Говорят, бразильский паспорт крайне востребован на черном рынке — cчитается, что вне зависимости от цвета кожи и звучания имени за «лицо бразильской национальности» может сойти любой. Даже если эта история неправдива, она правдоподобна. На бразильской земле в самом деле смешалось множество этносов и рас: от автохтонных индейцев и колонизаторов-португальцев до завезенных сюда в XVI—XIX веках африканских рабов, от итальянских иммигрантов, добровольно батрачивших на кофейных плантациях после отмены рабства в конце XIX века, до хлынувших сюда после 1908 года японцев. Все это многообразие — часть национальной идентичности бразильцев: они любят повторять, как много «смешано» и «перемешано» в истории их страны. И все же один объединяющий культурный стержень у огромной державы есть — это португальский язык.

Считается, что в 1500 году на территории страны проживало от 2 до 6 миллионов индейцев. Сейчас их около 300 тысяч

Из 1000 племен, когда-то существовавших на территории Бразилии, сегодня осталось около 200 (их история подробно рассказана в знаменитой книге этнографа Клода Леви-Стросса «Печальные тропики»). В каждом из них свои традиции и верования. Крупнейшие группы — это индейцы тикуна на северо-западе страны, яномами на северо-востоке Амазонии и гуарани в западных, центральных и южных районах

Фото: GERD LUDWIG/PANOS PICTURES/ AGENCY PHOTOGRAPHER.RU

С XVI по XIX век на территорию Бразилии было завезено около 3,6 миллиона рабов из Африки

Салвадор не зря называют «бразильской Ямайкой». Даже самый его туристический квартал Пелоуринью умудряется жить своей, неформальной жизнью. При том, что большинство колониальных домиков отдано под сувенирные лавки и картинные галереи, между ними умудряются втиснуться различные заведения «для своих». Как эта парикмахерская с «уличным салоном»

Фото: Алексей Бойцов

Некогда страна была преимущественно сельской. Теперь 70% бразильцев живут в городах

Если «чудесный город», как называют Рио, занимает особое место в сердцах и умах бразильцев, то его житель, кариока, в их представлении — это совершенно особый психологический тип: открытый, обаятельный, беззаботный, веселый и романтичный. Он ненавидит формальности, легко идет на контакт и в любой момент готов пуститься в любовное приключение

Фото: DEAN FREEMAN/LENS MODERN

Помимо восьми официальных государственных праздников большой популярностью у бразильцев пользуются различные карнавалы

На втором месте после февральского карнавала — июньский фестиваль «Бумба-меу-бой» в городе Паринтинсе в Амазонии. Десятки тысяч человек съезжаются туда, чтобы посмотреть на феерическое шоу, основанное на традиционных фольклорных танцах

Фото: HOA-QUI/EAST NEWS

Из 5564 муниципалитетов страны около 33% заявляют, что на их территориях есть фавелы

Среди населенных пунктов, число жителей которых превышает 100 000, этот процент намного выше: неофициальные поселениятрущобы есть у 84% этих городов. Больше всего ими «славятся» Рио и Сан-Паулу. Несмотря на тяжелые условия жизни, именно обитатели этих беднейших кварталов составляют основу школ самбы (на самом деле не столько школ, сколько «районных клубов») и гордость карнавала

Фото: RAPHO/EAST NEWS

Сегодня в Салвадоре около 40 «афроблоков». «Олодум» входит в пятерку самых знаменитых

На волне движения за возрождение африканских традиций, охватившего штат Баия в 1970-х, возник новый музыкальный жанр: самба-регги. В 1974-м был создан первый «афроблок» — «Иле Аийе», объединивший элементы оригинальной, баиянской самбы начала прошлого века и ямайского регги, а пять лет спустя возникла группа «Олодум», дополнившая новый стиль элементами ритуальной музыки кандомбле

Фото: Алексей Бойцов

В амазонской сельве обитают 20% всех существующих в мире видов растений и птиц

Бразилия славится как феноменальными природными богатствами, так и способностью растрачивать их, мягко говоря, нерационально. Исчезающие дождевые леса бассейна Амазонки — ярчайший тому пример. Правда, это по-прежнему крупнейший резервуар пресной воды в мире

Фото: HOA-QUI/EAST NEWS

На сегодняшний день 56,5% населения Бразилии составляют белые, 33,2% — люди смешанной расы, 9,6% — черные, 0,7% — желтые, а 0,1% — индейцы

 Среди европейцев, переселявшихся в Бразилию, лидируют, конечно, португальцы. За ними следуют итальянцы, испанцы и немцы. Последние не только построили в ряде городов фахверковые дома, забавно контрастирующие с окружающим их ландшафтом, есть мнение, что именно они привезли в Бразилию пиво — ныне самый популярный напиток в стране. А еще немецкие общины — главные поставщики национальных красавиц, от знаменитых супермоделей вроде Жизель Бюндхен до победительниц конкурса «Мисс Бразилия»

Фото: RAPHO/EAST NEWS

Согласно переписи 74% населения считают себя правоверными католиками, но это не мешает некоторым из них практиковать культ кандобле

Какому бы богу-ориша ни посвящалась данная церемония, считается, что впавшие в транс участники соединяются только со своими покровителями. Стелясь змейкой по земле или делая волнообразные движения, этот юноша исполняет танец в честь Ошун — богини пресных вод и любви

Фото: Алексей Бойцов

Протяженность знаменитого пляжа Копакабана — более 4 км

Самая известная артерия Рио — Аvenida Atl´antica, Атлантический проспект, идущий вдоль четырехкилометрового пляжа Копакабана. Впрочем, такие променады есть во всех крупных приморских городах Бразилии, и выполняют они схожие функции. В обычные дни это место для прогулок и занятий спортом: здесь регулярно проводятся марафоны. А в праздники у моря устраиваются разного рода парады и шествия

Фото: Аня Чибисова

Марита Губарева

Первый бразильский космонавт Маркус Понтес у российской ракеты, отправившей его в полет. Фото: NASA/BILL INGALLS

Пожалуй, ни одна из стран мира не испытывала столь драматических трудностей в своих попытках стать членом «космического клуба», как Бразилия. Латиноамериканский гигант, входящий в десятку самых мощных экономик Земли, до сих пор даже не смог запустить спутник собственной ракетой-носителем. Специалисты зачастую объясняют этот факт исключительно невезением: ведь смогли же бразильцы создать прекрасную авиационную промышленность, которая вывела страну в лидеры мирового рынка региональных авиалайнеров! А вот с ракетами — хронические неудачи... И все же Бразилия не оставляет попыток покорения космоса. Правда, в последние годы она решает эту задачу с привлечением иностранных партнеров, в первую очередь России и Украины. 

Первая аэрокосмическая лаборатория была создана в начале 1960-х по инициативе правительства, и, как водится, заботу о ракетно-космическом будущем государства взяли на себя военные. Но, в отличие от большинства других стран, создание космических ракет шло отдельно от боевых. Из-за геополитического доминирования в Южной Америке Бразилия не испытывала необходимости в ракетном оружии большой дальности. В итоге Бразилия вообще отказалась от «больших» боевых ракет, ограничившись разработкой реактивных систем залпового огня «Астрос» с дальностью стрельбы до 60 километров. К тому же страна присоединилась к договорам о нераспространении ядерного оружия и ракетных технологий.

А вот космос Бразилии был нужен. Треть территории государства занимает амазонская сельва (влажные экваториальные леса). Исследовать и контролировать их удобнее из космоса, так же как и разведывать ресурсы, искать плантации наркобаронов и выслеживать повстанцев, появление которых в «горячей» Латинской Америке куда вероятнее, чем противника с межконтинентальными ракетами. Кроме того, руководство страны четко осознавало роль космонавтики как локомотива технического прогресса. «Программы перспективных технологий могут потянуть за собой остальную часть экономики. Для развивающихся стран это способ преодолеть технологическое отставание», — так в далеких 1970-х высказывался бразильский генерал Пайва.

Караваны ракет

Уже в 1965 году бразильцы создали свою первую высотную зондирующую ракету — крошечную Sonda 1 («Сонда-1»), которая поднимала четырехкилограммовый полезный груз на высоту до 65 километров. За ней последовала «Сонда-2» вдесятеро большей грузоподъемности, которая могла доставить исследовательскую аппаратуру уже на высоту до 180 километров. Подобно тому, как это делали Индия и Израиль , Бразилия остановила свой выбор на пороховых ракетах. Современное твердое топливо, пусть недешевое и не самое эффективное на свете, позволяет упростить конструкцию и повысить безопасность ракет. Изделия на твердом топливе — обычный выбор стран, начинающих свою ракетно-космическую программу.

Для пусков высотных ракет был развернут сравнительно небольшой полигон «Баррейра-ду-Инферну» («Граница ада»), ядро которого расположено в точке с координатами 5° 55" ю. ш. и 35° 10" з. д. Он активно использовался с 1964 года до середины 1980-х, и, в принципе, с него можно производить пуски небольших космических носителей.

Освоив простые ракеты, Бразилия в первой половине 1970-х перешла к созданию гораздо более сложных: «Сонда-3» (первый пуск в 1976 году) и «Сонда-4» (1984). Эти ракеты могли доставлять научную аппаратуру на высоту в сотни километров и стали первым шагом на пути к орбитальным запускам. Разработка четырехступенчатой ракеты-носителя VLS (Veículo Lançador de Sat´elites) началась еще в 1974 году и велась постепенно: бразильские инженеры хотели создать изделие, как из кубиков, на базе модифицированной первой ступени «Сонды-4». Четыре такие ракеты размещались вокруг одной и образовывали первую и вторую ступени. Третья ступень была укороченным вариантом второй ступени. Самая маленькая, четвертая, оснащалась большим высотным соплом.

Поначалу разработка VLS шла не слишком успешно: в Бразилии не было даже космической программы — она была одобрена в 1977 году и спустя два года начала осуществляться. Согласно первоначальным планам на реализацию программы выделялось около 900 миллионов долларов США и ожидалось, что к концу 1980-х страна сможет вывести на околоземную орбиту небольшой метеоспутник SCD.

Разработку ракеты-носителя вел Аэрокосмический технологический центр, а проектированием спутника занимался Национальный институт космических исследований в городе Сан-Жозе-дус-Кампус. Почти 85% компонентов носителя изготавливались в Бразилии. Интересно, что среди создателей VLS оказались латиноамериканские японцы — выходцы из Страны восходящего солнца воспользовались услугами и опытом токийского Института космических исследований и астронавтики (ISAS) .

Первые испытания концептуального прототипа VLS — связки из пяти ракет «Сонда-4» — были проведены уже в 1984—1989 годах. Казалось, еще чуть-чуть — и перед Бразилией откроются двери престижного клуба космических держав. Но экономические и политические потрясения 1980-х годов привели к хронической нехватке средств (российская космонавтика тоже столкнулась с этой проблемой, но несколькими годами позже). Фактический ежегодный космический бюджет Бразилии не превышал 75 миллионов долларов, что сравнимо с расходами на космос Израиля, а на выполнение «Автономной космической программы» было выделено всего 170 миллионов долларов.

В конце концов бразильский спутник SCD-1 вывела на орбиту высотой 750 километров американская ракета «Пегас». Случилось это 9 февраля 1993 года. Носитель VLS, на разработку которого за 20 лет бразильцы потратили почти треть миллиарда долларов, увы, еще не был готов.

Черная полоса

В 1994 году наконец было учреждено Бразильское космическое агентство, а специально для запусков VLS-1 еще в 1990-м на авиабазе Алкантара началось строительство космодрома, который стал жемчужиной бразильской космической программы. Он расположен на побережье Атлантического океана неподалеку от экватора (2° 20" ю. ш., 44° 30" з. д.) и как нельзя лучше подходит для запуска спутников на геостационарную орбиту. К середине 1990-х он был готов к испытательным пускам ракет-носителей.

Первая VLS-1 (номер V01) стартовала 2 ноября 1997 года на трех двигателях первой ступени (четвертый так и не включился). Полет продолжался всего 65 секунд, а затем ракета, чрезмерно отклонившаяся от расчетной траектории, была взорвана по команде с Земли. Вместе с носителем погиб и спутник экологического мониторинга SCD-2.

Второй пуск VLS-1 (номер V02) состоялся 11 декабря 1999 года и, несмотря на доработки конструкции ракеты, окончился неудачей — не сработала система зажигания второй ступени. Был потерян спутник SACI-2, предназначенный для научных исследований и сбора данных.

Полученные изображения распространяются бесплатно. На них хорошо видно сельскую чересполосицу

К третьей попытке бразильцы готовились особенно тщательно. На доработки носителя ушло почти четыре года. Запуск VLS-1 (номер V03) был назначен на 25 августа 2003 года и получил собственное название «Операция «Сан-Луис». В этот день, который должен был стать триумфом Бразилии, на орбиту предполагалось вывести сразу два аппарата — технологический мини-спутник SATEC и микроспутник Unosat-1, созданный студентами и преподавателями Северного университета Параны. Но праздник неожиданно обернулся тяжелейшей катастрофой.

Подготовка к запуску началась 1 июля и проводилась под руководством директора Аэрокосмического технологического центра, бригадного генерала Тиагу Рибейру. В работах принимали участие почти 700 человек. К 20 августа полностью готовая ракета стояла на стартовом столе. Специалисты выполнили имитацию запуска и вели плановые проверки агрегатов VLS-1.

С утра 22 августа на носителе шли заключительные тесты. Непосредственно у ракеты и на стартовой позиции работали около 100 человек. Погода была прекрасной, и казалось, все идет нормально. В полдень без видимых причин заработал двигатель одного из четырех блоков первой ступени ракеты, жестко закрепленной на стартовом столе. Бьющий из него огненный факел поджег соседние двигатели неподвижно стоящего изделия, и через пару мгновений носитель взорвался.

При взрыве стартовый стол буквально сложился, а над его остатками возник гигантский огненный шар. Ракета и спутник стоимостью 6,5 миллиона долларов были полностью уничтожены вместе с пусковой установкой. Из-за возникшего пожара выгорел значительный участок джунглей.

В огненном смерче сгорела и надежда Бразилии на скорый выход в космос: погиб 21 ведущий специалист, а еще более 20 человек получили ранения. Некоторые тела обгорели настолько, что погибших потом смогли опознать лишь с помощью врачей-дантистов.

Злополучные воспламенители

На первый взгляд случившийся кошмар невозможно объяснить: твердое топливо — смесь синтетического каучука, гранул перхлората аммония, мелкодисперсного алюминия и некоторых добавок — не детонирует, тем более самопроизвольно, его невозможно поджечь спичкой или зажигалкой. Чтобы запустить твердотопливный двигатель, нужен воспламенитель — миниатюрный газогенератор, создающий газовый факел с определенным сочетанием давления и температуры. Он содержит заряд специального твердого топлива, воспламеняющегося от электрической искры.

По просьбе руководства бразильской космической программы для совместного расследования причин аварии и выработки рекомендаций по безопасности пусков ракет в Бразилию прибыла группа из 10 российских специалистов, в основном работников Государственного ракетного центра имени В.П. Макеева . Это предприятие было основным разработчиком советских баллистических ракет для подводных лодок и имело богатый опыт создания и испытаний изделий самых разнообразных конструкций. Кроме того, в расследовании катастрофы бразильцам помогали специалисты Украины .

Комиссия установила, что виновником катастрофы стал электрический разряд, несанкционированно поданный в систему зажигания одного из четырех ускорителей первой ступени. Окончательно выяснить, что стало причиной выдачи сигнала, так и не удалось. Была ли это ошибка персонала, влияние статического электричества, чей-то включенный сотовый телефон или что-то еще — видимо, так и останется загадкой.

Авария 22 августа 2003 года полностью вывела из строя стартовый комплекс VLS-1. Фото: AFP/EAST NEWS

Виновниками всех трех аварий VLS-1 оказались воспламенители твердотопливных двигателей: в первых двух случаях они не включились, а в последнем — срабатывание произошло, когда этого совсем не требовалось.

Российские специалисты, расследовавшие причины катастрофы, выявили целый ряд грубых ошибок в организации подготовки ракеты к пуску. Во-первых, на стартовой позиции находилось слишком много людей, в том числе и тех, присутствие которых не требовалось. Во-вторых, воспламенители обычно «взводятся» (подготавливаются к работе) непосредственно перед началом пусковых операций, тогда как в «Операции «Сан-Луис» эти потенциально опасные элементы были установлены и взведены задолго до расчетного момента пуска.

Наконец, сыграл свою роль и человеческий фактор, а точнее, некоторые особенности национального характера. Как отмечали российские специалисты, оказалось, что «бразильцы гораздо серьезнее относятся к карнавалам или футболу, чем к ракетам».

Разумеется, события 2003 года резко затормозили реализацию космических планов Бразилии. Задача самостоятельного выхода в космос отошла на второй план. На первое место вышли международные проекты, в частности предложения по коммерческому использованию экваториального космодрома Алкантара.

Заграничная помощь

Российско-бразильское сотрудничество в космосе началось еще во времена СССР. В далеком уже 1989 году на площадку будущего космодрома Алкантара для консультаций приехал первый русский специалист — Владимир Асюшкин, будущий главный конструктор разгонного блока «Фрегат» НПО имени С.А. Лавочкина.

Постепенно развивалось взаимодействие бразильского и российского космических агентств. Страны имеют межправительственное соглашение по космическому сотрудничеству, российские профессора читали лекции в бразильских университетах, а бразильские студенты учились в России , например в Московском авиационном институте. Так что привлечение российских специалистов к расследованию причин катастрофы VLS-1 не было случайным. Хотя и здесь не обошлось без конфуза: к моменту катастрофы основным бразильским партнером по ракетным проектам была Украина, и послу Бразилии на Украине Ренату Маркесу пришлось оправдываться: «Это (приглашение российских специалистов) произошло по чистой случайности. В день трагедии 22 августа 2003 года командующий ВВС Бразилии находился с визитом в Москве. Естественно, во время переговоров ему предложили экспертную помощь. Он посовещался с правительством, и предложение было принято».

Россия не только помогла в расследовании причин катастрофы, но и предложила услуги в доводке национального носителя VLS-1. Углубленно изучив проект, российские специалисты нашли в нем ряд технических просчетов. Например, неоптимальное распределение масс по ступеням, в результате чего третья ступень ракеты при выведении спутника на орбиту падает на территорию одного из африканских государств.

Конечно, бразильцы понимали, что столь далекая от совершенства ракета не может быть основой национальной космической программы, и еще в 2002 году начали коммерческий проект разработки более перспективной системы «Орион», в рамках которого планировалось партнерство российских, бразильских и международных организаций.

В ноябре 2004 года Бразильское космическое агентство подписало с Роскосмосом меморандум о создании семейства ракет-носителей под названием «Южный Крест». Спустя год проект был одобрен правительством Бразилии, а основным подрядчиком был определен Государственный ракетный центр «КБ имени В.П. Макеева», специалисты которого предлагали использовать свои наработки по ракетам-носителям легкого и среднего класса, в частности по ракете «Полет» из проекта «Воздушный старт».

В новое семейство космических носителей, создаваемых для Бразилии, вошли пять моделей: «Альфа», «Бета», «Гамма», «Дельта», «Эпсилон». Две первые из них будут построены в русле развития идей VLS-1. Собственно проект «Южный Крест» представлен носителями «Гамма», «Дельта» и «Эпсилон», благодаря которым Бразилия должна была преодолеть отставание от передовых космических стран.

Спутник CBERS в процессе сборки и под головным обтекателем третьей ступени, устанавливаемой на китайский носитель

Планировалось, что семейство «Южный Крест» начнет эксплуатироваться в 2010—2011 годах. Но в 2007 году проект был коренным образом пересмотрен, и вместо ракетного центра имени В.П. Макеева головным разработчиком стал Центр имени М.В. Хруничева, предложивший свои варианты «Гаммы», «Дельты» и «Эпсилона» на базе наработок по перспективному семейству модульных носителей «Ангара». На создание новых носителей правительство Бразилии готово выделить более 700 миллионов долларов США.

Кроме того, во время визита в Бразилию в ноябре 2008 года президенты России Дмитрий Медведев и Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва подписали программу сотрудничества в области использования и развития российской глобальной навигационной спутниковой системы ГЛОНАСС.

Сотрудничество с Украиной также началось еще до катастрофы в Алкантаре. 16 января 2002 года в Мариинском дворце Киева тогдашние президенты Бразилии и Украины, Фернанду Энрике Кардозу и Леонид Кучма, договорились о начале проекта «Алкантара Циклон Спейс». Он предусматривал коммерческие пуски украинских ракет-носителей «Циклон-4» с экваториального бразильского космодрома. Общие расходы на программу (280 миллионов долларов США) планировалось разделить поровну между Украиной и Бразилией. Проект должен был окупиться через пять лет после первого пуска, который был назначен на 2006 год.

Однако реальные темпы выполнения проекта оказались не столь высоки, и сейчас первый пуск «Циклона-4» ожидается не ранее 2009 года. На заводе «Южмаш» в Днепропетровске начато изготовление летных экземпляров ракеты. Правда, высказываются серьезные сомнения в экономической оправданности проекта, поскольку сейчас нет значительного спроса на запуски геостационарных спутников небольшой массы. С этой точки зрения российские предложения представляются более предпочтительными.

В области создания спутников Бразилия давно и плодотворно сотрудничает с Китайской Народной Республикой. Более 20 лет назад, в 1988 году, начались работы по так называемой «Китайско-бразильской программе создания спутников по исследованию природных ресурсов Земли». 14 октяб ря 1999 года с помощью китайского носителя «Великий Поход — 4B» был запущен первый совместный спутник CBERS-1. Одновременно с ним на орбиту вышел бразильский научно-исследовательский спутник SACI-1. Позднее, в 2003 и 2007 годах, китайскими ракетами в космос были доставлены еще два спутника класса CBERS-2.

Первый и единственный

Не забывает Бразилия и своего северного партнера — Соединенные Штаты Америки. Если в области ракетостроения американцы весьма щепетильны и, как правило, не участвуют в создании носителей для других государств, то в области совместной разработки космических аппаратов более открыты. В октябре 1997 года Бразилия и США подписали договор о совместном участии в строительстве Международной космической станции (МКС). Бразилия получала возможность отправить на нее своего космонавта и проводить на борту эксперименты в области медицины, фармакологии и сельского хозяйства. За это бразильским фирмам предстояло изготовить для МКС шесть компонентов: две платформы для монтажа научного и технологического оборудования, контейнер для хранения различных грузов, вспомогательное оборудование для обсерватории, соединительную систему для сочленения элементов станции и манипулятор по приему и размещению грузов. По договору американский шаттл должен был доставить на станцию первого бразильского космонавта Маркуса Сезара Понтеса, который с августа 1998 года проходил подготовку в NASA. Однако летом 2002 года Бразилия официально вышла из проекта МКС, и полет Маркуса Понтеса оказался под вопросом, а после катастрофы «Колумбии» в 2003 году и вовсе перестал быть актуальным. И снова руку помощи протянула Россия. 13 октября 2005 года Маркус Понтес прибыл в Москву авиарейсом из американского Хьюстона, где проживает его семья и где он сам несколько лет готовился к полету. При этом президент Бразильского космического агентства Сержиу Гаудензи высказал пожелание, чтобы миссия Понтеса состоялась именно в 2006 году: «Этот год для нас весьма знаменателен. Исполняется ровно 100 лет полету на аппарате тяжелее воздуха Сантус-Дюмона, который был нашим соотечественником. Я уверен, что полет первого бразильского космонавта на российском корабле станет важным фактором укрепления наших отношений, которые с каждым днем становятся все прочнее».

Триумф Бразилии, отправившей на орбиту своего космонавта (пусть и не на своей ракете) состоялся 30 марта 2006 года. В этот день носитель «Союз-ФГ», стартовавший с Байконура, доставил на орбиту корабль «Союз ТМА-8» с экипажем в составе: командир — российский космонавт Павел Виноградов, бортинженер — американский астронавт Джеффри Уильямс, космонавт-исследователь — бразилец Маркус Понтес. Полет последнего продолжался до 9 апреля.

Кстати, вопреки традиции, когда корабль пристыковался к станции, первым через люк вплыл не командир, а именно космонавт-исследователь. Оказавшись на станции, Маркус сразу развернул бразильский флаг. Посол Бразилии в России Карлус Антониу да Роша Параньюс отметил: «Что касается полета первого бразильского космонавта, то его миссия на борту МКС стала в Бразилии настоящим событием. Ее расценили как огромный успех страны и демонстрацию искренней дружбы со стороны России». Естественно, Понтес сразу же стал национальным героем, а по возвращении домой в его честь президент Луис Инасиу Лула да Силва дал торжественный прием.

Сейчас Бразилия не планирует готовить новых космонавтов. Зато страна намерена довести до конца разработку национального носителя VLS-1. Правда, когда он совершит свою первую орбитальную миссию — а это должно случиться в 2012 году, — ракете исполнится 38 лет. Что ж, упорству Бразилии можно только позавидовать.

За деньгами и удачей!

Космодром Алкантара понемногу оживает после трагедии: 19 июля 2007 года отсюда стартовала двухступенчатая ракета VSB-30, принадлежащая Бразильскому космическому агентству. И хотя полет в который раз не был полностью успешным (ракету после приводнения в Атлантике не нашли), все же это добрый знак.

У Бразилии амбициозные планы. В течение ближайших пяти лет она намерена потратить миллиард долларов на создание и запуск новых отечественных спутников. Еще 650 миллионов выделяется на строительство пяти стартовых площадок в Алкантаре, что позволит производить до 12 пусков космических носителей в год и зарабатывать от 60 до 100 миллионов ежегодно на коммерческих запусках.

Самое главное для страны — избежать двух основных космических бед: хронического недофинансирования проектов и фатального невезения. Ведь именно из-за первой причины ушел в частный бизнес первый бразильский космонавт Маркус Понтес. Что делать, если зарплата в ракетно-космической промышленности — чуть выше 1000 долларов, тогда как в частном секторе инженер без проблем зарабатывает вдвое больше (это характерно и для постсоветских стран). Оптимизм внушает то, что бюджет, выделенный на космические программы Бразилии, в 2009 году составит почти 300 миллионов долларов.

Со второй проблемой сложнее. Может быть, инженерам и ученым Бразильского космического агентства стоит прислушаться к словам своего бывшего шефа Луиса Гилвана Мейры Филью, сказанным незадолго до второго неудачного пуска VLS: «Я не могу оправдать стремление своих коллег в Бразилии давать объектам столь странные имена. Например, носитель называется VLS, а спутники — SACI или SCD. Никакого воображения! Я бы хотел, чтобы мы брали пример с французов, которые дают ракетам такие прекрасные имена, как Ariane или V´eronique. Как мне кажется, успех миссии во многом зависит от названия аппарата... Я пытался доказать друзьям, что жизнь обычно скучна. Стоит вспомнить знаменитого бразильского летчика и конструктора Алберту Сантус-Дюмона: он называл свои аппараты «Демуазель» («Девушка») и только потом давал им цифровые обозначения».

Кстати, «девушки» Сантус-Дюмона неплохо летали!

Игорь Афанасьев , Дмитрий Воронцов

Бескрайние просторы Бразилии при ближайшем знакомстве сжимаются до нескольких точек — устремления и желания этой страны концентрируются в больших городах. Они олицетворяют мечту о счастье и лучшей доле для всех и каждого. Три города — историческая столица Салвадор, вечная столица Рио и официальная столица Бразилиа — сохранили утопические проекции разных эпох. 

Салвадор

Африканская душа

В самолете на Салвадор звучит веселая летняя самба. Выходишь из аэропорта — и вот она, Бразилия , приехали: никаких запыленных пустырей, за выездом с парковки сразу начинаются заросли, чуть ли не джунгли. Периферия Салвадора тоже мало похожа на то, что мы привыкли называть таковой. Бетонные многоэтажки «озеленены» пальмами и издали смотрятся почти как наши элитные дома.

Северная столица расположена ближе к экватору и сегодня ассоциируется с морем, солнцем и бездельем. Сюда ездят не по работе, а отдохнуть или навестить родственников. Дорога в центр тянется вдоль пляжей. На одном из них стоит статуя Спасителя — подражание знаменитому оригиналу в Рио. Но она только подчеркивает нынешнюю провинциальность. Тот Христос огромен, он стоит на высокой горе, виден отовсюду и будто обнимает город, а этот — маленький и неказистый, ностальгически вглядывается в морскую даль.

Салвадор с самого начала задумывался португальцами как столица. Дворцы и храмы строили на возвышенности, а приморская часть предназначалась для фортификационных сооружений и портовых складов. И сегодня город по-прежнему делится на Верхний и Нижний. Но столичного величия поначалу не ощущается даже наверху. Главная площадь, Муниципальная, — откуда два века подряд, с 1549 по 1763 год, управлялась Бразилия, — сейчас, по сути, превратилась в проходной двор: здесь расположен лифт в Нижний город. Разве что кто-то остановится тут на минутку поесть мороженого и посмотреть на панораму залива. Правда, на площади все еще стоит Губернаторский дворец, но его помпезный неоклассический фасад — поздний, ХIХ века, когда город уже не был столицей. Единственное, что может напомнить тут о колониальном прошлом, — это сами жители. Как и тогда, сегодня Салвадор — самый африканский город Бразилии.

Площадь Пелоуринью — сердце одноименного квартала и всего Салвадора. Когда-то здесь публично наказывали рабов. Теперь в церкви Носса-Сеньораду-Розариу-дус-Претус, построенной теми же рабами в XVIII веке, можно послушать барабанную музыку

Мечта 1. Земля изобилия

22 апреля 1500 года португальцы во главе с Педру Алварешем Кабралом открыли новую землю, которая показалась им райской. В отчетном письме королю они восхищались «чистыми, холеными и прекрасными» индейцами и уверяли, что на этой чудной земле «все посаженное приносит плод». Первое представление о Бразилии как о прекрасной стране невиданных растений и зверей нашло отражение на карте 1502 года. На ней она изображена в виде узкой полосы земли с большими деревьями, под которыми сидят гигантские попугаи ара. Кроме ценного дерева фернамбук (pau-brasil, давшего название стране), вывозить из Бразилии поначалу было нечего — золото и алмазы тут обнаружили лишь спустя 200 лет.

Но уже в 1530-х новой колонии нашли практическое применение: она отлично подходила для выращивания сахарного тростника. Попытки заставить работать на плантациях «холеных и прекрасных» индейцев  успеха не имели — от тяжелого труда они быстро хирели и умирали. В 1535-м в Бразилию завезли первую партию рабов из Африки. А в 1549 году в бухте Всех Святых был основан город Спасителя, Салвадор-ди-Баия, столица колонии и главный пункт поставки «черной рабочей силы» на континент. В последующие два века добытое ими «белое золото» сделало город несказанно богатым.

Днем на улицах Пелоуринью прохаживаются баиянки в традиционных костюмах и упражняются капоэйристы — все, конечно, ради туристов. Но вечером эти же улицы превращаются в концертные и танцевальные площадки «для своих»

Сегодня Салвадор любят называть «африканской душой» страны. Здесь процветают синкретический культ кандомбле и школы афробразильской борьбы — капоэйры. И в приморской части, и в центре можно встретить полных уличных торговок в специфической одежде баиянок — с пышными юбками и в характерных тюрбанах. Они продают только традиционные лакомства — местная кухня со всеми характерными составляющими вроде пальмового масла давно вошла в пантеон здешних достопримечательностей наряду с капоэйрой и кандомбле. О рабстве городские власти стараются лишний раз не упоминать. Их установка более позитивна: всеми силами прославлять вклад вынужденных иммигрантов в культуру новой родины. Недавно неподалеку от Муниципальной площади появился памятник Зумби, легендарному предводителю беглых рабов, жившему в XVII веке. Стоя на одной ноге и опираясь на копье, он будто замер в танцевальной позе (кое-кто приписывает вождю угнетенных и изобретение капоэйры). Горожане каждый день приносят герою живые цветы, а приезжие фотографируются только с ним, словно не замечая расположенных поблизости памятников первому епископу и первому губернатору города.

Символично и то, что роль подлинного центра города сейчас выполняет площадь Пелоуринью (дословно — «позорный столб»). До 1835 года на ней и в самом деле стоял столб, у которого публично наказывали рабов. Теперь эта площадь — сердце одно именного квартала, в котором мы находим «тот самый», ожидаемый Салвадор — с мощеными улочками, золочеными барочными храмами и низкорослыми колониальными домиками. Недавно их подновили и покрасили в веселые тона. Район стал намного безопаснее и чище,  однако, приобретя туристический лоск, говорят, утратил часть атмосферы.

В синем здании на площади Пелоуринью когда-то продавали рабов. Теперь на фасаде выведено крупными буквами: Фонд «Дом Жоржи Амаду». Правда, название обманчиво: сам писатель тут никогда не жил. «А знаете, почему? — на ступенях дома к нам подсаживается прелестная дама, она только что прочитала доклад про постмодернистскую сущность женских персонажей у Амаду. — Пятьдесят лет назад приличные люди сюда не заглядывали. Помните роман «Дона Флор и два ее мужа»? Когда Флор впервые в жизни отправляется в квартал Пелоуринью на поиски мулатки Дионисии, то берет с собой подругу. Одна бы она никогда не отважилась пойти туда, где «обитали падшие женщины» и царил «самый низменный разврат», как выражались репортеры уголовной хроники. Теперь все наоборот. Этот район привели в порядок, а вот улица Содре, где когда-то жила сама дона Флор, сильно испортилась. Это в трех минутах отсюда, но одним вам туда ходить не стоит — опасно. Я провожу вас».

В середине ХХ века на улице Содре проживал респектабельный средний класс. Сейчас, несмотря на центральное расположение и старинную застройку, улица считается малопрестижной и небезопасной

Мы пересекаем площадь, чтобы свернуть в кривые переулки. По пути к нам подлетает один из многочисленных продавцов разноцветных фенечек — «на счастье»: когда порвется, желание исполнится. «Да, когда-то это работало. А теперь ленточки из синтетики: такие не рвутся годами. Вообще со времен Амаду город изменился», — говорит наша новая знакомая Тереза. На улице Содре мы видим такие же дома в колониальном стиле, но совсем обветшавшие. 50 лет назад тут проживали приличные люди — торговцы обувью, фармацевты, и «самые респектабельные особы» приходили в кулинарную школу доны Флор, чтобы познать секреты местной кухни. Сегодня на запустелой улице ни души, только в одном окне парень в шортах, свесив ноги на улицу, наигрывает что-то на гитаре.

Время уютных домашних школ кулинарии прошло, зато пару лет назад на Пелоуринью появился Гастрономический музей. Один из его залов отведен под «теоретическую» экспозицию, посвященную баиянской кухне, другой — под ресторан, где можно ознакомиться  с этой кухней «на деле». «То, что мы видим сегодня, — продолжает Тереза, — во многом дело рук Антониу Магальяэнса, крупнейшего бразильского политика, который три раза был только губернатором штата Баия. Проблема интеграции чернокожего населения штата в 1970-х стояла особенно остро. Улучшить материальное положение всех сразу было невозможно, вот он и придумал придать им чувство собственной значимости за счет уважения к их культуре. На время это сгладило расовую проблему. Тогда же на волне интереса ко всему африканскому вошел в моду Амаду — он много писал про эту культуру, на ней построен и роман о доне Флор. Сегодня Амаду знаменит за рубежом, а дома, в Бразилии, его не воспринимают всерьез — считают слишком легким, даже легкомысленным. Но в этом как раз его прелесть. Никто лучше него не писал про Салвадор — ведь это тоже легкомысленный город».

И в самом деле, послеобеденная месса в церкви на Пелоуринью идет в сопровождении группы барабанщиков. Напротив — крытая площадка для концертов в стиле регги, а днем прямо на площади можно сделать татуировку или заплести дреды. В 1980-х в этом квартале появился и первый в стране центр по защите прав сексуальных меньшинств. Любовь ко всему неформальному у местных жителей проявляется даже в том, что они не употребляют официальное имя города, а ласково называют его Баия — по имени залива. Здешний карнавал в большей степени сохранил уличный характер, чем карнавал в Рио, и многие считают его лучшим в стране. Для баиянцев он длится круглый год: по Пелоуринью каждый день шествуют группы барабанщиков (это называется «репетициями» к карнавалу). Мотоциклисты привязывают к багажникам огромные стереодинамики и одаривают прохожих звонкими ритмами самбы. Неудивительно, что «город-праздник» Салвадор стал родиной многих музыкальных стилей и исполнителей — от классика босановы Жуана Жилберту до лидера движения «Тропикалия» и недавнего министра культуры Жилберту Жила. 

В 1930-е годы великолепный лифт в стиле ар-деко соединил верхний и нижний уровни города. Теперь от Муниципальной площади к рынку Моделу можно спуститься за 20 секунд

Стоит лишь заглянуть за туристические фасады Пелоуринью — и открывается совсем другая реальность. Как и в любом приморском городе, жизнь выплескивается на улицы: на оживленной Авенида 7 июля прилавки заполняют чуть ли не половину прохода. Среди торговцев одеждой и хозтоварами можно наткнуться на лавку гробовщика, который тоже выставил свой товар напоказ и разве что не предлагает его прохожим. Центральный рынок Моделу, на котором когда-то делали покупки все хозяйки Баии, сейчас превратился в сувенирный. Но если прогуляться чуть дальше, на прибрежный рынок Сан-Жоаким, можно увидеть, что там все по-прежнему: так же тащат за ноги на продажу блеющих барашков, те же тяжелые запахи африканских приправ, тот же богатый выбор ритуальных предметов для кандомбле. И даже если на многие церемонии вам предложат билет, это вовсе не означает, что религиозное действо превратилось в шоу. Баиянцы искренне верят в богов-ориша и в то, что, впав в транс, человек соединяется с покровительствующим ему духом и заряжается от него силой.

Вечером даже ухоженные площади Пелоуринью превращаются в импровизированные танцплощадки, куда съезжается молодежь с окраин. Бойкая темнокожая девушка Нилзете, подруга Терезы, ведет нас на дискотеку «для народа». Проходит она в громадном ангаре в самом центре, вход стоит один реал (полдоллара). На сцене — не диджей, а группа барабанщиков, играющих в стиле афоше, то есть ту же музыку, что используется в кандомбле. Более того, то и дело музыканты затягивают ритуальные тексты — и публика охотно вторит. Самое интересное, что под эти мелодии танцуют так же, как и на ритуалах кандомбле: те, кому покровительствует богиня ветра и бури Янсан, быстро и весело машут руками, а те, кого опекает Ошун — ориша пресных вод и любви, плавно извиваются. Правда, в транс при этом никто не впадает…

В общем, «хороший город» — так говорят о Салвадоре сами баиянцы. Что не мешает им при первой же возможности переезжать в «чудесный город», как принято называть Рио-де-Жанейро. 

Рио

Открытый город

Первое, что поражает прибывшего в Рио-де-Жанейро, — это фантастический ландшафт. Впечатления не портят и нескончаемые фавелы , из которых, кажется, целиком состоит пригород: издали они даже могут показаться живописными. Американский журнал «Лайф» еще в 1960-х писал, что фавелы Рио «по-своему прекрасны, хотя хрупкая красота их меланхолична. Легкие и изящные постройки из старых досок, жестянок, бамбука, мешков и любого другого подручного материала примостились на склонах, как птичьи гнезда...» Впрочем, трудности с жильем в этом городе были всегда. Когда в начале XIX века, спасаясь от Наполеона, сюда пожаловал весь португальский двор, проблему эту решили просто. На всех понравившихся домах рисовали вензель PR — «принц-регент» (народ расшифровывал аббревиатуру по-своему: Ponha-se na Rua — «убирайся на улицу», собственно, это и предполагала надпись). Впрочем, именно приезд монархов придал Рио-де-Жанейро столичный блеск и прославил его на весь мир.

Мечта 2. Все как в Европе

В 1807 году безумная королева Мария I, ее сын регент дон Жуан и 15 000 придворных погрузились на каравеллы и отплыли в свою далекую, экзотическую колонию. После изнурительного путешествия (дворяне так ныли, что был издан королевский указ, запрещавший обсуждать на борту все, что не имеет отношения к мореплаванию) они прибыли в Баию, где народ встретил их ликованием. (Увидев скачущих вокруг ее портшеза чернокожих, бедная королева Мария приняла их за чертей и стала вопить, что попала в ад.) Спустя месяц их так же тепло встречали в Рио. К тому времени город уже 50 лет как считался столицей Бразилии, но все еще походил на большую деревню — там не было даже водопровода. Двор опять возроптал: его не устраивал жаркий климат, отсутствие удобств и тропические болезни, которыми в XIX веке «славился» город. Но принцу тут понравилось, и он принялся за дело. Скоро в Рио появился первый в стране банк, морская академия, медицинское училище, библиотека (помимо картин и драгоценностей из Лиссабона было прихвачено более 60 000 книг) и ботанический сад. К 1815 году наполеоновская опасность исчезла окончательно, но дон Жуан не спешил возвращаться в Лиссабон. Вместо этого он выписал из Франции архитекторов, художников и скульпторов, чтобы они украсили новую столицу в лучших традициях Старого Света (африканские культы принц к тому времени уже запретил). А когда умерла его мать и он стал королем Жуаном VI, то сделал Рио центром Объединенного королевства Бразилии, Португалии и Алгарви. Впервые в истории европейский монарх предпочел жить и править в колонии — местные жители гордятся этим и сегодня. Когда в 1821-м Жуану все же пришлось отплыть на родину, то оставшийся за него сын почти тотчас провозгласил независимость Бразилии, став ее первым императором — Педру I.

Это здание построили в 1743 году как резиденцию губернатора, а в 1808-м в нем поселились португальские монархи. Сегодня Императорский дворец отдан под выставки

В 1888 году был наконец смыт самый позорный след колониального прошлого — отменено рабство (последовали недельные торжества), а в 1889-м военный переворот смел монархию. Меньше чем за век страна сделала колоссальный скачок — от рабовладельческой провинции к свободной республике.

Правда, быстрые перемены имели и обратную сторону. Многие «кофейные бароны» (в XIX веке роль северных плантаций сахарного тростника стали выполнять южные плантации кофе вокруг Сан-Паулу и Рио), строившие свое дело на бесплатной рабочей силе, разорились. Тысячи бывших рабов хлынули в город, пополнив бедняцкие кварталы — прообразы фавел.

Сегодня португальских монархов тут вспоминают тепло. Когда в прошлом году Ботанический сад отмечал 200-летие, то не забыл почтить основателя: весь год по саду гуляли актеры, переодетые Жуаном VI и его супругой доной Карлотой Жоакиной. «Монарх» интересовался судьбой собственноручно посаженной тут пальмы, огорчался, что не слишком похож на свой бронзовый бюст и сердито кричал «Кто такой?» при виде памятника композитору Антониу Карлусу Жобиму. Более осведомленная «супруга» терпеливо объясняла ему и всем собравшимся, что такое босанова и что, возможно, лучшие ее мелодии родились на этом самом месте в саду, куда часто приходил работать Жобим. Традиция искать вдохновение на этих аллеях идет еще из XIX века: тогда здесь любил гулять Машаду ди Ассиз — первый претендент на звание лучшего писателя Бразилии...

Кроме этого сада, расположенного в одноименном респектабельном квартале, почти все следы имперского Рио сосредоточены в историческом центре. По сравнению с Салвадором колониальных построек тут сохранилось немного: чаще встречаются строгие неоклассические здания французских зодчих, приглашенных королем. В стиле Парижской оперы построен и более поздний городской театр. Наслышанные о его мраморных лестницах с перилами из оникса, мы решили заглянуть туда. Узнав о нашем желании поснимать внутри здания, седая вахтерша отложила газету, на секунду призадумалась, затем, кряхтя, встала и повела нас к начальству. Интерьер в самом деле впечатлял: беломраморная лестница, фрески, колонны. Начальство сидело в помещении, похожем на пресс-центр. «Что здесь делают днем журналисты?» — удивились мы при виде коллег. «Сообщают об утренних решениях городских властей». — «А при чем тут театр?» — «Какой театр?» — в свою очередь удивилась вахтерша. Оказывается, мы перепутали здания, и вместо театра попали в соседний «горсовет». Однако никто не выгнал нас вон: напротив, нам любезно показали все интерьеры.

Когда-то самым престижным пляжем Рио (да и всей Южной Америки) была знаменитая Копакабана. Теперь многие предпочитают ей соседние Ипанему и Леблон

Редкий мегаполис производит подобное ощущение открытости и гостеприимства. Как будто тут нет никаких преград — ни между вами и властями, ни между вами и местными жителями, ни между жителями и властями. Мягкость и дружелюбие считаются одной из главных национальных черт бразильцев. И эта мягкость не может не очаровывать, хотя иной раз и подает повод для критики: желание любой ценой избежать конфронтации порой оборачивается пассивностью и уходом от проблем. Тема эта — частый повод для иронии и самоиронии. Тут вспоминают и португальскую корриду, где не убивают быка, и то, как сложно было заставить бразильца драться на дуэли (когда в соседних Аргентине и Уругвае они были модны), и подозрительно мирные перевороты в XIX столетии, и сравнительно мягкие диктаторские режимы в ХХ веке. Правда, с этой картиной плохо вяжется статистика убийств — десятки тысяч насильственных смертей в год, что подпадает под ооновские параметры вялотекущей гражданской войны...

Но вернемся на улицы Рио. Нынешний облик города складывался в основном при республике. В начале прошлого века каждый новый градоначальник считал своим долгом выровнять какой-нибудь холм, снести несколько старых  зданий и проложить на их месте широченный проспект — опять-таки в подражание Парижу и на зависть вечному конкуренту Буэнос-Айресу. Тогда же стали доступны для публики и главные панорамные площадки города: в начале XX века провели канатную дорогу на гору Пан-ди-Асукар, еще раньше — железную дорогу на вершину Корковаду. В 1931 году на ней появился нынешний символ города — Христос Искупитель работы француза Поля Ландовски. Громадную бетонную статую в стиле ар-деко готовили еще к столетию независимости Бразилии (1922), но опоздали... На этих площадках всегда много приезжих, тогда как в других местах они полностью растворяются в городской среде. Особенно удивляет их отсутствие в историческом центре Рио. Если в салвадорском квартале Пелоуринью днем полно туристов, а настоящая жизнь начинается вечером, то здесь — все наоборот. Днем в центре идет обычная городская жизнь, тут работают, встречаются, делают покупки, а по вечерам район полностью вымирает. Все разъезжаются кто куда — послушать музыку в соседнем районе Лапа, например.

Исторический и деловой центры Рио тесно переплетены в одно целое: старинные постройки прячутся меж современных высоток. Днем здесь царит оживление, по ночам район вымирает

Стили жизни

 — Что такое самба? Я бы сказал — это танец веселой женщины. Танец человека, свободного от условностей, — в подтверждение своих слов Карлинью ди Жезуис вскакивает и делает несколько фривольных движений. — Или завоевание любимой. Радость жизни. Самба — это олицетворение счастья. Даже когда она рассказывает о горе, то делает это весело. И помогает его преодолеть. Она — как Рио.

 — Но ведь первыми ее начали танцевать переселенцы из Баии?

 — Да, зародилась она в Баии, но родилась в Рио. Это точно. Посмотрите на город — ведь это вылитая самба. Никаких углов и резких линий — все сглажено. Округлая вершина Корковаду, мягкие очертания залива, знаменитый волнистый рисунок Копакабаны, пышные формы женщин и распахнувший руки Спаситель: он заключает город в мягкое объятие, — лучший танцор Бразилии чертит руками все эти линии, а затем вновь вскакивает и крутит бедрами. — Ну и, конечно, это чувственный танец. То, что танцуют в Европе под названием самбы, — это не самба, а какое-то мамбо.

Карлинью владеет клубом в Лапе и руководит школой танцев. В ней, как и во многих других, дают бесплатные уроки самбы детям из бедных семей. В сегодняшнем Рио этот танец выполняет ту же социальную функцию, что и капоэйра в Салвадоре. Он должен отвлечь ребенка от домашних проблем, дать ему опору в жизни, раскрыть талант. Кроме того, самба напрямую связана с карнавалом. А карнавал, как и местный пляж, это то пространство, где социальные различия на время исчезают. Все веселятся, как одна семья, у всех сказочно богатые костюмы (при школах самбы существуют специальные фонды). Для многих это возможность ненадолго почувствовать себя королем жизни.

Совсем другая — статусная — публика приходит потанцевать самбу в клуб «Рио сенариу» в Лапе. Да и музыка тут звучит иная: не грохочущая карнавальная, а более мягкая, вкрадчивая, близкая к босанове. Помимо этого клуб славится своим интерьером: в прошлом это был трехуровневый антикварный магазин. Сегодня между этажами по-прежнему ездит старинный лифт, а на самих этажах можно наткнуться на что угодно: от церковного пюпитра до старинной коляски и кабриолета. Иногда что-то из вещей на время исчезает — сотрудники телекомпании «Глобу» часто наведываются сюда в поисках реквизита для очередного сериала.

Знаменитая индустрия мыльных опер — еще одно порождение Рио-де-Жанейро. Правда, киностудии расположены за чертой города (по сути, это отдельный город), а в самом Рио об этой отрасли мало что напоминает. Разве что старая табличка Minist´erio da Fazenda на солидном здании 1930-х годов в центре навеет смутные ассоциации с первым импортным сериалом перестроечной поры — «Рабыней Изаурой» (на самом деле надпись означает всего лишь «министерство финансов»). Но именно этот город был и остается олицетворением мечты на бразильском экране.

Район Санта-Тереса называют «местным Монмартром». Одна из его достопримечательностей — старый трамвайчик. Проезд на подножке бесплатный, и уличные мальчишки часто упражняются в запрыгивании в него на ходу

Мечта 3. О красивой жизни

В 1924 году в пригороде Рио появился роскошный отель «Копакабана Палас». Очень быстро пляж перед ним стал самым знаменитым во всей Южной Америке: голливудские звезды  и прочий бомонд съезжались сюда сыграть в казино или повеселиться в ночных клубах. Уже к 1930-м слава «чудесного города» гремела на весь мир: о нем мечтал даже Остап Бендер, вдохновившись простой энциклопедической статьей. В 1930—1940-х годах образ Рио как экзотической столицы гламура активно использовал Голливуд. В шпионском триллере Альфреда Хичкока «Дурная слава» (1946) Кэри Грант и Ингрид Бергман, прибывшие сюда для разоблачения немецкого барона-нациста, обмениваются информацией на фоне роскошных панорамных видов, в модных кафе и, конечно, на скачках (в то время Рио славился своим ипподромом). Впрочем, тогда же, в 1940-е, начался массовый рост фавел...

Со временем роль Голливуда в прославлении красивой столичной жизни перехватила местная медиаимперия «Глобу». Во главе ее долгие годы стоял бразильский «гражданин Кейн» — Роберту Маринью. Его отец, всю жизнь проработавший корректором, в 1926-м основал вечернюю газету. Спустя три недели после этого он умер от сердечного приступа, и дело перешло к 20-летнему сыну. Роберту оказался не только отличным наездником и обаятельным молодым человеком, но также способным журналистом и толковым бизнесменом. К 1940-м годам империя «Глобу» уже имела в своем составе радиостанции, в 1950-х — телестудии, а в 1960-х запустила производство сериалов. Маринью руководил концерном до самой смерти в 2003 году и все это время считался влиятельнейшим человеком Бразилии. С его уходом холдинг перестал активно вмешиваться в политику, но продолжает влиять на умы. Правда, в последние годы сериалы, «сделанные в Рио», стали затрагивать и реальные проблемы большого города.

Сейчас заведения, гремевшие в 1920— 1940-х годах, приходят в упадок. Стены огромного ипподрома исписаны граффити. И хотя по выходным тут по-прежнему устраивают скачки, а в будние дни в жокейском клубе можно элегантно отобедать, горстка его завсегдатаев и близко не сравнится с толпами фанатов на стадионе «Маракана». Сверхпопулярность Копакабаны со временем сыграла с ней злую шутку: район чересчур застроили, превратив в цементные джунгли. Те, кто мог себе это позволить, перебрались оттуда в соседние пляжные кварталы — Ипанему и Леблон. Рио уже не ассоциируется с аристократизмом и роскошью. Здешнее представление о красивой жизни — скорее неформальная элегантность и культ тела: пляж до работы, фитнес после или наоборот.

А вот фавелы со временем только разрослись. Это уже давно такой же «бренд» Рио, как панорамные горы и пляжи. В 1994-м незаконные поселения впервые нанесли на карту города, а самое большое из них, Росинья (более 100 000 жителей), получило официальный статус района. Сегодня по «образцовой фавеле» водят экскурсии. Говорят, они  весьма популярны, но вместе с нами туда отправилась только одна девушка — социальный работник из Японии . Быть может, потому, что накануне в этой фавеле опять была перестрелка. Росинья — не потемкинская деревня, тут все по-настоящему и, как и в других трущобах, всем правят банды наркодилеров. Правда, благодаря их контролю фавелы — единственное место в Рио, где можно не бояться уличных воров: грабить у себя дома запрещено, хочешь заработать — отправляйся к туристам на Копакабану.

Росинья — крупнейшая фавела Рио (100 000 жителей). Там есть даже гостиница и банк, а в каждый дом проведено бесплатное электричество (как — показано на фотографии). Но общее впечатление от нее все равно удручающее

На входе в фавелу нас встречает молодой человек в футболке с надписью «Экзотик-турс». Леандру вырос и живет здесь, мать его работает тут парикмахером, а он выучился английскому у местных волонтеров-иностранцев. Сначала он водил экскурсии только по своей Росинье, теперь получил общегородскую лицензию. Но о том, чтобы жить где-то за пределами родной фавелы, пока и не мечтает. Мы входим в лабиринт мокрых улочек. Откуда-то сверху продолжает капать вода, хотя дождь давно прошел. «У нас по этому поводу шутят: в Рио дождь идет час, в Росинье — два». Эта фавела особая, и не только из-за размера. Дома сплошь из кирпича, во всех проведено электричество: вдоль стен тянутся спутанные толстенные пучки проводов. Конечно, бесплатный отвод энергии чреват пожарами. На этот случай в каждом хозяйстве припасен мешок с песком. «Как-то тут пытались установить счетчики, и даже квитанции потом присылали. Расчет произвели по обычным тарифам — примерно в ползарплаты среднего жителя Росиньи. Еще ползарплаты ушло бы на аренду жилья — хоть это и нелегальный самострой, но тут тоже есть свои хозяева и квартиросъемщики. То есть выбор был такой: голодать или не платить. В конце концов на нас махнули рукой». Претензий к правительству у Леандру нет. «Государство считает, что ничего не должно нам, мы — ничего не должны им. В общем, это по-честному».

В Салвадоре нам часто встречались полуразрушенные дома, почти лачуги, многие — довольно симпатичные на вид. «Это фавела?» — спрашивали мы. «Нет, просто бедный район». В Росинье поражало полное отсутствие чего-либо, что радовало бы глаз, и это угнетало даже больше, чем нищета. Здесь не было ни художественно раскрашенных стен, ни увитых цветами веранд, какие еще попадались в «просто бедных кварталах». От здешних джунглей не осталось и кустика. Разве что здесь и там встречались клетки с канарейками, призванные воссоздать иллюзию природы. Каждый доступный сантиметр поглотили невысокие кирпичные постройки, оставив только тесные проходы — в дождь там даже толком не раскрыть зонт. «Да, тут свои правила общежития. Хочешь послушать музыку — подумай: понравится ли она соседу? Бывает, из-за этого сильно дерутся. Но когда надо, соседи всегда выручают. А как иначе? Любую крупную покупку — холодильник, например — надо затаскивать через окно: помогают соседи по обе стороны улицы». Потом Леандру показал нам свой дом. По крутой лестнице (такой низкой, что приходится сгибаться) мы поднялись на небольшую террасу — гордость семьи. («По меркам Токио это очень большая терраса, почти гигантская», — деликатно заметила соцработник из Японии.) С нее открывался вид на некогда прекрасные горы. Сверху они еще были девственнозелены, но снизу на них уже наступала единым выцветшим фронтом Росинья, пожирая все на своем пути.

Сказать, что государство бездействует, конечно, нельзя. Существуют различные социальные программы по обустройству фавел и жилищные — по их расселению. И тут оказывается, что многие жители вовсе не желают покидать свои тесные домики ради просторных новостроек на окраинах. Ведь в Рио многие фавелы, как Росинья, расположены бок о бок с дорогими центральными кварталами. Отсюда ближе до работы, а еще — до знаменитых пляжей, где классовые границы стираются и возникает иллюзия причастности к жизни «чудесного города», обманчивое ощущение, что рано или поздно обязательно выпрыгнешь из нищеты. А если кого-то и удается расселить, их место тут же занимают новые переселенцы с северо-востока страны: раз в неделю прямой автобусный рейс доставляет их прямо в Росинью. Суровые условия этих людей не пугают: в их деревнях та же нищета плюс еще безысходность и скука. А здесь — хоть какой-то шанс вытащить счастливый билет. Единственной очередью, которую мы видели в Росинье, была очередь в лотерейный киоск...

Бразилиа

Город Солнца

Бразилиа воплощает желание перечеркнуть прошлое и начать все с чистого листа. Она не просто построена с нуля: в ней заложено противопоставление всему, что было раньше, всем прошлым столицам. Вместо густонаселенного побережья — неосвоенные пространства в глубине континента, вместо извилистых улочек с шумными кафе и рынками — ширь проспектов и площадей. Иными словами, вместо хаоса — порядок, вместо отсталости — воплощенный прогресс.

Бразилиа была построена феноменально быстро — за три с небольшим года, с 1956-го по 1960-й, в первую очередь благодаря воле и энтузиазму президента Жуселину Кубичека. Памятник «отцу-основателю» Бразилиа был установлен в 1981 году, проектировал его, как и все основные постройки города, Оскар Нимейер

Мечта 4. «50 лет прогресса за 5»

Бразилия рано начала воспринимать себя как страну неиспользованных возможностей, огромного нереализованного потенциала, скрытых богатств. Тогда же возник миф о том, что исправить ситуацию может перенос столицы вглубь материка. Начиная с XVIII века политические деятели самых разных взглядов мечтали о том, что когда-нибудь это свершится. Но ярче всех на эту тему высказался не бразилец, а известный итальянский священник, впоследствии святой Иоанн Боско. 30 августа 1883 года ему приснился один из его знаменитых пророческих снов: будто он пересекает Южную Америку на поезде в сопровождении ангела. Между 15 и 20 градусами южной широты он увидел длинный и широкий отрезок земли, свободный от леса. Посреди него на глазах растекалось озеро. Там раздался голос с небес: «Когда люди добудут сокровища, скрытые в этих местах, здесь, на Земле обетованной, рекою потекут молоко и мед. Она будет несказанно богата». Трудно сказать, совпадение это или — что вероятнее — прямое следствие предсказания, но Бразилиа выстроена между 15 и 16 градусами южной широты, у рукотворного озера Параноа.

Первым шагом к реализации мечты стала республиканская конституция 1891 года, которая особой статьей предусматривала выделение на Центральном плато 14 400 км2 под будущую столицу. В 1922 году был даже торжественно заложен первый камень (сегодня на этом месте один из городов-сателлитов Бразилиа). Но по-настоящему серьезно о переносе столицы заговорили только в 1955-м, во время предвыборной кампании президента Жуселину Кубичека: пора уже было «перестать цепляться за побережье, как крабы», игнорируя огромные пространства в глубине континента. Посреди страны должен был вырасти новый город, который, как «брошенный камень, пустит волны прогресса по всей стране».

В 1956 году, уже в качестве главы государства, Кубичек объявил, что переезд состоится к весне 1960-го. Многие сочли это обещание безумным: между побережьем и будущей столицей не было ни железной дороги, ни приличных шоссе. В ответ на предвыборный лозунг Кубичека «50 лет прогресса за 5» его противники предвещали «40 лет инфляции за 4 года». Увы, их предсказание оказалось ближе к истине...

В то время как государственные учреждения, как правило, производят впечатление неприступных, в Бразилиа они призваны создавать ощущение прозрачностии, открытости. Более того: почти все госучреждения действительно открыты для посещения. В том числе и Дворец Правосудия

В апреле 1960 года состоялась торжественная инаугурация новой столицы. Общий план города принадлежал Лусиу Косте, в качестве главного архитектора выступил близкий друг президента Оскар Нимейер. Его коммунистические воззрения и модернистская установка предопределили основную концепцию столицы: «идеальный город» — не просто удобный для жизни, но и способный сделать ее более счастливой. Бразилиа должна была покончить с традиционным противопоставлением «богатый центр — бедная периферия». Более того: предполагалось, что дома в так называемых супер квадрас (суперблоках) будут «c одинаковыми фасадами, одной высоты, с одними и теми же удобствами... Квартиры будут распределяться в соответствии с количеством членов семьи... Дети, которые тут вырастут, построят Бразилию будущего, ибо Бразилиа — это великая колыбель новой цивилизации» (отрывок не из утопии Томмазо Кампанеллы и не со страниц «Правды», а из газеты государственной корпорации, которая строила Бразилиа). Иными словами, новая, улучшенная среда должна была создать и новый тип человека.

Однако первые жители «совершенного города» не спешили благодарить судьбу. К новому дому они отнеслись неоднозначно и порой болезненно: в те годы даже возник специальный термин — «бразилит». Да, новый город действительно в одночасье избавился от извечных бразильских проблем: нищеты, преступности, плохой инфраструктуры, загрязнения окружающей среды — все соглашались с тем, что «здесь удобно работается» и «спокойно живется». Да и отсутствие заторов на широких проспектах всех, конечно, устраивало. Только вот без привычного шума и суеты город казался холодным и бездушным, одинаковые здания — безликими и ассоциировались не с равенством, а с анонимностью. Раньше в газетах писали, что в новой столице лишенные приморских развлечений чиновники наконец-то займутся делом. Теперь там же можно было прочитать, как сенаторы и депутаты дерутся перед выходными за авиабилеты в Рио и как в парламенте не удается набрать кворум, поскольку половина ее членов под разными предлогами разъехались кто куда. Одни ругали, другие хвалили новый город, но все соглашались, что это не просто «другая страна», но и «другая планета».

Жителям оставалось либо кардинально измениться самим, либо попытаться приспособить новую среду обитания под себя. В первоначальном плане Бразилиа строго делилась на секторы: гостиничный, жилой, торговый и прочие. Эта структура сохранилась и поныне, но с некоторыми изменениями. Так, не желая каждый раз отправляться за покупками в специальные торговые центры, горожане завели в своих кварталах кое-какие магазинчики и кафе. Конечно, изменить однотипные фасады в суперблоках было невозможно. Зато никто не мешал отстроить роскошные виллы на берегу живописного озера Параноа, что и сделали чиновники побогаче. Еще легче оказалось создать свои, закрытые, клубы для элиты вместо предполагавшихся домов культуры «для всех». Со временем столица обросла и более бедными пригородами.

Сегодня ее население по-прежнему делится на бразилиафобов и бразилиафилов — город никого не оставляет равнодушным. Одни довольны тем, что до работы ехать считанные минуты, другие жалуются на постоянную зависимость от машины. Кому-то не хватает полноценной ночной жизни, а кто-то радуется наличию в каждом суперблоке детсада. Первые тоскуют по морю, вторые с удовольствием плещутся в Параноа. Им нравится современная архитектура, и их не тяготит отсутствие исторического наследия.

Уже в аэропорту поражает необычная для Бразилии толпа деловито спешащих людей. Но стоит выйти из здания, как она рассеивается. По обе стороны дороги простирается бескрайняя и безлюдная равнина, долгое время не видно ни одной постройки. Город начинается почти внезапно. Но и там ощущение простора не исчезает — расстояния огромны, широкие проспекты мало приспособлены для прогулок. Без машины тут в самом деле делать нечего, тем более что на улице хлещет ливень — в Городе солнца как раз сезон дождей. К счастью, меня встречает моя знакомая Беатрис, которая давно живет здесь с мужем-дипломатом.

 — Жаль, что сегодня такая погода. Обычно у нас тут замечательное синее небо. В Бразилиа так и говорят: наше небо заменяет нам море. — Из первых же слов Беатрис ясно: она — бразилиафил. — И синева эта очень идет зданиям Нимейера. Ну ничего. Зато в сезон дождей город зеленеет.

Традиционно храмовые витражи создают особенное, приглушенное освещение. В главном соборе Бразилиа все иначе: он наполняет интерьер ослепительным светом. Этот эффект усиливается тем, что вход в храм представлет собой подобие темного туннеля

Обилие сочной тропической зелени в самом деле радует глаз. Оно отчасти скрашивает унылое однообразие длинных «суперблочных» шестиэтажек, очень похожих на наши блочные. Как и яркие цвета иных фасадов и ставней.

 — Это не просто ставни, это brise-soleil. Впервые их применили в 1930-х годах в здании Министерства просвещения и здравоохранения в Рио. Обычные жалюзи защищали помещения от палящего солнца, но не препятствовали их нагреву, а новые решетчатые ставни, встроенные прямо в фасад, решали обе проблемы. Тогда же впервые в Бразилии здание было поставлено на столбы. Посмотрите, как они удобны — машине не обязательно объезжать дом, чтобы попасть к подъезду: она может проехать напрямую! Кстати, вот эти здания — подлинные, конца пятидесятых годов.

Я замечаю, что фасад одного из них совсем облупился. И в этом нет того обаяния, как в обветшавших старинных постройках. Здесь это смотрится безобразно.

 — Вы правы: модернистская архитектура старится быстро и неумело, ей это часто ставят в упрек. Но ведь и реставрировать ее просто. Вообще город выдержал испытание временем. Взять то же уличное движение. Изначально Бразилиа была рассчитана на 50 000 жителей. Сейчас тут проживают 2 миллиона, а проблем по-прежнему нет. Да и возникшие вокруг города-сателлиты нельзя сравнить с бедняцкими пригородами других мегаполисов: красивыми их не назовешь, но они безопасны и уровень жизни там быстро выходит на средний.

И вот мы в центре, на площади Трех Властей (Трес-Подерес). Эти здания — Президентский дворец, Национальный конгресс и Верховный суд — проектировал сам Нимейер (жилищные кварталы он только утверждал). Они великолепны, и даже необходимость перебегать под дождем нечеловеческие расстояния, отделяющие одно здание этой суперплощади от другого, не портит впечатления. Недавно столетний архитектор предложил украсить центр еще одним обелиском. Ему отказали на том основании, что он целиком считается памятником ЮНЕСКО. И даже автор творения не имеет права «усовершенствовать» объект, и без того уже признанный совершенным.

Почти все правительственные здания открыты для посещения: в любой день можно погулять на крыше Дома правительства, а по воскресеньям даже внутри Президентского дворца. Мы заглянули в расположенный неподалеку МИД. Опять на секунду возникло ощущение чего-то знакомого: сочетание стекла и бетона и отполированные интерьеры на мгновение отдаленно напомнили Кремлевский дворец съездов, а гранитные бюсты отцов и дедов бразильской дипломатии — схожие бюсты в московском метро. Но только на мгновение — в этом здании продумана каждая деталь, создана тонкая игра теней и света, и вся конструкция кажется невесомой, прозрачной, ажурной. Пускают туда любого при условии, что он прилично одет. Тут вам и старинная мебель (в частности, стол, на котором принцесса Изабелла подписала «Золотой закон» об отмене рабства), и тропический сад, и анфилада залов под названием «Три столицы», каждый из которых украшен в соответствующем стиле.

«Я стремился к изогнутой, чувственной линии. Тем изгибам, которые я вижу в бразильских холмах, в теле любимой женщины, в облаках на небе и в волнах океана», — эти слова Нимейера сложно соотнести с прямыми квадратами суперблоков, но в отношении собственных построек этого архитектора из Рио они справедливы.

Ужиная вечером в доме Беатрис и ее мужа Андре, в одной из тех самых вилл на берегу озера Параноа, мы снова вернулись к достоинствам и недостаткам столицы. «Конечно, на то, чтобы обжить город, нужны годы. Когда-то в Бразилиа было в самом деле неуютно. Не было зелени, не хватало кино, дискотек, клубов, кафе... а ведь то же начало 1960-х в Рио было временем расцвета босановы! Но постепенно что-то из этого появилось, а что-то еще появится. Бразилиа — фантастический эксперимент, и в целом он удался». — «И все-таки странная вещь: построив этот идеальный город, сам Нимейер продолжает жить в Рио...» Супруги переглянулись и вздохнули: «Будь у нас выбор — и мы бы тоже». 

Фото Алексея Бойцова

Марита Губарева

Главным игроком в нефтегазовой отрасли является компания «Петробраз» (Petrobrás. Фото: ALAMY/PHOTAS

Бразилия — не только одна из крупнейших стран мира с богатейшим природным потенциалом, но и реальный претендент на превращение в один из полюсов развития XXI столетия. И только в России по-прежнему при слове «Бразилия» большинство представляет яркую и красивую, но отсталую и бедную страну. Пора развеять это заблуждение и заодно показать, что знакомство с Бразилией — почти взгляд в зеркало: те же самые проблемы, что и в России, и даже в те же годы. Только способы решения иногда другие. 

В истории экономического развития Бразилии в минувшем веке особую роль сыграли два этапа. Первый из них, военный, связан с модернизацией, осуществленной воен ным правительством, которое пришло к власти в 1964 году после нескольких лет политической нестабильности и экономического кризиса. Военные сохранили введенный в начале 1950-х годов курс на ускоренную индустриализацию, но одновременно стали проводить структурные реформы, в частности стимулировать иностранные инвестиции. Новый закон об иностранных капиталовложениях от 1964 года предоставлял гарантии от национализации. А в 1972-м в соответствии с новыми декрет-законами были введены льготы для иностранных предприятий, переводивших свои производства в Бразилию. При условии реализации сбыта основной части своей продукции на внешнем рынке эти предприятия получали право на беспошлинный ввоз товаров, оборудования и материалов. В результате либерализации и стимулирования доступа иностранного капитала объем прямых иностранных инвестиций за 10 лет правления военных удвоился и достиг к концу 1974 года 9 миллиардов долларов. Доля иностранного производственного и ссудного капитала в валовых инвестициях в основной капитал возросла с 0,5% в 1967-м до более чем трети в 1972 году.

Такая политика, разумеется, стимулировала экспорт. Как заявлял М.Э. Симонсен, занимавший пост ми нистра финансов в конце 1960-х — начале 1970-х годов: «Перед бразильской экономикой — дилемма: либо расширение экспорта, либо стагнация». Объем экспорта за 1964—1975 годы увеличился почти в шесть раз. Этому способствовала и благоприятная конъюнктура на мировых товарных рынках. Страна перестала быть моноэкспортером. Доля кофе, составлявшая во второй половине 1960-х годов свыше 40% совокупной стоимости экспорта, уже к началу 1970-х сократилась до четверти. В дальнейшем произошла еще более кардинальная перестройка структуры поставок за рубеж. К концу правления военных, в 1984 году, на готовые промышленные изделия приходилось более половины стоимости экспорта страны.

Стоит заметить, что военное руководство не покусилось на саму модель экономического развития, окончательно сложившуюся в 1950-х годах. В этой модели государство выступало не только как активный регулятор хозяйственной деятельности, но и как гигантский предприниматель. Усиление рыночных начал во многих сферах экономической жизни сопровождалось постоянным ростом государственного сектора. По его значению в экономике в 1970-е годы Бразилия уступала в Латинской Америке только Кубе и Гайане, вставшей на путь социалистической ориентации. Государство являлось владельцем почти 1/3 промышленных и свыше половины финансовых активов и участвовало в капитале 85 из 200 крупнейших компаний Бразилии. В конце 1970-х годов 50 государственных компаний обеспечивали 42,5% всех продаж, тогда как 500 частных — лишь 28,9%.

Участие государства сыграло важнейшую роль в модернизации экономики, внеся решающий вклад в становление и развитие многих отраслей производства, в том числе высокотехнологических областей промышленности. Именно при военных началось сооружение самой крупной в мире ГЭС «Итайпу» (Itaipu Binacional) на границе с Парагваем. В 1969-м была создана и стала успешно работать государственная самолетостроительная компания «Эмбраэр» (Embraer).

Только в Россию Бразилия ежегодно поставляет до 3000 тракторов. Фото: FOTOLINK

Истоки «бразильского чуда»

То, что во второй половине 1960-х—1970-х годов в стране правил авторитарный военный режим, определило некоторую специфичность экономического развития, в частности характер трудовых отношений. «Наведение порядка», то есть прекращение забастовок, демонстраций протеста и иных проявлений социального недовольства, потрясавших Бразилию в начале 1960-х годов, позволило достаточно быстро создать в стране климат доверия со стороны национальных и зарубежных инвесторов. Тем же способом, кстати, была подавлена инфляция — за счет снижения платежеспособного спроса в условиях замораживания зарплаты.

Государственное вмешательство в экономику (при одновременной активизации сотрудничества с иностранным капиталом) дало возможность довести среднегодовые темпы роста ВВП в 1968—1974 годах до 10%, промышленного производства — до 11%. Именно в это время и возник термин «бразильское чудо». В 1970 году в стране была выдвинута задача превращения Бразилии в великую индустриальную державу на протяжении жизни одного поколения, то есть  к 2000 году. Военные явно поторопились, при всех достижениях Бразилия продолжала на порядок уступать развитым государствам. Достаточно сказать, что в 1973-м объем продаж 1000 крупнейших бразильских компаний, включая государственные, был таким же, как у одной американской General Motors. Кроме того, наибольшую выгоду от стратегии развития, проводившейся военными, получили крупные собственники и бизнесмены. За годы «бразильского чуда» доходы одного рабочего возросли на 80 долларов, а представителя привилегированных слоев — на 2300 долларов.

Нефтяной шок конца 1973 года увеличил затраты на импорт почти вдвое и покончил с экономическим чудом. Положительное в начале 1970-х годов сальдо торгового баланса сменилось отрицательным, вновь стала расти инфляция. К этим традиционным для страны проблемам добавилась новая — внешнего долга, вскоре ставшая одной из центральных. Внешний долг, составлявший на конец 1964 года только 3,1 миллиарда долларов, в 1980-м увеличился до 58,3 миллиарда долларов.

Правительство пыталось переломить негативные тенденции в экономическом развитии страны. За счет «пожарных» мер удалось во второй половине 1970-х годов стабилизировать темпы экономического развития на достаточно высоком уровне в 7%. Однако инфляция и дефицит бюджета продолжали расти, с 1981 года Бразилия вступила в длительную полосу кризиса. Навязанный силовыми методами социальный мир затрещал по швам, в 1980-м по стране прокатилась невиданная ранее волна забастовок — стало ясно, что далее невозможно проводить экономическую политику теми методами, которыми она осуществлялась до этого.

Страна занимает 2-е место в мире по экспорту мяса. Фото: ALEX WEBB/MAGNUM PHOTOS/AGENCY.PHOTOGRAPHER.RU

Либеральный поворот

В 1985 году власть перешла от военных к гражданским политикам. Но только в 1988 году была одобрена новая конституция, а в 1989-м состоялись первые (с 1960 года) прямые президентские выборы. Экономическое возрождение началось уже с середины 1990-х. Как и в России, в Бразилии в это время снижался уровень государственного вмешательства в экономику, усиливалась роль рыночных принципов. Трансформация экономической модели началась с либерализации внешней торговли и снижения в два раза уровня таможенной защиты. В 1994 году был принят план «Реал», названный по новой денежной единице — реалу, жестко привязанному к доллару США путем валютного коридора. Было покончено с практикой ежемесячной индексации стоимости коммерческих контрактов и уровня зарплаты — эти вещи в основном и питали инфляцию. Бразилии удалось очень быстро обуздать рост цен, превышавший на рубеже 1980-х и 1990-х годов 2000% в год. С тех пор инфляция, как правило, исчисляется однозначными показателями.

В это время зарубежные инвесторы вновь начали активно входить на бразильский рынок, а бразильское правительство стало проводить последовательную политику укрепления кредитной системы. С 1995 года здесь действует Фонд гарантии кредитов, обеспечивающий с 2006-го возврат до 60 000 реалов (в момент создания фонда — около 22 000 долларов, в настоящее время — примерно 30 000 долларов) каждому вкладчику или инвестору в случае неплатежеспособности банка и его ликвидации. За полтора десятка лет были выполнены три программы реконструкции и укрепления финансовых институтов, что сильно повысило надежность банковской системы. И она выстояла во время неурядиц на мировых финансовых рынках, начавшихся в 2007 году. В отличие, кстати, от России, США и многих стран Европы на начало 2009 года ни один банк страны не попросил государство о помощи.

Но основным козырем бразильской «экономической перестройки» стала приватизация. Суммарные поступления от нее составили 87,5 миллиарда долларов, а с учетом передачи новым владельцам долга приватизированных предприятий — даже 105,6 миллиарда долларов (в 1997—2000 годах Бразилия занимала первое место в мире по сумме доходов от передачи собственности в частный сектор). Например, в стране были полностью приватизированы черная металлургия, производство минеральных удобрений и нефтехимия, железнодорожный транспорт, все порты федерального подчинения, телефонная связь, электроэнергетика, машиностроение и частично добывающая промышленность. Все го в приватизированные объекты иностранный капитал вложил около 42,1 миллиарда долларов. Но главным результатом приватизации стали не суммы инвестиций, а серьезное, качественное улучшение состояния многих отраслей экономики. Например, очередь из 13 миллионов человек, ожидавших к моменту приватизации подсоединения к телефонной сети, давно ликвидирована. Еще более быстрыми темпами возрастает число мобильных телефонов, превысившее уже 150 миллионов.

Правда, во второй половине 1990-х в экономике обозначились и негативные тенденции. Сочетание отрицательного сальдо торгового баланса  с бюджетным дефицитом сделало страну уязвимой перед ударами «азиатского» финансового кризиса конца 1990-х годов. Бразильское правительство в январе 1999 года отказалось от режима валютного коридора и вслед за Россией перешло к плавающему курсу национальной валюты, что означало конец реализации плана «Реал». Однако финансовое равновесие осталось в норме: с 1999 года стабильно поддерживается первичный (без учета оплаты долга) профицит бюджета.

Традиционные сырьевые товары (например, сахар) дают не более 15% совокупного экспорта Бразилии. Фото: RAPHO/EAST NEWS

От Бельгии до Индии

Главной стратегической задачей макроэкономической политики Луиса Инасиу Лулы да Силвы, пришедшего к власти в 2003 году, провозглашались экономический рост и создание новых рабочих мест. Рецепт: повышение инвестиционной составляющей в ВВП. В качестве основных направлений институциональных преобразований были выбраны: перестройка государственных финансов, призванная прекратить наращивание внутреннего долга без дальнейшего увеличения налогового бремени; проведение реформы системы пенсионного обеспечения служащих государственного сектора, приносящей убытки с середины 1990-х годов; удешевление кредита. Все это — стабилизационные мероприятия, но стимулировался и реальный сектор экономики (особое внимание уделялось и уделяется развитию малого предпринимательства).

И доверие инвесторов было быстро восстановлено. Курс реала по отношению к доллару США с 2003 по 2008 год постоянно увеличивался, а государственный долг с 2004 года начал, наоборот, снижаться. Темпы роста экономики за последнее пятилетие превысили общемировые, и за 2003—2007 годы Бразилия смогла переместиться с 15-го на 9-е место мировой табели о рангах по абсолютному размеру ВВП. Заметно улучшилась и социальная ситуация в стране: доля бедного населения (душевой доход около 100 долларов в месяц в ценах 2007 года) сократилась с двух третей в 2002-м до всего лишь трети осенью 2008 года. Однако было бы неправильно переоценивать степень благосостояния бразильцев. Уровень социального расслоения по-прежнему остается чрезвычайно высоким. 10% самых богатых владеют почти половиной всего национального достояния, а на 10% беднейших приходится всего 0,9% совокупного богатства. Различия в благосостоянии между отдельными штатами тоже бросаются в глаза: сами бразильцы нередко называют свою страну Белиндией, подразумевая, что южные штаты достигли уровня Бельгии, а северные сопоставимы с Индией. На самом деле и южные не столь богаты, как Бельгия, и северные не такие нищие, как Индия, но если доход жителя столичного города Бразилиа такой же, как в Тайване, то в беднейшем штате Пиауи — как в Индонезии.

Эпоха «легкого» кризиса

Нынешний мировой кризис, несомненно, отразится на социально-экономической ситуации. Пока что он сказался на финансовой сфере: индекс местной биржи «похудел» в 2008 году более чем на 40%. С августа 2008 года по конец января 2009-го почти наполовину снизился паритет местной валюты к доллару, он стал стоить более 2 реалов.

Однако, в отличие от России, всплеска инфляции не произошло, по итогам года она составила всего 5,9%. Да и реальный сектор практически не пострадал: ВВП увеличивался более высокими темпами, чем раньше, его прирост приблизился к 6%. Безработица даже сократилась. Наблюдался подъем и в ряде ведущих отраслей: в частности, производство автомобилей возросло на 8,2%, а тракторов — в 1,3 раза. В этих условиях правительство не принимает чрезвычайных мер, хотя и создало так называемый суверенный фонд благосостояния Бразилии в размерах 0,5% ВВП (примерно 165 миллиардов долларов), средства которого предназначены для противодействия возможным негативным последствиям кризиса. Одна из основных причин относительной устойчивости бразильской экономики перед лицом кризиса — ее высокая диверсификация. Как и в прочих развитых странах, постоянно растет доля сферы услуг, которая обеспечивает почти 2/3 производства ВВП, но при этом (в абсолютных цифрах) активно растут и многие отрасли реального сектора.

Скажем, важной сферой экономики остается обрабатывающая промышленность. Если в России в 1990-х годах термин «промышленная политика» считался пережитком социализма, то в Бразилии в 1995 году была разработана программа структурной перестройки промышленности — «Промышленная, технологическая и внешнеторговая политика. Реструктуризация и конкурентная экспансия бразильской промышленной системы». Были выделены шесть ведущих отраслей, которым оказывалась финансовая, техническая и организационная поддержка на всех стадиях производственного процесса: от приобретения сырья до сбыта готовых изделий на внутреннем и международном рынках. Особое внимание уделялось повышению технологического уровня производства с целью снижения его издержек и роста качества товаров. В 2003 году к этим шести отраслям было добавлено восемь новых. 

Программа быстро дала положительные результаты. За счет местного производства ныне обеспечивается более 90% внутреннего спроса на промышленные изделия, в том числе свыше 80% — на машины и оборудование.

Авиастроение, высокотехнологическая отрасль, тоже развивает ся довольно бурно. Компания «Эмбраэр», «покачнувшаяся» было в на чале 1990-х, приватизирована в 1994 году (для преодоления кризиса в отрасли был избран принципиально иной путь, чем в России). А в 2007-м «Эмбраэр» стал третьим в мире производителем летательных аппаратов. А по производству самолетов, предназначенных для региональных авиалиний, «Эмбраэр» вообще бесспорный мировой лидер. Среднемагистральные самолеты компании по ряду характеристик превосходят аналогичные по классу «боинги» и «аэробусы». Портфель заказов компании на сумму 20,9 миллиарда долларов США на конец 2008 года состоял из 426 летательных аппаратов различного класса (проведены переговоры о возможности продаж еще 860 самолетов). Ясно, что отрасль чувствует себя более чем хорошо.

На подножном корму

Бразилия имеет давние традиции и в производстве биотоплива, опирающемся на имеющиеся в изобилии биоресурсы. В 1975 году началось выполнение программы Pro Alcohol, ставившей задачу снизить потребление бензина в качестве автомобильного топлива путем смешения его с этиловым спиртом, вырабатывавшимся на основе сахарного тростника. Потом стали производить и машины, специально приспособленные к использованию топлива с более высоким содержанием спирта. Программа Pro Alcohol дала возможность за четверть века сэкономить на импорте горючего 50 миллиардов долларов. Она была приостановлена во второй половине 1980-х годов, когда цены на нефть упали. С новым взлетом цен на бензин Бразилия вернулась к активному использованию нетрадиционных источников энергии. Теперь речь идет об этаноле — технологически более сложном виде горючего, но в основе которого все тот же этиловый спирт, вырабатываемый из сахарного тростника. Парк автомобилей, рассчитанных на использование этанола, превысил 5 миллионов машин (каждые две машины из трех, сходящих с конвейера, — «этанольные»). Литр этанола обходится потребителю почти вдвое дешевле, чем литр бензина (а кроме того, применение биотоплива на две трети сокращает объемы выбросов СО2 в атмосферу). По выпуску этанола Бразилия занимает второе место, уступая только США, где основой для топлива служит кукуруза (это обходится намного дороже).

С 2010 года в Бразилии доля биодизельной добавки в топливе из нефти возрастет до 5%. Фото: ALAMY/PHOTAS

Ускоренными темпами расширяется и выпуск менее традиционного биологического топлива — биодизеля. Небезынтересно, что патент на один из наиболее применяемых ныне методов его производства был получен бразильским химиком Э. Паренте в 1977 году. Первая промышленная установка по производству биодизеля заработала в марте 2005-го, ныне их число достигло 62. Сейчас 2% биодизеля в обязательном порядке используется в качестве добавки к топливу, получаемому из нефти. Помимо решения чисто энергетических проблем производство биодизеля создало 600 000 дополнительных рабочих мест в сельском хозяйстве для фермеров, специализирующихся на выращивании сои, подсолнечника, хлопчатника, масличной пальмы и иных культур.

В добывающей промышленности дела тоже обстоят недурно: Бразилия является первым в мире производителем железной руды, вторым — марганца и тантала и фактически монополистом по ниобию (свыше 95% производства), а также входит в первую пятерку по добыче бокситов, олова, лития, магния. Особую роль в горной промышленности страны играет национальная компания КВРД (с этого года Vale) — крупнейшая в мире железорудная компания, обеспечивающая свыше трети мирового экспорта железной руды и окатышей.

Рост сельскохозяйственного производства с начала 1990-х годов происхо дил довольно активно. Преобразования в сельском хозяйстве начались в 1991 году с либерализации цен на большинство видов продукции. Стержнем «перестройки» стали программы сельскохозяйственного кредита, годовая сумма финансирования на льготных условиях в 2008-м превысила 20 миллиардов долларов. Это способствовало серьезному подъему в различных отраслях, прежде всего в производстве зерновых, урожайность которых с 1990 года удвоилась, а сбор увеличился в 2,5 раза, превзойдя в 2008-м 145 миллионов тонн.

Большой прогресс достигнут в животноводстве. Бразилия обладает самым многочисленным в мире поголовьем крупного рогатого скота (что-то около 210 миллионов голов). За счет применения прогрессивных технологий, селекционной работы и качественного улучшения кормовой базы по производству бройлеров (свыше 5 миллионов тонн в год) страна вышла на третье, а по экспорту — на второе место в мире. Усиление экспортной ориентации характерно и  для других отраслей сельского хозяйства. Бразилия заняла седьмое место среди крупнейших мировых экспортеров продовольствия, опередив такие государства, как Австралия, Канада и соседняя Аргентина.

Капитал на экспорт

По мере того как экономика Бразилии модернизируется, страна начинает занимать все более важное место в структуре мирового хозяйства. С переходом к модели открытой экономики динамика внешней торговли значительно опережала прирост ВВП, с начала 1990-х годов товарооборот увеличился более чем в 6,4 раза. По итогам 2008 года экспорт достиг 198 миллиардов долларов, импорт — 173 миллиардов. Что касается экспорта, то решающую роль в его наращивании сыграло создание эффективной системы стимулирования экспортной деятельности, созданной к середине 1990-х годов. Что нужно экспортеру в первую очередь? Облегчение доступа к источникам финансирования. Федеральные программы осуществляются через государственные кредитные институты — Банк Бразилии и Национальный банк социально-экономического развития. Последний сейчас кредитует практически все экспортные товары за исключением зерна, минерального сырья и автомобилей, то есть, скорее, нетрадиционные статьи экспорта.

Неудивительно, что такая политика постепенно привела к коренным изменениям в структуре экспорта: ведущие позиции заняли готовые промышленные изделия, на которые в последнее двадцатилетие приходилось от 50 до 60% суммарной стоимости зарубежных поставок. Остальное приходится на сырье. Но сырье сырью рознь: традиционные сырьевые товары (железная руда, какао, кофе, марганец, сахар) в настоящее время дают не более 15% совокупного экспорта Бразилии. В 2008 году на кофе пришлось всего 2,1% стоимости бразильского экспорта. Их заметно потеснили так называемые новые товары, в первую очередь соя, соевые продукты и мясо, а в последние годы и нефть. Наиболее важные экспортные товары в группе полуфабрикатов — черные и цветные металлы и целлюлоза. Удельный вес машин и оборудования в бразильском экспорте достигает четверти и более (в том числе 6,8% приходится на автомобили). С 1998 года начался стремительный рост зарубежных поставок самолетов. В 2008-м были вывезены воздушные суда на 5,5 миллиарда долларов, при этом свыше 45% — на рынки США. Планку годового экспорта в 2,5 миллиарда долларов преодолели изделия электроники.

Все это привело к резкому усилению прямых инвестиций из-за рубежа. В 1999—2000 годах их  чистый приток превосходил 5% ВВП, или 30 миллиардов долларов ежегодно. После ощутимого спада в поступлении иностранных капиталовложений в начале текущего десятилетия с 2004 года наблюдался их рост и выход на новые рекордные показатели: 34,6 миллиарда долларов в 2007 году и свыше 45 миллиардов долларов в 2008-м.

В свою очередь, Бразилия в последнее пятилетие сама превратилась в крупного инвестора и вывозит капитал не только в соседние латиноамериканские, но и развитые страны. Наиболее крупная сделка — приобретение КВРД за 18,2 миллиарда долларов канадской никелевой компании INCA, давшее возможность контролировать 20% мирового экспорта никеля.

Внешний долг правительства Бразилии в последние годы стремительно сокращался. Погашена задолженность перед МВФ и Парижским клубом кредиторов, выкуплены «облигации Брейди», выпущенные в ходе урегулирования долговой проблемы в 1994 году. С 2006-го осуществляется программа досрочного выкупа государственных обязательств. Поскольку объем валютных резервов (с середины 2008 года свыше 200 миллиардов долларов) превышает размер государственного внешнего долга, страна перешла в категорию нетто-кредиторов. В Бразилии, как и в России, основными заемщиками на внешних рынках выступают частные компании и банки, но и с учетом этого обстоятельства соотношение суммарного внешнего долга с ВВП составляет менее 20%.

Жидкое золото

Природа не обделила Бразилию запасами нефти, но проблема заключается в том, что 75% ее объема залегает на морском дне, на глубине как минимум 400 метров. Наиболее же продуктивные месторождения сосредоточены на глубинах, превосходящих 2 километра. С 1974 года основные месторождения разрабатывались в бассейне Кампус, в новом веке на первое место выдвинулся бассейн Сантус. Оба находятся в Атлантическом океане на расстоянии 250—300 километров от бразильского побережья. Неудивительно, что стоимость разведочных и эксплуатационных работ обходится Бразилии намного дороже, чем большинству стран, где нефть находится на суше или на мелководье. Кроме того, основная часть освоенных месторождений содержит тяжелую нефть с повышенным содержанием серы. Приступив к морской добыче всего 30 лет назад, Бразилия стала рекордсменом по глубоководному бурению и обладает самым современным оборудованием в области добычи нефти с морского дна на глубине до 3000 метров (2 миллиона баррелей в день). С 2006 года у бразильского побережья найдено больше дюжины крупных месторождений энергоносителей. В ноябре 2007-го было заявлено об открытии в бассейне Сантус на глубине свыше 7,1 километра месторождения Тупи с запасами, оцениваемыми от 5 до 8 миллиардов баррелей, что равно 40% запасов, открытых за всю историю Бразилии, и вполне сопоставимо с достоверными резервами Норвегии (8,5 миллиарда баррелей). А главное, что на этот раз найдена легкая малосернистая нефть с плотностью 28° API, пользующаяся наибольшим спросом на мировых рынках. В январе 2008 года было объявлено еще об одном месторождении — Юпитер, расположенном всего в 37 километрах от первого на глубине 5,1 километра. На этот раз речь идет преимущественно о газовом конденсате и природном газе. Запасы нового месторождения еще не оценены даже приблизительно, но считается, что в нефтяном эквиваленте они могут быть аналогичны тем, которые содержит Тупи, и способны полностью удовлетворить потребности страны в газе. В апреле 2008 года было сделано воистину сенсационное заявление об открытии месторождения Кариока, запасы которого, по неофициальным оценкам, могут составить уже 33 миллиарда баррелей (все достоверные запасы США, например, равны 29,9 миллиарда баррелей). Эта цифра, конечно, нуждается в подтверждении и проверке, но тем временем вслед за Кариокой последовали новые открытия: в июне недалеко от Кариоки были открыты новые залежи легкой нефти плотностью 28° API, оцениваемые в 3—4 миллиарда баррелей. Новое месторождение получило название Гуара. Однако реальная отдача от месторождений, открытых за последние три года, начнется, конечно, не в ближайшее время.

С северо-востока на юго-запад

В системе внешних связей Бразилии в 2000-х годах заметно возросла роль России. Торговля между двумя странами началась еще в первой половине XIX века, но в течение десятилетий не отличалась значительными масштабами. Рекорд советской эпохи в 835 миллионов долларов США был зарегистрирован в 1983 году. Распад СССР и становление России в качестве независимого государства сопровождались резким сокращением объемов российско-бразильской торговли (до 22 миллионов долларов в 1992-м). Начало их восстановления обозначилось в 1994 году, c тех пор Бразилия превратилась в ведущего делового партнера России в Латинской Америке. За последнее десятилетие товарооборот между двумя странами увеличился более чем в 10 раз и приблизился к отметке 8 миллиардов долларов. Вместе с тем рост взаимной торговли происходил прежде всего за счет бразильского экспорта. Отрицательное для российской стороны торговое сальдо стабильно растет и превышает миллиард долларов.

Бразилия превратилась в крупного инвестора и вывозит капитал не только к соседям, но и в развитые страны. Фото: ALAMY/PHOTAS

Важнейшей проблемой является ограниченная номенклатура российских поставок и преобладание в них изделий с невысокой добавленной стоимостью. Ведущие позиции в последние годы занимают минеральные удобрения, на которые приходится до 90% совокупной стоимости российского экспорта на бразильский рынок. Россия занимает первое место среди зарубежных поставщиков удобрений в Бразилию, обеспечивая до 25% ее импортных потребностей. Годовой объем поставок российской машинно-технической продукции в новом веке ни разу не достигал 10 миллионов долларов, а ее удельный вес упал до 1% от общей стоимости экспорта на бразильском направлении.

Для нашей страны Бразилия представляет интерес в первую очередь как поставщик продовольственных товаров — сахара, мяса, табака, кофе, на которые приходится более 80% стоимости импорта. В последние годы Россия занимает первое место среди импортеров бразильского сахара-сырца, свинины и растворимого кофе, третье — по импорту говядины и пятое — мяса птицы. В новом веке в импорте из Бразилии стремительно растут поставки машинно-технической продукции. В частности, Бразилия стала крупным экспортером тракторов в Россию, поставляя ежегодно до 3000 единиц.

В последнее время российско-бразильское сотрудничество не сколько активизировалось: наблюдается некоторый приток прямых российских инвестиций в Бразилию, хотя их объем остается незначительным (Центральным банком Бразилии зарегистрирован приток российских инвестиций в 2002 году — 20 000 долларов, 2004-м — 210 000 и 2007 году — 1,1 миллиона долларов). После двадцатипятилетнего перерыва ОАО «Силовые машины» возобновило участие в строительстве ГЭС Бразилии. Контракты на поставку и монтаж оборудования для двух из них были выполнены в 2003—2008 годах, на сооружение третьей заключен в августе 2008-го. В 2007 году совместное предприятие «Русские автобусы Марко» с участием бразильской фирмы «Марко Поло» начало сборку в России микроавтобусов марки «Реал» и автобусов туристического класса «Андаре» (будут собираться соответственно 3000 и 1000 машин в год). В 2008 году в Калининградской области построено предприятие по переработке куриного и свиного мяса, партнером с бразильской стороны стала компания «Садиа» (Sadia), крупнейший экспортер мяса на российский рынок (Sadia вложила в реализацию проекта 45 миллионов долларов). Мы успешно сотрудничаем и в области космических исследований.

В последние годы между Россией и Бразилией подписывалось немало новых соглашений и контрактов — это дает основания надеяться не только на то, что к 2010 году объем взаимной торговли вырастет до 10 миллиардов долларов, но и на качественное улучшение структуры сотрудничества за счет повышения в нем удельного веса сфер высоких технологий. Тракторы в обмен на удобрения — не предел мечтаний. 

Вадим Теперман

Фото: CLAUS MEYER/MINDEN PICTURES/FOTOLINK

При слове «Бразилия» мы почти автоматически продолжаем: «…где в лесах так много диких обезьян». В самом деле, эту страну, как и всю лесную зону Южной и Центральной Америки, населяют многие десятки видов приматов, облик и манеры которых порой очень сильно отличаются от обезьян Старого Света. В частности, больше половины южноамериканских видов составляют самые маленькие обезьяны современной фауны — игрунковые.

Зоосправка

Тип — хордовые

Класс — млекопитающие

Отряд — приматы

Подотряд — настоящие обезьяны

Надсемейство — широконосые

Семейство — игрунковые (Callitrichidae) Около 35 видов, объединенных в 5—7 родов. Мелкие обезьяны, обитатели тропических лесов Южной и Центральной Америки. Вес взрослых особей — от 100 (карликовые игрунки) до 550 (львиные тамарины) граммов, длина тела (без хвоста) — от 11 до 37 сантиметров. Хвост почти всегда длиннее тела, пушистый, никогда не бывает хватательным. Окраска обычно яркая. От прочих обезьян отличаются строением стоп и кистей, а также гладкой, лишенной борозд поверхностью мозга. У видов, живущих в условиях выраженной сезонности (гельдиевой мармозетки), спаривание приурочено к влажному сезону (сентябрь — ноябрь). У большинства видов выраженного периода размножения нет, эструс у самок наступает примерно раз в месяц и длится около недели. Сроки беременности у разных видов составляют 130—155 дней. В помете обычно два детеныша, реже один или три. Рождение детенышей не прерывает постоянных кочевок — малыши путешествуют на родителях или других членах группы, держась за их шерсть. К концу третьей недели жизни научаются передвигаться самостоятельно, в два месяца начинают есть «взрослую» пищу (но примерно до полугода продолжают употреблять материнское молоко). Половозрелость наступает в возрасте 8,5—14 месяцев, у самок обычно раньше, чем у самцов. Продолжительность жизни в неволе — 10—18 лет, в природе — неизвестна. Многие виды игрунковых сокращают свою численность. 11 видов занесены в международную Красную книгу. Под угрозой вымирания находятся львиные тамарины. 

На первый взгляд подобное существо больше похоже на древесного грызуна. И пробежкой, и характерными резкими движениями всем телом игрунковые обезьяны удивительно напоминают обыкновенных белок. Но как только эта «белка» поворачивается анфас, на человека смотрит типично обезьянье лицо с осмысленным взглядом. Картину довершает необычайное буйство форм и красок ее наряда. Длинные гривы, хохолки, мантии, невероятных размеров усы и кисточки на ушах, намного больше самих ушей, — и все это раскрашено в красно-рыжие, золотые, черные, белые, зеленые тона в самых необычных сочетаниях. Не удивительно, что за центральным родом семейства — игрунками — закрепилось второе часто употребляемое название: мармозетки (так иногда, хотя и неправильно, называют всю группу). Оно происходит от старофранцузского слова marmousette, означавшего гротескную резную миниатюрной фигурку, что-то вроде химеры.

Миниатюрность тоже является характерной чертой игрунковых обезьян. Даже самые крупные из них, львиные тамарины, редко весят больше полукилограмма. На другом конце шкалы находятся карликовые игрунки: длина тела взрослых обезьянок составляет 11—13 сантиметров, а вес — 100—150 граммов. Когда первые экземпляры этого вида попали в руки зоологов, те долго гадали, детенышами какого вида являются эти крошки: казалось невероятным, что взрослая обезьяна может иметь такие размеры. Правда, среди низших приматов (лемуров) известны столь же малорослые существа, но среди настоящих обезьян карликовые игрунки не имеют соперников.

1. Карликовая игрунка (Cebuella pygmaea) — самая маленькая обезьяна в мире. Взрослая особь этого вида легко умещается в чайной чашке. Фото: GREGORY G. DIMIJIAN/EAST NEWS

2. Игрунки — самые плотоядные из настоящих обезьян, но с удовольствием едят и фрукты, как эта эдипова игрунка Жоффруа (Saguinus geoffroyi). LISA MOORE/ALAMY/PHOTAS

Малые размеры отчасти объясняют сходство движений и повадок игрунковых обезьян с белками, но у этого сходства есть и другие причины. Все четыре конечности мини-обезьянок — это не руки, а лапы: большой палец не противопоставлен четырем остальным. В отличие от всех прочих настоящих обезьян игрунковые не хватают ветки, а цепляются за них, как белки. Плоские обезьяньи ногти для этой цели неудобны, их сменили сжатые с боков, сводчатые заостренные образования, больше похожие опять-таки на коготки грызунов, чем на ногти приматов. Может показаться, что эта особенность, из-за которой игрунковых часто называют когтистыми обезьянами, сохранилась еще с тех времен, когда будущие приматы только-только начинали отделяться от общего ствола млекопитающих и еще не обрели своих характерных черт. Однако игрунок выдает большой палец стопы, на котором красуется типичный ноготь. Видимо, «когтистость» остальных пальцев не наследие предков, а вторичное изменение, приспособление к тому способу передвижения, который более удобен для маленького зверька.

Впрочем, среди обезьян игрунковые (как и другие приматы Нового Света) в самом деле выглядят реликтами. Как известно, после распада суперконтинента Гондвана Южная Америка на десятки миллионов лет оказалась изолированной от других материков. За это время на ней сформировалась уникальная фауна млекопитающих, изобилующая причудливыми формами, но в целом гораздо более архаичная, чем животный мир Евразии и связанной с ней в ту пору Северной Америки. Катастрофой для нее стало появление Панамского перешейка, открывшее продвинутым евразийским видам дорогу на юг: не выдерживая конкуренции с пришельцами, «старая» южноамериканская фауна вымирала целыми отрядами. Однако в Северной Америке своих обезьян никогда не было. Для этих теплолюбивых животных путь через Чукотку и Аляску оставался непреодолимым во все времена, поэтому южноамериканские обезьяны сумели не только уцелеть, но даже проникнуть на север, в дождевые леса Центральной Америки.

1. Золотистые львиные тамарины розалии (Leontideus rosalia) — самые крупные и эффектные из игрунок. К сожалению, их численность сокращается. Фото: EAST NEWS

2. Тамарин император (Saguinus imperator), несомненно, получил свой титул за роскошные усы — других таких нет и в семействе игрунковых, и во всем отряде приматов. Фото: EAST NEWS

Ландшафт земной суши избавил игрунок от конкурентов, но как им удается не соперничать друг с другом? Образ жизни всех обезьян этого семейства настолько же сходен, насколько разнообразен их внешний вид. Все они — обитатели влажных тропических лесов, все живут в кронах огромных деревьев, образующих такой лес. И рацион у всех примерно один и тот же: насекомые и прочие достаточно мелкие существа (из всех настоящих обезьян игрунки, пожалуй, самые плотоядные), разнообразные плоды, семена, орехи, цветочный нектар, сок некоторых деревьев и древесная камедь. Разумеется, в биологии разных видов есть существенные различия. Например, обыкновенные игрунки ловко лазают и бегают по стволам и ветвям, но практически никогда не прыгают с ветки на ветку, в то время как гельдиевы мармозетки (каллимико) могут пролететь в прыжке метра четыре,  не потеряв высоты. Те же гельдиевы мармозетки довольно часто спускаются на землю в поисках насекомых и воды (особенно в сухой сезон), в то время как большинство видов игрунок никогда не покидают древесных крон. И все-таки, каким образом добрых три дюжины видов с чрезвычайно сходной биологией ухитряются устойчиво существовать фактически в одном и том же природном сообществе, не вытесняя друг друга?

Возможно, разгадка кроется в удивительном биологическом разнообразии тропического леса. На одном его гектаре растут от 40 до 100 разных видов деревьев. Это больше, чем во всей средней полосе России. Всего же только в Амазонии можно найти, по разным оценкам, от 4000 до 10 000 видов деревьев. И с каждым из них связаны сотни видов насекомых, грибов и микроорганизмов, живущих только на таких деревьях или возле них. Вероятно, разные виды игрунковых, несмотря на кажущуюся всеядность, также тесно связаны с определенными видами деревьев, что и позволяет им избежать столкновения интересов. О том же косвенно свидетельствует и их яркая и причудливая видовая окраска, резко различающаяся даже у самых близкородственных видов. Такая непохожесть обычно возникает как страховка против межвидовых скрещиваний, а они наиболее нежелательны в том случае, когда у каждого вида есть тонкая специализация, которой будет лишен возможный гибрид.

1. Для желтоголовой мармозетки (Callithrix flavicens), как и для всех игрунок, ветки любого дерева могут стать удобной постелью. Достаточно лечь и свесить ноги. RUOSO CYRIL/BIOPHOTO/EAST NEWS

2. Обыкновенная мармозетка (Callithrix jacchus) легко узнается по огромным белым «наушникам» и белому пятну на лбу. Фото: ALAMY/PHOTAS

Как бы там ни было, социальная организация и способ использования территории у разных игрунковых тоже довольно однотипны. Все миниобезьянки живут небольшими семейными группами, состоящими из родительской пары (у некоторых видов — самца и его небольшого гарема) и их потомков из разных пометов. Такая группа постоянно передвигается в границах своего семейного участка площадью 30—80 гектаров, обследуя каждое попадающееся по дороге дерево и подолгу задерживаясь там, где созрел урожай. На отдых и ночлег игрунки устраиваются в дуплах либо ложатся животами прямо на широкие и пологие ветки. Пограничных конфликтов практически не бывает. Участки обычно расположены так, чтобы соседи не только не видели, но и не слышали друг друга, ведь все игрунковые обладают богатым репертуаром звуковых сигналов (свист, щелчки, щебетанье, чириканье и т. д., часто с ультразвуковой составляющей). И для соблюдения автономии дистанция между соседними участками измеряется километрами.

Внутри же группы конфликты довольно редки и не приводят к травмам. Игрунковые обезьяны на редкость лояльны друг к другу, а если драка (обычно между молодыми членами стаи) все-таки возникает, ее тут же гасит глава семейства — старший самец. (При этом те, кому доводилось держать игрунок в неволе, рассказывают, что они возбудимы и легко впадают в ярость. Может быть, соседство с человеком дурно влияет на их характер?) Во время кочевок и кормежек все члены группы стараются держаться вместе, то и дело окликая друг друга специальными «связующими» криками. И не напрасно — прямые наблюдения показали, что для обезьянки, отбившейся от стаи, резко возрастает опасность быть съеденной хищником.

Младшие члены группы, подрастая, могут ее покидать, но неизменным остается ядро — родительская пара. Чаще всего этот союз прекращается только со смертью одного из супругов. Из всех членов группы только она позволяет себе регулярно обзаводиться потомством. Игрунковые обезьяны являют собой пример редкого для млекопитающих «ответственного отцовства»: самцы принимают участие в воспитании наравне с самками или даже чуть больше. В первые недели после рождения детеныш висит на одном из родителей, причем у некоторых видов больше на отце, чем на матери, а иные отцы-игрунки сразу после родов забирают малышей себе и отдают супругам лишь на время кормления. Мини-обезьянки — родители заботливые, но требовательные: малыша в определенном возрасте (у обыкновенной игрунки — через 2—3 недели после рождения) заставляют учиться бегать самостоятельно, несмотря на его протесты. А в полгода мать так же решительно отказывает ему в молоке.

Тонко и прочно вписавшись в сложнейшую экосистему дождевого леса, игрунковые обезьяны оказались чрезвычайно уязвимы в случае ее разрушения. Вырубка и раскорчевка лесов, прокладка автодорог создают реальную угрозу многим видам этих обезьян. Несмотря на то что люди практически не охотятся на игрунок, а их рацион достаточно широк, они не остаются жить в преобразованных человеком ландшафтах. Многие виды игрунок уже попали в национальные и международную Красные книги. Видимо, будущее всего семейства зависит от того, сумеют ли южноамериканские страны (прежде всего Бразилия) сохранить достаточно большие массивы тропических лесов. 

Борис Жуков

Педру Америку ди Фигейреду Мелу. Независимость или смерть

Почти весь XIX век Бразилия оставалась в Южной Америке белой вороной — она добилась, подобно испанским колониям, независимости от европейской метрополии, но пребывала под властью монарха. Поначалу это обстоятельство сказалось благотворно: страна обрела относительную политическую стабильность и построила крепкую экономику. Но в 1889 году империя вдруг рухнула под натиском республиканцев, и никто из подданных не встал на ее защиту. 

К концу второй недели ноября 1889 года в Рио-де-Жанейро было все спокойно. Ничто не предвещало перемен. Двор готовился к большому балу в честь прибытия военной миссии из Чили. Император Педру II укрылся от столичной жары и духоты в загородной резиденции Петрополис и сочинял там сонеты. Маршал Мануэл Деодору да Фонсека у себя дома страдал от жестоких приступов удушья, которым был подвержен уже много лет. Подполковник Генерального штаба Бенжамин Констан Ботелью ди Магальяэнс втайне совещался с офицерами — своими товарищами по республиканскому Военному клубу, основанному двумя годами раньше.

Несколько дней спустя, вечером 15 ноября, все yпомянутые действующие лица, казалось, занимались тем же самым. Пышное празднество, собравшее весь цвет бразильской знати, закончилось. А император, вернувшийся в Рио, вновь писал, правда, уже не стихи, а рескрипт о назначении нового премьер-министра, — и напрасно. Он уже потерял власть, причем навсегда, но еще не отдавал себе в этом отчета. Деодору да Фонсека снова был дома: злополучное удушье даже загнало его в постель. Но теперь он обрел новый статус — уже не просто маршала и героя, а первого президента республики. Только Бенжамин Констан открыто торжествовал: именно он выступил одним из главных вдохновителей события, произошедшего несколько часов назад, и теперь перед ним открывалось поистине широкое поле деятельности. Жители столицы, а затем и всей страны, проснувшись этим утром подданными империи, к моменту отхода ко сну превратились в граждан Соединенных Штатов Бразилии.

Конституция и рабовладение

Бразилия обрела независимость от Португалии в первой четверти XIX века (а именно в 1822 году).

Жителям испанских колоний пришлось с оружием в руках сражаться с еще довольно мощной королевской административной системой и, демонтировав ее, строить свои республики. Бразильцам же удалось получить независимость почти бескровно (если не считать нескольких инцидентов с португальскими отрядами в Ресифи и Баии), а гарантом свободы стал император, представитель традиционной и консервативной европейской династии Браганса.

Запустил процесс, сам того не предвидя, Наполеон. В 1808 году он решил изгнать Браганса из Лиссабона и посадить на престол кого-нибудь из своих маршалов (рассматривались кандидатуры Жюно и Сульта). Спасаясь от французов, принц-регент Жуан (будущий Жуан VI) с семьей, двором и казной едва успел отплыть на большой эскадре в крупнейшее из своих владений. Там он обосновался более чем на десятилетие. И надо сказать, что пребывание королевского двора в Рио произвело переворот в самосознании колонии. Бразилия впервые управлялась не из далекого Лиссабона, а из Рио-де-Жанейро.

После падения Наполеона короля не сразу отпустили в Европу. Только когда в 1821-м в покинутой властями Португалии началась революция, Жуан наконец решился уехать из Бразилии.  Сын Жуана с отцом не поплыл, а 7 сентября 1822 года, будучи наследным принцем, провозгласил себя императором независимой Бразилии под именем Педру I.

Итак, бороться за свободу от метрополии бразильцам не пришлось, но именно по этой причине в укладе их жизни и хозяйства свобода мало что изменила. Сохранилась общественная иерархия, доставшаяся в наследство от старой феодальной Европы, осталось неприкосновенным вековое рабовладение, на котором страна — единственная во всей Южной Америке — строила свое благополучие.

Педру I слыл монархом прогрессивным, сразу заявил о подготовке Конституции, но превращать монархию в формальность тоже не собирался. Поэтому Учредительное собрание он скоро распустил и написал основной закон сам — в очень консервативном духе. В частности, по этой Конституции 1824 года, которая оставалась в силе почти 70 лет, император получил право накладывать вето на любые решения законодательной власти, а сам остался ей неподотчетным. Парламент состоял из двух палат, причем члены верхней (сенаторы) назначались монархом пожизненно, и только депутаты нижней избирались, но право голоса ограничивалось высоким имущественным цензом. Кроме того, провинции оказались представлены в нем неравномерно, а в такой большой стране это мина замедленного действия. Наконец, император, европеец по рождению и воспитанию, не стал окончательно порывать с Португалией. В 1831-м после серии правительственных кризисов он унаследовал отцовский лиссабонский престол и отбыл на историческую родину, оставив Бразилию в наследство пятилетнему сыну, тоже Педру. После этого несколько десятилетий подряд в разных концах страны бушевали восстания. Кстати, многие из них уже тогда  поднимались под антимонархическими лозунгами. Так, в 1837 году республику провозгласила Баия, а на юге, в Риу-Гранди-ду-Сул, республика де-факто существовала 10 лет — с 1835 года по 1845-й (ее флотом командовал молодой итальянец по имени Джузеппе Гарибальди). И все-таки тогда — в гораздо более опасном положении, чем в 1889-м — судьба спасла империю. Юный Педру II подрос на престоле и в 14 лет уже был объявлен совершеннолетним. Встревоженная хаосом политическая и землевладельческая элита сплотилась вокруг него. К середине века все самопровозглашенные республики исчезли с карты Бразилии.

Негры-рабы собирают кофе на плантации. Литография 1820-х годов. Фото: LEEMAGE/FOTOLINK

Время «кофейных баронов»

Теперь начался период процветания. Либеральная партия городских собственников и консервативная «плантаторская» сменяли друг друга у власти — так, что современники не замечали разницы между ними. Экономика неуклонно росла: кофе стал для нее золотой жилой.

Семена деревьев рода Coffea в Бразилию завезли из соседней Французской Гвианы в конце XVIII века, но лишь при Педру II начался подлинный бум: североамериканцы и европейцы усвоили массовую привычку к потреблению тонизирующего напитка, бразильцы, чтобы удовлетворить ее, покрывали свою страну новыми и новыми гектарами плантаций. Ввозили толпы невольников из Африки. Создавали новые латифундии, сколачивали состояния. Половину кофе, потреблявшегося во всем мире, вывозили тогда из Бразилии.

На первых порах кофе высаживали в основном в приморских провинциях — в Рио-де-Жанейро и на северо-востоке, но позже выяснилось, что в Сан-Паулу климат и почвы подходят лучше. Так эта область стала быстро развиваться и богатеть. И новым обладателям больших капиталов захотелось участвовать в делах управления своей родной провинцией, которое по-прежнему пребывало в руках «старорежимных» олигархов, — представительство во власти паулистов (уроженцев Сан-Паулу),  важнейших доноров казны, даже в 1870-е оставалось еще очень скромным. Чем дальше, тем больше в провинции раздавалось голосов за федеративное устройство Бразилии, за автономию, даже за полное отделение от империи...

Все видели, что перемены неизбежны. Но кто и как способен их осуществить, не разрушив при этом государство? Ясно, что только император, наделенный Конституцией столь обширными полномочиями. Однако именно в это время Педру II стал постепенно отходить от дел: государь покровительствовал живописцам неоклассического направления, занимался астрономией и ботаникой, изучал древние языки и сочинял стихи, следил за «модным» техническим прогрессом, выписывал специализированные журналы из Европы, да и сам трижды туда наведывался. В обществе кипели страсти, создавались бесчисленные партии и движения, провозглашались лозунги, а «старый добрый» монарх оставался безучастным. Не реагировал даже на выпады и карикатуры в прессе — порой весьма вольные. Престиж короны падал незаметно, но неуклонно.

Дон Педру ди Браганса, милостью Божией и общей волей народа конституционный мо нарх с 1831 по 1889 год. Фото: LIBRARY OF CONGRESS

Решающий удар

В 1860-е годы империи пришлось вдобавок вести серьезную войну — с Парагваем. Эта небольшая страна под властью диктатора Солано Лопеса добилась в XIX веке определенной модернизации и теперь рвалась к морю. На пути оказались Бразилия, Уругвай и Аргентина — нимало не смущаясь, Лопес объявил войну всем трем странам. Казалось бы, ресурсы, силы и территории враждующих сторон были несопоставимы, и все равно в течение долгого времени чаша весов колебалась. Бразильцы, которых поначалу в предвкушении «маленькой победоносной войны» охватил бурный патриотизм, оказались разочарованы. Тем временем военные расходы становились астрономическими, империя увязла в долгах (в первую очередь дому Ротшильдов, который предоставил крупные займы). Начался финансовый кризис. Против правительства выступила даже часть консерваторов. А самые радикальные из либералов открыто основали в Рио Республиканский клуб и выпустили манифест, осуждающий самое политическое устройство державы: основанное на «архаических институтах», оно изолирует Бразилию от соседей по континенту.

Вопрос о том, нужно ли сохранить монархию в принципе, в кругу этих людей незаметно отпал — теперь обсуждалось только, как перейти к республике. Одни высказывались за насильственное свержение Педру II и даже предлагали приурочить его к столетию Великой французской революции. Но большинство все-таки стояло за мирный переход путем изменения общественного мнения.

Только за два отдельно взятых года, между 1870-м и 1872-м, появилось около 20 новых республиканских газет, не говоря о многочисленных клубах. Собрания в них выплескивались на улицы и превращались в митинги. Правда, взгляды сторонников перемен на то, какой именно быть грядущей федеративной республике, очень разнились. Республиканцы Рио, городские обыватели среднего достатка, делали упор на гражданские свободы и справедливое политическое представительство. А вот в Сан-Паулу, где в 1873 году возникла Паулистская республиканская партия (ПРП), возобладали интересы кофейных плантаторов — они больше думали о том, как приумножить свое влияние в провинции и самим принимать решения по максимально широкому кругу вопросов. На одном из съездов ПРП обсуждалась даже тема полного отделения Сан-Паулу.

Был пункт, объединявший большинство республиканцев, — требование окончательно отменить рабство. Рабов в империи «накопилось» очень много, около полутора миллионов (десятая часть населения),  и труд их не приносил уже особой выгоды. Сам Педру II был сторонником освобождения невольников, однако проводить его, с императорской точки зрения, следовало медленно и строго в рамках законов. Впрочем, они и принимались один за другим, ограничение следовало за ограничением, но до решающей точки дойти никак не удавалось.

Дона Изабелла ди Браганса (1846—1921), принцесса Бразильская и регентша в отсутствие отца, Педру II. С 1889 года и до конца жизни — глава Императорского дома в изгнании. Фото: LIBRARY OF CONGRESS

Аболиционисты же в 1880-х годах перешли от пропаганды к делу: тут и там возбуждались судебные тяжбы против рабовладельцев (адвокат и журналист Луис Гама, сам сын плантатора и черной рабыни, вызволил таким образом из неволи около тысячи человек). Устраивались массовые побеги с плантаций… Во всем этом участвовали лучшие представители нации: адвокаты, журналисты, писатели, владельцы типографий, отказывавшиеся печатать памфлеты идейных противников, ну и, конечно, люди, которые обеспечивали переброску негров и снабжали их продовольствием.

В 1887-м к кампании за отмену рабства присоединились сразу две крупные партии — либералы и ПРП. За ними сказали свое слово и военные: маршал Деодору да Фонсека сначала попросил освободить регулярные части от участия в экспедициях по поимке беглых, а затем, когда это прошение было отклонено, заявил, что солдаты все равно не согласятся пятнать воинскую честь. Император как раз находился тогда в Европе, и регентские обязанности исполняла (уже не в первый раз) его дочь принцесса Изабелла. Она вняла доводам аболиционистов и решила одним махом разрубить гордиев узел.

13 мая 1888 года появился «Золотой закон». Рабство в Бразилии отменялось полностью и без всяких выкупов. Долгожданный шаг, который по замыслу инфанты должен был еще и спасти монархию… Но на деле он нанес ей решающий удар. Монархия потеряла поддержку последних и главных союзников — плантаторов «старого образца». Потерпев по милости регентши огромные убытки, многие из них разорились. И им ничего не оставалось делать, как  перейти под знамена своих вчерашних противников. Видный аболиционист (и при этом убежденный монархист!) Жозе ду Патросинью потом назвал их «республиканцами 14 мая», намекая, что они перешли в оппозицию к империи на следующий же день после отмены рабства. И даже те, кто остался лоялен Педру II, не желали грядущего воцарения его решительной дочери. Ее муж-француз, граф Гастон д’Э (Бурбон из Орлеанского дома), был очень непопулярен в бразильском обществе. Одна мысль, что со временем он может оказаться супругом императрицы, увеличивала число если не прямых республиканцев, то по крайней мере сочувствующих будущей смене режима.

Так обстояли дела в конце 1880-х. Ощущение неопределенности, казалось, витало в воздухе. И тут на авансцену политики вышли новые действующие лица — военные.

Кто спасет нацию?

До середины XIX столетия армейское сословие оставалось в Бразилии, как и в большинстве других стран, весьма закрытым и элитарным. Но в течение долгого правления Педру II социальный состав офицерства изменился. Платили в армии немного, продвижение по службе затягивалось, так что аристократы мало-помалу перестали стремиться к военной  карьере, а те, кто все же ее избирал, часто были недовольны.

Такое положение серьезно изменила Парагвайская война. Во-первых, проверенные в боях товарищи по оружию теперь начали ощущать себя носителями особого корпоративного духа, недоступного погрязшим в коррупции гражданским. Во-вторых, они ощутили вкус к политике — ведь одержанные ими победы оказывали большое влияние на власть, и это понимали все. «В жизни у меня был лишь один покровитель — парагвайский диктатор Солано Лопес, — говорил на склоне лет маршал Деодору да Фонсека. — Ему, зачинщику войны, я обязан карьерой».

С другой стороны, как водится, прошедшие фронт ветераны зачастую считали, что заслуги их недооценены нацией и правительством. Горечь этого чувства естественным образом толкала их в лагерь республиканцев и аболиционистов.

А среди воспитанников элитной Военной школы Прайя Вермелья в Рио-де-Жанейро, где преподавалась не только тактика, но и философия, появлялось все больше сторонников главного идейного направления эпохи — французского позитивизма. Уже известный нам Бенжамин Констан, преподававший там, был яростным приверженцем идей знаменитого «отца социологии» Огюста Конта, который утверждал, что общественными явлениями управляют естественные, схожие с физическими законы. Курсанты Прайя Вермелья в большинстве сходились на том, что движение вперед научно-технической стезе — это залог движения вперед вообще, а самая лучшая форма правления есть описанная Контом «республиканская диктатура» — «правительство национального спасения, действующее в интересах народа». Для спасения нации и победы прогресса нужна сильная исполнительная власть, считали будущие офицеры. А кому же и установить такую власть, как не им, просвещенным людям эпохи?

Увидев, что военные часто возражают правительству, император запретил им публично высказываться или излагать в печатном виде политические взгляды. Но эти запреты по большому счету не соблюдались.

Для успеха движения за республику оставалось, очевидно, главное — объединить усилия гражданских и военных республиканцев, которые до поры до времени действовали сепаратно. Даже среди самих недовольных офицеров существовали две «непересекающиеся» фракции: «молодежь» (то есть в основном кадеты Прайя Вермелья) и «служаки» (потомственные офицеры, всю жизнь проведшие в казармах и не получившие высшего образования). Связующим звеном между ними стал Бенжамин Констан, которому вдобавок удалось решающее — привлечь на свою сторону Деодору да Фонсеку, популярнейшего в войсках полководца. Тот был убежденным консерватором и личным другом Педру II, но когда до маршала дошли слухи, что его отправят в отставку, личные интересы перевесили. И он решился — поначалу только свергнуть очередное правительство. Но вместе с ним «случайно» разрушилось все здание монархии. 

Афонсу Селсу ди Ассис Фигейреду, виконт ди Оуру-Прету (1836— 1912), в 1889 году — последний премьерминистр империи

В изгнание!

Поначалу выступление намечалось на 20 ноября 1889 года. Но дату пришлось перенести — прошел слух, что маршала отправят в отставку раньше, а части, где были особенно сильны заговорщики, передислоцируют или расформируют. Бенжамин Констан и лидеры гражданских республиканцев — Кинтину Бокаюва и Аристидис Лобу — бросились к Фонсеке убеждать его в необходимости немедленно провозгласить республику, чтобы разом решить все вопросы и избавиться от всех опасностей.

Утром 15 ноября с окраин Рио подтянулись подразделения, которыми командовали заговорщики. Процессия двинулась к центральной площади (теперь она носит имя Республики), где стояло здание Главного штаба. Премьер-министр виконт ди Оуру-Прету, предупрежденный о брожении в войсках, потребовал послать против бунтовщиков отряды морской пехоты и полиции, но те примкнули  к восставшим во главе с Деодору да Фонсекой. Вместе они выстроились перед штабом, где успели собраться все министры. Маршал объявил им об их свержении. Оуру-Прету выслушал его речь безмолвно.

Кто тогда провозгласил республику открыто, неизвестно — свидетельства очевидцев на этот счет расходятся. Вероятнее всего, что крики «Да здравствует республика!» донеслись из уст отдельных офицеров, а консервативный маршал и заинтересованный в его поддержке Бенжамин Констан предпочли пока и не опровергать, и не поддерживать эти выклики.

Убедившись, что арсеналы взяты под надежную охрану и сторонники свергнутого правительства не смогут захватить ни винтовки, маршал вернулся домой. В 15.00 в муниципальном совете Рио-де-Жанейро, который тоже был «наэлектризован» Констаном, было составлено обращение к нации, где уже прямо говорилось об отмене монархии. Документ, подписанный сотней человек, спешно направили маршалу с просьбой от имени «собравшихся масс народа» — санкционировать. А императору только лишь впервые доложили о произошедшем. Он вернулся из загородной резиденции в столицу, дал аудиенцию Оуру-Прету и принял его отставку. Не подозревая о серьезности перемен, он решил назначить нового премьера, а Деодору да Фонсеке «предложить» только военное ведомство. Когда об этом известили маршала, тому оставалось лишь резонно заметить: «Поздно, у нас уже есть новое правительство». Вечером 15 ноября вышел первый декрет — о создании федеративной республики — Соединенных Штатов Бразилии. Нетрудно догадаться, что за государство было взято за образец.

Вообще же стремительность, с которой развивались события, произвела немалое впечатление на современников. Особенно поразил их тот факт, что общество никак не отреагировало на падение строя, казавшегося столь прочным и солидным.

Что касается императора, то дней жизни ему оставалось совсем немного. Вероятно, он чувствовал это и с тем большей покорностью подчинился предписанию как можно скорее покинуть страну. Уже 17 ноября он отплыл с семьей в Старый Свет. Последние два года Педру II проведет в Париже, и после его кончины в 1891-м французское республиканское правительство, невзирая на протесты властей из Рио, устроит ему государственные похороны. Кстати, европейские державы при этом все-таки признали бразильскую республику почти сразу, а вот консервативная Россия решилась на такой шаг только после смерти императора.

Здание единственной в Америке монархии рухнуло — без оглушительного треска, лишь с тихим хлопком. Просто система, которая хотя и с перебоями, но приспосабливалась до поры до времени к меняющимся динамическим условиям, исчерпала ресурс адаптации. Общество не так уж было убеждено в том, что ему нужна республика, но поскольку империя не смогла соответствовать требованиям времени, никто не встал на ее защиту в критическую минуту.

Ольга Окунева

Знаете ли вы, что Бразилия входит в десятку стран — лидеров мирового автопрома, точнее, она занимает в таком рейтинге седьмое место? Объясняется этот факт просто: около 95% местного рынка охватывают здесь три международных концерна. И тем не менее быть в десятке — это результат, с которым стоит познакомиться поближе.

Конечно, Бразилия далека от России, и потому наш рынок не представляет серьезного интереса для местных автопроизводителей. Но кое-что до нас доходило. Например, несколько лет назад в Москве можно было купить Volkswagen Pointer бразильской сборки. А еще — под капотами вполне европейских легковушек (например, MINI) может биться бразильское четырехцилиндровое «сердце».

Три миллиона легковых, 120 000 грузовиков, 50 000 автобусов… Это не просто цифры, а вполне весомые 12% ВВП страны и 10 миллиардов долларов ежегодных поступлений от экспорта. (Правда, эти данные относятся к докризисному периоду.) Большинство бразильских авто — это лицензионные версии машин 11 крупнейших мировых производителей, хотя вместе с мелкими местными предприятиями количество автозаводов доходит до 20. Давайте остановимся на нескольких оригинальных примерах.

Зелененький он был

Этот «кузнечик» фирмы Obvio! Automoti-veículos был в прошлом году показан на Нью-Йоркском автосалоне, и это неслучайно: следовало познакомить американцев с экологически чистым (может работать не только на бензине, но и на биоэтаноле или сжатом газе) пластмассовым автомобильчиком длиной всего 2,75 метра, который вскоре появился в автомагазинах США и Канады. Творение дизайнера Анисиу Кампуса стоило, правда, недешево — 14 000 долларов, но оно того стоило! Представьте себе: при массе машины 600 килограммов даже самый «хилый» из трех моторов мощностью 115 л. с. (а в более «крутом» Obvio! 828 стоит двигатель 170 л. с.) легко обставит многих соперников. Технологически машина также оригинальна: пластиковые панели кузова «натянуты» не на обычный стальной каркас — пространственная рама здесь карбоновая. А сам кузов (его вполне можно назвать монококом) не имеет ни одного шва!

Вместо коробки передач в заднеприводной трансмиссии использован вариатор CVT немецкой ZF с шестью фиксированными «передачами», в салоне стоит не бортовой, а самый настоящий PC с периферией в виде телевизионного тюнера и пятиканальной Dolby-аудиосистемой. Что любопытно, Obvio! при ширине всего 1,65 метра рассчитан на трех седоков, и все спереди.

Еще одна (тоже трехместная) модель фирмы Obvio! 012 стоит вдвое дороже, но это уже настоящий спорткар. Кузов длиной 3,2 метра обладает лучшей аэродинамикой, мотор развивает 250 л. с., так что максимальные 260 км/ч ограничены лишь электроникой. Остальная начинка и технологии те же, что и у городского 828-го, который на 100 км/ч тихоходнее. И напоследок самое, пожалуй, интересное: существуют гибридная и чисто электрическая версии обоих автомобилей. Причем электромобиль разгоняется до сотни за 4,5 секунды и может пройти без подзарядки… 450—500 километров! Пожалуй, восклицательный знак в конце названия автомобилей и самой фирмы поставлен неслучайно.

Огромное дабл-ю

Volkswagen в Бразилии — не чужой. Но здесь, наряду с известными во всем мире моделями, собирают и чисто бразильский эксклюзив с самым большим дабл-ю на решетке радиатора. Любой европеец знает грузовые фургоны и микроавтобусы Volkswagen Transporter. А вот бразилец мог бы рассказать о «созвездии» супертяжелых грузовиков Volkswagen Constellation. Самый мощный из них Titan Tractor 19-320 оснащен дизелем Cummins мощностью 320 л. с. и механической 16-ступенчатой коробкой передач ZF. Автоматы тут не признают, как и дисковые тормоза: барабанные более живучи на пыльных и грязных дорогах. А еще есть оригинальная исключительно местная опция: дверка, закрывающая ведущие в кабину ступеньки. Нет, не для красоты, а для того, чтобы налетчикам было труднее захватить машину с грузом! Грузовики Volkswagen занимают в Бразилии 30% рынка и экспортируются в Аргентину, Мексику, страны Африки и Ближнего Востока.

Кроме линейки Con stellation, местные заво ды Volkswagen выпускают так же автобусы (не микро, а городские и междугородние) Volksbus, тягачи массой до 26 тонн для тяжелых условий эксплуатации Worker и более легкие полной массой до 8 тонн Delivery. Правда, эмблема VW была на всех описанных машинах до 1 января, а с нового года предприятие за 1175 миллионов евро было приобретено концерном MAN, и через какое-то время, возможно, буквы на решетке изменятся.

Алексей Воробьев-Обухов

Фото: CORBIS/RPG

«Футбол в Бразилии — это не просто народное искусство, — писал в 1969 году знаменитый журналист и тренер Жуан Салданья. — Это народная страсть». В самом деле, это едва ли не самое удивительное явление в национальной истории и мировом спорте. Даже просто статистически. Бразилия — единственный пятикратный чемпион мира. Откуда же такой успех?

Т от же «певец мяча и бутсы» Салданья объяснял его так: «Мы можем играть в футбол круглый год. С января до декабря. Сам климат способствует физическому развитию наших игроков. Их мускулы гибки, мышцы разогреваются под ярким солнцем сами по себе… У нас начинают заниматься очень рано…» Главный тренер чудокоманды, завоевавшей мировое первенство в 1970-м, знал, что говорит. Самозабвение на поле у бразильцев и страсть к игре, конечно, и сейчас в крови — это заметно в каждом движении, жесте и взгляде, в каждом касании мяча. У них всегда получается очень красивый, яркий и, если хотите, вольнолюбивый футбол. Иногда и вправду в ущерб результату: радость от общения с мячом и друг с другом оказывается важнее, чем победа. Впрочем, за последние 30 лет ситуация тут все же изменилась.

Главными отправными точками этих перемен послужили два события: поражение в финале чемпионата мира 1950 года и победа на том же турнире в 1970-м. Что касается первого случая, то сложно передать масштаб драмы, им вызванной. Ведь это был первый и единственный за всю историю чемпионат, проходивший в Бразилии. Специально для финала построили самый большой на тот момент стадион в мире — «Маракану» в Рио-де-Жанейро, на 200 000 зрителей. На решающем матче национальной сборной против Уругвая присутствовали, согласно данным о проданных билетах, рекордные 199 850 человек, и, к ужасу всех и каждого из них, страна потерпела поражение со счетом 1:2! Народное горе было так велико, что впервые всерьез заговорили о необходимости футбольных реформ. Победа же в 1970-м совпала с новой общемировой тенденцией: стало возможно свободное и массовое перемещение талантов с континента на континент, или, проще говоря, торговля спортсменами. В 1970-х годах в нью-йоркский клуб «Космос» перешли завершать карьеру такие величины, как Пеле и Франц Беккенбауэр. Старый футбольный «режим» подошел к концу. И Бразилия поняла: продажа ценных игроков за рубеж может решить целый ряд проблем. Во-первых, она поможет национальному спорту материально, что для страны важно. Во-вторых, прославит бразильскую школу мастерства еще больше, поскольку будет показывать «товар лицом» не раз в четыре года, а каждую неделю. В-третьих, повысит шансы сборной на новые серьезные победы: проданные за рубеж звезды в сильных европейских чемпионатах часто расцветают, класс их игры повышается. И вот результат: сейчас бразильцы играют практически во всех успешных европейских клубах.

Но для того чтобы это стало возможным, пришлось многое изменить в национальной футбольной философии и системе подготовки спортсменов.

Когда-то главной и чуть ли не единственной тренировочной площадкой для здешних талантов были пляжи — вроде Копакабаны в Рио. Гоняя мяч босиком по песку, мальчишки с малолетства обретали особую технику движений, отличную от той, которая вырабатывается на твердом покрытии. Отсюда, с улицы, они порой и попадали прямо в профессиональные клубы, иногда уже в возрасте 25 лет. Теперь при возросшем спросе на бразильский футбол одним пляжем дело ограничиваться не могло. Нужно было создать такую систему, которая сохранила бы естественные «бразильские» преимущества и в то же время готовила игроков к серьезной карьере за рубежом. Тогда и стали появляться специальные учебные заведения, ориентированные на массовое, так сказать, «промышленное» производство универсального футбольного товара для дальнейшей продажи за океан. Одной из первых возникла школа при известном клубе «Сан-Паулу».

Рождение национальной страсти

Наверное, не случаен тот факт, что переход национального футбола «на индустриальные рельсы» начался в деловом и промышленном центре страны. Этот огромный мегаполис — самый населенный в Южном полушарии: с пригородами тут насчитывается около 20 миллионов человек, отчего город задыхается в автомобильных пробках. Две небольшие реки, несколько парков, ботанический сад — вот, пожалуй, и вся природа, никакой «экзотики». Поначалу трудно представить, что здесь могут быть условия для тренировок. Из окон нашей гостиницы Caesar Business на Авенида-Паулиста — бразильской Уоллстрит — кажется, что город плотно забит небоскребами, и если и осталось место для спортивных игр, то только далеко на периферии. Но стоит отъехать на несколько метров от главной улицы, как сразу встречается указатель к знаменитому стадиону «Пакаэмбу» и Национальному музею футбола. Еще немного — и мы минуем площадь Чарлза Миллера, «отца-основателя» национального футбола. (В конце XIX века сын иммигранта из Шотландии отправился на учебу в Старый Свет, а вернувшись, научил товарищей популярной английской игре.) Теперь это историческое событие, произошедшее в Сан-Паулу, вызывает раздражение и зависть у главных «футбольных конкурентов» — жителей Рио-де-Жанейро. Тамошние команды — «Фламенго», «Флуминенсе», «Ботафого» и «Васко да Гама», так же как и местные, входят в элиту мирового футбола. Порой даже клички игроков указывают на «муниципальную» принадлежность: скажем, если есть игрок по имени Марселинью Кариока (житель Рио), значит где-то есть и Марселинью Паулиста.

В Музее футбола есть все — от фотографий конца XIX века, когда родился бразильский футбол, до иллюстрации «эволюции» мяча и бутс. А еще — многочисленные телеэкраны, где часами крутятся кадры всех чемпионатов мира

Помимо «Сан-Паулу» главные футбольные наименования финансовой столицы — «Коринтианс», «Палмейрас», «Португеза», а в 70 километрах от города находится океанский порт Сантус, где в одноименном клубе почти всю карьеру проиграл Пеле. Все эти футбольные сообщества весьма известны в мире. Однако именно «Сан-Паулу» выделяется на их фоне самой мощной инфраструктурой.

Считается, что клуб был основан в 1929-м при слиянии двух других: «Паулистану» (одиннадцатикратный чемпион штата Сан-Паулу) и «АА дас Палмейрас» (трехкратный). В «Паулистану», кстати, играл бомбардир Артур Фриденрайх, которого исследователи называют величайшим мастером «допелеанской» эпохи. Впрочем, и новообразованная команда скоро обрела  поводы для гордости. Начнем с того, что клубный стадион «Морумби» вмещает около 100 000 зрителей (в проекте подразумевалось еще больше — 150 000). В любом случае это мировой рекорд среди стадионов, принадлежащих клубам. Надо ли говорить, что гости из Рио смотрят в сторону «Морумби» с пренебрежением, а все местные отвечают тем же общенациональной «Маракане». Кроме того, «Сан-Паулу» на сегодняшний день — трехкратный победитель Кубка Либертадорес, основного клубного турнира Латинской Америки (аналога европейской Лиги чемпионов). А в 1992-м и 1993-м он еще становился и лучшим клубом мира, дважды выиграв Межконтинентальный кубок. Еще «паулисты» взяли верх в клубном чемпионате мира 2005-го и чемпионатах Бразилии 2006 и 2007 годов. Один из самых титулованных игроков современного мира, полузащитник «Милана» Рикарду дус Сантус Лейте, или просто Кака, обладатель «Золотого мяча» за 2007 год — воспитанник школы и клуба «Сан-Паулу», и уже один этот факт говорит о высочайшем уровне здешней подготовки.

Три ступени

Обучение молодежи на базе клуба началось в 1978 году. Сейчас эту разветвленную систему возглавляет доктор Марку Аурелиу, в прошлом известный спортивный врач-физиотерапевт. Его должность на наш слух звучит по-латиноамерикански пышно: суперинтендант футбольных школ «Сан-Паулу». Главный образовательный центр расположен на улице Маркес-ди-Сан-Висенти в районе Барра, на окраине мегаполиса. Еще немного к западу от Сан-Паулу располагается загородная база, где обычно тренируются молодые игроки. Впрочем, не все.

Cуперинтендант футбольных школ клуба «Сан-Паулу» Марку Аурелиу. На его плечах — вся подготовка молодых игроков

Вообще «учащаяся масса» разбита на три возрастные группы. Первая — от 6 до 10 лет — разбросана по самым обыкновенным футбольным школам, которые клуб только курирует, но находятся они в разных районах города, в его окрестностях и даже в других населенных пунктах штата. Деятельность 20 таких школ «Сан-Паулу» оплачивает полностью, они включены в его организационную структуру. Все остальные находятся под патронатом клуба, то есть получают помощь — амуницией, инвентарем, медицинской аппаратурой, лекарствами… В их распоряжении также врачи, тренеры, отборщики. Кто бы ни финансировал школу, для ребенка обучение всегда и на всех уровнях бесплатно. Как попасть в эти заведения? Очень просто. Достаточно регулярно гонять мяч на любой из спортплощадок Сан-Паулу. Не сегодня, так завтра талантливый парень наверняка попадется на глаза отборщикам (нередко ими работают известные в прошлом игроки). Их задача в том и состоит — бродить по огромному городу в поисках перспективной молодежи. Несколько раз в году отобранных таким образом мальчиков приглашают на двухнедельные сборы. Живут они в каком-нибудь принадлежащем «Сан-Паулу» отеле (чаще всего на главной базе в Барра, где есть гостиница на 95 человек), их кормят за счет клуба, дают форму, проводят медицинское обследование, тестируют по всем параметрам футбольного искусства. Главное тут, конечно, характер и владение мячом, для бразильского игрока эти показатели и сегодня считаются важнее всех прочих — даже физической подготовки. «Главное — чтобы был талант!» — так определяет их Марку Аурелиу. Вот за 14 дней специалисты и успевают отобрать таких «талантливых». Потом их распределяют по тем 20 начальным школам, которые входят в структуру клуба, и учат на этом этапе только футболу (поэтому параллельно мальчикам приходится ходить и в обычные общеобразовательные заведения). Потом, когда  воспитанник достигает десятилетнего возраста, его могут пригласить уже собственно в Клубную футбольную школу — так сказать, на второй уровень. Она всего одна, и в ней все виды образования уже совмещены, так же как, к примеру, в московских профильных ЦМШ или МЦХШ. Естественно, все расходы вновь берет на себя клуб. Кстати, и на этом этапе (10—16 лет) в школу еще приходят ребята «со стороны» — из-под эгиды других команд или даже с улицы. «Сан-Паулу» периодически дает объявления о просмотре юношей самого разного возраста. Они могут быть из любой точки страны. Как правило, родители поступивших иногородних мальчиков стараются отыскать в Сан-Паулу родственников, а то и сами перебираются в город, поближе к школе. После 14 лет в исключительных случаях клуб может предложить ученику жить на базе. Тренировки в этом возрасте проходят трижды в неделю (с утра до вечера), а остальное время уходит на обычную учебу, правда, разминка по утрам остается. Ну а с 16 лет начинается третий, почти профессиональный этап, где большая часть дня отдана тренировкам. Теперь почти все воспитанники живут на клубной территории. В конце каждой недели устраиваются матчи в рамках целых турниров: чемпионатов штата среди юниоров, например. Марку Аурелиу рассказал, что некоторые ребята даже не доучиваются до 17 лет, поскольку клуб «Сан-Паулу» (а то и какой-нибудь другой) уже заключил с ними официальные контракты. Конечно же, до этого дорастают далеко не все, когда-то поступившие в начальную школу.

 — Так что же, — поинтересовался я у Марку Аурелиу, — вот поступает ребенок в школу любого из уровней, а года через два-три всем становится ясно, что это ошибка, не вырастет из него хороший футболист. Его выгоняют?

 — Да, когда мальчика признают бесперспективным, его исключают. И так бывает очень часто, — спокойно ответил директор. — Обычно в десятилетнем потоке начинают заниматься человек 120. К 14 годам остается половина. В итоге на выходе, в 17—18 лет, мы получаем 25—30 спортсменов.

 — И, я полагаю, образованными людьми в общем смысле слова их назвать нельзя. Ведь наверняка предметам «неспортивным» они уделяют гораздо меньше внимания?

 — Если перед нами отличный игрок, мы все будем тянуть его по остальным дисциплинам, — со вздохом признался мой собеседник. — Терять хороших футболистов, мягко говоря, не в наших интересах.

После этих слов суперинтендант взял со стола бумажку и изобразил на ней самый красноречивый аргумент, какой только мог выдумать. Он просто выписал в столбик имена игроков крупных европейских клубов, которые еще недавно были его учениками. Получилось впечатляюще. В Италии — Кака и Пату («Милан»), Жулиу Батиста и Сисинью («Рома»), Фабиу Симплиссиу («Парма»). В Испании — Эду («Валенсия»), Луис Фабиану («Севилья»). В Англии — Фабиу Аурелиу («Ливерпуль»), Денилсон («Арсенал»). В Германии — Зе Роберту («Бавария)». И это только самые известные имена. Действительно, при чем тут двойки по какой-нибудь математике...

 — И заметьте, когда эти ребята попали в Европу, их не пришлось специально переучивать на академический европейский стиль. Мы теперь уделяем внимание всему: и мячу, и тактике, и стратегии игры, и атлетизму, и здоровью учеников. И что важно, учим их делать это самостоятельно.

Без разминки, конечно, не обойтись. Но главные упражнения бразильских детей — с мячом. В основе тренировочной методики лежит сама игра

От реликвий до аттракционов

Как ни странно, первый в стране государственный музей футбола открылся только в 2008 году — в Сан-Паулу. Возможно, такая задержка вышла оттого, что каждый из бразильских клубов очень высоко ценит собственную историю и держит в своих закрытых помещениях собственные постоянные экспозиции — с трофеями, фотографиями и тому подобным. Новый же Национальный музей футбола расположен прямо в здании муниципального стадиона «Пакаэмбу». Он занимает почти 7000 м2 под трибунами, и посетить его может любой желающий. На оборудование выставочных залов ушло около 20 миллионов долларов. В первую очередь тут собраны реликвии, связанные со славным прошлым бразильского футбола и с выступлениями сборной на чемпионатах мира: мячи, кубки, форма великих игроков, их личные вещи… Но это далеко не все. Во-первых, в музее имеется комната исторических фотографий, где размещены не только непосредственно относящиеся к игре кадры, но и многие другие, передающие атмосферу той или иной эпохи. Начинается все с конца XIX века и персонально с Чарлза Миллера, основателя бразильского футбола. Во-вторых, есть видеозалы, где на многочисленных экранах бесконечно крутятся кадры всех чемпионатов мира, кроме самых первых, еще не зафиксированных на пленке. В-третьих, предусмотрены помещения, посвященные футбольным правилам, — тут щиты с текстами, иллюстрации спорных моментов, а также специальные стенды, рассказывающие о развитии игровой атрибутики. Один из залов посвящен «трагическому» поражению Бразилии в финале чемпионата мира 1950 года: под звуки очень печальной (если не сказать траурной) музыки на огромном экране круглые сутки демонстрируется кинохроника фатального матча. Наконец, обязательная часть программы — игры. По всему музею расставлено множество вариантов футбола настольного или  с «электронным симулятором». Например, в пол вмонтирован большой прямоугольный экран с разметкой, наподобие той, что делается на настоящем поле. По нему «катается» двухмерное изображение мяча. Если провести по монитору ногой и виртуально задеть мячик, он покатится к линии, обозначающей ворота. Два человека могут встать на это плоское сооружение и стараться забить друг другу гол. А вот еще один электронный конкурс. Перед большим экраном, размер которого чуть меньше рамки настоящих ворот, устанавливается настоящий мяч. На экране показывается вратарь. Посетитель разбегается и бьет, виртуальный голкипер бросается в сторону мяча и, как правило, его отбивает. Иллюзия настоящего игрового момента очень близка к реальности — к аттракциону всегда стоит очередь. Ну и, конечно, почти все выдающиеся бразильские игроки имеют в музее свои «уголки почета» с бюстами, фотографиями, грамотами, краткими настенными биографиями и, конечно, пленками, звездными моментами игр, которые опять-таки демонстрируются на мониторах. А двое величайших — покойный Гарринча и ныне здравствующий Пеле — удостоились персонального видеозала (одного на двоих). Круговой ряд телеэкранов беспрерывно транслирует их многочисленные голы. Темперамент бразильских теле- и радиокомментаторов тоже вошел в легенду — нашлось место и для них. То и дело, проходя по залам, слышишь их истерическую скороговорку, перемежаемую протяжным: «Гооооооооооооооооооооооооооооооол!» Между прочим, рассказывают, что один из асов этого жанра мог тянуть такой крик более минуты, и именно у него советский комментатор Николай Озеров «подслушал» его и взял на вооружение. Признаться, когда это слышишь, считать секунды совсем не хочется — тут звучит чистая футбольная эмоция, тут слышен голос, а вернее, восторженный вопль всей футбольной Бразилии.

В муниципальной спортивной школе района Бутанта занимаются 20 видами спорта, футбол, конечно, на первом месте. 90-летний бразильский японец Мариу Мацуда работает в школе бесплатно — просто из любви к игре и детям

Индустрия талантов

На занятиях тренеры «Сан-Паулу» часто заставляют своих подопечных дорабатывать каждый эпизод, следят за тем, чтобы те, что называется, играли, но не заигрывались. Разноплановость, способность при необходимости адаптироваться к любой из существующих в мире манер игры — основа основ «паулистской» философии. Со временем все поняли: результат матча — это, в конце концов, деньги. Большой футбол — большой бизнес…

«Рыночная цена» игрока бывает очень разной (в зависимости от его собственного уровня и от возможностей покупателей, а также от того, как договорятся управляющие команд), но на серьезном уровне речь всегда идет о миллионах долларов. Футболист подписывает контракт (о его дальнейшей зарплате агенты договариваются отдельно), а деньги за трансфер идут в общую клубную казну. И уже оттуда выделяются средства на финансирование школы. Сколько? Это зависит от политики руководства. Иногда предпочитают не воспитывать игроков у себя, а покупать на стороне. Но нынешний президент Марселу Португал Гуэва готов тратить много на это благородное и перспективное дело: сейчас и себе, и на продажу хватает.

Первая и самая совершенная в Бразилии отлаженная, эффективная, технологичная «фабрика футбола» впечатляет всеми сторонами своей инфраструктуры. К примеру, той же тренировочной базой. Рекордных площадей тут нет, но есть все, что необходимо, и лучшего качества: несколько отличных полей, классы для теоретических занятий, тренажерный зал, бассейн, отель, столовая, пресс-центр… Здешний медицинский корпус считается одним из самых современных центров спортивной физиотерапии и лечения травм в мире. Базу усиленно охраняют, и заниматься тут можно практически круглосуточно, не боясь назойливого внимания поклонников, которые порой целыми днями толпятся у ворот базы в надежде увидеть кого-то из своих кумиров (тут ведь готовятся и учащиеся, и игроки основного состава).

Кстати, еще одна любопытная подробность: в школе молодежь с «зеленого» возраста учат общаться с прессой. Специального предмета, посвященного этому вопросу, нет, но воспитанникам объясняется, что иногда от хорошего ответа на журналистский вопрос зависит карьера. В результате к «активному» возрасту все становятся предельно вежливыми, аккуратными в выражениях, когда надо уклончивыми. Все это мы испытали на себе, беседуя с одним из самых перспективных, по мнению школьной дирекции, защитником молодежного состава «Сан-Паулу». 17-летний Айслан Паулу Лотиси Бак уже заключил с клубом контракт до 2010 года. Родился он в городе Парана, где до 12 лет жил и учился в местной футбольной школе, а в 15 лет наконец попал в Сан-Паулу и сам явился на просмотр. Его взяли, а четыре года спустя предложили «узаконить отношения». Семья юноши относится к разряду вполне обеспеченных, но он предпочитает жить отдельно от родителей и уже снимает на свою зарплату квартирку в пригороде. От  дома до клуба каждый день — два часа, но что это в сравнении с возможностью играть за «Сан-Паулу» (на красивые фразы парень, как уже было сказано, не скупится). И школа — о, школа! — она стала для него вторым домом. И за здоровьем его тут следить научили. Ни слова о трудностях, ни слова о собственном будущем после 2010 года — дескать, поиграет тут, потом посмотрит, где предложат контракт. Единственное личное пожелание промелькнуло лишь под конец разговора — Айслан сказал, что если уж придется ему играть в Европе, то лучше бы в Англии, Италии или Германии, а вот Испания ему не очень нравится. Почему — сам не знает.

В общем, самый примечательный вывод, какой мы вынесли из этого интервью, носил косвенный характер, а именно: на следующее же утро в одной из спортивных газет Сан-Паулу появилась заметка о том, что некие русские разговаривали с Айсланом, и по всем признакам молодой защитник скоро отправится в Москву. Что ж, ничего удивительного — ведь и у нас бразильцев хватает. Футболист ЦСКА Вагнер Лав, например, играет за национальную сборную, а великий в прошлом Зико, которого называли «белым Пеле», с нового сезона стал главным тренером того же армейского клуба. Но как быстро работает бразильская печать!

Уроки истории

В целом молодежная команда «Сан-Паулу» живет и работает в том же графике игр и тренировок, что и взрослый состав, — тут-то и происходит окончательная «доводка» мастерства и характера. Об этом мы толковали на упомянутом уже стадионе «Морумби», а точнее, в одноименном музее, где хранятся многочисленные трофеи клуба, — с тренером и отборщиком школы Жозе Сержиу Прести. Он сам играл за «Сан-Паулу» с 1973 по 1984 год, а еще при знакомстве оказался братом великого Ривелину, чемпиона мира 1970 года.

 — Жозе, ваш прямой начальник Марку Аурелиу назвал школу «фабрикой футбола». Не кажется ли вам, что в этом есть что-то механистическое? Ведь бразильский футбол — по определению явление творческое, несерийное…

 — Видите ли, у нас, как и у вас, страна многонациональная, так что и в футболе перемешались разные темпераменты и стили. Именно поэтому он так разнообразен и ярок. Так что о «фабрике» — это Аурелиу наверняка сказал условно. Собственно, пока ученик не достигнет 16 лет, мы стараемся не слишком забивать ему голову всякой «наукой» — как раз чтобы не схематизировать его игру. И даже будущую позицию игрока на поле, его футбольную специализацию, определяем только после 17 лет.

 — А что все-таки лично для вас важнее всего при наборе?

Перед тем как войти в тренажерный зал, 17-летние игроки, только что закончившие тренировочную игру, с помощью шлангов продувают обувь и одежду, очищая от песка и пыли. Желающие могут оставить мокрые майки в специальных ящичках под навесом на улице

 — Трудно определить… Я бы сказал, в первую очередь надо видеть, как парень смотрится с мячом со стороны. Ведь это Бразилия, тут футболистами рождаются. Конкуренция огромна, и у кого дарование от природы не бьет через край, того в школу не возьмут. А потом мы уже стараемся подтянуть у себя физическую подготовку. В Европе на это смотрят очень внимательно. К нам порой даже приезжают «разведчики» оттуда, чтобы еще во время учебы отследить, кто повыносливее будет. Впрочем, чаще эту задачу берут на себя агенты наших собственных, местных посреднических фирм — иногда они даже платят за учебу того или иного мальчика, с тем чтобы потом взять комиссионные за его трансфер в Старый Свет.

 — А ведь, по сути, только в бразильской футбольной истории встречаются такие феномены, как, например, великий Гарринча, у которого одна нога была короче другой, и это не помешало ему стать чемпионом мира в 1958-м и 1962 году. Если сегодня к вам в школу придет такой мальчик, возьмете его?

 — Если он покажет такое же феноменальное мастерство, как Гарринча, конечно, возьму. Говорю вам, такие вещи видны с ходу. Правда, есть обратная возможность: если на экзамене станет понятно, что качество игры такого мальчика уже дошло до точки и учить его больше нечему, таких «идеальных» мы не берем. Вот всем известный Кака, например, явился к нам в 13 лет и поначалу многого не умел. Ничего, постепенно научили. Во всем блеске заиграл он только в 19 лет, а сейчас вот — лучший в Европе...

 — А есть ли у вас уроки футбольной истории? Рассказываете детям, за кем следом идут они в спорте?

 — Да нет, они и так все знают. Просто ходят к нам в музей, а дома телевизор смотрят. Тренеры, конечно, тоже кое-что передают между делом. История им интересна, но в первую очередь они сами стремятся войти в историю.

Что ж, вполне вероятно, кое-кому из воспитанников Прести это удастся, и они реализуют Великую бразильскую мечту — смыть печать позора 1950-го и выиграть в составе сборной чемпионат мира на своем поле. В 2014 году это первенство вновь пройдет в Бразилии. Вот уже несколько поколений бразильцев думают об этом постоянно. И отнюдь не только тогда, когда сами играют или смотрят футбол.

Фото Андрея Семашко

Алексей Кузнецов

На входе в военно-морской Исследовательский центр «Арамар» висит плакат: «Бразилия не должна быть колонизирована путем технологической зависимости». И поэтому сегодняшняя Бразилия — не только без пяти минут ядерная держава, лишь совсем недавно остановившая работы в области военного атома. В качестве производителя оружия она не без основания претендует на роль великой державы региона.  Фото вверху:

AFP/EAST NEWS

«Мои шаги гулким эхом отдаются в пустом коридоре, а над головой тускло светят флуоресцентные лампы. Я нахожусь внутри угловатого бетонного здания на территории ядерного комплекса в Резенди, а прямо передо мной, за закрытыми дверьми — холл с высоким потолком. Но я не могу попасть внутрь, да и из сотрудников комплекса пройти туда имеют право лишь немногие. Именно здесь Бразилия вскоре начнет обогащать уран в промышленных масштабах», — писал в марте 2006 года Эрику Гиззу, один из немногих журналистов, допущенных на бразильское предприятие.

В мае 2006 года согласно решению бразильского правительства и при одобрении мирового сообщества, занятого проблемой «ядерного» Ирана, в стране началось обогащение урана. Таким образом, Бразилия стала девятой страной мира, овладевшей полным циклом ядерных технологий. С тех пор под надзором экспертов МАГАТЭ на заводе в Резенди, что в 144 километрах к юго-западу от столицы, Бразилиа, производится слабообогащенный (с содержанием до 5%) уран, который будет использоваться только как топливо для исследовательских и промышленных ядерных реакторов.

Заработавший завод по обогащению урана с центрифугами собственной конструкции и производства — это практически финальный этап бразильской ядерной программы, берущей свое начало во второй половине 1940-х годов. Но самое интересное заключается в том, что установленные в Резенди центрифуги разработаны и произведены силами ВМС Бразилии. На первый взгляд это несколько необычно. Если, конечно, не знать, что еще несколько десятилетий назад бразильские адмиралы начали амбициозную программу создания собственной атомной подводной лодки.

Личный «план Манхэттен»

Все началось с того, что правившие в Бразилии до середины 1980-х годов военные, решив избежать международного контроля над национальной ядерной программой, взяли тему в свои руки. В так называемую параллельную программу включились все виды вооруженных сил. Исследовательский центр ВМС работал над центрифугами для обогащения урана, малогабаритным ядерным реактором и реактором для подводной лодки. Институт перспективных разработок Центра аэрокосмических технологий ВВС в Сан-Жозе-дус-Кампосе отвечал за лазерную технологию обогащения урана, создание ядерных топливных элементов для спутников и разработку технологий одного из видов ядерного реактора на быстрых нейтронах и так называемой «ядерной взрывчатки для мирных целей». А армейский Институт специальных проектов в Гуаратибе (штат Рио-де-Жанейро) занимался графитовым ядерным реактором.

Наиболее успешно программа «пошла» у моряков, которым нужен был компактный ядерный реактор на уране с перспективой его установки на подлодку. Но приобрести уран для реактора за границей тогда было невозможно, а потому бразильские военно-морские «спецы» задумались о разработке технологии обогащения урана собственными силами. В итоге в 1979 году в ВМС Бразилии стартовала программа под кодовым наименованием «Проект «Циклон» — разработка центрифуги для обогащения урана. Программу возглавил военно-морской офицер Отон Луис Пинейру да Силва, ставший затем президентом корпорации «Электронуклеар», занимающейся сегодня эксплуатацией реакторов «Ангра-1» и «Ангра-2». Причем курс по ядерной энергетике он прослушал в США у известного профессора Мэнсона Бенедикта, принимавшего участие в американском проекте «Манхэттен».

Подполковник Пинейру да Силва оказался способным учеником. Получив новое назначение, он тут же собрал группу из семи инженеров и организовал отделение в Институте изучения вопросов энергетики и ядерной физики (IPEN) при Университете Сан-Паулу. Этот институт был выбран потому, что он оказался единственной в Бразилии высокотехнологичной организацией, не связанной с корпорацией NUCLEBRAS, занятой в германо-бразильском атомном проекте и подлежащей строгому контролю со стороны международных организаций. Военным такой контроль был не нужен.

8 сентября 1982 года группа, используя только одну центрифугу, впервые в истории Бразилии осуществила процесс обогащения урана. И хотя центрифуга имела простенькую конструкцию, у нее уже имелись электромагнитные подшипники — на эту мысль Силву когда-то навел профессор Бенедикт.

Пять лет спустя бразильцы объединили в каскад 48 центрифуг, а в 1991 году — уже 500 машин. Сама центрифуга имеет уникальную конструкцию:  ротор — вращающийся цилиндр — как бы парит внутри корпуса центрифуги, фактически не испытывая трения (нет соприкосновения между подвижными и неподвижными частями — нет и трения). Такая «левитация» обеспечивается за счет использования электромагнитных подшипников с активным управлением. Это новая, улучшенная модель центрифуги. Созданный ранее ВМС Бразилии прототип, насколько известно, имел стандартную конструкцию (хотя бразильцы тщательно скрывали свои технологические и технические секреты). Особенно плотным покрывалом тайны окутана система управления, которая позволяет вращать ротор в электромагнитном поле стабильно, без «перекосов», а также количество и места размещения электромагнитных подшипников. Поэтому центрифуга, установленная в военно-морском исследовательском центре, была укрыта за двухметровой стеной, но на заводе в Резенди бразильцам пришлось уступить требованиям МАГАТЭ и убрать такие защитные стены.

Что касается проекта «Циклон», то о его нынешнем статусе достоверной информации по-прежнему нет. Официально подтверждено только, что работы по теме центрифуг ведутся в Военно-морском технологическом центре в Сан-Паулу, а производством данных машин занят Исследовательский центр ВМС «Арамар» в Иперу, в 120 километрах от Сан-Паулу (инспекторам МАГАТЭ его открыли только в 1997 году). Бразильские адмиралы данную тему никак не комментируют, зато известно, что с 1979 по 1984 год правительство израсходовало на «Циклон» около 250 миллионов долларов. Значительная их часть шла через секретные банковские счета. По утверждению Силвы, разработка технологии обогащения урана стоила бюджету не более 200 миллионов долларов, а военно-морской министр Флорес сообщил на слушаниях в парламенте, что работы обошлись всего в 180 миллионов долларов.

Реактор для подлодки

Проектирование самой атомной субмарины начали еще в конце 1970-х годов, а задача разработки ядерного реактора для подводной лодки была впервые обозначена военно-морским министерством Бразилии в декабре 1978-го.

В открытой же печати информация об интересе к программе создания собственной атомной подводной лодки появилась только в 1988 году. Тогда в журнале ВМС Бразилии Revista Marítima Brasileira сразу несколько высокопоставленных чиновников и адмиралов горячо высказывались в пользу обладания атомной подводной лодкой ввиду ее высокого боевого потенциала: неограниченная дальность подводного плавания и автономность, низкая шумность и пр. А в качестве наиболее яркого примера уникальности подводного атомохода было отмечено успешное использование британских АПЛ в ходе Фолклендского конфликта 1982 года, когда всего несколько британских подлодок практически полностью парализовали весь аргентинский флот.

Состояние работ по программе разработки атомной энергоустановки для ПЛ держится в глубокой тайне, но известно, что в 2005 году специалисты центра «Арамар» завершили создание элементов конструкции ядерного реактора с водой под давлением. Следующий этап — его сборка на территории данного центра, в лаборатории LABGENE (получение электрической энергии при помощи ядерной энергии), после чего он будет использоваться в качестве прототипа реактора АЭУ субмарины. К настоящему времени бразильскими инженерами уже созданы основные элементы первого контура ядерного реактора.

Также проведено моделирование процесса выгрузки и загрузки ядерного топлива, завершены работы по изготовлению элементов конструкции второго контура реактора. Причем турбогенераторы проходили тестирование на соответствие военным стандартам в другой лаборатории, специально созданной ВМС Бразилии для этой цели (Лаборатория для тестирования оборудования энергоустановок — LATEP). К концу 2005 года было разработано основное программное обеспечение и т. п. По данным бразильских источников, в период с 1980 по 2004 год на работы по атомной энергоустановке для ПЛ было выделено 318 миллионов долларов, что составляло 65% от общего бюджета данной программы. Общая же стоимость программы по созданию АЭУ для подводной лодки  составляет, по разным оценкам, от 500 миллионов до миллиарда долларов. Готовность первого реактора ожидается не ранее 2010 года.

Правда, адмирал Жулиу Суарес ди Моура Нету признал, что построить атомный реактор целиком на бразильских технологиях пока еще не удалось. Но все впереди, недаром на входе в военно-морской Исследовательский центр «Арамар» висит плакат: «Бразилия не должна быть колонизирована путем технологической зависимости».

А вместо сердца — пламенный мотор

Мы как-то уже привыкли считать, что авиация зародилась в Европе и США, а потому многие удивятся, узнав, что одним из первых в мире авиаторов был… бразильский гражданин — Алберту Сантус-Дюмон. И даже День ВВС Бразилии отмечается 23 октября не просто так — в этот день в далеком 1906 году в Париже Сантус-Дюмон впервые в истории мировой авиации поднялся в воздух на самолете собственной конструкции 14 bis, использовав для отрыва от земли только тягу двигателя аэроплана, после чего преодолел 60 метров со средней высотой полета более трех метров. Передовая мировая пресса тут же окрестила его «отцом авиации», но сам пионер воздушного океана стал первым человеком в мире, во всеуслышание призвавшим навсегда запретить использование самолетов для военных целей.

Однако на родине успех Сантус-Дюмона еще длительное время не был конвертирован в технологии. Ситуация стала меняться к лучшему только с образованием Института авиационных технологий (ITA) и Центра авиационных технологий (CTA) в Сан-Жозе-дус-Кампосе, небольшом городке в 90 километрах от индустриального сердца Бразилии — города Сан-Паулу. Лишь после этого бразильским конструкторам удалось успешно реализовать в металле самолет — пассажирский авиалайнер IPD6504, совершивший первый полет в октябре 1968 года. А 29 июля следующего года министерство авиации приняло решение об образовании в том же Сан-Жозедус-Кампосе государственной авиастроительной компании «Эмбраэр» (Empresa Brasileira de Aeron´autica SA, или Embraer). Первым военным проектом компании стал «военизированный» вариант турбовинтового многоцелевого транспортного самолета ЕМВ-110 «Бандейранте» («Пионер»), созданного по техническому заданию министерства авиации Бразилии.

Современный самолет дальнего радиолокационного обнаружения и управления EMB-145SA (R-99A) бразильской компании «Эмбраэр». Фото: Embraer

Впрочем, длительное время компания занималась больше лицензионным выпуском самолетов зарубежной разработки. Но со временем бразильцы стали собирать и самолеты собственной разработки: 16 августа 1980 года в воздух впервые поднялся двухместный учебно-тренировочный турбовинтовой самолет EMB-312 «Тукано», в бразильских ВВС получивший обозначение Т-27 (учебно-тренировочный) и АТ-27 (легкий штурмовик). Причем самолет, оснащенный двигателем PT6A-25C с трехлопастным винтом и вооруженный в боевом варианте 12,7-мм пулеметами и ракетами и бомбами на четырех внешних узлах подвески, стал не просто первым национальным боевым самолетом, а явился одним из первых маркетинговых успехов «Эмбраэра» на международном рынке. Машины были даже приобретены французскими ВВС и Королевскими ВВС Великобритании, которые, как известно, «хлам» не покупают. А в военно-воздушных силах Бразилии «Тукано» получил сегодня более почетную работу — из этих машин сформирована группа летного пилотажа под названием «Дымовая эскадрилья» (Esquadrilha da Fumaça). Наследником этой машины стал новый учебно-тренировочный самолет EMB-314 «Супер Тукано», он же «служит» в ВВС в качестве штурмовика.

Не пропали для военных даром и наработки «Эмбраэра» в области гражданской авиации. Так, например, весьма успешный пассажирский авиалайнер EMB-145 был взят за основу при создании «бразильского АВАКСа» — самолета дальнего радиолокационного обнаружения модели EMB-145SA «Эриай», оснащенного активной фазовой импульсно-доплеровской РЛС «Эриай» шведской компании «Эриксон Майкровэйв Системс». Самолет, который еще на стадии разработки выразили готовность приобрести военно-воздушные силы Бразилии, Греции и Швеции, совершил первый полет 22 мая 1999 года.

Самолет предназначен для контроля над воздушным пространством, наведения истребителей, управления полетами, а также для осуществления патрулирования границ и прибрежной экономической зоны. Он может привлекаться и к решению задач в рамках поисково-спасательных операций. Установленная на самолете шведская РЛС имеет широкие сектора обзора в сторону бортов и способна обнаруживать воздушные цели на дальности до 450 километров, а дальность обнаружения такой типовой цели, как истребитель, составляет у этого радара примерно 350 километров.

Учитывая последние веяния в области проектирования радиолокационных станций, бразильские инженеры создают и более совершенный проект «дальнего наблюдения» — самолет ДРЛО EMB-145RS, оборудованный РЛС с синтезированной апертурой луча, тепловизионными, телевизионными и многоспектральными камерами, а также системами радио- и электронного перехвата. Характерно, что среди прочих задач EMB-145 ставится контроль за наркотрафиком в бассейне Амазонки — наземные и надводные цели РЛС может обнаруживать на дальности до 300 километров.

Боевой танк ЕЕ-Т1 «Озориу» компании ENGESA так и не стал основой бронетанковых войск Бразилии. Однако и в начале XXI века его продолжали демонстрировать публике. Фото: REUTERS

Неудача генерала «Озориу»

Интересным эпизодом в развитии военной промышленности Бразилии была попытка создания собственного основного боевого танка — пока   единственная в Латинской Америке. Тут проявилось не только желание оснащать вооруженные силы техникой отечественного производства (в конце концов, в изоляцию Бразилия не попадала, эмбарго не подвергалась), но и претензия на роль «великой державы».

В конце 1970-х годов государственная компания ENGESA (Engenheiros Especializados SA, включала 14 фирм и 6 заводов) развернула работы над основным танком. Предполагалось снабдить его пушкой калибра 105 (L7 A3 британской «Ройал Орднанс») или 120 миллиметров (С1, башня французской фирмы GIAT) и современной системой управления огнем. Танк получил обозначение ЕЕ-Т «Озориу» — в честь национального героя XIX века, генерала-кавалериста Озориу. Причем ЕЕ-Т1 массой 40,9 тонны со 105-мм пушкой предназначалась для армии Бразилии и на экспорт, а ЕЕ-Т2 (43,7 тонны) со 120-мм пушкой — только на экспорт. Бразилия намеревалась выйти на рынок тяжелого вооружения.

Танк и правда получился хорошим, вполне на уровне требований времени. Пушки позволяли использовать весь боекомплект современных 105- и 120-миллиметровых выстрелов, система управления огнем включала электронный баллистический вычислитель, комбинированные («день/ ночь») прицел наводчика со встроенным лазерным дальномером и прицел командира, корпус и башня имели разнесенное и комбинированное бронирование с использованием композиционных материалов. Высокая удельная мощность дизельного двигателя (при 1100 л. с. она составляла 25—27 л. с. на тонну), автоматическая гидромеханическая трансмиссия (и то и другое — западногерманского производства) и гидропневматическая подвеска опорных катков обеспечивали достаточно высокую подвижность, хорошую приемистость. На пересеченной местности «Озориу» развивал до 45 км/ч, по шоссе — до 70 км/ч, запас хода составлял 550 километров. Имелось навигационное и автоматическое противопожарное оборудование. К серийному выпуску ЕЕ-Т1 «Озориу» ENGESA была готова уже в 1986 году. ENGESA представила танк даже на конкурс британской армии, скорее дабы заявить о себе, нежели в надежде на контракт. А вот испытания в Саудовской Аравии в 1987 году экспортный ЕЕ-Т2 прошел наравне с танками М1А1 «Абрамс», «Челленджер» и АМХ-40С. Но… дело ограничилось несколькими машинами.

Хотя государство вложило в программу «Озориу» немалые средства, танк не попал на вооружение и в самой Бразилии. Оказалось проще приобрести заграничные модели. В течение 1997—2000 годов в бразильскую армию попали основные боевые танки «Леопард-1А1» производства ФРГ. Но поступили они из Бельгии, где их выводили из эксплуатации в связи с переходом на танки «Леопард-2». Перед поставкой танки прошли модернизацию. В 1997 году министерство обороны Бразилии арендовало у США танки М60АЗ, приобретя их в собственность только в 2001 году. Так что на 2008 год в сухопутных войсках Бразилии имелось 133 танка «Леопард-1», 91 танк М60А3 и 112 модернизированных легких танков М41В и М41С.

Не повезло и бразильской фирме «Бернардини», взявшейся в начале 1980-х годов, казалось бы, за менее рискованный проект — 30-тонный (а не 40-тонный) танк. Такой танк обещал быть дешевле, к тому же более соответствовал условиям Южной Америки с резко пересеченным рельефом, плохой дорожной сетью и низкой грузоподъемностью большинства мостов. В 1988 году появился танк МВ-3 «Тамойо» (индейцы племени тамойо жили в прибрежных районах Бразилии, отличались воинственным нравом). Танк нес 90-мм пушку, выпускавшуюся ENGESA по бельгийской лицензии. В целом «Тамойо» представлял собой современный легкий танк, «подтянутый» по уровню защищенности к «среднему» классу по весу. Однако министерство обороны так и не оформило планировавшийся заказ, да и потенциальные зарубежные покупатели машину не оценили. В 2001 году для бразильской морской пехоты в Австрии закупили 17 легких танков SK-105 «Кирасир». Сохранившийся опытный образец танка «Тамойо III» мог бы остаться в каком-либо музее, но в 2007 году танк продали с аукциона. «Теперь бразильская технологическая мысль отправляется на свалку», — с грустью прокомментировал это сотрудник Федерального университета города Жуис-ди-Фора Карлус Бастус.

На колесном ходу

Куда больший успех ожидал компанию ENGESA с армейскими автомобилями и колесными бронемашинами. В 1970 году в соответствии с требованиями бразильской армии компания разработала плавающий бронетранспортер «Уруту» (колесная формула 6х6) как основу для унифицированного семейства бронемашин: бронетранспортер, боевая разведывательная машина с пушечным вооружением (37 или 90 миллиметров), самоходный «истребитель танков» со 105-мм пушкой, санитарная, командно-штабная, ремонтно-эвакуационная машины. Наибольшее внимание привлекли бронетранспортер ЕЕ-11 «Уруту» (вместимость 13 человек) и машина ЕЕ-9 «Каскавел» с 90-мм пушкой в поворотной башне (экипаж три человека). Серийное производство этих машин началось в 1974 году. Уникальной чертой машин стала подвеска колес — второе и третье колеса каждого борта  подвешены на концах качающегося балансира, внутри которого выполнена передача к каждому колесу. Большой динамический ход такой подвески обеспечивает высокую проходимость на пересеченной местности, свойственной не только Южной Америке. При этом по шоссе машины развивали скорость до 100 км/ч, запас хода достигал 850—880 километров. Машины семейства имели не менее семи серийных модификаций, различавшихся двигателями (американский «Детройт Дизель» 6V-53 или германский «Мерседес-Бенц» ОМ 352А), трансмиссией, наличием или отсутствием централизованной системы регулирования давления в шинах и т. д. Только «Каскавел» к концу XX века оказалась кроме Бразилии также на вооружении в Боливии, Буркина-Фасо, Габоне, Гане, Зимбабве, Иордании, Ираке, Иране, Колумбии, на Кипре, в Парагвае, Суринаме, Того, Тунисе, Уругвае, Чаде, Чили, Эквадоре. За 10 лет построили 2550 «Каскавелов» и в основном на экспорт. Размах поставок сопоставим, например, с таким известнейшим поставщиком бронемашин по всему миру, как французская фирма «Панар». В некоторых странах машины ENGESA и «Панар» так и состоят на вооружении вместе.

В дополнение к сравнительно тяжелой (13,4 тонны) ЕЕ-9 та же компания создала легкую разведывательную бронемашину ЕЕ-3 «Жарарака» (4х4, масса 5,8 тонны) с пулеметным вооружением. Названия машин сами по себе звучат грозно: уруту, каскавел, жарарака — опасные ядовитые змеи Южной Америки (об уруту говорят, что если она не убивает, то калечит обязательно). ЕЕ-3 «Жарарака» поставлялась в Габон, Иорданию, Уругвай, Эквадор, на Кипр.

«Быки» и «пираньи»

В 1980-е годы в Бразилии стартовала собственная программа высокоточного оружия, включая ракету класса «воздух — воздух» малой дальности. Но только в 1996 году фирма «Мэктрон Энжениариа» завершила разработку ракеты, известной как МАА-1, «Пиранья» или «Мол», с инфракрасной головкой самонаведения, осколочно-фугасной боевой частью и дальностью пуска до 5 километров. Занятно, что сама «Мэктрон» — малая компания, основанная пятью инженерами Технологического института аэронавтики. Та же «Мэктрон» в 2008 году получила контракт на поставку Пакистану противорадиолокационных авиационных ракет MAR-1. По словам ми нистра обороны Бразилии Нелсона Жобима, «контракт позволит увеличить производство ракет с 1 до 5 единиц в месяц» — из этого примерно ясны масштабы производства.

Пусковая установка AV-LMU реактивной системы залпового огня «Астрос-II» SS-30 калиб ра 127 мм армии Саудовской Аравии, 1991 год. Фото: US DoD

Вполне успешным оказался и проект реактивной системы залпового огня «Астрос-II» (Artillery SaTuration Rocket System), разработанный в 1982 году компанией «Брэзилс Авибрас Аэроспасьял» в сотрудничестве с Институтом перспективных исследований армии. Дальность пуска — в зависимости от калибра и типа применяемых ракет — до 60 километров. РСЗО «Астрос-II» поставлялись в Ирак и Саудовскую Аравию. Но падение спроса (в частности, с окончанием Ирано-иракской войны), а также политическая «перестройка» в самой Бразилии резко ухудшили дела и у военной промышленности. Былые успехи не спасли в 1990-х годах «Авибрас» от приватизации, а ENGESA от банкротства. Последнее обстоятельство, видимо, остановило попытки начать собственное производство 155-мм длинноствольных гаубиц по австрийской лицензии.

Отрасль стрелкового оружия оказалась несколько устойчивее. Здесь уже был пройден путь от лицензионных до фактически собственных моделей. Так, например, Бразилия, как и многие страны, в свое время приобрела лицензию на производство бельгийской 7,62-мм штурмовой винтовки FN FAL (в Бразилии получила обозначение MD 963). Уже с использованием ее узлов и деталей государственная компания IMBEL выпустила серию 9-мм пистолетов-пулеметов MD-1, MD-1A1, MD-2, MD-2A1 для армии и полицейских служб. Штурмовую винтовку под малокалиберный 5,56-мм патрон IMBEL создала на основе все той же FAL (MD-2), выпустив в 1990 году малокалиберные винтовки MD1 и MD2, а позднее — MD-97, MD-97L, MD-97LC.

Немало времени ушло на создание собственного единого пулемета. Работы, начатые в 1969 году, шли с переменным успехом, только в 1977-м Институт перспективных исследований армии выдал фирме «Меканика Индустриа э Комерсиу Лтд» контракт на две опытные модели. В 1979 году бразильской армией был принят 7,62-мм единый пулемет, после чего началось его производство как для вооруженных сил Бразилии, так и на экспорт. Название и здесь придумали оригинальное — «Уирапуру» — по имени птицы, живущей в бразильских джунглях.

Весьма успешной оказалась на внешнем рынке компания «Форжас Таурус СА» в городе Порту-Алегри. В середине 1980-х годов в Бразилии приняли на вооружение 9-мм пистолет «Беретта-92», и «Таурус» освоила его серийное производство. Так появились бразильские модели РТ-92, РТ-99, с которыми «Таурус» вскоре вышла и на внешний рынок личного оружия — это был период его «обновления», и «Таурус» поспела вовремя. Со временем на рынке появились ее многочисленные модели разных калибров, систем, размеров, со стальной или пластмассовой рамкой (серии РТ-100, РТ-800). Они нашли сбыт на американском и европейском рынках. «Таурус» выпустила и несколько серий недорогих револьверов — «карманных», полицейских, целевых — разных калибров (вплоть до весьма мощных) и емкости барабана, с самовзводом или без такового. Соотношение «цена — качество» важно для любого производства, и оружие не исключение. В Бразилии это неплохо получается.

Семен Федосеев , Владимир Щербаков

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю — «нет». Таким уж уродился», — писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжет, тот не может быть свободным, а именно этим качеством — собственной свободой — бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это, как можно догадаться, в Бразилии высшая награда.  Фото вверху: ALAMY/PHOTAS

Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на полсотни языков и изданы суммарным тиражом более 20 миллионов экземпляров. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев, — они так правдиво и горячо любили друг друга, что многие бразильцы узнавали в них себя. «Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь: за политическую деятельность его подвергали гонениям, книги писателя сжигали на костре, он бежал от режимов и жил в эмиграции, но «оставался при своем».

Родом из Баии

Жоржи Амаду родился 10 августа 1912 года в Ильеусе (штат Баия), как он сам отмечал, «важнейшем негритянском средоточии Бразилии, где очень глубоки традиции африканского происхождения». Чтобы представить это, можно обратиться к цифрам: около 80% населения Баии составляют негры и мулаты, оставшиеся 20 — метисы и белые. Вот почему баиянская народная культура так причудлива и многообразна. Здесь до сих пор сохранился культ древних африканских божеств — Огуна, Шанго, Эшу, Йеманжи, часто встречающихся и на страницах романов писателя. Относительно происхождения баиянцев Жоржи Амаду говорил следующее: «Мы, баиянцы, смесь ангольцев с португальцами, в нас поровну от тех и других…» Здесь, в Баии, сохранилась и столетиями преследуемая древняя религиозная традиция кандомбл´е — с песнями, танцами, ритуалами поклонения древним божествам, к которой Жоржи Амаду относился с особым пиететом и даже носил почетный титул обá — жреца грозного Шанго, верховного божества в африканском пантеоне. Нет, он не практиковал вуду, как можно прочесть в некоторых заметках о писателе, вуду и кандомбле — разные культы. Этот эпизод его биографии объясняется просто: будучи депутатом парламента от Бразильской компартии (БКП), он легализовал древний культ самого бедного населения Баии, помня из детства, как жестоко разгоняла полиция радения баиянцев, как стегала верующих плетьми и разрушала их храмы. «Баиянские негры и их потомки — а это все мы, слава Богу! — сохранили в жестокой и трудной борьбе верность своим африканским богам. Это был способ, и один из самых действенных, борьбы против рабства, за сохранение элементов своей культуры», — говорил Амаду.

Будущий писатель был первым ребенком в семье полковника Жуана Амаду ди Фарии и Эулалии Леал (мать Жоржи была индейских кровей). Супруги владели плантацией какао к югу от Ильеуса — этим объясняется тот факт, что далекий от армии отец Жоржи именовался полковником: так в Бразилии традиционно называют крупных помещиков вне зависимости от их отношения к регулярным войскам. (Примечательно, что советские литераторы, составляя биографию Амаду, писали: «...вырос в семье владельца небольшой плантации какао...» — как могли родители «пролетарского» писателя иметь большую плантацию?) Глядя на фотографию отчего дома Жоржи Амаду в Рио-де-Жанейро, можно представить себе, что детство его было сытым. На фото — великолепный двухэтажный особняк в колониальном стиле, которые строили португальцы и в Рио, и в Баии (так сокращенно называют город Салвадор-ди-Баия), где прежде находилась первая столица Бразилии. Жоржи был старшим сыном в семье, его братьев звали Жофре (1914), Жоэлсон (1918) и Жамес (1921). Жофре в 1917-м умер от гриппа, Жоэлсон впоследствии стал врачом, а Жамес — журналистом. Позже Жоржи Амаду вспоминал о своем детстве: «Годы отрочества, проведенные в Баии: на улицах, в порту, на рынках и ярмарках, на народном празднике или на состязании в капоэйре, на магическом кандомбле или на паперти столетних церквей, — вот мой лучший университет». Но на самом деле в биографии писателя был и реальный университет в Рио-де-Жанейро, где он учился на факультете права. А до университета Жоржи посещал иезуитский колледж, но, видимо, был таким свое нравным учеником, что однажды сбежал не только из колледжа, но и из дома. Он колесил по Баии, где тогда бродяжничало множество разновозрастного люда, до тех пор, пока отец не выловил его. Автобиографические моменты, касающиеся периода детства писателя, можно найти в романе «Бескрайние земли», эпиграфом к которому послужили  строки народной песни: «Я расскажу вам историю — историю, что ужасает…» Эта история — не вымысел. Описывая соперничество помещиков, отвоевывающих в штате Баия лучшие земли под какао, Жоржи Амаду вспоминает, как к его отцу однажды подослали наемных убийц. Спасая маленького Жоржи, полковник Амаду был ранен и чудом остался жив. А мать в те годы не ложилась спать без ружья у кровати…

Учеба в университете, где он впервые соприкоснулся с коммунистическим движением, завершилась в 1932 году. Далее Жоржи Амаду должен был работать адвокатом, но, по его словам, «голос народа» звал его к иной защите. Годом раньше он уже дебютировал в печати, а в 1931-м из-под его пера вышел первый роман «Страна карнавала», потом, в 1933-м, — «Какао» и в 1935-м — «Жубиаба». Вместо обеспеченной жизни адвоката он занялся общественной деятельностью и литературным трудом. В романе «Пот» Жоржи Амаду поселил своего героя, механика Алвару Лиму, ставшего лидером рабочих, в дешевой гостинице на «Откосе Позорного столба» (где когда-то публично истязали негров-рабов). Здесь же некоторое время жил и сам Амаду, прямо на террасе под крышей. Есть об этом периоде и еще одно интересное свидетельство: в июньском номере московского журнала «Интернациональная литература» за 1934 год о вышедшем тогда в Бразилии романе «Пот» было сказано, что революционная книга завое вывает читателя, и это притом, что дипломатических отношений у нас тогда с Бразилией не было. А двадцатидвухлетний писатель, сам того не ведая, уже был введен в ряды «наших» авторов.

Реакция

В 1936 году за политическую деятельность и открытые выступления в печати против фашистских организаций в Бразилии Жоржи Амаду был арестован. Тогда, вспоминал он, террор господствовал всюду, «нацизм подавлял свободу, растаптывались права человека. В Бразилии начался процесс ликвидации демократии, приведший к злосчастным годам «Нового государства». Со многими я очутился в тюрьме Центрального управления полиции». Этим событиям предшествовало народно-революционное восстание 1935 года, которое возглавлялось Национально-освободительным альянсом, состоявшим из коммунистов и представителей других левых сил. Но диктаторский режим Жетулиу Варгаса жестоко подавил это восстание и запретил все политические партии в стране, объявив ее «Новым государством».

Выйдя из тюрьмы, Жоржи Амаду отправился в долгое плавание на каботажном судне вдоль тихоокеанского побережья, до Мексики и Соединенных Штатов. Именно в этом путешествии он закончил работу над романом «Капитаны песка» (экранизация демонстрировалась в СССР под названием «Генералы песчаных карьеров»). Как только роман был издан, Амаду вновь объявили вне закона и по его возвращении арестовали, но, не сумев сформулировать обвинения, выпустили по истечении двух месяцев.

В жизни писателя наступили нелегкие времена: он скитается в поисках работы, но продолжает писать — книга о национальном поэте и общественном деятеле Бразилии Кастру Алвисе занимает большую часть  его времени. В итоге она все же появилась в печати, несмотря на реакцию властей. Не могли же они изъять книгу о национальном поэте. И тем не менее Жоржи Амаду вновь уезжает из страны. Теперь в Аргентину. В 1942 году после серии нападений немецких подлодок на бразильские суда и на фоне развернувшегося антифашистского движения правительство Варгаса прекратило дипломатические отношения с фашистскими державами и объявило войну Германии и Италии. Узнав об этом, Жоржи Амаду вернулся из эмиграции, но по прибытии полиция тут же арестовала его. В сопровождении конвоиров власти отправили писателя в Баию, запретив ему пребывать в крупных городах, и уведомили, что он находится под домашним арестом и не имеет права публиковать свои произведения. Но нет худа без добра: редактор антифашистской газеты «У импарсиал» пригласил Жоржи к сотрудничеству, и тот стал комментировать сообщения о событиях на фронтах Второй мировой войны. А с 1945 года начался новый этап в его творчестве, который удивительным образом совпал с личной встречей, ставшей для писателя главной в жизни.

Встреча в Сан-Паулу

Встреча произошла на Первом конгрессе писателей Бразилии в январе 1945 года, и это была любовь с первого взгляда. Ее звали Зелия Гаттаи. Она тоже прибыла для участия в работе конгресса. Очень известному, красивому, талантливому Жоржи было тогда 33 года, а ей — 29. По счастливой случайности он только что развелся со своей первой женой Матильдой (хотя какая жена могла остановить влюбившегося баиянца?). И вот, пожив немного холостяком и заслуженно заработав себе репутацию Распутина (именно так звали его товарищи по партии, когда он отправлялся проведать девушек на пляжах Копакабаны), Жоржи встретил единственную и неповторимую дону Зелию, которая, к слову, была тогда в браке и имела сына. А у Жоржи подрастала дочь, оставшаяся с Матильдой. Впоследствии писатель воспроизвел этот знаменательный день в подробностях и рассказал, что ответили ему друзья, когда он показал на Зелию, будучи уверенным, что добьется этой красавицы. Паулу Мендес ди Алмейда тогда расхохотался в голос: «Да никогда в жизни! Руки коротки. Это порядочная женщина… Ты спятил, бедный мой Жоржи. Откажись от этой затеи».

Но как Жоржи Амаду мог отказаться от задуманного? Он, по его же словам, тогда «разбился в лепешку», и прекрасная дона Зелия уже в июле перебралась к новому супругу и жила с ним долго и счастливо до его последнего дня. В этом браке у них родились двое детей: в 1947 году — сын Жуан, в 1951-м — дочь Палома. Сын «удался в Зелию — воплощенная доброта, приятие всего и вся, спокойная уверенность и веселое спокойствие. Мы с Паломой — позаковыристей, не так добры и великодушны, как Зелия и Жуан, мы более себялюбивы и жестки. Зато мы наделены лукавой гибкостью, позволяющей нам обуздывать душевные порывы, которые способны привести к непониманию…» — признавался Жоржи.

Бразильский писатель у стен Московского Кремля. 1951 год. Фото: РИА «НОВОСТИ»

Прозревший друг

«Советская земля! Ты — наша мать, // Сестра, любовь, спасительница мира!» — эти духоподъемные строки из поэмы «Песни о советской земле» Жоржи Амаду написал после первой поездки в СССР в 1948 году. Молодой, вдохновенный писатель был покорен советскими преобразованиями. «Моя жизнь писателя, — вспоминал он, — началась в тридцатых годах… когда стала разрываться железная блокада — блокада клеветы, которой реакционные, ретроградные правительства пытались скрыть правду об СССР. В ту пору в Бразилии появились первые переводы произведений первой великой фазы советской литературы. Я говорю о книгах Серафимовича («Железный поток»), Фадеева («Разгром»), Бабеля («Конармия»)… Все мы чем-то обязаны советской литературе того времени, рожденной в пламени революционных событий, в гражданской войне, — литературе плоти и крови, живой, свободной, бессмертной».

А следующие строки написаны им в 1992 году, когда он пристально следил за новостями из России по телевизору: «Смотрю одним глазом — не от пренебрежения, а оттого, что левое веко мое как две недели назад опустилось, так больше подниматься не  желает. По-научному это называется птоз, но я-то думаю, что окривел от того, в каком виде предстали передо мной советская империя и ее подданные. В булочных нет хлеба…» Две эпохи, два мира: «семьдесят лет социализма» и время его крушения.

Да и мы открывали Жоржи Амаду дважды: сначала как пролетарского глашатая, пишущего «правду о жизни низов», а потом — как большого и интереснейшего классика ХХ века. Да, в период своего становления он действительно верил в революцию, верил, что «власть народа и для народа» возможна. Но его заблуждения были недолги. В конце 1950-х политическое настроение Жоржи Амаду изменилось: побывав в странах так называемого соцлагеря, он словно очнулся и понял, какое «светлое будущее» строят его граждане и что такое социализм. Нет, писатель не менял партий, мандатов, религии и вообще не был никем политически ангажирован. Ведь изначально истоки его «коммунизма» нужно искать в бразильских трущобах. Стоит ли здесь произносить банальную фразу о том, что художники чувствуют острее, что им есть дело до того, кто обделен, обижен, унижен и наказан?

До конца дней Жоржи Амаду вспоминал свою встречу с венгерскими друзьями в 1951 году, когда шел судебный процесс над коммунистом Ласло Райком. Собравшиеся сидели в кафе, и вот один из литераторов, описывая последние события суда, вполголоса поведал, что признания у одного из подсудимых были получены пытками… Амаду был сражен таким рассказом. Как такое возможно? Он говорил: «…моя честь, моя гордость зиждутся на том, что при нашем режиме, в социалистическом обществе, никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не может быть подвергнут никакому виду морального или физического давления, не говоря уже о пытках». Удивление бразильского товарища вызвало еще большее удивление венгров, которые объяснили ему, кого оберегает «нынешний режим»…

Уезжая из страны, пребывая в эмиграции, Жоржи Амаду продолжал писать о том, о чем писал на родине: о человеке, своем современнике. Только теперь его книги зазвучали по-новому. Идеологические моменты растворились в художественной стихии баиянца. Книги Амаду быстро завоевывали читателя, было время, когда в СССР люди записывались в библиотеках в очередь, чтобы прочесть его новые романы. В общей сложности литературным творчеством он занимался 70 лет и, как каждый хороший писатель, был в первую очередь гуманистом.

Жоржи Амаду и Зелия у себя дома в Салвадоре. 1985 год. Фото: CORBIS/RPG

Дом

На Первом конгрессе писателей Бразилии, где произошла встреча Жоржи и Зелии, Амаду выбирают вице-президентом конгресса. А в ноябре того же года он становится депутатом от штата Сан-Паулу в Национальную учредительную ассамблею и в начале 1946 года получает мандат в парламенте, представляя интересы Бразильской компартии. Он занимается несколькими законопроектами, направленными на защиту национальной культуры. Именно в этот период ему удалось отстоять поправку о свободе совести и вероисповедания, легализовав в том числе культ кандомбле. И тогда же бразильские реакционеры, поддерживаемые США, смогли привести к власти правительство генерала Эурику Дутры, в свое время единомышленника Гитлера. Деятельность БКП и других ее организаций вновь оказалась под запретом, и Жоржи с Зелией срочно уехали из Бразилии. Вспоминая впоследствии в книге «Каботажное плавание», сколько сил и времени было отдано на борьбу с властями, писатель с хорошим чувством юмора воссоздает картины минувшего противостояния. Говорит, с кем он только не боролся, даже с «величайшим злом современности — американским империализмом». Амаду его гневно бичевал, клеймил, пригвождал к позорному столбу, возлагал на него ответственность за все несчастья человечества, за угрозу атомной войны, за тирании, которые «империализм насадил и там, и тут». Но по «странному стечению обстоятельств», иронизирует писатель, всем своим благосостоянием он обязан этому злосчастному американскому империализму: только благодаря «кинематографическим, голливудским долларам» он смог осуществить свою давнюю мечту — обзавестись в Баии собственным домом.

Вообще, признается Жоржи, подобных комичных ситуаций в его «лавке чудес» под названием «жизнь» было немало. Но как, к  примеру, квалифицировать присуждение ему в 1951 году Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами»? Хотя, казалось бы, что тут удивительного? Ведь писатель действительно был активным антифашистом и борцом за мир. Комичность, как нетрудно догадаться, заключается в том, что стоило ему прозреть относительно «природы социализма», так он сразу перестал быть и активным борцом, и другом СССР. Но до такого финала был, конечно, и триумф: после поездки по Советскому Союзу, находясь под сильнейшим впечатлением от всего увиденного, в том числе от того, как женщины в Сибири водят поезда, он написал своего рода бестселлер под названием: «Мир, где царит мир». Эта книга только в Бразилии за небольшой промежуток времени выдержала вопреки реакции властей пять изданий и стала поводом для привлечения Амаду к судебной ответственности по «закону о безопасности государства». А дальше совсем комичная история: вернувшись на родину после получения премии, Жоржи узнал, что против него начинается судебный процесс. Но судья, образованный человек, взял и прочитал его «опасную книгу» и, по словам писателя, вынес решение, что ее нельзя отнести к «подрывным» изданиям. Она, по его мнению, всего лишь «сектантская»! А значит, следует прекратить судебные преследования автора.

Жоржи Амаду получает звание почетного доктора наук в Парижском университете (Сорбонне). Фото: EAST NEWS

Земля, дорогая сердцу

Из последней эмиграции Жоржи Амаду вернулся на родину в 1956 году. С этого момента начинается новая полоса в его жизни, отмеченная необыкновенным творческим подъемом. В 1958 году вышел в свет роман «Габриэла, корица и гвоздика», в 1961-м автора избрали в члены Бразильской академии литературы, в 1964-м читатели познакомились с «Пастырями ночи», в 1966-м — с романом «Дона Флор и два ее мужа» и так далее. Герои этих и последующих книг принесли своему создателю не обыкновенную славу, армия его почитателей увеличивалась день ото дня. Более того, некоторые читатели, увидевшие в персонажах себя, пытались даже разыскать и автора, и его критиков, имея самые недобрые намерения. Так, родственники некоей ильеусской горожанки хотели убить писателя Ж. Медауара за то, что он высказал в печати предположение, будто это именно она, Лурдес Марон, стала прототипом для создания образа мулатки Габриэлы в романе Амаду. Так оживают страницы. Хотя в книгах и вправду были реальные горожане. Например, в романе «Дона Флор и два ее мужа» из 304 персонажей под своими именами выведены 137 реальных лиц. И как не поверить в их существование, когда все, что описывает автор, так правдиво и масштабно: по подсчетам исследователя творчества Амаду, Паулу Тавареса, в его романах только лишь последнего периода, начиная с «Габриэлы», действует свыше 2000 представителей разных социальных слоев бразильского общества. Отвечая как-то на вопросы  читателей о сгущенности событий и непредвиденных моментах повествования, Жоржи Амаду шутливо поведал о секретах своей творческой лаборатории: «Для романиста, ограниченного своим реализмом, либо собственным видением, Баия — опасная территория. Здесь всегда происходит что-то непредвиденное или случайное, не находящее легкого объяснения и толкования». Вот и весь секрет магического реализма Амаду. Он вообще весь состоит из секретов. Например, как удалось этому автору перешагнуть из социалистического реализма в магический — литературную форму, сложившуюся как раз в его части света? Ведь многие исследователи литературы именно ему, а не колумбийцу Габриелю Гарсия Маркесу отдают пальму первенства в создании этой формы, когда реальность и миф так красиво и гармонично дополняют, казалось бы, обычный быт обычного человека.

Здание Фонда Жоржи Амаду на площади Пелоуринью в Салвадоре. Фото: ALAMY/PHOTAS

Второе прочтение

Жоржи умер в 2001 году, не дожив до 89 лет четырех дней. Он тяжело болел и, по свидетельствам жены, очень переживал, что не может работать. Диабет отнял зрение и силы писателя. Зелия похоронила его, как муж и завещал, под большим деревом в саду возле их дома — чтобы помогать этому дереву расти. В предпоследней книге он подытожил свое существование на этом свете: «…я, слава Богу, никогда не ощущал себя ни известным писателем, ни выдающейся личностью. Я — просто писатель, просто личность. Разве этого мало? Я был и остаюсь жителем бедного города Баия, праздношатающимся зевакой, который бродит  по улицам и глазеет по сторонам, именно в этом полагая цель и смысл своего бытия. Судьба была ко мне благосклонна и дала много больше того, на что я мог рассчитывать и уповать». Ну а мы, читатели, начинаем открывать и исследовать его творчество заново. Так происходит всегда после смерти. И обязательно кто-нибудь чего-нибудь находит, на что-то обижается. Например, один известный исследователь и переводчик с португальского спрашивает: когда же Амаду был настоящим — когда хвалил Шолохова в первый приезд в СССР или, напротив, когда назвал его «ничтожным человеком» за то, что автор «Тихого Дона» поносил своих собратьев по перу на Втором съезде советских писателей в 1954 году?

Когда Амаду был настоящим? Когда восхищенно отзывался о советских женщинах, подчеркивая их интеллект, красоту и экономическую независимость, или когда, не стесняясь в выражениях, разнес их в «Каботажном плавании», назвав «жертвами предрассудка и невежества», слыхом не слыхавшими о «Камасутре»?..

Скорее, настоящим он был всегда — во всем своем творческом и человеческом совершенствовании. А гнев его по отношению к СССР можно попытаться объяснить: этот гнев сродни любви. Ну как он мог не гневаться, если граждане этой страны разбили самую большую мечту — о свободном, красиво устроенном обществе, где бы нашли приют все его «беспризорные мальчишки — «капитаны песка», рыбаки и разбойники-жагунсо, бродяги и гулящие девки» и многие-многие другие герои.

Софья Руднева

Рис. Антона Батова

Все народы любят рассуждать о своем национальном характере — подобно тому, как людям нравится говорить о себе. Нации придумывают эпитеты, а философы выстраивают концепции, основанные на внутренней, генетической предрасположенности, например, немцев, англичан, русских, испанцев к тем или иным поступкам. Правильно ли это, плодотворно ли? Вероятно. Но по-человечески гораздо легче понять страну, ухватить ритм ее дыхания, просто знакомясь с жителями, слушая истории, сопоставляя. В течение почти 20 лет Музей человека в Сан-Паулу коллекционирует истории из жизни бразильцев. Яркие биографические эпизоды — это собственно и есть единственная специализация этой виртуальной организации. И вот в 2008 году такая многогранная деятельность вылилась в совместный с издательством Editora Peir´opolis проект — книгу под названием «Воспоминания бразильцев». Структурно она организована очень просто, согласно административному делению республики — по штатам и регионам, от глухих дебрей Амазонии до новой столицы Бразилиа. А разнообразие самих историй развернуто перед читателем без какого-либо соподчинения: с вице-президентом футбольного клуба соседствует мальчик, бежавший из современного рабства, со жрицей кандомбле — сын революционера. Несколько самых примечательных, на наш взгляд, историй мы и представляем вашему вниманию.

Центр защиты жизни и прав человека был основан в городе Асаиландия (штат Мараньян) в 1996 году. Его цель — полное искоренение незаконного рабского труда на фазендах и угольных копях северо-восточной Бразилии. В штаб-квартиру Центра может обратиться всякий, кому удалось бежать от такой жизни, или тот, кто знает, где людей держат в неволе. Опираясь на такие свидетельства, организация направляет соответствующие жалобы в Министерство труда. Кроме того, силами таких беглецов и в целях их трудоустройства Центр организовал два производственных кооператива. В целом, по разным оценкам, от 25 000 до 40 000 бразильцев сегодня работают в условиях, близких к рабским, и около 35% от этого количества — жители Мараньяна. К тому же, по сведениям Международной организации труда, этот штат активно поставляет рабочую силу и в другие районы страны. 

Защищай леса — спасай Бразилию!

Фонд «SOS — Джунгли Атлантики» был создан в 1986 году специально для того, чтобы привлечь внимание (а также деньги благотворителей) к проблеме уничтожения лесов на атлантическом побережье страны. Именно там, в густонаселенных районах — во всяком случае по сравнению с сельвой внутренней Амазонии — они подвергались наибольшей опасности. Однако с тех пор и средства, и цели фонда значительно расширились, как увеличилось в разы и количество сотрудников: сегодня на «Джунгли Атлантики» работают сотни экологов, химиков, геологов, агрономов, журналистов. Проектов, которые организация инициирует и ведет, много. Достаточно сказать, что ее работа осуществляется по таким направлениям: охрана уже существующих заповедных зон и создание новых, дочерних природоохранных организаций; экологическое образование, сбор сведений, составление программных документов и манифестов для пропаганды охраны природы (к примеру, широко известен телеролик фонда: «Чистя зубы, я никогда не оставляю воду включенной. Если твоя совесть чиста, можешь спать спокойно»).

«Колонна престеса»

Под названием «Колонна Престеса» в истории Бразилии известно движение, инициированное группой офицеров в 20-х годах ХХ века. Причем слово «движение» в данном случае надо понимать буквально: с 1925 по 1927 год по деревням и селениям страны разъезжала группа из 1500 человек, которые объясняли народу необходимость политических и социальных реформ, агитировали против власти олигархов и так далее. Стартовав на юге, Kолонна прошла по центральным и северо-восточным штатам. В общей сложности ее бойцы преодолели около 25 000 километров. Более сотни раз их пытались остановить регулярные войска правительства Артура Бернардеса и Вашингтона Луиса, но без толку — «мирные повстанцы» при виде их рассеивались, а потом собирались вновь. Идейным вдохновителем похода выступил капитан Луис Карлос Престес, которого Жоржи Амаду позже назвал Рыцарем Надежды.

Работать, но не быть рабом 

Луис Антониу Камаргу ди Мелу родился 7 июля 1960 года в Рио-де-Жанейро. Общественный обвинитель, специально занимается проблемой рабства в Бразилии.

«Я сотрудничаю с Национальным координационным центром по искоренению рабского труда. Министерство труда создало группу, получившую название «Мобильной», куда вошли разные специалисты: налоговые инспекторы, инспекторы по проблемам занятости… Когда мы получаем жалобу, отправляемся в то место, которое в ней указано, и ищем признаки эксплуатации. Если данные  жалобы подтверждаются, мы освобождаем рабов и тут же подаем иск по всей форме — так называемый публичный гражданский иск Министерства труда — с целью защитить права человека и возместить моральный ущерб. Естественно, это нелегко, «противник» повсюду сопротивляется. С чем мы только не сталкиваемся. Знаете, большое заблуждение считать, что рабство в Бразилии — явление частное, остаточное. Тут замешаны очень крупные фигуры: промышленники, землевладельцы… И безнаказанность их до сих пор превосходит все мыслимые границы. Представьте себе, к примеру, вполне современную фазенду «фасолевого» или еще какого-нибудь там «короля» — это настоящее царство людского страдания… Я много раз и на запертые ворота натыкался, и с угрозами сталкивался. Ездил на машинах, у которых ни с того ни с сего отваливались посреди дороги колеса (потом выяснялось, что гайки были нарочно ослаблены или еще что-то в этом роде).

И все-таки я не жалуюсь. У меня благодарная работа. Вот представьте себе 50-летнего мужчину с седой головой, глубокими морщинами, выпавшими от плохого питания и тяжелого труда зубами, у которого никогда в жизни не было ни единого документа… Он никогда не получал полноценной зарплаты, вообще годами денежных знаков не видел. Когда этот гражданин нашей страны впервые получает от нас настоящую трудовую книжку с фотографией, он вместо подписи прикладывает палец, потому что писать не умеет. И вот этот человек открывает свой беззубый рот и говорит, что мы сделали его счастливым. Бесценные, знаете ли, испытываешь ощущения…» 

Лажисские мифы

Эдер Эсмаэл да Силва родился 30 сентября 1978 года в городе Лажис, штат СантаКатарина. Историк, музыкант и собиратель фольклорных преданий.

«Самая известная легенда у нас в Лажисе — конечно же, про водяную змею. Когда город был только основан в 1776-м, на главной площади установили большую емкость, чтобы женщины могли стирать белье. Одну девушку изнасиловали, она забеременела и, боясь огласки, скрыла свое интересное положение от родителей. Когда же у нее родился мальчик, она бросила его в эту самую купель. А он взял и превратился в змею, готовую схватить любого нечестивца, который приблизится к купели. Со временем легенда стала так популярна, что в новом кафед ральном соборе Богоматерь Всех Радостей покровительница Лажиса опирается на змеиную голову. Я имею в виду скульптурную группу, конечно. Но предание пошло еще дальше: стали верить, что если убрать Святую Деву и таким образом освободить змею от гнета, город поглотит страшный потоп. Многие до сих пор этого боятся. Да и то сказать, знаете, не так давно какой-то богохульник проник в храм ночью и повредил статую. И что же? С того дня дождь лил не переставая две недели! Река вышла из берегов. Конечно, это совпадение, не правда ли?..»

Вкус детства

Сестра Дерли Фабрес родилась 24 апреля 1941 года в городе Алфреду-Шавес, штат Эспириту-Санту. Монахиня, основательница и одна из воспитательниц Общественного центра для детей и подростков.

«В детстве мы с братьями и сестрами жили очень дружно, всегда играли только вместе. По воскресеньям ходили с мамой в церковь, а папа в это время готовил десерт из плодов дынного дерева в сахарном сиропе. Каждую субботу он варил эту сладкую смесь, чтобы на следующий день продать и купить продукты. Брал две жестяные банки, привязывал их к лошади, и мы с братьями отправлялись опять же к церкви. Туда приходило много народа, и все у нас покупали. Один из братьев потом вез домой мешочек с деньгами... Эта торговля позволяла хорошо питаться. На рассвете нам иногда давали по кусочку хлеба — мы называли его «вчерашним», хотя отец, собственно, покупал хлеб раз в две недели, — или сладкий вареный картофель, земляной банан или немного вареного ямса. В половине седьмого ели кашу из кукурузной муки с жареным сыром и вареную маниоку. А еще мы росли на молоке. Кофе с сахаром я стала пить, только когда мне исполнилось 12. Знаете, раньше зерна кофе обжаривали, измельчали в ступке, насыпали в сито и еще добавляли сахарный сироп (только с водой, чтобы не получилось слишком сладко). Я и не знала, что есть другие способы приготовления этого напитка. А лекарств никаких мы не принимали, даже если болели. Помню, первый укол мне сделали в 24 года, когда я уже была послушницей и подхватила где-то грипп. В детстве нас лечили только лимонным соком или настойками из апельсина».

«У отца везде были «свои»

Белойанес Буэну Монтейру родился 10 января 1954 года в городе Анаполис, штат Гояс. Профессиональный эколог, участник известного проекта «SOS — Джунгли Атлантики», в настоящее время координирует действия разных природоохранных организаций.

«Мой отец, Кловис Буэну Монтейру, был соратником Луиса Карлоса Престеса. Ну вы знаете, того самого Рыцаря Надежды, что возглавил знаменитую «Колонну Престеса». Другие отцовские товарищи-повстанцы тоже часто к нам заходили, некоторые даже оставались на какое-то время жить, скрываясь от властей. Знаете, Гояс — это всетаки глубинка, тут человеку легче затеряться. Папа помогал всем — находил какие-то диковинные способы, связи… Мне казалось, что у него буквально кругом «свои». Вообще, у меня было замечательное детство. Жить под одной крышей с таким человеком, как отец, — это особый жизненный опыт. Например, когда мне исполнилось лет семь или восемь, я впервые с удивлением услышал в школе, что я коммунист, потому что и родитель мой — коммунист. Я пришел домой обиженный. Мама же отругала меня и сказала, что коммунист не коммунист, а я должен гордиться таким отцом. У нас в квартале его очень любили — он, что называется, умел решать проблемы, общие и личные. Помню еще одну историю. Отца тогда разыскивала федеральная полиция. Как правило, в таких случаях люди прятались на какой-нибудь отдаленной фазенде. Папа укрылся в одном «незаметном» городском доме и семью взял с собой. Было так здорово! Мы скрывались, в окна смотрели только украдкой, а он своими руками делал нам деревянные игрушки, и мы играли во дворе. Но оказалось, что один сосед, жуткий реакционер, тайно пустил к себе полицейских агентов. Они засели в его жилище — наблюдали за всем, что происходит у нас. И вот однажды отец вышел на улицу — скрытно, в 5 утра! Его схватили и выпустили только через много лет… Нам с мамой вся улица помогала потом (мы еще были совсем маленькие) — давали деньги, продукты… В основном очень добрые люди окружали нас.

Потом нас — детей — отправили в сельскую местность нашего штата, к бабушке, у которой мы и раньше всегда проводили каникулы. У нее был огромный участок, там много чего росло из овощей. И она всех нас приучала к труду — только благодаря ей я научился в жизни все делать добросовестно и бережно относиться к природе. Так что выбором профессии я обязан бабушке...»

Шаг к кандомбле

 Нанси де Соуза, известная многим как дона Сиси, родилась 2 ноября 1939 года в Рио-де-Жанейро. Профессиональная сказительница, консультант Фонда Пьера Верже по изучению негритянской культуры в Америке и тренер Национальной программы по изучению народных традиций, верований и фольклора в Салвадоре, штат Баия. 

«Мой отец долго болел, и я ухаживала за ним. Сутками сидела у его постели, и вот однажды там мне было видение. Я закричала и, кажется, упала в обморок. Отца пришлось перевезти в больницу. Вскоре он умер. И сразу после этого, буквально через несколько дней, мне опять стало что-то мерещиться. Казалось, что я его вижу повсюду, вот он стоит и смотрит… От всего этого я почти помешалась, стала принимать лекарства, меня водили к психиатру… Видение не исчезало. В церковь каждый день ходила — тоже не помогло… Однажды, шатаясь от слабости и бессонницы, я чуть не попала под машину, но словно сама судьба удержала меня чьей-то крепкой рукой. Когда я пришла в себя, то увидела: передо мной стоит какой-то странный монах, как оказалось, с Цейлона. У него была наголо бритая голова и оранжевые одежды… Говорил он по-английски, вставляя иногда португальские слова, но я поняла, что он хочет куда-то меня отвести. Вскоре мы пришли в буддистский храм в Рио. Монах стал учить меня медитировать, и со временем я овладела этим искусством. Но видение все равно не исчезло! В один прекрасный день я решилась сказать своим новым товарищам, людям в храме: «Я больше не приду в этот храм, все без толку». Они не обиделись, а кто-то просто отозвался: «Не страшно, значит, тебе надо найти другой путь…»

Как раз в то время жрец кандомбле Балбину Даниэл ди Паула, которого еще называют Обараи, был в Рио и взял меня на обряд инициации. Вы спросите, что произошло? Когда я очнулась после обряда, то поняла, что стала совсем другим человеком! Спокойной, рассудительной. Это было настоящее перерождение… А со временем я переехала в Баию, вступила в братство кандомбле и обратно уже не возвращалась. Мне уже много лет, и я счастлива…»  

Жонгу и самба наших фавел

 Мария ди Лурдес Мендес родилась 31 декабря 1920 года в фавеле Серринья, штат Баия. Одна из основательниц известнейшей школы самбы «Империу Серрану». Тренер Национальной программы по изучению народных традиций, верований и фольклора в Салвадоре, штат Баия.

«Жонгу (архаический негритянский танец с мелодекламацией, исполняемый под аккомпанемент тетивы лука, скрипки и барабанов. — Прим. ред.) пришел в Серринью давно — прямо из Анголы. Рабы танцевали и в минуты радости, и в минуты скорби. Больше того, когда хотели сообщить что-то друг другу, поделиться новостью так, чтобы хозяева не поняли, о чем речь, они объяснялись с помощью па. Моя мама говорила, что это было и красиво, и страшно, потому что плясали всегда со слезами на глазах... А вот самбы у нас раньше не было — жители фавел любили только жонгу. Помню, как в моем детстве к нам в Серринью специально приходили люди из других селений — Мангейры, Салгейру, чтобы вместе исполнить этот танец. А юбки!.. До сих пор мы надеваем красочные юбки-колокола, когда идем на жонгу. А раньше женщины носили их каждый день... Я научилась танцевать у моей няни Марии-Жуаны просто потому, что куда бы она ни шла, брала меня с собой — к примеру, на всякие праздники у соседей. Сначала там пели литании (вид католических молитв), потом в некоторых домах исполняли макумбу (действо одного из афроамериканских языческих культов) или просто танцевали под санфону (вид лиры). Потом начинался жонгу — в это время Мария-Жуана уже должна была укладывать детей спать, поэтому она просто устраивала нам импровизированную постель из листьев во дворе и говорила: «Ложитесь, а старики немного разомнутся». Но нам так хотелось смотреть, как «старики» в красивом ритме двигаются со шляпами в руках… И однажды няня сказала: «А... пусть и ребята танцуют. Почему, собственно, нет?» Все обрадовались: «Конечно! Пусть учатся, ведь когда они вырастут, этого уже не будет».

Так и вышло. Старики умирали, танец стал забываться. Вот тогда и появилась самба. Но мы еще успели впитать прежние традиции… Вообще, вы знаете, что главное в жонгу у нас, в Серринье? Я! Честное слово, даже малыши говорят: «Если бы не Вы, было бы совсем неинтересно!» Всем нравится смотреть, как я танцую по настоящим старинным правилам. Ведь это непросто: чтобы войти в круг, надо попросить прощения и за все поблагодарить небесные силы. Слова произносятся такие: «Благословенна будь Дева Мария и четки ее, благословен будь святой Антоний, святой Жуан, госпожа наша святая Анна, благословенны будьте и вы, мои братья. Благословен наш барабан-ангома, начинайте танец, благословите жонгу. Благословенны вы, мои братья. Теперь я пришла, и всем благословение. Благословенна госпожа наша святая Анна. Теперь я пришла, и всем благословение…» Кроме того, нельзя начинать жонгу, не прочитав «Отче наш» и молитву Богородице. Я только так и делаю. Я помню, как говорила няня: жонгу — это танец рабов, и все их души живут в этом танце. Давным-давно умершие мученики слушают жонгу вместе с нами. Душа человеческая никуда не девается. Вот почему мы молимся и просим прощения. …

А что касается «Империу Серрану»… Это случилось гораздо позже, в 1947-м. Я уже была замужем, мне было за тридцать (здесь доне Марии изменяет память: в 1947 году ей исполнилось 27 лет. — Прим. ред.)... Мы учились в одной небольшой школе самбы, но занимали на соревнованиях то десятое, то четвертое, то пятое место. Однажды вообще заняли 18-е. И тогда мой брат — он еще и теперь жив — возмутился: дескать, как же так, неужели мы не можем выступать лучше?! Я предложила: «Давай откроем свою школу!» Он загорелся: «Да, это идея! Давай позовем дядюшку Элоя, он нам поможет!» Это был его тесть, который когда-то уже владел своим клубом самбы, но прогорел…

В общем, началось с того, что мои братья написали приглашения и раздали их знакомым и родственникам — приходите, мол, будет здорово. Первое собрание устроили во дворе дома моей сестры. Вот так и началась история «Империу Серрану». А 48 лет назад мы впервые участвовали в карнавале и заняли первое место. Когда он закончился, брат сказал: «Пойду к судейскому столику — узнаю, как прошло голосование по самбе. Если услышите звук петард, значит мы выиграли». И через какое-то время действительно раздались хлопки — и не один, не два, а много — как канонада. Я тогда чуть не умерла от счастья. Никогда в жизни больше так не плакала…» 

«Проиграли, но заработали»

Константину Аугусту Кури родился 13 января 1924 года в Сан-Паулу. В течение 14 лет занимал должность вице-президента футбольного клуба «Сан-Паулу». Был близок к руководству сборной Бразилии во время чемпионата мира 1950 года, когда она сенсационным и драматическим образом уступила пальму первенства Уругваю. Скончался в 2007 году.

«Мы были абсолютно уверены, что выиграем. Когда накануне вечером я зашел в раздевалку проведать команду, игроки производили впечатление самых беспечных людей на свете: дурачились, смеялись, шутили. «Вы же знаете, мы уже победили всех на свете, а Уругвай выиграл только один матч у Боливии», — бросил мне кто-то, уж не помню, кто именно… Короче говоря, трудностей не ожидалось. Но как это часто случается, наши просто недооценили цепкости уругвайцев — эту цепкость они, кстати, до сих пор сохраняют. В футболе без нее нельзя. А вот нам она в тот день изменила. Мы забили первый гол, нас вообще устраивала ничья… В итоге — 1:2. Когда я уходил со стадиона «Маракана» в 8 вечера, там было тихо, как в могиле, хотя никто не встал, все 200 с лишним тысяч человек сидели на своих местах…

В те годы я по совместительству занимался выпуском шарфов, и у меня имелась партия заранее выпущенных шарфов с надписью «Бразилия — чемпион мира». Поторопился. Более того, я еще накануне в раздевалке раздал такие же шарфы всем тренерам. До сих пор помню этот промах. Естественно, после поражения никто не хотел приобретать эти чертовы шарфы. Кроме… уругвайцев — они скупили почти все, чтобы насмехаться над нами. Представляете?! Ужас. Но что касается конечной прибыли, я не жалуюсь. К тому же мне пришло в голову выпустить серию точно таких же только с надписью по-испански: «Уругвай — чемпион мира». Отправил я ее в Монтевидео и очень неплохо заработал». 

«Родина-чужбина»

 Андре Филиппе де Сеабра родился 4 ноября 1966 года в Вашингтоне, США. Музыкант, вокалист группы «Плеби Руди» («Дикий народ»). 

«Я жил в столице США до девяти лет, а в 1976-м мой отец вышел на пенсию, и мы переехали в Бразилиа. До этого папа работал с целым рядом американских президентов — от Кеннеди до Форда. Он знал несколько романских языков и был личным переводчиком главы государства. Например, после визита в Белый дом бразильского лидера Жуселину Кубичека сохранились любопытные фотографии: Джон Кеннеди, Кубичек, а между ними отец — ни дать ни взять тоже крупная шишка…

Со сверстниками я говорил в Вашингтоне, конечно, по-английски. Только незадолго до возвращения на родину мама отправила нас, детей, на курсы испанского — курсов португальского там не было. И вот представьте, — после всего этого мы сразу оказываемся в новой столице — даже Северное крыло еще не было построено (главный город Бразилии административно и географически подразделяется на четыре крыла). Наш дом вообще стал первым в квартале I-8, туда еще даже не подвели ни электрического освещения, ни шоссе — только проселочная дорога была. Воздух сухой, непривычно пыльно. На первый взгляд эта новая для меня родная страна показалась очень странной. Другой вкус у молока, по-иному выглядит детская одежда, но самое главное — удивительная игра, про которую я раньше и не слыхал: бежишь за круглым мячом, а не за овальным, как в американском футболе, а вокруг еще 21 человек делает тоже самое…

Конечно, постепенно я освоился, и помогла мне в этом музыка. Где-то году в 1979 или 1980 молодые люди из среднего класса основали в Бразилиа несколько рок-групп вполне «заграничного» направления: «Лежиан Урбана», нашу «Плеби Руди», «Параламас ду Сусесу», «Капитал Инисиал». Одни пели о политике, другие — о любви и всяких там вечных темах. Общим местом творчества была тоска, которую все ощущали, живя в «искусственном» городе».

Жители страны карнавалов, сериалов и футбола в неменьшей степени знают толк и в еде. Да и как может быть иначе, если самый уважаемый человек, такой как Гимараэнс Роза, бразильский писатель и дипломат ХХ века, уверял, что «подлинный патриотизм заключается в национальном вкусе, в любви к столу и застолью». И его авторитетное мнение разделяют соотечественники. Они полностью согласны с тем, что нет ничего лучше сытных бразильских обедов, и со всей строгостью наказывают детей, оставляющих недоеденные куски в тарелке. Фото вверху: ALAMY/PHOTAS

Местная кухня невероятно разнообразна. Европейцы, индейцы, африканцы — богатые и бедные, рабы и свободные — находились здесь в тесном контакте на протяжении всей истории страны. Неудивительно, что они внесли свою лепту в создание национальной кулинарной книги, каждая глава которой посвящена особенностям региональных кухонь, рожденных в союзе истории с географией.

Попробуем только представить себе такое разнообразие. На северо-восточном побережье Бразилии наиболее популярны блюда: из рыбы и морских рачков — ватапа; из стручков дерева киабу, сухих креветок и арахиса — каруру; из жареной рыбы и моллюсков в кляре из кокосового молока — фригидейра; пирожки из фасолевой муки с приправами — акараже. В кухне северных штатов — множество рыбных блюд, а также кушаний из мяса черепахи и пресноводных крабов, для приготовления которых используются маниока и невиданные для жителей средней полосы тропические плоды, например, асаи и каштаны пара. В глубинных районах страны на приготовление пищи повлияли в основном традиции португальцев и индейцев. Пасока из вяленого мяса, смешанного с маниоковой мукой, родилась в результате такого сочетания. Известно, что технология производства и хранения вяленого мяса принадлежит португальцам, в то время как изготовление маниоковой муки — полностью индейское ноу-хау. На юго-западе страны с удовольствием угощаются жакаре — блюдом из аллигатора и пан де гуэйжо — хлебом с сыром и кассавой (растение из семейства молочайных). На юго-востоке в рецептах активно используют рыбу и морепродукты, едят кус-кус из кукурузной муки и сушеных креветок.

Общий портрет национальной кухни завершает блюдо, объединяющее вкусы всех бразильцев, в какой бы части страны они ни жили. Это фейжоада — кушанье из фасоли с приправами и добавлением нескольких видов мяса. Его готовят все хозяйки, оно украшает стол в субботу и по праздникам, причем начинают варить это блюдо накануне вечером.

Фейжоада готовится из различных видов фасоли: в Рио используют черную, в Сан-Паулу — красную и белую, а в Минас-Жерайсе — черную и красную. Фото: GRAZIA NERI/PHOTAS

Сокровище нации

О Бразилии можно с уверенностью сказать, что это фасолевая страна. В том или ином виде фасоль на столах присутствует всегда, и для многих бразильцев она составляет основу ежедневного рациона. Для приготовления многочисленных вкуснейших блюд в ход идет темная и красная, белая и пестрая фасоль. Вообще о возделывании, переработке и употреблении этой культуры бразильцы знают все и по праву считают ее национальным достоянием. Так, индейцы тупигуарани выращивали ее задолго до появления в Южной Америке первых европейцев. Они называли это растение команда, комана или кумана — в зависимости от сорта. Но пришедшие на их землю португальцы окрестили фасоль feijãço — именно это название и закрепилось за продуктом. Кстати, колонисты употребляли в пищу главным образом белые бобы, поэтому именно этот сорт со временем стали называть португальским. Однако оценить культуру по достоинству европейцы смогли не сразу, а только после того, как начали осваивать удаленные от побережья районы в поисках месторождений золота и драгоценных камней. Во время экспедиций они не могли брать с собой большое количество продуктов, поэтому переняли опыт выживания у индейцев, высаживая вблизи своих временных поселений кукурузу, бананы и, конечно же, фасоль,  которая быстро росла, была неприхотлива, удобна для перевозки и, самое главное, очень питательна. В XVIII веке без нее не мыслили жизни ни исконные жители Бразилии, ни прочно обосновавшиеся здесь иммигранты. Не было ни одной семьи, в огороде которой не нашлось бы места для грядок с этим растением, за которым по сложившейся здесь традиции ухаживали только женщины. С тех пор существует местная пословица: «Еда без фасоли — не еда, только она утоляет голод».

Понятно, что блюда, приготовленные в то время, были еще очень далеки от тех, что делают сегодня. Рецепты похлебок укладывались в одну строчку поваренной книги: фасоль, немного свиного сала и кукурузной муки, чуть-чуть зелени. Иногда, чтобы устроить «праздник живота», в похлебку добавляли сушеное мясо или копченую домашнюю колбасу.

К середине XIX века рецепты фасолевых блюд усложнились, из еды для сытости они превратились в пищу ради удовольствия. Правда, не все ею наслаждались, но таковых, несомненно, меньшинство. В своих путевых заметках принц Максимилиан Вид-Нойвид в 1816 году отмечал, как его угощали фасолью с кокосом и он несколько раз просил добавки. Томас Эубанк, прибывший в Бразилию из Африки в 40-х годах XIX века, рассказывал, как ему понравилась фасоль со шкварками и приправами. А вот немецкий путешественник офицер Карл Зайдлер не пришел в восторг от званого обеда, на котором главным блюдом была фасоль с куском вяленой на солнце говядины и свиным салом. В его описании еда имела «вкус резкий и неприятный», непривычный для европейца (хотя историки кулинарии отмечают, что этому Карлу вообще было трудно угодить).

Генеалогическое древо

Сегодня фасоль со шкварками и мукой — часть постоянного рациона небогатой семьи, а вот названия это блюдо в разных местах носит различные: где-то «пастушья фасоль», где-то «одиннадцатичасовая фасоль», где-то «ленивая фасоль». Не менее любимы бразильцами фасолевые пирожки и блюдо под названием тату, в котором сваренную фасоль посыпают кукурузной мукой и подают на стол со шкварками и сваренными вкрутую яйцами.

Но все же главное бразильское блюдо из фасоли — фейжоада. Местные повара скажут, что вкусно приготовить ее без вдохновения просто невозможно.

Кто же автор этого изобретения? По одной из версий, фейжоада изначально была блюдом самых низов общества. 300 лет назад ее придумали рабы, которые собирали остатки мяса с господского стола, чтобы добавить их в темную вареную фасоль. Кроме того, в пользу этой версии говорит и сленг бразильцев: «фейжао» — здесь безобидная кличка темнокожих. После отмены рабства это блюдо распробовали и бывшие рабовладельцы.

Против этой версии выступает известный историк быта Бразилии Камара Каскуду. В своей книге «История бразильской кухни» он утверждает, что «фасоль с водой, мясом и солью — это еще не блюдо. Это грубая фасолевая похлебка для бедняков. Существует огромная разница между такой похлебкой и фейжоадой. Фейжоада подразумевает отбор и тщательное приготовление мяса, бобов и огородных культур». Он выдвигает еще один трудно опровержимый довод — у индейцев и африканцев существовали определенные кулинарные ограничения, например, нельзя было смешивать фасоль и другие овощи с мясом. Кроме того, многие из африканцев были мусульманами, что не позволяло им употреблять в пищу свинину. Это ли не доказывает, что они никак не могли изобрести фейжоаду?

Каскуду считает, что корни блюда надо искать в европейской кухне. Ведь со времен Римской империи известна масса кушаний, основанных на смешении злаков, бобовых культур, овощей и мяса. Во Франции это кассуле, в Италии — казоэула или боллито мисто, в Испании — косидо мадриленьо, в Португалии — козиду. Эти рецепты, естественно, были завезены в Бразилию иммигрантами, но, следуя традициям, здешние блюда стали готовить с использованием фасоли. Так и появилась фейжоада.

Далеко не все бразильцы согласны с таким объяснением. Им не нравится вариант привнесенного извне: фейжоада должна родиться только в Бразилии. Если не в бараках рабов, то в дорогих ресторанах. И этой версии также нашлось документальное подтверждение. Выяснилось, что в Рио-де-Жанейро первое упоминание о фейжоаде появилось в меню одного из ресторанов для привилегированных посетителей. Оно было напечатано в газете «Жорнал ду Комерсиу» 5 января 1849 года: «…отныне каждую неделю, по вторникам и четвергам, по просьбе многочисленных посетителей будет подаваться отменная бразильская фейжоада». Согласно городской легенде, шеф-повар этого заведения придумал рецепт фасоли с мясом.

Как же все было на самом деле, узнать вряд ли удастся. Но тот факт, что фейжоада ассоциируется только с Бразилией, оспаривать не будет никто. 

Фейжоада для семейного застолья

Ингредиенты:

1 кг высушенной темной фасоли, 1 кг вырезки говядины, 0,5 кг острой копченой колбасы, 1 кг небольших свиных ребрышек, 2 свиных уха, 2 свиных хвоста, 2 лавровых листа, 1 большая луковица, 2 зубчика чеснока, 3 столовые ложки оливкового масла, острый перец, соль по вкусу. Приготовление

Оставив фасоль для размачивания, можно начать приготовление мяса. Его варят в одной кастрюле, но закладывают по очереди: вначале уши и хвосты, через 1,5—2 часа говядину и свиные ребрышки и за 20 минут до окончания готовки нарезанную кубиками колбасу. После остывания с мясного ассорти удалить застывший жир (он испортит вкус блюда). На следующее утро приступают к варке фасоли. Сливают оставшуюся воду и наливают чистую на 7—8 сантиметров. Доведя фасоль до кипения, в эту же кастрюлю добавляют кусочки мяса, лавровый лист, соль и перец и варят на медленном огне 2 часа, постоянно помешивая и добавляя при необходимости воду. Когда фасоль почти готова, 2—3 столовые ложки ее нужно отделить и, соединив с обжаренными на оливковом масле луком и чесноком, сделать пюре, затем отправить его в кастрюлю, чтобы масса стала более густой. После этого блюдо нужно томить на медленном огне около часа, помешивая.

Игра фантазии

У фейжоады столько рецептов приготовления, сколько поваров. И действительно, вкус этого блюда в различных областях страны отличается. Насколько разнообразна сама Бразилия, настолько разно образны и ингредиенты для фейжоады. Список ее составляющих зависит от местного климата, от продуктов, даже от времени года. В штате Риу-Гранди-ду-Сул это блюдо принято готовить зимой, а в Рио-де-Жанейро — летом.

Отбор продуктов для фейжоады начинают с фасоли. И уже здесь появляются разночтения в рецептах. В Рио-де-Жанейро предпочитают темную фасоль, в Сан-Паулу — красную и белую, а в штате Минас-Жерайс — темную и красную. И каждый повар уверит вас, что его выбор самый правильный, поэтому его фейжоада самая вкусная.

Чтобы приготовить блюдо, надо запастись временем. Для начала фасоль чистят, моют и на 8—10 часов оставляют в воде для размачивания. Затем повар принимается за отбор мясных продуктов. Здесь игра фантазии достигает своей высшей точки. В северных штатах страны фейжоада готовится только с вяленой говядиной, острой колбасой и свиными ребрышками. В южных штатах считается, что это слишком постно — и здесь в блюдо добавляют копченые колбаски, филе свинины, сосиски для гриля, копченый шпик или бекон, а также свиные ножки и уши. Поэт Винисиус ди Мораис в поэме «Фейжоада по моему рецепту» выступает против такого ассорти, он считает, что уши и ножки молодого поросенка сделают блюдо слишком жирным, и вместо них он предлагает: «Теперь внимание! Главный мой секрет: // Чтоб фейжоада вышла так, как надо, // Порезанный кусочками язык // Положим в блюдо — будет нам награда!» Только человек, до основания прочувствовавший блюдо, выросший с ним и сам его не один десяток раз готовивший, может вести такие споры и давать такие рекомендации.

Между поварами не существует разногласий, какие приправы использовать. Быть может, потому, что они самые незамысловатые, имеющиеся в каждом доме, — лук, чеснок, лавровый лист, оливковое масло. Нужно сказать, что бразильцы вообще в этом вопросе непритязательны. Их волнуют ароматы главных составляющих блюда, все остальное — второстепенно.

Когда все ингредиенты собраны, можно приступать к готовке. Прежде всего с фасоли, которая размачивалась значительное время, сливают воду. Чаще всего сливать нечего — фасоль впитывает очень много влаги. Ее снова  заливают водой сантиметров на 8—10 и ставят на средний огонь.

Бразильская кухня отличается от любой другой уже тем, что основное количество блюд готовится на медленном огне в течение нескольких часов. Длительность готовки связана с технологией хранения продуктов, с их засушиванием и вялением, что делает их жесткими, а также с соблюдением традиций. Ведь раньше постоянно находившиеся в трудах колонисты и рабы готовили себе еду на кострах в процессе работы и не могли постоянно поддерживать сильный огонь.

В фасоль, которая варится уже часа полтора, добавляются все отобранные виды мяса, порезанные на кубики примерно 3х3 сантиметра. И все это варится еще около двух часов под плотно закрытой крышкой. Время от времени варево обязательно помешивается, чтобы фасоль не подгорела.

Пока варятся фасоль и мясо, на сковороде в оливковом масле до золотистого цвета обжариваются лук и чеснок. На эту сковороду кладут несколько ложек фасоли, прямо из варева, перемешивают с луком и чесноком, слегка обжаривают и делают из этого пюре. Сейчас повара пользуются блендером, чтобы довести фасоль до нужной кремовидной консистенции, но вполне подойдут и перешедшие по наследству каменные ступка и пестик. Пюре, которое сделает блюдо более густым, выкладывают в кастрюлю, где продолжают готовиться фасоль и мясо.

Затем в приготовлении фейжоады наступает время специй. Мораис уделяет этому отдельные строки: «И совершим классическое действо — // Посыплем лавровым листом мы фейжоаду, // Чтоб окончательно лишить ее плебейства». Почти всегда в фейжоаду добавляют соль и перец. Что касается лаврового листа, то его никогда не ломают, и слово «посыплем» употреблено поэтом или переводчиком, видимо, для красоты. Более того, из готового блюда обязательно убирают лавровый лист. Его присутствие в фейжоаде, поданной на стол, — признак дурного тона. Это оставит пятно и на репутации хозяйки, и на этом доме.

Подают готовое блюдо, как правило, в чугунных горшках, из которых каждый черпает столько, сколько захочет. Понятие порция — вещь индивидуальная. На гарнир к фейжоаде подают вареный рис, очищенные и нарезанные на пластинки апельсины, зеленый салат и помидоры.

«Вперед! К столу! Мы своего дождались. // Чего ж еще изнеженное тело // Захочет после этакого блюда? // Пожалуй, плюхнуться в гамак весьма умело, // И кошка чтоб пристроилась под боком», — восклицает Винисиус ди Мораис.

И действительно, все, кто отведал это блюдо, констатируют, что единственное желание, следующее за трапезой, — прилечь на диван и предаться неге сиесты.

Поэтому и делают фейжоаду в основном по выходным, чтобы было время без суеты переварить все это огромное количество калорий и поблагодарить хозяйку, простоявшую много часов у плиты.

Любовь Хоботова

Фото: BILDERBERG/PHOTAS

У молодых и крепких людей любой национальности время от времени возникает желание помериться силами, выплеснуть избыток энергии, покуражиться. Когда от этого желания у них начинают чесаться кулаки, одни боксируют, другие отжимаются «кто больше», третьи недолго думая лезут в драку. Бразильцы в таком случае устраивают состязание по капоэйре. Эффект сногсшибательный, а членовредительства — никакого. 

Встреча двух капоэйристов называется не «матч», а «игра» — «жогу». Для нее желательно иметь барабан атабаке, пару бубнов пандейру, колокольчики агого и трещотку реко-реко, а главное — похожий на лук струнно-щипковый инструмент беримбау. Участников может быть неограниченное количество, одеты они, как правило, в белое. Под звуки означенных инструментов музыканты из числа присутствующих затягивают специальную припевку — ладаинью, остальные, прихлопывая, вторят им хором. Кодекс гласит: каждый капоэйрист обязан уметь петь. По особому знаку двое выходят в центр круга, присаживаются на корточки, касаются ладонью пола и пожимают друг другу руки. Затем одновременно вскакивают и начинают «выкидывать коленца»: ходят колесом и высоко вскидывают ноги. Временами кажется, что один вот-вот раздробит другому головой подбородок, но тот ловко уходит от удара акробатическим сальто назад. То и дело «игроки» буквально стелятся по земле, но только тот, кто в конце концов выходит из круга «безупречно белым», ни разу не коснувшись одеждой земли, считается хорошим бойцом.

Город Салвадор, центр штата Баия, считается родиной капоэйры. Фото: Алексей Бойцов

Несведущего зрителя происходящее, конечно, поставит в тупик. Вроде бы двое дерутся, но их сокрушительные удары не достигают цели: пятки со свистом проносятся в миллиметре от ушей. Вдобавок ритм движениям задает гудение беримбау, и от этого кажется, что соперники танцуют.

Впрочем, бессмысленно задаваться вопросом, что такое капоэйра: игра, борьба или танец? Это три в одном.

О том, как и из чего получилась капоэйра, до сих пор спорят ее адепты. Самая распространенная (и правдоподобная) версия возводит ее к боевым плясам, завезенным в Бразилию чернокожими рабами. Во всяком случае, первые дошедшие до нас описания того, что могло быть прообразом капоэйры, «взяты» из невольничьих бараков.

В 1835 году немецкий путешественник Иоганн Мориц Ругендас, живописуя бразильские нравы, упоминает «жестокую забаву» рабов: «Двое бойцов бросаются друг на друга, стараясь нанести удар головой в грудь противника. Они наскакивают один на другого, подобно козам, и часто случается, что с силой сталкиваются головами...» А на рисунках фран цузского художника Жана Батиста Дебре того же време ни изображены уличные гулянья негров — батуке. Тут уже присутствуют и беримбау, и атабаке, и прыгуны, выделывающие акробатические трюки с целью придать живость происходящему.

Можно предположить, что в условиях многовекового сосуществования выходцев из разных районов Черного континента на колониальной почве состоялся синтез их танцев, боевых приемов и музыки. Но никаких доказательств того, что «авторство» капоэйры принадлежит какому-то конкретному этносу, нет. Некоторые специалисты даже утверждают, что чернокожие частично заимствовали приемы у индейцев.

Впрочем, не так важно, был ли прародителем капоэйры «танец зебр» — нголо, который по сей день исполняют люди из народа кабинда в Анголе, или афро-индейский «танец с  палками» — макулеле. Замечательно другое. Из всех обрядовых поединков разных эпох и культур только капоэйра достигла такого размаха. Ведь, скажем, «возрожденная» в 1980-х на Украине школа «боевого гопака» остается только этнографическим курьезом, а бразильское боевое искусство признано у себя на родине официальным видом спорта. Только зарегистрированных по федерациям «игроков» — полмиллиона. Не говоря о бесчисленных любителях по всему миру. И это притом, что до самых 1930-х борьбу-пляску преследовали власти.

Дело о капоэйре

Почти все, что мы знаем о бытовании капоэйры до этого времени, известно не из этнографии и литературы, а из полицейских отчетов и криминальной хроники. В XIX веке она стала подвергаться гонениям как некое «африканское варварство», внушавшее белым бессознательный ужас и недоверие. В негритянских праздниках батуке — с барабанами, ритуалами и воинственными прыжками — европейцам мерещились ростки бунта. Возможно, отчасти они даже были правы, и капоэйра действительно возникла как часть борьбы за освобождение. Говорят даже, что капоэйристская техника совершенствовалась для будущих сражений в поселениях беглых рабов — киломбу (кстати, одно из значений слова capoeira — «вырубка», «вырубленный лес», где и укрывались те, кто спасся с плантаций). Это только остроумная гипотеза, но факт остается фактом: с 1820-х батуке, а вместе с ними и все африканские культы и музыкальные развлечения оказались вне закона и влекли за собой тяжелые наказания: капоэйристов ожидали 200 ударов плетьми и каторжные работы, а примерно 10% всех арестов в Рио-де-Жанейро производилось за танец-бой.

«Ангольский» стиль отличается более медленным, почти гипнотическим ритмом и более «приземленными» движениями. Фото: Алексей Бойцов

Но вопреки гонениям к середине столетия капоэйра не только не исчезла, но и обрела новую среду обитания. Городские бродяги, безработные иммигранты и им подобные взяли на вооружение «танцевальные» приемы — они оказались вполне эффективны в уличных стычках, а акробатические трюки позволяли с легкостью уклоняться от зажатой в пальцах противника бритвы или ножа. Обретенное превосходство в схватке один на один делало таких людей практически неуязвимыми для полицейских. Банды и кланы капоэйристов постепенно обрели полное господство над целыми районами Ресифе, Салвадора и Рио-де-Жанейро. Когда «гуайаму» и «наго» — самые известные и многочисленные кланы Рио — выходили стенка на стенку, охранники правопорядка прятались по углам, а если осмеливались сунуть нос в драку, все удары дружно обрушивались на них.

Унять капоэйристов было невозможно. Их насильно вербовали в армию и высылали в отдаленные провинции, но это только способствовало распространению боевого искусства по стране. Они терроризировали горожан, но их подвиги в столкновениях с представителями ненавистной власти вызывали в народе  романтическое восхищение. И сами же политики стали пользоваться услугами кланов — к примеру, для разгона митингов противников перед выборами и прямого давления на избирателей. А после отмены рабства в 1888 году из уличных «боетанцоров» вполне официально сформировали Черную гвардию — полувоенное образование для защиты монархии.

Правда, через год эта защита окончательно провалилась, Черная гвардия была распущена, и только что установленная республика взялась за капоэйру с новыми силами. В Уголовном кодексе 1890 года бразильское правительство опять классифицировало ее как уголовно наказуемое занятие. В качестве наказания статья 402 предусматривала для ее простых приверженцев до полугода тюрьмы (для криминальных «авторитетов» срок удваивался) и высылку на отдаленный остров у северо-восточного побережья.

Объявленная республикой война против капоэйры была столь эффективна, что к началу ХХ века мало кто помнил о том, как распространено было это искусство прежде. Только в Баии, самом негритянском штате страны, еще умели пользоваться «мандингой» (колдовством) и с помощью магических обрядов «закрывали тело» — делали его неуязвимым в бою. Там еще верили, что если «заговоренный» капоэйрист прикоснется к женщине, сила заклятий исчезнет. Так, рассказывают, и погиб в 1924 году неуловимый Безоуру Манганга, которого солдаты закололи деревянным ножом, когда он выходил из дома любовницы. Тот самый легендарный Безоуру, который делал сальто назад и попадал ногами в домашние тапочки, из которых до того выпрыгнул…

Бимба и бум

Так, возможно, и исчезла бы традиция, если бы некто Мануэлдус Рейс Машаду, по прозвищу Бимба, не спас ее. Рассказывают, что никто не  мог удержаться против него в поединке дольше полутора минут, а еще Бимбу называли Три Удара — именно столько ему хватало, чтобы сокрушить любого противника. Этот достойный человек решил доказать, что незаслуженно забытое народное искусство может и должно послужить обществу. В 1932 году он открыл первую в истории школу капоэйры (новый Уголовный кодекс был принят только в 1940-м, но уже в 1930-е годы полномасштабного преследования капоэйры не велось). Впервые уличное, маргинальное занятие попало в респектабельный спортзал. Техника, разработанная Бимбой, легла в основу стиля «режьонал» («регионального»). Считается, что из 50 ударов, которым обучал местре (учитель) в своей академии, 22 были потенциально смертельными… но мудрый и гуманный Бимба ввел новый принцип, ныне канонический для всех капоэйристов — бесконтактность.

«Региональная» капоэйра более ритмичная и быстрая. В ней больше прыжков и ударов ногами. Фото: CORBIS/RPG

Вскоре объявился другой почтенный местре — Пастинья (Висенте Феррейра Пастинья). Он утверждал, что главное в капоэйре не акробатика, а ее ритуальное и игровое начало. В 1941 году Пастинья открыл «альтернативную» школу капоэйры «Ангола» («ангольская»). Противники чересчур спортивного, «выхолощенного» стиля «режьонал» объединились вокруг нового учителя.

Вообще, выход традиционного искусства из подполья в 1920—1930-х годах совпал с активными поисками национальной идеи. Закрыв глаза на криминальное прошлое капоэйры, власти сочли ее вполне достойным проявлением бразильского характера. И после показательных выступлений, которые Бимба с учениками в 1953-м устроил непосредственно для президента Жетулиу Варгаса, тот дальновидно напророчил капоэйре большую будущность.

Хотя в силу различных обстоятельств позже Бимба и Пастинья умерли в нищете и забвении, брошенные ими семена проросли. Ученики первого продолжали пропагандировать культуру тела, ученики второго — духовный рост. А в 1970—1980-х капоэйра в Бразилии пережила настоящий бум. На волне повышенного внимания к физическому здоровью и утраченному наследию предков и «режьонал», и «Ангола» нашли толпы последователей. Кроме того, зрелищное, неагрессивное искусство, исполняемое пресловутыми «мулатами в белых штанах», развлекало туристов и привлекало любителей. Красивый спорт-игра-танец быстро распространился по миру. Сегодня капоэйрой занимаются на пяти континентах, в частности в 51 области России. Отечественная Федерация капоэйры существует уже более 10 лет, а в 2003 году бразильский «ритуал» признан у нас полноценным видом спорта.

Но и этим дело не ограничилось. Считается, что элементы капоэйры заимствовали брейкданс и хип-хоп. Сегодня различают спортивную, боевую и фитнес-капоэйру. Есть капоэйра этническая и танцевальная. Не зря Жоржи Амаду, когда все еще только начиналось, говорил так: «А однажды явились хореографы и обнаружили в капоэйре балетные па. За ними пришли самые разные композиторы — и хорошие люди, и подлецы, — на всех хватило нашей забавы, хватило, да еще и осталось, вот оно как».

Анна Папченко