок с гостями по родному селу, делится правдивыми анекдотами вроде: Дульсинея Ортис, дочь аптекаря, поехала в Мадрид учиться на врача. Подала документы в университет. А в тамошней анкете графа «место рождения» следует сразу за «именем собственным». Получилось, как вы понимаете, «Дульсинея из Тобосо» в совершенно прямом смысле.

Мария-Хосе МартинесСантос, 21 год, ассистентка зубного врача, каратистка, победительница нескольких ла-манчских областных соревнований. Официально признана «Дульсинеей Тобосской — 2007»

Романс о смутных догадках

Когда лет двести назад роман о хитроумном идальго окончательно утвердился в международной своей славе, возникший естественным образом всеиспанский культ Дульсинеи потребовал конкретных объектов для поклонения. И они немедленно явились с легкой руки исследователя Рамона де Антекеры, который предположил, что прототип Дамы Кихотова сердца — это Ана Мартинес Сарко де Моралес, сестра небогатого дворянина, жившего в Тобосо. В письмах Сервантеса имеются глухие намеки на роман между ним и этой дамой. Вроде бы он даже называл ее, «сладчайшей Аной», dulce Ana — почти Дульсинеей.

По архивным источникам в селении «опознали» небольшое двухэтажное здание, с давних пор известное всем соседям как «Дом с башенкой». Далее, для его «атрибуции» именно как жилища Мартинесов де Сарко пришлось пойти еще на одно весьма натянутое допущение — что герб, изображенный на фасаде, дескать, принадлежал этому исчезнувшему впоследствии роду. Фасад начистили до блес ка и составили экспозицию, исходя из мелкопоместного быта тех времен.

Говорят, что святая Дева Мария одарила красотой всех жительниц Назарета. Нечто подобное оставила односельчанкам в наследство и возлюбленная Кихота. Во всяком случае, кастильский народ, склонный ко всякого рода оптимистической мистике, свято верит в это. Ежегодно в августе здесь, как и в большинстве испанских деревень, устраивается красочная ярмарка со всякими распродажами, театрализованными представлениями, а также — в качестве кульминации — с выборами Королевы Дульсинеи. Принять участие в них может любая совершеннолетняя тобосская уроженка. От нее требуется немногое: умение спеть народную песню, станцевать в традиционном ла-манчском костюме и… просто очаровать членов комиссии — у любой местной Альдонсы все эти навыки в крови.

Глава 5. Второе отечество героя

Для того чтобы из Тобосо добраться до бодрого и подтянутого городка Аргамасилья, нужно преодолеть еще несколько десятков километров по пологой возвышенности и пересечь невидимое (подземное) русло Гвадианы. Множество исследователей и простых людей сходятся в том, что именно Аргамасилья, а вовсе не Эскивиас, и есть истинное «село ла-манчское». Вот она, кастильская недостоверность!

Романс о несчастье, счастьем обернувшемся

Освященная народной верой история такова: где-то около 1600 года дон Мигель де Сервантес Сааведра в очередной раз занимался постылым ремеслом, к которому прибегал ради заработка, — сбором податей. Штаб его маленького ведомства находился в Аргамасилье. Здесь же он был в очередной раз обвинен членами муниципального совета в денежной недостаче и уже в третий раз в жизни брошен в тюрьму, где провел около двух лет, пока вмешательство высоких покровителей при дворе не вызволило его оттуда. Заключение — особенно на первых порах — оказалось весьма суровым. Узнику не выдавали даже письменных принадлежностей. Тогда-то от скуки и тоски литератор и стал вытаскивать из потухшего камина обгоревшие угольки и рисовать ими на стенах камеры-пещеры. Здесь, в сырости подземелья, пауки-крестовики, которые и сейчас еще в изобилии оплетают паутиной этот каменный мешок, стали первыми, кто увидел на штукатурке две фигуры: одну — тощую и длинную, другую — приземистую и коренастую. Позднее узник все же получил перо и бумагу. Так началась работа над известнейшим романом всех времен.

Замок Бельмонте — самый массивный в сельской Ла-Манче. А в одноименном селе под холмом образовался центр всяческого кихотистского производства: майки и кепки, значки и флажки, шлемы и копья, какие вы можете купить на «Дороге Дон Кихота»

Что касается тюрьмы, то она помещалась в доме семейства Медрано: род славился богатством, однако не брезговал сдачей внаем «подсобных» помещений властям под узилище. С тех пор, впрочем, тюрьма Сервантеса и сгорала дотла (так что конкретное помещение, где он томился, пришлось опознавать по каменной балке — такая, по преданию, имелась только в его камере), и приходила в запустение по нерадению очередных хозяев. Только 19 лет назад ее наконец выкупила мэрия Аргамасильи, чтобы превратить в национальный мемориал и место паломничества тысяч благодарных читателей.

При всем при этом одновременно с Сервантесом тут проживал средней руки идальго по имени Родриго Пачеко. Именно ему молва приписывает помешательство на почве обильного чтения, болезненную любовь ко всему рыцарскому и призывы к дальним героическим странствиям. С этим чудаковатым дворянином Сервантес, конечно же, мог и должен был быть знаком, живя в маленьком городе.

Вроде бы все идеально сходится. К тому же становится ясно, отчего это, собственно, у «принца гениев» нет охоты вспоминать название этого села, притом что другие местные топонимы он называет точно, — кому приятно вспоминать место заточения? Но с точки зрения науки все довольно сомнительно. Вплоть до того, что сам факт этого заключения никакими документами не подтвержден, в отличие от двух предыдущих «отсидок» дона Мигеля в Севилье и Кастро-дель-Рио.

Но легенда сделала свое дело: сегодня Дом Медрано — общепризнанное узилище Сервантеса, а его камера «о двух этажах» — один в полуподвале, другой глубоко под уровнем почвы — оформлена и содержится более чем торжественно и почтительно. Табличка у входа, например, сообщает, что здесь, дабы проникнуться духом места, добровольно заточил себя в 1860-х подвижник сервантистики Хуан Артсенбуч, чтобы составлять первое полное издание «Дон Кихота» с академическими комментариями.

...А по другую сторону дороги, на небольшом продуктовом рынке «для своих», толпятся шумными рядами покупатели, среди которых нетрудно заметить типичную Тересу Пансу: на глаз она не доверяет качеству лимонов, взрезает их и утверждает, что поверила бы на слово, только если бы они выросли на знакомом ей дереве. И мужа ее Санчо, который, обсуждая с соседом недальновидные действия премьер-министра, то и дело замечает: «если бы меня спросили», «мне с самого начала было очевидно»… Настроив зрение, можно разглядеть и цирюльников, и священников, и почти любое лицо, явленное нам в сервантесовском романе. Возможно, я захожу слишком далеко, позволяя воображению возобладать над действительностью. Но несомненно одно: все это вместе — селение, ленты улиц, ломаными штрихами стекающиеся к центральной площади, где бьет слабенький источник питьевой воды и зазывает постояльцев звуками фламенко «Кихотель», толпа на рынке, дети, гоняющие мяч, усатые плуты, которые, заслышав славянскую речь, протягивают тебе мобильный и кричат: «Полтора евро, Польша , Россия !» — все это тот самый народ, который мы рассчитывали найти и нашли. Народ святого Кихады Доброго.

Глава 6. Преображение героя

…Солнце еще весело припекало головы этого народа, когда мы отправились к конечной цели нашего продвижения на юг. В места, где круглый год поют птицы и где концентрация мифологических сюжетов и персонажей достигает критического предела. Всего километрах в двадцати к юго-востоку от Аргамасильи начинается та самая «прославленная местность», которая описывается и в самом начале романа, когда Кихот, еще в одиночестве, впервые выезжает из родного поместья. Монтьельская низменность, открывающая странникам ламанчское чудо природы — лагуны несчастной доньи Руидеры.

В 2005 году, к 400-летнему юбилею первой части «Дон Кихота», молодой мадридский скульптор Педро Рекехо Новоа навеки «усадил» великую пару встречать гостей у входа в Доммузей, где родился Сервантес

Романс о слезах и воде

Вот печальная судьба Руидеры, чьи горести дали имя прохладным лагунам. Эта знатная сеньора проживала в здешнем замке с семью дочерьми и двумя племянницами. Замок был скрыт от глаз смертных, но существа сверхъестественные прекрасно видели и его самое, и его прекрасных обитательниц. На беду могущественный маг Мерлин проникся страстными чувствами к донье Руидере. Та не ответила ему взаимностью. Тогда он заточил ее со всем многочисленным потомством в великой пещере Монтесиноса. Там томились они, заколдованные, многие годы и столетия, пока наконец волшебника не тронули — или, скорее, не надоели ему за такое время — вечные слезы красавиц, и он из жалости не обратил их в лагуны, чтобы они могли вечно источать влагу…

— Мне все это рассказывал отец, — говорит Матильде Севилья, наш проводник в Монтьеле, — он знал историю и окрестности, как лесной дух. И не по тексту романа, а своими словами. Ходячий кладезь преданий. То есть, к сожалению, уже почти не ходячий. Ему исполнилось 84.

— Он преподавал, наверное?

— Нет, Алекс. Он был пастухом. Всю жизнь пас овец.

Когда Матильде была маленькой, зиму ее семья проводила со своим стадом в небольшом поселке Сан-Педро, ближайшем к пещере Монтесиноса. Теперь он заброшен, а тогда, лет 35 назад, десятилетней Мати вменялось в обязанность каждый день носить отцу еду на дальнее пастбище близ легендарного источника Фриды — еще одной сказки здешних мест. Пастух и девочка преломляли хлеб, сыр, запивали водой прямо из «ключа любви» и всякий раз до одурения спорили: надо ли оборудовать его мостками, чтобы в любой сезон к нему можно было подобраться, или пусть остается таким, каким его задумала природа? Матильде доказывала, что стоит, — в конце концов, сотни женщин, верующих в предание, проделывают десятки километров, чтобы омыть в нем лицо: считается, что это гарантирует вечную привлекательность.

История разрешила этот спор сама: теперь здесь вообще ничего нельзя строить. Закон запрещает менять что-либо на территории национального природного парка «Лагуны Руидеры». То же, естественно, касается и подступов к знаменитой пещере, до самого дна которой Рыцарь печального образа собирался «добраться; и для того купили они около ста брасов веревки, спешились и, преодолев стену частого и непроходимого терновника, бурьяна, дикой смоквы и ежевики, крепконакрепко обвязали Дон Кихота…»

Романс о священном безумии

Хорхе Луис Борхес, знавший толк в кихотизме, был уверен, что три страницы этого приключения есть своего рода эмоциональный пик всего тысячестраничного сочинения, краткое изложение евангелического послания рыцаря миру. Здесь герой Сервантеса вступил в сообщество благородных призраков — собственных, испанского народа и европейской мифологии. Там же, в пещере Монтесиноса (читайте Монте дель Сино — на «горе Судьбы»), дошел он до истинного логического конца своего бескомпромиссного Пути. И на свой лад причастился святых тайн: в весьма ироническом ключе (в духе романа) постиг простой смысл своих «бредней», а лучше сказать мистерий, являющих суть основополагающих понятий бытия — добра, зла, любви, справедливости…

У меня нет возможности подробно описывать удивительные символические события, случившиеся на дне. Напомню только, что там он встретил и свою Дульсинею — заколдованной, но узнаваемой (и принцессой, и Альдонсой, которой нужны взаймы шесть реалов, в одном лице), и многих других «гостей» волшебника Мерлина. Все они убеждены, что именно Дон Кихот сможет расколдовать их, ведь это он возродил из забвения орден добра и справедливости.

Кстати, удивительно, как реальность следует за литературным вымыслом, когда вымысел прекрасен. Лет через 200 после Дон Кихота, в XVIII веке, землетрясение вызвало в пещере Монтесиноса сильный обвал. И когда люди снова вошли туда, они поразились: неодушевленная горная порода вылепила в ней три идеальные скульптуры, три образа. Глаза мага Мерлина, как две светлые точки на более темном фоне, сверкают из-за валуна. Сам Рыцарь печального образа примостился на уступе, где его сморил священный сон. Дульсинея, скрестив руки, спит у вновь образованного отверстия, ведущего на поверхность, — искупительная жизнь Дон Кихота сняла с нее заклятие, и она уже в едином совершенном образе может показаться в солнечном свете.Жизнь и добро победили заклятие и смерть.

Сусана Гарсиа, неунывающий директор эскивиасского Музея Сервантеса перед домом, и ее собственным, и старого дона Алонсо Кихады

В вечность

Подобно тому как в величайшей империи Античности все дороги вели в Рим , в сервантесовской Кастилии они неизменно направляли путника к молодой королевской столице. Это утверждение и для нашей эпохи почти верно с «транспортной» точки зрения: повторяя очертания старых трактов, современные шоссе-аутописты, разветвляясь и сливаясь вновь, причудливо закольцовываются в дальних районах «Дороги Дон Кихота» и большой дугой поворачивают назад, к блистательному Мадриду.

Здесь на старости лет осел, проживший многотрудную жизнь, и Сервантес. Он поселился на улице, которая в те давние годы называлась Садовой, а ныне носит имя Лопе де Веги. Вот ведь ирония судьбы: Сервантес окончил дни на улице своего главного литературного недруга, а тот лежит теперь в могиле под церковью на улице Сервантеса!

Еще через два переулка от площади Санта-Ана жил в ту эпоху Веласкес — там же он умер и похоронен, только после того как в конце XVIII века церковь, в полу которой замуровали тело художника, снесли и поставили на ее месте новодел, могила его утеряна. Такая же посмертная судьба постигла и дона Мигеля. В то время как его роман стремительно возносился в вечность, останки автора терялись в ней. Церковь монастыря тринитариев, в которой его погребли в аскетическом францисканском одеянии из грубого сукна, уступила место постройке 1703 года, все гробницы при этом исчезли. Даже традиции посещать этот храм как место погребения писателя не сложилось. Выяснилось, например, что наш ученый провожатый по сервантесовскому Мадриду профессор Маурисио Макаррон никогда не бывал внутри. В полумраке большого зала — изваяния святых, живые, но пожухшие цветы. Даже часы над алтарной частью остановились и вечно показывают три часа дня. А скромная табличка с надписью «Под основанием этого монастыря лежат Мигель Сервантес, его супруга донья Каталина и монахиня Марсела де Сан-Фелис, дочь Лопе де Веги» потускнела, и буквы стерлись от времени.

Да, с физическими свидетельствами о «принце гениев» время обошлось немилостиво, нет у нас ни костей, ни праха его. Есть только роман и его бессмертные герои, которым повезло гораздо больше: во плоти и крови населяют они Испанию наших дней.

Фото Василия Петрова

Алексей Анастасьев

 Рис.  Юрия Батова

В начале Северной войны Карл XII получил прозвище Шведский Метеор за ту стремительность, с которой он побеждал своих врагов. Разгромив Данию, Польшу и Саксонию, шведы вторглись в земли последнего из своих противников, а их монарх уже готовился увенчать войну великолепной победой. Однако результат генерального сражения, которого русские войска долго избегали, поразил всю Европу.

Еще до полудня все было кончено. На Полтавском поле началась торжественная служба, а потом прогремел ружейный и орудийный салют. Главнокомандующий фельдмаршал Борис Петрович Шереметев рапортовал о победе. Еще не подсчитали трофеи, не собрали раненых и пленных, еще искали на поле боя живого или мертвого Карла XII, а Петр I уже взялся за перо, чтобы сообщить о «зело превеликой и неначаемой виктории», которую одержала русская армия над грозным противником. Победное известие понеслось в Петербург и Москву , к польским магнатам, в европейские столицы. В этот день 27 июня (по новому стилю 8 июля) 1709 года царь одержал важнейшую победу в своей военной карьере.

Петр I пригласил в шелковый шатер генералов-победителей и пленных шведских командиров — в их числе были фельдмаршал Карл-Густав Реншёльд и первый министр граф Карл Пипер. Столов не было, пирующие сидели на коврах, разложенных прямо на земле, опустив ноги в специально вырытые солдатами канавки. Вокруг почетных гостей стояли гвардейцы, и каждый тост сопровождался салютом. Государь уже знал о вчерашнем обещании Карла XII пригласить своих офицеров на обед в шатре русского царя: «Вчерашнего числа брат мой король Карл просил вас в шатры мои на обед, и вы по обещанию прибыли, а брат мой Карл ко мне с вами в шатер не пожаловал, в чем пароля своего не сдержал. Я его весьма ожидал и сердечно желал, чтоб он в шатрах моих обедал, но когда его величество не изволил пожаловать ко мне на обед, то прошу вас в шатрах моих отобедать».

За здоровье учителей

После этих слов Петр поднял тост за здоровье своих учителей в военном деле. «Кто же они?» — поинтересовался Реншёльд. «Вы, господа шведские генералы», — ответил царь, и кто-то из шведов, возможно, Карл Пипер, отреагировал: «Хорошо же Вы, Ваше Величество, отблагодарили своих учителей!»

Швеция конца XVII века была не нынешней небольшой и уютной европейской страной, а великой державой, претендующей на гегемонию в Восточной Европе и нередко играющей решающую роль в европейском балансе сил. Благодаря множеству успешных войн она завладела Лифляндией, Эстляндией и Финляндией, а также несколькими ключевыми областями на побережье Северной Германии, благодаря чему Балтийское море почти стало внутренним «шведским озером».

Карл XII (1682—1718), король Швеции с 1697 по 1718 год. Фото: ROGER-VIOLLET/EAST NEWS

Правда, вначале речь о русско-шведской войне не шла. Молодой царь, начав с Азовских походов против Крымского ханства, собирался и дальше бороться против Крыма и Турции , подобно своим предшественникам. Петр I отправился в Великое посольство 1697— 1698 годов, чтобы найти союзников для большой войны против Османской империи. Возможно, «окно в Европу» прорубили бы в Черном море. Однако испанский король пребывал при смерти, судьба его огромных владений оставалась неясной и крупные европейские державы, предвкушая поживу на западе, совсем не горели желанием затевать еще одну войну на востоке. Тогда Петр переориентировался на север и нашел себе новых союзников, которые находились далеко от испанских владений, зато близко к Швеции. Это были датский король Фредерик IV и Август II Сильный, курфюрст Саксонии и король Речи Посполитой. В 1699-м союз был заключен и начались военные действия. Август осадил Ригу, русские выдвинулись к Нарве, а Дания попыталась закрыть для Швеции выход в Атлантику и атаковала союзную ей Голштинию.

Однако молодой шведский король всех ошеломил. Он стремительно нанес удар по Дании, заставив ее капитулировать. После этого он высадился в Лифляндии, принудил короля Августа снять осаду Риги, а уже 19 ноября 1700 года оказался под Нарвой и разгромил вдвое большую по численности русскую армию, захватив в плен большинство старших офицеров. Карл XII приобрел славу непобедимого полководца — Шведского Метеора. Если бы он пожелал заключить мир сейчас, он утвердил бы свое господство в Восточной Европе и смог бы вершить судьбы Европы, которая должна была в скором времени увязнуть в Войне за испанское наследство. Речь Посполитая, формально нейтральная (Август воевал с Карлом как саксонский король, хотя и нападал из польских земель), предложила свое посредничество. Однако молодой король не пожелал заключать мир. Он решил отомстить объединившимся против него королям.

На несколько лет Карл застрял в польских землях, пока не посадил в 1705-м на польский престол своего ставленника Станислава Лещинского. Затем он вторгся в Саксонию и заставил Августа выплатить контрибуцию и разорвать союз с Россией. Австрийский император Иосиф I, видя приближающуюся армию северян, предоставил шведам право вербовки своих подданных в армию и, чтобы не злить лютераншведов, вернул протестантам Силезии отобранные в пользу католиков храмы. Когда папа римский упрекнул его, император ответил: «Святой отец, вы должны быть рады, что король Швеции не потребовал от меня принять лютеранство, ибо если бы он захотел этого, я бы не знал, что мне делать».

К счастью для Петра, после битвы при Нарве Карл XII просто не принимал русских всерьез, будучи уверен, что он всегда сумеет их разгромить. Это дало передышку, которой царь сумел хорошо воспользоваться — он перевооружил армию, создал и обучил новые полки. Русские понемногу захватывали пограничные прибалтийские крепости — Нотебург (древний Орешек, который Петр переименовал в Шлиссельбург), Ниеншанц, Дерпт, Нарву. Однако было ясно, что русская армия пока еще не готова дать генеральное сражение шведам. Петр I был готов пойти на что угодно, лишь бы заключить мир с Карлом и удержать захваченное устье Невы с новым городом — Санкт-Петербургом . Он просил о посредничестве самые разные европейские державы, обещая золотые горы (английскому герцогу Мальборо было предложено княжество Киевское, Владимирское или Сибирское) и русских солдат для войны. Однако европейцев Московия не интересовала, а Карл был неумолим.

В начале сентября 1707-го шведское войско отправилось из Саксонии на восток. В общей сложности силы, собранные для похода на Россию , составляли 43 000 человек. Войско было нацелено на Москву: Карл XII собирался свергнуть Петра I и передать его трон кому-нибудь другому, а может, и просто поделить Московию на княжества.

Петр I (1672—1725), царь России (с 1682-го), император (с 1721-го). Неизвестный художник. Фото: РИА «НОВОСТИ» 

Петр I не торопился вызывать шведов на генеральное сражение. На военном совете в Жолкве весной 1707-го было принято решение отступать, применяя тактику выжженной земли и изматывания противника. Русская армия разоряла сначала Польшу, а затем и собственную страну, вывозя или зарывая зерно, сжигая мосты, уничтожая все ценное, что не удавалось вывезти. Если же крестьянам случалось при отступлении русской армии уцелеть и сохранить часть из того, что у них было, то за них брались шведы, которым в разоренной стране особенно были нужны припасы. Это приводило к тому, что крестьяне уходили в леса, объединяясь с дезертирами в разбойничьи шайки, убивавшие и грабившие всех подряд.

Поход на Москву окончился на Смоленщине. Русская армия продолжала отступать, оставляя между собой и шведами полосу опустошенной земли. Продвигаться вперед или оставаться на месте войску было нельзя. Можно было отправиться на север, на соединение с корпусом генерала Адама Левенгаупта, за которым следовал огромный обоз. Но Карл XII решил отправиться на юг, где его ждал тайный союзник — гетман Иван Мазепа. Однако его надежды здесь не оправдались: Мазепа не смог привести к шведам больше 2000—3000 казаков, а его столица Батурин, в которой было собрано великое множество припасов, уже 2 ноября 1708 года была взята и разорена Александром Меншиковым . Так шведская армия оказалась ни с чем. А Петр тем временем разгромил у деревни Лесная корпус генерала Адама Левенгаупта, шедший к главным шведским силам с большим обозом. Это была первая настоящая победа русского войска над шведским в поле, причем против численно превосходящего противника. Царь заслуженно гордился этой победой, сказав, что она — «мать Полтавской баталии как ободрением людей, так и временем, ибо по девятимесячном времени оное младенца щастие принесла...».

Действительно, русские почувствовали, что шведов можно победить. А войско Карла XII так и не получило припасов, в которых столь отчаянно нуждалось. Левенгаупт, догнав основные силы, присоединился к ним с уцелевшими 6000 войска, отчего продовольственная проблема стала только серьезнее. Зимой 1708—1709 годов шведская армия таяла от дизентерии, обморожений и мелких локальных боев с русскими, которые по-прежнему продолжали оттягивать генеральное сражение — главную надежду короля. К апрелю королевская армия сократилась до 35 000 солдат, и русские тревожили ее со всех сторон. Впрочем Карл XII по-прежнему планировал поход на Москву, а для этого ему требовалось взять небольшую крепость Полтаву с переправой через Ворсклу. Осада городка продолжалась с апреля по июнь 1709 года. Карл в очередной раз отклонил предложение Петра о мире — царь вновь просил сохранить за ним Ингрию с Петербургом и был готов уплатить за них денежную компенсацию. Шведский монарх рассчитывал на помощь татар и турок — в Бахчисарай и Стамбул были посланы шведские эмиссары.

Но к шведам никто не торопился на помощь — ни с запада, ни с юга. И хотя царь по-прежнему опасался столкновения со шведским войском, он решил, что время решающего сражения пришло: силы противника истощены, а у русской армии накопился перевес в живой силе и артиллерии.

Сражение при Нарве. 1700 год. Фото: WW.BELYGOROD.RU 

Как воевали шведы

Шведская армия, созданная в XVII веке, была, возможно, лучшей в Европе. Ее костяк составляло национальное «поселенное войско»: солдатами становились молодые крестьянские парни, которым соседи выделяли дом, воинское снаряжение и надел земли, где военнослужащие работали в мирное время. Группа крестьян-соседей обеспечивала семью ушедшего на войну солдата дровами, зерном для помола, семенами, а в случае необходимости выделяла и нового солдата для пополнения. Выставлявшие конного воина крестьяне получали освобождение от налогов. Летом в течение нескольких недель «поселенные солдаты» обучались военному делу. В случае мобилизации они являлись на рот ный пункт сбора. Роты собирались в ба тальоны и полки, благодаря чему каждая шведская провинция могла выставить один полк, состоявший из земляков, чувствовавших свое единство. Кроме этих частей были и наемные полки, куда шли офицерами не только шведские, но и немецкие дворяне из Германии и Прибалтики — это позволяло им сделать военную карьеру. Мобилизовав все ресурсы, шведский король при трехмиллионном населении мог выставить армию в 100 000 обученных солдат и офицеров, а господство на море и связь с заморскими провинциями обеспечивал флот из 38 линейных кораблей и 8 фрегатов. Очень важную роль в шведских победах играл неизменно высокий боевой дух армии. Солдаты, известные как каролины (соперник Петра I был уже третьим Карлом подряд на шведском престоле), видели в себе орудие высших сил для наказания еретиков и нечестивцев — и каждая новая победа шведского оружия подтверждала «избранность народа». Битва при Нарве в 1700 году была выиграна во многом благодаря туману — и шведы решили, что Господь послал этот туман, чтобы победить нечестивых русских (лютеранам-шведам православие представлялось идолопоклонством). Пасторы учили солдат идти в атаку в полный рост и думать, что без воли Бога ни одна пуля не заденет никого из них. Пехота решительно шла в атаку и, как требовали офицеры, должна была отвечать на вражеский огонь не раньше, чем станут различать белки в глазах солдат противника, а после первого залпа сразу же обрушиваться на врага с пиками, штыками и шпагами. Именно так шведы одерживали победы над численно превосходящими войсками поляков, саксонцев, датчан. По этой же причине они были беспощадны, особенно к еретикам. По свидетельству шведского историка Энглунда, армия Карла XII русских в плен не брала, даже на поле боя в Саксонии в 1706-м сдавшиеся в плен саксонцы были пощажены, а русские — истреблены поголовно. Чего шведы не умели — так это отступать. И именно это их и подвело после Полтавы. Очень многие шведы решили, что раз Господь допустил такой разгром, значит он на стороне русских, или, вернее, использует их как бич Божий для наказания шведов. Поэтому у Переволочны шведская армия сдалась меньшему по численности войску Меншикова.

«И грянул бой»

19—20 июня русская армия перешла Ворсклу, а через несколько дней сосредоточилась в новом укрепленном лагере у деревни Яковцы, в пяти километрах от Полтавы. Перед лагерем простиралась равнина, ограниченная Будищенским и Яковецким лесами. Между ними был промежуток шириной около полутора километров, через который шведам пришлось бы наступать, если бы они решили атаковать русские силы. Чтобы преградить путь шведам, были построены шесть редутов — четырехугольных земляных укреплений со рвами и бруст верами, своеобразных мини-фортов, из которых можно было бы обстреливать приближающихся шведов. Друг от друга они находились на расстоянии 150—200 шагов. Но затем, как признает шведский историк Энглунд, Петру I пришла в голову «гениальная находка». Под прямым углом к шести редутам были построены еще четыре, на пути будущего наступления шведов. Таким образом, 10 укреплений расположились в форме буквы Т, основание которой должно было встретить шведское войско подобно волнорезу и максимально его ослабить до того, как оно подойдет к главным русским силам. Поскольку шведская пехота всегда наступала, выстроившись в линию, выстрелы с флангов были для нее гораздо страшнее лобовых. Поэтому четыре вынесенных вперед редута были наиболее опасными и шведы оказывались перед выбором — или пытаться пройти мимо них, подвергаясь обстрелу с флангов, или тратить силы на их штурм. В редутах разместилось 12 батальонов (4700 человек) с 16 артиллерийскими орудиями. А за линией редутов врага поджидала русская кавалерия.

Вечером 16 июня Карл XII был тяжело ранен в ногу казаками. Едва оправившись от раны, он узнал, что турки и татары не вступят в войну, а польские союзники не придут к нему на помощь. Карлу оставалось только дать генеральное сражение, о котором он мечтал в течение всего похода. Но оно состоялось на условиях, навязанных его противником.

На военном совете, произошедшем 26 июня, было принято единогласное решение атаковать, чтобы не дать русским возможность еще прочнее укрепить свои позиции. Для этого было необходимо прорвать систему русских укреплений и, не давая противнику развернуться, атаковать его в укрепленном лагере и сбросить в Ворсклу. Чтобы обеспечить быстроту и внезапность, атака назначалась на раннее утро и должна была завершиться комбинированным ударом пехоты и кавалерии против лагеря русской армии. Этот план мог бы сработать, если бы русская армия была прежней — упорной в обороне, но безынициативной и плохо обученной. А редутам шведские генералы, видимо, не придали особого значения. По этой причине многие шведские командиры не знали, какая ставится задача: миновать русские укрепления или взять их штурмом.

Под покровом ночи началось наступление шведской пехоты и конницы — в сумме около 16 000 человек. Всего же, по подсчетам военных историков, в бой вышло от 20 000 до 27 000 человек. Правда, из 35 артиллерийских орудий шведы взяли только четыре — это позволило не терять скорости при наступлении, но зато обеспечило русской армии сокрушительное превосходство в артиллерии. Несколько шведских отрядов и оставшиеся мазепинцы охраняли обоз, коммуникации или оставались в траншеях у Полтавы. С российской стороны в бою участвовало около 32 000 человек.

К трем часам ночи четыре колонны шведской пехоты подошли к русским позициям, но кавалерия в темноте заблудилась и эффект неожиданности был потерян. Русские заметили врага и открыли по нему огонь. Шведы бросились на укрепления и взяли некоторые штурмом, истребив всех защитников, но в результате их боевые порядки были разорваны, а пройдя наконец линию редутов, они оказались лицом к лицу с русской кавалерией. Отбив несколько атак, драгуны стали отступать, а шведы понеслись вслед за ними.

План короля был полностью сорван. К тому же шесть пехотных батальонов генерала Рооса (2600 человек, треть вышедшей в бой шведской пехоты!) увлеклись осадой одного из редутов, так и не сумели его взять и заблудились. Они долго плутали по лесу, отбиваясь от русских отрядов, и, потеряв 85% личного состава, сложили оружие.

Основные силы шведов тем временем давали главный бой на поле перед русским лагерем. Шведская кавалерия оказалась зажатой между своей пехотой и Будищенским лесом и не успела восстановить порядок в рядах. Петр I решил взять инициативу в свои руки — русская армия вышла из лагеря и построилась в боевой порядок. Теперь преимущество было огромным. Против двух русских линий из 42 батальонов (17 800 человек) шведы выстроили только одну (около 6000 человек). Но в девятом часу утра они все же вновь пошли в атаку. На огонь 127 разного типа орудий отвечать было нечем — артиллерии у шведов не было, а ружейный порох был плох, поэтому Левенгаупт стремился как можно ближе подвести свои батальоны к русским линиям.

Когда между рядами синих и зеленых мундиров осталось примерно 50 метров, шведы выдер жали русский залп и продолжали упорно идти вперед. На расстоянии 25—30 метров Левенгаупт крикнул: «Пли!» Каролины сдвоили ряды и произвели залп по русским солдатам. На правом фланге и ближе к центру они стали теснить противника. Погиб командир Новгородского полка, шведы захватили несколько знамен и пушек и из одной из них даже успели несколько раз выстрелить по отступавшим. Хотя рассказ о том, что Петр лично возглавил полк и спас положение, видимо, позднейшая легенда, но он несомненно участвовал в бою: в Зимнем дворце хранятся пробитая шведской пулей шляпа монарха и нагрудный щиток с глубокой вмятиной от второй.

Как бы то ни было, наступление шведов захлебнулось. На левом фланге, несмотря на присутствие короля, они так и не смогли потеснить русских. Не помогла и кавалерия — на нее обрушились русские драгуны и обратили в бегство. Пехоту же просто окружили — слишком короткой была линия шведов. Тут и был захвачен в плен фельдмаршал Реншёльд.

Ядра русских пушек разбили качалку, в которой драбанты возили короля. Не успели его посадить на лошадь, как она была убита. Тогда король потребовал коня у своего лейтенанта Юхана Ёртты, который и сам был ранен. Каким-то чудом Ёртта тоже спасся и впоследствии получил дворянство. Правда, грамота утверждала, что он сам предложил королю своего скакуна.

Тем временем шведы бросились в бегство. Остатки армии сумели пробраться через Будищенский лес и добраться до войскового обоза. На поле осталось 9234 погибших (по шведским данным — 6900, в том числе 204 офицера; возможно, остальные были казаками) и еще 2977 человек попали в плен, в том числе почти весь Генеральный штаб. Русская армия в этот день потеряла 1494 человека убитыми и 3292 ранеными.

Чудом спасшийся король не унывал: он заявил, что соберет пополнение и скоро снова пойдет на Москву. В лагере же тем временем царил беспорядок, и если бы русские решили немедленно атаковать, вряд ли они встретили бы серьезное сопротивление. Однако никто шведов не преследовал. Они смогли пообедать, дождаться беглецов и на закате отправились на юг — с артиллерией, обозом и сидящим в карете королем, который решил укрыться в Крыму или в Турции. Историки до сих пор спорят, проявил ли Петр осторожность или же, упиваясь победой, попросту забыл про шведов. Впрочем, русское командование вскоре исправило свою ошибку, и вслед за отступавшими поскакал Александр Меншиков, взяв с собой не только кавалерию, но и отборную пехоту, которая, чтобы не терять времени, тоже была посажена на коней.

Лишь сам Карл XII и Мазепа с несколькими сотнями шведов и казаков сумели переправиться через Днепр и уйти от преследования. Вся остальная шведская армия во главе с Левенгауптом (16 000 человек) 30 июня сдалась в плен 12-тысячному войску Меншикова у Переволочны.

Триумф был абсолютным. Генералы и офицеры получили множество наград и новых званий (в том числе сам Петр I был произведен в генерал-лейтенанты), а солдаты — серебряные медали, чтобы носить на голубой ленте в петлице. Пленным было предложено перейти на русскую службу с обещанием, что их не пошлют воевать против шведов — и многие согласились.

Ж.М. Наттье. Битва при Лесной. 1717 год. Фото: AKG/EAST NEWS

Полки «иноземного строя»

России было очень нелегко создать армию, которая могла бы соперничать со шведской. Какой бы ни была площадь Русского царства, его население составляло лишь 12 миллионов человек (всего вчетверо больше шведского и почти вдвое меньше, чем в тогдашней Франции). Еще в XVII веке русские, вслед за европейцами, стали переходить от средневекового войска к массовой армии с огнестрельным оружием. Царь записывал крестьян в полки «иноземного строя», как и его предшественники, но теперь человека забирали на пожизненную службу, а полки после окончания военных действий не распускали. Новых солдат набирали ежегодно, а то и по нескольку раз в год. В общей сложности при Петре I в армию ушли около 300 000 рекрутов, то есть каждый десятый молодой парень. Рекрут должен был быть не ниже 2 аршин и 4 вершков (около 160 сантиметров), но во время войны требования снижались до 2 аршин 2 вершков — чуть больше полутора метров. Чтобы стать настоящими солдатами, они должны были научиться держать строй, стрелять и действовать штыком. А еще совершать долгие переходы, осаждать и штурмовать крепости, лить пули и шить мундиры, строить переправы, наконец, «варить кашу из топора», когда есть было нечего. И армия решала все эти проблемы, приучая крестьянских детей к новой жизни. Русские солдаты старательно учились побеждать. Как описывает в своем дневнике драгунский капитан Семен Курош, после боев воины упражнялись сами и заставляли пленных шведов себя учить: те дрались друг с другом тупыми шпагами, позволяя русским изучать приемы ближнего боя. Боевой дух солдат был высок. В стране, которую окончательно закрепощали Петровские реформы, положение солдата могло оказаться более свободным, чем крестьянское. Впоследствии крестьяне, придавленные крепостной зависимостью и введенной Петром подушной податью, будут искать спасения, сбегая и записываясь на военную службу. А «Табель о рангах», введенная в 1722-м, откроет дорогу к получению даже дворянского звания — четверть пехотных офицеров петровской армии именно так «вышли в люди». Офицеры-дворяне тоже тащили свою лямку. Их воинская служба была пожизненной, как и прежде, но теперь им приходилось еще и учиться премудростям «навигацкой науки», артиллерийского дела, фортификации. При отсутствии военных училищ все это пришлось усваивать на практике, сражаясь против самой сильной армии Восточной Европы.

Место в «европейском концерте»

В сентябре русский посол в Гааге, дипломатической столице Европы, устроил трехдневный банкет. В числе приглашенных были власти и дипломатический корпус, а сопровождалось мероприятие фейерверком и показом трофейных шведских знамен. Во время празднества и для простых обывателей «вино текло, а хлеб и печатные реляции раздаваны».

В одночасье рухнуло все, чего добился Карл XII своими походами. Август II уже в июле 1709 года вторгся в Польшу и, изгнав Лещинского, вернул себе престол. В октябре в коалицию вернулась Дания, а за ней последовали Пруссия, Ганновер и даже Англия. На севере Германии началось вытеснение шведов — был взят Бремен и осажден Штральзунд, под которым, впрочем, в 1712-м шведы сумели одержать свою последнюю победу в Северной войне. Тем временем русская армия завладела Прибалтикой, прекратив разорять земли, которые теперь могли стать русскими. В 1710 году были заняты Выборг, Рига и Ревель (Таллин). Но очередное предложение царя о мире так и осталось без ответа — шведская держава все еще была не готова признать себя поверженной.

Карл XII сумел уйти в Очаков к туркам и пробыл «в гостях» несколько лет. Потом он вернулся в Швецию, проскакав через всю Европу за две недели, храбро воевал и до конца жизни не признавал себя побежденным, но Полтавское сражение необратимо изменило ход войны. Лучшие солдаты и офицеры короля сложили головы в этом походе или оказались в русском плену, некоторых из них судьба занесла в Сибирь и даже еще дальше: шведы командовали верблюжьей артиллерией в армии джунгарского хана в сердце Центральной Азии . Обескровленная Швеция еще сопротивлялась, но не смогла защитить финские земли (кстати, самым жестоким из российских разорителей Финляндии был граф Густав Отто фон Дуглас — швед, захваченный в плен при Полтаве), лишилась господства на море, увидела русский десант под Стокгольмом и, в конце концов, заключила в 1721 году мир, навсегда потеряв статус великой державы.

А тактический прием русской армии был впоследствии использован армия ми Западной Европы : в сражении при Фонтенуа в 1745-м французская армия Морица Саксонского использовала систему редутов против наступавших англо-голландских войск. Но главное значение сражения было не в этом. На Полтавском поле решилась судьба двух государств. Россия заняла прочное место в «европейском концерте», которое она за собой сохранила и далее — вплоть до середины XIX века молодая империя не проиграла ни одной войны. А Швеция, откатившись на обочину Европы, мучительно переживала потерю статуса великой державы и еще три раза воевала с Россией, пытаясь взять хотя бы частичный реванш, пока наконец не примирилась со своим новым положением. Современные шведские историки, продолжая переживать Полтавскую битву как трагедию своего народа, оценивают ее результаты скорее позитивно — именно военный крах позволил Швеции успокоиться, отказаться от агрессивной политики и стать мирной, нейтральной и благополучной страной.

Почему Мазепа поддержал шведов? 

Иван Степанович Мазепа, получив должность гетмана Левобережной Украины в 1687 году, в течение двух десятилетий оставался главной опорой Петра I в малороссийских землях. К концу этого периода он владел 100 000 душ крепостных и, войдя в число богатейших людей в России, заслужил полное доверие царя. Несмотря на слухи о грядущей отмене автономии Украины и интриги Александра Меншикова, не любившего Мазепу, тот еще в 1707-м говорил: «Без крайней, последней нужды я не переменю моей верности к царскому величеству». Переписываясь со шведским королем и обещая ему поддержку, украинский гетман вел свою политическую игру. Однако вряд ли даже в самом кошмарном сне ему являлась ситуация, что Карл, наступающий на Москву, повернет в сторону Украины и потребует от него немедленно сделать выбор. Сначала Мазепа колебался, успев несколько раз призвать народ к сопротивлению шведам, долгое время прикидывался больным, пока в конечном итоге не решил все-таки явиться в расположение шведских войск. Правда, существует версия, что еще до Полтавы Мазепа раскаялся в этом своем решении и даже предлагал царю захватить в плен шведского монарха, но историки до сих пор спорят, существовали ли такие переговоры на самом деле. С одной стороны, если предположить, что гетман стремился к независимости своей родины, то его стремление найти опору в шведах кажется логичным — издалека им было бы трудно контролировать украинские земли. Но, с другой стороны, союз с Украиной для многих шведов был неприемлем, ведь лютеране видели в православных христианах идолопоклонников. Да и самих казаков мало привлекала перспектива размещения чужой и иноверной армии на своей территории, к тому же в союзе со шведами на украинские земли шли ненавистные поляки Станислава Лещинского. Неслучайно в первом же манифесте против Мазепы Петр обвинил его в сговоре с поляками. И все же искусное политическое лавирование не спасло старого гетмана, в один миг он потерял все, что создавал в течение 20 лет своего правления. Через несколько месяцев после Полтавской битвы, 22 сентября 1709 года, он скончался в Стамбуле, в то время как представитель Петра I добивался у султанского двора его выдачи. Ходили слухи, что Мазепа отравился, но, скорее всего, умер он от старости и печали. 

Игорь Курукин

Новый автомобиль, выпущенный в Корее, уже с осени продается на своей родине под маркой Daewoo Lacetti. А в Европе этот седан примерил почетный бренд Chevrolet и от Lacetti дистанцировался, приняв имя Cruze.

Чтобы в первых рядах опробовать нового «середнячка» гольф-класса, корреспондент «Вокруг света» доехал до испанской Калабрии, где в небольшом городке Сантандер проходил тест-драйв. Оказалось, что Cruze прекрасно стоит на дороге как в городе, так и на автостраде, но подвеска настроена на комфортное вождение. И поэтому забудьте о горных серпантинах и резких поворотах. Спортивным поведение машины назвать нельзя, но это отчасти даже хорошо. Удобный автомобиль для жизни не обязательно должен быть жестким и юрким. Новенький «кореец» способен долго удерживаться на траектории, не поддаваясь на провокации, а система стабилизации, неотключаемая и строгая, одернет лихача, приглушив мотор и захрустев тормозами. Руль предоставляет хорошую отдачу в «околонулевой» зоне, но стремительно пустеет в повороте, и водитель должен нащупывать необходимый угол поворота колес на глазок.

Дизайн Chevrolet Cruze выполнили специалисты GM в Южной Корее. А вот конструкция кузова была разработана в Европе инженерами Opel. Всемирная платформа GM Delta II должна стать основой для множества моделей, в том числе и для новой Opel Astra. Так что, как заверяют инженеры GM, в известном смысле Cruze — старший брат будущей Astra, в которой его характеристики во многом повторятся.

Это, кстати, хорошо заметно по интерьеру машины. Внутри уже ничто не напоминает нам о простоватом Lacetti — это куда больше похоже на современный Opel. Внешний же облик Chevrolet Cruze совершенно очевидно свидетельствует о повышении класса автомобиля. Речь не о размере, а об общем впечатлении от машины. Она приобрела выраженный стиль. Другими словами, это больше не Daewoo, это уже Chevrolet. И хотя Cruze — настоящая находка для любителей поискать сходства и заимствования в дизайне, общее впечатление (как внутри, так и снаружи) цельное и интересное.

Chevrolet Cruze будет оснащаться на выбор несколькими двигателями, в их числе очень неплохой дизель со 150 л. с. — по нашему мнению, лучший мотор в гамме. Особенно хорош мотор на «тяжелом топливе» в сочетании с «автоматом». К неторопливому и комфортному имиджу Cruze, таким образом, добавляется последний штрих. Но дизель в Россию поставлять не собираются — к нам приедут только два бензиновых мотора: 1,6 (133 л. с.) и 1,8 литра (141 л. с.). Последний может сочетаться с автоматической коробкой, но лучше бы этого не делали. Двигатель ревет и задыхается, однако это не прибавляет машине динамики, а лишь раздражает водителя. Похоже, согласование агрегатов не на высоте. Бензиновые моторы лучше сочетать с «механикой», тем более что меньший мотор, 1,6 литра (едва ли не мощнейший в классе), способен на многое, если приноровиться к его «высокооборотистому» характеру.

В настоящий момент машина производится в Южной Корее, но планируется запуск мелкоузловой сборки и на заводе GM под Санкт-Петербургом — Cruze точно скоро приедет в Россию.

Иван Шишкин

Корабельная артиллерия прошла за тысячелетия длинный путь — от катапульты гребных судов до главного калибра дредноутов, но и в третьем тысячелетии по-прежнему сохраняет свое значение. Ее будущее теперь связано с новыми технологиями и «умными» боеприпасами.

Серьезный удар по дальнейшему совершенствованию корабельной артиллерии после Второй мировой войны нанесло бурное развитие ракетного оружия. В 1967 году за считанные минуты израильский эсминец «Эйлат» был без труда потоплен двумя египетскими ракетными катерами (советского производства класса «Комар»). Это стало всемирной сенсацией и вызвало чрезмерную эйфорию у политиков и адмиралов. Казалось, еще несколько лет — и артиллерийские орудия можно будет использовать только для праздничных салютов. К тому же несколькими годами ранее тогдашний cоветский руководитель Никита Сергеевич Хрущев поставил крест сразу на нескольких типах советских кораблей, имевших в качестве главного средства артиллерию. Решением Хрущева в 1950-х были прекращены все работы по корабельным орудиям калибра свыше 76 миллиметров, и почти два десятилетия морские артсистемы среднего и крупного калибра в России не разрабатывались.

Однако локальные конфликты 1950—1960-х годов показали — пушки еще рано списывать на берег. Например, в годы войны в Корее 406-мм орудия линкоров типа «Айова» стали самыми эффективными из всех артсистем, применявшихся американскими войсками. Высокий боевой потенциал этих орудий проявился и в годы войны во Вьетнаме , а зарубежные эксперты сравнивали огонь линкора «Нью-Джерси» с мощью бомбовых ударов одновременно 50 самолетов. Командование же ВМС США, оценивая действия своих стальных гигантов, посчитало, что их способность действовать практически при любых погодных условиях, высокая точность и эффективность огня по поражению защищенных целей выдвинули линейный корабль на первое место в сравнении с полевой артиллерией, бомбардировочной и штурмовой авиацией. И вот в 1975 году в США после 11-летнего перерыва в строительстве эсминцев в состав флота входит первый корабль этого класса, но уже нового поколения. «Спрюэнсы», главный калибр которых включал две 127-мм одноорудийные артустановки Mk45 с дальностью стрельбы около 24 километров, стали важным этапом в мировом военном кораблестроении и ознаменовали собой начало новой эпохи корабельной артиллерии. Причем в том же году британцы (также после длительного, 22-летнего, перерыва) передали своему флоту эсминец «Шеффилд», вооруженный 114-мм автоматизированной артустановкой Mk8 компании «Виккерс». Установка имела дальность стрельбы 20 километров, скорострельность 25 выстр./мин и могла открыть огонь спустя 15 секунд после получения команды. Но во многом именно благодаря «Спрюэнсу» и «Шеффилду», как это ни парадоксально, появились самые мощные корабельные орудия и самые лучшие эсминцы последней четверти ХХ века: советские 130-мм комплексы АК-130 и корабли проекта 956.

Шесть тонн металла в минуту

В конце 1960-х годов ленинградскому КБ «Арсенал» поручили ответственное задание: создать новую 130-мм морскую башенную артустановку, технические характеристики которой в 3—5 раз превышали бы любые зарубежные аналоги по скорострельности и количеству выстрелов, готовых к автоматической стрельбе, да еще и при возможности смены типа боезапаса во время беглой стрельбы.

Соревноваться же было с кем. Например, американцы, осознавая огромный потенциал ракетного оружия, работы по корабельной артиллерии тем не менее не прекращали и в 1955 году приняли на вооружение 127-мм одноорудийную автоматическую установку Mk42. Масса башни — 63 тонны, орудия — 2,5 тонны, снаряда — 31,75 килограмма, а всего выстрела — 48,5 килограмма. Орудие наводилось по горизонтали от –180° до 180° (40 °/с), а по вертикали — от –7° до 85° (25 °/с). Практическая скорострельность — 20 выстр./мин, максимальная дальность стрельбы по воздушной цели — 14,4 километра, по надводной и по берегу — 21,9 километра. Для стрельбы были постоянно готовы 40 снарядов, уложенных в два барабана с двусторонней автоматической подачей, начальная скорость снаряда — 808 м/с. А в 1971 году ей на смену заступила усовершенствованная артсистема Mk45 — такого же калибра, но с намного лучшими характеристиками. Масса башни была уменьшена за счет использования армированного алюминия, а подача боеприпасов производилась из магазина барабанного типа на 20 унитарных выстрелов.

130-мм двухствольная артустановка комплекса АК-130-МР-184: длина ствола 6990 мм, длина отката 520—624 мм, угол наведения: вертикального от –12° до 80°, горизонтального от –200° до 200°, скорость наведения 25 °/с, масса комплекса с одной АУ без боезапаса 98 т, дальность стрельбы — более 22 км

Особенно трудной задачей для советских оружейников стала разработка рациональной схемы питания артустановки боезапасом. Во-первых, нужно было сократить до минимума количество перегрузок боезапаса при его автоматической подаче из подбашенного отделения на линию огня. А во-вторых, необходимо было обеспечить безопасность боеприпасов при перемещении. Эту задачу решили, создав впервые в артиллерийской практике унитарный патрон калибра 130 миллиметров — раньше, чем подобный патрон сделали американцы. Да и вся система вышла уникальной: ее оригинальность подтверждена 77 авторскими свидетельствами на изобретения.

Этот комплекс и входящее в него орудие А-218 до сих пор превосходят по своим характеристикам все существующие зарубежные корабельные артустановки схожего калибра. А когда на просторы Мирового океана вышел головной эсминец проекта 956 — первый корабль, вооруженный новым орудием, западные военно-морские эксперты были в шоке. Еще бы: четыре ствола эсминца, названного «Современный», за минуту выпускали во врага более 6 тонн снарядов (!) — рекорд, которому могли бы позавидовать некоторые линкоры и к которому до сих пор не могут приблизиться ни американские, ни европейские конструкторы.

Управление стрельбой в АК-130 осуществляется при помощи РЛС управления огнем МР-184 «Лев» в составе двухдиапазонного радара сопровождения цели, телевизира, лазерного дальномера и аппаратуры селекции подвижных целей и помехозащиты. «Лев» может принимать целеуказание от общекорабельных средств обнаружения, выполнять точное измерение параметров движения воздушных, морских и береговых целей, вырабатывать углы наведения для двух артустановок, вести автоматическую корректировку стрельбы по морской цели по всплескам, а также выполнять автоматическое слежение за выпущенным снарядом. Основной снаряд — осколочно-фугасный с тремя типами взрывателей — способен пробить 30-мм гомогенную броню под углом 45° и взорваться уже за ней, нанеся цели максимальное повреждение. Воздушные же цели уничтожаются снарядами ЗС-44 с дистанционным взрывателем ДВМ-60М1 и снарядами ЗС-44Р с радиолокационным взрывателем АР-32, который обеспечивает поражение цели с промахом до 8 метров при стрельбе по противокорабельным ракетам и до 15 метров при стрельбе по самолетам.

Кроме того, у АК-130 имеется автоматическая система перегрузки боезапаса из артиллерийского погреба в подбашенное отделение установки: она обеспечивает комплексу возможность вести стрельбу непрерывно со скорострельностью до 60 выстр./мин, вплоть до полного опустошения своих погребов. Причем без какого-либо участия расчета. Такая вот пушка-робот.

Царь-пушка XX века

Восьмидесятые годы прошлого века стали своеобразной эпохой ренессанса корабельной артиллерии. Особенно активно работы по данной теме велись в СССР. Конструкторы, окрыленные успехами в создании автоматических артустановок калибра 100 и 130 миллиметров, решили замахнуться на нечто большее. И вот в 1983—1984 годах готов проект 406-мм корабельного гладкоствольного орудия, одновременно предназначенного для пуска управляемых ракет классов «поверхность — поверхность» и «поверхность — воздух». К тому же из этой «царь-пушки» предполагалось стрелять еще и оперенными снарядами, и глубинными бомбами, в том числе и ядерными. При этом артустановка (безбашенного типа) благодаря своим относительно небольшим габаритам и массе — вес установки при одноярусном погребе составлял всего 32 тонны — могла размещаться на надводных кораблях водоизмещением от 2000 тонн, то есть даже на сторожевиках.

Башню из конструкции корабельной артустановки удалось исключить за счет заглубления оси цапф ниже палубы на 0,5 метра. Правда, это ограничило угол возвышения диапазоном от 30° до 90°. Стенки же ствола уменьшили за счет использования гаубичной баллистики. Уравновешивание качающейся части, размещенной под боевым столом и проходившей через амбразуру купола, осуществили при помощи пневматического уравновешивающего механизма.

Заряжание орудия (только при угле возвышения 90°) сразу из погреба при помощи элеватора-досылателя, установленного со основращающейся части. Причем допускалась быстрая смена типа боеприпаса — всего за 4 секунды и без предварительного дострела выстрелов, находящихся на путях подачи и досылки. Сам выстрел состоял из снаряда (ракеты) и поддона с метательным зарядом, который был един для всех типов боеприпасов. Все операции по подаче и досылке выполнялись автоматически.

Расчетная дальность стрельбы 110-килограммовыми снарядами — 42 километра, мощными 1200-килограммовыми боеприпасами — до 10 километров, а управляемые ракеты могли поражать цель на дальностях до 250 километров. Скорострельность снарядами — 15—20 выстр./мин, ракетами — 10 выстр./мин. Боевой расчет установки составлял всего 4—5 человек. Однако, несмотря на уникальность новой пушки, резолюция командования была лаконично отрицательной: «Калибр 406 миллиметров не предусмотрен стандартами отечественного ВМФ».

Знаменитая «металлорезка» — 30-мм шестиствольная артустановка АК-630М. Цифрами обозначены:

1. Блок управления

2. Шланги охлаждения

3. Рукав питания пушки

4. Автомат АО-18

5. Маска

6. Гильзозвеньеотвод

7. Обтекатель артустановки

8. Бак системы охлаждения

9. Насос системы охлаждения и электродвигатель

10. Гид ронасосы приводов вертикаль ного и горизон тального наведения

То ли снаряд, то ли ракета

Дальнейшее развитие корабельной артиллерии тормозилось объективной причиной: традиционный снаряд представляет собой, строго говоря, «чушку», которую надо забросить как можно дальше. Но ведь пороховой заряд ограничен по массе и силе, поэтому конструкторы нашли оригинальный выход — создали реактивный снаряд, совмещающий в себе достоинства обычного снаряда, сбить который почти невозможно, и ракеты, реактивный двигатель которой дает возможность ей лететь на большую дальность.

Первыми в корабельной артиллерии такой снаряд массово применили американцы — в 127-мм артустановке Mk45, магазин барабанного типа которой мог брать взамен 20 обычных унитарных выстрелов 10 выстрелов раздельного заряжания с управляемыми реактивными снарядами «Дедай». Новые боеприпасы впервые испытали на эсминце «Бриско» в 1981 году. Они имели вес выстрела 48,87 килограмма при массе самого снаряда 29 килограммов и дальность стрельбы до 36,5 километра (почти в полтора раза больше, чем у обычного снаряда). Наведение на цель обеспечивалось подсветкой лучом лазера с корабля или вертолета. На вооружение снаряд приняли в противокорабельном исполнении, хотя испытывался также и его зенитный вариант.

30-мм автоматическая безоткатная пушка «Маузер» RMK 30x230

Но увеличить дальность полета снаряда — это лишь полдела. Ведь на больших дальностях и отклонение может быть весьма существенным, вплоть до сотни-другой метров. А значит, надо корректировать траекторию полета боеприпаса. Как? А так, как это реализовано на межконтинентальных баллистических ракетах: американцы установили на снаряд совмещенный блок инерциальной навигационной системы и приемника сигналов GPS. Пришлось, правда, поработать, чтобы сделать блок навигации устойчивым к огромным перегрузкам, ведь снаряд при покидании ствола орудия испытывает до 12 000 g!

24 сентября 2003 года подобный снаряд — BTERM, созданный специалистами компании АТК, в ходе испытания на полигоне Уайт-Сэндс менее чем за три минуты преодолел 98 километров и упал в круг диаметром 20 метров. В полете снаряд, выпущенный из стандартного 127-мм орудия Mk45, откорректировал свою траекторию по данным девяти спутников системы NAVSTAR. Максимальная расчетная дальность стрельбы таким снарядом составляет 116 километров.

Интересно, что в качестве боевой части снаряда-ракеты ERGM (весом в 50 килограммов), разрабатывавшегося другой компанией («Рейтеон»), было решено использовать кассетный боеприпас с 72 суббоеприпасами ХМ80, предназначенными для поражения личного состава и небронированных целей. Бронетехнику такой снаряд поражать не может, и это очень не понравилось американским морпехам. «Это хороший тандем — 127-мм корабельное орудие и управляемый снаряд, но все же он пока не дает нам необходимый мощи, так что нам пока остается надеяться лишь на наши 155-мм гаубицы, которые, правда, во время высадки еще надо доставить на берег», — заявил один из генералов.

Схожесть нового снаряда с МБР придает характер работы его двигательной установки и тип траектории полета: реактивный двигатель просто разгоняет снаряд и выводит его на соответствующую высоту, с которой он как бы планирует на цель, корректируя траекторию с помощью навигационной системы и управляющих плоскостей.

Впрочем, в 2008 году обе программы, BTERM и ERGM, были закрыты по причине разбухания их стоимости. Ведь, например, снаряд ERGM вырос в закупочной цене с 45 000 до 191 000 долларов, хотя, для сравнения, армейский управляемый снаряд М712 «Копперхед» стоит всего 30 000 долларов. Но аналогичные работы сегодня ведутся и в США, и в других странах.

Система Гатлинга на новый лад

Когда в 1862 году американский врач-гомеопат Ричард Гатлинг запатентовал многоствольную систему с вращающимся блоком стволов, мало кто мог предположить, что служить она будет даже в новом тысячелетии. Но именно такая артсистема могла противостоять самому серьезному врагу надводных кораблей — реактивным самолетам и противокорабельным ракетам. Среди таких «многостволов» наиболее известны американский «Фаланкс» и российский АК-630.

Первые 20-мм комплексы Mk15 «Фаланкс» поступили на вооружение ВМС США в апреле 1980 года. «Пилотным» носителем стал авианосец «Америка», после чего этой системой в массовом порядке стали вооружаться все надводные корабли американского флота, начиная с фрегатов. В состав комплекса входят: боевой модуль Mk16, выносной пульт управления Mk339 у боевого модуля и выносной пульт управления Mk340 для дистанционного управления комплексом с удаленного поста.

«Фаланкс» является «оружейной системой с замкнутым контуром»: его система управления выполняет одновременно сопровождение цели и сопровождение/корректировку трассы выпущенных снарядов. Таким образом, стальной рой как бы следует за целью и в конце концов поражает ее.

Комплекс полностью автономен, его система наведения в составе РЛС обнаружения и антенны станции сопровождения размещены под радиопрозрачным «колпаком». Боевая же часть установки — это автоматическая скорострельная пушка «Вулкан», созданная по схеме Гатлинга. Блок из шести стволов закреплен на роторе, приводимом во вращение 20-сильным электромотором T48, причем стволы расположены не параллельно, а наклонно — под углом 0,75°, то есть блок стволов как бы «расширяется» в сторону казенной части.

Будущее корабельной артиллерии — за управляемыми реактивными снарядами и рейлганами. Здесь изображены носовые артустановки американского эсминца УРО типа DDG 1000. Цифрами обозначены:

1. Раздвижная орудийная башня, выполненная по технологии «стелс»

2. 155-мм орудие

3. Подбашенное отделение с системой автоматической подачи боеприпасов

Питание пушки беззвеньевое, подача боеприпасов осуществляется из магазина цилиндрической формы, который располагается непосредственно под пушечным блоком и соединяется с пушкой при помощи двух металлических лент, крепящихся к передней нижней части магазина справа. Выстрелы в магазине располагаются между радиальными перегородками, на «рельсах», и при помощи центрального ротора в форме архимедова винта постепенно подаются в конвейер для стрельбы. Перезарядка магазина занимает не более получаса. В ходе испытаний было установлено, что «Фаланкс» может работать в непрерывном режиме без охлаждения до 30 минут.

Обычно на кораблях ВМС США дежурный режим для комплекса «Фаланкс» подразумевает, что он включен и автоматически выполняет наблюдение в определенном секторе с целью обнаружения «враждебно настроенных» воздушных и изредка малоразмерных надводных целей. При этом, обнаружив цель, система управления огнем производит (тоже в автоматическом режиме) выработку данных целеуказания и передает их на боевой модуль для стрельбы, наводя его на цель. По отзывам американских моряков, по причине отсутствия в СУО комплекса прибора-запросчика «свой — чужой», он наводится кратковременно на все попадающие в поле зрения цели — даже на свои самолеты, покидающие авианосец или садящиеся на него.

«Он похож на слепого питбуля и требует постоянного контроля за работой со стороны оператора», — так охарактеризовал ЗАК «Фаланкс» один из обслуживающих его моряков с авианосца «Энтерпрайз». Так что решение на открытие огня все же принимает человек, а СУО комплекса выполняет контроль результативности огня и в случае необходимости выдает новые данные для стрельбы. Огонь ведется до тех пор, пока цель не исчезнет из поля зрения РЛС СУО или пока оператор не прекратит стрельбу сам.

Российским аналогом «Фаланкса» является сегодня комплекс АК-630М (есть еще облегченный вариант АК-306, а также спаренная артустановка АК-630М-2 «Дуэт», разработанная на базе аналогичной системы «Рой» с применением технологии «стелс»). Максимальный темп стрельбы АК-630М составляет около 5000 выстрелов в минуту, а у «Дуэта» с двумя автоматами он возрастает до 10 000 выстрелов в минуту! Такая очередь в буквальном смысле режет металл ракеты или корпус корабля, как нож масло, потому и прозвали наши установки «металлорезками». Но у российских оружейников есть еще и комплексы «Кортик» и «Пальма», где в едином боевом модуле совмещены 30-мм скорострельные пушки и пусковые установки сверхзвуковых зенитных управляемых ракет: ракеты поражают цель на дальнем рубеже, а пушки «добивают» прорвавшегося врага на ближней дистанции.

Пушка возвращается под воду

Во времена, когда субмарины еще не могли долго находиться под водой и торпед на борту было маловато (да у них и системы самонаведения не было), артиллерийские орудия стали обязательным атрибутом подлодки. В ряде стран даже создали «подводные мониторы», главным оружием которых являлись не торпеды, а крупнокалиберные орудия. С развитием ракетоторпедного оружия пушки на субмаринах стали не нужны. Но теперь, похоже, они вновь туда возвращаются.

Идею оснащения подводных лодок подъемно-мачтовым устройством с установленной на нем 30-мм автоматической артустановкой предложил консорциум немецких фирм в составе HDW, GABLER Maschinenbau и подразделение Mauser Werke Oberndorf концерна Rheinmetall Waffe Munition GmbH.

Новейшая российская разработка — автоматическая 130-мм артустановка А-192Э: дальность стрельбы не менее 22 км, скорострельность 30 выстр./мин, боевой расчет 3 чел., масса без боезапаса 25 т, углы наведения от –12° до 80° по вертикали и от –170° до 170° по горизонтали

Разработчикам необходимо было решить целый комплекс задач, чтобы новое оружие отвечало основным требованиям адмиралов. В частности, калибр должен был быть примерно 25—30 миллиметров, орудие должно было дистанционно управляться оператором, находящимся в прочном корпусе, и обладать малой отдачей. Кроме того, пушка должна была уметь стрелять под водой, на перископной глубине, и обладать высокой точностью стрельбы (для подлодки малый расход боеприпасов — очень важное условие).

Проект, получивший обозначение «Мурена», предполагал размещение 30-мм автоматической пушки «Маузер» RMK 30х230 в специальном контейнере диаметром 0,8 метра, располагаемом в ограждении рубки субмарины и выдвигаемом за ее габариты почти на 4,5 метра при помощи подъемно-мачтового устройства. После этого шток-цилиндр с гидравлическим приводом как бы «выдавливал» пушку из контейнера и уже через пару мгновений она была готова к стрельбе.

Уникальность пушки RMK 20x230, создававшейся изначально для европейского боевого вертолета «Тигр», заключается в том, что она не имеет отката и использует выстрелы со сгорающей гильзой, в которую снаряд утоплен почти полностью. Кроме того, пушка — револьверного типа, имеет барабан на четыре выстрела, подаваемые в камору барабана не сзади, а спереди. Это привело к основательному сокращению казенной части оружия и, соответственно, уменьшило его общую массу. Плюс беззвеньевая подача боеприпасов, а для обеспечения наведения пушки и ее заряжания используется специальный электропривод. Скорострельность — 300 выстр./мин, стрельба ведется очередями по 3—4 снаряда. Выстрелы имеют особую маркировку соответственно типу снаряда, что позволяет стрелку быстро производить смену боеприпасов в зависимости от характера обстреливаемой цели.

Энергетический бросок

И все же пороховой выстрел — это уже вчерашний день, в лучшем случае сегодняшний. День завтрашний принадлежит корабельным орудиям, созданным на совершенно иных принципах: в одних снаряд будет посылаться в цель мощью электромагнитного импульса, а в других роль снаряда будет и вовсе играть пучок лазера.

В чем прелесть электромагнитной пушки, или, как ее еще называют, рейлгана? Визуально оценить потенциальную мощь такого оружия можно довольно просто: достаточно взять диск с американским блокбастером «Стиратель», где герой Арнольда Шварценеггера по-македонски, с двух рук, лихо «мочит» с помощью электромагнитных штурмовых винтовок террористов и предателей, собиравшихся продать партию как раз этих самых винтовок русской (ну а какой же еще, спрашивается) мафии. Впрочем, ручное электромагнитное оружие — это пока все же тема для фантастов, но большая электромагнитная пушка вскоре, вполне вероятно, сможет потеснить пороховую артиллерию на корабельной палубе.

Принцип действия рейлгана выглядит так: дизель-генератор заряжает группу конденсаторов, которые по команде «Огонь!» подают ток в миллионы ампер в ствол на две параллельные пластины-рельсы, создавая, та ким образом, вокруг них мощное магнитное поле. Цепь замыкается при помощи вставки, которая расположена непосредственно за снарядом и как бы толкает его магнитным полем вперед.

Первое испытание электромагнитного орудия было проведено в январе 2008 года: американским конструкторам удалось добиться на самом большом в мире рейлгане рекордной энергии выстрела — более 10,64 МДж. Это все равно что кинетическая энергия несущегося на скорости 100 км/час и груженного под завязку большого самосвала. И хотя это составило всего 33% от максимальной мощности пушки, трехкилограммовый снаряд удалось разогнать до скорости 2,52 км/с!

Когда же инженеры на базе этого прототипа построят настоящую корабельную установку, она сможет выбрасывать снаряд с энергией 64 МДж: начальная скорость снаряда составит до 6 км/с, а его скорость в момент попадания в цель будет около 1,7 км/с. Скорострельность такой системы может составить от 6 до 12 выстр./мин, а максимальная дальность — до 250 миль, или около 460 километров (при требовании ВМС США обеспечить дальность не менее 200 миль — 370 километров). Это в 12 раз больше, чем у американских 127-мм орудий Mk45 с реактивным снарядом «Дедал» и 406-мм орудий Mk7 линкоров типа «Айова» со стандартным зарядом. Приоритетный носитель для рейлгана — перспективные американские эсминцы и крейсеры.

Второе оружие — корабельный вариант лазерной пушки, а точнее, семейство лазерных боевых комплексов, в том числе даже высокоэнергетическая лазерная установка для субмарин. Правда, только как средство самообороны от малоразмерных целей, летательных аппаратов и ракет. Замена торпедам и ракетам на подлодке появится еще не скоро. Да и работы по лазерной пушке для самообороны активно пошли только после террористической атаки на американский эсминец УРО «Коул», который подорвала моторная лодка-брандер (хотя работы по созданию лазера для борьбы с ракетами велись еще с 1971 года и именно флот первым создал лазер мегаваттного класса — MIRACL).

Но теперь эта тема официально прописана в концепции разработки перспективных систем военно-морских вооружений «Удар с моря», а несколько лет назад начались работы по интеграции высокоэнергетического лазера в комплекс «Фаланкс»: лазерная установка должна заменить пушечный блок, а на месте магазина расположится энергетический блок. Время перезарядки лазерной пушки — 10 секунд. Прорабатывается также и вариант с использованием низкоэнергетического лазера — для борьбы с противокорабельными ракетами, оснащенными головками самонаведения.

Вполне вероятно, что и рейлган на суперэсминцах, и лазерную пушку на подлодках мы увидим уже через 10—15 лет.

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Владимир Щербаков

«Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи...» В самом деле, трудно не согласиться с классиком, есть что-то очень обидное в том, что российское лето — довольно короткое, да к тому же обременено множеством крылатых кровососов, способных отравить удовольствие от купания и прогулок по лесу до вечернего чаепития в саду. Почти все эти мучители принадлежат к разным ветвям отряда двукрылых. В средней полосе России — это мошки, мокрецы, слепни, мухи-жигалки, лосиные мухи и, конечно же, комары.

Словом «комар» большинство людей называют двукрылых насекомых с вытянутым телом, хоботком-иглой и длинными конечностями. В природе их насчитывается великое множество, но большинство из них совершенно безобидно. Привычка питаться кровью позвоночных характерна только для семейства Culicidae — собственно комаров. В России живет около сотни видов этого семейства, объединенных в десяток родов, из которых чаще всего нам докучают представители трех: Culex (настоящий комар), Aedes (кусака) и Anopheles (малярийный комар).

Их присутствие выдает характерный тонкий писк. Этот звук издают комариные крылья, работающие в невероятном темпе — 300—600 взмахов в секунду, а у некоторых видов более 1000. Никакой нейрон не может выдавать импульсы с такой частотой, но у комаров есть свое «ноухау»: каждый пришедший в мышцы нервный импульс вызывает серию из 5—10 сокращений. Но писк — это не просто побочный эффект работы крыльев, а еще и полноценная «песня», по которой самцы и самки находят друг друга, определяют видовую и половую принадлежность и даже зрелость потенциального партнера. Самцы по вечерам сбиваются в рои, и на этот многоголосый мужской хор летят их подруги, отвечая собственными голосами. Самка влетает в рой и вскоре удаляется с одним из самцов. Кто кого выбирает в этой паре и по каким критериям — неизвестно, но вскоре партнеры спариваются прямо в воздухе. На этом вклад самца в размножение заканчивается. А вот для самки все только начинается. Сразу по окончании брачного полета она отправляется на поиски своей первой добычи.

1. Кладки комаров рода Culex образуют зубчатую лодочку, плавающую на поверхности воды. Она состоит из 200—300 «звеньев» — яиц

2. Вылупление из куколки — длительный процесс, во время которого комармладенец совершенно беззащитен перед врагами или ветром

Мужской род слова «комар» обманчив: с комарами-самцами мы практически не сталкиваемся. Почти как и у всех крылатых кровососущих насекомых, у комаров кусаются только самки, самцы же довольствуются нектаром и соком растений, а у некоторых видов не питаются вовсе. В сущности, этим недолговечным, завершившим свое индивидуальное развитие существам еда нужна только на «карманные расходы» — покрытие текущих энергетических затрат организма. Самке же предстоит дать жизнь сотням и тысячам новых существ. Это означает огромный расход энергии, поэтому пища комариных мам не только должна быть высококалорийной, но и богатой белком, витаминами, микроэлементами, да к тому же легкодобываемой. Всем этим требованиям идеально соответствует кровь позвоночных.

Комар неплохо видит, но в поисках добычи не очень полагается на зрение — он летит на источник тепла. Этому признаку комары доверяют настолько, что если в комарином месте поставить кружку с чаем или миску с супом, насекомые будут буквально бросаться в горячую жидкость. Впрочем, помимо тепла комары ориентируются также по градиенту углекислоты и запаху пота. Последний у разных людей и животных сильно различается, но у всех, кто вообще потеет, в выделениях обязательно присутствует молочная кислота, образующаяся при работе мышц. Этот запах и привлекает комара в первую очередь. Известный феномен, когда одного человека буквально облепляют комары, а другого, стоящего тут же, вроде бы и не трогают, скорее всего, объясняется именно индивидуальными различиями в запахе.

Найдя жертву, комар выбирает подходящее место для укуса, ощупывая поверхность мягкими, нежными лопастями на конце нижней губы. Иногда в этих поисках он довольно долго бродит по шерсти или одежде. При этом комары из глухих, малолюдных мест обычно не обращают внимания на действия добычи, и их можно буквально брать пальцами. Комары же из городских популяций, прошедшие жесткий отбор на осторожность, взлетают, едва над ними заносят руку.

1. Комариные куколки довольно подвижны и дышат атмосферным воздухом. Но в отличие от личинок они ничем не питаются и не растут

2. Во время массового лета комары превращаются в настоящее бедствие для теплокровных животных. Спасти от них не могут ни густая шерсть, ни укрытия

Когда место найдено, в дело вступает комариный хоботок. Это даже не инструмент, а целая бурильная установка. Ее рабочая часть — две пары челюстей (верхние и нижние), вытянутые и превращенные в тончайшие стилеты. Концы верхних челюстей расширены и заострены, нижних — зазубрены. В проделанную ими дырку в коже погружаются две трубки: потолще — верхняя губа, потоньше — подглоточник, который впрыскивает в ранку слюну с антикоагулянтами, препятствующими свертыванию крови. Только после этой инъекции комар начинает сосать кровь.

Насытившиеся комары разлетаются по укромным углам, а тем временем в их организмах начинается процесс созревания яиц. Через два-три дня самка ищет подходящий водоем: пруд, лужу, канаву с непроточной или медленно текущей водой, тихую речную или озерную заводь. Сойдет и дождевая бочка, и дачный бассейн, и залитое водой дупло, и даже то, что скопилось в выброшенной консервной банке. Комары избегают лишь быстро текущих рек и ручьев, а также водоемов с мелкой рыбой. Там слишком мало шансов дожить до вылета.

Самка садится прямо на поверхность воды (пленка поверхностного натяжения достаточно прочна, чтобы удержать ее) и приступает к откладке яиц. У комаров рода Anopheles каждое яйцо снабжено двумя поплавками и плавает отдельно от других. У комаров Culex, живущих в наших местах, вся кладка (а это обычно 200—300 яиц) собрана в пластину, края которой немного загнуты вверх, что придает ей форму лодочки. Закончив дело, самка улетает на поиски новой добычи: вся ее дальнейшая жизнь будет теперь чередованием кормежек и кладок. Тем временем отложенные яйца через несколько дней лопаются снизу, и в воду выходят комариные личинки.

С ними знаком всякий, кому хоть изредка случается заглядывать в начале лета в мелкие водоемы. Прямо у самой поверхности воды в них висит множество мелких продолговатых существ. Нижний конец заметно утолщен — это голова, верхний прикреплен к поверхностной пленке. Впрочем, если приглядеться, поверхности касается не самый кончик тела, а отходящая от предпоследнего членика короткая трубка — дыхательный сифон. На его конце находятся отверстия-стигмы, через которые личинка дышит.

1. Метаморфоз многих видов земноводных приурочен к максимальному обилию комаров: для юных лягушат и жабят это самая подходящая пища

2. Многие насекомоядные птицы ловят комаров десятками: не летать же к гнезду с каждым комариком, да и семью можно накормить одним махом

При всяком возмущении воды, резко упавшей тени и прочих тревогах личинки отрываются от поверхности и, комично складываясь и распрямляясь, погружаются поглубже. Однако уже через несколько сантиметров они прекращают двигаться и начинают медленно всплывать обратно. Если же их не беспокоить, они могут висеть неподвижно часами, но эта неподвижность обманчива. Все это время их ротовые части неустанно работают, вылавливая и запихивая в рот все съедобное: бактерий, инфузорий, коловраток, одноклеточные водоросли, частицы детрита... Подсчитано, что личинка Anopheles последнего возраста заглатывает своими челюстями и ротовыми щетками площадь в 8 см2. Количество вещества, проходящего за летний сезон через пищеварительный тракт бесчисленных комариных личинок, трудно себе представить.

Питаясь, личинка растет и трижды меняет ставшую тесной шкурку. Скорость развития комара определяется простым законом: произведение времени существования той или иной стадии на температуру окружающей среды — величина постоянная. Правда, подставлять в эту формулу нужно так называемую «эффективную температуру» — разность между наблюдаемой температурой и «комариным нулем», неким минимумом, ниже которого развитие вообще не происходит. Для теплолюбивых Anopheles эта критическая температура составляет около 10 °C, для более холодостойких Culex и Aedes она гораздо ниже. Впрочем, этот закон не абсолютен: есть некоторый температурный предел, выше которого развитие опять замедляется. Эта оптимальная температура для каждого вида своя, но обычно она лежит где-то около 25 °C.

При нормальных условиях время развития личинки 7—8 дней, и после последней линьки они превращаются в куколок, напоминающих по форме запятую — слитные голова и грудь и тонкое изогнутое брюшко. У подавляющего большинства насекомых, имеющих в своем развитии эту стадию, куколки либо вообще неподвижны, либо способны только к коротким судорожным движениям, но комариные куколки почти не уступают в подвижности личинкам (у некоторых некровососущих комаров куколки перед вылуплением даже выбираются на сушу). Дышит куколка тоже атмосферным воздухом — через рожкисифоны на головогруди. Но в отличие от личинки куколка не питается.

1. При укусе в ранку погружаются все ротовые части комара, кроме их общего футляра — нижней губы

2. Комары часто становятся добычей хищного растения — росянки, служа ей источником азота, фосфора, калия и других биогенных элементов, которых так мало в болотной воде

Эта фаза жизни комара (занимающая еще несколько дней) кончается тем, что в один прекрасный день куколка всплывает к поверхности и выставляет из воды «спину». Ее хитиновый покров лопается вдоль, и из этой щели медленно выбирается взрослый комар. Высвободив голову, крылья и ноги и расправив их, он отталкивается от опустевшей шкурки и взлетает.

Взрослый комар более активен в сумерках или ночью, днем же предпочитает отсиживаться в траве или укромных, защищенных от ветра и прямого солнечного света местах (в том числе в человеческих строениях). Впрочем, в тенистом лесу в не очень ветреную погоду комары активны круглые сутки (хотя и неодинаково в разные часы: только что, казалось, весь лес звенел комариным писком, а спустя некоторое время летают лишь отдельные насекомые). Их жизнь тоже подчиняется закону эффективных температур: чем теплее, тем меньше комару жить. Обычно взрослая стадия живет около месяца, но самки рода Culex, вылетевшие в конце июля — августе, не откладывая яиц, уходят на зимовку. Именно они и образуют первую «майскую» волну комаров на следующий год. Вылетев с зимовки, они размножаются и живут еще около месяца, а то и больше. Таким образом, общая продолжительность их жизни приближается к году, хотя большую часть ее они проводят в спячке. Сходным образом поступают и Anopheles (хотя они более обычны для мест, где зима короче), а вот у Aedes зимуют оплодотворенные яйца. Срок жизни самцов даже летом намного короче, чем у самок, осенью же они умирают все.

Конечно, с точки зрения человека, туда им всем и дорога. Однако масштабные эксперименты по борьбе с гнусом, проводившиеся в 50—60-х годах прошлого века в Сибири, показали, что кровососущие насекомые с водными личинками — один из важнейших механизмов обмена биомассой и биогенными элементами между сухопутными и пресноводными экосистемами. Природные сообщества все-таки создавались не для нашего удобства.

 Фото Николая Шпиленка

Борис Значков

Морские уточки — один из видов усоногих рачков, тело которых покрыто панцирем, напоминающим раковину . Фото: FOTOLINK/PHOTORESEARCHERS 

Речные раки и их морские собратья вдохновляют поваров со всего света на создание кулинарных шедевров. Для любителей здоровой пищи их мясо — это прежде всего высокобелковый, но низкокалорийный продукт, для всех остальных начиная с глубокой древности оно — источник вкусовых наслаждений. Недаром первая в мире кулинарная книга в стихах под названием «Гастрология», написанная сицилийцем Архестратом в IV веке до н. э., на три четверти состоит из рецептов на основе ракообразных.

О том, что люди ели всевозможные морепродукты с незапамятных времен, свидетельствуют так называемые кухонные кучи, найденные на местах древних стоянок. В нижних пластах — раковины и панцири, разбитые камнями, в верхних пластах — уже вскрытые ножами. Профессор-диетолог Стивен Клейн из Университета Торонто считает, что питание, которое на 50% состояло из рыбы и морепродуктов, позволило древним людям, населявшим Землю около 20 000 лет назад, продвинуться в умственном развитии.

По всей видимости, ракообразные и моллюски были первыми деликатесами в истории человечества, которые не утратили высокого статуса и по сей день. В Бразилии на эту тему есть даже анекдот. В нем рассказывается, что некогда правивший здесь король больше всего на свете любил пудинг итапоа, который готовится из маисового крахмала, молока, яиц и мяса крабов и раков. Однажды, когда он наслаждался этим блюдом, с важной вестью во дворец прибыл гонец, но не был допущен до окончания трапезы. Не услышанная вовремя новость стоила королю престола. С тех пор, как говорят местные жители, появилась поговорка: «Когда едят пудинг из крабов, никто не смеет мешать».

Неменьшее пристрастие к ракообразным испытывают и другие народы. И это неудивительно, ведь их можно встретить практически во всех земных водоемах, кроме слишком холодных. Раньше мясо этих членистоногих ценили за отменный вкус, сегодня еще и за огромную пользу для организма. Ведь морепродукты содержат огромное количество белка и аминокислот, много витаминов группы В, никотинамида, или витамина РР, а также йод, медь, железо, марганец, кобальт, фосфор и еще около 30 жизненно важных макро- и микроэлементов. Кроме того, мясо ракообразных содержит минимум калорий и холестерина.

Конечно же, древние римляне не знали подробностей о пищевой ценности блюд из морских тварей и любили их за вкус. Причем к разделыванию омаров или креветок рабы не допускались. Композицию из запеченного омара, держащего в клешнях живых устриц, которая символизировала Аполлона, управляющего квадригой, знатные особы, орудуя ножами и специальными пиками, освобождали от панциря собственноручно.

В Древнем Египте также существовало огромное количество блюд из ракообразных. Некоторые из них дошли до нашего времени, почти не изменившись, например, кофта из креветок — овальные в длину пальца тефтели.

Жители Страны восходящего солнца морепродукты едят в основном сырыми , чтобы натурального вкуса не испортить и полезных веществ не уничтожить. Китайцы, наоборот, готовят их со множеством специй — так, чтобы никто не отличил по вкусу креветку, например, от курицы. В Скандинавии любят супы из морепродуктов. Но все же пальма первенства в изобретательности блюд из ракообразных и моллюсков принадлежит жителям Средиземноморья, умеющим создавать настоящие кулинарные шедевры. Одни названия чего стоят: жюльен, гратен, термидор. Кстати, последнее блюдо появилось во Франции в январе 1894 году и получило такое имя в честь премьеры одноименной драмы Викторьена Сарду, а не по названию месяца французского республиканского календаря (19/20 июля — 17/18 августа), как многие считают. Для его приготовления кусочки лобстера обмакивают в сливки или соус берси, приправляют горчицей, помещают внутрь раковин и вместе с тертым сыром жарят на гриле.

В России долгое время в пищу употребляли только вареных раков. Сезон ловли длится, в зависимости от погоды, с мая — июня до конца лета. Европейская мода на омаров и лангустов пришла в екатерининские времена. Чтобы доставить такие диковинки в товарном виде, купцы привозили их замороженными зимой по санному пути. Способ замораживания был такой: «Надобно макнуть морских тварей в воду и валять в снегу, пока хорошенько заледенеют, и укладывать в воз. Ежели сварить их или пожарить, будут точно такие вкусом, как живые». И хоть вкус таких бесхитростных блюд действительно отменный, на званых вечерах императрицы гостям подавали креветки с маком и смородиной в вине или омаров, запеченных с ананасами под луковым соусом, что вызывало восторг даже у искушенных европейскими изысками гурманов.

Поколение, рожденное в советское время, могло ознакомиться с этими рецептами только из старых кулинарных книг. Ему были доступны лишь креветки и раки, подаваемые как закуска в пивных залах, да консервы из крабового мяса: одна банка в праздничном заказе, а в нагрузку — грузинский чай и кильки в томате. Позже и эта возможность исчезла, а место деликатеса заняли крабовые палочки, которые к одноименному продукту не имеют никакого отношения. Они изготовлены из рыбного фарша с применением вкусоароматических добавок.

Сегодня уже не надо ехать во Францию или Испанию , чтобы насладиться вкусом лобстеров, лангустов или лангустинов. Нужно просто выбрать день для посещения специализированного ресторана. В Москву свежайшие морепродукты поставляются с французского рынка Ранжис два раза в неделю — по средам и субботам. Кстати, этот оптовый рынок, расположенный недалеко от Парижа , считается крупнейшим в мире как по площади (232 гектара), так и по товарообороту и обслуживает 18 миллионов потребителей Европы. «В меню с ракообразными должна быть отражена сезонность, — делится опытом Константин Ивлев, повар ресторана «Ла Вуаль». — Например, креветки и раки наиболее вкусны в летнее время, осенью начинается сезон лангустов и омаров, а зимой — крабов...» Но одного этого правила мало. Для того чтобы блюдо было вкусным, нужно выбрать правильный режим термальной обработки. Это связано со структурой мяса. Если мясо у ракообразного жесткое, как, например, у омара, его желательно томить на медленном огне, чтобы волокна успели расщепиться и оно таяло во рту. Если мясо мягкое, как у рака, то его можно быстро сварить на сильном огне в течение нескольких минут. Часто в процессе приготовления самым главным становится интуиция. Ведь многие кулинарные шедевры создаются именно по этому принципу.

Во многих современных ресторанах, включающих в меню блюда из морепродуктов, есть аквариумы с живыми раками, лангустами, омарами, крабами. Это убеждает посетителей в свежести продуктов, позволяет им сделать самостоятельный выбор, а затем через стекло (ведь кухня в ресторане — святое место, вход туда строго воспрещен) увидеть, как рождается заказанное ими блюдо.

Хотя, надо сказать, качественный продукт можно отведать не только в ресторане. Технология быстрой заморозки (иначе — быстрой обработки при низких температурах) позволяет полностью сохранить вкус и внешний вид, а значит, увеличивает круг потребителей.

Лангусты вырастают до значительных размеров. Они могут в длину достигать 60 сантиметров и весить до 4 килограммов. Фото: EYEDEA/EAST NEWS 

Неограниченные возможности

Отличительной чертой ракообразных является панцирь, который служит не только каркасом для мышц и внутренних органов, но и защитой от повреждений. В природе им обладает большая группа членистоногих животных — около 52 000 видов. Но для приготовления пищи используются лишь немногие представители. Правда, деление на съедобные — несъедобные весьма условно. Тур Хейердал , описывая свое путешествие на «Кон-Тики» в 1947 году, рассказывает, как члены его команды собирали морских желудей, которыми быстро обрастал плот, варили из них суп и были очень довольны вкусовыми качествами этих рачков. Может быть, зря повара обходят их вниманием? Ведь морскими желудями буквально усыпаны все прибрежные скалы и камни.

Правда, среди тех же баланусов — усоногих ракообразных — родственная морскому желудю морская уточка (персебес) является самой дорогой кулинарной «штучкой». В испанской Галисии в честь нее даже проводится праздник «Фиеста де Лос-Персебес». А еще таких баланусов здесь называют морскими трюфелями и стоят они под стать королевским грибам — около 400 долларов за килограмм. Возможно, цена объясняется не только нежнейшим вкусом, но еще и риском по добыванию. Ведь сборщикам уточек нужно во время отлива по скользким камням спускаться в опасные расщелины, где они прикрепляются к камням. Тело морских уточек покрыто известковым панцирем, напоминающим раковину, поэтому их частенько называют моллюсками, но это ошибка. Список же избранных ракообразных невелик. Наверное, кулинарам стоит пофантазировать и воспользоваться упущенными возможностями, щедро предоставленными природой.

Детали сервировки

Суфле из крабов, креветки кунь-по, бузара из омаров, суп биск из лобстера или гратини с речными раками. Как справиться в ресторане со всем этим великолепием, скрытым под панцирями? Если со стола, сервированного по всем правилам для блюд с ракообразными, убрать бокалы и тарелки, то останутся одни замысловатые металлические инструменты. В набор необходимой сервировки входят: щипцы невероятной конфигурации и размера, ножи с лезвиями разнообразной длины и ширины, шпажки-пики, двузубые и трезубые вилки. Зрелище завораживающее! Но в этом наборе нет ничего лишнего или нелогичного. Предметы, с помощью которых принято употреблять морепродукты, подобраны исключительно для удобства их поедания. Все вполне логично: если у омара или рака твердая броня, значит нужно ее вскрыть щипцами и достать оттуда мясо вилкой. А раз обычная вилка по размеру и форме не подходит, то нужна другая, более приспособленная, с меньшим количеством зубцов и, например, с крючком для того, чтобы подцепить мясо. Если неудобно держать одной рукой морепродукт, а другой, достав мясо, резать его, значит вилку с одной стороны нужно заточить и пользоваться ею еще и как ножом. И когда техника управления приборами освоена, то справиться с этими речными и морскими деликатесами не составит труда.

Любовь Хоботова

В сказке исцеление всегда происходит волшебным образом. Чем бы ни болел герой и кто бы ни оказывался в роли целителя — волшебник, мудрец или овладевший чудесным даром простак, полное исцеление всегда происходит мгновенно. Однако, к сожалению, в официальной медицине чудесных исцелений не бывает, а зачастую даже длительное лечение и опыт врачей не способны полностью вернуть больному здоровье. Фото вверху: SCOTT BODELL/EAST NEWS

Даже если вовремя сделанная инъекция или проглоченная таблетка спасают человека от боли или смерти, то потом за ними следует период лечения. Пустяковая царапина или синяк остаются заметны несколько дней, а самая легкая, сопровождаемая минимумом неприятных ощущений инфекционная болезнь длится неделю. В более серьезных случаях, например при переломах костей или разрывах связок, путь к выздоровлению измеряется месяцами. Но всякий раз, обращаясь к помощи врачей, мы ждем, что их знания полностью вернут нам здоровье. Разве не это означает «вылечить»?

Долгое время и сама медицина ставила себе задачу именно полного излечения больного за ограниченный срок. Врачебное искусство развивалось, теории и принципы сменяли друг друга, но неизменным оставалось представление о двух качественно различных состояниях человеческого организма: здоровье и болезнь. Задачей врача как раз и было вернуть пациента в состояние здоровья.

Пожизненное лечение

Разумеется, во все времена и во всех культурах врачеватели знали о существовании хронических болезней. При ревматизме и артрите, язве желудка и подагре возможности целителей позволяли облегчить страдания больного во время очередного обострения или предотвратить его смерть, но они не могли устранить саму болезнь. На этот счет в медицинских трактатах имелись соответствующие рекомендации, но такие случаи расценивались как примеры ограниченности медицины. Болезни, которыми можно страдать неограниченно долго, часто вызывали даже ироническое отношение в обществе. «У него было много болезней, но особенно силен он был в ревматизме», — шутил известный острослов и афорист XVIII века Георг Лихтенберг.

Но как ни странно, чем большими были успехи медицины, чем меньше оставалось болезней, перед которыми она была бессильна, тем чаще пациенты слышали от своих врачей сакраментальную фразу «от этого нельзя полностью излечиться, но с этим можно жить». Это, разумеется, не означает, что о недуге можно забыть: вся дальнейшая жизнь такого больного будет обременена обязанностями и ограничениями. И хорошо еще, если дело сведется к регулярному приему того или иного количества таблеток. Лечение может включать в себя постоянное выполнение специальных упражнений, курсы инъекций, плановые госпитализации и даже серьезные операции через каждые несколько лет (например, для замены вживленного «механического сердца»). Но и добросовестно выполняя все это, человек уже никогда не станет абсолютно здоровым.

Любые современные аппараты способны лишь отчасти заменить вышедшие из строя органы. Аппарат «искусственая почка» предназначен для временного замещения функций почек. Фото: SPL/EAST NEWS

Впрочем, парадоксом это выглядит только на первый взгляд. Крупнейшие успехи медицины второй половины XIX — первой половины XX века были победами прежде всего над инфекционными болезнями, осложнениями после ранений и травм. При всем несходстве причин и механизмов развития у них было нечто общее: наш организм располагает собственными средствами и технологиями для борьбы с ними. Он умеет распознавать и уничтожать микробы, вызывающие болезни и раневые инфекции, сращивать сломанные кости, прекращать кровотечения и восстанавливать разрушенную ткань. Задачей медицины в таких случаях было лишь помочь телу больного преодолеть первую острую фазу болезни: пресечь размножение возбудителя, против которого в крови еще нет достаточного количества антител, остановить острое кровотечение, стянуть швом края раны, соединить в нужном положении обломки кости и обеспечить их неподвижность. До полного выздоровления дело всегда доводили собственные системы организма. Если же травма или болезнь были таковы, что организм не мог излечить их полностью, то и возможности медицины оказывались в таких случаях ограниченны: человека с оторванной рукой или ногой или, скажем, переродившейся тканью печени можно было спасти от немедленной смерти, но вернуть ему былое здоровье врачи оказывались не в силах.

Со временем успехи медицины изменили баланс угроз: место инфекций и травм (а также разного рода «болезней нехватки» — авитаминозов, дефицита микроэлементов, радикальное лечение которых тоже не представляло принципиальных трудностей) заняли нарушения механизмов регуляции — онкологические и сердечно-сосудистые заболевания, болезни обмена веществ и другие. Здесь тело больного уже не могло помочь врачам: само появление признаков болезни, как правило, означало, что собственные возможности организма уже исчерпаны. Медицине приходилось действовать в одиночку. При этом ее инструменты и технологии, несмотря на бурный технический прогресс, и по сей день остаются слишком грубыми, чтобы исправить поломки в тончайших биохимических механизмах. И точно так же, как доктор XVIII века заменял отсутствующую ногу искусственным подобием — деревянным протезом, врач XX века заменял переродившуюся островковую ткань поджелудочной железы шприцем с инсулином. Кусок дерева не мог вернуть инвалиду былой свободы движений, но все же позволял как-то ходить, так и инсулиновые  инъекции неспособны тонко и точно регулировать потребление сахара, но обеспечивают хоть какое-то поступление его в клетки.

Понимание такого важного факта, как снижение физических возможностей организма с возрастом, повлияло на всю медицину в целом — и в теории, и в практике. До момента решительного наступления на болезни этот фактор особенно не учитывался, ведь жизнь большинства людей обрывалась либо в расцвете сил, либо еще на пути к нему. Раздвинув временные рамки человеческого существования, превратив старость из удела немногих избранных в закономерный этап почти каждой жизни, медицина сама лишила понятие «здоровье» абсолютного статуса. Отныне результаты лечения стали соотносить с некоторым условным возрастным стандартом. «Нормальный показатель для вашего возраста…», «…а чего вы хотите в ваши-то годы?» — множеству людей приходится регулярно слышать от врачей такие фразы, идет ли речь об артериальном давлении, остроте зрения или переносимости физических нагрузок. Некоторым пациентам они кажутся бестактными, но за ними стоит реальность, с которой медицина вынуждена считаться.

Лечение, не устраняющее болезнь полностью, но снимающее наиболее неприятные и опасные ее последствия, привело к огромным успехам во многих областях медицины. Какие бы не удобства ни испытывал сегодня больной диабетом I типа, они не идут ни в какое сравнение со скорой и неизбежной смертью, на которую он был бы обречен еще век назад. Медикаментозное лечение эпилепсии и шизофрении позволяет не только купировать приступы, но и консервировать развитие болезни, не позволяя ей разрушить личность больного. Об успехах современной кардиологии и кардиохирургии слышали все, но нелишним будет напомнить, что почти все достижения в этой области лишь отчасти компенсируют патологические изменения в сердце и возможны лишь при регулярном, как правило, пожизненном лечении.

С другой стороны, врачебная наука продолжает искать способы не только продлить жизнь больным или облегчить их страдания, но и полностью устранить ту или иную болезнь. На памяти ныне живущих людей стало возможным то, что еще совсем недавно выглядело чудом. Даже необратимость утраты конечности перестала быть абсолютной: микрохирургические операции по «пришиванию» отрезанной кисти или стопы уже поставлены на поток. Нынешний бум экспериментальных работ в области генной и клеточной терапии обещает в ближайшем будущем резко расширить список полностью излечимых болезней.

Трудно сказать, насколько оправдаются эти надежды, но в любом случае медицина должна помогать больным уже сейчас. А для этого нужно уметь как-то оценивать результаты своих усилий. Если критерием их успешности не может считаться полное излечение, то что можно предложить взамен?

Успехи онкологии позволяют продлить жизнь лишь на время. Но все чаще случаются и полные победы: певица Кайли Миноуг и велогонщик Лэнс Армстронг полностью излечились от рака. Хотя никто из врачей не мог заранее гарантировать такой результат. Фото слева: REUTERS, фото справа: EYEDEA/EAST NEWS.

Проценты здоровья

«Средняя температура по больнице» — совершенно бессмысленный и неинформативный статистический показатель. В самом деле, уже сама мысль об усреднении любых характеристик, относящихся к здоровью или болезни, кажется дикой и нелепой. На протяжении всей истории величайшие врачи проповедовали индивидуальный подход к каждому больному, указывая, что одна и та же болезнь у разных людей может проявляться совершенно по-разному.

Поэтому неудивительно то возмущение, с которым коллеги встретили вышедшую в 1835 году брошюру французского врача Пьера Луи. Недоверчивый доктор сравнивал течение пневмонии, дифтерии и некоторых других «лихорадок» у тех больных, которых лечили пиявками (считавшимися в то время наилучшим средством от этих и многих других болезней), и у тех, кто не получал такого лечения. И обнаружил, что вероятность смерти в этих случаях одна и та же, то есть прославленный метод не оказывает вообще никакого лечебного действия. Медицинская корпорация была потрясена: как можно на основе бездушных цифр ставить под сомнение действенность метода, освященного веками практики и подтвержденного множеством самых авторитетных врачей в разных странах! Врач должен лечить, а не заниматься кощунственными подсчетами, сколько больных умерло и какова их доля от общего числа пациентов с данным диагнозом.

Тем не менее скандальная идея внедрилась в умы: всего через пять лет после публикации Луи в той же Франции увидел свет основательный труд Жюля Гавара «Общие принципы медицинской статистики». Эти два сочинения положили начало новому пониманию проблемы.

В его основе лежит простой вопрос: откуда мы вообще знаем, что то или иное лечение как-то влияет на ход болезни? Любая болезнь — это сложный процесс, вызываемый, опосредуемый и изменяемый множеством факторов. Прогресс выздоровления выражается в некотором улучшении состояния, наблюдаемом к тому же лишь у части больных. С другой стороны, состояние больного может измениться и независимо от применяемого лечения. Как мы помним, с некоторыми болезнями организм справляется (или может в принципе справиться) сам. Течение других носит циклический характер: обострения более-менее регулярно сменяются ремиссиями. Многое зависит от индивидуальных генетических особенностей больного, от его веры во врача, от образа жизни, который он ведет. Наконец, под однотипным диагнозом может скрываться несколько заболеваний, требующих различных назначений врача. Поэтому при применении любого лечения картинка чаще всего получается пестрая: у одних улучшение явное, у других — едва заметное, у третьих — нет никакого, а кому-то даже стало хуже. И какую роль сыграло во всем этом применяемое лекарство или процедура, на первый взгляд совершенно непонятно.

Однако если сравнивать большие группы больных, к одной из которых применялся некоторый метод лечения, а к другой (контрольной) нет, то все посторонние влияния будут оказывать на них примерно одинаковое действие. Тогда разница в течении болезни в этих группах будет отражать именно действенность лечения. Но для такого сравнения нужно ввести какую-то количественную характеристику состояния больных, которую можно сравнивать и усреднять. Ну хотя бы вероятность смертельного исхода, которую подсчитывал доктор Луи.

На самом деле не все было так просто: новый подход таил в себе множество подводных камней — как методологических, так и этических. Например, само существование контрольной группы плохо согласуется с клятвой Гиппократа: получается, что попавшим в нее больным вовсе отказано в медицинской помощи. Можно, конечно, использовать в качестве контроля тех, кто перенес болезнь, не обращаясь к услугам врачей. Но тогда получится, что опытная группа будет отличаться от контрольной не только применяемым лечением, но и исходными характеристиками: в нее попадут люди более бедные, меньше озабоченные своим здоровьем и т. д. И мы опять не будем знать, чему приписать разницу в показателях групп. Если, конечно, такая разница обнаружится.

Решение этих вопросов затянулось более чем на 100 лет. Только в конце 1930-х годов английский статистик Брэдфорд Хилл предложил методику «рандомизированных контролируемых испытаний», максимально исключавшую побочные влияния. Первым случаем ее применения стали клинические испытания антибиотика стрептомицина в качестве средства против туберкулеза, проведенные в 1948 году. Но даже много лет спустя такие опыты оставались методом скорее научного исследования, чем практической медицины. И не только потому, что они неизбежно оказывались сложными, долгими, дорогими и требовали очень большой тщательности выполнения всех манипуляций, но и в немалой степени еще потому, что они плохо уживались с традиционным клиническим мышлением, ориентированным на индивидуальные особенности конкретного больного и конкретной картины болезни. Только в последние десятилетия они превратились в общепринятый стандарт: лекарство или метод лечения, не испытанные таким образом, просто не имеют шансов войти в арсенал врачей, по крайней мере в развитых странах. К началу 1990-х годов идеология и методика рандомизированных контролируемых исследований и обобщения их результатов оформились в особое направление медицинской науки, получившее название «доказательной медицины».

Но гораздо раньше внедрение статистических методов начало оказывать сильнейшее влияние на повседневную врачебную практику. Речь идет не только о том, что объективная проверка безжалостно развенчала множество «общепризнанных» лекарств и предписаний. Сейчас уже трудно поверить, но еще в 1830-х годах в самых просвещенных странах Европы холеру пытались лечить «изнуряющей диетой», то есть полным запретом всякой еды и питья, и, конечно, пиявками. Авторитетным врачам, применявшим эти средства, даже в голову не приходило как-то оценить реальные результаты такого «лечения». Новый подход все больше ориентировал медицину на количественные показатели, групповые характеристики и стандартизацию лечения.

Доктор Луи имел дело с острыми инфекционными заболеваниями, которые длятся ограниченное время и заканчиваются либо смертью, либо решительным выздоровлением. Для оценки эффективности лечения таких болезней вполне годилась вероятность того или другого события. Но как ее подсчитать, если речь идет, скажем, об атеросклерозе или диабете? Подсчет вероятности смертельного исхода лишен всякого смысла: все страдающие этими болезнями люди умирают, не выздоровев. В конце концов никакое лечение не в силах дать человеку бессмертие. Но одно дело, когда после появления характерных симптомов человеку остается жить год-полтора, и совсем другое, если он со своей болезнью может прожить лет тридцать. Медицинская литература запестрела терминами «кумулятивная функция выживания», «доля умерших», «среднее ожидаемое время жизни»...

Аналогичные критерии оценки состояния больных и эффективности лечения были разработаны и для тех болезней, которые вообще не предполагают смертельного исхода, — астмы, экземы, герпеса. Новый подход понемногу распространялся не только на лечение, но и на теоретические основы медицины: место четких и однозначных причин болезни (будь то патогенный микроорганизм, неправильное поведение собственных клеток или генетическая мутация) все чаще занимали «факторы риска», лишь влияющие на вероятность заболевания. Причем конкретный механизм этого влияния мог оставаться неизвестным: если цепочка причин и следствий, связывающая курение с повышенной частотой рака легких, в общих чертах понятна, то почему у немолодых матерей чаще рождаются дети с хромосомными нарушениями, остается невыясненным до сих пор.

Фото: SPL/EAST NEWS

Объективности ради

Рандомизированное контролируемое исследование — наиболее объективный метод проверки эффективности лекарств и врачебных вмешательств. Он предполагает исходное разделение участников исследования на опытную и контрольную группы. Опытная группа подвергается исследуемому вмешательству. Контрольная группа находится в точно таких же условиях, с ней проделывают все те же манипуляции (уколы, процедуры, обследования), что и с опытной группой, но исследуемое воздействие при этом заменяется плацебо (например, таблетки или инъекционные растворы не содержат активных веществ) или стандартным лечением. Распределение больных по группам производится строго случайным образом. При этом сам больной не знает, в какую группу он входит и получает ли он экспериментальный препарат или плацебо (слепой метод). Идеальным считается исследование, в котором этого не знает и медицинский персонал, проводящий лечение и регистрирующий его результаты (двойной слепой метод). При оценке результатов исследования разница в показателях опытной и контрольной групп обязательно анализируется методами математической статистики. Рандомизированные контролируемые исследования сегодня считаются обязательным стандартом клинических испытаний — наиболее ответственного этапа предварительных исследований вновь разработанных лекарств и средств лечения. Иногда клиническим испытаниям предшествует пилотное исследование на небольшом числе больных. После завершения испытаний и официального одобрения нового лекарства или метода разработчик обычно продолжает собирать информацию о результатах его применения в реальной врачебной практике. Такая деятельность называется постклиническими испытаниями.

Пилюля по спецзаказу

«Профессора в белых халатах годами пичкают больных вредными для организма дорогостоящими таблетками, которые до сих пор никого не вылечили!» Подобные гневные тирады чаще всего можно найти в изданиях и на сайтах всевозможных «центров нетрадиционной медицины» или в сложившихся вокруг них интернет-сообществах. Но и на серьезные медицинские ресурсы часто приходят аналогичные письма посетителей, не спрашивающие, а утверждающие: «Все только хотят делать деньги, им выгодно, что все больные. А сколько уже лекарств поубивали людей своими побочными эффектами...»

Можно улыбнуться в ответ на наивную «политэкономию» этих представлений, но нельзя не заметить, что за ними стоят искренние чувства. По сути дела, так выражается бунт пациентов и против пожизненного лечения, и против стандартизованно-статистического подхода к больным, болезням и лечению. Впрочем, и сегодня многие врачи, в том числе и увенчанные научными степенями, говорят о тупике «западной» медицины, которая устраняет симптомы и следствия, но не саму болезнь и ее причины.

Пациентов можно понять. Страдающему человеку совершенно неважно, что данное лекарство помогает более чем в 60% случаев данного заболевания, а его применение увеличивает ожидаемое время жизни в среднем на 12 лет и почти на 3 года по сравнению с ранее применявшимися средствами. Его интересует одно: поможет ли оно ему, на какой срок он может рассчитывать и насколько полноценной будет эта жизнь, каковы будут побочные эффекты — не в среднем, а лично для него? Но, что, может быть, важнее, он хочет, чтобы к нему относились не как к безликому и легко заменяемому элементу статистической выборки, а как к уникальной и неповторимой личности.

Следует, правда, отметить, что, требуя всего этого от медицины, пациенты объективно сами подталкивают ее на столь неприятный для них путь. Платя немалые деньги, соблюдая обременительные ограничения, ложась под нож, человек хочет иметь хоть какие-то гарантии. Но никакой отвечающий за свои слова врач не может обещать пациенту обязательное излечение или хотя бы улучшение состояния. Максимум, что он может сказать, — это то, что применит наилучшее лечение из всех известных. Но узнать, какое лечение наилучшее, можно, только сравнивая разные лекарства и методы, то есть проводя клинические испытания и анализируя статистику. И отступления от этого стандарта жестко пресекаются самими пациентами: иски к врачам и клиникам и выплаты огромных компенсаций по ним давно стали в развитых странах привычным явлением. Причем поводом для такого иска может стать не только врачебная ошибка или применение неутвержденного препарата, но и просто отклонение от рекомендованных стандартов.

Похоже, что пути назад просто нет. Да и вряд ли мы на самом деле хотели бы вернуться к временам, когда раны прижигали кипящим маслом, а утоп ленников пытались спасти клизмой с табачным дымом. Но это не отменяет вполне реальной проблемы: как сочетать высокоэффективные медицинские технологии с конкретным пациентом?

Конечно, каждого студента-медика обязательно учат выбору индивидуальной тактики лечения. Нужно не только прописать те или иные лекарства и процедуры, но и правильно подобрать дозу или режим, проверить переносимость назначенного препарата, его сочетаемость с другими лекарствами, которые регулярно принимает пациент, оценить первые результаты, при необходимости — изменить лечение. В значительной мере в этом и состоит искусство врача-практика, особенно терапевта.

Однако парадоксальным образом и само развитие медицинских технологий подошло к рубежу, за которым начинается поворот к индивидуальности больного. Практически все эксперты сходятся во мнении, что генеральной линией развития фармакологии в ближайшие десятилетия будет фармакогеномика — целенаправленное конструирование лекарств (в основном белковой природы или использующих специфический белок в качестве носителя) для конкретного пациента. Пока это направление остается в основном в стадии исследований, но на рынок уже вышли, например, противоопухолевые препараты герцептин и гливек, эффективные против строго определенных типов опухолей и назначаемые только по результатам специальных генетических тестов.

Правда, на пути этого направления помимо научных и технических трудностей могут возникнуть финансовые. Дело в том, что расходы на разработку и проверку нового лекарства не зависят от того, нужно оно сотням миллионов пациентов или десятку человек во всем мире, в то время как доходы от продажи любого препарата определяются именно числом его потребителей. В результате сегодня основу мировой фармакологической промышленности составляют «препараты-блокбастеры» — лекарства массового потребления. Огромные объемы продаж таких средств позволяют фармацевтическим гигантам вести дорогостоящие исследования и разработки, оплачивать клинические испытания и выпускать небольшими партиями менее популярные лекарства. Сейчас трудно даже представить, как должны измениться существующие финансовые и правовые механизмы, чтобы производство индивидуальных лекарств стало экономически возможным.

Борис Жуков

Эту экстравагантную волоокую итальянку в Париже звали просто Скиап, а для всего остального мира она была Эльза Скиапарелли — феерическая женщина, законодательница мод. Два десятилетия, с 1930-х по 1950-е годы, она держала пальму первенства на мировых подиумах, что для моды уже сенсация. Это именно ее Коко Шанель усадила за ужином на выкрашенный белой краской стул, когда та в черном бархатном платье появилась у нее в гостях… Не могла Коко допустить мысли, что рядом есть кто-то талантливее. Фото вверху: CORBSI/RPG

За противостоянием и даже войной между двумя известными модельерами Эльзой Скиапарелли и Коко Шанель Париж наблюдал не один год. Хотя, возможно, благодаря конкуренции и рождались многие шедевры этих талантливых женщин, но их взаимоотношения лучше от этого не становились. Коко пришла в мир моды первой, она была старше Эльзы на семь лет, и, завоевав столько славы и популярности, конечно же, не хотела делить все это с молодой итальянской «выскочкой». Но «выскочка» в отличие от Коко умела великолепно рисовать, а главное, обладала редкой фантазией, истоки которой нужно искать в атмосфере ее детства, традициях аристократической семьи, в Вечном городе, наконец.

Эльза в юбке-брюках. Лондон. Около 1935 года. Фото: CORBSI/RPG

Рождение римлянки

Эльза Скиапарелли родилась в 1890 году в Риме, родовом дворце Корсини, в семье директора Королевской библиотеки. Возможно, с этого момента и начала складываться затейливая мозаика ее судьбы: когда девочка подросла, она стала часами пропадать в библиотеке, разглядывая иллюстрации к редким книгам о древних обрядах, религиях и искусстве. Книг было много, они составляли важную часть жизни главы семейства. Правда, помимо книг, персидских, арабских и санскритских рукописей, отец Эльзы интересовался еще и монетами — будучи известным нумизматом, он обменивался ими с итальянским королем. На церемонии во дворец он ходил один, потому что не мог и представить, что его супруга облачится в платье-декольте. Мать Эльзы выросла на острове Мальта, где прадед девочки служил консулом Великобритании. В этом непростом семействе было много интересных личностей, в том числе дед Эльзы по материнской линии: он, нажив пятерых детей, отправился реализовывать свои способности и интересы в Египет, где в конце концов стал советником правителя этой страны. А известный астроном Джованни Скиа парелли, открывший «каналы» на поверхности Марса, — это дядя Эльзы (родной брат ее отца), он работал директором одной из обсерваторий Милана. Джованни Скиапарелли испытывал к племяннице самые нежные чувства — на ее щеке он однажды разглядел родинки, расположенные как звезды в Большой Медведице, и посчитал это добрым знаком. В общем, так или иначе, но все примечательные родственники девочки привносили свою лепту в ее безграничное воображение. Чего она только не выдумывала! Как-то раз даже «пооткровенничала» с кухаркой о том, что она в этой семье подкидыш, и та горько расплакалась над несчастьем малышки. Когда же обман раскрылся, кухарка поверить не смогла, что ребенок может так сыграть. Хотя стоит заметить, что этот розыгрыш, возможно, объясняется тем, что, по мнению Эльзы, ее не слишком любили в семье. Если старшая Скиапарелли была очень разумной и красивой девушкой, «обладала греческой красотой», то младшая росла неинтересной, неуклюжей и непослушной. А огромные глаза придавали ей очень странный вид. От комплекса некрасивой внешности Эльза избавлялась всю жизнь. А в детстве она решила посадить на своем лице цветы — насыпала семян даже в уши и в нос, отчего, конечно, тут же начала задыхаться. Врач еле спас ее, а цветы, к горькому сожалению девочки, так и не распустились.

Чтобы понравиться своим домочадцам и не отставать от умницы сестры, Эльза очень старалась: изучала языки, историю, искусство. Но иррациональное начало ее личности опять-таки брало верх. Как только новая информация, например о парашюте, проникала в ее голову, девочка тут же воплощала ее на практике. Однажды она смастерила парашют из зонта и прыгнула с ним в открытое окно со второго этажа, благо что приземлилась в саду в навозную кучу. О этот материальный мир! Как он расстраивал юную фантазерку. Но находились новые идеи, и их было не счесть. Под впечатлением от библейских рассказов, которые читались детям дома, Эльза решила вслед за Иисусом попробовать ходить по воде. Она нашла подходящее, как ей казалось, место и осторожно ступила в полублестящую «воду», которая оказалась негашеной известью… Спасли ее чудом, платье на девочке расползлось и висело лохмотьями. Стоит ли говорить о том, какая жизнь ожидала такую выдумщицу в школе? Первая же учительница предсказала ей, что «она плохо кончит», чем очень удивила всегда оптимистичного и пытливого ребенка. Но в целом Эльзе было, конечно, не до шуток, к тому же мать тоже часто говорила ей те же самые слова… Время шло, и «школа-темница, где нельзя задавать вопросов», становилась все большим испытанием для подрастающей девочки.

А еще из этого периода юная Скиапарелли запомнила свое первое причастие, когда на исповеди она, решив рассказать о своих возможных грехах заранее, наговорила священнику такое, что тот спросил ее, здорова ли она, но к тому времени переволновавшееся дитя уже упало в обморок.

Скиапарелли (слева) в примерочной своего салона. Париж. 1935 год. Фото: GAMMA/EAST NEWS

Первое путешествие

В 13 лет в жизни Эльзы произошло очень важное событие — отец взял ее с собой в путешествие в Тунис. Там ее воображение покорили удивительные интерьеры домов с прекрасными садами, куда отца приглашали в гости. А еще она побывала в гаремах, когда ждала отца. От них остались противоречивые впечатления — их красота и пышное убранство не стали «предметом ее мечтаний»… В Тунисе в нее влюбился один богатейший араб, который принялся оказывать девочке всяческие знаки внимания, в том числе гарцевать на прекрасном скакуне под ее окнами… У Эльзы закружилась голова. Но отец все быстро расставил по местам, объяснив «жениху», что дочь слишком молода.

В Италию Эльза вернулась повзрослевшей и тут же принялась за учебу в новом колледже, где утомилась больше прежнего, — в программе было много математики, в которой она ничего не понимала. Наверное, из-за этой дисциплины ученица и принялась строчить стихи, которые показались окружающим слишком откровенными. Когда же ее кузен издал их, отец был в неистовстве. После книги поэтессу отправили в монастырь в Швейцарии охладить пыл. Но и это приключение она приняла со свойственным ей оптимизмом. Такая ссылка оказалась, наверное, самой большой ошибкой родителей Скиап: отстаивая хоть какое-то право на собственное существование (в частности, нежелание мыться в рубахе, поскольку в купальне она была одна), ей пришлось в стенах монастыря прибегнуть даже к голодовке, пока отец не забрал ее оттуда.

И тут Эльза стала прислушиваться к зову сердца — не воспринимайте дословно, она просто начала замечать своих воздыхателей: одного очень странного русского, потом художника-итальянца, потом некоего неаполитанца, с которым они рассматривали прекрасные дворцы… Но, воспитанная в строгости, она оставалась примерной дочерью, пока не вырвалась из домашних оков.

Лондон — начало начал

Ее отъезд случился как-то сам собой — она приняла предложение подруги поработать гувернанткой с ее усыновленными детьми и переехать к ней в Лондон. По дороге Эльза сделала остановку в Париже, где встретилась с одним знакомым, и тот пригласил ее на бал. Это был первый бал в жизни Скиапарелли. Вместо бального платья, которого у нее не было — карманных денег родителей на такое платье не хватило бы, она купила в галерее Лафайет темно-синий крепдешин и к нему лоскут оранжевого шелка и соорудила наряд, увенчанный тюрбаном. Сшивать материал ей было некогда, да и негде, поэтому девушка просто сколола ткань булавкой. Настоящее начало будущей законодательницы мод! И ее вид действительно произвел сенсацию. Но каково же было разочарование Эльзы, когда во время танго, которое она не умела танцевать, поскольку в Италии предпочитали другие танцы, ее наряд начал рассыпаться у всех на глазах. Пришлось быстро удалиться под недоуменными взглядами гостей.

Прибыв в Лондон, Эльза сразу вошла в курс дела — дети оказались очень милыми, как и сама хозяйка. У гувернантки даже оставалось время для прогулок и знакомства с городом. Однажды она отправилась на лекции по теософии, которой увлекалась тогда вся Европа, и тут случилось то, что могло случиться только вдали от строгих родителей: Скиапарелли влюбилась в лектора — графа Уильяма де Вендта де Керлора. Завязалась беседа, а наутро они уже оказались помолвленными. Родителей двадцатичетырехлетняя новобрачная оповестила позже, те отправились в Лондон, чтобы вновь воспрепятствовать, но свадьба к их приезду уже состоялась. Это было очень смело, как по большей части все, что делала Эльза.

Эльза представляет телезрителям вечерний костюм. 1947 год. Фото: GAMMA/EAST NEWS

Брак с браком

Семейная жизнь не слишком ладилась, поначалу Эльза ничего не понимала — муж часто оставлял ее одну на съемной квартире, и она покорно ждала его. Из Лондона через некоторое время они переехали в Ниццу, где жили родители супруга, опять сняли квартиру, но и тут Вильям не баловал Эльзу своим вниманием. Тогда она ударилась в игру — уехала в Монте-Карло и вернулась без гроша в кармане, зато с уроком на всю жизнь: играть во что угодно, но только не на зеленом сукне. Из Ниццы супруги отправились в Нью-Йорк, совершенно не ведая, чем они там займутся.

Жизнь в Америке оказалась совсем другой, нежели в Европе. Уильям, вегетарианец и нелюбитель спиртного, быстро забыл былые запреты и пустился в океан развлечений. По словам Эльзы, он крутил романы со множеством американок, в том числе и с Айседорой Дункан. А счета за отели, соответственно, все множились. Эльза видела мужа все реже и тем не менее однажды обнаружила, что ждет ребенка.

Девочка появилась на свет после долгих и мучительных родов, а граф Уильям тем временем совсем перестал появляться в доме. Гого (Ивонн), так Эльза назвала дочку, видела его позже всего несколько раз. (Он умер, когда девочке было шесть лет.) Выйдя из клиники с непривычной, но такой дорогой ношей на руках, молодая мама отправилась искать приюта — отель, куда могли бы поселить с новорожденной, которая, конечно же, доставляла бы плачем неудобства всем жильцам. Сбив ноги, Эльза нашла маленькую гостиницу. Ее поселили наверху небольшой башенки, где Гого стала совершать свои первые прогулки — в корзине, привязанной к пожарной лестнице. Так начались несколько лет выживания для них обеих. Эльза делала все, чтобы накормить ребенка, а сама часто падала в голодные обмороки. Но и тут Скиапарелли не сдавалась, хватаясь за любую работу.

Гого большее время находилась с нянями на пансионе — их сменилось несколько. И все вроде бы шло своим чередом, но однажды  Эльзу вдруг что-то остановило, она стала присматриваться к Гого и поняла, что ее движения какие-то неестественные — она очень странно передвигается для ребенка 15 месяцев. Диагноз специалиста был страшен — детский паралич. Скиапарелли бросается от врача к врачу и начинает серьезное лечение дочери. В это время один из врачей познакомил Эльзу с Габриэль Пикабиа, бывшей женой французского абстракциониста Франсиса Пикабиа, которая предложила Скиапарелли небольшую работу — продать одежду из Парижа…

Лечение Гого постепенно стало давать результаты, а через некоторое время мать с дочерью вернулись в Париж, где по совету врачей Эльза устроила девочку на несколько лет в пансионат в Лозанне. Так началась разлука.

Встреча с Пуаре

В Париже Скиапарелли познакомилась со знаменитым модельером, создателем популярнейшего Дома моды Полем Пуаре. Произошло это случайно: она с приятельницей зашла в особняк Поля в предместье Сент-Оноре, и пока та, имея деньги, выбирала наряды, Эльза за компанию набросила на плечи прекрасное манто на синей крепдешиновой подкладке. Увидев, как оно сидит на незнакомой клиентке, Пуаре просто подарил его Эльзе. С этого момента завязалась их долгая дружба. Ну а пока Скиапарелли пребывала на жизненном перекрестке — ни семьи, ни дела, которым можно было бы заняться с вдохновением. «Брак нанес ей удар по голове, отняв всякую охоту сделать вторую попытку». Она дала себе слово не повторять таких ошибок, и ни одному мужчине впоследствии «не удалось получить над ней полную власть; очень требовательная к себе, сама способная дать многое, она так и не встретила мужчину, который стал бы ей необходим».

В это время к ней вдруг пришло желание рисовать и ваять, что у нее всегда получалось. (Когда родилась Гого, она слепила ее маленький бюстик и никогда не расставалась с ним.) И идей как раз накопилось великое множество. Эльза попыталась реализовать их — пообщаться с разными людьми из мира моды, но все оказалось не так просто — вакантных мест в этой сфере не было. А в Доме моды Магги Руфф ей вообще предложили заняться выращиванием картофеля, поскольку ни на что остальное у нее «не было» ни способностей, ни таланта. Но Эльза, как теперь уже понятно, была не из тех, кто страдает от неудач. И случай подвернулся опять же сам собой. К Скиапарелли в гости приехала знакомая из Америки, на которой был элегантный, связанный вручную свитер. И Эльза увидела в нем нечто большее: «Где вы это купили?» — «Одна женщина…» Женщина, связавшая эту вещь, оказалась армянкой, жившей в Париже. Эльза познакомилась с ней и сделала первый заказ, пришла в таком свитере с вязанным в виде бабочки, контрастным по цвету бантом на ужин к друзьям — и произвела сенсацию. Заказы посыпались как снег на голову. Через некоторое время многочисленная армянская диаспора по просьбе Скиапарелли занялась масштабным вязанием — поступил большой заказ из Нью-Йорка. 

Скиапарелли на празднике «Карнавал в Рио», устроенном в Шато-Кошвиль. Август 1956 года. Фото: EAST NEWS

Мода из-за ширм

И вот наконец-то энергия Эльзы нашла выход — есть заказы, есть желающие — есть идеи. Много идей. А поскольку она не умела шить и ничего не понимала в этом мастерстве, придуманные и нарисованные ее рукой вещи были лишены груза: «А как это сделать? Сложно или легко?» Как вспоминала она позднее, мастера так загорались ее идеями, что никто никогда не отказывался от их воплощения.

Эльза поняла, что наряды должны быть «архитектурными», что «никогда не следует забывать о теле и необходимо считать его как бы арматурой конструкции… Добавьте подплечики и банты, понизьте или повысьте линии, измените изгибы или округлости, подчеркните то или это, только не нарушайте гармонии».

Эльза переехала на улицу Мира, 4, в мансарду. Для примерок она купила ширмы, которые долгое время возила повсюду с собой. А мансарда постепенно стала превращаться в салон, где собирались самые красивые женщины со всего мира.

Окрыленная Скиапарелли стала готовить первую коллекцию, но весть из Лозанны остановила ее — Гого нужна была срочная операция: воспалился аппендикс, тогда как остальные проблемы с ее здоровьем стали постепенно сходить на нет. Девочка научилась кататься на лыжах, чем очень радовала и мать, и докторов. А сейчас она была между жизнью и смертью, и Эльза помчалась к ней. В поездках прошел целый месяц, за который и родилась в бессонных ночах и переживаниях ее первая коллекция — как апофеоз выносливости и веры в лучшее.

Ее энергия и хороший настрой привлекали к ней очень многих. Так, однажды она увидела в своем салоне уставшую, небрежно одетую молодую женщину и предложила ей выбрать туалеты. В конце их общения молодая особа превратилась в красавицу, которая через некоторое время поместила в одной из американских газет свое откровение о том, что преображение в салоне Скиапарелли стало для нее «исходной точкой в чудесной карьере». Это была американская актриса Кэтрин Хепберн.

Фейерверк идей

Скиапарелли становилась источником прекрасных идей. В 1930 году она показала модницам античные силуэты с красивыми драпировками и завышенными талиями… В 1935-м как почетная гостья присутствовала при открытии Дома моды в Москве на Сретенке и предложила советским женщинам аккуратное черное платье, в комплекте с ним широкое красное пальто на черной подкладке, застегивающееся на большие пуговицы, и небольшую шерстяную вязаную шапочку… Но главное — в 1935 году она открыла свой бутик в Париже на Вандомской площади, 21, в котором были представлены вечерняя одежда из твида, сари из вышитой ткани, пуговицы из луидоров… В 1936 году Скиап привила миру моды до сих пор актуальный цвет розовой фуксии — shocking pink. Она играла с ним во многих своих коллекциях. В этом цвете создавались и шляпки, и губная помада. Летом 1938 года Эльза показала удивительную коллекцию, объединенную темой цирка, где изделия были  расшиты стеклярусом. Кстати, флакон для духов в виде торса тоже придумала Эльза, эту идею позже подхватил Жан-Поль Готье. И конечно, отдельной памятной для моды историей оказалась ее дружба с сюрреалистами, в том числе с Сальвадором Дали. Одно из их совместных творений — пальто со множеством карманов по «мотивам» известной картины художника. Другим плодом их творчества стала известная черная шляпа в форме башмака с фетровым каблуком.

«Портниха» в СССР

В СССР в 1935 году Скиапарелли приехала как представитель французской моды на Французскую торговую выставку, побывала она и в Ленинграде. Этой поездке в ее мемуарах посвящена целая глава, где живо и не без иронии Эльза делится своими впечатлениями о посещении музеев и Мавзолея. Больше всего ее поразила нескончаемая очередь к восковому, как она написала, Ленину. И совсем невозможно обойти стороной вот такую зарисовку: «…я придерживалась одного меню: сухой хлеб с черной икрой, иногда севрюга и всегда водка. Икру продавали в бакалейных отделах в бочках из красного дерева, оттуда доставали большим половником. Свидетельствую, что эта диета чудесно  способствует потере веса, и в Париж я вернулась худой, как Ганди, и прекрасно себя чувствовала». От пребывания Скиапарелли в СССР в истории осталось весьма приметное событие: одно из французских изданий в 1936 году опубликовало карикатуру мексиканского художника Мигеля Коваррубиаса, где в воздухе, держась за стропы парашютов, Эльза разговаривает со Сталиным, у которого тоже за спиной парашют. А рядом с рисунком был помещен вот такой диалог:

«Сталин. Что вы здесь делаете, портниха?

Скиап. Совершаю обзор туалетов ваших женщин.

Сталин. Не можете оставить в покое наших женщин?

Скиап. А они не желают, чтобы их оставили в покое, хотят быть похожими на других женщин в мире.

Сталин. Как, на эти чучела без ляжек и грудей вашей агонизирующей цивилизации?!

Скиап. Знаете, они уже любуются нашими манекенами, нашими моделями. Рано или поздно они примут наши идеалы.

Сталин. Никогда, пока существует советская идеология!

Скиап. Посмотрите вниз, стальной человек: возникают институты красоты, парикмахерские салоны, вслед за ними придет мода. Через несколько лет вы не увидите больше платков на головах.

Сталин. Вы недооцениваете глубину души русских женщин.

Скиап. А вы — естественное женское кокетство.

Сталин. Может быть, перерезать стропы вашего парашюта…

Скиап. На мое место придут сто других.

Сталин. Тогда я перережу свои!»

Война

Когда началась Вторая мировая война и немцы оккупировали Париж, Скиапарелли эмигрировала в США, где, как и Гого, принимала участие в акциях Красного Креста. А после войны она вернулась во Францию, приступила к работе и в 1946 году запустила новые духи «Король-солнце», флакон для которых был сделан по эскизам Дали. Эльзе исполнилось 56 лет, и она была полна идей. Но в мире моды к этому времени произошли большие изменения. Синдикат высокой моды создал законы, в числе которых закупщики должны были платить за право присутствия на презентациях, бесплатные телесъемки и анонсы на радио оказались также запрещены, что способствовало откровенному воровству идей и замыслов. Именно к этой ситуации относится комментарий Скиапарелли: «Когда я вижу, что все мои новые идеи, все мои намерения подхвачены не только привычными копировщиками, но и теми, кто сам делает коллекции, известные и успешные, чувствую себя в прекрасной форме. Конечно, эти люди зарабатывают гораздо больше, чем я, но разве это важно!»

А в 1947 году с показом коллекции в стиле «нового взгляда» Кристиана Диора, конкурирующего и с Шанель, для Дома моды Скиапарелли на Вандомской площади пришли нелегкие времена. В 1954 году Эльза представила свою последнюю коллекцию и объявила о закрытии Дома моды. Она ушла с подиума очень элегантно и быстро. А потом без малого 20 лет занималась двумя внучками — дочерьми Гого — Марисой и Берри. Она купила дом в Тунисе, в Хаммамете, и «в тени мушарабии» предалась воспоминаниям, которые назвала «Моя шокирующая жизнь». Шокирующая не любовными подробностями, а фактами о том, как можно стать очень известной и что для этого нужно сделать. Африка позвала ее, проведшую всю жизнь в «цивилизованном мире», в понятное далеко не многим уединение. А может быть, здесь стоит вспомнить ее деда, который также искал себя на Африканском континенте? В новый дом Эльза захватила лишь некоторые предметы из прошлой жизни, в том числе серебряную сигаретницу, найденную в Ленинграде. Ей было здесь хорошо, и она часто вспоминала свое начало — огромный открытый сундук на чердаке дворца Корсини, в котором было множество маминых платьев, красивых женских аксессуаров и даже миниатюрных белых подушечек, которые женщины носили для подчеркивания округлостей фигуры. Да, «архитектура» тела — интересная тема…

Она умерла во сне на 83-м году жизни, пережив свою знаменитую соперницу Коко Шанель на два года. Роскошные коллекции своих платьев Скиапарелли перед смертью подарила Музею Филадельфии и Парижскому музею моды и текстиля на улице Риволи. Дочь Скиап выполнила все, что просила мама: похоронить ее в любимой пижаме цвета «шокинг» на кладбище деревушки Фрукур — амбиции Эльзы всегда были здоровыми и достойными.

Софья Руднева

В этом году проекту «Повседневная жизнь человечества», цель которого — показать читателю срез жизни определенной эпохи или определенного сословия людей во всем их многообразии, исполняется 10 лет. Задуман он был издательством «Молодая гвардия» по следам французской серии La vie quotidienne, начатой 60 лет назад в издательстве Hachette историками знаменитой школы «Анналов». На наших страницах мы представляем отрывок из книги российского историка Веры Боковой «Повседневная жизнь Москвы в XIX веке».

Постоянной принадлежностью жизни старой Москвы были всевозможные гулянья — праздничные, сезонные, ежедневные, воскресные, вечерние, общегородские и местные, — всякие. Большинство из них приурочивалось к какому-либо празднику: Святкам, Масленице, Вербному воскресенью, общегородским и приходским престольным дням. Местами их проведения были площади и парки, как в самом городе, так и в ближайших пригородах. Делились гулянья на простонародные, «чистые» и смешанные.

Отправляясь на простонародное гулянье, заходили по дороге к знакомым попить чайку и водочки, потом качались на качелях, пели песни, глазели по сторонам. Подвыпившая публика толкалась, грызла орешки и семечки; разогретые «брыкаловкой» компании мастеровых куражились и задирали народ. Холостые обоего пола сводили «приятные знакомства». Домой возвращались поздно и навеселе...

Обязательной составляющей простонародного праздника было возведение на отведенной под него площади палаток-шатров с угощениями и напитками — так называемых «колоколов». Под их сенью могли устраиваться небольшие харчевни или размещались огромные деревянные чаны (деревянные штофы) с вином, медом, пивом, сбитнем и квасом (хорошего сорта — «сыровцом» и более жидким — «полосканцем»). От этих шатров пошло московское выражение «пойдем под колокол», то есть «пойдем выпьем».

Балаганы с различными зрелищами, подобно «колоколам», были одной из основных приманок народного гулянья. В них «почтеннейшей публике» предлагались всевозможные зрелища на разный вкус и кошелек. Здесь демонстрировали восковые фигуры и экзотических животных, Петрушку, выставки цветов и художественные диорамы и панорамы (наподобие Бородинской панорамы Ф. Рубо), но наиболее распространены были балаганные театры, объединявшие в своей программе всевозможные концертные и цирковые номера. Тут можно было и услышать народные песни, и подивиться мастерству шпагоглотателя, и насладиться концертом кошек, играющих польку-мазурку. Демонстрировали тут и разные подлинные и фальшивые чудеса и редкости — какого-нибудь «теленка о двух головах», «мумию царя-фараона», «негра-геркулеса, обладающего нечеловеческой силой зубов» или «недавно пойманную в Атлантическом океане рыбаками сирену». «Тут вы видите и  непромокаемых, и несгораемых; там один принимает яды, а в другого стреляют из десяти ружей и он невредим; в одном балагане штукарь показывает дьявольское наваждение на веревке, а в другом дают театральное представление собаки и зайцы», — писал П. Вистенгоф. Одно время на московских гуляньях популярностью пользовался балаган с надписью: «Здесь показывается женщина-невидимка».

Подробно описала подобный «театр-аттракцион» известная актриса Алиса Коонен. «У входа обычно стоял сам хозяин — огромный рыжий мужчина — и зазывал посетителей, громко выкрикивая: «Почтеннейшая публика! Сегодня вы увидите в театре всемирно знаменитых артистов, а также чудеса техники и иллюзии». Сперва любимица публики Катерина Ивановна пела чувствительные романсы:

У церкви кареты стояли,

Там пышная свадьба была…

«Принимала ее публика восторженно, бабы жалостливо качали головами и утирали слезы, особенно когда певица низким, прочувствованным голосом выводила:

Вся в белом атлаце лежала

Невеста в р-роскошном гробу…»

Потом демонстрировался «аттракцион-иллюзия» «Женщи на-рыба, или Русалка». Хозяин пояснял, указывая палкой: «Сверху у нее все, как полагается, зато снизу заместо ног рыбий хвост. Марья Ивановна, помахайте хвостиком». — И толстая Марья Ивановна с распущенными волосами, сидевшая в каком-то зеркальном ящике, к общему восторгу действительно приветственно помахивала рыбьим хвостом».

Гвоздем программы была также татуированная женщина, плечи и бока которой покрывали изображения императоров Николая и Вильгельма, Наполеона и Фридриха Великого, а могучую спину украшал «Петр Великий на коню».

Были и балаганные театры, в которых ставились коротенькие — минут на двадцать — пьески назидательного или душещипательного характера, а также масштабные «пантомимы» — обычно на военные сюжеты: «Покорение Карса», эпизоды Крымской войны и т. п. с непременными военными эволюциями и пальбой из ружей и деревянных пушек.

В 1809 году на Масленице на гулянье под Новинским огромный успех имел «несгораемый человек» Рожер, который уверял, что воспитывался у индийских факиров и перенял от них секреты своего удивительного искусства. Он выходил к публике с физиономией, разрисованной разными красками, «как у диких», и демонстрировал действительно удивительные вещи: ходил по раскаленному железу, брал его в руки, лил в рот расплавленное олово и т. п. Изумление и восторг публики были неописуемы, и в Москве не шутя поговаривали, что «Рожер, он — черт!» В результате этой молвы «несгораемый» едва не лишился жизни. В финале гастролей был объявлен коронный трюк: одетый в костюм фурии Рожер должен был войти в огромную пылающую печь, а рядом с ней в этот момент предполагался ослепительный и пышный фейерверк.

Все началось так, как было обещано: Рожер вышел в красочном костюме и, размахивая тряпочными крыльями, вступил в печь. С земли забил огонь фейерверка, и в то же мгновение фокусник вывалился из печи окровавленный и с громкими стонами. Оказалось, что один из рабочих, готовивших зрелище, решил проверить, действительно ли Рожер черт и потому-то и неуязвим, и заложил в приготовленную ракету горсть гвоздей. Актер был серьезно ранен и, как говорили, после этого навсегда оставил балаганную карьеру. А несколько лет спустя там же, под Новинским, выступал в балагане другой «несгораемый», русский, и хотя показывал такие же точно трюки, но уже ни о каких факирах не упоминал.

В 1870-х годах в окрестностях Москвы давала на гуляньях представления странствующая труппа «настоящих индейцев-краснокожих с боевым номером: ограбление почты, которую спасают ковбои». В этом подобии будущего киновестерна демонстрировались, конечно, кожаные куртки и штаны с бахромой, сомбреро и «смит и вессоны», но главной приманкой для публики было виртуозное владение арканом-лассо.

Балаганы обвешивались яркими вывесками и завлекательными рекламами, а в промежутке между представлениями вся выступающая труппа обязательно и в любую погоду выходила на балкончик в концертных костюмах и показывала себя потенциальным зрителям, а «балаганный дед» — зазывала (это было особое ярмарочное актерское амплуа) в русской рубахе и с привязанной мочальной бородой в это время соблазнительно расписывал даваемое представление, разыгрывал смешные интермедии, всячески острил и пикировался с публикой. Стоил билет в балаган 10—20 копеек.

Обычным для простонародных гуляний зрелищем также был так называемый раёк, или, иначе, панорама. «Стоит маленькая будочка на складном стуле, — описывал его П. Вистенгоф, — к верхушке ее прикреплена березовая палочка, на палочке вместо флага развевается замасленный красный носовой платок; в будочке есть два стек лышка; позади нее стоит отставной солдат и показывает разные оптические виды мальчикам и деревенскому мужику, которые с любопытством толпятся около его райка и, защищая рукою один глаз от солнца, прищуря другой, смотрят серьезно в маленькие стеклышки».

Раёк не всегда стоял на стуле: иногда его возили на небольшой тележке; содержателями этого аттракциона, «раёшниками», не всегда были отставные солдаты, но сам смысл зрелища на протяжении десятилетий не менялся: в будочке демонстрировали «туманные картины», что-то наподобие диафильмов. На промасленную полотняную ленту красками наносились различные рисунки или наклеивались напечатанные на тонкой бумаге гравюры: виды городов и портреты знаменитостей, бытовые и военные сцены, изображения диковинных животных и птиц. Самые первые картины были из Библии — Адам и Ева, Всемирный потоп, Страшный суд и пр. — оттого, видимо, и возникло название «раёк». Лента перематывалась с одного валика на другой, сзади изображение подсвечивалось, заплатившие по копейке зрители, прильнув к окулярам, рассматривали картинки, а раешник давал пояснения и делал это непременно с прибаутками и в стихах: «Вот смотри и гляди, город Аршав: русские поляков убирают, себе город покоряют. Вот смотри и гляди, город Ариван; вот князь Иван Федорович выезжает и войска созывает; посмотри, вон турки валятся, как чурки, русские стоят невредимо! Вот смотри и гляди, город Петербург и Петропавловская крепость; из крепости пушки палят, а в казематах преступники сидят, и сидят, и пищат, а корабли к Питеру летят! А вот город Москва бьет с носка; король прусский в нее въезжает, а русский народ ему шапки снимает… Ах, хороша штучка, да последняя!»

Надо сказать, что на увеселения на гуляньях существовала своя мода. Какие-то, вроде райка и балаганов, благополучно просуществовали все столетие; другие, вроде кукольного театра с Петрушкой, то появлялись, то надолго пропадали. Так, если в первой половине века Петрушка был на гуляньях обычным делом, то во второй половине он постепенно сошел почти на нет, изредка являясь лишь на окраинах. Избалованный москвич стал воротить нос от этого «деревенского» развлечения, и вернулся Петрушка на городские гулянья лишь в Первую мировую, когда в Москву хлынул народ из деревни.

В целом картина простонародного гулянья была всегда примерно одинакова. Между «колоколами» и балаганами стояли качели и карусели-колыхалки, шныряли мелкие разносчики со всевозможными лакомствами и сластями: мятными пряниками, красными и желтыми леденцами на палочках в виде человечков и петушков, семечками и маковниками, с игрушечной и сувенирной мелочью, а с 1860-х годов — и с новинкой — воздушными шарами; вертели ручки своих инструментов шарманщики, устраивались народные игры (в основном в первой половине века) — городки, тычки, орлянка. Грохотала разнокалиберная музыка (из каждого балагана — своя), звонили колокола, которыми созывали публику, голосили зазывалы и разносчики, палили бутафорские ружья. «Кругом по разным направлениям с шумом бегают толпы босых ребятишек, сопровождая криком и смехом какого-нибудь арлекина. Там вдали, окруженный толпой зевак, выкрикивает остроумные прибаутки раешник; кругом со всех сторон несутся звуки заунывной шарманки, среди которых резко выделяются сиплые надтреснутые голоса уличных перикол; тут гармоника, в другом месте балалайка, разухабистая песня, плач, крик, визг… Толпы нищих обоего пола и всех возрастов снуют мимо вас, прося подаяния, и с мольбою в голосе навязывает то букеты полевых цветов, то коробки спичек, то какую-нибудь безделушку, довольствуясь за все это на хороший конец мелкой медной монетой, а то и куском недоеденной булки или сахара. Словом, вокруг вас все хоть и форсированно, но живет, поет и ликует, и это общее настроение невольно как-то сообщается и вам».

Образованной, «чистой» публике участвовать во всех этих забавах считалось неприлично (за исключением детей, которых няньки иногда водили в балаганы), но дозволялось поглядеть на народное веселье, поэтому вокруг площади устраивались дорожки, по которым шло «катанье» — гарцевали всадники и тянулись вереницы карет и колясок с аристократией и богатым купечеством, а рядом были мостки для желающих гулять пешком.

«Чистые» же гулянья обходились без балаганов и «колоколов»: их составляли опять-таки «катанья» и пешие прогулки под музыку, во время которых щеголяли лошадьми и экипажами и демонстрировали наряды. Центром такого гулянья поэтому был так называемый круг — круглая или любой иной формы обширная площадка, окруженная дорожкой, от которой в стороны расходились аллеи. На кругу всегда были беседка для оркестра, площадка для танцев под открытым небом и скамьи по сторонам.

В местах для «чистых» гуляний имелись помещения или открытые сцены для концертов и спектаклей, кофейни и рестораны. Вечером устраивали иллюминацию и фейерверк.

В зимнее время гулянья были немногочисленны. В первой половине века одно время пользовалось популярностью ежевоскресное «чистое» гулянье во время Великого поста вдоль набережной Москвы-реки у Воспитательного дома. Здесь устраивались «катанья»: «Высокие кареты, ландо и берлины, запряженные цугом, женевские сани с барсовыми полостями, гайдуки-лакеи, кровные одномастные лошади — все это двигалось парадно, церемониально и по набережной, и по Неглинной, и по Покровской улице на Разгуляй». Здесь же вдоль решетки набережной или прямо на льду, лавируя между экипажами, пешком и верхом толклись молодые люди, «все с усами, в венгерках, в желтых фуражках и с лорнетами». Особым назначением этого гулянья были своего рода смотрины, «парад невест» из среднего дворянства и купечества, поэтому «два-три десятка колясок катались взад и вперед, и в них восседали маменьки и тетушки… с тою дочкой или племянницей, которой, по их мнению, пора было наложить на себя цепи Гименея». Это гулянье просуществовало до 1850-х годов, а потом постепенно вывелось.

Первым уже «летним» общемосковским гуляньем, когда «хорошему обществу» полагалось «выгуливать» весенние наряды и новые экипажи, было гулянье вокруг Кремля в вербную субботу, совмещенное с ярмаркой. Это был почти единственный по-настоящему праздничный день за весь Великий пост (не считая Благовещенья). Вереницы экипажей чуть не в шесть рядов тянулись по Тверской через Красную площадь, вокруг Кремля от Москворецкого моста по набережной до Каменного моста и оттуда на Моховую и Пречистенку; между ними гарцевали всадники. На этом гулянье появлялась новая мода на лошадей, сбрую и ливрею лакеев, а также традиционно дебютировали дворянские недоросли: в первый раз появлялись на публике «новые лица юношей, одетых уже щеголями, тогда как прежним летом они считались еще детьми». Гулянье предвещало собой наступление предпраздничной недели и длилось до сумерек, собирая огромное количество зевак.

Со второй половины XVIII века на Масленице и на Святой неделе (после Пасхи) устраивались гулянья под Новинским, в районе нынешнего Новинского бульвара. В Москве это гулянье называли «под качелями». Вплоть до 1862 года здесь не было никакого бульвара, а была широкая, обставленная домами площадь, образовавшаяся после ликвидации Новинского вала Белого города. Здесь ставились балаганы, качели и карусели, на которых с упоением вертелись не только дети, но и взрослые, и даже старики. Уже начиная с пасхального понедельника бывало ежедневное гулянье, привлекавшее большое число празднично разодетого простонародья.

Начиная со среды Святой недели происходило и каретное гулянье вокруг всего Новинского, а нередко и по Поварской. По утрам возили в каретах маленьких детей из дворянских семей, а с двух до четырех часов дня съезжалось «лучшее общество», которое либо ездило по кругу, либо прохаживалось по специально устроенной вокруг площади дорожке, огражденной перилами, откуда хорошо видны были и экипажи, и балаганы. После четырех наступал черед купцов, — в щегольских экипажах и с кучерами чудовищных размеров. Вплоть до 1860-х годов купеческие кучера здесь появлялись в старинных бархатных, с острыми углами шапках — голубых, пунцовых, зеленых, позднее вышедших из употребления. Каталось купечество с непередаваемо важными, даже мрачными от избытка серьезности лицами, и продолжалось «катанье» до заката солнца. Мужская молодежь проводила иногда на новинском гулянье целые дни, сидела на перилах, лорнировала и обсуждала хорошеньких, иногда, живописно закинув через плечо полу плаща, подходила к экипажам знакомых и даже немного провожала их, держась за дверцу и расточая дамам комплименты.

После ликвидации гулянья под Новинским Масленицу и Святую стали праздновать на Девичьем поле (это называлось «под Девичьим»). На этой же территории имелись собственные местные гулянья, устраивавшиеся традиционно 13 мая и 28 июля (в день свв. Прохора и Никанора).

Уже в XVIII веке вошли в обычай гулянья в Сокольниках на первое мая (день св. Пафнутия Боровского). Зачинателями их стали жившие в Москве еще во времена Петра Великого немцы, которые приезжали в Сокольническую рощу, чтобы отметить свой традиционный день майского дерева (на Руси подобного праздника не было). Веселые пикники иноземцев понравились москвичам, и уже с середины XVIII столетия вошли в городской обычай, а место, где происходили первые гулянья, долго еще (по меньшей мере до Отечественной войны 1812 года) именовалось «немецкими станами». Вплоть до середины XIX века сокольническое гулянье было одним из самых популярных в Москве и носило смешанный характер — тут бывали и знать, и простой народ.

Сама территория Сокольников (собственно Сокольническая роща, Ширяева и сосновая Оленья, почти сразу переходящие в громадный лесной массив Лосино-Погонного острова) очень долго, годов до 1840-х, сохраняла характер совершенно девственного леса. Хотя тут понемногу и велось дачное строительство (уже в 1800-х годах была, в частности, дача графа Ф.В. Ростопчина), но оставалось и много глухих и заросших участков, и, как вспоминал И.Е. Забелин, «Ширяево поле в то время было еще настоящим полем, обширной луговиной посреди леса. Только в средине его был разведен большой огород», Ширяева же роща «в иных случаях наводила на нас ужасы. В ее темных глухих углах встречались удавленники». Эти тишина и уединенность Сокольников, между прочим, стали причиной того, что именно сюда традиционно ездили «стреляться» московские дуэлянты (черта, зафиксированная и Л.Н. Толстым в «Войне и мире»).

Как раз в районе Ширяева поля (где проходят сейчас Ширяевские улицы) находился первоначальный центр гулянья XIX века. На прилегающей к Сокольнической роще площади на первое мая появлялись обычные атрибуты организованного народного гулянья: качели, карусели, балаганы, ларьки торговцев и пр. Здесь же, неподалеку от Егерского пруда, почти на границе Сокольнической и Оленьей рощ, ставилась большая нарядная палатка — целый шатер — московского генерал-губернатора (первым ввел это обыкновение князь Д.В. Голицын). При Голицыне первомайский праздник сделался в Москве общегородским и вполне официально признанным. В этот день стали закрываться учебные заведения, фабрики и заводы, мастерские и даже многие лавки, и все «шли на май». «Не быть на маю» считалось обидной неудачей или уделом совсем уж немощных и несмышленых. «Это был настоящий всенародный праздник Москвы. На нем сходились и бок о бок веселились, кто как умел, господа и прислуга, приказчики и купцы, солдаты и офицеры, фабриканты и рабочие», — писал современник.

Главнокомандующий открывал гулянье: ближе к полудню из Москвы на поле прибывал его пышный кортеж, состоящий из множества изящных колясок и щеголеватых всадников. Генерал-губернатор и его гости проходили в палатку, где звучали хоры и музыка и подавались всевозможные закуски. Потом почетные гости вновь рассаживались по экипажам и объезжали площадь гулянья, вслед за чем начиналось «катанье», длившееся до самого вечера. С 1820-х годов участвовать в нем могли только хорошие экипажи — коляски и ландо (за этим строго следила полиция), и в них восседала родовая и денежная аристократия. Собиралось до 3000 экипажей — и толкотня, надо признать, бывала изрядная: буквально яблоку негде было упасть, тем более что и поглазеть на «тузов» приходили толпы зрителей. После иллюминации и фейерверка «чистая» публика разъезжалась, а простонародье оставалось «догуливать».

Помимо организованного гулянья шло и неорганизованное, в самой роще, где в этот день обязательно полагалось пить чай. Вследствие этого в первые десятилетия века сокольницкое гулянье напоминало, как острили современники, «какую-то самоварную и посудную ярмарку». С раннего утра в направлении Сокольников со всех концов Москвы — из Хамовников, Кожевников, Сыромятников, Сущева и с Таганки стремились пешком или на извозчиках люди с самоварами и чайной посудой. Начиная от Садовой, толпа стремящихся на гулянье буквально шла стеной. Самовары тащили в охапке и на плечах, везли на ручных тележках, люди с самоварами в обнимку восседали на дрожках и в пролетках. Добравшись до рощи, устраивались на травке, тут же принимались ставить самовар, выпив его, ставили второй — и так далее, пока не надоест. В чаепитии для большинства и заключался смысл гулянья: «Пришли, уселись, до отвала напились чаем и ушли домой, как будто стоило делать пешком или на лошади, все равно, нередко десяток верст и даже больше, притом с тяжелым грузом, для того, чтобы напиться чаю, того же самого, который каждый истинный москвич и дома, и повсюду хлещет с утра до ночи без милосердия. Поистине обычай — деспот меж людей», — писал Д.А. Покровский.

Уже в 1820-х годах в Сокольниках получил развитие местный самоварный промысел. Окрестные жительницы — «самоварницы», обычно вдовы из числа вольноотпущенных дворовых, солдаток и мещанок — предлагали всем желающим уже кипящие самовары, а к ним и заваренный чай, и сахар — все что угодно. Свои столики со всеми принадлежностями — самоваром, скамеечкой, узелком с чашками, ведром с водой и кульком с углями или, чаще, сосновыми шишками, а иногда и целые импровизированные чайные со столиками «самоварницы» устанавливали на пригожих полянках, неподалеку от прогулочных дорожек. У них можно было получить и полное чаепитие — с заваркой и сахаром, и только самовар с кипятком и тогда пить собственный чай.

С этого времени с собственным самоваром в Сокольники стали ходить реже, но все же ходили: у «самоварниц» вечно была очередь, а сами бабы довольно невежливо выпроваживали засидевшихся клиентов и отбирали у них принадлежности чаепития. Хотя в разгар праздника «самоварницы» ломили за свой товар неимоверную цену: до рубля за один самовар, даже и без заварки, настроенная на отдых толпа на удивление легко расставалась со своими кровными.

Помимо «самоварниц» на аллеях Сокольнической рощи появлялись разносчики со всевозможной снедью — вареными яйцами, огурцами, ветчиной, соленой рыбой, калеными орехами, хотя большинство москвичей предпочитали еду приносить с собой — так получалось дешевле и сытнее. Дальше по кустам стали ставиться торговые палатки и шалаши со «всевозможными предметами существующего в Сокольниках спроса, от колбасы и пряников до детских игрушек и тросточек включительно».

Вплоть до 1890-х годов большинство москвичей оставались верны себе и «гуляли» на первое мая только за самоваром, не отвлекаясь ни на какие соблазны в виде «паясов», музыки и прочего.

Кроме чая, в Сокольниках потребляли, конечно, и кое-что покрепче, и когда парадная часть праздника заканчивалась, у «теплых» компаний веселье было в самом разгаре. Ночью, как говорили, в роще царил настоящий разгул, нередко сопровождаемый мордобоями, и у полиции было много работы. Под утро упившиеся гуляки засыпали в кустах и нередко просыпались потом до нитки обобранными: «ночные промышленники» («раздеваи-разуваичи») тоже не зевали. А задержанных дебоширов на другое утро торжественно конвоировали в Лефортовскую часть, к которой были причислены Сокольники.

Для их сопровождения отряжался целый отряд солдат и пикет казаков — и едва хватало: ночью редко забирали меньше полутора-двух сотен человек. «Окрестные жители, мимо которых лежал путь следования этой хмельной команды, выбегали на улицу посмотреть на злополучных забулдыг и поскорбеть об ожидающей их участи, так как в те времена в «частных домах» с такими гражданами практиковалась старинная педагогическая мера, заключавшаяся в повальной их порке по усмотрению частного пристава… На дворе «частного дома» в этот день с полудня до позднего вечера раздавались последние, уже плачевные отголоски вчерашнего гулянья».

После первого мая гулять в Сокольники москвичи приходили уже целое лето, но это были скорее прогулки и пикники, чем настоящие гулянья — без «катаний», без «колоколов», без генерал-губернатора и почти без музыки, а во второй половине столетия львиную долю прогуливающихся составляли уже сокольнические дачники.

Для «чистой» публики в Сокольниках имелось несколько ресторанов, дававших о себе в газетах пространную рекламу такого, например, рода:

«Вновь открыт кафе-ресторан под фирмою «Восточный Байкал». Содержатель оного честь имеет довести до сведения почтеннейшей публики, что он открыл ресторан, комфортно отделанный, роскошно омеблированный и пышно драпированный, с приличным освещением, а внутренность дома убрана разнообразными душистыми цветущими и плодовитыми деревьями. Сей ресторан отделан по примеру Парижских загородных гостиниц. В оном же ресторане получить можно живые стерляди, омские моксуны, крупные раки, приготовляемые в новом вкусе, молодые цыплята и цветные птички подорожники, к жарким и винам подается С.-Петербургская морошка. Также получать можно букетные блины, приготовляемые на фруктовом соку, а не на дрожжах, с букетами и буквами на каждом блине, выходящими отчетливо и оригинально. Оные блины, по свойству входящих в них фруктовых дрожжей, не отягощают желудка и не теряют своего вкуса при употреблении их с зернистой икрой и свежей сметаной. Также имеются вновь вышедшие пармезанные блины, приготовляемые из заграничного сыра пармезана, от которого они заимствуют вкус и самый букет, их также употреблять можно с зернистой икрой и свежей сметаной. Оные блины отпускаются без задержки, и для пикников отдаются четыре комнаты, эффектно убранные душистыми и цветущими деревьями, с прибавлением к оным на сих днях цветущей камелии. Обстановка комнат деревьями в роде итальянских летних галерей, и для пикников же приготовляются вышеупомянутые блины и отпускаются без замедления на 80 персон, по случаю вновь устроенных трех искусственных печей.

Проезд удобный, по шоссе, не доезжая Сокольнической заставы, на левой руке, в кафе-ресторане, существующем и в летнее время, на даче, имеющем двухцветный флаг, рядом с аптекой. Подъезд освещен».

Кроме того, уже с 1820-х годов в Сокольниках начали появляться разного рода увеселительные заведения, работавшие весь летний сезон. Первым возник «воксал», открытый неким Куртенером.

Слово это, «воксал», требует некоторых пояснений. В середине XVIII века в местечке Vauxhall под Лондоном был устроен публичный сад. Кроме аллей для прогулок и прочих парковых принадлежностей, здесь имелся просторный концертный павильон, в котором выступали музыканты и давались театральные представления. Новинка имела успех и быстро вошла в такую моду, что свои «воксхоллы» стали открывать во многих городах Европы. Не стала исключением и Россия. У нас такое заведение стало называться «воксал» или «вокзал», и скоро само это слово стало нарицательным для летнего увеселительного здания, а со временем было перенесено и на соответствующие железнодорожные постройки, поскольку один из первых в России железнодорожных вокзалов в Павловске был одновременно и пользовавшимся огромной популярностью концертным залом (точнее, в вокзальной постройке были размещены и железнодорожные службы).

Первый московский «воксал» был открыт антрепренером М.Г. Медоксом в 1790-х годах на Таганке в районе церкви Мартина Исповедника. Там были «всякого рода увеселения, — вспоминала Е.П. Янькова, — … гулянье, театр на открытом амфитеатре в саду, фейерверки и т. п. Многие туда езжали в известные дни, конечно, не люди значительные, а из общества средней руки, в особенности молодежь и всякие Гулякины и Транжирины». В «воксале» Медокса давали оперы и комедии, а после представлений устраивались балы и ужины. Среди прочих приманок, используемых Медоксом, были даже полеты на воздушном шаре, которые демонстрировали в 1804 году в Москве известный французский воздухоплаватель А.Ж. Гарнерен и его супруга.

Гарнерены приглашали всех желающих испытать вместе с ними ощущение полета по воздуху, и желающие нашлись. В их числе была даже одна дама хорошего общества — Александра Степановна Турчанинова, которая хоть и осталась очень довольна полетом (говорила, что так «весело было лететь, что и сказать невозможно»), но гораздо больше была обеспокоена тем, чтобы ее никто не узнал из знакомых, ибо эксцентричность такого рода в светской даме вовсе не приветствовалась.

Несмотря на такие ударные аттракционы, сад Медокса прогорел и закрылся еще до Отечественной войны 1812 года, но вызвал в Москве многочисленные подражания. Одним из них и был «воксал» Куртенера в Сокольниках. Рядом с самим, довольно неказистой постройки, павильоном была посыпанная песком ровная площадка для танцев, а вокруг полукругом стояли деревянные скамейки для зрителей. Со временем, когда в районе Сокольников стало увеличиваться число дач, дачники и постоянные посетители «воксала» часто заводили персональную скамью, а чтобы на нее не покушались другие, выжигали на сиденье свое имя: «А.Я. Булгаков», «В.А. Лукьянов», «С.А. Протопопов» и т. д. Эти именные скамейки почему-то особенно часто становились добычей воров, которые утаскивали их на дрова, и в конце концов владельцы скамеек решили сообща нанять охрану.

Основная обязанность стража сводилась к тому, чтобы в урочный час приходить к «воксалу» и укладываться на одну из скамеек, на которой он потом благополучно и храпел всю ночь. Это зрелище, видимо, служило дополнительным соблазном для воров, потому что скамьи стали красть еще чаще, а напоследок учинилась и такая история. Караульщик, как обычно, спал, когда незаметно подкрались несколько злоумышленников, подняли его вместе со скамейкой и потащили к Сокольнической заставе. Здесь стояла полицейская будка, в которой обретались аж три будочника. Они тоже сладко спали. Злодеи крепко привязали храпящего сторожа к лавке и поставили ее прямо у входа в будку, заблокировав, таким образом, дверь.

Уже утром это безобразие заметил проезжавший мимо казачий пикет, но казакам пришлось потратить еще немало времени, прежде чем они смогли разбудить и всех трех будочников, и привязанного к скамье кверху брюхом незадачливого сторожа.

Постепенно сокольницкое гулянье приобретало все более простонародный характер, особенно с 1860-х годов, когда распоряжением городских властей в Сокольники были перенесены гулянья из Марьиной рощи. Это совсем не нравилось «чистой» публике. Тогда уездное лесничество, заведовавшее рощей, принялось благоустраивать другую ее часть, в которой из единого центра расходились во все стороны дорожки-просеки. В самом месте их пересечения была устроена кольцевая аллея — «Круг», а в центре «Круга» поставили массивную беседку для оркестра. С этого времени стали говорить «Круг» и «старое гулянье». Вся образованная публика, еще продолжавшая к тому времени посещать на протяжении лета Сокольники (с 1830-х годов все более престижным стало ездить в другое место — в Петровский парк), перебралась на новую территорию, а район Ширяева поля какое-то время оставался за разночинцами, средними и мелкими купцами, мещанами и мастеровыми, а потом и они перебрались на новое место — в район Первого, Второго и Третьего просеков.

Теперь катания в Сокольниках происходили по маршруту: застава, «Круг», Майский просек, и полиция следила, чтобы в это кольцо не вторгались извозчики (кроме парных колясок) и чтобы запряжки друг друга не обгоняли. При большом количестве катающихся кольцо удлиняли, захватывая и другие просеки…

…В 1879 году Сокольники перестали быть государевой заповедной рощей и перешли в собственность города. Городские власти окончательно превратили рощу в парк. Болота сделали прудами, устроили горки, мостики, беседки и т. д. Расставили керосиновые фонари, проложили шоссейные дороги, подвели конку, построили новый «воксал», в котором давали концерты многие известные музыканты. Реорганизация совпала с дачным бумом, и Сокольники, а также соседнее с ними село Богородское оказались густо застроены всевозможными дачами, из которых наиболее богатые находились в районе престижного Шестого просека. Тогда же на Майском просеке была построена, специально для дачников, деревянная церковь св. Тихона Задонского.