«Пасть» хищной инфузории Lembadion bullinum, которая живет в пресноводных водоемах и питается другими микроорганизмами. Фото: SPL/EAST NEWS

Термином «простейшие» биологи называют одноклеточные организмы с оформленным клеточным ядром, где хранится наследственная информация в виде собранных в нити хромосом, в противоположность бактериям, в клетках которых ядра отсутствуют.

Термином «простейшие» биологи называют одноклеточные организмы с оформленным клеточным ядром, где хранится наследственная информация в виде собранных в нити хромосом, в противоположность бактериям, в клетках которых ядра отсутствуют.

Если клетка бактерии — это хорошо отлаженный станок по переработке одного вида природного сырья в другой, то простейшее — это целая фабрика из машин разного профиля, которые передают продукцию по конвейеру, с транспортной инфраструктурой и аппаратом управления. Кроме ядра, своего рода вместилища «уставной информации» (если продолжать аналогию с производственным предприятием), у простейшего, как правило, есть автономная энергетическая система. В одних случаях она работает от солнечного света — такие «аппараты» называются пластидами. Преобразование энергии света в энергию химических связей в них происходит с участием разноцветных пигментов. Один из самых распространенных — зеленый пигмент хлорофилл.

1. Динофлагеллят — панцирное одноклеточное, заключенное в жесткую оболочку из целлюлозы. В шов, проходящий по «экватору» панциря, уложен один из жгутиков, позволяющий клетке свободно маневрировать

2. Разветвленными щупальцами инфузория Dendrocometes охотится на других инфузорий. Фото: SPL/EAST NEWS(2)

Другой вариант энергетических станций — митохондрии, в отличие от пластид требующие готового топлива — пищи. Подобно двигателю внутреннего сгорания митохондрия производит энергию путем окисления топлива, только гораздо медленнее (этот процесс называется дыханием), и расходует ее не сразу, а запасает в виде химических связей молекул АТФ. Вместе с митохондриями АТФ могут быть доставлены в любое место клетки, где необходимо совершить какую-либо работу. Как и положено крупному предприятию, клетка не может работать без внутренней инфраструктуры — дорог, соединяющих важные производственные участки. У простейшего эту функцию выполняют каналы эндоплазматической сети, которые густо пронизывают весь объем клетки. Местами каналы расширяются, превращаясь в цеха: в одних происходит расщепление съеденной пищи под действием пищеварительных ферментов, в других складируется продукция — капли жира, зерна крахмала или гликогена, запасенные на черный день, а в третьих каналах, сконцентрированных в аппарате Гольджи, синтезируются сложные структурные молекулы «на экспорт». Есть здесь и рельсовые пути — тяжи из микротрубочек, которые одновременно служат направляющими для транспортировки станков — органелл и крупных белковых молекул, а также внутренним скелетом клетки. Система микротрубочек необычайно динамична: они легко демонтируются и быстро достраиваются в новом месте. Весь этот сложный комплекс хитроумно упакован в микроскопическом существе объемом в сотую или тысячную долю кубического миллиметра. В сравнении с многоклеточным организмом, который видится своего рода ЭВМ прошлого, занимавшим целые залы, простейшее — это компактный ноутбук.

Само по себе внутреннее устройство одноклеточного существа — не диво: точно такие же структуры есть и в клетках многоклеточных организмов — растений, животных, грибов. Удивительно другое: не имея ни органов, ни тканей, простейшие оказываются автономными существами, живущими полноценной жизнью. Амеба — первое простейшее, открытое в 1755 году немецким натуралистом Августом Рёзель фон Розенхофом, и первое животное, изучаемое студентами-зоологами в современных университетах, — является удивительным примером изменчивости формы. Амеба все время меняется, на ее текучем теле появляются и исчезают выросты, опровергая старинное представление о клетке как мешке с желеобразным содержимым, обретающим форму только благодаря упругой оболочке, которая есть, например, у клеток растений.

1. Скелет радиолярии похож на ажурный сосуд из кремнезема. Фото: NHPA/VOSTOCK PHOTO

2. Клетка десмидиевой водоросли состоит из двух зеркальных половинок, в месте соединения которых расположено ядро. Фото: SPL/EAST NEWS

Амеба ползет, но характер этого движения совсем иной, чем у крупных ползающих существ, таких как змея или улитка. Механизм образования ложноножек изучен не до конца, хотя кое-что уже известно. В обычном состоянии поверхностный слой цитоплазмы упругий, а внутреннее содержимое — густая жидкость. Появление на теле выроста связано с местным разжижением поверхностного слоя цитоплазмы, куда под давлением устремляется внутренняя жидкость. Когда ложноножка достигает нужной длины, поверхностный слой снова затвердевает, что позволяет ей сохранять форму. Изменение в состоянии цитоплазмы, напоминающее растекание желе, на самом деле — результат сборки-разборки внутреннего каркаса из молекул белка актина, того же самого, который в паре с миозином обеспечивает сокращение наших мышц. Но здесь актин работает иначе: на заднем конце клетки от длинной нити актина отщепляются блоки-мономеры, которые переносятся вперед и наращивают опорную нить спереди.

Способность образовывать выросты-ложноножки помогает амебам не только передвигаться, но и питаться. В большинстве своем эти одноклеточные — хищники, нападающие на других одноклеточных и даже на многоклеточные организмы, по размерам сопоставимые с ними самими. С помощью ложноножек амебы обволакивают свою добычу и, когда пузырь-вакуоль смыкается, впрыскивают внутрь пищеварительные ферменты. У радиолярий (простейших с длинными ложноножками и скелетом из кремнеземных игл, собранных в причудливые подобия кристаллов, и солнечников, напоминающих нарисованное ребенком солнышко) ложноножки вместе со скелетными выростами помогают удерживаться в толще воды и служат одновременно ловчей сетью, иногда вооруженной выстреливающими капсулами со слизью, ядом или зазубренными гарпунами. У воротничковых жгутиконосцев кольцо из плотно сомкнутых, будто пальцы, ложноножек образует высокий воротничок, окаймляющий жгутик, и сквозь него фильтруется поток воды, создаваемый биением жгутика.

Существует еще один способ движения, который биологи называют метаболией: он напоминает кишечную перистальтику или волнообразное изгибание тела. Например, двигателем эвглены (простейшего, которое в зависимости от обеспеченности пищей может потреблять готовые органические вещества, как животное, а при их дефиците — фотосинтезировать, как растение) служит скольжение относительно друг друга белковых полос, которыми выложен наружный слой клетки. Такой же принцип осуществляется в мышечной клетке. У одноклеточных паразитов, называемых грегаринами, тело расчленено на звенья, при их движении сокращаются кольцевые белковые нити.

Инфузории Paramecium sp. покрыты густым «мехом» ресничек. Создавая направленный поток воды, реснички подгоняют взвешенную в воде пищу к их рту — цитостому. Фото: SPL/EAST NEWS

Одинокая клетка может также перемещаться с помощью жгутиков. Причем различия в положении и характере движений жгута дают возможность биологам распознавать некоторых простейших «по походке» даже при малом увеличении микроскопа. Самый простой вариант движения — у одноклеточных водорослей, подобных эвглене. Жгутик эвглены совершает винтообразное движение и заставляет клетку «ввинчиваться» вперед. У других биение жгутика приводит к движению в противоположную сторону. У трипаносомы жгутик направлен назад, а между ним и стенкой клетки натянута похожая на плавник мембрана, волнообразные движения которой позволяют клетке поступательно двигаться в обратном направлении. Сложные петлевидные взмахи жгутика могут вызывать характерное «вихляющее» движение клетки: то вправо, то влево. Динофлагелляты — водоросли, заключенные в жесткий панцирь, — располагают двумя жгутиками: один направлен назад, а другой обвивает панцирь клетки по кольцевой выемке. Сочетание волнообразного движения свободного жгутика и спирального волнения кольцевого позволяет маневренно двигаться в любом направлении, быстро разгоняться и внезапно останавливаться.

Самые виртуозные пловцы — инфузории, одетые в густую шубу ресничек, каждая из которых похожа на жгутик, только короткий. Согласованные волны биения ресничек дают инфузориям возможность двигаться в любом направлении, эффективно охотиться на подвижных простейших, и не только в толще воды, но и в узких капиллярных пространствах между мельчайшими частицами грунта. Для ученых остается загадкой, как достигается такая согласованность, — ведь у инфузорий нет ни мозга, ни нервной системы. Но будучи в большинстве своем хищниками, инфузории ведут себя не менее целесообразно, чем многоклеточные животные.

Наблюдая с помощью микроскопа за амебой протей или инфузорией-туфелькой, каждый может убедиться, что они не едят что попало, у каждого вида есть свои пищевые предпочтения. Как они это делают, ведь у простейших нет ни органов обоняния, ни органов вкуса? Правда, оказывается, что вкус простейшие все же чувствуют: за него отвечают особые белковые молекулы, прикрепленные к клеточной мембране снаружи. Эти молекулы настроены на определенный спектр химических соединений и связываются только с теми, которые могут представлять пищевую ценность.

У некоторых простейших есть свое образный пищевой тракт: путь съеденной частицы строго определен — есть клеточный рот (цитостом), «пищевод», где начинается переваривание пищи, и анус, через который клетка выбрасывает непереваренные остатки. У инфузорий пищеварительная вакуоль совершает внутри клетки петлеобразный маршрут, на протяжении которого еду последовательно обрабатывают разные ферменты. Активность ферментов зависит от кислотности среды, и она закономерно меняется от сильнокислой до щелочной по ходу движения. А у пресноводных простейших даже есть подобие мочевого пузыря — сократительная вакуоль, в которой собирается избыток воды с растворенными в ней отходами жизнедеятельности, и она периодически опорожняется.

Схватка мексиканских лейшманий (желтые) с кровяной клеткой макрофагом (зеленая). Эти простейшие способны выживать внутри макрофага и даже размножаться, питаясь за его счет. Фото: SPL/EAST NEWS

Не так давно выяснилось, что простейшие общаются: посылают друг другу сигналы и воспринимают их. Это необходимо для успешной охоты, а также для спаривания. Главный способ коммуникации у них — химический, с помощью сигнальных веществ — феромонов. Один из вариантов феромонов — «вещества страха», которые выделяют хищные простейшие. Некоторые виды инфузорий, особенно страдающие от нападений, научились защищаться: почуяв «запах» хищника, они могут менять форму тела, разрастаются в ширину, выпячивают шипы и гребни — и становятся ему не по зубам. Ученые недоумевают: какой эволюционный смысл может быть сокрыт в такого рода сигнальных веществах, если сами хищники от них только проигрывают? Но один резон все же найден: эти феромоны удерживают их от каннибализма. Амебы протеи — безжалостные хищники, готовые на своем пути пожирать все живое, при контакте с особью своего вида аппетита не проявляют и ложноножек не образуют.

Изучением простейших занимается наука протистология — одна из ветвей биологии, которая стремительно развивается в наши дни. И это понятно. Интерес к данной группе организмов вызван во многом тем, что они представляют собой самый корень эволюционного древа, из которого произошло все разнообразие жизни. Кто из десятков тысяч известных видов простейших дал начало многоклеточным животным, растениям, грибам? Ведь среди них есть и тот, кому обязаны своим существованием и мы сами. Пытаясь дойти до этих глубин, ученые обратились к геносистематике — науке, которая устанавливает родственные связи, опираясь на сходство наследственного материала. И тут специалистов ожидало невероятное количество сюрпризов. Совсем недавно биологи распределяли простейших по общепринятым царствам: одних, нуждающихся в готовой пище, относили к животным, других, фотосинтезирующих, — к растениям, третьих, которые питаются органическими веществами, поглощая их всей поверхностью клетки, — к грибам. Генетический анализ разрушил эту стройную систему. Оказалось, что среди простейших существуют не три, а более десятка независимых эволюционных линий. Одна линия, наиболее привычная, объединила одноклеточные и многоклеточные зеленые водоросли с зелеными растениями. Другая линия — и тут начались неожиданности — вобрала в себя небольшую часть простейших, в том числе воротничковых жгутиконосцев, некоторые виды амеб, грибы и многоклеточных животных. Остальные распределились по одиннадцати линиям. Все линии, по мнению геносистематиков, оказались более-менее равноправны. Но ведь это означает, что царства животных и грибов нужно объединить, а линии простейших возвести в ранг царств. Сами простейшие разделились на группы тоже непривычным образом. Получилось, что форма тела и наличие жгутика никакого значения не имеют, многие линии включают как амебоидных, так и жгутиконосных простейших. Дальше — больше: в одну и ту же группу попали инфузории, динофлагелляты и споровики, внешне не имеющие ничего общего. Солнечники — существа со структурой, аналогичной амебам, но очень сложные по форме, которых во все времена считали единым отрядом, — оказались разбросанными по нескольким линиям, и 80% всех солнечников образовало особую линию, в которой никого кроме них нет. Похоже, эта часть солнечников претендует на отдельное царство! Узнав новую информацию о родстве простейших, ученые столкнулись с невозможностью классифицировать их по внешним признакам: положение организма в системе можно определить только молекулярными методами, микроскоп в этом деле бесполезен. И как следствие — другой далеко идущий вывод: систему одноклеточных организмов теперь нужно коренным образом перекраивать и, конечно, переписывать учебники, так что простейшие оказались далеко не простыми.

Елена Краснова

Найти в космосе вещество в жидком состоянии гораздо труднее, чем твердое или газообразное. Жидкая среда необходима для развития жизни, но существует она лишь при строго определенных, редко встречающихся условиях. Если не считать потоков раскаленной серы на спутнике Юпитера Ио, то вплоть до начала XXI века жидкость была известна на поверхности только одного небесного тела — Земли. Долгожданный прорыв принесли недавние исследования в системе Сатурна, выполненные космическими аппаратами «Кассини» и «Гюйгенс». Фото вверху: SPL/EAST NEWS

«Король-солнце» Людовик XIV получил в 1686 году необычный подарок — четыре звезды имени самого себя. Эти звезды были не из золота — они сверкали, как и подобает настоящим, на ночном небе. Строго говоря, это были вообще не звезды и даже не планеты, а лишь спутники одной из планет — Сатурна. Правда, сама планета была, как ее тогда называли, «высочайшая» — она считалась наиболее далекой, и ее орбита служила границей всей Солнечной системы.

Уникальный дар своему покровителю преподнес директор Королевской Парижской обсерватории Жан Доминик Кассини, назвав открытые им четыре спутника Сатурна Sidera Lodoicea, что по-латыни означало «Звезды Людовика». Так Кассини отблагодарил французского короля, по приглашению которого он, профессор Университета Болоньи, уже сделавший ряд астрономических открытий, получивших международный резонанс, переехал в 1669 году из Италии во Францию , чтобы работать в недавно созданной там Королевской академии наук. Сначала он руководил строительством Парижской обсерватории, а затем возглавлял ее до конца своей жизни — до 1712 года. В этой обсерватории Кассини и проводил наблюдения, в результате которых были обнаружены спутники Сатурна.

В честь знаменательного открытия в том же 1686 году на Королевском монетном дворе была отчеканена памятная медаль. На одной ее стороне — портрет короля и надпись «Людовик Великий, король христианский», на другой — планета с кольцом, окруженная орбитами спутников, а вокруг — пояснение: «Открыты пять спутников Сатурна». Почему же пять? Оказывается, еще до Кассини, в 1655 году, нидерландский ученый Христиан Гюйгенс , проводя в Гааге наблюдения в собственноручно изготовленный телескоп, уже открыл первый спутник Сатурна. Не дав ему никакого имени, он называл его просто Луна Сатурна. Хорошо известный в Европе своими исследованиями и изобретениями, Гюйгенс тоже был приглашен во Французскую академию наук и участвовал в становлении Парижской обсерватории, где в его присутствии Кассини открыл в 1671 году второй спутник Сатурна.

Снова вместе 300 лет спустя

И Гюйгенса, и Кассини как ученых весьма ценили во Франции. Самое высокое жалованье в Королевской академии наук было у Гюйгенса, но когда год спустя в Париж приехал Кассини, первенство перешло к нему. Правда, на медали в честь открытия спутников Сатурна их имена не упоминались, а в ее официальном описании говорилось лишь о том, что эти открытия выполнены «учеными, которым король платит жалованье в обсерватории». Вряд ли мог Людовик XIV представить, что три века спустя к Сатурну отправится межпланетный корабль , носящий имя его придворного астронома Кассини, и на этом корабле будет небольшая «космическая шлюпка», названная по имени Гюйгенса, которая достигнет поверхности открытого им крупнейшего из спутников Сатурна.

Подготовка к полету началась в 1982 году, когда в США была организована рабочая группа под руководством профессора астрономии Тобиаса Оуэна. Автоматическую межпланетную станцию «Кассини» (Cassini) спроектировали и построили в Лаборатории реактивного движения Калифорнийского технологического института , а один из важнейших приборов — радар для съемки Титана — предоставило Итальянское космическое агентство. На борту этой станции к Сатурну отправился посадочный аппарат «Гюйгенс» (Huygens), над которым потрудились ученые нескольких европейских стран. На подготовку к старту ушло 15 лет, еще 7 лет занял перелет. Наконец, в середине 2004 года станция стала первым искусственным спутником Сатурна, а полгода спустя отделившийся от нее зонд «Гюйгенс» достиг поверхности Титана.

За разработку «Гюйгенса» и выполненные с его помощью исследования профессор Оуэн и двое его коллег из Нидерландов и Франции получили в 2006 году Гран-при имени Марселя Дассо (авиаконструктора, создавшего самолеты «Мираж»). Эту награду за достижения в сфере аэронавтики и астронавтики ежегодно вручает Французская академия наук, в создание которой внесли свой вклад первооткрыватели спутников Сатурна.

Итак, спустя три с лишним века имена двух выдающихся ученых, «которым король платил жалованье в обсерватории», вновь оказались связаны с изучением системы Сатурна, став названиями космических роботов. Имя же короля не прижилось на небесной карте — «его» спутники долгое время обозначали просто номерами, а в середине XIX века по предложению английского астронома Джона Гершеля им дали названия из античной мифологии, связанные с титаном Кроносом (Сатурном) — имена титанов и гигантов. Первый по порядку открытия спутник стал называться Титан, а бывшие «Звезды Людовика» — Япет, Рея, Тефия и Диона.

Панорама Титана с высоты 10 км, полученная зондом «Гюйгенс». Внизу: разветвленные русла сезонных рек, стекающих к темной низменности, где возникает метановое море. Фото: ESA/NASA (2)

Моря водные и безводные

Единственной планетой, на поверхности которой имеется жидкость, до недавнего времени считалась Земля, где вода покрывает более 70% всей площади. Иногда даже шутят, что нашу планету следовало бы назвать Океан. Есть на поверхности Земли и другие природные жидкости, но они занимают гораздо меньшую площадь. Прежде всего это «жидкий камень» — лава, вытекающая из вулканов. Крупнейший из действующих лавовых потоков, направяющийся прямо в Тихий океан из кратера Килауэа на острове Гавайи, достигает 10 километров в длину, что ничтожно для планеты в целом. И уж совсем малы лужицы нефти, кое-где сочащейся из недр. Наличию жидкой воды способствует температура, присущая нашей планете, — в среднем +15 °С. Благодаря удачному расположению — не слишком близко от Солнца, но и не слишком далеко — Земля не раскалилась, как Венера, и не замерзла, как Марс. Вода сделала нашу планету оазисом жизни. Живые организмы, зародившись в океане, потом заселили сушу. Этому немало помогла Луна, вызывая приливы и отливы в океанах. Ежедневно осушаемая полоса послужила плацдармом для выхода на сушу древних морских организмов. На самой Луне моря тоже есть, однако в них нет ни капли воды. Они представляют собой равнины, покрытые черной базальтовой лавой, изверженной в далеком прошлом из лунных недр. Лишь по давней астрономической традиции эти темные области называют морями, хотя в действительности это каменистая пустыня. В прошлые века астрономы полагали, что ровные темные участки Луны покрыты жидкостью. Но попытки разглядеть в телескопы солнечный блик на водной поверхности оставались безуспешными. И уже Галилей высказывал предположение, что темные области — это сухие низменности. С появлением более мощных телескопов стало ясно, что лунные моря это действительно суша с небольшими горами и кратерами. Именно такой изобразил поверхность Луны французский астроном Кассини в 1680 году на своей подробнейшей карте, которую удалось превзойти по детальности лишь 100 лет спустя. Так безуспешно завершились первые попытки найти воду вне Земли.

Оранжевая слякоть у черных дюн

День 14 января 2005 года принес тревожное ожидание профессору Гавайского университета Тобиасу Оуэну — спустя 23 года после начала работы над проектом автоматическая станция «Гюйгенс» достигла цели и в течение двух с половиной часов медленно снижалась на парашюте, проводя измерения характеристик атмосферы Титана. Полет напоминал головокружительный аттракцион, поскольку ветер постоянно крутил из стороны в сторону парашют с висевшим под ним зондом, похожим на летающую тарелку диаметром 1,3 метра и массой 318 килограммов.

Многократные измерения во время спуска показали, что в атмосфере Титана 98,4% азота (N sub 2 /sub ) и 1,6% метана (CH sub 4 /sub ), а вблизи поверхности метана становится 5%. В незначительных количествах присутствуют и другие газы, главным образом углеводородные — этан, пропан, ацетилен (C sub 2 /sub H sub 6 /sub , C sub 3 /sub H sub 8 /sub , C sub 2 /sub H sub 2 /sub ). Наконец днище станции мягко коснулось неведомой поверхности, и установленный на ее борту микрофон зафиксировал странный звук — это был не глухой удар о твердую породу и не всплеск, как на жидкой поверхности, а нечто среднее между ними, похожее на шлепок. Звук этот свидетельствовал, что аппарат упал на грунт, сильно насыщенный жидкостью, почти в грязь. Это стало первым совпадением с описанием предполагаемых особенностей природы Титана, которое Оуэн сделал в учебнике планетологии еще 20 лет назад на основании скудных данных, полученных по наблюдениям с Земли и с межпланетных станций «Вояджер». В признание заслуг Тобиаса Оуэна коллеги из Международного астрономического союза сделали ему оригинальный подарок, присвоив одному из светлых участков на Титане имя Оаху — по названию острова, где находится Гавайский университет.

Дневная освещенность на Титане, расположенном в 10 раз дальше от Солнца, чем Земля, примерно такая же, как у нас в послезакатных сумерках. Но этого хватило, чтобы телекамеры разглядели пейзаж неведомого мира. Под оранжевым небом на рыжевато-серой «земле» сквозь дымку розового тумана проступали очертания разбросанных по равнине округлых камней, похожих на крупную гальку — поперечник наибольшего из них достигал 15 сантиметров. Обычно камни получают такие сглаженные очертания при длительном перекатывании в потоке. Выяснилось, что эти валуны состоят из водного льда, который при сильном холоде — а на поверхности Титана –180° С — приобретает буквально каменную твердость. Жидкостью же, насыщающей грунт, оказался метан — тот самый природный газ, который горит под кастрюлями на кухне. Только вот на Титане из-за холода метан сгустился до жидкого состояния.

На снимках, сделанных бортовыми телекамерами космического зонда во время парашютного спуска, хорошо видно, что аппарат совершил посадку на равнинном участке, покрытом темными грядами очень длинных дюн, вытянутых по направлению постоянных ветров — с запада на восток. Первоначально была выдвинута гипотеза, что они состоят из «ледяного песка». Проверить ее смогли лишь в мае 2008 года, когда дистанционными методами со станции «Кассини» удалось исследовать химический состав дюн. Выяснилось, что содержание водного льда в них — наименьшее среди всех форм рельефа на Титане. Теперь наиболее вероятным считается, что частички, слагающие эти гигантские песчаные гряды протяженностью в сотни и тысячи километров, состоят из слипшихся в комочки мелких капелек углеводородного состава.

В атмосфере Титана под воздействием солнечного ультрафиолета после серии химических преобразований из метана, других углеводородных соединений и азота формируются довольно крупные молекулы. Это органическое вещество, которое в концентрированном виде сходно с темной смолой или дегтем, беспрерывно осаждается на Титан в виде аэрозольной мороси, напоминая отчасти густой смог — смесь дыма с туманом у нас на Земле. По расчетам, за тысячу лет накапливается коричневато-оранжевый слой таких отложений миллиметровой толщины, за миллион лет набирается метр. Однако слой этот расположен по Титану неравномерно, поскольку еще один вид атмосферных осадков — дождь, идущий время от времени из метановых облаков — смывает накапливающуюся органику с возвышенностей, оставляя их ледяные массивы светлыми. В низменностях слой органической грязи состоит и из того, что осело туда в аэрозольном виде, и что принесено потоками с высоких участков. Поэтому местность здесь темнее, а постоянные ветры формируют длинные гряды почти черных дюн.

Промоины и овраги на склоне крупного марсианского кратера говорят о периодическом истечении жидкой воды из подтаивающего слоя вечной мерзлоты. Справа: древнее речное русло на Марсе. Фото: NASA (слева), SPL/EAST NEWS (справа)

Слезы марсианской мерзлоты

Длительные поиски воды на Марсе, выполненные несколькими спутниками и марсоходами, показали, что постоянных водоемов на этой планете сейчас нет. Однако надежды на то, что жидкая вода хотя бы временно показывается на поверхности, весьма обоснованны. В прошлом водоемы на Марсе были — неоспоримые следы их сохранились до сих пор. Сухие русла рек с притоками и островами встречаются повсеместно. Некоторые русла «вытекают» из кратеров, что говорит о былом наличии там озер. На этой планете найдены и минералы, которые могли образоваться только в водной среде. А сейчас климат там холодный и сухой. Средняя температура составляет –60 °C. Расчеты показывают, что весь Марс скован вечной мерзлотой, толщина которой на экваторе достигает одного километра, а к полюсам увеличивается до шести. Тем не менее отчетливые овраги-промоины внутри некоторых крупных кратеров говорят о периодическом истечении жидкой воды из подтаивающего слоя вечной мерзлоты. В 2008 году автоматическая станция «Феникс» в районе близ северной полярной шапки Марса вскрыла своим мини-экскаватором слой водного льда на глубине нескольких сантиметров от поверхности. Изменения облика некоторых оврагов, произошедшие за несколько лет наблюдений, впервые замеченные в 2005 году, до сих пор остаются предметом спора: образованы они жидкой водой или же это следы осыпания сухого грунта по крутому склону. В пользу воды аргументов больше. Но все равно это лишь эпизодические появления жидкости на марсианской поверхности. В целом эта планета остается скованной вечной мерзлотой, в которой и скрыта вся вода, некогда заполнявшая ныне сухие русла рек и впадины многих кратеров.

Метановые реки, ледяные берега

Исследования Титана открыли за последние четыре года мир, сильно отличающийся от всех ранее изученных планет и спутников. Первое, что удивляет — практически полное отсутствие метеоритных кратеров, столь характерных для большинства планетных тел. Эта же особенность присуща и Земле, где следы древних столкновений с метеоритами стерты активными геологическими процессами. Механизмы преобразования поверхности на Земле и на Титане выглядят сходными — речная эрозия, ветровой перенос вещества с формированием дюн, излияния лавы из вулканических куполов, поднятия горных хребтов вдоль разломов коры. И даже основной химический компонент атмосферы на Земле и Титане совпадает — это азот. Такой атмосферы нет больше ни на одном объекте Солнечной системы.

Однако химический состав других элементов природы Титана резко отличается от их земных аналогов. Атмосферные осадки на Титане состоят не из воды, а из органики, как, впрочем, и песок. Вулканическая лава — это не нагретый до температуры плавления камень, как на Земле, а желеобразная водно-аммиачная смесь, не застывающая и при –100 °C. Роль каменных горных пород отведена водному льду, а роль воды выполняет жидкий метан. Поэтому на Титане текут метановые реки в ледяных берегах.

Неподалеку от места посадки «Гюйгенса» находится светлая возвышенность — своего рода материк, прорезанный разветвленными речными долинами, сбегающими к темной низменности. Слева и справа к крупным руслам подходят основные притоки, а к ним в свою очередь — более мелкие. Подобные структуры развиваются там, где по склонам, собираясь в потоки, стекают атмосферные осадки. Эти речные бассейны можно было бы назвать водосборными, если бы не сильнейший мороз, который исключает возможность существования жидкой воды на поверхности Титана.

Происходящий на спутнике Сатурна круговорот метана аналогичен круговороту воды на Земле. Из недр газообразный метан попадает в атмосферу при вулканических и тектонических процессах. Затем он частично превращается в другие углеводородные соединения под воздействием солнечных лучей, а частично конденсируется в облака, из которых капельки жидкого метана выпадают мелким дождем на поверхность. Стекая в низменные регионы, метан образует озера и моря. С поверхности этих резервуаров он вновь испаряется, поступая в атмосферу и участвуя в дальнейшем круговороте.

По диаметру (5150 километров) Титан значительно, в 2,5 раза, меньше Земли, однако он превосходит ее по мощности атмосферы. Давление у поверхности Титана в полтора раза выше, а сам «воздух» — вдвое плотнее, чем на Земле. При небольшой силе тяжести — она на Титане в семь раз меньше земной — человек смог бы там летать, прикрепив к рукам крылья — плотный газ выдержал бы легкого воздухоплавателя. Произойди это сегодня или в ближайшие несколько лет — крылатый путешественник увидел бы, что речные русла в экваториальной зоне, близ места посадки «Гюйгенса», не заполнены жидкостью. Возможно, потоки были здесь в геологическом прошлом, либо это сезонные русла, наполняющиеся лишь в определенный период года, когда выпадают осадки, а в настоящее время там как раз сухой сезон.

Чтобы выбрать между этими гипотезами, нужно было получить надежные признаки присутствия жидкости на поверхности Титана. Казалось бы, для этого достаточно «поймать» со станции «Кассини» солнечный блик на зеркальной глади озер. Но сделать это оказалось совсем непросто. Атмосферная дымка препятствует наблюдениям в видимой области спектра, а снимки в инфракрасном диапазоне недостаточно детальны. К тому же очень трудно снять с быстро движущегося спутника нужные участки местности под строго определенным углом. Прошло полтора года после посадки «Гюйгенса», прежде чем сезонная гипотеза стала получать подтверждения благодаря радиолокационной съемке района вокруг северного полюса Титана.

Черные озера расплавленной серы на поверхности Ио. Внизу: активный вулкан на Ио с растекающимися от кратера потоками жидкой серы. Фото: NASA (вверху), SPL/EAST NEWS (внизу)

Мир огненной жидкости

В списке небесных тел, на которых найдена жидкость, вторым после Земли стал спутник Юпитера Ио. Но жидкость эта оказалась расплавленной серой, которую впору причислить к огню, а не к воде. На Ио активно действуют вулканы, выбрасывая сернистый газ и изливая потоки желто-оранжевой лавы, насыщенной серой, а по всей поверхности разбросаны десятки кратеров, заполненных огнедышащими озерами жидкой серы, нагретой до нескольких сотен градусов. В некоторых из них температура достигает 1100 °С, что указывает на расплавы обычных горных пород с примесью серы. Этот мир «огненной жидкости» был обнаружен в начале 1980-х годов при исследованиях с автоматических станций «Вояджер». Несмотря на скромные размеры спутника Ио, диаметр которого примерно как у Луны, на нем находится крупнейший в Солнечной системе активный поток лавы, протянувшийся на 500 километров от вулкана Амирани, — в 50 раз длиннее самого большого лавового потока на Земле. Своей длиной он может быть обязан хорошей текучести обогащенного серой материала. Ио — один из четырех больших спутников Юпитера, открытых в 1610 году итальянским астрономом Галилео Галилеем. Он назвал их Звезды Медичи, сделав подарок герцогу Тосканскому Козимо II Медичи, за что вскоре получил желаемую должность придворного математика во Флоренции. Правда, эти названия не прижились, так же как и Звезды Людовика.

Озерный край Титана

Самые впечатляющие находки, сделанные в последнее время на Титане, — это многочисленные озера. Всего их обнаружено около 400. Некоторые площадью меньше квадратного километра, другие столь велики, что их назвали морями. Крупнейшее среди них — Море Кракен, получившее имя гигантского морского чудища из норвежских мифов, — достигает в поперечнике 1200 километров, что сравнимо с размерами Черного моря на Земле. Его площадь составляет около 400 000 км2 — чуть больше Каспия. На радарных снимках озера и моря имеют вид очень темных участков с гладкой поверхностью. Темнота свидетельствует о том, что вещество, слагающее эти участки, хорошо поглощает радиоволны, почти не давая отражения. Подобные параметры характерны для жидкостей, но для доказательства ее присутствия этого еще недостаточно. О том, что эти темные пятна действительно заполнены жидкостью, бесспорно свидетельствовали очертания береговой линии, типичные для водоемов: заливы, проливы, наличие светлых островов с изрезанным рельефом. Близ берегов эти участки светлее, очевидно, там «мелководье», а в центральных частях, где изображение совершенно черное, глубина должна, по расчетам, достигать нескольких десятков метров. Извилистая форма рек, впадающих в моря, также указывала на то, что это следы потоков жидкости. Однако оставался неразрешенным вопрос о том, являются ли эти темные участки жидкими до сих пор или они давно уже замерзли.

Углеводородные озера в северной полярной области Титана. Внизу: длинные черные дюны, разделенные трехкилометровыми интервалами, огибают светлые участки, по-видимому, возвышенности. Радарные изображения с борта «Кассини». Фото: SPL/EAST NEWS

Ответ, расставивший все по местам, был получен летом 2008 года после длившейся полгода обработки данных, собранных инфракрасным спектрометром станции «Кассини». Этот прибор позволяет с большого расстояния определять химический состав участков поверхности по поглощению и отражению ими солнечного света в разных участках спектра. В одном из озер отчетливо выявлено наличие жидкого этана — углеводородного соединения, которое наряду с метаном и растворенным в нем азотом заполняет «водоемы» на Титане. По расчетам, этан составляет около 10% объема жидкости. Основной же компонент озер и морей — метан — идентифицировать дистанционным зондированием затруднительно: непреодолимые помехи создает постоянная метановая дымка в атмосфере.

На северных широтах выше 60° (на Земле это севернее Петербурга , Вологды и Магадана) поверхность Титана оказалась буквально испещрена многочисленными озерами размером в десятки и даже сотни километров. Правда, размещены эти «водоемы» здесь не столь густо, как в Карелии, но это типичный элемент ландшафта. Так что северное заполярье на Титане вполне может именоваться озерным краем. В то же время в южной полярной области найдено всего одно крупное (протяженностью 230 километров) и три небольших озера, а также много сухих округлых впадин, похожих по форме на северные озера. Причина столь резкого контраста в облике ландшафтов вокруг двух полюсов кроется, вероятнее всего, в различии природных условий между зимним и летним сезонами.

Год на Титане длится почти 30 земных лет — за это время он вместе с Сатурном делает один оборот вокруг Солнца. Таким образом, каждое из четырех времен года на Титане продолжается примерно семь с половиной наших лет. Сейчас в северном полушарии неспешно заканчивается зима. Благодаря холодам метан смог в больших количествах скопиться во впадинах рельефа. А в южном полушарии в течение уходящего лета метан испарился из поверхностных резервуаров и был перенесен ветрами на север, где сконденсировался, наполнив жидкостью котловины.

Предполагается, что через 15 лет, когда в южном полушарии Титана будет конец зимы, а в северном — конец лета, карта озер и морей претерпит значительные изменения. Нагрев северной полярной области приведет к испарению озер, переносу метана в газообразном состоянии к южному полюсу и его выпадению там в виде дождей, которые заполнят сухие сейчас котловины. Близ северного полюса могут сохраниться лишь остатки наиболее крупных морей, но уже в виде нескольких озер скромного размера.

Титан оказался вторым после Земли небесным телом, на поверхности которого обнаружены крупные стабильные резервуары жидкости — озера и моря. Внешне они напоминают водоемы на земном шаре, хотя и заполнены жидким метаном. Но вода в системе Сатурна все же нашлась, правда, не на Титане, а на другом спутнике, расположенном в пять раз ближе к планете.

Фонтаны воды, бьющие из разломов близ южного полюса Энцелада. Внизу: «тигровые полосы», как неформально называют эти разломы, получили имена ближневосточных городов — Александрия, Каир, Багдад и Дамаск, поскольку все названия на этом спутнике взяты из арабских сказок «Тысячи и одной ночи». Фото: NASA/SPL

Фонтаны Энцелада

В окрестностях Парижа, возле бывшего дворца Людовика XIV, один из фонтанов Версальского парка изображает придавленного горой Этна мифологического гиганта Энцелада, изо рта которого вылетает вверх мощная струя воды, символизирующая извержение вулкана. Согласно мифу, этот гигант ворочается в недрах горы, вызывая землетрясения и вулканические извержения. А в окрестностях Сатурна, возле бывших «Звезд Людовика», один из спутников называется Энцелад по имени того же самого персонажа мифа. Из недр этого спутника бьют поистине гигантские фонтаны — в десятки тысяч раз выше версальского прототипа. Обнаружение станцией «Кассини» этого поразительного явления природы стало второй сенсацией исследований системы Сатурна.

Спутник Энцелад, хотя и носит имя гиганта, совсем невелик по размерам — его диаметр всего 500 километров. Это в семь раз меньше, чем у Луны. На поверхности Земли Энцелад уместился бы между Москвой и Великим Новгородом . Сияющий белизной Энцелад — самый светлый объект в Солнечной системе, отражающий 99% падающего на него света, то есть он белее свежевыпавшего снега. Средняя температура его поверхности –200 °С. И этот замороженный мир постоянно покрывается свежими слоями водного инея, оседающего на поверхность из его гейзерных выбросов. Фонтаны воды высотой до 500 километров (что равно диаметру самого Энцелада) вырываются в районе южного полюса из зияющих трещин глубиной 300 метров. Скорость струй достигает 60 м/с — более 200 км/ч. В космосе вода превращается в ледяные кристаллы размером порядка 10 микрон. Наиболее крупные из них падают обратно на поверхность спутника, а частички менее трех микрон навсегда остаются в космосе. Распределяясь вдоль орбиты Энцелада, они образуют самое внешнее кольцо E в системе Сатурна. Будучи едва заметным, оно в то же время является самым широким и простирается почти на миллион километров.

Станции «Кассини» удалось пролететь сквозь облако выброшенного с Энцелада вещества. Был установлен его химический состав: 91% — водяной пар, 4% — азот, 3% — углекислый газ, 1% — метан и 1% — ацетилен и пропан. Удивительно, что точно такой же состав имеют кометы. Эти водяные фонтаны напоминают гейзеры на Земле, но у земных аналогов температура весьма высокая, а гейзеры Энцелада, разбрасывающие кристаллики льда, — чрезвычайно холодные и невообразимо крупнее по размерам.

Три с лишним века назад создатель и директор Парижской обсерватории Жан Доминик Кассини мог любоваться в дворцовом парке Версаля рукотворными чудесами тогдашней гидромеханики — зеркальной гладью обширных водоемов и изящными фонтанами, искрящимися мириадами брызг. А в наши дни космический робот «Кассини», названный в его честь, увидел природные чудеса в далеком мире Сатурна — холодные моря и озера из жидкого метана и гигантские водные фонтаны, бесчисленные кристаллики льда из которых кружат по орбите возле планеты-гиганта.

Георгий Бурба

«Слово «смерть» непроизносимо в Нью-Йорке, Париже, Лондоне; оно обжигает губы. А мексиканец со смертью знаком близко; он шутит о ней, ласкает ее, прославляет, спит с ней; это одна из его любимых игрушек и самых крепких привязанностей», — писал в середине XX века Октавио Пас. И хотя с этим высказыванием нобелевского лауреата можно спорить, достаточно побывать в Мексике хотя бы однажды, чтобы понять: это не пустые слова.

— Вы заметили, что аккуратные пирамиды из сахарных черепов, выставленные на прилавках ко Дню мертвых, очень похожи на цомпантли?

Цомпантли — это ацтекские инсталляции из черепов принесенных в жертву пленников. А кроме того, «Цомпантли» — название последнего арт-проекта художника Андреса Моктесумы. Мы сидели в уютном кафе во дворе гигантского Антропологического музея Мехико . Показав мне древние ацтекские божества , Андрес заговорил о связи времен:

 — Наше отношение к смерти мало менялось. Знаете нашего поэта Хавьера Вильяуррутию? Он говорил, что здесь очень легко умереть. И чем больше индейской крови течет в наших жилах, тем привлекательнее для нас смерть. А вот европейцы боятся не только смерти, но даже самого упоминания о ней. Вот вам, скажите, приятны разговоры о смерти? А мы можем и поговорить, и пошутить об этом. У нас ее как только люди не называют — «безносая», «тощая», «беззубая», «любимая», «невеста»...

Подобные инсталляции вырастают к началу ноября практически во всех городских учреждениях: от гостиниц и музеев до офисов и министерств

Все, что говорил Моктесума, можно было бы принять за эксцентричность модного художника, если бы филологи и правда не насчитали в мексиканском испанском 20 000 слов и выражений, обозначающих смерть. И если бы не знаменитый День мертвых, когда мексиканские дети получают в подарок сахарные черепа со своими именами, шоколадные гробы и игрушечные скелеты.

Сергей Эйзенштейн, снимавший в Мексике в 1930-х годах свою киноэпопею «Да здравствует Мексика!», вспоминал позже в мемуарах, что впервые заинтересовался страной, увидев в немецком журнале странные «кости и скелеты. Скелет человека сидит верхом на скелете лошади. На нем — широкое сомбреро. Поперек плеча пулеметная лента… А вот фотография шляпного магазина — из воротничков с галстуками торчат черепа… Что это? Бред сумасшедших или модернизированная «Пляска смерти» Гольбейна? Нет! Это фотографии Дня мертвых в Мексико-Сити. Скелеты эти… детские игрушки! А витрина — подлинная витрина в том виде, как их убирают в этот день — 2 ноября».

Правда, в ответ на возросшую за последние годы славу Дня мертвых многие антропологи утверждают, что «особые отношения» мексиканцев со смертью — миф. Он зародился во время революции 1910—1920 годов, когда ее герои стоически шли на смерть. В послереволюционные 1920—1940-е годы мысль о настойчивом «флирте» мексиканцев со смертью была сформулирована интеллигенцией и богемой. А к концу века эту идею художников-авангардистов подхватили и раскрутили чиновники, поняв, что она может укрепить национальное самосознание. Но если изначально мексиканцы противопоставляли свою самость колониальной и империалистической Европе, то в конце ХХ века — северному соседу. С ростом влияния американского образа жизни и популярности Хеллоуина в 1980-е годы традиционный День мертвых начал возрождаться как подлинно мексиканский праздник. И как своеобразный «день независимости» от чужих культур.

Я изложила все это Моктесуме, и он не стал возражать, а только заметил:

 — Я не буду вас ни в чем убеждать. Поживите в нашей стране несколько дней — ходите по улицам, смотрите по сторонам — и сами разберетесь.

Начать свое путешествие-расследование мы решили с рынка Сонора — главной торговой точки шаманов в мексиканской столице.

Покровитель пропащих

 — Это очень неспокойный район. Там проститутки! — на последнем слове человек в форме сделал страшные глаза. Было не совсем понятно, кто он. Небольшое бюро, где мы хотели узнать, как проехать на рынок Сонора, напоминало одновременно туристическое агентство и полицейский участок: глянцевые буклеты на столе странно уживались с фотографиями людей в розыске на стенах.

 — Не вздумайте ехать туда на метро . Только такси. И скажите водителю, чтоб непременно подождал вас на выходе.

Такси решили брать непосредственно там, где начиналась «неспокойная зона», а пока прогуляться пешком. Возле станции метро «Идальго», в самом центре Мехико, наше внимание привлекли индейские ритмы. Звук исходил из глубины площади, где виднелись две потемневшие от времени башни католического собора. Сама площадь была запружена смуглыми людьми. Помимо индейской крови, их объединяло еще одно — у каждого было по статуе человека в зеленом хитоне с посохом в руке. Одни индейцы сжимали в кулаке маленькие, почти сувенирные статуэтки, другие везли на тележках метровые изваяния и при этом радостно улыбались. Кто-то сунул мне в руку цветную открытку. На картинке был изображен все тот же человек в хитоне. «Святой Иуда, — сообщала подпись, — покровитель пропащих и последняя надежда отчаявшихся». Ближе к собору, откуда доносилась музыка, мы увидели плотный круг. За ним полуголые немолодые и не совсем спортивные люди — без статуй в руках, с перьями на голове — серьезно и старательно вышагивали по кругу, поворачивались и приседали. Делали они это явно не для туристов, которых на площади попросту не было. И даже не ради денег. Любительский коллектив из штата Оахака сюда привело то же, что и всех остальных, — желание почтить любимого святого.

В честь Святого Иуды специально приглашенный любительский коллектив из штата Оахака исполняет старинный миштекский танец. Языческий, естественно, но это никого не смущает

Каждый год 28 октября возле старинной церкви Святого Ипполита, где в этот день служится по 17 месс, собираются десятки тысяч людей. Именно здесь хранится главная городская статуя апостола Иуды Фаддея (не Искариота, а еще одного из 12 учеников Христа). Считается, что он помогает в особо сложных ситуациях — безработным и заключенным, например, — и потому некоторые мексиканцы относятся к его почитателям настороженно. Но это не мешает жителям столичных окраин каждый год брать с домашнего алтаря своего святого и везти сюда — в знак благодарности или чтобы запросить новых чудес. Говорят, многим в этот день статуя обеспечивает бесплатный проезд...

К рынку Сонора нам все-таки пришлось идти пешком: движение было местами перекрыто, местами затруднено, и таксист высадил нас ровно там, где бы мы вышли, добираясь на метро. Сам рынок одновременно разочаровал и обрадовал. Удивило не только отсутствие в округе ожидаемых проституток (возможно, мы просто шли не по той улице). Обещанный путеводителем «храм мексиканского колдовства» напоминал обычный вещевой рынок. Здесь не было ни дряхлых шаманов, ни дурманящих благовоний — в нем вообще не было ничего экзотического. Единственным предвестием Дня мертвых, причем в его американизированном варианте, оказались пластиковые тыквы и подвесные ведьмы, завывающие механическими голосами. Судя по их количеству, товар был востребован. О Хеллоуине напоминал и обтрепанный плакат, предлагавший приобрести «макабрическую музыку, аудиозаписи страшных историй, искусственную кровь».

Внутри громадного крытого рынка мы с трудом отыскали «колдовской» ряд. На прилавках вперемешку были выставлены аляповатые фигурки Смерти с косой и китайские болванчики, рядом лежали индейские амулеты, с потолка свисали пучки сухих трав. За запылившимися витринами стояли разно цветные бутылки с микстурами: красные обещали вернуть утерянную любовь, фиолетовые — «для студентов» — гарантировали успех на экзамене. Форма выпуска могла быть и другой: рядом с яркими настойками лежали большие, тяжелые свечи тех же цветов и предназначений. Кое-где написанные от руки таблички ненавязчиво сообщали, что продавец может провести и традиционный обряд очищения — лимпиа. Все было на удивление буднично.

Не менее обыденно смотрелся и знак, установленный снаружи, над трикотажным развалом, у пешеходного моста через улицу: «Диаблерос вход на мост воспрещен». Тем, кто читал хотя бы одну книгу Карлоса Кастанеды, это слово должно быть знакомо. Несмотря на протесты друзей-интеллектуалов (образованные мексиканцы морщатся при упоминании Кастанеды), мы все же захватили с собой томик его сочинений, чтобы освежить свои представления о местных шаманах. «Диаблеро» встретился на первых же страницах: «Этим словом, которым, кстати, пользуются только индейцы Соноры (мексиканский штат. — Прим. ред.), называют оборотня, который занимается черной магией и способен превращаться в животных». Правда, те же друзья-мексиканцы уверяли потом, что «диаблеро» можно перевести и как «человек с грузовой тележкой». Но там, на «колдовском» рынке Сонора, больше доверия вызывал Кастанеда.

Так называемый национальный колорит — каким он виделся издалека — легче обнаружить в «приличных» кварталах столицы. На площади района Койокан, в прошлом богемного пригорода Мехико, по вечерам торговцы раскладывают на прилавках большие и маленькие черепа и скелеты — съедобные и несъедобные. В этом же районе расположен Дом-музей художницы Фриды Кало. Традиционные праздничные поделки можно найти и в нем — к началу ноября там сооружают офренду (в переводе — «приношение»). Когда-то подобные «жертвы предкам» устанавливали только дома или на кладбищах, и они были очень просты: пара фотографий, цветы, фрукты, любимые предметы умершего. С недавних пор появились и стали популярны общественные приношения: впечатляющие инсталляции на тему Дня мертвых в музеях, государственных учреждениях и учебных заведениях. Прививать чувство национального самосознания маленьким мексиканцам начинают весьма рано: во дворе детского сада мы видели созданную малышами картину — держащиеся за руки скелеты новобрачных с трогательной подписью: «Да здравствуют жених и невеста!» Те, кто постарше, могут принять участие в конкурсах на лучшую офренду. Многие приношения посвящены памяти выдающихся мексиканцев, чаще всего Диего Риверы и Фриды Кало — самой знаменитой мексиканской пары. Праздничная офренда появляется и в Доме-музее их друга Льва Троцкого, расположенном в том же Койокане. Ее сооружением ежегодно занимается Организация по защите прав политических беженцев, разместившаяся во флигеле музея. В начале ноября можно видеть, как серп и молот на памятнике Троцкого причудливо сочетаются с мексиканскими тотемами на приношении в том же саду.

А самая главная — гигантская — офренда вырастает ко 2 ноября на центральной площади Сокало. Место это историческое. Когда-то примерно там, где сегодня громадный городской собор, красовался главный цомпантли ацтекской столицы Теночтитлан. Напротив него, по другую сторону площади — на месте резиденции Моктесумы II, — сейчас расположен Национальный дворец. В просторном патио первоначального здания Дворца, возведенного при Кортесе, прошли первые корриды новой колонии — любимая испанская забава быстро прижилась и здесь.

В День поминовения усопших европейцы идут на кладбища, чтобы почтить память близких, мексиканцы — чтобы провести с ними время

Живые и мертвые. От древних ритуалов к барочной фиесте

Как и многие другие явления мексиканской культуры, День мертвых — это результат слияния традиций завоевателей и завоеванных. Первые привезли с собой католический День поминовения усопших. Считалось, что в этот день можно помочь душам как можно быстрее перейти из Чистилища в Рай с помощью специальных служб, постов и подаяний (ofrendas) — последним придавалось особое значение. Отмечали его 2 ноября, то есть непосредственно после Дня Всех Святых. Свои поминальные ритуалы имелись и у колонизованных индейцев. Среди них главными были летние Миккаилуитонтли, «праздник маленьких мертвых» (детей), и Сокотуэтци, «большой праздник мертвых». Став христианами, новообращенные индейцы постепенно превратили День поминовения усопших в Дни мертвых. 1 ноября они стали поминать детей («ангелочков»), 2 ноября — взрослых. И щедрые офрендас приносили в оба дня. Причем многозначное испанское слово ofrenda было воспринято не столько как «подаяние» (акт милосердия, призванный послужить ко спасению душ), сколько как «приношение» самим усопшим. А молитвы за души предков порой превращались в молитвы самим предкам. Миссионеры к таким новациям относились в целом терпимо. Им было довольно того, что их новые прихожане перестали приносить человеческие жертвы или держать останки предков дома, как это было принято у майя. Правда, иногда их смущали шумные погребальные торжества. Фернандо Ортис де Инохоса в 1584 году настаивал, чтобы индейцы «не устраивали пиршества на похоронах и чтобы их гости не танцевали». А раз они так уж любят музыку, предлагал обучить их христианским песнопениям. В XVII веке День поминовения усопших в Испании и Мексике отмечался с особым размахом и пышностью. Спустя столетие ситуация изменилась: шумные торжества на могилах вызывали возмущение просветителей, видевших в зацикленности на загробной жизни одну из главных причин отставания страны. Но странное дело: по мере того как роль церкви постепенно уменьшалась, барочная образность становилась, напротив, все более популярна. Правда, в XIX веке черепа и скелеты уже указывали не на бренность всего земного, а использовались в политической сатире и для забавы. Тогда же стали покупать ко Дню мертвых новые вещи и дарить детям сладости и игрушки. В столице к празднику была приурочена главная ярмарка года — «Пасео де тодос лос сантос» («Ярмарка всех святых»). Она проходила на главной площади Мехико и, по мнению властей, служила рассадником самых ужасных грехов. Помимо торговых рядов там размещались цирк, несколько арен для петушиных боев и марионеточные театры, а вечером 2 ноября устраивался бал. Все это веселье огорчало как прогрессивных реформаторов, так и традиционалистов-католиков. Первые желали уделять мертвым не больше внимания, чем во всем цивилизованном мире, вторые — благочестиво молиться об усопших в церквах и на кладбищах. Однако народ требовал зрелищ, власть была неустойчива и слаба, и число аттракционов продолжало расти. Лишь к концу века диктатору Порфирио Диасу удалось перенести «Пасео» с центральной площади Мехико сначала в пригородный парк, а затем и вовсе упразднить. Революция 1910—1920 годов и последовавшие за ней антирелигиозные кампании заставили большинство мексиканцев надолго — вплоть до середины ХХ века — позабыть о празднике.

Ракурс 1. Двойная жестокость

Есть мнение, что особое отношение мексиканцев к смерти (если, конечно, не считать его мифом) — результат слияния двух довольно жестоких культур: ацтекской, с её массовыми человеческими жертвоприношениями, и испанской, с её корридой и инквизицией. Не случайно, что говорить об этом стали сразу после революции — периода невероятного насилия. Одним из первых эту мысль высказал Сергей Эйзенштейн: «Жестокость физическая в «аскезе» ли самобичевания монахов, в истязании ли других, в крови быка и в крови человека, чувственным причастием еженедельно после мессы напаивающих пески бесчисленных воскресных коррид; страницы истории беспримерной жестокости подавления бесчисленных восстаний пеонов, доведенных до иcступления барщиной помещиков, ответная жестокость вождей восстания... жестокость эта у мексиканца не только в членовредительстве и крови... нигде жестокий юмор мексиканца не проявляется ярче, чем в его отношении к смерти. Мексиканец презирает смерть…»

В конце октября площадь Сокало еще пустовала, но сооружение праздничного «приношения» уже началось во дворе Национального дворца: там были сгружены скелеты-конкистадоры, скелеты-миссионеры, скелеты-революционеры и прочие персонажи мексиканской истории, из которых местные служащие собирались создать эффектную и, конечно, веселую композицию. Историческую тему задавала масштабная серия росписей Диего Риверы в галереях здания — ныне основная достопримечательность Дворца, где уже давно не проводятся корриды.

Работы главного монументалиста Мексики привлекают посетителей и во дворик расположенного неподалеку Министерства образования. Именно здесь произошла встреча Риверы с его будущей женой: юная Фрида пришла показать свои рисунки именитому художнику, расписывавшему тогда это здание. Ривера запечатлел ее на одной из фресок в образе революционерки. Но сейчас нас больше интересовали две другие работы, посвященные Дню мертвых. На одной крестьяне тихо, при свечах поминали предков, украсив их могилу цветочными венками. На другой была изображена бесшабашная городская толпа, приплясывающая с расписными черепами в руках. Это разделение праздника на «городской» и «сельский», появившееся еще в XIX веке, актуально и сегодня. Первый считается коммерциализированным и развлекательным, второй — более аутентичным и исполненным глубокого смысла.

Поэтому в последний день октября мы оставили Мехико с его заказными алтарями, веселыми скелетами, художественными инсталляциями, грядущими маскарадами и фестивалями фильмов ужасов. Поиски «подлинного» Дня мертвых решено было продолжить на западе, в штате Мичоакан, точнее, возле местечка Пацкуаро, где, по мнению его древних обитателей, находились ворота на небеса...

Последним впечатлением от Мехико стал черный пиратский флаг, поднятый к празднику над домом в одном из невзрачных районов на окраине города, — еще один знак игривого обращения с древней традицией, свойственного этой столице.

Memento mortuorum — помни о мертвых

Старинный Пацкуаро встретил нас гостиничным буклетом, предлагавшим приобрести «пакет мертвых». Времени ознакомиться с его содержанием и понять, что именно входит в этот «пакет», не оказалось — несмотря на поздний час, у нас была назначена встреча. Мы выехали по ночному шоссе за город. На одной из дорожных развилок нас ждала маленькая, изящная женщина.

 — Вы правильно сделали, что сюда приехали. Конечно, сейчас много туристов. Но это не мешает местным жителям искренне верить, что раз в год мертвые возвращаются. Ну и готовиться к их визиту.

Следуя за антропологом Аидой Кастильехос, мы оказались во дворе небольшой сельской церкви. Там царило странное для такого часа оживление. Посреди двора горел костер. У ворот стоял грузовичок с полным кузовом яркооранжевых ноготков. Кроме нас с Аидой, женщин не было. Несколько мужчин только что сколотили длинную деревянную конструкцию и теперь помогали подросткам украшать ее цветами.

 — Вообще деревенский День мертвых — это очень интимный, семейный праздник. Но в этих местах он носит и общинный характер. Это значит, что к началу ноября люди украшают не только могилы своих близких, но и делают коллективное приношение всем предкам общины. Вот эту конструкцию-арку, например. Сегодня всю ночь ее будут мастерить, а к утру установят у входа в церковь.

Всю ночь с 31 октября на 1 ноября жители деревни Сан-Франсиско-Уричо (штат Мичоакан), согреваясь пульке, мастерят во дворе церкви цветочную арку. К утру приношение предкам готово

Водружение арки было запланировано на семь утра. Однако в назначенный час работа по ее украшению еще продолжалась. Чтобы скоротать время, мы зашли в церковь Святого Франциска. Она оказалась камерной, с пастельными узорами на стенах и нежной хрустальной люстрой — никаких барочных излишеств, характерных для мексиканских храмов. Почти как фарфоровая статуэтка смотрелось и распятие слева от алтаря. Странность была в том, что рядом стояли еще два распятия и выглядели все три абсолютно одинаково…

 — Каждый Иисус — это здесь как бы отдельный святой, он отвечает за разное, — объяснила Аида. — Среди индейцев пурепеча подобных отголосков язычества полно. Вообще, Христос традиционно соотносится с Солнцем, Дева Мария — с Луной, а Иоанн Креститель в некоторых деревнях отвечает за дождь. В засуху его статую выносят из церкви и «наказывают» — выставляют на солнцепеке, чтобы он сам понял, как это тяжко…

Колокольный звон оповестил: арка готова. Мы вышли во двор. Порядком захмелевшие крестьяне (всю ночь, чтобы согреться, они пили пульке — водку из агавы) пытались вертикально установить арку. У них не получалось, и они кричали, что им нужно выпить еще, хохотали и вновь брались за канаты. Им пытались помочь все, включая стариков и детей, пусть даже символически — на то он и коллективный обряд, чтобы укреплять общинный дух. Наконец арка покачнулась и встала. От цветов шел сильный, пьянящий запах.

 — Аромат ноготков, свечи, благовония, колокольный звон — все это должно указать мертвым дорогу к дому. Считается, что 1 ноября возвращаются души детей, а 2-го — взрослых.

Кроме цветов, арку украшали несколько фигур. Три из них были знакомы и привычны: Дева Мария и местные покровители — святой Франциск и архангел Михаил. Над ними возвышалась четвертая — белая — фигура, простиравшая костлявые руки. Один из индейцев, устанавливавших арку, полез отвязать канат. На секунду показалось, что Смерть заключила его в свои объятия.

 — Этот образ мало похож на веселых скелетов, которых вы могли увидеть в столице. Здесь их почти нет. Ведь речь идет не о мертвых вообще, а о собственных предках. Праздник устраивается прежде всего для них. Поэтому тут не до иронии или насмешек над смертью. Это, скорее, желание почтить предков и, возможно, стремление продлить жизнь. Ведь мы живы, пока нас помнят... Кстати, если ноготки, которые ассоциируются с Днем мертвых, иногда называют цветами смерти, то лиловые орхидеи, тоже украшающие приношения, — цветами жизни.

Пляски смерти. Скелет как национальный тотем

По словам Диего Риверы, в его мастерской было полно «смертей всех цветов и размеров» — скелетов из папье-маше в человеческий рост и древних каменных черепов. Ривера считал, что новое мексиканское искусство не должно копировать работы европейских художников. Ведь в его арсенале и собственное древнее наследие (именно тогда, в 1920-е годы, заново открывается ацтекская скульптура), и народный фольклор. Образов смерти было предостаточно и в том, и в другом. Изображения смерти в мексиканском фольклоре восходят в основном к католической традиции. Самый яркий пример — средневековый мотив «пляски смерти», представлявший королей и епископов в «посмертном хороводе» с простолюдинами. В XIX веке эти образы плавно перекочевали из религиозной сферы в политику. Смерть, уравнивающая всех без разбора, стала инструментом сатиры и социальной критики. Именно так использовал эти образы в конце века гравер Хосе Гваделупе Посада, автор серии «живых скелетов» («калаверас») и изобретатель Катрины («щеголихи») — скелета в элегантном дамском наряде с надвинутой на череп шляпкой, украшенной цветами и перьями. Художественная богема 1920-х превозносила Посаду. Сюрреалист Андре Бретон провозгласил его «отцом черного юмора в визуальном искусстве». Только теперь в скелетах Посады видели не намек на всеобщее равенство, а проявление мексиканского характера — фамильярного отношения к смерти. В 1950 году в своем «Лабиринте одиночества» писатель Октавио Пас развил и популяризировал эту идею. Незадолго до выхода этой книги испанский поэт-сюрреалист Хуан Ларреа назвал скелет новым «национальным тотемом Мексики». (Ранее таковыми считались покровительница страны Дева Мария Гваделупская, изображаемая еще на флагах армии независимости, и культовый президент-реформатор Бенито Хуарес, защищавший страну от французской интервенции во второй половине XIX века.) Смерть, особенно в виде игривого, подвижного, а зачастую и приплясывающего скелета, стала неофициальным символом Мексики. В то же время, когда Ривера и Пас говорили об особых взаимоотношениях мексиканцев со смертью, празднование Дня мертвых шло на убыль. То, чего не добились реформаторы XIX века, сделали антирелигиозные кампании 1920—1930-х годов. Городская элита совсем забросила этот праздник. Постепенно День мертвых стал ассоциироваться с бедными крестьянами и перестал вообще кого-либо интересовать. Поворот наметился к началу 1960-х, когда в стране начал набирать популярность Хеллоуин. Вторжение чужеземного праздника было истолковано как культурная агрессия и заставило мексиканцев вспомнить о своих традициях. На этот раз желание толпы совпало с волей властей: сыграв на антиамериканских чувствах народа, государство могло укрепить национальную идентичность и привлечь туристов. В результате День мертвых не просто возродился, но и принял небывалый размах: его стали отмечать даже в тех регионах, где ранее не знали (на севере страны). Примерно тогда же, в лучших традициях Посады, скелет вернулся в политическую сатиру. Студенческие волнения 2 ноября 1968-го, долговой кризис 1982-го, землетрясение в Мехико 1985 года — каждое из этих событий провоцировало в газетах всплеск традиционной образности. В результате символы смерти одновременно насаждаются «сверху» и в то же время используются для критики «верхов».

Далеко не во всех районах Мексики День мертвых отмечают ночными бдениями на кладбище. Но украшают могилы цветами и дарами почти везде

Ракурс 2. Смерть как источник жизни

Еще одно возможное объяснение специфического отношения мексиканцев к смерти находят в верованиях древних индейцев. Смерть для них была не столько противопоставлена жизни, сколько представляла собой момент передачи жизненной силы. Соответственно, черепа и скелеты воспринимались не как символы тления, а как символы возрождения к новой жизни. Отсюда, возможно, отсутствие у мексиканцев страха перед лицом смерти или неприязни перед ее образами.

К нам подошла нарядная женщина в вышитом праздничном платье и с длинными косами. Увидев наши фотоаппараты, она попросила зайти с ней в лавку мужа и снять их собачку. В благодарность нам дали бананов.

 — Знаете, почему она настаивала, чтоб мы взяли фрукты? Потому что отношения между здешними жителями строятся на обмене. Это же касается взаимодействия и с божествами, и с предками. Это не пассивное ожидание милостей свыше: все зависит от собственных усилий просителя. И никакие посредники тут не нужны. Кстати, вы заметили на этом празднике отсутствие представителей церкви? Конечно, будет специальная служба, но тем дело и ограничится.

Церковный дворик постепенно заполнялся людьми. Одни пришли посмотреть на арку, другие — украсить «невидимые» могилы. Оказывается, когда-то здесь было кладбище. Потом его перенесли за пределы деревни, но местное население помнит, где располагались могилы их предков. К середине дня в разных местах на церковном газоне появились цветы и приношения.

Кульминация праздника — ночь с 1 на 2 ноября, или Ночь мертвых, которую многие индейцы пурепеча проводят у могил родственников. Выглядит это так. На кладбище — тысячи свечей. Возле украшенных могил сидят молчаливые мексиканцы, укрытые теплыми пледами. Перед ними — корзинки с едой, которую они должны разделить с усопшими. Где-то расположились целые семьи, где-то — одинокие старики. Кажется, их не смущают вспышки камер и разговоры туристов, наводнивших кладбище. Толпа фотографов собралась вокруг девушки в белом, словно подвенечном, платье. Она сидит, поеживаясь, у могилы одна, но терпеливо сносит холод. Можно только удивляться бестактности обступивших ее людей. Впрочем, вскоре выяснилось, что девушка была специально наряжена в традиционный костюм и подсажена к жителям в качестве фотомодели.

Как оказалось, местных жителей не слишком раздражает то, что толпы туристов снимают их обряды и ненароком топчут могилы. Они верят, что мертвые все равно «присутствуют», наблюдая за происходящим. И если эти бдения и напоминают шоу, то его главные зрители — не туристы, а души усопших. И чем многолюднее, интереснее оно будет, тем лучше: «Господь дает душам возможность развеяться, ведь в Раю не очень повеселишься», — объяснила женщина у могилки.

Начиная с конца XVIII века сладкие черепа из теста или сахара — непременный атрибут Дня мертвых

О привлечении на праздник приезжих заботятся местные власти. Начиная с 1980-х годов около Пацкуаро проводится фольклорный фестиваль. А в самом городе — в полуразрушенной часовне XVII века под открытым небом — дают «Дон Хуана Тенорио». Традиция разыгрывать в День мертвых историю Дон Жуана зародилась в Мехико в XIX веке, но сюда дошла совсем недавно. Сельское население отнеслось к ней без энтузиазма: «Нам это не очень нравится. Такое развлечение больше для горожан, для тех, кто читал и учился, а значит, понимает, о чем там речь».

Нарушают чистоту деревенских традиций и современные дети, просящие по старинке «подать им за череп», но размахивающие при этом пластиковыми тыквами, — Хеллоуин проник и сюда. Как, впрочем, и черный юмор, более характерный для городского праздника. По периметру главной площади другого села близ Пацкуаро — Эронгарикуаро — ежегодно вырастают приношения всем местным деятелям, хоть чем-то знаменитым. Но в этом году можно было увидеть и такое: на фотографии вместо усопшей знаменитости была изображена молодая девушка, которая сидела тут же. Рядом с ней висел большой плакат христианско-демократической партии ПАН (Партии национального действия). Девушка — видимо, активистка партии — раздавала желающим пан де муэртос — традиционный «хлеб мертвых», выпеченный в форме скелета или черепа (обыгрывалась аббревиатура — ПАН).

Не случайно именно здесь, в деревне Эронгарикуаро, долгое время жил поэт-сюрреалист Андре Бретон, большой любитель черного юмора…

Сегодня только часть индейцев пурепеча благочестиво проводит ночь на кладбище. Другие торгуют и веселятся на праздничных ярмарках и гуляньях вместе с туристами. Такие перемены их устраивают. «Раньше было не так интересно: это был какой-то грустный день», — сожалел посреди веселья один старик: понятно, что грусть казалась ему неподходящей эмоцией для такого светлого праздника.

Культ и личность

Утром 2 ноября в церкви Святого Франциска было почти пусто. Посреди храма стояло сооружение, затянутое темной тканью с изображением черепа и костей. Рядом лежала горка слегка почерневших, помятых фруктов — остатки общего приношения предкам. Пожилая служительница занималась их сортировкой. Заметив, что в церкви кто-то есть, она набрала полный подол фруктов и подошла ко мне и сидевшим неподалеку туристам-французам. Мы переглянулись: ведь этими фруктами уже «угощались» усопшие (хотя и считается, что они довольствуются исключительно ароматом). Отказаться было неудобно, да и женщина эта, судя по ее виду, не приняла бы возражений. Пришлось взять.

 — А что означает изображение черепа на ткани?

 — Святую Смерть…

 — Святую?!

 — То есть нет. Это просто смерть. Но и Святая Смерть тоже есть.

Страшные истории о культе Святой Смерти мы слышали еще в Мехико. В мексиканский прокат как раз выходил одноименный фильм, а по телевизору можно было увидеть рекламный трейлер. Из него становилось ясно, что в культе этом есть нечто запретное и пугающее.

Несколько лет назад часовня Святой Смерти появилась и неподалеку от Пацкуаро. Ходят слухи, что ее постройку финансировал известный наркобарон Амадо Карильо, по прозвищу Господь Бог.

 — Нехорошее место, — уверяла Аида. — Я была там всего лишь однажды и видела, как мужчина принес на алтарь патроны — чтобы они защитили его от насильственной смерти. Больше я там не бывала.

Жители деревень близ озера Пацкуаро в Мичоакане проводят ночь с 1 на 2 ноября на кладбище и там же встречают рассвет

Часовня оказалась неприметным сооружением, построенным прямо возле дороги. Снаружи палило солнце, но здесь, внутри, было прохладно, пусто и жутковато. Изображения Смерти встречались повсюду — и это были не забавные, а зловещие фигуры в длинных одеждах и с косами. Неожиданно послышались шаги. Мы обернулись. У алтаря стояли молодая женщина с ребенком и ее пожилая мать. Увидев нас, они дружелюбно улыбнулись. На шее у девушки вместо креста блеснул серебряный медальон — фигурка Смерти с косой.

 — Некоторые ее боятся. Думают, что если она выполнит просьбу, обязательно потребует что-то взамен. Но я в это не верю. Ведь если она святая, то готова помочь безвозмездно. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Мы поднялись на второй этаж. Среди обычных статуй Святой Смерти выделялось изображение длинноволосой девушки в струящихся одеждах.

 — Вот. Так она выглядит на самом деле. Она была красавицей до того, как Господь призвал ее и сделал святой.

 — Господь?

 — Конечно. Мы же все христиане. Когда я хочу помолиться своей святой покровительнице, то сначала обращаюсь к Иисусу, прошу разрешения на эту молитву. Показать вам домашний алтарь?

Вечером мы с трудом отыскали ее дом. Этот район резко отличался от опрятного центра Пацкуаро с его колониальными домиками и прохладными патио. Залитый бетоном двор, такой же бетонный пол в крошечной комнате, посреди комнаты — громадная кровать. Двадцатитрехлетняя Лина работает маникюршей, живет с родителями и одна растит ребенка.

На алтаре, расположенном прямо у входа, виднелись Евангелие и маленькая статуя святого Иуды, защитника обездоленных. Но главное место занимала та, кому был посвящен алтарь, а именно три ее статуи разных цветов. Точно такие мы видели на рынке Сонора в Мехико.

 — Белый цвет символизирует чистоту, невинность. Золотой — благоденствие. Черный кое-кто ассоциирует со злом… но я думаю, это неправильно. Для меня черный — это, скорее, сила… Да, он придает мне сил.

У славной девочки Лины был явно собственный взгляд на этот культ. Узнала она о нем от отца, но начала практиковать всего несколько лет назад и почти случайно — как-то подруга подарила ей изображение святой. Тогда она обзавелась специальной литературой (внизу, под алтарем, и сейчас можно было видеть подшивку «Почитания Святой Смерти» — глянцевого журнала для адептов и неофитов) и сделала по всем правилам домашний алтарь.

 — Если честно, вначале я ее боялась. Пока не приснился сон о том, что меня преследуют, я убегаю и уже почти дома, но у самых дверей спотыкаюсь и падаю. Вдруг слышу голос: «Не бойся!» Поднимаю глаза — передо мной святейшая. Она протягивает мне руку, я ощущаю ее холод — и в тот же момент просыпаюсь, чувствуя в руке холодок медальона, который, оказывается, сорвала во сне… С тех пор я перестала бояться. А потом начались чудеса. Однажды врачи сказали, что сына надо оперировать. Я испугалась: он же такой маленький! И обратилась к ней. Обещала, что если сын поправится, я возьму его на руки и дойду до часовни пешком. На следующий день врачи сказали, что ребенок здоров.

Мне вспомнились слова Аиды о крепкой связи просящего с тем, кто может выполнить просьбу. Чуть позже они нашли еще одно схожее подтверждение в базилике Нуэстра Сеньора де ла Салуд, построенной в Пацкуаро на месте древнего святилища, со знаменитой чудодейственной статуей Девы Марии. Уже во дворе церкви паломники встают на колени и начинают медленно двигаться к алтарю — благодарить мадонну за оказанные милости. Здесь же находится «мавзолей Дона Васко» — францисканского епископа Васко де Кироги, защищавшего индейцев от зверств конкистадоров.

Мадонна с косой. Почитание Святой Смерти

Новая мексиканская святая напоминает старое европейское изображение смерти — в капюшоне и с косой. Иногда, правда, она предстает в белом платье и с атрибутами Девы Марии: символика чистоты и невинности противоречит традиционному восприятию смерти как «плода греха». Отсюда еще одно ее название — Белая Девочка. Культ Святой Смерти возник недавно, о происхождении его мало что известно. Кто-то — во времена моды на все ацтекское — возводит его к древним обычаям. Есть версия, что это новая ипостась святого Паскуаля, канонизированного монаха-францисканца, некогда популярного на юге Мексики и часто представляемого в виде скелета. Несомненно одно: культ возник среди маргиналов, в частности в криминальной среде, и только недавно распространился в широких кругах. Но и сегодня основные места отправления обрядов сконцентрированы в неблагополучных кварталах. По мнению продавца статуэток с рынка Сонора, культ Святой Смерти начал распространяться в начале 1990-х. «Как — не знаю, просто вот думаешь: ну может, она не поможет, а вдруг поможет? И она начинает помогать, а ты ей что-то обещаешь, она же помогает все больше и больше. Ну а потом у тебя есть друг, у друга есть проблема… ты и ему говоришь: попроси у Святой Смерти, она поможет. Так и пошло». Считается, что она помогает там, где другие святые бессильны. Основная сфера ее компетенции — любовные и денежные дела, а также защита от насильственной смерти и болезней. Кроме того, она охраняет всех, кто работает ночью: таксистов, музыкантов-марьячи, полицейских и проституток. «Мы веруем в тебя, так как ты справедлива. У тебя нет предпочтений. Ты забираешь как бедных, так и богатых», — говорится в специальной службе. Именно приписываемая святой справедливость делает ее столь привлекательной для тех, кто считает себя незаслуженно обделенным обществом или судьбой. Люди верят, что она воздает «каждому по заслугам». Бытует и мнение, что эта святая столь же сильна, сколь ревнива. Если вовремя не выказывать ей свое почтение, то она может забрать того, кто посвятил себя ей. Поэтому адепты культа носят отличительные знаки — медаль оны, кулоны, футболки или даже татуировки с ее изображением. При этом большинство из них продолжают считать себя правоверными католиками. Мало того, в обращениях к своей покровительнице они нередко упоминают Христа и Деву Марию Гваделупскую. Церковь осуждает культ, но поскольку в стране свобода вероисповедания — его приверженцев не преследуют.

Ракурс 3. Обычное дело

То, что произошло в Мексике в XVI веке, исследователи называют демографической катастрофой. Жестокость колонизаторов, эпидемии, голод, вынужденное переселение, непосильный труд — все это привело к тому, что к концу века коренное население уменьшилось в несколько раз.

По мнению ряда специалистов, высокая смертность способствовала популярности среди индейцев Дня поминовения усопших (так же как распространение мотива «пляски смерти» в средневековой Европе иногда соотносят с эпидемиями чумы). В XIX веке на долю страны вновь выпали страшные испытания: война за независимость от Испании , затем бесчисленные внутренние перевороты и войны с США и Францией . Путешественники не уставали писать о том, что человеческая жизнь в Мексике ценится дешево. В начале ХХ века революция унесла более миллиона жизней. Все это порождает еще одно объяснение сравнительно «спокойного» отношения мексиканцев к смерти: в какой-то момент они просто-напросто привыкли. Единственно возможной реакцией на повседневность смерти стал неумолимый фатализм: чему быть, того не миновать...

По заказу Васко де Кироги в XVI веке и была создана статуя Девы Марии Исцеляющей. Вскоре появились свидетельства чудес, и на статуе сделали надпись «Salus Infirmorum» («Здравие болящих»). Подобный союз медицины и религии проявляется, кстати, и в распространенных названиях мексиканских аптек: например, Corazon de Jesus («Сердце Иисуса») и Jesus medico («Иисус-врачеватель»).

Наше путешествие незаметно подошло к концу. Мы побывали на городском празднике, предназначенном для развлечения живых, и на сельских ритуалах, призванных в первую очередь увеселять предков. Познакомились с культом Святой Смерти, походили по улицам, посмотрели по сторонам... Оставалось только сделать выводы. В этом нам помогла еще одна случайная встреча.

В последний вечер мы отдыхали в сквере на площади Васко де Кироги, главной в городе. К нам подсел худощавый молодой человек. Психолога Паоло привело сюда из Италии то же, что и нас:

 — С одной стороны, все это миф: они такие же, как и мы. Несколько дней назад я зашел на кладбище в Мехико и оказался на похоронах. Никакого веселья. Смерть — такое же горе, как и для нас с вами. С другой стороны, все эти живые традиции и традиции нарождающиеся, вроде культа Святой Смерти… Вообще, знаете ли, это сейчас очень модная тема. Современное отношение к смерти в США и Европе давно вызывает критику антропологов, психологов и вообще здравых людей. Мы всячески делаем вид, что смерти нет — кладбища у нас расположены на отшибе, старики изолированы в специальных приютах. Но это же страусиная политика: делать вид, будто смерти нет, не думать о ней. Или думать, что можно ее обмануть, избежать. А за причудливыми мексиканскими обычаями стоит, как ни странно, более здоровое отношение к смерти. Так что здесь не только есть что изучать. Здесь есть и чему поучиться.

Фото Кирилла Овчинникова

Марита Губарева

Рис. Антона Батова

Противостояние Испании и Англии в XVI столетии — один из самых впечатляющих сюжетов европейской истории. Великая империя, «в которой никогда не заходит Солнце», и маленький остров, вооруженный лишь выгодным стратегическим положением и духом национальной исключительности. И вот к английским берегам король Филипп II отправляет крупнейший военный флот своего времени. Однако испанскую Непобедимую армаду ждала участь побежденного.

В конце августа 1588 года во всех католических городах Европы не переставая звонили колокола — так праздновалась великая победа над еретиками. У соборов и на городских площадях «свидетели» событий в красках расписывали, как пират Фрэнсис Дрейк попал в плен, а испанская армия при развернутых знаменах и пушечных залпах торжественно вошла в Лондон .

По ту сторону Ла-Манша, напротив, царило крайнее уныние, и это несмотря на то, что здесь знали правду: корабли грозного противника рассеяны, непосредственная опасность миновала. Но пока участвовавшие в сражении с Армадой английские моряки умирали от тифа (эпидемия вспыхнула вскоре после баталии), их соотечественники ждали скорого возвращения испанцев. Англичане были уверены, что пройдет немного времени, и «гонитель Альбиона» Филипп II, залечив свои раны, с новыми силами нападет на несчастный остров, и тогда его уже ничто не спасет.

И ни те, ни другие — ни добрые паписты, ни пламенные протестанты — не могли себе представить, что пройдет несколько столетий, и во всех учебниках станут писать об июле — августе 1588-го как о «черных месяцах» Испании , как о начале конца католической империи.

Филипп II, король Испании и император Индии. Фото: AISA/VOSTOCK PHOTO

Политика против веры

Англия и Испания — настоящие символы религиозного и политического противостояния, охватившего Европу в XVI столетии.

Как известно, еще в 1530-х годах Генрих VIII Тюдор первым пошел на разрыв с Римом и объявил себя главой английской церкви. На тот момент это был абсолютно беспрецедентный шаг, причем поводом для него послужило желание развестись с испанской принцессой Екатериной Арагонской. Сегодня односторонний выход крупной державы из ООН вызвал бы меньший шок.

И конечно, Испания — «любимая дщерь церкви» — не могла остаться равнодушной к подобному событию. Святой престол, в свою очередь, рассчитывал с помощью испанского оружия вернуть контроль над бунтующим островом.

Парадокс, однако, в том, что, несмотря на религиозные противоречия, довольно долго прямые дипломатические отношения между Испанией и Англией оставались дружескими. В 1543 году эти страны даже объединились против Франции . А еще через 10 лет заключили междинастический союз: Филипп II женился на старшей сестре Елизаветы — Марии (своей двоюродной сестре, дочери Екатерины Арагонской).

И даже при Елизавете обе державы были более обеспокоены нарастающей мощью Франции, нежели амбициями друг друга. Их усилия сводились к разжиганию тлевшего там конфликта (дни династии Валуа подходили к концу). Правда, одни поддерживали гугенотов Генриха Наваррского , а другие — католиков герцога де Гиза, но формально все соблюдали дипломатический нейтралитет.

Подлинным же камнем преткновения стал Новый Свет. Вернее, поступавшие оттуда богатства .

Государство и бизнес

В 1562 году англичанин Джон Хоукинс бросил якорь в одном из карибских портов. Его корабль привез ценнейший груз эпохи — черных невольников из Западной Африки. Вернувшись на родину, капитан подвергся было опале за торговлю людьми. Но когда до Елизаветы дошли точные данные о фантастическом доходе с этого предприятия, человеколюбие отступило. Дочери расточительного Генриха VIII достались только пустая казна и долги перед дельцами из Сити. В результате королева не только простила  Хоукинса, но и посвятила его в рыцари, а также приказала снарядить под его командованием новую экспедицию с секретным заданием — при случае грабить потенциального противника Англии.

Сэр Джон Хоукинс (1520—1595) — один из героев, противостоявших Армаде. Фото: INTER FOTO/VOSTOCK PHOTO

Плавания такого рода вскоре стали во множестве организовываться по обычному принципу акционерных обществ. Хоукинс и тут поначалу оказался успешнее всех — ведь в его компании на правах пайщика участвовала сама Елизавета, а следовательно, он получил право ходить под королевским флагом.

Примеру главы государства последовали и многие высшие чиновники. Возникло то, что сейчас бы назвали частно-государственным партнерством, замешенным на контрабанде, грабеже и работорговле.

Конечно, такая деятельность немедленно вызвала резкий протест в Испании. Вместо того чтобы по пути в Америку заходить в ее порты и платить за это пошлину, англичане теперь не только отправлялись туда напрямую, но и нападали на суда Филиппа.

Ответной реакции долго ждать не пришлось: когда в 1568 году эскадру Хоукинса потрепал шторм и она зашла для ремонта на остров Сан-Хуанде-Улоа близ побережья вице-королевства Новая Испания (ныне Мексика ), его военные корабли открыли огонь и потопили почти все суда корсара.

Елизавета, изображая невинность, ожидала извинений за эту карательную акцию от «возлюбленного брата» Филиппа. Тот, в свою очередь, законно обвинил английскую   королеву в лицемерии и скрытой враждебности.

Отношения двух стран были безнадежно испорчены. И, к несчастью для испанской короны, единственным спасшимся после столкновения кораблем командовал небогатый моряк по имени Фрэнсис Дрейк.

El Draque

Драконом (El Draque) испанцы прозвали Дрейка, конечно, из-за фамилии. Но в противостоянии двух держав ему предстояло сыграть истинно «драконью» — ключевую роль.

Среди собратьев по ремеслу Дрейк отличался двумя важными качествами: он был столь же жесток, сколь удачлив. Именно этот «властный и раздражительный человек с бешеным характером» первым захватил целый караван серебра, направлявшийся в Севилью из колоний. Англичанину досталось около 30 тонн драгоценного металла, и даже гибель в этой операции двух родных братьев не омрачила его триумф.

Дрейка, естественно, заметили. В 1577 году именно ему Елизавета поручает командование экспедицией к западному побережью Америки, официально — с целью поиска новых земель в открытом океане. Испанцам же намекнули, что на самом деле английский флот повернет в Средиземное море, чтобы атаковать османскую Александрию… В общем нападения английских судов на перуанские порты стали для них полной неожиданностью.

Сэр Фрэнсис Дрейк, корсар и вице-адмирал английского флота (1540—1596). Фото: AKG/EAST NEWS

Добыча англичан составила около 500 000 фунтов, при том что годовой доход короны исчислялся тогда всего 300 000. Через не сколько месяцев Елизавета прямо на палубе посвятила Дрейка в рыцари. А испанцы впоследствии назвали его «причиной всех войн с Англией».

Естественно, на этом фоне англо-испанские противоречия только усугублялись — на всех направлениях. В 1566 году, когда нидерландские подданные Филиппа II восстали, Елизавета первой протянула руку материальной помощи собратьям-протестантам. Еще через два года после начала этой революции в Плимут вошло судно из Кадиса с жалованьем для правительственных войск во Фландрии. Формально состояние войны тогда еще не было объявлено, но, к несчастью для испанцев, как раз в эти дни до Англии дошла весть о событиях у Сан-Хуан-де-Улоа. Местные власти на «компенсаторных» основаниях немедленно конфисковали груз, а сам корабль отправили восвояси.

Двор в Эскориале пришел в крайнее волнение. Там утверждали, что Елизавета использует мелкие заморские обиды как предлог, чтобы поддерживать голландских мятежников. На самом деле вплоть до 1570 года английская королева хоть и санкционировала финансовую поддержку единоверцев, к идее свержения законной власти монарха на одной из подвластных ему территорий относилась прохладно. Рядом с ней поднимала голову собственная оппозиция, и претендентов на трон Тюдоров, имевших к тому же для претензий основания, хватало.

Так что конфликт разгорался медленно, и, возможно, развязка задержалась бы очень надолго, если бы медвежью услугу Испании вдруг не оказал папа римский. После того как Елизавета подавила одно из восстаний католиков и казнила нескольких зачинщиков, Пий V объявил ее подданных свободными от присяги. К этому королева уже  не могла оставаться безучастной: теперь английские фунты рекой потекли в Нидерланды, а английские офицеры отправились поднимать упавший было боевой дух повстанцев.

Акция устрашения

В январе 1588 года, узнав о раскрытии очередного заговора, Елизавета, наконец, «с тяжелым сердцем» санкционировала казнь своей пленницы, бывшей французской и шотландской королевы Марии Стюарт . Лишение жизни «праведной католички» вызвало громкие протесты во всей континентальной Европе. Все взоры вопросительно обратились в сторону Мадрида. Появился повод для решительных действий. В Испании началась общенациональная подготовка к войне.

Впрочем, изучение источников показывает: планы Эскориала были далеко не так масштабны, как раздула их историческая молва. Вопреки распространенному среди рядовых англичан мнению — «мол, если бы не Дрейк, мы все бы сейчас говорили по-кастильски» — никакой колонизации острова Филипп не планировал, хотя и заявлял о своих личных правах на английский трон как муж покойной Марии.

Все, на что рассчитывал «владыка полумира», как явствует из его же многочисленных писем и распоряжений, — нанести сокрушительный упреждающий удар и тем лишить англичан большей части флота, а значит, устранить, хотя бы на время, пресловутую корсарскую угрозу. Кроме того, на восстановление морского потенциала противнику потребовались бы большие деньги.

Елизавета I, королева Англии и глава англиканской церкви. 1588 год. Фото: AKG/EAST NEWS

Современники и историки вообще считали, что главным государственным талантом Филиппа II был экономический — ничто он так хорошо не умел и не любил, как подсчитывать свои и чужие средства, за что и получил прозвище Don Felipe el Contable, Дон Фелипе Счетовод. А значит, рассуждал король, голландские мятежники лишатся основного спонсора и скоро выдохнутся. Конечно, испанский король не забывал и о благородных побуждениях — надо протянуть руку помощи английским католикам, покровителем которых он всегда себя считал. Испания требовала отменить положение об англиканской церкви как о государственной… Вот в общих чертах и все.

Но на противоположном берегу Ла-Манша всерьез готовились к высадке несколько вражеских армий под общим командованием герцога Пармского. По сей день некоторые историки утверждают, что Армада задумывалась как прикрытие для десанта, которому предстояло соединиться с восставшими в нужный момент католиками. Более того, они ссылаются на некоторые маневры командующего Великим флотом, герцога Мединского, которые косвенно на это указывают. Но все же это маловероятно, или же вторжение было крайне плохо подготовлено. Не исключено также, что слухи о нем испанцы распустили в целях устрашения.

И противник действительно устрашился, тем более что тому благоприятствовала атмосфера. 1580-е годы и без того проходили в Англии под знаком апокалиптических ожиданий. То тут, то там случались события, которые трактовались как знамения пророчеств Иоанна Богослова.

И вот слухи о конце света «удачно» совпали со слухами об ужасном испанском нашествии. (Между прочим, подобная истерия охватит британцев 220 лет спустя, когда на острове ожидали десант наполеоновской Великой армии.) Говорили, что Армада насчитывает то ли 200 судов и 36 000 человек, то ли 300 судов, из которых половина — гигантские, невиданные в истории; что даже аббатства в Нидерландах превращены в пекарни, чтобы обеспечить нужды матросов.

Не было недостатка и в рассказах об ужасах, которые ждут Англию в случае поражения. Здесь тоже масла в огонь подливали голландские иммигранты, основавшие после бегства с родины целые поселения, например в Эссексе. Они в красках живописали муки за веру на кострах инквизиции.

Их соотечественники в освобожденном Амстердаме тем временем печатали памфлеты с перечнями бичей, плетей и прочих пыточных инструментов, которые ожидают своего часа в трюмах испанских кораблей. Молва твердила, что изувер Филипп твердо решил предать страшной смерти все взрослое население Англии. Оставшихся сирот  отдадут на попечение тысячам уже специально отобранных кормилиц, которые будут сопровождать их до испанских берегов. Дальнейшая судьба младенцев Альбиона — новое «вавилонское пленение».

В общем, именно в воспаленных от страха и религиозного экстаза головах англичан родилась Непобедимая армада. А из портов Пиренейского полуострова в июне 1588 года выходил флот, не очень-то и готовый к крупному сражению.

Дон Алонсо Перес де Гусман, герцог Мединский, главнокомандующий Великой армадой. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Скованные страхом

Совсем не в радужном настроении пребывал дон Алонсо Перес де Гусман, герцог Мединский, рыцарь ордена Золотого Руна, когда в конце мая 1588 года наблюдал за последними приготовлениями Великой армады к отплытию. Он никогда не был моряком, не имел никакого представления о сражениях на водах, но тем не менее оказался во главе флота — «по старшинству», знатности и решению короля.

Фон для выступления был явно неблагоприятным. Годом раньше Дрейк совершил налет на Кадис и разграбил этот главный  провиантский склад Армады. Личный состав экспедиции также не внушал командующему доверия: 30 000 человек пришлось собирать, где только возможно — в портах, тюрьмах (старая пиренейская традиция — отпускать из темниц под обязательство завербоваться во флот), в деревнях среди крестьян, задолжавших землевладельцам — под прощение долга, среди авантюристов-добровольцев, никогда не видевших океана. Амбициозные аристократы — капитаны отдельных кораблей, как водится, постоянно враждовали между собой и интриговали против адмирала. Придворные астрологи вдруг совершенно некстати предрекли на 1588 год большую катастрофу. А главное, еще за несколько месяцев до отплытия начались эпидемии, унесшие жизни большей части матросов. Людей стало не хватать еще до того, как прозвучали первые выстрелы.

Тем не менее 28 мая с якоря в Лиссабоне снялся огромный флот: 134 корабля, в том числе 20 галеонов, 4 галеры и столько же галеасов.

При этом звонили колокола всех городских церквей, а всем матросам и офицерам по традиции предварительно отпустили грехи в кафедральном соборе. Но как-то незаметно в мелочах все сразу разладилось. Сначала встречный ветер очень долго не позволял судам отдалиться от берега. А когда, казалось, с ним удалось совладать, флот стало сносить к югу. Потом с большим трудом курс удалось выправить, но сразу же Армаду настигла новая напасть: в бочонках для провианта, сделанных из сырой древесины (сухие Дрейк сжег в Кадисе, а новые сделать не успели), завелись черви, и начались массовые отравления. Командующий уже готов был остановить дальнейшее продвижение, но за него это сделала сильная буря, заставившая зайти на ремонт в Ла-Корунью.

Герцог Мединский, подобно его сюзерену, был известен как ревностный защитник веры. Он одно время состоял даже членом трибунала Святой инквизиции и верил, конечно, что его флот идет на святое дело. Даже флагманские корабли (формально в Армаду входило шесть флотилий: «Андалусия», «Кастилия», «Португалия», «Бискайя» «Левант» и «Гвипуско») подчеркнуто назывались именами святых: «Сан Мартин», «Сан Франсиско», «Сан Лоренсо», «Сан Луис». На знамени общего флагмана «Сан Мартин» был изображен лик Христа, а на корме реяло полотнище с Пресвятой Девой. Все указывало на то, что сам Господь несет Англии заслуженную кару… Но реальные обстоятельства заставляли усомниться в возможностях Армады. Пока корабли латались в доках, адмирал писал королю, что «идти в наступление, даже имея в своем распоряжении силы, отнюдь не превосходящие неприятеля, дело рискованное, а когда этих сил меньше, тем более что людям не хватает опыта, этот риск увеличивается многократно». По его словам, «мало кто из моих людей (если таковые имеются вообще) способен оказаться на высоте поставленной перед ними задачи». Методически перечислив все затруднения,   герцог Мединский заключил письмо словами: «Риска можно было бы избежать, заключив с противником почетный мир».

28 мая 1588 года. Еще несколько минут — и корабли Армады под колокольный звон покинут лиссабонский порт. AISA/VOSTOCK PHOTO 

Филипп, хоть и славился не меньшей осторожностью, чем его гранд, все же остался недоволен полученным известием. Дело в том, что этому выдающемуся монарху было свойственно еще одно примечательное качество — мистицизм натуры на грани визионерства. Об этом писали многие его современники — от Лопе де Веги до Маргариты Наваррской. Король пришел к выводу, что сам Господь, покровительствующий Испании как вернейшей из его стран, испытывает твердость ее веры. Филипп был настолько убежден в этом, что решил играть и вовсе в открытую: положившись на Бога, он даже разгласил численность своих сил — по городам Европы ходили официальные списки судов Армады. 12 июля из Эскориала пришел приказ — во что бы то ни стало продолжать поход.

А с пребывавшей в унынии Англией при получении точных сведений о начале похода вдруг произошла неожиданная метаморфоза. Повсюду формировалось ополчение, к июню тысячи новых и уже вымуштрованных пехотинцев собрались в Тилбери. «Приятно   было наблюдать за солдатами на марше, — свидетельствует современник. — Лица у них раскраснелись, отовсюду слышались воинственные возгласы, люди от радости чуть не плясали». Стихийно усилились преследования католиков — «пособников агрессора». Подозрительных немедленно задерживали, несмотря на закрепленную еще Великой хартией вольностей презумпцию невиновности (собственно, Англия и возродила эту юридическую норму, забытую с римских времен). Плотники-корабельщики трудились и днем и ночью — на верфях не смолкали звуки топоров. Итогом стало невиданное возрастание боевой мощи флота в столь короткие сроки. Армаду готовы были встретить 140 новых кораблей. А еще весной 1588-го королевский флот насчитывал всего 34 судна.

Странная победа

19 июля с холма Святого Михаила близ Гластонбери в Сомерсете (где, по преданию, похоронены король Артур и королева Гиневра) кто-то заметил на горизонте увеличивающуюся черную точку. Побежал «бикфордов шнур» сигнальных костров — через несколько часов вся Англия знала, что к ее берегам вышел испанский флот.

Штабные офицеры советовали герцогу Мединскому как можно скорее прорываться к портам противника, чтобы уничтожить его корабли на приколе — тут у мощной артиллерии были бы все преимущества. Однако адмирал отчего-то отверг предложение — и, возможно, это сыграло роковую роль в истории Великого флота. Как бы там ни было, уже пару дней спустя английская флотилия под командованием Фрэнсиса Дрейка и лорда Чарлза Ховарда внезапно атаковала неповоротливую Армаду и сразу захватила два галеона — «Росарио» и «Сан Сальвадор». Испанцы попытались укрыться для перегруппировки за островом Уайт, но противник не дал им опомниться, повторив атаку сразу с трех сторон в узком проливе. Адмирал колебался, отстреливаясь, и в конце концов все же велел уходить в открытое море, а затем за неимением поблизости более удобной гавани — во французский Кале.

Гравелинское сражение в проливе Ла-Манш 29 июля 1588 года. MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Что же касается герцога Пармского с сухопутным корпусом (численность которого из-за эпидемий снизилась с 30 000 до 16 000), то его в это же самое время в Дюнкерке отрезала от Армады подоспевшая эскадра голландских повстанцев. Командующий рассчитывал на помощь испанских кораблей, но герцог Мединский, удрученный предшествующими событиями в английских водах, решил пока воздержаться от боев. Впрочем это ему не удалось.

В ночь на 29 июля 1588 года эта увлекательная историческая драма достигла своей кульминации. Перед испанскими моряками внезапно предстало ужасающее зрелище: прямо на корабли Армады, которые стояли на якоре в Дуврском проливе, напротив Кале, двигались восемь подожженных больших судов, наполненных серой, смолой, дегтем и порохом. В замешательстве испанцы стали поднимать якоря и прорываться кто куда. Курса флагмана «Сан Мартин» уже никто не придерживался, и ему пришлось отправиться в открытое море… навстречу англичанам.

Крупнейшее морское сражение XVI века произошло близ Гравелина — укрепленного форта на границе Испанских Нидерландов и Франции. Именно здесь, как считается, была одержана великая победа над испанским флотом. Однако, приглядевшись  внимательнее к тому, что случилось у фламандского побережья, можно заметить несколько фактов, противоречащих этому мнению. Из них великая и окончательная победа не вырисовывается.

«Столько пороха потратили, столько времени были в бою, и все впустую», — так высказался английский артиллерийский офицер сразу после Гравелинского сражения. И действительно: обычно вспоминают о том, что англичане не потеряли тогда ни одного судна, но ведь и испанские потери отнюдь не сокрушительны: уничтожено было только десять кораблей, захвачено пять, да и то поврежденных. Если бы не остроумная атака в Кале, придуманная Дрейком, они бы ни за что не покинули порт.

У Гравелина, впрочем, стало ясно, что англичане превосходят испанцев в военно-морском искусстве. За время маневров Армады в районе Ла-Манша английские моряки хорошо изучили ее тактику. В самом начале боя они вплотную подошли к испанским судам, зная, что сразу же после первого  выстрела испанцы чуть ли не в полном составе бегут экипироваться и готовиться к абордажу. Так вот, с минимального расстояния английские артиллеристы успели сделать несколько точечных выстрелов по противнику в тот момент, когда на палубах никого не было, и вражеские суда на время перестали маневрировать. В результате причиненные разрушения вообще не дали солдатам герцога Мединского броситься в атаку.

И все же вряд ли это превосходство англичан и самый результат Гравелинской битвы сыграли главную роль в решении герцога Мединского — вернуться в Испанию. Активно маневрирующий английский флот в Ла-Манше все равно уничтожить не удалось бы, снабжение гигантской Армады велось плохо, матросы болели, смертность увеличилась. Столкновение было адмиралу навязано, как Бородино Кутузову , и как только стало понятно, что выйти из него с победой вряд ли удастся, прямо посреди боя он приказал отступать на север, в сторону Шотландии.

Отход испанских кораблей ничем не напоминал паническое бегство, происходил он вполне организованно и спокойно. А вот англичане как раз не чувствовали в себе сил преследовать противника. Более того, их еще несколько дней после битвы не покидали  тревожные чувства. Они ждали возвращения вражеского флота уже на следующий день, с переменой ветра. Не дождавшись, стали опасаться скорого вторжения герцога Пармского: английские войска остались в устье Темзы с тем, чтобы еще долгое время защищать Лондон от десанта.

Нападение Дрейка на испанцев в порту Кале. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

И когда, наконец, стало ясно, что опасность миновала, именно туда 8 августа отправились королева и двор — на целой флотилии небольших речных судов с герольдами и офицерами гвардии. При высадке на берег толпа приветствовала Ее Величество тысячами восторженных возгласов — так продолжалось, по свидетельству очевидца, несколько часов, несмотря на то что Елизавета предварительно просила всех воздержаться от выражения верноподданнических чувств. Даже солдаты, охранявшие славный шатер, скандировали: «Боже, храни королеву!»

Утром 9 августа Елизавета произнесла перед народом вдохновенную речь — она вошла в хрестоматийные анналы англоязычных народов, вплоть до школьных учебников, и воспроизведена в десятках исторических фильмов: «Мой возлюбленный народ! — Королева на военно-мифологический манер облачилась в серебряную кирасу и взяла в руки серебряную же палицу. — Мы были убеждены теми, кто заботится о нашей безопасности, остеречься выступать перед вооруженной толпой из-за страха предательства; но я заверяю вас, что я не хочу жить, не доверяя моему преданному и любимому народу. Пусть тираны боятся, я же всегда вела себя так, что, видит Бог, доверяла мои власть и безопасность верным сердцам и доброй воле моих подданных; и поэтому я сейчас среди вас, как вы видите, в это время, не для отдыха и развлечений, но полная решимости, в разгар сражения, жить и умереть среди вас; положить за моего Бога, и мое королевство, и мой народ, мою честь и мою кровь, обратившись в прах». — Резкий (по отзыву Дрейка) голос 55-летней женщины был отчетливо слышен лишь неподалеку, но вид ее производил большое впечатление: «Я знаю, у меня есть тело, и это тело слабой и беспомощной женщины, но у меня сердце и желудок короля, и я полна презрения к тому, что Падуя, или Испания, или другой монарх Европы может осмелиться вторгнуться в пределы моего королевства; и прежде чем какое-либо бесчестье падет на меня, я сама возьму в руки оружие, я сама стану вашим генералом, судьей и тем, кто вознаграждает каждого из вас по вашим заслугам на поле боя… Мы вскоре одержим славную победу над врагами моего Бога, моего королевства и моего народа».

В заключение Елизавета обещала простить солдатам все долги — личные и служебные. Это заявление, естественно, вызвало бурю энтузиазма.

А Непобедимая армада тем временем встретила на своем пути то истинное бедствие, которое нанесло ей решающий удар. Не английские корабли, а шторм у берегов Шотландии в сентябре 1588 года доконал ее. Часть кораблей отбилась от основной группы и пристала к ирландским берегам. Многие моряки так там и остались. Другие суда попытались нагнать Армаду, третьи предпочли прорываться в родные порты самостоятельно. До отечества добрались 67 кораблей и около 10 000 человек.

Но появились новые поводы для печали и у англичан. На флоте вспыхнули эпидемии тифа и дизентерии — они унесли 7000 жизней за несколько месяцев. Казна подсчитала убытки от страшного напряжения сил перед войной с Армадой. Деньги закончились как раз тогда, когда пришло время награждать солдат. Обещанного монархом прощения долгов также не случилось.

Разрез английского боевого корабля времен Елизаветы I — водоизмещение около 500 тонн при 28 орудиях на борту. Реконструкция 1929 года. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Симметричный ответ

Тем не менее массовые празднества по случаю спасения от смертельной угрозы продолжались. «Пришла, увидела, бежала» — с такими плакатами расхаживали люди, отмечая чудесную победу. Все верили, что только милость Божья («Господь — англичанин», — обмолвился Фрэнсис Бэкон) помогла им справиться с флотом, который, по словам поэта, «было тяжело нести ветру и под  тяжестью его стонал океан». Возможно, это было одно из главных последствий поражений Армады: отныне в протестантской истории появился момент, показавший расположение высших сил.

А при дворе в дни народных гуляний шла напряженная работа — там готовились отправить к Пиренейскому полуострову собственную Армаду! «Симметрично ответить» было поручено Дрейку и сэру Джону Норрису. Но вместо того чтобы уничтожить остатки Армады, стоявшие на ремонте в северных портах Испании, адмиралы отправились к югу полуострова в поисках более крупного денежного куша для себя самих. Историческая несправедливость заключается в том, что поражение английской Армады в этом походе оказалось не менее сокрушительным, чем поражение Армады испанской, но о нем за пределами Испании мало знают. Сначала англичан подкосила болезнь, нападение на Лиссабон натолкнулось на прекрасно организованную оборону и провалилось. В конце концов, с трудом пробившись сквозь штормы на север, флот вернулся домой со значительными потерями.

В целом 90-е годы XVI века прошли под знаком успешной защиты Испанией, казалось бы, пошатнувшихся позиций. Попытки английских полководцев развить успех наталкивались на умелое сопротивление. Причем били англичан они их собственным оружием. Как в прямом, так и в переносном смысле: флот Филиппа II смог очень быстро  перестроиться на новую тактику морского боя — ту, что использовал их враг в битве при Гравелине. Испанцы отказались от массивных пушек и тяжелых, неповоротливых кораблей. Стали строить более легкие суда, оснащенные дальнобойными орудиями, которые позволяли делать в одном бою по нескольку десятков выстрелов. После поражения Армады, как ни парадоксально, испанские эскадры стали значительно сильнее, чем когда-либо до этого. Об этом свидетельствовали неудачи английских экспедиций в Америку в следующее десятилетие. В 1595 году у берегов Панамы потерпел поражение и погиб Дрейк.

Упадок Испании, действительно начавшийся в следующем, XVII столетии, был лишь косвенно связан с поражением Армады. Куда большую роль сыграли внутренние причины. Прежде всего политика преемников Филиппа II, которые, словно в насмешку над ним, отличались расточительностью и несколько раз объявляли правительство банкротом. К тому же огромное количество драгоценных металлов, поступавших из Америки, вызвало гиперинфляцию в экономике.

Да и для Англии победа над Великой армадой стала лишь шагом на пути к статусу владычицы морей. Еще один шаг — покончить с испанским господством в Атлантике в короткий срок — она совершить не смогла. Этой возможности ее отчасти лишил Фрэнсис Дрейк, «проваливший» войну с Испанией в 1590-х. Исправлять его ошибку пришлось 150 следующих лет. 

Дмитрий Карцев

Фото: WOLFGANG FLAMISCH/ZEFA/CORBIS/RPG

Люди всегда хотели заглянуть в будущее. Предсказания с древнейших времен кормили астрологов и прорицателей, но со временем наука заметно потеснила их, и все же развитие цивилизации вплоть до XX века не поддавалось систематическому анализу. Ситуация изменилась с появлением метода форсайта (от английского foresight — «предвидение»), и сегодня ни одна развитая страна не обходится без исследований будущего. Интересно, насколько современные прогнозы совпадут с тем, что в действительности произойдет?

Весной 1991 года в Москве впервые прошла большая международная выставка информационных технологий. Среди множества насыщенных оборудованием стендов была и скромная экспозиция компании Intel. Над пустым столом висел плакат с кривой роста мощности процессоров. Первая половина графика отражала успехи компании за 20 лет: рабочая частота, характеризующая производительность процессоров, выросла в 100 раз с 0,5 до 50 МГц. Многие специалисты тогда считали, что процессоры уже близки к технологическому потолку. Дальнейшему росту препятствовали проблемы тепловыделения, сбои из-за естественной радиоактивности и космических лучей. Наконец, дифракция ставила предел оптической технологии фотошаблонов для микросхем. И все же кривая на плакате Intel уверенно шла вверх и к 2010 году достигала совершенно фантастической цифры 10 ГГц. Бывалые электронщики только посмеивались. Но сейчас, за два года до указанного срока, на рынке уже давно доступны процессоры с частотой около 4 ГГц. Как удалось вопреки здравому смыслу дать такой удивительно точный прогноз? В 1965 году будущий основатель компании Intel Гордон Мур обнаружил, что параметры промышленной электроники удваиваются каждые два года. Он продлил в будущее эту тенденцию, и с тех пор она служит ориентиром для всех компаний, работающих в сфере информационных технологий. Но за кон Мура — редкий случай успешного средне срочного прогноза, построенного методом обычной экстраполяции.

Космические ошибки

В 1953 году Хью Драйден, глава Национального консультативного совета по аэронавтике — NACA, преобразованного впоследствии в NASA , — сделал смелый прогноз: «Полет человека на Луну вполне может состояться через 50 лет». Через 4 года был запущен первый спутник, а через 16 лет Нейл Армстронг ступил на лунный грунт. «Реальность оставляет позади прогнозы самых рьяных оптимистов», — говорил Драйден в 1964 году, когда работы по программе «Аполлон» уже шли полным ходом. Однако бывает и наоборот. В 1966 году в Вашингтоне собрался IV симпозиум Американского астронавтического общества. На нем перед специалистами поставили задачу: дать прогноз развития космической техники на 35 лет вперед — до 2001 года. Вот некоторые из прозвучавших тогда предсказаний (в скобках реально достигнутые показатели). Ежегодный объем космических полетов составит 1—100 миллионов человеко-часов — это 100—10 000 человеко-лет (фактически около 3 человеко-лет в год). На спутнике Сатурна Титане заработает обитаемая космическая станция (один робот проработал там полчаса). На Меркурии начнется добыча и обработка руды (первый искусственный спутник Меркурия появится, вероятно, только в 2011 году). Стоимость доставки груза с Земли на Луну снизится с 11 000 долларов за килограмм в проекте «Аполлон» до нескольких долларов благодаря многоразовым кораблям и ядерными двигателями (стоимость практически не изменилась, разработка ядерных  двигателей прекращена). Суточный полет на 200-местном орбитальном лайнере будет стоить 1250 долларов (полет на 3-местном «Союзе» стоит 20 миллионов долларов, самые большие корабли — 7-местные шаттлы). Недельный тур на Луну на 35-местном корабле обойдется в 10 000 долларов (технология пилотируемых полетов на Луну фактически утрачена и должна создаваться заново). Эти прогнозы вовсе не казались фантастикой в середине 1960-х годов. Их совершенно серьезно делали ответственные чиновники американского правительства и эксперты компаний, работавших по космическим заказам. Все они находились под впечатлением ошибки Драйдена и не хотели ее повторить. Если специалисты в своей узкой области так ошибаются, чего вообще стоят подобные долгосрочные прогнозы?

Между наукой и мистикой

Четвертое измерение нашего мира неохотно раскрывает свои тайны. Ему противостоит сила разума, способного умозрительно создать картину еще ненаступивших событий и выбрать адекватное прогнозу поведение. Подходить к этой задаче можно двумя принципиально разными способами: экстраполируя замеченные в окружающих событиях закономерности или порождая в воображении   целостный образ будущего. Первый путь ведет к науке, второй — в пределе — к мистике. Один очень надежен, но работает лишь в специальных случаях. Сфера применения второго может быть столь же широка, как и неопределенность получаемых результатов.

Говоря об изучении будущего, эти крайности обычно отбрасывают: предсказания, пророчества — ввиду предельной неоднозначности, точные научные предвычисления — поскольку они не являются проблематичными. Но между ними лежит целый спектр смешанных практик, которые в разных пропорциях сочетают интуитивное визионерство с формальным анализом данных. Когда преобладает интуиция, обычно говорят о футурологии, когда аналитика — о прогностике. На их стыке находятся так называемые форсайт-методики, заключающиеся в тщательной систематизации экспертного знания. Где-то между пророчествами и футурологией лежит художественный метод постижения будущего — фантастика. Его зеркальная противоположность — граничащие с научным предвычислением методы планирования, применяемые в корпоративном управлении. Впрочем, границы между всеми этими разделами довольно условны и подвижны.

Гордон Мур и его закон. По вертикали отложено число логических элементов на массово выпускаемых микросхемах

Визионеры

Слово «футурология» появилось в самый разгар Второй мировой войны. В 1943 году социолог Осип Флехтхайм употребил его в письме Олдосу Хаксли , который и ввел слово в оборот. Им стали обозначать попытки предвидения развития человеческой цивилизации исходя из наблюдаемых тенденций и ожидаемых событий. В тривиальном случае это может быть простая количественная экстраполяция, но, как правило, речь идет о тонко подмеченных качественных изменениях в образе жизни людей, сдвигах в системе ценностей общества или важных технологических новациях, которые нередко лежат в основе всех прочих перемен. Как философ в капле воды видит море, так футуролог должен увидеть зародыш будущего в настоящем и убедительно донести его до массового сознания. Вот почему этих исследователей нередко, отчасти в шутку, называют визионерами.

В 1970 году футуролог Элвин Тоффлер опубликовал книгу «Шок будущего», сразу сделавшую его знаменитым. В ней он рассмотрел последствия растущего темпа жизни людей и дал целый ряд неожиданных для того времени прогнозов: о широком распространении одноразовых предметов потребления, регулярной смене профессий и мест проживания, о связанных с этим уменьшении глубины и длительности дружеских отношений и изменении традиционного формата семьи. В подтверждение этих и многих других тезисов в книге собран огромный фактический материал, но убедительность ей придает целостность созданной картины будущего.

Многие прогнозы Тоффлера блестяще подтвердились. И все же, как и многие предшественники, он попал в ловушку экстраполяции. Описав тревожные перемены, вытекающие из ускорения темпа жизни, он не заметил технологию, которая помогла человечеству значительно смягчить «шок будущего». Эта технология (Интернет) родилась в лаборатории как раз в момент написания книги. Но в полной мере ее потенциал раскрылся лишь через 30 лет, когда Всемирная сеть психологически сократила расстояния между географически разделенными людьми до одного щелчка мышью. Интернет позволил сохранять, усиливать и создавать но вые устойчивые человеческие отношения, несмотря на все перемены и переезды.

Мир превратился в «глобальную деревню». Этот термин принадлежит другому знаменитому визионеру-футурологу — Маршаллу Маклюэну , который считал способы коммуникации между людьми ключевым фактором развития цивилизации и в те же годы, что и Тоффлер, разглядел контуры нового этапа. Маклюэн разделил историю на четыре эпохи: устную, рукописную, книгопечатную и только что начавшуюся электронную. Это позволяло единообразно взглянуть на перемены конца XX века.

Тоффлер учел эти идеи, когда в 1980 году выпустил новую книгу «Третья волна», но предложил свою модель смены эпох. Первая волна модернизации — это переход к аграрному обществу, вторая — к индустриальному с доминированием массового конвейерного производства и, наконец, третья волна переносит нас в постиндустриальное, или информационное, общество, где основной благосостояния становятся ноу-хау и изощренные системы коммуникаций и управления.

Как бы оправдываясь за неизбежные в футурологическом исследовании упущения, Тоффлер писал: «Наши попытки всмотреться в завтра — или хотя бы осознать сегодня — остаются, как и должно быть, больше искусством, чем наукой... Мы должны учитывать, а не игнорировать парадоксы и противоречия, догадки, фантазии и отважиться на синтез (хотя бы предварительный)».

Конец истории

Как и любые прорицания и пророчества, футурологические прогнозы ставят нас перед лицом парадокса: либо безропотно принимать предсказанное будущее, либо пытаться его изменить, но тогда прогноз утрачивает силу. Предрекая закат капитализма, Карл Маркс поощрял людей приблизить его конец, но одновременно мобилизовал других людей на поиск путей адаптации общества к новым условиям. Дикого капитализма времен Маркса действительно не стало, но история пошла совсем не так, как он ожидал.

Многочисленные прогнозы ядерной войны, звучавшие в 1950—1970-х годах, по-видимому, сыграли определяющую роль в ее предотвращении. Хотя неблагоприятные сценарии будущего были пережиты в «несерьезной» научно-фантастической форме, они стали своего рода прививкой, внедрив в сознание абсолютного большинства действующих политиков мысль о невозможности на практике обращаться к этому последнему ядерному аргументу. Так образы возможного будущего изменили само будущее.

В 1992 году американский философ Фрэнсис Фукуяма опубликовал наделавшую много шума книгу «Конец истории и последний человек». В ней он доказывал, что история в том виде, как мы ее знаем, фактически закончилась: в мире необратимо побеждает либерально-демократический путь развития, на который в той или иной степени встали в конце XX века все страны, от разгромленных во Второй мировой войне Германии и Японии до начавших переход к рыночной экономике России и Китая. Но словно по иронии судьбы как раз в начале 1990-х годов в мире стали устойчиво расти антиамериканские настроения, и уже в 1996 году другой политолог Сэмюэль Хантингтон выпустил книгу «Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка», в которой писал: «Для каждой цивилизации, по крайней мере единожды, а временами и чаще, история заканчивается. Когда возникает универсальное государство, его народ обычно бывает ослеплен... «миражом бессмертия» и убежден, что их государство есть последняя форма человеческого общества». Согласно Хантингтону, настоящая история — противостояние надгосударственных цивилизаций — еще только начинается. Возможно, и этот сценарий будущего самим фактом своей публикации предостережет мир от опасного пути. Сейчас еще рано об этом судить.

От футурологии к форсайту

При построении сценария будущего футурологи часто следуют формуле: 3В + Н — возможное, вероятное, востребованное плюс  непредсказуемое. Сначала составляется список всех мыслимых изменений и вариантов развития. Затем с учетом принципиальных научных или практических ограничений отсеиваются невозможные. Вероятность остальных оценивают эксперты, а их востребованность или желательность отражает консолидированное общественное мнение. Венчает этот трехслойный пирог анализ влияния на сценарий отдельных маловероятных, но значительных событий, скажем, неожиданного открытия, позволяющего обойти одно из упомянутых в начале принципиальных ограничений, или катастрофы, которая существенно меняет общественное мнение.

Грубые ошибки в прогнозах развития космической отрасли были связаны с тем, что в их построении в основном учитывалось только первое «В», принципиальные технические возможности, и не учитывалось третье — востребованность. Сначала, в 1950-х годах, недооценивались мощные военно-политические мотивы, подстегнувшие космические программы СССР и США . Потом, наоборот, приверженность стран к космическим исследованиям сильно переоценивалась. Между тем правительства, получив ракетное оружие, вовсе не горели желанием выбрасывать миллиарды долларов в космос ради исследовательской романтики. Коммерческий же потенциал космоса оказался не слишком большим. На симпозиуме в 1966 году это заметил лишь один докладчик — экономист Чарлз Шелдон. Не поддаваясь общей эйфории, он дал прогноз, что быстрый рост расходов на космос вскоре остановится, «поскольку перед экономикой также стоит ряд других важных задач», и трезво перечислил коммерческие перспективы космоса: дистанционный мониторинг Земли, глобальные системы связи, навигация, а также земное применение космических технологий. За прошедшие четыре десятилетия этот список практически не изменился.

Упущения и перекосы, характерные для визионерской футурологии — это обратная   сторона целостности и эмоциональной убедительности получаемых картин будущего. Один человек, тем более яркая творческая личность, не может быть объективен, он неизбежно увлекается, идя на поводу своей фантазии, или, наоборот, игнорируя несимпатичные ему идеи. Скомпенсировать эти недостатки можно только при участии широкого круга специалистов. Так возникают методы форсайта — долгосрочного прогнозирования научно-технологического и социального развития, основанные на опросе экспертов. К разработке прогноза могут привлекаться сотни и даже тысячи человек. Они не могут работать над одним общим текстом — это заняло бы слишком много времени. Нельзя и разделить подготовку прогноза на части: получится набор несогласованных фрагментов, каждый из которых по-прежнему будет далек от объективности. Нужно так соединить усилия специалистов, чтобы они могли сотрудничать, не затрачивая на это много времени, а в итоге получался целостный прогноз.

Характерная особенность прогнозов вековой давности — контраст между футуристичностью техники и традиционностью дизайна. Визионеры того времени еще не вполне осознавали, насколько значительные социальные изменения влечет за собой развитие техники. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Дельфийский оракул

Проблемой организации взаимодействия экспертов в 1950-х годах занялась американская некоммерческая корпорация RAND . Ее деятельность, как и многое в то время, стимулировалась военными задачами. В условиях быстрого совершенствования систем вооружения приходилось решать, каким технологиям и стратегиям отдать приоритет. В таком деле нельзя полагаться на творческое вдохновение индивидуальных визионеров. Ставка делалась на задачи, относительно которых эксперты могут достичь консенсуса. Разработанный RAND комплекс процедур стал известен под названием метода  Дельфи — от знаменитого древнегреческого Дельфийского оракула .

Для подготовки прогноза по методу Дельфи организаторы набирают команду экспертов, которые работают анонимно и независимо друг от друга. Эксперты начинают с подготовки списков конкретных прогнозов или вопросов по заданной теме. Это могут быть достижения определенных показателей или сроки появления технологий. Организаторы выбирают наиболее часто встречающиеся в списках позиции и готовят опросник, в котором экспертам предлагается оценить реалистичность, полезность, сроки и условия для исполнения каждого прогноза. По ходу работы эксперты могут высказывать мнения и полемизировать, но только анонимно через посредника, который вправе останавливать тупиковые дискуссии или менять постановку вопросов. Получив заполненные опросники, организаторы рассылают экспертам сводные результаты и мотивировки, чтобы те могли, изучив их, скорректировать свое первоначальное мнение. Эта процедура может повторяться несколько раз, пока взгляды группы не перестают существенно меняться. Тогда строится окончательная сводная таблица, сопровождаемая необходимыми комментариями.

В 1964 году корпорация RAND применила метод Дельфи для составления прогноза важных научных открытий, технических достижений и социальных новаций на период до 2030 года. К работе были привлечены десятки экспертов, в том числе писатели-фантасты Айзек Азимов и Артур Кларк, известные своим интересом к футурологии. Сегодня еще рано подводить окончательные итоги этого проекта, но около половины сделанных тогда научных прогнозов уже исполнились (хотя не всегда в предсказанные сроки), а в области автоматизации результат приближается к 70%.

Даже при использовании компьютеров и Интернета метод Дельфи требует от организаторов значительных трудозатрат. Расходы оправдываются широтой охвата экспертных мнений и их независимостью. Благодаря анонимности среди экспертов не возникает центров влияния, и вместе с тем они менее склонны держатся за свою первоначальную позицию. Однако нацеленность метода Дельфи на консенсус отрицательно влияет на креативность экспертов, отсекая оригинальные идеи. Кроме того, из-за широких полномочий организаторов их предубеждения могут существенно отразиться на результатах. Поэтому не заставили себя долго ждать разнообразные вариации метода Дельфи. В некоторых из них частично отказываются от анонимности, допуская очные панельные дискуссии и круглые столы, в ходе которых эксперты уточняют свои позиции.

А судьи кто?

Формирование экспертной панели — одна из самых сложных задач при проведении форсайта. Зная, что его результаты будут учитываться в государственном планировании, некоторые игроки рынка пользуются этим для продвижения своих интересов. Другие, наоборот, избегают участия, опасаясь раскрытия конфиденциальной информации. К исследованию стремятся сбалансировано привлекать   представителей науки, бизнеса и органов государственного регулирования как из крупных, так и из небольших организаций, поскольку они владеют разными аспектами проблемы. Участие зарубежных специалистов помогает избежать местных предубеждений.

Отдельная задача — добиться, чтобы в экспертную группу вошли сами специалисты, а не их начальники. Для этого экспертов могут приглашать как по формальным критериям (должность, ученая степень), так и по рекомендациям. Один из эффективных методов отбора экспертов — сономинирование. Нескольких специалистов просят назвать наиболее компетентных коллег, к которым обращаются с такой же просьбой. Когда список достигнет заметной избыточности, из него выбирают тех, кто собрал больше голосов. Однако и этот метод не работает, если в экспертном сообществе имеет место поляризация или иного рода клановая структура. В 1996 году, вскоре после падения режима апартеида в ЮАР, новое правительство страны решило провести форсайт для определения приоритетов национального научно-технологического развития. Если бы тогда экспертов отбирали методом сономинирования, это были бы сплошь седые белые мужчины. Среди чернокожего большинства в ЮАР есть авторитетные специалисты, но их все же меньше, чем белых, которые номинировали бы преимущественно друг друга. Еще большей проблемой форсайта в ЮАР стал отказ от участия в нем крупнейших научно-технологических организаций страны, занимающихся ядерной энергетикой, оборонными и аэрокосмическими технологиями. Получая целевое государственное финансирование, они не хотели ставить свои темы в один ряд с другими и рисковать перераспределением средств. В итоге, когда спустя 10 лет анализировались итоги форсайта, выяснилось, что он не оказал значительного влияния на инновационную политику страны.

В современных образах будущего куда больше внимания уделяется стилистике и дизайну. Это отражает смещение интересов публики от технических к имиджевым аспектам прогресса. Футуристистические архитектурные образы подчинены не столько функциональным целям, сколько стремлению произвести впечатление. Фото: SPL/EAST NEWS

Мода на будущее

И все же в большинстве развитых стран мира регулярно проводятся форсайт-исследования как в научно-технологической сфере, так и для определения приоритетов социального развития. Так, в 2004—2005 годах в Европейском Союзе 515 экспертов изучали вопрос, какие из технологий информационного общества требуют приоритетной государственной поддержки для обеспечения основных целей ЕС: роста числа рабочих мест и благосостояния, повышения конкурентоспособности бизнеса, сохранения окружающей среды и обеспечения социальной сплоченности общества. Среди других результатов важнейшим стал вывод о приоритетности развития информационных технологий в образовании. Как оказалось, именно это максимально позитивно сказывается на всех сферах жизни общества.

До России веяния моды докатились в 2006 году, когда с подачи Минсвязи состоялся первый российский форсайт по информационно-коммуникационным технологиям: 138 экспертов выделили и оценили 74 технологии, сведенные в восемь тематических групп.  Еще два форсайта проводятся сейчас под эгидой Минпромэнерго и Минобрнауки. В последнем уже сформированы панели, включающие 300 экспертов. С 2007 года при Высшей школе экономики издается научный журнал «Форсайт», посвященный методам долгосрочного прогнозирования.

Пока неясно, принесет ли эта мода пользу или все получится, как в ЮАР . Итоги первого ИТ-форсайта вызывают некоторое недоумение. Например, самой приоритетной задачей для развития информационных технологий в России оказалось налаживание электронного документооборота в государственных органах, то есть автоматизация труда чиновников. Зато к концу списка тяготеют инновационные технологии, значимые для конкуренции на мировом рынке: многопроцессорные и квантовые компьютеры, широкополосные каналы связи, трехмерные и гибкие дисплеи, машинный перевод, распознавание речи и другие методы искусственного интеллекта. Единственная «железная» тема, попавшая в первую двадцатку приоритетов, связана с модными нынче нанотехнологиями. «Я думаю, в первые строчки этого списка вошли те направления, на которые есть госзаказ», — сказал по этому поводу ведущий аналитик Mobile Research Group Эльдар Муртазин.

Чтобы исследования будущего не были пустой тратой ресурсов, на их результаты должны ориентироваться органы государственного управления. Если же, наоборот, эксперты будут оглядываться на приоритеты, уже выбранные правительством, форсайт лишается всякого смысла. Но в российской политической традиции роль экспертов всегда была невысока, и изменить направление этого вектора будет непросто.

Знакомство с исследованиями будущего порой вызывает недоумение: так ли уж отличаются от беллетристики визионерские сказки футурологов? Какой смысл в дорогостоящих опросах экспертов, если мы не узнаем, правы ли они, пока не доживем до обсуждаемого будущего? Эти вопросы совершенно корректны, пока мы воспринимаем термин «исследования будущего» буквально. Но это явное недоразумение.

Будущего не существует — оно еще не наступило, и его нельзя исследовать. Изучать можно настоящее и память о прошлом. Однако наряду с фактическим положением дел в настоящем есть и его непрерывные изменения. Только в отличие от механики, где для тела можно определить мгновенную скорость, изменения, происходящие в обществе, описываются лишь в терминах целей или образов будущего. Поэтому, занимаясь футурологией, мы на самом деле изучаем настоящее, но в его динамическом аспекте: его «скорость» и «ускорение».

Футурологический прогноз отражает не столько положение дел в будущем, сколько обоснованные ожидания. Это своего рода проекция будущего в настоящее. А ожидания людей, погруженных в поток событий, — единственное реальное знание о будущем, которым мы располагаем. Фантасты расширяют наше воображение, футурологи-визионеры заостряют взгляд, форсайт-методики повышают объективность выводов. Но если исходные ожидания нас обманывают, если они недостаточно тонки, если восприятие замутнено идеологическими штампами или тенденциозным отбором информации, прогноз будет ошибочен. И, основывая на нем свои решения, мы сами отвечаем за возможные последствия своей близорукости.

Александр Сергеев

Это животное увидишь нечасто — как и все насекомоядные, оно избегает дневного света и всю свою активность проявляет в темное время суток. К тому же вся его жизнь проходит либо под водой, либо под землей — и в той, и в другой стихии ему весьма комфортно благодаря прорытым норам, траншеям, ходам… Это водяной крот, одно из самых ценных животных нашей страны. Он же — русская выхухоль, или хохуля.

Зоосправка

Русская выхухоль — Desmana moschata

Тип — хордовые

Класс — млекопитающие

Отряд — насекомоядные

Семейство — кротовые (многие систематики выделяют выхухолей в отдельное семейство)

Род — Русская выхухоль

Длина тела — 18—22 сантиметра, хвоста — 17—21 сантиметр, масса взрослого животного — 380—520 граммов. Морда заканчивается длинным подвижным хоботком с ноздрями на конце. Тело покрыто густым бархатистым мехом, окраска спины темно-бурая, нижняя сторона — белая или светло-серая. Лапы короткие, с широкими пятипалыми стопами, все пальцы объединены перепонкой. По краям лап идет кайма из жестких щетинистых волос. Хвост длинный, уплощен с боков, с перетяжкой у основания и грушевидным утолщением в первой трети. В настоящее время выхухоль в основном обитает на юге европейской части России (бассейны Днепра, Дона, Волги и Урала), небольшие популяции — на сопредельных территориях Украины, Казахстана и, возможно, Белоруссии. В ископаемом виде известна почти по всей Европе, включая Британские острова. Акклиматизирована в Западной Сибири (Курганская, Томская и Новосибирская области). Выхухоли активны круглый год. Гон весной, во время паводка, беременность 45—50 дней. В конце осени и зимой могут приносить второй (в среднем менее многочисленный) помет. Половой зрелости достигают к 10—11 месяцам. Продолжительность жизни — около 4 (в неволе до 5) лет. Часто поселяются в прудах, создаваемых бобрами, иногда используют брошенные бобровые хатки. Косвенно приносят пользу бобрам, снижая численность брюхоногих моллюсков — промежуточных хозяев бобровых гельминтов. Как реликтовый вид с сокращающейся численностью русская выхухоль внесена в Красную книгу России и Международную Красную книгу.

Увидеть этого зверька при свете дня на поверхности удается нечасто. Почти вся его жизнь проходит либо под водой, либо под землей Облик выхухоли по-своему впечатляет, но вряд ли какой-нибудь монарх захотел бы поместить такое существо на свой герб. В нем словно нарочно собраны не слишком приятные человеку черты: длинный, шевелящийся хоботок, поросший чувствительными волосками-вибриссами, крохотные, утонувшие в шерсти глазки, отсутствие шеи (на самом деле ее не видно из-за густой шерсти и плотного телосложения), короткие перепончатые лапы и длинный чешуйчатый хвост. Такой зверь мог бы, пожалуй, даже напугать, если бы не его скромные размеры: вес взрослых особей составляет всего-то полкило. Впрочем, для насекомоядных это не так уж и мало: водяной крот считается одним из самых крупных представителей своего отряда в европейской фауне.

Вода — главная стихия для этого зверька, но жить он может только в водоемах определенного типа: старицах, маленьких озерцах, небольших лесных реках. Водоем должен быть стоячим или медленно текущим, достаточно глубоким, не пересыхающим даже во время летнего маловодья, не промерзающим зимой. Обязательны пологие влажные берега, а рядом — пригорок, не заливаемый во время весеннего паводка. Ну и, конечно, в водоеме и вокруг него должно быть достаточно еды. Какой именно — неважно, главное, чтобы жертва не слишком быстро бегала или плавала. Выхухоль особенно любит брюхоногих моллюсков, но с не меньшим аппетитом поедает водных насекомых (в частности, ручейников и личинок жука-радужницы), пиявок и прочих беспозвоночных, охотно ест мелкую рыбешку (когда удается ее поймать). В ее меню находится место не только «мясу», но и «овощам» — крахмалистым корневищам кубышки и ежеголовника, клубням стрелолиста и другим питательным частям растений.

Поселившись в подходящем месте, выхухоль прежде всего роет норы: основную жилую и несколько временно посещаемых. Каждая нора начинается подводным входом, от которого она тянется вверх, под берег. Если берег пологий, нора может достигать более 12 метров. В крутых берегах зверькам обычно хватает двух-трех метров, чтобы считать их жилище уже достаточно приподнятым над водой. Семейные зимние норы могут иметь сложную структуру: несколько гнездовых камер, два-три выхода. Временные норы устроены гораздо проще — недлинный ход с небольшим расширением в конце.

Если жилая нора — дом выхухоли, то временные норы — это ее садовые павильоны или беседки. Норы одного зверька (или одной семьи) расположены на расстоянии 25—30 метров одна от другой. Примерно столько взрослая выхухоль проплывает за минуту — обычное время между двумя выныриваниями. Между входами в норы в дне водоема прорыты характерные канавки-траншеи. Там, где дно покрыто толстым слоем ила, траншеи могут быть глубиной до полуметра. Стартовавшая из норы выхухоль в поисках корма не мечется по всему водоему, а уверенно и быстро плывет вдоль своей траншеи, хватая сползшую или упавшую туда тихоходную донную живность. Минута — и траншея пройдена, зверек уже у входа в другую нору. Можно, не всплывая на поверхность, зайти в беседку, перевести дыхание, перекусить не съеденной на месте добычей (особенно если ее надо сначала отделить от раковины или домика), почиститься, поискать, не упал ли в нору вкусный дождевой червяк. А затем снова в воду — вдоль следующей траншеи до следующей норы. Для практически слепого существа (крошечные глазки выхухоли не различают даже контуров предметов) такой способ охоты, вероятно, наиболее эффективен. Особенно если учесть завидную прожорливость зверька: за сутки он съедает примерно столько, сколько весит сам.

1. Выхухоль не зря называют водяным кротом: подобно своему сухопутному родичу она постоянно роет норы. Длина некоторых из них превышает 12 метров

2. В природе хохуле редко удается поживиться свежей рыбой. Но когда такие удачи случаются, зверек ест ее с особым удовольствием

Благодаря системе траншей и временных нор выхухоль может кормиться много часов подряд, почти не показываясь на поверхности. Ее густая, мягкая, постоянно смазанная выделениями специальных желез шерсть не промокает никогда. Воздуха в ней всегда столько, что специфический паразит выхухоли — жучок Silphopsyllus desmanae — даже не счел нужным приспособиться к подводному дыханию и прекрасно чувствует себя в шерсти водяного крота, оставаясь воздуходышащим.

Впрочем, когда выхухоль плывет под водой, немного воздуха все-таки выдавливается из-под ее шерсти и всплывает в виде пузырьков. Кроме того, сам зверек постепенно выдыхает набранный в легкие воздух. Плывущая хохуля отмечает свой путь характерной цепочкой пузырьков.

Как ни странно, привычка пускать под водой пузыри оказывается довольно полезной. Когда водоемы покрываются ледком, выхухоль продолжает плавать по своим траншеям. Цепочки пузырьков, всплывая, упираются в лед и по мере его утолщения вмерзают в него. Лед над траншеями оказывается пористым, аэрация под ним лучше, чем в остальных местах водоема, и это дополнительно привлекает мелкую водную живность к охотничьим канавкам выхухоли. А вот весной эти полосы пористого льда оказываются слабыми местами ледяного панциря, ускоряя вскрытие стоячего водоема и не позволяя поднимающейся воде загнать зверьков в смертельную ловушку.

1. Под водой выхухоль движется, загребая широкими лапами. При всей примитивности такой способ плавания обеспечивает нужную скорость и маневренность

2. Хохуля почти ничего не видит. Она полагается на обоняние — свой хоботок и осязание, обеспеченное множеством волосков-вибрисс

Конечно, эффективность этой аварийной системы не абсолютна: при бурном таянии снегов или неожиданном зимнем подъеме воды (например, на зарегулированных плотинами реках) лед не успевает вскрыться и выхухоли гибнут в своих норах, ведь все выходы из них открываются только в воду, то есть под лед. Но даже если эвакуация прошла успешно, паводок — очень тревожное время для этих животных: большинство нор оказываются затопленными, и зверькам приходится спасаться на островках-пригорках или даже на ветвях полузатопленных деревьев. Пожалуй, паводок — это единственное время, когда  выхухолей можно увидеть при свете дня. И хищники (прежде всего пернатые — у четвероногих в это время другие проблемы) этим пользуются.

Но половодье для выхухоли — не только время бездомья и опасности. Это еще и время поиска, встреч, изменений (высокая вода соединяет обычно изолированные друг от друга старицы и озера, позволяя выхухолям расселяться). Именно во время весеннего беспорядка и неустроенности образуются супружеские пары, что сопровождается соперничеством и драками между самцами. В этот период обычно молчаливые хохули обретают голос: самцы громко стрекочут, а самки издают нежные, мелодичные звуки.

Примерно через полтора месяца после этого, в конце мая — начале июня, на свет появляется потомство: обычно 3—5 детенышей, слепых, голых и совершенно беспомощных. Каждый весит всего 2—3 грамма, вдвое меньше новорожденного крысенка. Однако выхухолята довольно быстро растут. Уже в октябре родители, которые не разлучались все лето, хотя отец и не принимал большого участия в заботах о потомстве, могут зачать следующий приплод. Второй пик рождаемости приходится на конец ноября и декабрь, но нередко детеныши появляются и в январе. Выхухоли вообще готовы размножаться в любой сезон — ни холода, ни другие природные неурядицы их не волнуют, лишь бы только рождение и первые недели жизни детенышей не пришлись на паводок.

Моллюски — излюбленная добыча выхухоли. Правда, крупных двустворчатых моллюсков трудно извлечь из раковины, но зверьки с этим справляются

Формально у этих животных в природе множество врагов: в нападении на них замечены выдры , норки, лисы , хорьки , горностаи, собаки, кошки, крупные совы и дневные хищные  птицы, даже вороны и сороки. Но среди них нет, пожалуй, ни одного, кто добывал бы выхухолей регулярно. От четвероногих врагов почти слепого, косолапого и не слишком сообразительного зверька спасает мускус. Грушевидное утолщение в основании его хвоста — это мускусная железа, точнее, множество желез, выделяющих маслянистый, резко пахнущий секрет. Слово moschata — «мускусная» — стало видовым названием выхухоли, а в переводе с английского она так и называется — мускусная крыса. Правда, полагаться только на эту защиту не стоит: хищник, скорее всего, не станет есть добычу с такой отдушкой (ну разве что будучи очень голодным), но задавить все равно может. Поэтому куда эффективнее выхухолей защищает то, что они редко показываются на поверхности земли или воды. Под водой, правда, на них иногда нападают крупные хищные рыбы, но в тех водоемах, где обычно живет выхухоль, щуки и сомы не имеют шансов вырасти большими.

Человек — единственный действительно опасный враг зверька. Еще в первые десятилетия ХХ века хохулю добывали десятками тысяч голов в год ради роскошного меха (мягкого, шелковистого, не знающего износа) и мускусных желез. В 1920 году промысел выхухоли был запрещен. Последующие десятилетия его дважды разрешали (ненадолго и ограниченно), но в 1960-е годы запретили окончательно. Серьезной браконьерской охоты на нее тоже нет. Но при этом выхухолей становится все меньше. В 1950-е годы численность вида измерялась, видимо, сотнями тысяч, в 1970-е всесоюзный учет показал, что в стране живет более 70 000 зверьков (почти все на территории Российской Федерации). Организованный в 2000—2001 годах Центром охраны дикой природы выборочный учет дал оценочную цифру: 30 000—35 000.

Главные причины сокращения популяции — гибель в рыболовных снастях и разрушение среды обитания. Верши, «морды», ставные сети — верная смерть для выхухоли: привлеченная запахом рыбы, она заходит внутрь верши, запутывается в сетях и быстро гибнет, не имея возможности всплыть. Особенно страшна забытая или брошенная сеть — долговечность современных материалов превращает ее в конвейер по уничтожению выхухолей. Но еще сокрушительнее мелиорация, хозяйственное освоение и застройка речных пойм — все это приводит к исчезновению выхухолевых стариц. На место погибших зверьков, возможно, могут прийти другие, но вот засыпанное или спущенное озеро не восстановится никогда.

Фото Николая Шпиленка

Борис Жуков

Эпизод Трафальгарского сражения 21 октября 1805 года: упорно сражающийся французский флагман — 80-пушечный линейный корабль «Буцентавр» (слева) и британский 98-пушечный линейный корабль 2-го класса «Темерейр», добивающий противника (справа)

Когда-то военные флоты являли собой большие десантно-транспортные отряды, использовавшиеся преимущественно для перевозки морем сухопутных армий и снабжения их в дальних походах. И если корабли таких флотов вступали в противоборство, то просто становились борт о борт и решали дело рукопашными схватками. Однако с развитием морской артиллерии корабли все реже шли на абордаж и все чаще ограничивались огневым контактом.

Корабельное вооружение долгое время было представлено только образцами ближнего боя — тараном и различными механическими приспособлениями для разрушения весел, мачт, бортов и днища. Средства ведения сухопутной войны развивались более стремительно, и вскоре противоборствующие армии стали осыпать друг друга огромными камнями, булыжниками, бревнами, стрелами, выпущенными петроболами, баллистами и катапультами.

Стратеги того времени быстро оценили возможности разнообразных метательных машин и стали активно применять их и в борьбе с флотом противника: вначале массированный обстрел с установленных на берегу и на стенах крепостей орудий был призван воспрепятствовать высадке войск с кораблей на берег. Позже катапульты и баллисты стали ставить и на сами корабли — их огонь должен был удерживать флот врага на расстоянии, не давая ему приблизиться для тарана и абордажного боя. Так в 414—413 годах до н. э. при осаде афинянами Сиракуз метательные машины были применены и флотом против берега, а первый случай использования боевых метательных машин на кораблях в морском бою был документально зафиксирован в 406 году до н. э. в ходе Пелопоннесской войны.

Новый шаг в применении метательных машин в морском бою сделал Деметрий I Полиокрет (ок. 337—283 годов до н. э.) — македонский царь из династии Антигонидов. Именно он начал строить огромные боевые корабли, которые вооружал метательными машинами. Деметрий кардинально пересмотрел тактику морского боя, в которой тогда ставка делалась на скорость и маневренность, таранные удары и скоротечный абордажный бой. В битве возглавляемой им фригийской флотилии с флотом Птолемея I при Саламине Кипрском в 306 году до н. э. Деметрий, введя в строй свои «дредноуты», впервые добился победы в морском сражении только с помощью «артиллерии»: плавучие батареи — десять шестирядных и семь семирядных судов — не дали египетскому флоту выйти на таранный удар, оттеснили его к берегу и уничтожили. Численность египетской флотилии достигала нескольких сот кораблей. Уже после этой битвы Деметрий I построил несколько «левиафанов-катамаранов» с экипажем около 4000 человек каждый. На соединявшей корпуса катамаранов платформе умещалось большое количество метательных машин и солдат. После поражения Деметрия I его корабли-гиганты еще долгие годы «ходили по рукам», властвуя на просторах Средиземноморья и неся смерть и разрушения.

Примерно в это же время на смену триерам пришли более крупные корабли с боевыми площадками на носу и даже с целыми боевыми башнями, на которых устанавливались метательные машины — катапульты (или станковые луки). Для стрельбы из них использовались стрелы длиной 44—185 сантиметров и весом до 1,5 килограмма. Максимальная дальность стрельбы достигала 300—400 метров, но наиболее эффективно огонь велся на расстоянии до 150 метров.  А в III веке до н. э. по указанию правителя Сиракуз был построен огромный 8-башенный корабль с мощной катапультой, метавшей большие ядра и огромные копья. Техническое оснащение этого корабля проводилось под непосредственным руководством знаменитого Архимеда.

Римский «скорпион» образца примерно 50 года до н. э. Древние римляне активно использовали подобные метательные машины на своих кораблях

Здравствуй, порох

С изобретением и распространением пороха корабли получили новое, очень мощное по тем временам вооружение. Первой «прописалась» на флоте бомбарда (от лат. bombus — «громовой» и ardere — «гореть»), представлявшая собой крупнокалиберное артиллерийское орудие с цилиндрическим каналом, конструктивно состоявшее из двух отдельных частей: ствола в виде толстой и гладкой внутри трубы одинаковой по всей длине толщины, имевшей составную структуру (продольные кованые железные полосы сваривались вместе в длину и скреплялись набитыми на них тяжелыми железными обручами, натянутыми в горячем виде), и каморы — небольшой трубы меньшего, чем ствол, диаметра, имевшей глухое дно.

Ствол крепился железными обручами к деревянной колоде, в задней части которой, позади ствола, имелось углубление для каморы. Порох закладывался в камору, после чего она закрывалась деревянной пробкой, а затем вставлялась передним концом в ствол. Причем во избежание прорыва пороховых газов соединение каморы и ствола замазывалось глиной. Снаряды — каменные ядра — вкладывались в ствол с казенной части. Интересно, что камням круглую форму придавали не обтесыванием, а за счет обматывания их веревками. Для того чтобы поджечь порох, в каморе сверху имелось отверстие, называвшееся запалом. Оно заполнялось порохом, поджигавшимся раскаленным железным прутом (в больших бомбардах) либо специальным фитилем (в малых бомбардах). Никаких прицелов, конечно, в этих орудиях еще не было.

Впрочем, моряки поначалу приняли новое оружие с неохотой — порох отсыревал в морских условиях и часто не воспламенялся. Приходилось дублировать «недоразвитую» пороховую артиллерию более надежной допороховой — метательными машинами, которые после установки металлических пружинных механизмов стали стрелять намного дальше. «Золотой период» корабельных бомбард пришелся на XIV—XV века, когда флоты состояли преимущественно из галер и парусных неуклюжих нефов: чаще всего бомбарды ставили на носу корабля, а с 1493 года из них стали стрелять уже чугунными ядрами. Вооружение типовой галеры того времени включало три-пять орудий на носу — в середине стояло 36-фунтовое орудие, а по бокам и сзади — два 8-фунтовых и пара 4-фунтовых. Дополнительно на галере находились еще и камнеметы для метания на близкой дистанции камней весом 13,6—36,3 килограмма — пороховая артиллерия была еще не слишком надежна и давала «осечки», что в ближнем бою могло сослужить плохую службу.

Техническая революция

В конце XV — начале XVI века, с одной стороны, начался быстрый рост производительных сил в Нидерландах , Англии и Франции , а с другой — в активную фазу вошел процесс создания крупных колониальных империй. В «большую игру» сначала включились Испания и Португалия , а затем и те же Франция, Англия и Нидерланды, что привело к постепенному усилению роли военного флота в обеспечении национальных интересов государства, в том числе связанных с нарушением торгового мореплавания противника и обороной своих морских путей и побережья.

Усовершенствование техники металлургического производства позволило улучшить качество отливки орудий. Бронза и чугун заменили железо, из которого раньше делали бомбарды. Появилась возможность уменьшить вес орудий и улучшить их баллистические свойства. Наибольших успехов в развитии артиллерии в конце XV — начале XVI века добились французы, которые изменили саму конструкцию орудия и стали отливать ствол цельным, отказавшись от его подвижной казенной части. Появились примитивные прицельные приспособления и клиновые устройства для изменения угла возвышения орудийного ствола.

Передвижная палубная бомбарда-мортира. Моряки плохо приняли первые бомбарды, но впоследствии широкое распространение на кораблях получили бомбарды-мортиры

Большое значение имела отливка чугунных ядер, заменивших каменные. Применение чугунного ядра позволило увеличить длину ствола до 20 калибров. Возросли масса боеприпаса и скорость его полета. К середине XVI века повысилось и качество пороха: вместо неудобной и даже опасной мякоти, прилипавшей к  стенкам канала ствола, его стали изготавливать в виде зерен, что позволило улучшить баллистические качества орудий и перейти к новым, более совершенным конструкциям артиллерийских стволов. Все это привело к оптимизации баллистических свойств орудий и эффективности стрельбы. В обращение вошли также зажигательные и разрывные чугунные ядра.

Корабельная артиллерия начала играть все более заметную роль и в войне на приморских направлениях. Так, исход Гравелинского сражения 13 июля 1558 года, произошедшего между французской (маршал де Терма) и испанской (граф Эгмонт) армиями на побережье Па-де-Кале, во многом был предрешен неожиданным появлением 10 английских кораблей. Артиллерийский удар с моря внес смятение в ряды мужественно дравшихся французов, которые не выдержали последовавшей атаки и обратились в бегство.

Но классическим примером успешного и массового применения артиллерии в морском бою является, безусловно, сражение у Лепанто (средневековое название города Нафтактос, Греция ) в заливе Патраикос между турецким гребным флотом (276 галер и галиотов) и соединенным флотом Священной лиги в составе Венеции , Ватикана , Генуи, Испании, Мальты , Сицилии и других (199 галер и 6 галеасов). Это случилось 7 октября 1571 года. Лига применила тогда свое «чудо-оружие» — плавучие батареи, галеасы, чем в первые же минуты боя повергла турок в замешательство.

Парусно-гребной галеас (от итальянского galeazza — «большая галера»), ставший промежуточным типом военного корабля между гребной галерой и испанским парусным кораблем — галеоном, появился в результате стремительного развития артиллерии. Как только последняя стала приобретать серьезное значение на сухопутных полях сражений, венецианские корабелы сообразили создать и мощные плавучие батареи.

Увеличить численность артиллерии на легких галерах или установить на них орудия более тяжелого калибра было невозможно. Поэтому и начали строить, сохранив насколько было возможно прежний чертеж (но изменив пропорции), более длинные, широкие и высокие, а вследствие того и гораздо более тяжелые корабли (водоизмещением в 800—1000 тонн) с высокими баком и шканцами и с бойницами для стрельбы из аркебуз. Длина таких кораблей возросла до 57 метров при отношении длины к ширине 6:1. Галеасы были намного неповоротливее галер, двигались большей частью под парусами и только в бою шли на веслах.

Вооружение галеаса было распределено на носу и корме, причем нос вооружали больше: самое сильное орудие, 50—80-фунтовое, стояло именно там, оно откатывалось до самой фок-мачты, для чего посередине палубы был оставлен свободный проход. Позже на галеасах ставили до 10 тяжелых носовых орудий (в два яруса) и 8 кормовых, даже между гребцами устанавливалось множество легких пушек, так что общее число орудий доходило до 72. В сражении у Лепанто артиллерийское вооружение галеасов настолько превосходило вооружение галер, что   командир каждого галеаса обязывался вести бой с пятью галерами. Отныне главным в морском бою становилось уничтожение корабля противника с помощью корабельной артиллерии или же нанесение ему сильных повреждений и только после этого взятие на абордаж.

Одна из первых использовавшихся на кораблях бомбард. Камора выполнена съемной: после снаряжания ее порохом она вкладывалась в деревянную колоду, а соединение каморы со стволом обмазывалось глиной

Артиллерия Ивана Грозного

В России попытки использовать корабельную артиллерию предпринимались еще в допетровскую эпоху.

Так, Летопись Авраамки сообщает о сражении в 1447 году на реке Нарова между ливонцами и новгородцами, в котором обеими сторонами была применена корабельная артиллерия. В 1911 году из реки подняли железное кованое казнозарядное орудие, датированное серединой ХV века и относящееся к распространенному в то время типу казнозарядных орудий со сменными зарядными каморами. Калибр орудия — 43 миллиметра (или 3/4 гривенки), длина — 112 сантиметров, вес — 34 килограмма. Ствол выполнен в виде железной трубы, внешняя поверхность которой была усилена наваренными кольцами. В казенной части крепилась железная рама для установки зарядной каморы, а металлический дугообразный запорный клин соединялся с орудием цепочкой. Зарядная камора — цилиндрическая, кованая, в передней части немного сужалась на конус, а в задней ее части располагалось запальное отверстие. Тело орудия при помощи железных обручей с гвоздями было закреплено в деревянной колоде длиной 226 миллиметров, причем в средней части колоды находилось поперечное отверстие для съемной цапфы. Скорее всего, именно оно и было применено здесь в 1447 году.

Первый же настоящий боевой корабль, вооруженный артиллерией, появился на Руси еще в правление Ивана Грозного во время борьбы с Ливонией за побережье Балтийского моря. Именно тогда московский царь решил создать наемный каперский флот, задачей которого стала защита нарвского торгового пути и борьба с вражеской морской торговлей.

В начале 1570 года, за год до знаменитого сражения у Лепанто, царь Иван IV выдал датчанину Карстену Роде «жалованную грамоту» на организацию каперской флотилии. Первое судно новоявленный флотоводец вооружил тремя литыми чугунными пушками, десятью пушками малого калибра — «барсами», а также восемью мелкими дробовыми пушками, называвшимися пищалями. Действия корабля были настолько успешными, что вскоре Роде располагал уже тремя вооруженными судами (с 33 пушками), а к началу августа 1570 года он смог захватить 17 неприятельских торговых судов. Однако неудачная попытка взять Ревель послужила причиной распада каперского флота московского царя — кораблям просто негде было базироваться.

Век паруса

Так принято называть период с 1571 по 1863 год — время, когда большие, хорошо вооруженные многочисленной артиллерией парусные корабли безраздельно властвовали над морскими просторами. Соответственно, для этого периода была разработана своя уникальная военно-морская тактика — тактика парусного флота. Но для ее создания адмиралам потребовалось довольно много времени.

Как писал в своем знаменитом труде «История войн на море» Альфред Штенцель, основную причину такого положения дел следовало бы искать «в главном оружии корабля, в артиллерии, которая тогда еще была очень несовершенна: о бое на дальних расстояниях в середине XVII столетия не могло быть и речи. Флоты сходились как можно ближе, чтобы   быть в состоянии драться». Адмиралы были вынуждены сводить свои эскадры вплотную, и корабли, быстро обменявшись орудийными залпами, в конечном итоге все равно «сваливались» в абордажные схватки уже на первом этапе боя. Во всех морских странах появился даже устойчивый термин «свалка», вошедший в труды военных теоретиков и в наставления по военно-морским флотам.

Но постепенно суда и их артиллерийское вооружение приводились к единообразию, стандартизировались. Это упрощало и их производство, и снабжение флотов боевыми и иными припасами. Англичане первыми стали строить боевые корабли исходя из их предназначения для решения отдельных тактических заданий, например, линейные корабли — для артиллерийского боя в кильватерной колонне. Они же первыми ввели массово на флоте трехдечные (трехпалубные) линейные корабли, вооруженные очень мощными крупнокалиберными пушками, стоявшими на нижней батарейной палубе и наносившими сильные повреждения. В первом же бою очередной англо-голландской войны трехдечные гиганты британцев продемонстрировали свою огромную разрушительную силу — их преимущества в сомкнутом строю стали очевидны после первых же залпов.

Количество орудий на кораблях стало постоянно увеличиваться. Так, в 1610 году в боевой состав британского флота входит 64-пушечный флагман «Принс Ройял», имевший длину 35 метров и водоизмещение 1400 тонн, построенный в Вулвиче выдающимся инженером-кораблестроителем того времени Финеасом Петтом. Корабль считался родоначальником нового класса — парусных линейных кораблей. Французы в 1635 году под руководством корабельного мастера Ш. Морье построили 72-пушечный галеон «Ла   Корона» водоизмещением 2100 тонн и длиной 50,7 метра. Он на протяжении почти 200 лет оставался эталоном большого парусного боевого корабля. А еще через три года британский флот получил своего «левиафана» — 104-пушечный линейный корабль «Соверин оф Сиз», построенный корабелом Питером Петтом и после полувека исправной службы сгоревший дотла в 1696 году от забытой кем-то простой восковой свечи. Французы построили аналогичный, первый в своем флоте трехдечный линейный корабль только в 1670 году. Им стал 70-пушечный «Солей Ройяль», созданный уже на основе первых технических правил, введенных Адмиралтейством Франции. Кстати, тот же Петт построил для английских моряков в 1646 году новый 32-пушечный «Констант Уорвик» — первый корабль класса «фрегат», предназначенный для ведения разведки и защиты морских торговых путей. И, наконец, в 1690 году на воду спустился британский 112-пушечный линейный корабль 1-го ранга «Ройяль Луи», долгое время считавшийся лучшим кораблем в своем классе — корабль водоизмещением 2130 тонн прослужил на флоте более 90 лет (!). Для сравнения: в России в начале следующего века был построен самый крупный боевой корабль в 64 пушки — линкор «Ингерманланд», флагман Петра Великого в годы Северной войны.

Схема установки каронады на верхней батарейной палубе британского боевого корабля. Конец XVIII — начало XIX века:

1 — каронада, 2 — трос для открытия пушечного порта, 3 — крышка пушечного порта, 4 — крепление рымов для тросов, 5 — трос, закрывающий пушечный порт, 6 — ворот для наведения каронады на цель по высоте, 7 — ползунковый станок, 8 и 9 — пушечные тали, 10 — брюк (британский вариант), 11 — крепление орудия к станку (проушина и вставленная в нее ось)

Горим, братцы!

Наряду с совершенствованием тактики и орудий шло развитие и боеприпасов корабельной артиллерии. В XVII веке широкое применение на флотах получили разрывные и зажигательные снаряды, состоявшие из двух стянутых болтами полусфер, наполняемых либо взрывчатым веществом, либо же веществом горючим, дающим при разрыве много огня, дыма и смрада. Зажигательные снаряды — брандскугели — заменили собой на флоте каленые ядра, применение которых было сопряжено с большим количеством проблем. В России, кстати, каленые ядра применялись еще задолго до времен Ивана Грозного — их называли «расженые».

Новые боеприпасы оказались в морском бою очень эффективны — они наносили деревянным кораблям колоссальные повреждения и буквально «косили» экипажи и морскую пехоту на палубах. Это вызвало даже стремление запретить такое «негуманное» оружие — намного раньше желания запретить применение противопехотных мин в наше время.

Впервые разрывные снаряды — бомбы — были применены русскими артиллеристами в 1696 году при взятии турецкой крепости Азов. Стрельба бомбами производилась из коротких орудий. Из длинных — делать это было трудно: оружейники еще не умели изготавливать прочные полые снаряды, пригодные для стрельбы из длинноствольных орудий. Результат — малая дальность стрельбы такими боеприпасами.

Однако в 1756 году в России артиллерийские офицеры М.В. Данилов и М.Г. Мартынов изобретают новое орудие гаубичного типа, названное «единорогом», способное стрелять любыми снарядами: бомбами, ядрами, картечью, брандскугелями и «светящимися» боеприпасами. Уже в следующем году русская армия получила пять вариантов «единорогов», а вскоре они появились и на флоте. Высокие качества нового орудия достигались за счет выгодной длины ствола (промежуточный вариант между длинными корабельными пушками длиной 18—25 калибров и гаубицами длиной 6—8 калибров) и каморы конической формы.

Интересен случай, произошедший во время Гогландского сражения 6 июля 1788 года между русским и шведским флотами в ходе Русско-шведской войны 1788—1790 годов. Русские комендоры буквально «засыпали» шведские корабли пустотелыми снарядами, наполненными горючим веществом — следы от таких боеприпасов шведы нашли даже на шканцах своего флагманского корабля, откуда руководил сражением генерал-адмирал герцог Карл Зюдерманландский.

Шведы же, потерпев в бою поражение и укрывшись в Свеаборге, через парламентеров указали адмиралу Самуилу Карловичу Грейгу на то, что «такие снаряды уже не употребляются цивилизованными народами». Командующий русской эскадрой вежливо ответил через посланца, что стрельба зажигательными снарядами была произведена с его кораблей только после того, как сами шведы начали стрелять такими же боеприпасами. В качестве доказательства Грейг передал шведскому командованию такой найденный его подчиненными шведский снаряд, снабженный железным крючком. Шведы этим не удовлетворились и в ответ заявили, что снаряд этот — русский, поскольку такие же были найдены ими на захваченном русском линейном корабле. Сами шведы предположили, впрочем, что это были гранаты, предназначенные для действия против турок (незадолго перед этим в Чесменском сражении русская эскадра, используя преимущественно брандскугели, сожгла дотла мощный турецкий флот; кстати, командовал русскими тогда тоже С.К. Грейг), но все равно «обиделись» на «коварных русских». Как тут не вспомнить поговорку: после драки кулаками не машут.

Кстати, в той войне шведы попытались ввести малокалиберные орудия нового типа (не более 3-фунтового калибра), устанавливавшиеся на палубе на вертикальную ось, которые на флоте не прижились. Так как они предназначались для боя на близкой дистанции, то в них в качестве снарядов применялись картечь или камни. А разработаны они были специально для так называемых «шхерных» кораблей, использовавшихся для действия в мелководных прибрежных районах. Ставились они обычно на полубаке, над носовыми орудиями, или же на полуюте.

Русский «единорог» однофунтового калиб ра (диаметр ствола — 50,8 мм), установленный на корабельном станке. Ствол отлит в 1843 году и украшен традиционным изображением мифического единорога

Пушечные порты и артиллерийские палубы

Одним из главных посылов к дальнейшему совершенствованию корабельной артиллерии стало изобретение такой на первый взгляд простой конструкции, как пушечный порт. Казалось бы, чего проще — проруби в борту корабля дыру и сделай к ней поднимающуюся крышку. Однако появились первые пушечные порты только около 1500 года.

Есть и предполагаемый автор изобретения — французский кораблестроитель Дешарж из Бреста. Считается, что именно он впервые применил такую конструкцию на большом военном корабле «Шарент», построенном в годы правления Людовика XII. Причем корабль имел, кроме малых пушек, еще и 14 больших орудий, установленных на мощных колесных лафетах. Вскоре к нему присоединился однотипный корабль, названный «Ла Кордельер».

Пушечный (орудийный) порт — это отверстие, имевшее квадратную (или близкую к таковой) форму и вырубавшееся в бортах кораблей, а также в носовой и кормовой частях. В последние обычно ставили орудия, снятые с ближних бортовых портов той же артиллерийской палубы. Делали пушечные порты и в фальшборте — для стрельбы из орудий, размещаемых на верхней, открытой, палубе, но в этом случае они могли быть без крышек и именовались полупортами.

Порты наглухо закрывались крышками, которые изготавливались из толстых досок, обшивавшихся поперечно более тонкими. Каждая крышка подвешивалась на шарнирах, располагавшихся в верхней ее части, и открывалась изнутри при помощи тросов, концы которых закреплялись в рымах на внешней ее стороне. Закрывалась же крышка при помощи других тросов, прикрепленных к рымам на ее внутренней стороне.

Размеры портов и расстояние между соседними портами на одной артиллерийской палубе определялись исходя из диаметра ядра: обычно ширина порта равнялась примерно 6 диаметрам ядра, а расстояние между осями соседних портов — порядка 20—25 диаметров оного. Естественно, что расстояние между портами зависело от калибра самых больших орудий, расположенных на нижней палубе. Пушечные порты на остальных артиллерийских палубах делали, условно говоря, в шахматном порядке.

Отныне на кораблях стали сооружать специальные артиллерийские палубы, получившие название «дек» (от английского deck — «палуба»). Соответственно, корабли с несколькими артиллерийскими палубами стали именоваться двух- и трехдечными. Причем верхняя, открытая, палуба, на которой  устанавливались орудия так называемой открытой батареи, в расчет не бралась. Таким образом, двухдечный боевой корабль — это корабль, имевший две артиллерийские палубы, расположенные ниже верхней палубы.

Каждая артиллерийская палуба носила свое собственное название: самая нижняя именовалась гондек (она была на всех без исключения боевых кораблях), над ней снизу вверх шли мидельдек и опердек и только затем уже открытая палуба. На двухдечном корабле отсутствовал опердек, а на фрегатах, корветах и бригах уже не было ни мидельдека, ни опердека. Кроме того, в отличие от фрегата, на более «мелких» корветах и бригах уже не было и орлопдека (самая нижняя палуба на больших кораблях, над трюмом) и расположенного на нем кубрика — помещения, где на ночь развешивались подвесные койки и отдыхала команда.

Виды боеприпасов артиллерии парусного флота:

1. бомба 2. картечный заряд (в корпусе) раннего типа для обычных пушек 3. сверху вниз: книппель с цепью, книппель со стержнем, картечный заряд с вязаной картечью для стрельбы из длинноствольных орудий (на Западе использовался термин «виноградный выстрел») 4. сверху вниз: «ножницы», использовавшиеся для нанесения более сильного ущерба такелажу, палубным конструкциям и личному составу, а также еще одна разновидность книппеля — после выстрела стержни, связанные кольцом, раскрывались, разводя две половинки полого ядра в стороны 5. цепной заряд

Убойная каронада

К началу XVIII века корабельные пушки, стрелявшие большей частью обычными ядрами или небольшими зарядами картечи, уже не могли наносить сильного вреда крупным боевым кораблям, отличавшимся большим водоизмещением, крепкими и толстыми бортами и надстройками. Кроме того, постоянное стремление добиться увеличения дальности стрельбы и массы снаряда (ядра) привело к тому, что вес и размеры корабельных орудий оказались просто гигантскими — их становилось все труднее наводить и заряжать. В итоге ухудшились и другие важные составляющие успешного морского боя — скорострельность орудий и точность их стрельбы. А уж стрельба разрывными (зажигательными) боеприпасами (бомбами) из таких орудий вообще была невозможной либо малоэффективной и небезопасной.

Оценив ситуацию, британский генерал-лейтенант Роберт Мелвилл в 1759 году предложил идею более легкого, но более крупнокалиберного корабельного орудия. Идея вызвала интерес у военных и промышленников, и в 1769—1779 годах на заводе «Каррон» (Фолкирк, Шотландия) под руководством инженера Чарлза Гаскойна была осуществлена окончательная разработка и изготовлены первые, как сейчас говорят — опытные, образцы нового орудия, получившего сначала названия мелвиллада и гасконада и только потом — каронада.

Конструктивно каронада представляла собой короткоствольное чугунное (затем бронзовое) тонкостенное орудие калибром 12, 18, 24, 32, 42, 68 и даже 96 фунтов, имевшее пороховую камору меньшего диаметра, а потому заряжавшееся небольшим количеством пороха. Именно поэтому скорость полета ядра была невысокой — обычное ядро наносило ущерб не за счет скорости, а благодаря своему большому калибру и массе. Зато новое орудие было относительно легким: например, 32-фунтовая каронада весила менее тонны. А обычная пушка такого калибра весила более трех тонн. Такая каронада была даже легче 12-фунтовой обычной пушки. Она могла стрелять ядрами, бомбами и целым рядом других боеприпасов.

Именно в большом калибре и вариативности в вопросе боеприпасов состояли главные преимущества каронады, оказавшие влияние на характер и цели морского боя. Ведь в тот период абордаж все еще оставался основным средством быстрого и окончательного вывода из строя кораблей противника, особенно крупных. Обстреливать друг друга ядрами, даже калеными, можно было долго и все равно не добиться результата.

Наиболее показателен здесь пример русского линейного корабля «Азов» (капитан 1-го ранга М.П. Лазарев), который в Наваринском сражении 1827 года получил 153 пробоины в корпусе от использовавшихся в турецком флоте обычных ядер, но сохранил способность вести бой и за три часа пустил своей артиллерией на дно бухты два фрегата и корвет, заставил выброситься на мель 80-пушечный линейный корабль и еще один — флагман противника — уничтожил вместе с англичанами. Причем семь пробоин корабль получил в подводной части.

Огонь же с близкой дистанции из крупнокалиберных каронад с применением бомб и других боеприпасов позволял быстро вывести вражеский корабль из строя, принудить его спустить флаг или вовсе уничтожить его. Особенно сильный эффект был от использования бомб и картечных зарядов: в легендарном Трафальгарском сражении с линейного корабля «Виктори» (под флагом вице-адмирала Горацио Нельсона), стремительно прорезавшего линию эскадры противника, по французскому флагману «Буцентавр» был дан залп из двух установленных на полубаке 68-фунтовых каронад. Стрельба выполнялась картечными зарядами через кормовые окна французского линейного корабля — по корме и батарейной палубе. Каждый заряд включал 500 мушкетных пуль, которые буквально изрешетили все на своем пути. Было убито 197 человек и еще 85 ранены, в том числе и командир корабля Жан-Жак Маженди. Этот залп из двух каронад нанес экипажу невосполнимые потери и нарушил его строй, после чего, повоевав еще три часа, флагман вице-адмирал Пьер Вильнев сдался английским морским пехотинцам с «Конкэрора».

Бомба же большого калибра, разрывающаяся внутри корабля, наносила огромный ущерб корабельным конструкциям и разрывала находившихся там моряков. Кроме того, огонь быстро вызывал детонацию пороховых зарядов на артиллерийских палубах и зачастую в корабельных погребах. Да и обычное ядро, выпущенное из каронады, благодаря относительно малой скорости полета на коротких дистанциях буквально проламывало борт неприятельского корабля и даже расшатывало сам корабельный набор.

Крепление каронад на кораблях было несколько отличным: их устанавливали на ползунковых станках, а не на колесных. А наведение каронады на цель осуществлялось вращением воротка, как в полевой артиллерии (не с помощью деревянного клина, как у обычных корабельных пушек). Каронада крепилась к станку при помощи проушины (внизу ствола) и вставленной в нее оси, а не с помощью цапф, расположенных по бокам обычной пушки.

В первых же боях орудия наглядно продемонстрировали свои преимущества. Их эффективность настолько впечатлила адмиралов, что в Европе началась, можно сказать, гонка вооружений. Английский флот стал «первопроходцем» — каронада там стала применяться уже в 1779 году. Она получила эффектное прозвище smasher — что-то вроде «уничтожитель» или «сметающая все на своем пути». Новое орудие стало настолько модным, что появились корабли, артиллерийское вооружение которых состояло только из каронад; таким стал британский 56-пушечный линейный корабль «Глэттон».

Русский флот принял ее на вооружение в 1787 году — сначала это были образцы английского производства, но затем на флот пришли уже российские каронады, изготовленные непосредственно самим разработчиком — Чарлзом Гаскойном. Получив указание императрицы Екатерины II, российские дипломаты сделали все возможное для того, чтобы переманить шотландца на работу в Россию, где он с 1786 по 1806 год возглавлял производство на Александровском пушечнолитейном заводе в Петрозаводске; тамошние каронады маркировались словами «Гаскойн» и «Алекс. Звд.», имели номер орудия и год выпуска.

С вооружения каронаду стали снимать только в середине XIX века. Например, англичане сделали это только в 1850 году — после введения на флоте стальных орудий системы Уильяма Джорджа Армстронга. Наступала эра броненосных кораблей и нарезных орудий.

Продолжение следует. Начало в № 9 , 10

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Владимир Щербаков

Когда-то кузов и шасси автомобиля были сами по себе. Все агрегаты крепились на жесткую прочную раму и в таком виде следовали в соседний цех, где на них сверху надевался кузов. Подобная схема жива и поныне в редких моделях вседорожников, но теперь обычно автомобили строят с несущим кузовом. Подразумевается, что он несет на себе (а точнее, в себе) двигатель, коробку передач, подвеску, колеса — в общем, все, что нужно для движения. Но есть и третий тип конструкции, так называемая Space Frame — пространственная рама. Она представляет собой жесткий трубчатый каркас, пронизывающий весь будущий кузов снизу доверху. Этот каркас затем облицовывается декоративными панелями, придающими автомобилю законченный облик, задуманный дизайнером. Слово «декоративный» употреблено не случайно: панели практически не несут нагрузки и потому могут быть выполнены хоть из мягкого алюминия, хоть из пластика. Так изготовлено большинство гоночных и спортивных автомашин, выпускаемых малыми сериями: технология не слишком удобна для массового производства.

И вот компания BMW сделала очередной логичный шаг: в концепте GINA Light (Geometrie in N-facher Ausprägung — геометрия в N-кратном представлении) разработчики решительно отказались от, казалось бы, обязательного элемента конструкции — тех самых декоративных панелей кузова!

Не ищите стопсигнал — он спрятан под тканью и виден только в рабочем состоянии

Костюмчик впору

Трубчатый каркас концепта просто обтянули тканью. Сама по себе идея не нова: на рубеже XIX—XX веков так строили самолеты — маломощные моторы того времени не могли справиться с лишними центнерами даже самого тонкого металла, а пластмасс еще не было. Конечно, сброшенные килограммы пошли на пользу и красавице «Джине», тем более что экономичность сегодня очень приветствуется. Но все же основная идея заключалась в принципиально новом подходе к дизайну, к самой технологии проектирования и изготовления кузова. Главным в опытном цехе стал... закройщик, сварщика заменила швея-мотористка, дизайнера — модельер.

В результате их стараний внешняя обшивка вообще не имеет стыков — это чехол, туго натянутый на подвижную несущую конструкцию. И здесь слово «подвижный» вовсе не означает тот очевидный факт, что автомобиль умеет двигаться по дорогам. Все гораздо интереснее: отдельные трубки скелета «Джины» могут смещаться относительно остальных при помощи гидро- или электроприводов! Эластичная ткань обладает способностью растягиваться, и автомобиль на глазах изумленных зрителей вдруг плавно меняет свою форму!

Зачем это нужно? Ну, например, чтобы лучше адаптироваться к разным скоростным режимам. После того как стрелка спидометра перевалит за 120, задняя часть автомобиля приподнимается, образуя спойлер, боковые поверхности в зоне порогов также изменяют форму, обеспечивая лучшую аэродинамику. Фары «Джины» окончательно приобрели сходство с глазами: при включении они появляются из-за «раскрывающихся век» машины. А вот задние и боковые фонари никак не обозначены: при включении они просто просвечивают сквозь полупрозрачные участки ткани.

При включении зажигания консоль развернется влево

А что внутри?

Весьма любопытно и устройство капота. Он не поднимается ни вверх, ни вбок, а просто снабжен вшитой по центру застежкой-молнией. Легкое движение руки — и доступ к заливным горловинам открывается. А доступ к прочим узлам и агрегатам водителю автомобиля будущего (да уже и настоящего!) не нужен.

В салоне тоже все не просто так. Например, центральная консоль при включении зажигания разворачивается лицевой стороной к водителю. Совершенно необычные задачи пришлось решать закройщикам и при пошиве дверей. Как и положено нормальному костюму, они вшиты в боковины. Иными словами, между дверью и передним крылом нет больше зазора! Но когда дверь открывается, ткань неизбежно морщит (а вы поднимите руки в костюме и посмотрите, не появятся ли складки). Так вот, в случае с автомобилем эти складки-морщины пришлось заранее моделировать на компьютере, чтобы и при открывании двери платье «Джины» не теряло своего очарования! Каждая морщинка тут не случайна, а задумана модельером. Разумеется, такой результат мог быть получен только после тщательного подбора и самой ткани. Ни ситец, ни драп тут не подошли бы. Только достижения современной химии позволили создать прочную, блестящую, упругую материю, не боящуюся дождя, дорожной пыли, случайных капель масла, бензина и битума. Такую ткань не нужно стирать, а можно мыть прямо на «Джине», ведь сбросить свое новое платье эта баварская красотка никак не может.

Конечно, пока «Джина» всего лишь концепт или, если хотите, новая философия автомобилестроения. В ближайшие несколько лет машины не поменяют рыцарские доспехи на строгие мужские костюмы и легкомысленные открытые платья. Но вот со временем все может быть.

Алексей Воробьев-Обухов

Лондонский автосалон 2008 го да поразил журналистов и посетителей количеством мировых и европейских премьер, которое скорее было бы уместно на каком-нибудь более престижном автошоу — в Женеве, например, или во Франкфурте. Впрочем, большинство из этих новинок вскоре предстали и перед московскими зрителями на ММАС-2008. Здесь же мы расскажем, пожалуй, о чисто английской разработке — городских электромобилях. Тем более, что встретить их на лондонских улицах можно уже довольно часто. Цены на бензин и плата за въезд в городской центр (от нее электромобили пока освобождены) сделали свое дело и пробудили реальный интерес к «гадкому утенку» автомобилизации. Впрочем, посмотрев на снимки, вы, пожалуй, упрекнете автора за это сравнение: выглядят электромобили хоть куда. Но вот как они ездят и куда могут довезти?

Made in China

Задумка и дизайн представленных NICE Car Company (NICE — No Internal Combustion Engine) электромобилей вполне европейские, поскольку основатели фирмы — бывшие сотрудники Lotus Джулиан Вилфорд и Эверт Гертсен (Geurtsen), а над эскизами работало знаменитое ателье Бертоне. Но собирают машины в Китае. Дело в том, что электромобили пока содержат более дорогую начинку, чем традиционные авто, и экономия на стоимости сборки в данном случае необходимое условие конкурентоспособности. Не смотря на юный возраст фирмы (она была учреждена в июле 2006 года), ее дебют на лондонском автошоу получился весьма громким (или, скорее, оглушительно тихим, учитывая бесшумность электроавто).

Пятидверный Ze-O — семейный городской электромобиль, поступающий в продажу осенью по цене  17 500 евро. Он способен пробежать без подзарядки чуть более 100 километров со скоростью до 80 км/ч. Немного? Зато стоимость мили пробега при английских ценах на электроэнергию составит всего несколько пенсов! В машине при желании можно установить кондиционер, пару подушек безопасности. В общем, все как у людей.

Опять же осенью начнутся продажи сделанного в Гонконге двухместного MyCar. Тут и пробег, и скорость поменьше: 64 км/ч. Зато и цена машинки всего 11 300 евро. И она вполне надежно и почти даром довезет вас из дома на работу и обратно, после чего восстановит силы у домашней электророзетки: 6—8 часов подзарядки вполне достаточно.

Тем, кто любит «погорячее», подойдет модель Micro-Vett e500, представляющая по сути переведенный на электротягу Fiat 500. В отличие от выше описанных моделей в нем установлена не кислотная AGM-батарея, а более мощная (и более дорогая) литий-полимерная, что обеспечило пробег без подзарядки до 112 километров при скорости до 100 км/ч. Тут, как и в бензиновом аналоге, все блага цивилизации, включая систему стабилизации ESP, эйрбеги по кругу, климат-контроль.

В гамме моделей фирмы NICE можно обнаружить не только малышей, но и вполне взрослые и даже коммерческие авто. Электрический Fiat Doblo, например, выиграл туринский этап ралли Монте-Карло для автомобилей на альтернативных видах топлива. Машина развивает 120 км/ч и проходит без подзарядки 152 километра, а ведь это совсем не карлик!

Северный завоз

Норвежская фирма TH!NK привезла в Лондон последнюю, шестую версию своего City. Это единственный на сегодня электромобиль, прошедший стандартные крэш-тесты и получивший допуск на скоростные автострады. Его «максималка» составляет 104 км/ч, а запас хода равен 200 километрам. Разработчики утверждают: на нем можно проехать 16 000 километров, заплатив по счетчику (электрическому, разумеется) всего 125 евро! И при этом никаких сборов на платных дорогах, включая центральные улицы Лондона. Мест, правда, всего два, но все остальное — на борту. Тут и система ABS, и обязательная пара эйрбегов, и ремни с преднатяжителями, и даже печка мощностью 4 кВт — настоящая роскошь для электромобиля. Производство начнется на заводе под Осло в этом году, а праворульная версия поступит в Англию к будущему лету. Тогда назовется и цена, конечно, она будет высокая. Тем более что фирма за 17 лет существования уже сделала себе имя с восклицательным знаком в середине. На сегодня в Норвегии бегают свыше 1200 электромобилей TH!NK, причем на спидометрах у некоторых значится более 100 000 километров. В Норвегии им уже тесно: при мощности завода в 10 000 электромобилей в год необходимо захватывать новые рынки. В том числе и американский.

А что же японцы?

В Лондоне они были представлены фирмой Nissan, показавшей концепт Denki Cube. Впрочем, это уже премьера второй свежести: впервые его увидели посетители автошоу в Нью-Йорке. Новейшая литий-ионная батарея, расположенная под полом, должна служить в нем на протяжении 100 000 километров пробега. И именно этим достижением разработчики особенно горды. Интересно, однако, что концерн Renault-Nissan планирует начать наступление на рынки с Израиля и Дании: там должна быть развита специальная сеть электроавтозаправочных станций, получающих энергию от Солнца и ветра соответственно. Продажи в Европе начнутся лишь в 2012 году, а пока можно обойтись концептами, которые, впрочем, уже наматывают первые электрокилометры.

В Лондоне были представлены электромобили и других фирм, так что тенденция электрификации «по Гринвичу» налицо. Но почему именно Англия? Все дело в местных условиях. Дешевый киловатт и дорогой столичный центр делают электромобили привлекательным видом транспорта, несмотря на скромные характеристики и не очень скромные цены. В России же с холодным климатом и объявленным утроением тарифов на электроэнергию будущее электротяги выглядит пока сомнительным. Впрочем, бензин ведь тоже не дешевеет.

Алексей Воробьев-Обухов

Слава Виллема Баренца, храбрейшего из голландцев, как часто отзываются о нем на родине, никак не соответствуют тому скудному запасу сведений, которые имеются о нем у нас. Учился картографии и морскому делу, служил шкипером, был бесстрашен и упорен до упрямства. Погиб, осуществляя свою несбыточную мечту — найти Северо-Восточный морской проход из Европы в Китай и Индию. Если бы не отважные товарищи, которые привезли на родину весть о смерти капитана, вряд ли бы сегодня его имя значилось в списке первопроходцев.

Великие открытия XV—XVI веков стали началом колониальной эпохи и сильнейшей борьбы европейских держав за новые земли. Поначалу безусловное первенство в этом соперничестве принадлежало испанцам и португальцам. А голландцам, англичанам и французам приходилось искать северный путь к богатствам Китая и Индии , о существовании которого первым догадался известный географ и историк Паоло Джовио. Беседуя в Риме с толмачом Дмитрием Герасимовым, членом Большого посольства 1525 года, отправленного Василием III к папе Клименту VII, он узнал, что русские корабли издревле плавают по Ледяному морю за Урал , и предположил, что идти водою можно и дальше, до самого Китая.

Идею Джовио подхватил голландец Петр Планций (Платевойт). Он начертил первую карту северного побережья Азии, где на востоке уже присутствовал Анианский пролив — тот самый, что известен сегодня под названием Берингова. Судя по всему, это был просто географический домысел, и тем не менее, Планций выработал собственный план покорения Северо-Восточного прохода. Он предположил, что льды, загромождавшие путь кораблям в высоких широтах, выносятся из устий великих сибирских рек, а ближе к полюсу море относительно свободно. Проверить эту парадоксальную гипотезу и предстояло голландским морякам и в первую очередь лучшему ученику Платевойта — Виллему Баренцу.

Этот человек, прозванный современниками «шкипером эпохи», родился около 1550 года (церковных книг за этот период не сохранилось) на фризском острове Терсхеллинг. Его жители веками занимались рыболовством, и разве что старый маяк XIV века для больших парусников в Северном море выделял этот остров из череды соседних. Рыбаком был и отец Виллема, Барент, от имени которого по традиции образовали фамилию путешественника — Барентсзоон, «сын Барента», сокращенно получилось — Баренц.

Никаких сведений о семье и детских годах «сына Барента» не сохранилось. Известно лишь, что уже довольно зрелым человеком он перебрался в Амстердам, где поступил учеником в навигацко-картографическую мастерскую Планция, а потом вместе с наставником совершил плавание в Испанию и Италию , во время которого они составили атлас Средиземного моря. После этого похода юноша получил диплом штурмана (он сохранился и выставлен в Морском музее Амстердама).

Далее страницы его биографии вновь неизвестны практически до 1594 года, когда Баренцу, вероятно, исполнилось лет 45. Именно тогда Планций снарядил наконец «экспедицию своей мечты» — на поиски великого Северо-Восточного прохода. По замыслу автора проекта, три корабля должны были отправиться по морю, ныне известному как Карское, в разных направлениях, отыскивая свободный ото льда путь.

5 июня суда, провожаемые высшими чиновниками, «купцами-акционерами» и даже штатгальтером недавно провозглашенной Республики Соединенных провинций Нидерландов , покинули амстердамский остров Тексел и взяли курс на Скандинавию. Баренцу выпало командовать «Меркурием» — самым маленьким из кораблей, которому, однако, удалось забраться на север дальше всех. Знаком и порукой тому стало удивительное происшествие, когда путешественники встретили на берегу невиданного зверя — белого медведя. Вид этот живет в столь высоких широтах, что раньше европейцы ничего не знали о нем. Он тоже, очевидно, впервые увидев людей, или, во всяком случае, большое судно, попытался взобраться на него, но был отогнан стрельбой из мушкетов. Любознательный Баренц приказал поймать диковинного хищника, чтобы отвезти в Голландию. Медведя спутали сетями и подняли на борт, но тут  он вырвался. Во избежание жертв пришлось пристрелить несчастного, а остров, у берегов которого это случилось, назвали Медвежьим. Сейчас он принадлежит Норвегии и по сей день носит это имя, вот только белых медведей здесь давно истребили.

Постепенно смещая курс к востоку, исследователи продолжали плавание, хотя голод и мучения в тяжелых полярных условиях уже давали о себе знать. Однажды на пути встретилось большое стадо китов (вероятно, нарвалов), но голландцы так ослабели, что не смогли убить ни одного — ни пикой, ни гарпуном. Наконец после многих месяцев упорного продвижения вперед уцелевшие моряки достигли еще одной прежде неизвестной группы островов, которые в честь штатгальтера поименовали Оранскими (это был маленький архипелаг у северной оконечности Новой Земли). Опытный ученик Планция сам определил координату: 77 градусов северной широты. Обошли остров, названный Крестовым (здесь моряки нашли два старых поморских креста), — и впереди раскрылся новый бескрайний океан, по которому в середине июля дрейфовали громадные ледяные глыбы. Продовольствие заканчивалось, и громкий ропот команды заставил упорного Баренца повернуть назад. И слава Богу, что у острова Вайгач удалось соединиться с остальными двумя кораблями — капитанов Корнелиуса Ная и Бранта Тетгалеса, которые дошли до места, где «видели впадающую в море большую реку», вероятно, Обь. Как бы там ни было, в одиночку «Меркурий», скорее всего, пропал бы во льдах.

Голландцы встретили белого медведя у острова Медвежий. Здесь и далее иллюстрации из первого издания «Морского дневника» Геррита де Фера, 1598 год. Фото: AKG/EAST NEWS (x6)

«Большая вода до самого солнца»

На родину мореплаватели привезли «богатейшие» трофеи — медвежью шкуру и три моржовых клыка. Тем не менее встретили их, как ни странно, с большим энтузиазмом — рассказ Баренца об открытом на востоке море только укрепил всеобщие надежды. Принц Мориц Оранский даже велел срочно снаряжать новый флот, уже из шести кораблей, причем Виллем Баренц назначался не только капитаном одного из них, но и главным шкипером (штурманом) экспедиции. Именно ему были вручены грамоты и подарки для китайского богдыхана. Суда тронулись в путь — вновь под орудийные залпы и приветственные крики горожан — в июне 1595 года и к августу вошли в пролив между материком и островом Вайгач (на меридиане Новой Земли, но много южнее). Тут они неожиданно встретили людей — обнаружили стоянку ненцев, которых поморы называли самоедами. Через предусмотрительно взятого на борт еще в Амстердаме русского переводчика посланные на берег люди Баренца кое-как объяснились с ними — и те подтвердили: «У большой воды нет предела в той стороне, где встает Солнце». «Великого шкипера», судя по всему, одержимого идеей во что бы то ни стало добиться успеха экспедиции, это вдохновило — и он отправился вперед, несмотря на цингу и появившихся белых медведей: 4 сентября они загрызли на стоянке двух голландцев… Наконец история первого плавания повторилась — другие капитаны и матросы вопреки мнению штурмана решили повернуть назад. Баренц  умолял, грозил им, указывал, что нетрудно будет перезимовать в устье открытой Оби (оно вот-вот покажется), а потом пуститься в новую навигацию на восток. Все напрасно — никто не поддержал его.

Зато дома его убежденность и аргументы, очевидно, возымели действие: новая попытка найти Северо-Восточный проход была предпринята уже в мае 1596-го. Правда, на сей раз купцы снарядили только два корабля, причем непосредственное командование ни одним из них не доверили лично Баренцу. На капитанский мостик одного встал Ян Рийп, другого — весьма способный и опытный Якоб ван Хемскерк. Бывший «великий шкипер» был назначен штурманом только одного судна — второго. Вероятно, потому, что упрямство и «неблагоразумие», которое «мастер Виллем» постоянно проявлял на морях, уже стали хорошо известны в деловых кругах — там просто боялись потерять корабли.

Пройдя побережье Скандинавии, экспедиция, как всегда, двинулась на север. В начале июня позади остался знакомый голландцам остров Медвежий. Потом западный ветер слегка отнес флот от курса, и это позволило сделать, пожалуй, самое крупное географическое открытие, в котором принял участие Баренц. В тумане над горизонтом открылась часть архипелага Шпицберген («Острые горы»). Ее нанесли на карту (сейчас это остров Западный Шпицберген), на берегу поставили крест и выгравировали памятную надпись от имени голландского штатгальтера, но приходилось торопиться — изучение интереснейшего архипелага пришлось оставить последователям. Между прочим, ныне единственное российское — по международному юридическому статусу — поселение на острове Западный Шпицберген называется Баренцбургом.

На 80-м градусе северной широты корабли были остановлены — на сей раз уже сплошными льдами. Но о поражении пока никто не думал — решили свернуть чуть на юг, обратно к Медвежьему, и разойтись кто куда считает нужным. Рийп полагал перспективным новый путь на восток мимо Шпицбергена. Хемскерк же с Баренцем взяли привычный курс на Новую Землю и 13 июля на широте 73-го градуса, наконец, высадились в заливе Ломсбей (современная Сульменева губа), где на берегу установили навигационный знак. Но, не желая терять остатка лета (хотя надежды найти путь за одну навигацию были фактически исчерпаны первыми двумя плаваниями), голландцы решили все же рискнуть: не стали на зимовку, как собирались предварительно, а пошли дальше — мимо Оранских островов в Карское море.

Поначалу повезло: спустились немного вдоль восточного берега Новой Земли, но там, южнее, природа словно бы в насмешку над моряками встретила их льдами — пришлось уходить обратно на север, к мысу Желания. Тут и наступил настоящий кошмар. Не дойдя до мыса нескольких миль, корабль Баренца  и Хемскерка 26 августа оказался скованным со всех сторон в бухте, которая справедливо была нанесена на карту как Ледяная. Этот топоним по сей день сохранился на Новой Земле в соперничестве, правда, с поморским названием Спорый Наволок. Участник и летописец того нелегкого плавания Геррит де Фер пометил в тот день в дневнике: «Под вечер мы добрались до западной стороны Ледяной гавани, где нам пришлось провести всю холодную зиму в большой нужде, страданиях и тоске».

Голландский корабль освобождается из ледяного плена, но вскоре его затрет в Ледовой гавани

Не полагаясь более на корабль, который в любой момент мог быть раздавлен льдами, моряки выгрузили все необходимое имущество на берег. В первую очередь — провиант, одежду, оружие, инструменты и, что очень пригодится потом, две небольшие лодки. Потом держали совет и пришли к единственно возможному заключению: надо защититься от холода и диких зверей, построить дом, а в остальном довериться Господу. Никто не мог знать, чем все это закончится, выживет ли хоть кто-то из 17 зимовщиков, не говоря уже о том, вернется ли домой.

С огромным трудом обессилевшие люди заготавливали плавник, необходимый для по стройки избы и растопки печи. Разбирали на топливо ненужные корабельные переборки. Место для зимнего дома Баренц, на которого в трудную минуту все возложили надежды, выбрал, естественно, так, чтобы был виден в своей ловушке корабль, хотя для этого пришлось отдалиться на некоторое расстояние. Избу поставили на 12-метровой береговой террасе более чем в 200 метрах от воды. Вместо трубы приспособили бочку.

22 сентября, еще до завершения строительства, экипаж понес первую утрату: скончался корабельный плотник — его похоронили в расселине скалы у ручья. В начале октября изба была готова. Для топки очага поначалу использовали все тот же плавник, но вскоре он стал заканчиваться. Попытались воспользоваться имевшимся на борту (для балласта) каменным углем — в результате моряки, не имея в этом опыта, едва не угорели. Огонь при режиме строжайшей экономии топлива удалось, правда, поддерживать всю зиму, но все-таки в помещении держалась минусовая температура, а внутренние стены оставались покрыты ледяной коркой. Одну из крупных бочек Баренц велел приспособить для мытья, что значительно облегчило участь команды. Спали все вповалку на широких нарах...

4 ноября 1596 года солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место жуткой для пришельцев полярной ночи. Основные продукты и напитки — сухари, солонину, пиво — штурман решил сразу разделить между членами команды и выдать каждому на всю зиму вперед во избежание бунтов изголодавшихся и полагаясь на их благоразумие. Сработало: люди жили далее дружно, претензий друг к другу не имели. Вот только донимали белые медведи — от них приходилось обороняться чуть ли не ежедневно . В оборонительных целях было застрелено не менее десятка зверей (шкурами выстилали полы и обкладывали стены для обогрева); из одного по распоряжению Баренца даже пытались сделать чучело — ничего не вышло. Но через некоторое время зимовщики открыли для  себя другое, куда менее опасное и более ценное для них в смысле меха и мяса животное — песца, которого отлавливали с помощью расставленных вокруг дома ловушек. Из прекрасного меха шили теплую одежду, а мясо разнообразило их скудный рацион.

В свободное от расчистки снега, заготовки плавника и охоты время голландцы гуляли по берегу и даже играли в мяч. Дома играли в кости и читали. И вновь де Фер подчеркивает, что главную роль в поддержании бодрого духа играл штурман Баренц — образец спокойствия и уверенности не только в благополучном исходе зимовки, но и в успехе всей экспедиции. Но, конечно, в основном людей грела все же надежда не на достижение Китая, а на возвращение домой: «все мы рассчитывали, что останемся в живых и вернемся на родину, где обо всем расскажем».

Если верить свидетельству де Фера, белый медведь задрал одного из участников экспедиции на зимовке в Ледовой гавани

Смерть героя

В начале 1597 года скончался еще один из товарищей по экспедиции — теперь их осталось 15. Могилу вырыли прямо в снегу. Многие из живых было приуныли, но тут, в феврале, наконец выглянуло из-за горизонта солнце. Оставалось только запастись терпением и ждать.

Весенние месяцы прошли в привычных уже тяготах, и в конце мая команда обратилась к Баренцу и Хемскерку с вопросом: не пора ли покинуть, наконец, злополучную Ледяную гавань. Штурман «мастер Виллем», хотя и был тогда уже болен, согласился и начал активно давать советы и распоряжения, чтобы сделать это. Понимая, что на прочно засевший среди торосов корабль рассчитывать не приходится, он придумал дерзкий, но, как выяснилось, отнюдь не безрассудный способ добраться до материка на тех самых двух лодках, что сняли с судна осенью. К большому испытанию их готовили тщательно: законопатили щели, поставили небольшие мачты, борта нарастили последними оставшимися досками, причем делали все это только 12 человек — остальные трое, среди которых был и Виллем Баренц, увы, находились уже в той стадии болезни, что не могли физически работать.

Чтобы подтащить лодки к открытой воде, пришлось еще и пробивать дорогу — несколько сот метров через торосистые льды. Затем к ботам притащили все, что осталось из еды и одежды, на руках перенесли умирающих. Впрочем, для Баренца еще оставалось одно важное дело на Земле. День отплытия был назначен Хемскерком, но перед этим именно шкипер написал записку с детальным изложением всех злоключений, постигших голландцев во время плавания и зимовки. Ее вложили в мушкетную гильзу и спрятали среди камней очага. Столетия спустя англичанин Гардинер обнаружит это послание и прочтет: «Дела будут не вполне благополучны как из-за длинного пути, который предстоит нам проделать, так и потому, что с хлебом не дотянуть до конца августа, а между тем легко может выйти, что если с нами случится в пути что-нибудь скверное, то раньше этого времени мы не доберемся ни до какой страны, где могли бы приобрести что-либо. В силу всего этого мы решили не ждать более, так как и сам Господь учит нас думать о спасении».

14 июня 1597 года при попутном ветре «утлые челны» покинули злополучную гавань, взяли курс на северо-восток и к вечеру следующего дня достигли Оранских островов. Такой быстрый успех стал возможен исключительно благодаря карте севера и запада Новой Земли. Ее всю зиму составлял собственноручно Баренц. Пригодились многолетние уроки Планция — карта эта считалась самой точной вплоть до XIX столетия. По пути не пришлось даже терпеть голод — морякам попадалось множество птичьих яиц. Собирая их, чуть не погиб сам капитан Хемскерк — он провалился под лед, но смог самостоятельно выплыть.

Ободренные удачей, голландцы продолжали свой путь. Правда, уже в западном море, которое позже заслуженно получит имя Баренца, в районе Ледяного мыса (сейчас — залив Иванова), шлюпы оказались окружены плотным льдом, и усталым людям показалось, что на сей-то раз им точно пришел конец. Но тут их неожиданно выручил мужественный Геррит де Фер. Чтобы избежать гибели, надо было каким-то образом закрепить канаты на припае и с их помощью вытянуть боты на лед. И де Фер, самый легкий и, видимо, самый ловкий из них, перепрыгивая с льдины на льдину, сумел справиться с этой задачей — спас себя и товарищей.

Радость от этого спасения и несколько дней, которые пришлось провести на дрейфующем льду, — последнее, что видел на Земле шкипер, картограф, капитан и великий энтузиаст арктического мореплавания Виллем Баренц из Амстердама. 20 июля 1597 года Баренц и матрос Клас Андрисон тихо скончались, лежа у разведенного товарищами костра. Странно и досадно, что де Фер, который до того неизменно протоколировал печальные события, на сей раз ничего не пишет о похоронах.

Жилище команды Баренца на Новой Земле, в котором прошла зимовка

Судьба его товарищей

В конце лета у южного острова Новой Земли голландцы впервые после долгого перерыва встретили людей, два русских судна. Оказалось, что находились на них те самые поморы, с которыми они уже познакомились во вторую экспедицию, в 1595-м. Но впереди их ждали другие испытания. За проливом Карские Ворота — полный штиль, заставивший измотанных людей несколько дней непрерывно грести. Далее — полный «продовольственный кризис» у долгожданного печорского берега, тогда на каждого моряка приходилось только около 100 граммов хлеба в сутки. Хорошо, что 12 августа им попалось на пути еще одно русское судно, которое снабдило голландцев достаточным количеством рыбы.

Ну а дальше начались воды, где поморские суда встречались часто. 20 августа после тридцатичасового перехода через неспокойное Белое море (европейцы называли его заливом Святого Николая) одна из шлюпок пристала к мурманскому берегу в бухте Дворовой, другая — неподалеку, в Дроздовой губе. Отсюда, после гостеприимного приема в русском становище, взяли курс на северо-запад. Миновав архипелаг Семи Островов, достигли Урской губы. И тут — чудо! — с очередного встречного корабля капитану Хемскерку сообщили, что неподалеку, в Кольском заливе, находятся его товарищи. Для проверки радостной вести туда немедленно отправился один из моряков — в сопровождении проводника-лапландца. И вот этот последний возвратился ровно через сутки — с письмом от Яна Рийпа — того самого капитана, с которым наши герои расстались почти год назад у Медвежьего острова. А вслед за тем в Урскую губу прибыла из Колы русская ладья с самим Рийпом и посланцем Хемскерка. Оказалось: после того как два судна разошлись, Рийп совершил несколько маневров у Шпицбергена, но, испугавшись льдов, возвратился в Голландию. А уже в следующем, 1597 году вновь направился к северному Мурману для налаживания торговых связей с поморами.

На том же корабле все голландцы вернулись в Колу и погостили две недели у местного воеводы Ивана Салманова. Того настолько поразил рассказ моряков, что в память об их невероятном путешествии он установил на Гостином дворе Кольского острога оба бота, на которых спутники Баренца пришли с Новой Земли. Впоследствии Эрик Норденшельд справедливо заметил, что это, в сущности, первый памятник героям Арктики.

В общей сложности дорога в 2000 километров от Ледяной гавани до Колы заняла ровно полтора месяца. По сравнению с этим дальнейший путь к родным голландским берегам представлял, конечно, несложную задачу. 1 ноября 1597 года голландцы вновь увидели  Амстердам. И хотя Виллем Баренц волею судьбы не дожил до конца своего предприятия, его главная роль признана всеми. В его честь теперь названы несколько кораблей и Морской институт на его родном острове Терсхеллинг. А в 1853 году это имя закрепилось и в атласах мира — прежнее Мурманское море великие державы решили переименовать в Баренцево. Как писал Жюль Верн: «Поведение этих доблестных мореходов, не ведавших, что сулило им будущее, и до последней минуты не терявших надежды на спасение, навсегда останется высшим примером героизма для всех моряков. Благодаря искусству, знаниям и предусмотрительности Виллема Баренца голландцы в конце концов выбрались с Новой Земли, из ледяной мглы, и вновь увидели берега своего отечества!»

Для охоты и поиска строительных материалов голландцы сооружали настоящие ледовые дороги

Ненапрасный труд

Приключения голландцев на Новой Земле сразу приобрели широкую известность благодаря дневнику де Фера, опубликованному год спустя. Его немедленно перевели на многие европейские языки.

Конечно, среди них отсутствовал русский. В России о плаваниях Баренца публике стало известно только во второй половине XVIII столетия, когда историк Герард Миллер перевел с одного немецкого издания краткое описание «злоключений голландцев на Новой Земле». Правда, более 100 лет назад в отечественных архивах удалось найти русские росписи времен Алексея Михайловича с переводом одного из «экстрактов» (сокращенных вариантов) феровского дневника. Причем замечательно то, что царь лично ознакомился с ними — на рукописи сохранились пометки, сделанные его рукой. Но эти документы под общим заглавием «Описание чего ради невозможно от Архангельского города морем проходити в Китайское государство и оттоле к восточной Индии» хранились в Приказе тайных дел, и, следовательно, содержание их считалось государственным секретом. Оно и неудивительно — ведь Романовы, оберегая интересы своей державы, вообще запретили иностранцам плавать не только к Оби, но даже и на Печору. Еще в 1619-м Михаил Федорович издал строжайший указ на этот счет.

С другой стороны, тот факт, что европейцы на века прекратили тогда поиски Северо-Восточного прохода, обусловлен не только царским запретом. Свидетельства де Фера долгое время все специалисты считали сказками. Только через 300 лет после смерти Баренца, в 1871 году, норвежский промышленник Эллинг Карлсен всерьез начнет искать следы той давней зимовки в Ледяной гавани и обнаружит массу предметов, оставленных экспедицией. По его словам, даже «дом стоял в таком виде, как будто он только вчера был построен. Внутри все было на своем месте и представлялось в совершенно таком виде, как это изображено на одной из картин де Фера». Постройка сохранилась так хорошо, вероятно, потому, что ее законсервировал спрессованный лед. А вот разгерметизация здания как раз не прошла бесследно — тут-то оно и стало интенсивно разрушаться, так что через пять лет, когда в гавань на своей яхте пришел англичанин Чарльз Гардинер, он нашел его уже в плачевном состоянии. Тем не менее и англичанину удалось найти немало интересного: компасы, будильник XVI века, копья, алебарды, мушкеты, медные деньги, кухонную утварь, инструменты, а главное — именно ему в развалинах очага попалась на глаза маленькая гильза с последней запиской Баренца. Рядом, кстати, обнаружилась «История Китая» на латыни — наверняка она принадлежала неутомимому искателю Северо-Восточного прохода в эту страну.

Виктор Державин , Вадим Старков , Вадим Эрлихман

Бангкок. Жаркий осенний вечер. На центральной улице Сукумвит царит хаос огней, запахов и звуков. По проезжей части снуют продавцы фастфуда — велосипедисты с тележками и котлами, в которых булькает что-то ароматное, поглощая выхлопные газы машин. Из многочисленных кафе и ресторанчиков доносятся еще более пряные благоухания. Они лучше, чем любые рекламные щиты, заманивают внутрь посетителей. Однако неискушенному в тонкостях тайской кухни человеку к дегустации приступать нужно с осторожностью. Некоторые блюда настолько остры, что способны выбить слезу и вызвать настоящий пожар в горле. Конечно, его можно перебить молоком, но этот продукт в Таиланде не употребляют, здесь в чести совсем другие яства.

Маленький Таиланд в отличие от стран-соседей никогда не был колонией. Об этом весьма красноречиво говорит и само название Таиланда, пришедшее в 1939 году на смену Сиаму, которое переводится как «свободная страна». Однако, несмотря на исторически сложившуюся самостоятельность, королевство не жило в полной изоляции. И тайская кухня — лучший пример того, как заимствования у соседей — и ближних ( Мьянма , Лаос , Камбоджа , Малайзия ), и дальних ( Китай , Индия , Индонезия ) — творчески перерабатывались на протяжении веков. Так же как и другие азиатские блюда, тайские построены на сочетании пяти вкусов — сладкого, острого, кислого, горького и соленого. В остром супе из креветок можно обнаружить ананас, гарниром к мясу часто служит жареный банан, а десерт посыпан перцем чили.

Глядя на эту кулинарную анархию, кажется, что тайцы всеядны. Однако это не так.

Два типа продуктов, которые в Европе считаются универсальными, в королевстве не распространены. Во-первых, это хлеб. Конечно, его можно без труда найти в магазинах, как и другую европейскую пищу, однако местные жители хлеб почти не едят, да и далеко не в каждом ресторане он имеется в наличии. Во-вторых, в тайскую кухню не входят молочные продукты. Правда, в последние десятилетия йогурты появились на полках супермаркетов и активно рекламируются — дети и молодежь их едят как лекарство, чтобы поддерживать необходимый баланс кальция в организме. Однако в традиционных блюдах молочных продуктов нет ни в одном виде — ни сливочного масла, ни молока, ни сметаны.

Приготовление рыбного соуса из анчоусов. Все делается вручную и «вножную». Фото: AFP/EAST NEWS

Согласно национальным традициям место хлеба здесь занимает рис . Вот его-то много не бывает. Он появляется на столе и два, и три раза в день: утром в виде каши, на обед и ужин — как основное блюдо или гарнир. В этом тайцы, конечно, не оригинальны. Рис является главным углеводом во всей Юго-Восточной Азии . В Таиланде его выращивают уже больше пяти тысячелетий, и сегодня страна занимает шестое место в мире по производству и первое по экспорту этого зерна. Сами тайцы едят рис двух типов: рассыпчатый жасминовый (иногда его называют «тайским», или «ароматным») и клейкий. Тот, который подается в качестве гарнира, варится без соли и практически не имеет ни вкуса, ни запаха. Такой пресный рис призван смягчать и оттенять остроту основного блюда.

Антипод риса — перец чили. Трудно поверить, но он, в отличие от риса, появился в этой кухне совсем недавно — каких-то пять столетий назад. Как следует из названия, родиной этого растения (Capsicum) является Южная Америка. Европейцев с ним познакомил Христофор Колумб , и он же назвал острые красные стручки перцами, поскольку их вкус напомнил ему горошины перца черного (хотя «по науке» они никак не связаны). А потом уже португальские колонизаторы завезли его в Индию, откуда он распространился по другим азиатским странам. Самая острая разновидность чили в Таиланде называется «птичий глаз». В пищу добавляют либо нарезанные перчики, либо порошок из них, либо перечную пасту — нам прик, которая делается с добавлением чеснока, креветочной пасты или сушеных креветок, рыбного соуса и других ингредиентов.

Рыбный соус (нам пла) и креветочная паста (капи) — тоже важные ингредиенты тайской кухни. Нам пла готовится из рыбы, которую сознательно делают несвежей: под слоем соли она выдерживается (чтобы не сказать тухнет) около года. Время от времени чаны с рыбой выставляют на палящее солнце, усиливающее процессы ферментации. Через год получившееся соленое месиво фильтруют и жидкость снова выдерживают две-три недели под солнечными лучами для окончательного созревания. Так получается рыбный соус высшего качества. Остатки рыбы заливают соленой водой и опять фильтруют, получая соус чуть похуже. Креветочную пасту делают аналогично, только готовится она быстрее — всего несколько дней.

Карвинг пришел в Таиланд из Китая в XIV веке. За многовековую историю резьба по фруктам и овощам перешла в разряд настоящего искусства. Фото: AFP/EAST NEWS

Резьба по фруктам и овощам

Фрукты (и некоторые овощи) для трапезы — это не только вкусно, но еще и очень красиво. Важная часть любого праздничного банкета — съедобные украшения, вырезанные умельцами при помощи специальных тонких ножей. В этих произведениях искусства трудно опознать исходный фрукт: ананасы превращаются в корабли, дыни и арбузы — в вазы, в которых стоят цветы из папайи и манго с листьями из огурцов, арбузы и апельсины — в крабов, рыб и других морских обитателей. Когда-то вырезание фигур из фруктов (карвинг) было прерогативой знатных дам. Они обучались этому искусству при королевском дворе наряду с такими важными умениями, как рисование, смешивание духов или создание цветочных гирлянд. Сегодня почти при каждой гостинице можно найти экспресс-курсы карвинга, где за несколько часов обучат простейшим приемам. Главное — творчески подойти к процессу обучения.

Меню на день

Чтобы лучше понять, как устроено тайское питание, посмотрим, из чего состоит рацион тайца. Первое, что бросается в глаза, это то, что завтрак не так уж сильно отличается от обеда или ужина, как в России и особенно в континентальной Европе, где утром принято ограничиваться кофе с бутербродом или круасаном. Утром тайцы с удовольствием едят плотные горячие блюда — супы с лапшой, рис, мясо. Часто эти блюда не готовятся специально, а являют собой остатки от вчерашнего ужина. Иногда на завтрак варят рисовую кашу (джок), но и она очень сильно отличается от той, к которой привыкли мы. В ней нет ни капли молока. Рис вываривается в мясном бульоне до тех пор, пока зернышки не потеряют форму, а потом смешивается с жареной свининой, курицей или креветками. Ранний час — не повод игнорировать приправы, так что в джок добавляются рыбный и соевый соусы, имбирь, лук, чеснок .

Люди занятые, у которых нет свободного времени для длительных приемов пищи, могут обед дома или в ресторане заменить своеобразным фастфудом, приобретенным у одного из уличных торговцев. Русские туристы называют передвижные кибитки с едой «макашницами» — по-видимому, это слово вошло в лексикон как производное от малайского macan («есть»). В отличие от «Макдоналдсов» эти пункты общественного питания предоставляют огромный выбор еды, и главное — готовится она у вас на глазах: супы, лапша, жареное во фритюре мясо (рыба, морепродукты), жареная кукуруза, роллы и, конечно, рис. Вопреки расхожему мнению в Таиланде еда на улице не таит в себе особых опасностей для здоровья. Все продукты свежайшие по той простой причине, что холодильника у уличного торговца нет, только мангал.

Даже после плотного обеда через некоторое время тайцы все равно что-то покупают себе в «макашнице», хотя бы пакетик орешков, потому что очень любят перекусывать. Вечерняя еда, будь то пирушка с друзьями или тихий семейный ужин, уже происходит безо всякой спешки. Все блюда подаются на стол одновременно, а не по очереди — первое, второе, третье. Поэтому хозяйке не нужно весь вечер метаться между столом и кухней. Поставив все угощения, а их, как правило, не меньше 12, она вместе со всеми приступает к трапезе.

Самые распространенные столовые приборы — вилка и ложка, причем пользуются ими одновременно: вилкой накладывают еду на ложку, а ее отправляют в рот. Нож не нужен, потому что все продукты и так достаточно измельчены. Больше всего удивляет, что в Таиланде редко используются палочки, их подают только для лапши. Клейкий рис иногда едят руками, скатывая его в небольшие шарики и макая в соус.

А вот тайские напитки не слишком разнообразны. Кофе здесь предпочитают пить холодным, чай со сгущенным молоком, но лучше всего к острой еде подходит местное пиво — оно хорошо утоляет жажду и ни в чем не уступает европейским сортам. Наиболее известной является пивная марка Singha («Лев»). Оно производится из местного ячменного зерна и немецкого хмеля.

Не менее популярны и крепкие напитки, такие как виски крепостью 35 градусов, сладковатый рисовый напиток лао као, который также называют белым ликером, и ром .

Несмотря на то что в здешних краях растет неплохой виноград, качество местных вин оставляет желать лучшего, они напоминают привычный нам напиток разве что по цвету. Вкус, скажем прямо, специфический, особенно если к виноградному соку добавляют ананасовый или апельсиновый.

Если правильно запечь летучую мышь с фасолью, то получится настоящий деликатес. Один минус — много костей. Фото: AGE/EAST NEWS

Не рисом единым

По российским масштабам Таиланд — страна небольшая, но ее части довольно разнятся между собой по культуре, природе и климату. Отличается и их кухня. Наиболее известна в мире кухня Центрального Таиланда (ее еще называют «королевской»). Здесь едят много рыбы — как морской, так и речной, и предпочитают жасминовый рис клейкому. Самые известные центрально-таиландские блюда — суп том ям гун, зеленое и красное карри (зеленое делают из недозревших перчиков чили и добавляют в него базилик священный, а красное — с созревшими красными перцами), а также много разновидностей лапши — яичной и рисовой. В этом сказывается влияние китайцев, которых в Бангкоке и окрестностях очень много.

Еда в Южном Таиланде, там, где расположены любимые российскими туристами курорты Краби и Пхукет, в большой степени сформировалась под влиянием индийской и малайской кулинарии. Здесь в пищу реже используется свинина, поскольку в этом районе живет много мусульман, благодаря которым на юге распространился особый тип карри — «массаман» (с картошкой). Юг Таиланда омывается Андаманским морем и водами Сиамского залива, так что морепродуктов здесь изобилие. Еще одна характерная черта местной еды — использование орехов, в особенности арахиса и кешью, а также кокосового молока.

Совсем другая еда на севере Таиланда, где находится второй по величине тайский город Чиангмай. Здесь свинину, распространенную в соседней Мьянме, как раз любят: и в карри, и жареную, и даже в виде колбасок, вообще-то для тайской кухни не очень характерных. Супы и карри северяне предпочитают лапше, а клейкий рис жасминовому. Ужинают на севере сидя на подушках за низкими столиками (токе), на которых расставлено множество закусок (кан) — традиционный северный ужин называется кантоке. Хотя собственных морепродуктов тут нет (за неимением моря), тайцы, особенно северные, очень любят добавлять почти во все блюда крабовую пасту или рыбный соус.

На северо-востоке Таиланда, примыкающем к Лаосу, тоже едят клейкий рис. Самые знаменитые блюда этих мест — острокислые салаты, например, ларб из мяса, лука и мяты, или сом там из зеленой папайи. В соусах редко используется кокосовое молоко, чаще сок лайма. Но, пожалуй, самая удивительная для европейцев особенность здешних мест — употребление в пищу насекомых.

В Таиланде тараканов уничтожают иначе, чем в России. Здесь они, зажаренные во фритюре, считаются отменной закуской. Фото: AGE/EAST NEWS

Заморить червячка червячком

А, собственно говоря, почему бы нет? Содержание белка в насекомых такое же, как в говядине или свинине. И кроме психологических комплексов, никаких причин отказываться от употребления такой еды не существует. Некоторые даже считают, что энтомофагия (так поедание насекомых называется по-научному) может спасти не только жизнь отдельного отшельника, попавшего в пустыню, где нет никакой еды, кроме такой «экзотики», но и все человечество. Ведь затраты на разведение насекомых ничтожны, а какую-никакую пищевую ценность они имеют. Важно их правильно приготовить. В Таиланде к ним применяются привычные для нас методы кулинарной обработки. Кузнечиков, цикад, пауков, саранчу, личинок гусениц, шмелей жарят в масле — так они получаются калорийными и хрустящими. Водяных клопов готовят на пару. Муравьев и их яйца смешивают с рисом, жуков-навозников добавляют в карри. Наиболее любимой закуской считается зажаренная медведка. Вариантов масса. Но чаще всего насекомые играют в Таиланде такую же роль, как в России семечки, а в Америке — чипсы или орешки: солоноватая хрустящая закуска.

Пять вкусов

Все регионы Таиланда сходятся в одном: важно, чтобы в пище соблюдался баланс вкусов. Остроту еде придает в первую очередь перец чили. Здесь его используют не только как вкусовую приправу, но и как лекарство. Народные целители за неимением других средств обрабатывают им открытые раны. Также его применяют при простудах, бронхитах, кашле. Как это ни удивительно, острым чили лечат желудочно-кишечные заболевания, включая язву.

К другим излюбленным приправам относятся чеснок, имбирь, галаган (пряное растение, похожее на корень имбиря, с красно-коричневой кожурой и схожим ароматом) и другие пряности. Горький вкус достигается добавлением некоторых разновидностей баклажанов и турмерика, сладкий — при помощи сахара, манго, ананаса, а кислый оттенок придают лимоны и лаймы.

Блюд, в которые в качестве ингредиентов входят фрукты, в Таиланде изобилие. А вот количество десертов даже в меню крупных ресторанов незначительно. Наверное, потому, что в них много вкусов не намешаешь. Зато фрукты тут поедаются просто так, чтобы освежиться или слегка закусить.

Истекающие сладким золотым соком манго не имеют ничего общего с теми зелеными плодами, которые продаются у нас в супермаркетах. Стоит попробовать и специфически пахнущий, но вкусный дуриан, и похожий на мохнатый виноград (а по вкусу — на клубнику) рамбутан, и мангостины, не имеющие никакого отношения к манго: внешне они напоминают баклажаны, а по вкусу — скорее, персики. Но бóльшим спросом пользуется все-таки кокос. Его можно купить на любой улице. Самый вкусный сок у молодых орехов. Продавцы прямо при покупателях вставляют соломинку в отверстие, проделанное в кокосе, — и тонизирующий напиток готов.

1. Мангостин имеет освежающий вкус, его подают после острых блюд

2. Чтобы насладиться плодами древовидного кактуса питахайи — фруктом дракона, нужно из мякоти удалить многочисленные семечки. Фото: AGE/EAST NEWS (x3)

3. У дуриана, короля тайских фруктов, весьма специфические вкус и запах

Готовим дома

Конечно, распробовав и полюбив тайскую еду, очень хочется научиться ее готовить. Но это не так просто. Во-первых, придется обзавестись кое-какой техникой, по крайней мере сковородкой вок, имеющей высокие бортики и выпуклое дно маленького диаметра, и электрической рисоваркой. Конечно, рис можно сварить и в обычной кастрюле, но будет очень трудно добиться нужной тайской «липкости». Во-вторых, тайцы готовят на глазок и неохотно измеряют пропорции в привычных для нас граммах или литрах. Поэтому даже у одного и того же повара одно и то же блюдо может получаться по-разному, и трудно разобраться, какой вкус — аутентичный. В-третьих, некоторые обязательные ингредиенты сложно найти за пределами Таиланда: если имбирь, кокосовое молоко и перец чили в отечественных магазинах встречаются довольно часто, то необходимые для карри листья дерева кафир-лайм или базилик священный — нет. Самое разумное — отправиться в Таиланд, снять квартиру и поступить там на предназначенные специально для иностранцев кулинарные курсы. Однако здесь вас ждет вот какой сюрприз: возможно, попрактиковаться вы сможете, только когда вернетесь домой. Дело в том, что далеко не все квартиры в Таиланде имеют кухню, а если даже имеют, то часто под этим термином скрывается... микроволновка. Более того, во многих многоквартирных домах из соображений противопожарной безопасности готовить вообще запрещено.

Впрочем, и дома перейти от теории к практике будет весьма проблематично. Ведь для приготовления обычного тайского обеда может понадобиться около 40 видов специй, пряностей и других редких для Европы ингредиентов. Хотя попробовать приготовить что-нибудь незамысловатое вполне посильно.

Например, суп со свининой и арахисом. Кстати, суп бывает в рационе тайцев почти ежедневно. Как правило, он представляет собой мясной или рыбный бульон, приправленный зеленью и специями. Для его приготовления необходимы:

4 нарубленных корня кориандра;

2 толченых зубчика чеснока;

1 чайная ложка раздавленных горошин черного перца;

1 столовая ложка растительного масла;

250 граммов постной свинины, нарезанной мелкими кусочками;

4 мелко нарезанные стрелки зеленого лука;

3 стакана телячьего бульона;

50 граммов очищенного арахиса;

6 кусков сушеных китайских черных грибов, которые надо предварительно замочить, а затем тонко нарезать;

115 граммов побегов бамбука, крупно нарубленных;

1 столовая ложка рыбного соуса, который лучше все-таки привезти из Таиланда.

Способ приготовления: при помощи ступки и пестика растолките кориандр, чеснок и горошины перца в однородную массу. В сковороде вок разогрейте масло, добавьте измельченные кориандр, перец и чеснок. Эту массу надо обжарить 2—3 минуты, периодически помешивая. Затем положить свинину и лук и жарить еще 1,5—2 минуты. После этого следует добавить бульон, арахис и грибы, перемешать и варить еще 7 минут, не доводя до кипения. Последними в суп кладутся побеги бамбука и рыбный соус, после чего его еще необходимо варить на слабом огне 3—4 минуты.

Надо сказать, что точность в соблюдении рецептуры не присуща тайским поварам. Они творят в соответствии со своей фантазией и интуицией, создавая неповторимые кулинарные шедевры. И, скорее всего, блюда с одним и тем же названием в разных ресторанах будут отличаться. Но разве важно это? Главное — необычный вкус.

Надежда Моисеева

С самого начала персональной компьютеризации ноутбуки стоили очень дорого и воспринимались как предметы имиджевые, демонстрирующие статус владельцев, даже если действительно нужны были им в работе. И вдруг в этом году все кардинально поменялось — ноутбуки стали стремительно смещаться в ценовой класс мобильных телефонов. Что же произошло? Фото вверху: AGE/EAST NEWS

В Москве ноутбуки, иначе — лэптопы, появились в конце 1980-х годов, правда, отыскать их можно было разве что в специальной комиссионке по цене новеньких «Жигулей». И даже по прошествии времени, когда их стоимость стала постепенно снижаться, лэптопы все равно оставались дороже десктопов. Пусть ненамного, однако тут существовала еще и скрытая цена: купив десктоп, пользователь мог постепенно обновлять его: добавлять память, менять процессор и винчестеры, — ноутбук же оставался вещью в себе и, следовательно, начинал стареть уже по дороге из магазина. Можно вспомнить к тому же, что лет 10 назад компьютерная техника развивалась фантастически быстро, и разница между 286-м и 386-м процессорами была огромной. Сегодня все иначе — каждая новая версия процессора или памяти для пользователя очень мало отличается от предыдущей.

Первое резкое удешевление ноутбуков произошло лет пять назад. Вместе с ними подешевели и десктопы, но главное — с понижением цены была преодолена психологическая тысячедолларовая граница. Теперь лэптоп можно было купить за 700—800 долларов. Он уже представлял собой вполне рабочее устройство, оснащенное и беспроводными интерфейсами, и приличных объемов винчестерами. Дорогие машины, разумеется, тоже продолжали выпускаться, но, как правило, они мало уступали по «железным» параметрам (кроме способности к апгрейду) хорошо упакованным десктопам, и имели экраны с диагональю, характерной для настольных мониторов. Такие машины становились либо предметами роскоши, либо приобретались небедными людьми в качестве единственной рабочей лошадки. Для решения же подавляющего большинства стандартных компьютерных задач вполне подходили дешевые устройства. Однако единственным исключением из ряда компьютеров, на которые снижается цена, почему-то оставались маленькие ноутбуки, какими они на самом деле и должны быть. Сколь привлекательной ни казалась идея иметь внутри ноутбучного корпуса все, что позволяет стационарный десктоп, лэптоп все же должен был оставаться легким устройством (вес некоторых ноутбуков сегодня превышает пять килограммов). В общем, с увеличением массы его достоинства резко обесценивались.

Однако килограммовый ноутбук, например, от Asus или Fujitsu-Siemens (не говоря уже о всегда дорогих Vaio от Sony), стоил как «сверхупакованный», а то и дороже: цены начинались от полутора тысяч долларов и доходили до четырех и выше.

Правда, при случае могло повезти — и пользователь приобретал «правильный» ноутбук размером приблизительно 20х18 сантиметров, толщиной 2 сантиметра и весом около килограмма от фирмы, к примеру, Casio. Назывался он Cassiopeia Fiva и стоил 1000 долларов (не дешево и не дорого: 5—6 лет назад и стандартные, то есть большие и простые ноутбуки стоили не дешевле, а чаще — дороже). Поразительно, но «Кассиопеи» плохо продавались, и фирма в скором времени ушла с этого рынка. А ее продукт — Fiva благополучно прожил шесть лет. Несмотря на то что и программный парк за это время поменялся в сторону утяжеления, и стали стандартом беспроводные интерфейсы (которых Fiva, естественно, изначально не имела), и стандартные процессорные скорости и объемы памяти возросли едва ли не на порядок, Fiva позволяла решать буквально все мобильные задачи, правда, с помощью разных добавок вроде «CD-писалки», а также Wi-Fi’ных и Bluetooth’ных «пальчиков».

Может, и не стоило о ней вспоминать, если бы не знакомство с Asus Eee PC 701, взятым полгода назад на тест. Он оказался первым из целого ряда предложенных пользователю маленьких недорогих ноутбуков (или, как их еще называют, нетбуков — Net Books) и был очень похож на Fiva. Те же размеры (ну разве что Fiva чуть глубже — ровно в размер батареи), клавиатура такая же, только вот экран широкий и поменьше размерами (7 дюймов) и разрешением по вертикали: 800x480 против 800x600 у Fiva. Что же касается железных внутренностей, они у Eee PC превосходят по качеству Fiva в 3—4 раза, вплотную приближаясь к параметрам 800-долларовой рабочей лошадки, а в качестве бонуса есть еще оба беспроводных интерфейса, без которых сегодня никуда, и веб-камера. Цена же просто невероятна: всего около 400 долларов. То есть, учитывая сегодняшнюю популярность Eee PC и разных моделей от других производителей (E-серия от Dell, Kira 100, MSI Wind, RoverBook Neo U100L, Gigabyte M912V), можно смело сказать, что фирма Casio еще лет семь назад угадала, каким должен быть «правильный» ноутбук.

При всей своей привлекательности, подкупившей многих пользователей, Asus Eee PC 701 все же оказался несколько переупрощен. Одни были недовольны нестандартно мелкой клавиатурой, другие — экраном: размер его заметно меньше внутренней стороны крышки (семь дюймов), выглядит он мелковато (хотя многие вполне удовлетворяются 2,8-дюймовыми диагоналями своих коммуникаторов) и, главное, имеет слишком маленькое вертикальное разрешение. Беда в том, что вот уже несколько лет с развитием и удешевлением мониторов и видеокарт производители софта перестали придерживаться при разработке своих программ обязательного минимального VGA-стандарта. И вот теперь даже некоторые системные панели не умещаются в 480 строк, так что кнопки OK и Cancel оказываются вне зоны досягаемости. Правда, производители 701-го нашли выход из положения, приложив к ноутбуку системную утилиту, с помощью которой вертикальное разрешение виртуально повышается до 600 линий, но эту утилиту всякий раз приходится запускать, что не очень удобно.

Учтя претензии первых покупателей, компания Asus тут же выпустила следующие версии Eee PC: со стандартной клавиатурой, почти девятидюймовым экраном (8,9 дюйма) и вполне адекватным разрешением WSVGA (1024x600). Разумеется, новая версия оказалась подороже, но незначительно — процентов на 20. Правда, выход 900-й модели не обошелся без шероховатостей: процессор Intel Mobile в некоторых ситуациях чрезмерно грелся, так что Asus буквально тут же перешла на новый, более «холодный» процессор Intel Atom, и «атомные» Eee получили индексы 900А, 901 и так далее. Многочисленные же продолжатели и подражатели Eee-течения сразу учли ошибки зачинателя и стали начинять свои нетбуки «Атомами» и снабжать нормальными экранами и клавиатурами.

Почему же все эти мелкие недорогие ноутбуки стали называться нетбуками (сетевыми ноутбуками)? Да потому, что изначально, по идее, они снабжались очень маленьким «пространством хранения»: вместо винчестеров в них вставлялась флэш-память небольших объемов. Например, у описываемого Eee PC 701 — это флэшдиск объемом 4 Гб. Такого пространства едва хватает для операционной системы, просматриваемых веб-страниц да свежей почты. Громоздкие же программные пакеты или данные (для графики и видео по нынешним временам требуются сотни гигабайт) приходится размещать либо на специальных NAS’ах (network attached storage — сетевая система хранения данных), либо на больших домашних десктопах, либо в Интернете или корпоративной сети. Или, как вариант, на подключаемых через USB внешних дисках, которые, впрочем, приходится носить с собой. Однако для тех, кто не хочет так прочно привязываться к сетевым ресурсам, производители выпускают и ноутбуки подороже, зато со встроенными винчестерами.

Назначая столь низкие цены на свой товар, производители нетбуков, похоже, решили круто поменять рыночную парадигму, переведя их из группы компьютерных товаров в разряд бытовой электроники. MSI Wind, например, выпускается в совершенно гламурных корпусах трех цветов, которым присвоены следующие наименования: «царственно черный», «ангельски белый» и «романтичный розовый», а родоначальница течения Asus отрапортовала недавно о выпуске, кроме белых и черных, еще красных и зеленых Eee PC.

Операционные системы были подобраны для нетбуков соответственно их назначению (и ограниченным возможностям «железа»): для прогулок в Интернете, общения по «аське», заходов в видеочаты и для написания каких-то несложных документов в Eee PC 701 была установлена простейшая сборка Linux под названием Xandros. Она представала перед пользователем в виде некоего набора иконок, напоминающего меню продвинутого мобильника, не предполагала никакого глубокого компьютерного знания, но позволяла почти не задумываясь выполнять перечисленные выше действия. Других производителей тоже привлекли разные вариации Linux, но, чтобы расширить круг покупателей, они предлагали и предлагают варианты нетбуков под управлением привычной Windows. Правда, всегда это Windows XP: похоже, что Vista нетбуки не «осилят». К тому же ясно, что ХР для жизни (а не для гламура) никак не хуже Vista, а то и удобнее. Тут стоит заметить, что компания Microsoft, изо всех сил продвигающая Vista и отказавшаяся от продаж ХР, для производителей нетбуков все-таки сделала исключение. Исключения эта корпорация делает редко, не иначе как ее специалисты просчитали серьезнейшие объемы продаж нетбуков.

В итоге можно сказать, что, как правило, предлагаемые сегодня нетбуки (имеются в виду объемы памяти, скорость процессора, наличие/отсутствие винчестера, операционная система, наконец, внешность и цвет) вполне готовы справляться с подавляющим большинством компьютерных задач современности. Однако главное испытание — на время и надежность — они пока не прошли.

Впрочем, если даже по этим показателям нетбуки не окажутся в числе лидеров, куда лучше раз в год-полтора менять на свежую модель 400-долларовое устройство, чем трястись над 1500-долларовым, с каждой неделей устаревающим.

Евгений Козловский

С постоянством природных явлений вроде снега зимой или сезонной миграции перелетных птиц настоящие путешественники всегда находят повод вырваться из обычной жизни и отправиться в путь. Прихотливыми маршрутами они пересекают страны и континенты, оранжевые марокканские барханы и розовые пески иорданской пустыни, ботсванское бездорожье и бразильские джунгли. Во всяком случае, именно так происходит с сегодняшним гостем нашей рубрики Дмитрием Маликовым, у которого определенно есть свой взгляд на путешествие как таковое. К тому же, как известно, его основная профессия позволяет иметь свое мнение об этом явлении. Ведь кому как не музыкантам были всегда близки и понятны дороги. Сегодня мы говорим о его недавнем путешествии в Норвегию.

— Чем привлекла вас эта северная страна?

 — Наверное, любого путешественника — даже если он путешественник только в душе — не может не привлекать страна, вся история и культура которой проникнуты духом странствия, движения, недаром самоназвание Норвегии переводится как «путь на север». Какой мальчишка не зачитывался в детстве книгами о викингах — не только морских разбойниках, но и истинных первооткрывателях Америки? А географическими «потрясениями» начала ХХ века мир и вовсе обязан великим норвежцам. Вспомнить хотя бы лыжный переход через Гренландию Фритьофа Нансена или первую успешную воздушную экспедицию на Северный полюс в 1926 году на дирижабле «Норвегия», хотя норвежец в составе экспедиции значился только один — Руаль Амундсен. Это была — для Норвегии и всего мира — удивительная эпоха, до сих потрясающая воображение своими масштабами: Амундсен, узнав о том, что американцы Пири и Кук первыми добрались до Северного полюса, просто развернул стоявший под парусами для отплытия к заветной северной точке корабль и… покорил другой полюс — Южный. Да и позже приключения норвежских мореходов волновали мир: легендарный Тур Хейердал, пересекая океаны на плотах и папирусных лодках, укрепил статус страны как родины безрассудных первопроходцев и мужественных романтиков.

 — Что особенно интересно именно российскому путешественнику?

 — Норвегия — наш ближайший сосед, и у нас очень много общего, причем это не пустые слова. Если верить летописным преданиям, варяг Рюрик с братьями основал знаменитую княжескую династию на Руси. А варягами в древности называли, как известно, викингов. Может, как раз из-за этого родства Норвегия и Россия в представлении остальной Европы всегда были «северными нациями». Опять же русские и норвежцы первыми среди европейцев начали осваивать арктическое пространство и сделали его сферой своей жизнедеятельности. Поэтому «северный элемент» получил большое значение в национальных культурах обоих народов. До сих пор обе страны лидируют в мире по опыту полярных исследований и выживания в суровых условиях севера.

 — Не отпугнула суровая природа?

 — Напротив, меня как музыканта давно манило то, что вдохновляло Эдварда Грига. Ведь Григ, несмотря на мировое признание, в первую очередь национальный норвежский композитор. В его «Норвежских танцах», песнях и романсах на стихи Ибсена и даже в фортепианных концертах так много искреннего восхищения своим народом и родной природой, что понять до конца музыку Грига можно только в Норвегии. И в концертах Грига, и в романах норвежского писателя Кнута Гамсуна чувствуется то особое состояние, которое по-норвежски называется хюгге. Хюгге — это своеобразная скандинавская нирвана, чувство умиротворенности и гармонии с миром, которое вызывает завораживающая красота первозданной природы. Вот за этим хюгге я и поехал в Норвегию.

 — Для поездки в северную страну понадобились особые приготовления? — Нисколько. Несмотря на то что это самая северная страна Европы (более 1/3 ее территории находится за Северным полярным кругом), Норвегия не покрыта вечными льдами, как думают многие. Благодаря омывающему норвежские берега Гольфстриму климат здесь мягкий, хотя и по-северному капризный. Впрочем, современная Норвегия давно преодолела свою зависимость от погодно-природных условий и превратилась в одну из самых процветающих стран Европы. Может, дело в нефти, крупные месторождения которой обнаружили в Ставангере в конце 1960-х. Хотя, скорее всего, причина не только в ней. Здесь, как и вообще в Скандинавии, всеобщее благоденствие было достигнуто как-то незаметно для всех, упорным трудом, без революций и гражданских войн. Даже такой напряженный момент, как рождение независимой Норвегии в 1905 году, прошел «без схваток». Самостоятельное северное королевство первой после расторжения почти вековой шведско-норвежской унии признала, между прочим, Россия, которой сегодня очень далеко до благополучия соседки.

 — Вы путешествуете командой. Вас объединяет какой-то особый взгляд на путешествие?

 — Да, это так. Со стороны может показаться, что цели наших маршбросков исполнены чудачеств: например, в начале пути зачерпнуть воды в Атлантическом океане, а в конце — вылить ее в Индийский, или наловить рыбы в реке Окаванго, где полно крокодилов… У каждого из нас — неважно, артиста, бизнесмена или врача — своя причина отказаться от семейно-курортного отпуска. И, если честно, практически в каждом путешествии возникает такое особое, специфическое для каждой экзотической местности чувство, которое сложно выразить словами. Может быть, это и есть самоцель наших походов?

 — Каков состав вашей команды?

 — У нас уже сложился костяк — человек 10, которые ездят постоянно. Иногда у кого-то не получается, иногда появляется кто-то новый. Главное, чтобы он не был занудой. Ведь каждая поездка — это определенные лишения. Единственно надежный критерий проверки попутчиков — давняя дружба и испытания в дороге.

 — Профессия в вашем «клубе путешественников» имеет значение? — В целом нет, но мы стараемся использовать по максимуму профессиональные навыки или увлечения каждого. Скажем, присутствие врача в поездке бесценно, и у нас есть такой человек — Яков Брандт, известный хирург. А Игорь Угольников, например, большой любитель фотографии, отвечает за наш архив. Александр Гафин, страстный путешественник, — наш бессменный идеолог и вдохновитель. Это он предложил поехать в этот раз на север. А в целом мы все очень разные, но у нас есть несколько общих требований к путешествию. Во-первых, это должно быть место, которое лежит в стороне от туристических маршрутов. Во-вторых, поездка не может быть слишком долгой, от 7 до 11 дней, иначе многим не вырваться. Я, например, всегда заранее совмещаю ее с графиком гастролей.

 — Вы никогда не изменяете автомобильному виду транспорта?

 — Возможность проложить маршрут на автомобиле — это тоже одно из условий. Личный транспорт дает свободу. Приходилось в поездках пересаживаться и на верблюдов, и на ослов, но это больше в качестве развлечения. Для наших путешествий по соотношению проходимости и скорости идеален хороший джип. Хотя в Норвегии, надо сказать, можно ехать на любой машине: дороги там фантастические (на этот раз мы практически не сходили с магистралей). Причем воображение поражает не только и не столько их качество — в Европе везде неплохие дороги, — сколько грамотно продуманная прокладка трасс в сложнейших природных условиях. Как известно, почти 70% площади страны занимают горы, ледники и болота, северо-западное побережье сплошь изрезано фьордами и дробится на сотни островов — и при этом в Норвегии отличное дорожное сообщение. Здесь нет практически ни одной трассы без горного тоннеля или моста, а на знаменитой атлантической дороге длиной чуть более 8 километров «умещаются» 8 мостов, «перепрыгивающих» с острова на остров.

Так что благодаря чудесам норвежской инженерии маршрут в этот раз технически оказался несложным. Пожалуй, единственным заковыристым участком была «лестница троллей» — Тролльстиген. Этот участок трассы на пути из Андалснеса в Гейрангер считается самым опасным в стране: здесь не рекомендуется ездить с прицепом, а зимой дорога вообще закрыта по причине схода лавин. Представьте: 11 крутых петель серпантина высоко в горах с уклоном 12%, с очень крутыми — до 180 градусов — поворотами, местами шириной всего в одну машину, с карманами для разъезда. При этом в непосредственной близости от дороги обрушиваются огромные водопады. Через один из них — двухсотметровый Стигфоссен — нужно переехать по мосту, машину при этом обдает потоком брызг, дух захватывает… На этой трассе мы встретили самый забавный из когда-либо увиденных предупреждающих дорожных знаков — «Осторожно! Тролли!»: в треугольнике — фигура чудища. Это, видимо, шутка местного туристического комитета, но, по легенде, местные горы и есть окаменевшие тролли, так что вполне возможно, они когда-нибудь еще оживут…

 — Недели для этой страны хватило?

 — Краткость этой поездки добавила остроты впечатлениям и стала, скорее, ее плюсом — каждый день оказался очень насыщенным. Нам повезло с провожатым — русский парень, который давно там живет и объездил всю страну, он и помог нам разобраться в новом географическом и культурном пространстве. Мы побывали и в Лиллехаммере — посмотрели олимпийские объекты столицы зимних Олимпийских игр 1994 года. Заходили в краеведческие музеи, в местечке Купангер видели одну из 28 (всего их в мире 30) ставкирок — деревянных каркасных церквей XII века. Ездили к самому большому в Норвегии и Европе леднику Йостедалсбрин в одноименном национальном парке. Проехали, конечно же, по фьордам — с берега на берег переправлялись паромами. Я впервые так путешествовал — очень здорово. Даже тривиальные ночевки в гостиницах оборачивались сюрпризами. Когда мы приехали в отель Улленсванг, выяснилось, что в нем уже лет сто останавливаются члены королевской фамилии, бывал в нем и Эдвард Григ — он там, между прочим, «Пер Гюнта» написал.

 — Что поразило в путешествии?

 — Три момента. Первый — контрасты. Кругом суровые скалы и ледники, а вдоль дорог продают свежую клубнику. Выезжаем из городка Мольде — сплошные розовые кусты в цвету (Мольде даже называют «городом роз»), 25 градусов тепла. Буквально 10 минут пути — поднимаемся на гористое плато и оказываемся среди   снежных сугробов выше человеческого роста. Дорога прорублена прямо в снегу. Мы выходим в майках, кидаемся снежками, а через 15 минут опять жара. Нам, кстати, и тут повезло: климат в Норвегии нестабильный, но всю неделю стояла солнечная сухая погода. Даже в Бергене — городе, где дождь идет более 300 дней в году, было без осадков.

Второй момент — как это ни банально — фьорды. Ощущение от них такое, что сам Господь Бог вдавил своей рукой эти глыбы камня в равнинный берег, дунул ветром и заполнил разломы океанской водой. Мы проехали самые известные и красивые норвежские фьорды: Герайнгер-фьорд — признан, как известно, объектом Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО, Согне-фьорд — самый длинный в мире — вдается в скалистый берег более чем на 200 километров. Водопады, леса, снежные шапки на вершинах, и почти незаметно присутствие человека — очень редко попадаются одинокие домики. Меня потрясла история одного американца, который поселился на скалистой вершине фьорда. Туда совершенно невозможно добраться по суше: только вертолетом или с моря — по скользким и шатким глыбам, образующим своего рода ступени. Когда к нему приезжают друзья, он скидывает им сверху веревочную лестницу. Недавно к нему нагрянули налоговые полицейские, но лестницы не дождались, а по скалам лезть не решились — уехали ни с чем. Мы на катере подъехали к самому подъему — просто отвесная скала. Вот это экзотический подход к жизни…

И, наконец, третий момент — гармоничная благоустроенность. Все продумано до мелочей, все для человека. При этом невероятно бережное отношение к природе: в Норвегии не встретишь ни одного испорченного высотками ландшафта.

 — Троллей вы видели, а викингов?

 — Нам так много рассказывали по дороге о разбойнических повадках викингов, что романтический ореол, который был у нас в головах, развеялся. Их потомки, впрочем, производят благоприятное впечатление, хотя, откровенно говоря, людей мы мало видели: наш путь лежал через небольшие деревушки. Поэтому когда мы приехали в Берген — конечный пункт путешествия и второй по величине после Осло город в Норвегии, он просто ошеломил своей пестротой, шумом, обилием молодежи… Обычная атмосфера европейского приморского города, обычные студенты и клерки, но мыто за неделю успели «одичать».

Берген и бергенцы мне показались очень симпатичными, но запомнился другой образ. В один из дней на кораблике мы подходили к живописному острову. Тамошний ресторанчик знаменит тем, что его хозяин — известный норвежский путешественник, который вошел в Книгу рекордов Гиннесса, объехав вокруг света под парусом в одиночку. Он выглядел в точности так, как мы себе представляем капитанов дальнего плавания — борода, трубка, кепи, обветренное загорелое лицо. Такими для меня и остались норвежцы — суровые и при этом доброжелательные, мудрые люди.

 — Что лично вам дают подобные путешествия?

 — На мой взгляд, после медитации это самый лучший вид отдыха для мозгов. В путешествии у тебя все время новые впечатления, не только «пейзажные»: мы ходим по самым разным музеям, пробуем национальную еду, погружаемся в другую жизнь — познаем мир. Кроме того, лично для меня это источник творческого вдохновения. В дороге я не пишу и стараюсь даже не думать о музыке. Занимаюсь «собирательством» — в каждой стране ищу местные инструменты, слушаю народную музыку, покупаю пластинки. Из Норвегии привез очень много дисков. Теперь с новыми силами и идеями буду работать.

Беседовала

Анна Папченко

Фото: NHPA/VOSTOCK PHOTO

Название «Журавлиная родина» возникло за добрых полвека до появления этого резервата. В середине 1920-х годов в здешних краях поселился знаменитый писатель-натуралист Михаил Пришвин. Он приехал под Талдом, чтобы написать роман о героях-мелиораторах, превращающих угрюмые торфяные болота в «Золотую луговину». Но чем дольше писатель «входил в тему», тем яростнее протестовало его сердце против самой идеи уничтожения болот. Роман о мелиораторах так и остался ненаписанным. А вместо него из-под пера Пришвина вышла повесть о красоте северного Подмосковья «Журавлиная родина». Сегодня это место не менее известно, но уже как ключевая орнитологическая территория мирового значения.

Окрестности Талдома не назовешь нетронутыми, наоборот, своей уникальностью они отчасти обязаны деятельности человека. Уходящий ледник оставил после себя во всех низменностях мелководные озера, быстро превратившиеся в торфяные болота. На более возвышенных и сухих участках поднялись леса: где пониже — березово-ольховое мелколесье, где повыше — сосновые, дубовые и вязовые гривы. Позднее часть незаболоченных земель люди расчистили для своих нужд, превратив их в поля и пастбища.

Вот это редкое сочетание природных и окультуренных ландшафтов, безлюдных болот с возделанными полями и оказалось чрезвычайно привлекательным для множества видов птиц. Во время сезонных перелетов поля предоставляли пернатым путешественникам гарантированное угощение (весной — всходы озимых, осенью — остатки урожая), а болота и озера — места для безопасных ночевок. Весной эти края буквально переполнены птицами: журавли , дикие гуси, утки , многочисленные кулики приземляются здесь, чтобы покормиться и отдохнуть. Некоторые остаются тут на постоянное жительство, большинство летит дальше, чтобы осенью снова устроить привал в бассейне Дубны. Особенно важна эта территория для журавлей, которым талдомские угодья доводятся не столько родиной, сколько местом общего сбора. Летом в здешних болотах живет около 20 пар журавлей, осенью же их здесь собирается до 1500 (а в 1987 году насчитали 3500). Именно здесь подросшие птенцы впервые узнают, что кроме их родителей и братьев-сестер на свете живет великий и могучий журавлиный народ, членами которого им отныне предстоит стать.

Значение Талдомского края для птиц возросло еще больше в ХХ веке, когда человек начал активное наступление на болота. Осушению и разработкам подверглись прежде всего торфяники, граничившие с освоенными землями, то есть самые ценные и удобные для птиц. В Талдомском и Сергиево-Посадском районах мелиорация и торфозаготовки тоже велись, но умеренно — до большей части болотных угодий у людей просто не дошли руки. В 1950—1960-е годы большинство торфоразработок было заброшено и, заполнившись водой, превратилось в живописные озера, быстро освоенные птицами.

1. Даже самые обычные движения журавля всегда отточенны и изысканны, как танцевальные па

2. Молодые птицы уже прекрасно летают, и вскоре им предстоит путь в тысячи километров. Фото: Игорь Барташов (х2)

Но в 1970-е годы над «Журавлиной родиной» нависли сразу две угрозы: с одной стороны, масштабная программа мелиорации российского Нечерноземья, а с другой — массовая раздача «неудобий» (к которым причислялись все заболоченные земли) под дачные участки. Неравнодушная общественность, и прежде всего дружина охраны природы биофака МГУ , попыталась защитить уникальный край. Их усилиями в 1979 году был создан первый заказник, получивший название «Журавлиная родина». Сегодня так называют и всю сеть охраняемых природных территорий в Талдомском и Сергиево-Посадском районах. Ныне их уже 15 и еще несколько проектируется. Тут есть что охранять: разно образные ландшафты служат приютом множеству видов редких для Подмосковья растений и животных. Здесь растут карликовая береза, морошка, уникальные болотные орхидеи, водятся медведь , рысь , выдра , барсук , заходят волки . Но главное достояние «Журавлиной родины» — это птицы: крупные хищные (подорлик, сокол-дербник, скопа, беркут), совы, кулики, цапли, дикие гуси. И, конечно, журавли . «Журавлиная родина» известна в мире как ключевая орнитологическая территория, существование которой важно для благополучия всей мировой популяции некоторых видов пернатых.

Сохранять такое богатство посреди многолюдного, экономически развитого региона непросто. Земли «Журавлиной родины» переплетены не только с сельскохозяйственными угодьями, но и с дачными поселками и охотхозяйствами. Во время весенних и осенних охот окрестные поля наводняют целые толпы стрелков, канонада начинается почти затемно, как только летящие птицы становятся видны на фоне рассветного неба. Для директора «Журавлиной родины» Ольги Гринченко, сотрудников резервата и их добровольных помощников (в основном студентов-дружинников) это самая настоящая страда: днем и ночью они патрулируют границы заказника, следя, чтобы какая-нибудь азартная компания не  пересекла запретную черту. Некоторые формально ничего не нарушают, но пускаются на хитрости, например, посылают в заказник безоружного гонца, чтобы вспугнуть укрывшихся там птиц. Дело в том, что сообразительные гуси уже выучили — на эти земли человеку с ружьем ход закрыт, и садятся на отдых именно там. Косвенно это подтверждает высокую эффективность охраны «Журавлиной родины», ведь для того чтобы птицы заметили безопасность определенных участков, она должна быть близка к абсолютной.

Но там, куда весной не пустили охотников, летом появляются грибники и ягодники, которые по неведению беспокоят птиц, и те могут бросить гнездо. Правда, на болотах, где гнездятся журавли и ряд других ценных птиц, грибы не растут, а из ягод интерес представляет только клюква, созревающая уже осенью. В это время птицы уже не привязаны к гнезду, но у журавлей как раз идет большой осенний сбор, и появление на болоте собирателей ягод может привести к тому, что птицы откажутся от ночевки на нем. Поэтому в Талдомском районе сбор клюквы официально открывается только после отлета журавлей — в середине октября.

1. Ландшафт Талдомского края — совместное творение природных процессов и человеческих рук. Фото: ВАДИМ ШТРИК/GEO PHOTO

2. Сеть заказников — родина не только для журавлей, но и для других редких в Подмосковье птиц. Фото: Игорь Барташов

Впрочем, главная беда «Журавлиной родины» — не охотники и грибники, а травяные пожары. Весной над подмосковными лугами и болотами, как и надо всей Россией , взвиваются тысячи дымов. Все они — дело рук человека. Огонь губит птичьи гнезда, уничтожает полезных насекомых, меняет состав растительности — выгоревшие места зарастают не луговыми травами, а бурьяном. Хуже всего, когда огонь доходит до осушенных участков торфяников — в торфяном пласте он может жить месяцы и годы, прорываясь на поверхность то тут, то там.

С людьми трудно, но без них, как выяснилось, тоже плохо. В 1990-е годы, когда рухнули советские формы хозяйствования на земле, а сельское население быстро сокращалось, луга и поля стали зарастать бурьяном, а затем и мелколесьем — березой, ольхой, осиной. Казалось бы, вот она, мечта всех защитников окружающей среды: предоставленная самой себе природа затягивает нанесенные человеком раны! Но зарастание полей и пастбищ привело не к увеличению, а к уменьшению численности многих видов птиц. Оказалось, что столетия соседства с человеком изменили биологию этих видов: многие кулики, когда-то гнездившиеся исключительно на болотах, заселили сенокосные луга, а некоторые птицы (например, кроншнепы) решительно переселились в новые угодья, почти покинув болота. И теперь им жизненно необходимо, чтобы человек продолжал пахать, косить, сеять, пасти скот. «Чтобы вернуть больших веретенников, было необходимо вернуть на пастбища коров, а журавлям и гусям нужны зерновые поля», — говорит одна из создателей заказника Елена Краснова.

Но нет худа без добра, в результате «Журавлиная родина» превратилась в уникальный полигон, на котором вырабатывается и проходит обкатку система рационального природопользования. Ее опыт показывает: интересы людей — не только крестьян и фермеров, но и дачников, охотников, рыболовов — вовсе не обязательно противоречат требованиям охраны природы. Многолетняя просветительская деятельность приносит свои плоды: сегодня многие окрестные хозяйства засевают «журавлиную полоску» (клин ржи или другого злака, который оставляют неубранным специально для подкорма птиц). Часто это дело берут на себя школьники из окрестных деревень. Самым активным и заинтересованным достается награда — возможность поучаствовать в научной работе заказника: учете птиц, поиске мест гнездования редких видов и других плановых мероприятиях.

1.  Клюква — прекрасное угощение для журавлей, но она же привлекает и сборщиков, тревожащих птиц. Фото: ВАДИМ ШТРИК/GEO PHOTO

2. Отдельные виды птиц полностью переселились на созданные человеком луга, забыв про родные болота. Фото: Игорь Барташов

Без понимания со стороны местных жителей деятельность «Журавлиной родины» оказалась бы невозможной. Дело в том, что наряду с проработкой возможностей мирного соседства человека и природы резерват — помимо своей воли — стал объектом еще одного эксперимента: как долго государственное учреждение, выполняющее государственные задачи, может обходиться без помощи государства? После ликвидации в 2000 году федерального природоохранного ведомства — Госком экологии и ряда реорганизаций областных структур «Журавлиная родина» оказалась ничейной, не подчиненной никакому органу управления (хотя охранного статуса и связанных с этим задач с нее никто не снимал). Жить своим умом, не имея над собой никакого начальства, может быть, было бы даже приятно, если бы при этом резерват не лишился государственного финансирования. Между тем любая деятельность, как то: охрана территории, поддержание дорог и строений, научная и учебно-просветительская работа, — стоит денег. Кое-что, впрочем, удается сделать бескорыстным трудом сотрудников. Помогает Талдомский район, где «Журавлиной родиной» гордятся и к ее нуждам относятся серьезно. Исследования удается финансировать за счет грантов (в основном европейских) и частично из бюджета областной программы «Экология Подмосковья», включающей летние экологические лагеря для школьников и другую просветительскую деятельность. Но ни тот, ни другой источник просто не имеют права давать деньги на ведение хозяйственной деятельности — горючее, текущий ремонт, выплату налогов и страховок. Единственная надежда на спонсоров: сотрудники «Журавлиной родины» до сих пор с благодарностью относятся к Группе компаний «Русский алкоголь» (бренд «Журавли»), выделившей резервату полмиллиона рублей. Но охрана природы требует непрерывной работы и не может зависеть от щедрости частных благотворителей.

Сотрудники видят выход в преобразовании «Журавлиной родины» в национальный парк. Де-факто: по размеру, богатству природы, выполняемым задачам эта территория уже им является, но федеральный статус означает соответствующее финансирование, штат и полномочия. Проект парка «Журавлиная родина» давно готов, его создание значится в перспективных планах Министерства природных ресурсов, и пока никто не возражал против этой идеи, но когда она осуществится, неизвестно. А пока уникальный резерват пытается узаконить свое существование, образующие его болота, леса и поля живут собственной жизнью. Каждую весну и осень над ними несутся звучные крики, возвещающие о прибытии или отлете огромных и прекрасных птиц.

Борис Жуков

Антуан Прево д"Экзиль. Гравюра на меди. 1783 год. Фото: ULLSTIEN/VOSTOCK PHOTO Аббата Прево всю жизнь сопровождала скандальная слава. Однако ни гонения властей, ни осуждение со стороны современников не отравляли ему жизнь. Напротив, кажется, что в частых скитаниях по свету этот необычный человек всегда находил то, что искал — новую любовь!

Знаменитая «Манон Леско» была издана во Франции в 1733 году и почти сразу же запрещена. И не просто запрещена — роман изымали и сжигали на площадях! Родина куртуазной литературы, трубадуров и менестрелей сгорала от смущения, читая страстные описания любовных перипетий, вышедшие из-под пера аббата Прево. И не было письма, в котором так или иначе не затрагивалась бы тема сенсационного романа и его «полоумного» автора.

«Этот бывший бенедиктинец — полоумный; недавно он написал омерзительную книжку под названием «История Манон Леско», а героиня ее — потаскуха, сидевшая в приюте и в кандалах отправленная на Миссисипи. Книжка продавалась в Париже , и на нее летели, как бабочки на огонь, на котором следовало бы сжечь и книжку, и самого сочинителя, хотя у него и недурной слог».

«Прочитали ли Вы «Манон Леско»? Там всего-навсего одно удачное сравнение: девушка была до того хороша, что могла бы восстановить в мире язычество».

«Просмотрите же «Манон Леско», а потом бросьте ее в огонь; но один раз ее прочесть следует!»

«Книга написана с таким мастерством и так занимательно, что даже порядочные люди сочувствуют мошеннику и публичной девке», — комментировала «Парижская придворная и городская газета».

Самое удивительное, что автор действительно был аббатом! Он принес монашеский обет, был посвящен в духовный сан, а под конец жизни даже имел свой приход. К чему, наверное, относился с иронией. Потому что всю свою жизнь он только и делал, что проповедовал огромной читательской аудитории о грешной и чувственной любви, служителем которой на самом деле и являлся. Что о нем только не говорили?! Такое количество любовных приключений делает честь даже Дон Жуану! Говорили, что «Манон Леско» — автобиографическое произведение. И «головокружительная глубина души» романа так тонко передана автором только потому, что он сам и был тем де Грие, которого свела с ума красавица Манон. Ему приписывались и чудовищные преступления: будто бы он убил своего отца, был двоеженцем. И даже умер дважды! Рассказывали, что он упал в обморок и его сочли мертвым. Очнулся аббат на столе лекаря, который решил вскрыть «труп». И умер уже по-настоящему от удара скальпелем в сердце…

Историкам понадобилось немало труда, чтобы очистить биографию Антуана Франсуа Прево д’Экзиля от выдумок и домыслов. И, несмотря на это, никто никогда не скажет с уверенностью, что именно эти перипетии жизни мятежного аббата, именно этот приключенческий роман и есть его подлинная биография. Столь удивительных жизненных коллизий ничто не предвещало. Он родился в почтенной буржуазной семье, учился в иезуитской школе и с самой юности готовил себя к духовной карьере. Он должен был стать вполне обычным аббатом. Но так уж случилось, что в 1697 году на свет появился не аббат, а поэт…

Родиться — значит пошутить

Левьен Прево был королевским прокурором в маленьком Эдене, городке, который несколько десятилетий кряду переходил то во владения Франции, то Испании . Французским он стал только в 1659 году после завершившейся очередной франко-испанской войны.

День рождения второго сына, надо думать, вызвал шквал шуток у судейской братии. Поскольку, если верить популярнейшему французскому словарю Треву, первого апреля французы не упускают случая посмеяться. В этот день и родился будущий автор «Манон Леско».

Когда Антуан Франсуа подрос, его определили в эденский иезуитский колледж. Иезуиты прочили талантливому юноше большое будущее! После окончания заведения они уговорили господина прокурора — отца Антуана Франсуа — отправить его учиться в одно из крупнейших учебных заведений Франции: училище Генриха IV в городке Ла-Флеш, которое называли центром гуманитарных и теософских наук. Долго упрашивать прокурора не пришлось. Весь цвет учащихся королевства стекался туда, и прокурор не желал, чтобы его сын уступил другим в учености.

Уже тогда пятнадцатилетний юноша был страстно влюблен… в Иисуса . Как заметил Анатоль Франс, «есть такие пламенные натуры: они горят, не угасая, но огонь их меняет свою пищу». Наверное, поэтому через три года юный неофит, не задумываясь, поменял так удачно складывающуюся карьеру на будни простого солдата. Его душа ждала подвигов. В мечтах он получал офицерское звание, совершал героические поступки, спасал родину, чины следовали один за другим! И он опоздал совсем чуть-чуть. Многолетняя война за «испанское наследство» недавно окончилась. Утрехтский мир положил конец всем надеждам на военную карьеру. Прево выдали белый мундир, завили над ушами букли, сзади уложили волосы в кошель, дали мушкет и заставили маршировать. Он разозлился и… дезертировал. Воинский устав был так похож на монастырский! Принять молодого человека обратно иезуиты не захотели. Они уже не надеялись удержать его в своих стенах. Целый месяц юноша обивал пороги. Умолял, раскаивался, а потом отправился в Ватикан , к папе. С жалобой на иезуитов.

Встреча с папой так и не состоялась. В дороге Прево тяжело заболел, деньги кончились… И тут, как в авантюрном романе, так популярном в то время, ему на помощь пришел «добрый самаритянин» — некий офицер, который ссудил несчастного деньгами, определил в больницу, навещал его, поил, кормил. И в тот момент, когда растроганный Прево был готов назвать его другом или братом, открылась истинная причина этих благодеяний. Офицер оказался вербовщиком! Он предложил молодому человеку вступить в ряды французской армии. А когда тот отказался, предъявил ему счет на значительную сумму и пригрозил судом. Существует версия, что претензии «благодетеля» не были беспочвенными, и Прево действительно подписал контракт.

В этот раз служба была приятнее, чем в первый. Вероятно, молодой человек служил офицером — происхождение позволяло ему быть им. И как каждый мушкетер в те времена, он предавался забавам и любви. Но в какой-то момент проигрался в кости. Отец-прокурор был в бешенстве, и сын, спасаясь от преследования бывших друзей и властей, убежал в Голландию .

Отсидевшись там некоторое время, он решил вернуться домой. И вот по дороге во Францию случилось непредвиденное — впервые в его жизни.

Он встретил ее: «Она показалась мне столь очаровательной, что я, который никогда прежде не задумывался над различием полов, никогда не смотрел внимательно ни на одну девушку и своим благоразумием и сдержанностью вызывал общие похвалы, мгновенно воспылал чувством, охватившим меня до самозабвения».

Игра воображения

Ту, в кого он так мгновенно и страстно влюбился, везли в Луизиану. Так осуществлялась в те годы колониальная политика Франции. Владения в Новом Свете заселяли в первую очередь осужденными. Часто преступники и преступницы вступали в фиктивный брак. Для мужчин это был шанс начать жизнь заново, а для женщин — просто выжить. «Молодоженов поневоле» сковывали попарно, а женщин-одиночек — по шестеро. По прибытии они доставались переселенцам по жребию.

«Среди дюжины девиц, скованных по шести цепями… была одна, вид и наружность которой столь мало согласовывались с ее положением, что в любых других условиях я принял бы ее за даму, принадлежащую к высшему классу общества». Неизвестно, что натворила возлюбленная Прево и в чем ее обвиняли, но он решил «следовать за ней, хотя бы на край света». В Америке он будет свободен в своей любви, а самое главное, облегчит «хоть сколько-нибудь тяготы путешествия и будущей жизни несчастному этому созданию». Но идти за ней ему пришлось недолго: болезнь опять приковала его к кровати. И пока он метался в бреду лихорадки, арестанток привезли в Ла-Рошель, посадили на корабль, и он потерял ее навсегда.

Все это время мысли о духовной карьере не посещали Прево. Но теперь, когда жизнь и любовь закончились, келья привиделась ему единственным способом как-то скоротать остаток дней. Отныне его приютом стал бенедиктинский монастырь Сен-Вандрий около Руана. «Я с таким прилежанием взялся за занятия, что в немного месяцев сделал огромные успехи. Я занимался и ночью, а днем не терял даром ни минуты. Слава моя так прогремела, что меня уже поздравляли с будущим саном, который не мог меня миновать».

В 1721 году Антуан Прево принес монашеский обет.

Все это время господин прокурор был уверен, что его сына носят черти, к которым он его послал. Каково же было его удивление, когда он обнаружил сына, распростершегося на полу кельи и не отрывающегося от Распятия.

Однако ни изучение древних книг, ни преподавание теологии, ни усмирения плоти не могли удержать его в монастыре. Единственной отдушиной были редкие проповеди в соборе. Он говорил о соблазнах мира и слабостях плоти, а голубые и карие глаза прихожанок, умиленные и увлажненные, не могли оторваться от красивого монаха, так приятно рассказывающего о грехе. Прево, в свою очередь, тоже не мог не замечать этих взглядов из-под напудренных локонов, кружев и бантов. Его неудержимо влекло наружу. И он стал подавать прошения в другие монастыри. За семь лет монашеской службы Прево сменил восемь обителей — ни одна не оказалась пригодной для «негодного» монаха. В одном из писем Прево признается: «…я ни в какой степени не годен для монашества…»

Но кельи монастырей Блан-Манто и Сен-Жермен открыли удивительный талант этого человека. Спрятанная за монашескими стенами недоступная мирская жизнь, вкус которой он однажды почувствовал, безудержно завладела его воображением. Он стал писать. «Записки знатного человека, удалившегося от света» появились в печати в 1728 году и принесли автору огромную славу.

Но аббатом он все-таки стал. В 1726 году епископ Амьенский посвятил его в духовный сан. И Прево получил возможность покидать обитель и читать проповеди в парижских церквях и приютах.

Обрести и потерять

История, которая произойдет с ним в одном из таких приютов, будет горячо обсуждаться его современниками в салонах и гостиных Парижа. Была ли она подлинной и легла ли в основу знаменитой повести о куртизанке, или это одна из легенд — останется загадкой. Скорее всего, «Манон Леско» — это следствие не одного любовного эпизода, а целая жизнь, которую любвеобильный аббат переосмыслил как поэт.

В приютах тогдашней Франции содержались не только дети-сироты и немощные, но и «женщины легкого поведения». В первую очередь приюты были исправительными заведениями. В одно из таких, Сальпетриер, в октябре 1728 года приехал исповедовать аббат Прево.

Во дворике около старого колодца он увидел узницу… «Ежели истинно то, что небесная помощь в любое мгновение обладает силой, равной силе страстей, пусть объяснят мне, какая же роковая власть совращает вдруг человека со стези долга, почему он теряет всякую способность к сопротивлению и не чувствует при этом ни малейших угрызений совести».

Ее звали Манон… И если на исповеди действительно не лгут, то она оказалась невинной жертвой обмана. Во всяком случае, Прево в этом не сомневался. И жизнь наконец обрела смысл!

Встречаться влюбленным было практически невозможно. За Манон пристально следила настоятельница. В конце концов именно она и застала проститутку в объятиях молодого аббата! Встречи прекратились… Но Прево подключил к делу всех парижских знакомых и через влиятельного придворного добился-таки ее освобождения.

Она умерла у него на руках от какой-то смертельной болезни, которая мучила ее все это время. «Моя душа не последовала за ее душой. Небо считало меня недостаточно сурово наказанным; ему угодно было, чтобы я и дальше влачил томительную и жалкую жизнь…»

Старый колодец, место их первой встречи, давно сломали. Теперь вместо него во дворе приюта Сальпетриер — небольшой фонтанчик, живая скорбь по несчастной любви. Если попросить, старик-привратник с радостью расскажет историю о молодом аббате и прекрасной узнице, возможно, совершенно непохожую на эту…

А тем временем, находясь в жуткой тоске и мучениях, аббат вновь решил покинуть монастырь и тайно поехал в Женеву, где, опять пребывая в поисках самого себя, поменял вероисповедание. Столь смелый шаг мог привести его в тюрьму — во Франции гонения на протестантов были в самом разгаре. Но Прево снова в Париже!

Дом призрения Сальпетриер в Париже. На переднем плане — конвой проституток. Гравюра Дюпара по рисунку Савара. Франция, конец XVIII века. Фото RDA/VOSTOCK PHOTO

О его побеге из монастыря тогда ходило много легенд. Говорили, что он переоделся в женское платье, перебрался через стену с помощью связанных в канат простыней… Так или иначе, но конфликт с церковными властями обострился настолько, что Прево написал настоятелю монастыря гневное письмо с угрозой выступить в печати с разоблачением порядков, царящих в обители. Настоятель обратился в полицию. И 6 ноября 1728 года в полицейском участке был выписан ордер на арест «мужчины среднего роста, блондина с голубыми глазами, круглым лицом».

Поздно! Аббат-прелюбодей-вероотступник, облачившись в светское платье, плывет к берегам Туманного Альбиона.

Известность Прево растет. Уже в жалобе бенедиктинцев упоминается, что беглый аббат — автор нашумевших «Записок знатного человека». И несмотря ни на что 19 ноября, через две недели после оформления ордера на арест, цензор дает разрешение на публикацию двух следующих томов романа — третьего и четвертого. Романы, которыми зачитывались в XVIII веке, были на удивление длинными. Почти как современные телесериалы, где одно событие переходит в другое, многочисленные сюжетные линии сплетаются и расходятся… «Роман классический, старинный, / Отменно длинный, длинный, длинный…» — писал Пушкин. Мода на такие романы сложилась еще в Средние века. Сначала публика любила рыцарские романы, потом их сменили прециозные, любовные. Такие произведения и писал Прево. Погони, похищения, таинственные подземелья и дремучие леса! Но секрет его потрясающей популярности заключается не в одной только занимательности сюжета. В какие бы нереальные ситуации ни ставил он своих героев, их чувства и поступки поразительно правдоподобны.

Это основное и неоспоримое достоинство его прозы. Современный читатель с трудом осилит и «Записки», и «Историю современной гречанки», и «Английского философа, или Историю г-на Кливленда, побочного сына Кромвеля», и другие ныне забытые произведения Прево. Лишь «Манон» — подлинная и безыскусная, как сама жизнь, лаконичная и быстротечная, как сама любовь, осталась в веках. Гениальная для того времени попытка поместить сюжет внутрь человеческой души! Генрих Гейне писал, что «после Шекспира никому не удавалось так изобразить любовь, как нашему старому аббату Прево». Психологическую манеру повествования продолжат только писатели XX века, для которых «Манон» стала самым современным из романов.

А задумал его Прево, скорее всего, еще во Франции.

Титульный лист первого издания «Манон Леско». 

Ленки-любовь

Пять лет он проведет в изгнании. Англия, Голландия, снова Англия, опять Голландия. Но занятие есть! Он снял балаган и ставит в нем комедии. Директор, автор, актер. А вечерами Прево пишет. Его перо, как всегда, само ходит по бумаге.

Он служит у английского лорда, воспитывая его сына. И заканчивает тома «Записок», пишет «Английского философа» и, скорее всего, начинает «Манон».

В 1731 году Прево предложит ее амстердамским издателям. И, может быть, гениальный роман, который иногда за краткость называют повестью, не обрел бы такой глубины и искренности, если бы годом раньше, осенью 1730-го, Прево не познакомился с прелестной девушкой.

Это случилось сразу же после его переезда в Голландию. «Сердце мое открылось множеству сладостных чувств, о которых я и не подозревал, нежный пыл разлился по всем моим жилам. Я пребывал в состоянии восторга, на несколько времени лишившего меня дара речи и выражавшегося лишь в нежных взглядах».

Ленки, так звали новую любовь аббата, была куртизанкой, хотя в этом и не признавалась. Она рассказывала, что происходит из добропорядочной семьи, но несчастья преследуют ее всю жизнь. И Прево, конечно, верил.

Одни говорят, что она была швейцаркой, другие — мадьяркой. Может быть, ее звали Элен Экхард. Но эта женщина, вероятно, и сформировала окончательный характер Манон. Она не отказывала себе ни в чем, опустошая и кошелек аббата, и карманы других любовников…

«Манон обладала редкостным даром. Ни одна девица не была так мало привязана к деньгам, как она; но она теряла все свое спокойствие, едва только возникало опасение, что их может не хватить. …Меня она нежно любила… и все-таки я был почти убежден, что чувство ее не устоит, раз в ней зародятся известные опасения. Обладай я хотя бы средним достатком, она предпочла бы меня всему миру; но я нимало не сомневался, что буду покинут… как только не смогу предложить ей ничего, кроме постоянства и верности».

Голландские книготорговцы «Манон» не оценили! Они и слышать не хотели ни о чем, кроме «Записок знатного человека»! Успех книги баснословный! Публика требует все новые и новые приключения. И Прево, отчаянно нуждаясь в деньгах, согласился написать два новых тома. Но к обещанным он приложил и еще один. «История кавалера де Грие и Манон Леско» — так называется седьмой том «Записок знатного человека». В обращении автору пришлось указать, что эта история никак не связана с событиями многотомного романа. Только так история могла увидеть свет.

А между тем Ленки, недовольная размером гонораров своего любовника, колесит по свету. Она уезжает то в Швейцарию , то в Англию и, возможно, даже в Россию . Прево следует за ней, заключая везде, где только можно, договоры на будущие произведения. Они так и остаются на стадии замыслов. Долги, везде долги! И каждый раз Прево вынужден бежать от рассерженных издателей и кредиторов. Его имущество идет с молотка, а с собой он увозит только самое дорогое — свою Ленки и рукописи. «Я рожден для кратких радостей и для долгих страданий», — признается он.

«За и против»

Одной из таких радостей стал и для Прево, и для европейских читателей основанный им журнал «За и Против».

Его название — аллюзия, отсылающая к философской поэме Вольтера , напечатанной в 1722 году. Прево издает его семь лет, с 1733-го по 1740-й. Во Франции с интересом следят за политической и общественной жизнью Англии. Всем захотелось узнать, «как живут народы, которые живут не так, как мы». Предшествующий век не обнаружил такого любопытства. Даже о турках мало что знали. Китайского императора воображали философом… Но теперь каждую неделю просвещенная публика обеих стран читает о  путешествиях, о событиях в жизни англичан, очерки об Англии, исторические труды. Но акцент Прево делает на английских и французских литературных новинках.

Журнальное детище как нельзя более удалось аббату. Издание полностью соответствовало своему названию. Материалы писались всесторонние и с максимальной объективностью. «За и Против» настолько уважали, что сам Вольтер добился в нем благожелательного отзыва на свои произведения! Так и на новой ниве Прево остался верен себе: от издания невозможно оторваться, настолько оно получилось занимательным и общедоступным. Как и романы, журнал с упоением читали и в дворянской, и в мещанской среде… Вот только дохода от него почти не было.

В какой-то момент Прево поручает издание своему другу. Но через пару номеров посыпались письма! Читатели заметили разницу стилей и потребовали своего автора обратно.

Иллюстрация к «Манон Леско» из Парижского городского музея изящных искусств. Фото: AKG/EAST NEWS

В те же годы писатель закончил огромный роман в восьми томах «Английский философ, или История г-на Кливленда, побочного сына Кромвеля». Дикие пещеры, чудовищные острова, пиршества каннибалов, старуха, вскрывающая себе вены, чтобы напоить кровью дочку… Но денег все равно не хватало. В уплату очередной раз пошло его имущество. И даже после торгов он остался должен две тысячи флоринов. Чудовищная сумма!

Прево оказался в крайне тяжелом положении. «Преступно подделал документ с просьбой выдать ему 50 фунтов», — так гласил ордер на арест. Романист, издатель, просветитель, человек, известный всей Европе, вынужден  был подделать письмо от имени своего бывшего ученика.

Его сажают в Ньюгейт, одну из английских тюрем. Здесь же, немногим ранее, сидел за долги Даниэль Дефо, собирая материал об отверженных английского общества для романа «Радости и горести Молль Флендерс». Но в отличие от автора «Робинзона Крузо» Прево грозила виселица.

Скандал замяли. Отец аббата оказался великодушным человеком и отказался от мысли преследовать его. Но оставаться в Англии Прево больше не хотел. Возможно, и на этот раз Манон сыграла в его жизни роковую роль. Они расстались. Наверное, Ленки не захотела ждать окончания тюремного заключения и бросила своего де Грие. И мысли аббата, как уже можно предположить, вновь устремились к религии. Он написал и в Ватикан, и в Париж — просил прощения. Папа Климент XII в июне 1734 года отпустил монаху все его грехи, простили его и бенедиктинцы. Отныне он должен будет жить в монастыре и пройти новое послушание.

Возвращение на родину пришлось как раз на тот момент, когда «Манон Леско» была наконец напечатана и прочитана. Целых два года Франция отстаивала свои «целомудренные» бастионы. И даже известная парижская издательница вдова Делон, несмотря на шумный успех и отзывы голландской прессы, не напечатала седьмой том «Записок знатного человека». И, может быть, резонанс не был бы таким сильным, если бы «Манон» не появилась отдельным изданием, на титуле которого значилось: «Сочинения господина Д.».

Бóльшая часть французской публики так и не смогла прочитать ее сердцем! И не увидела в ней историю великой любви, подобную Ромео и Джульетте, Тристану и Изольде, Энею и Дидоне. Ведь в сущности литературная Манон согрешила только раз, о чем раскаивалась до конца своей жизни. И ветреность ее характера — это всего лишь опасения де Грие, влюбленного и потому сомневающегося: «Любовь, любовь, неужели ты никогда не уживешься с благоразумием?»

«К «Истории Манон Леско» можно кое-что добавить, — писала «Парижская придворная и городская газета». — Эта книжечка, только что начавшая привлекать к себе всеобщее внимание, на днях запрещена. Помимо того, что в ней почтенным людям приписываются поступки, мало достойные их, порок и распущенность описаны сочинителем так, что не вызывают к себе должного отвращения».

Но запрет только усилил интерес к книге. Ее привозили из Голландии и Англии. Вполне вероятно, что и сам Прево принял участие в столь выгодном коммерческом предприятии. А пользуясь тем, что публика не знала автора романа, он выступил в его защиту на страницах своего журнала. Хотя для людей просвещенных и талантливых шедевр в защите не нуждался. «Не найдется порядочного человека, который, выслушав повесть о бедствиях де Грие, — век спустя писал Александр Дюма-сын, — не позавидовал бы ему. Ибо тот, кто не любил тебя, Манон, тот не познал всех глубин любви». Восхищенные отзывы о повести можно перечислять бесконечно. И под каждым — великое имя. В скором времени появилось даже продолжение истории «Манон». Якобы она осталась жива и решила уйти в монастырь, но тут в нее влюбился друг кавалера де Грие…

«Я плохо служу мессы»

Вернувшись во Францию, Прево исполнил папскую волю. Его кабинет теперь располагался в аббатстве Круа-Сен-Лье около Эвре. Там он прошел новое послушание, там написал еще один большой роман.

И вдруг в 1736 году принц Конти, кузен короля, пригласил аббата в Париж. В свою свиту, на должность придворного священника!

«Я плохо служу мессы», — признался аббат. «А я их плохо слушаю», — успокоил его принц. Таким образом, должность оказалась только номинальной. Никаких обязанностей и… никакого жалованья. Но во всех литературных и светских салонах с радостью принимают знаменитого писателя и свитского священника.

Но тут снова появляется прекрасная девушка — мадам Честер, а может быть, все та же Ленки… И снова дает о себе знать безденежье, «сия докучливая болезнь».

В одном из писем Вольтеру Прево просит его похлопотать о должности при дворе прусского короля. Но денег нет даже на дорогу в Берлин.

Английское чаепитие в Париже у герцога Конти, покровителя Прево. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Ехать все-таки пришлось. Вернее, бежать! Он имел неосторожность или необходимость помочь одному из журналистов в редактировании материала. «Желтая пресса» существовала во все времена. Во Франции на тот момент были очень популярны рукописные журналы сплетен и светских слухов, которые journalistes a la main, «делатели журналов», тайно рассылали своим подписчикам. Один из влиятельных  людей посчитал себя оскорбленным, началось расследование… Начальник полиции предложил Прево покинуть на время Францию. Он провел в изгнании полтора года. Бельгия, Германия… И к своей фамилии печально добавил «д’Экзиль» — изгнанник. А потом, вернувшись, Прево снял маленький домик под Парижем, в Шайо, где когда-то останавливались кавалер де Грие и Манон Леско. «Вид прелестный, — писал аббат другу. — Пять или шесть друзей навещают меня, и мы смеемся над безумными волнениями рода человеческого. Для остального мира моя дверь закрыта».

Прево вновь принялся за свои нескончаемые романы, над которыми рыдала вся Европа. И за исторические исследования. Много труда стоила ему объемная и очень популярная «Всеобщая история путешествий» — реализованная воображением мечта о дальних странствиях. Первые семь томов этого издания представляют собой перевод на французский научного труда англичанина Джона Грина. А следующие восемь — написаны самим Прево.

В 1740-х годах он занялся переводом Ричардсона. Когда-то давно он видел этого уже немолодого человека отрешенно гуляющим по лондонским паркам и казавшимся безразличным ко всему, что было за пределами его черепной коробки. Его воображение создавало Памелу и Клементину… Литературный вкус никогда не изменял аббату. Одним из первых он угадал в появившихся романах будущего основоположника нового жанра, продолжателя его собственных психологических традиций. «Она влюблялася в обманы / И Ричардсона, и Руссо », — так спустя десятилетия будет характеризовать свою сентиментальную Татьяну Пушкин. И вполне возможно, что дремавший под ее подушкой тайный томик и был тем самым «Грандиссоном» в замечательном переводе Прево. «Клариссу» Ричардсона издали во Франции в 1751-м, а знаменитого «Грандиссона» уже после его смерти, в 1775-м.

Но сам Ричардсон переводами доволен не был. Из романов исчезла значительная часть его текста. Переводчик, написавший изрядное количество собственных романов, грешащих длиннотами, сокращал чужие. Невольно возникает мысль, что Прево давным-давно осознал неизбежный конец эпохи длинных романов. И оказал тем самым Ричардсону великую услугу. Выразительные и стройные романы в переводах аббата пользовались гораздо большей популярностью, чем авторские.

В 1754 году аббат наконец получил и приход, и бенефиций, за счет которого мог относительно безбедно жить в тихом парижском предместье Сен-Фирмен у почтенной вдовы Катрин де Женти.

Он работал до последнего дня. Незаконченной осталась заказанная ему история рода принцев Конде и Конти.

Днем 25 ноября 1763 года Прево отобедал в бенедиктинском монастыре Сен-Никола и отправился на прогулку. По дороге он почувствовал недомогание и хотел присесть на постамент около придорожного креста. Но так и не дошел… Возвращавшийся в деревню крестьянин застал символичную картину смерти аббата, так и не сумевшего прийти к Богу.

Валерия Елисеева

Существуют заболевания, для которых правильный образ жизни — не преграда. Один из таких смертельных недугов — болезнь Альцгеймера. Она отравляет жизнь и самому больному, и его родственникам, а действенных методов борьбы с ней до сих пор не найдено. Фото вверху: SPL/EAST NEWS

Как давно человечество страдает болезнью Альцгеймера, сказать трудно. По всей видимости, раньше изменения в характере и поведении пожилых людей в зависимости от степени их проявления относили к старческим капризам, чудачеству, склерозу или же помутнению рассудка. И только в ХХ веке немецкий психиатр Алоиз Альцгеймер предложил отнести перечисленные признаки к одному заболеванию, которое назвали его именем. Попала в анналы истории и его пациентка, 50-летняя Августа, которую он наблюдал с 1901 по 1906 год, вплоть до ее смерти. Она стала первым объектом исследований врача.

Официальное же признание болезни состоялось в 1910 году, когда авторитетный ученый, один из основателей современной психиатрии, Эмиль Крепелин включил ее в свой учебник. Правда, изначально такой диагноз применяли только по отношению к тем редким случаям, которые возникали в раннем возрасте — до 60 лет. Срабатывал, по всей видимости, классический пример с Августой. Случаи в более позднем возрасте классифицировались как старческое слабоумие. Лишь в последние десятилетия медики пришли к заключению, что имеют дело с одной и той же болезнью независимо от возраста, в котором она развивается.

Болезнь Альцгеймера — это дегенеративная смертельная болезнь. Она является наиболее частой причиной деменции, то есть слабоумия, понятие о котором у врачей формировалось в течение столетий. Причина тому — прогрессирующая гибель нервных клеток, прежде всего в коре головного мозга, ответственной за сознание, интеллект и способность к мышлению и анализу, которые как раз и отличают человека от животного или растения. Проявления болезни сильно варьируют, особенно на ранних стадиях. Обычно все начинается с незначительных нарушений внимания, способности усваивать новую информацию и оперировать фактами. Такие симптомы, принимаемые за обычные признаки старения, часто становятся объектом для шуток. Беспокойство возникает на более поздних стадиях, когда  появляются колебания настроения, немотивированные вспышки гнева, нарушения речи (ее замедление и сокращение словарного запаса), продолжительные потери памяти, ухудшение способности контролировать мелкие движения, что особенно отчетливо заметно по нарушению почерка. Один из наиболее часто встречающихся симптомов — апатия. Если на ранних стадиях больной еще может осуществлять необходимые виды активности, то по мере прогрессирования болезни, ухудшения памяти, речи и моторики делают его день ото дня все более беспомощным. Со временем больной окончательно утрачивает способность контролировать физиологические функции организма, теряет способность адекватно воспринимать окружающий мир, ориентироваться в пространстве и во времени, узнавать близких людей, разговаривать. Дегенерация мышц и нервных клеток приводит к неспособности самостоятельно перемещаться и принимать пищу. Осложняется это еще и тем, что больные отчаянно сопротивляются попыткам ухаживать за ними, грубо отвергая какую бы ни было помощь. Живя с ними под одной крышей, все остальные члены семьи подвергаются серьезному стрессу. В США даже существует специальная служба психологической реабилитации для сиделок и родственников таких больных. Ведь им долгое время приходится пребывать в состоянии «полной боевой готовности», не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Согласно статистике, в среднем после диагностирования болезни Альцгеймера человек живет около 7 лет, и только 3% преодолевают 15-летний рубеж.

Для выявления тяжести заболевания или степени его прогресса врачи используют тесты на логику и запоминание. Фото: AGE/EAST NEWS

Угроза старости

Можно сказать, что пожилой возраст — главный «фактор риска» болезни Альцгеймера, ее ранняя форма встречается редко. В возрасте старше 65 она появляется с частотой два случая на 1000 человек в год, а затем при увеличении возраста на каждые 5 лет данные удваиваются. Для человека старше 90 лет вероятность возникновения заболевания уже 69 шансов из 1000. Прогрессия показателя заболеваемости с увеличением возраста объясняется еще и тем, что на ранних стадиях болезнь протекает медленнее, ее симптомы менее выражены, поэтому регистрация новых случаев чаще происходит в старших возрастных группах. Болезнью Альцгеймера страдают 5% населения США в возрастной группе 65—74 года, 20% — в возрасте 75—84 года и более 50% — старше 84 лет. Можно сказать, что этот недуг грозит каждому, но не все до него доживают, умирая от других причин. Прогресс в медицине и улучшение качества жизни приводят к тому, что пожилых людей становится все больше, и соответственно растет количество больных. По оценкам ВОЗ, в 2005 году в мире было 24,5 миллиона человек, страдающих деменцией, в 2015-м — ожидается 30 миллионов, а в 2030-м — 45 миллионов.

Точный диагноз

До недавнего времени болезнь Альцгеймера диагностировалась по ее вторичным признакам — нарушениям памяти, интеллекта, поведения, которые выявляются при врачебном осмотре и с помощью специальных тестов. Однако деменция может развиваться от самых разных причин: инфекций, опухолей, травм… Из-за этого постановка однозначного диагноза всегда затруднительна. Характерные бляшки бета-амилоида, которые указывают на болезнь, можно было увидеть только при рассматривании под микроскопом срезов мозга — обычно после смерти пациента (по принципу «теперь мы выясним, отчего он умер»). В последние десятилетия получили распространение технологии, которые позволяют составить трехмерное изображение живой ткани, в том числе мозга: магнитно-резонансная томография (MRT) и позитронно-эмиссионная томография (PET). С помощью этих аппаратов хорошо видна дегенерация больного мозга, но нельзя судить о ее причинах. Проблема в том, что на обычных томограммах бляшки бета-амилоида мало отличаются от окружающих их тканей. В 2008 году специализированный журнал Brain сообщил о том, что ученые из финского Университета Куопио разработали и испытали «питтсбургское соединение В» (PiB) — специальный контрастирующий агент для позитронно-эмиссионной томографии. Молекулы PiB избирательно связываются с бета-амилоидом и делают бляшки четко видимыми на PET-томограмме живого мозга.

Другой новый объективный метод диагностики болезни Альцгеймера, по данным журнала Drugs Today, основан на выявлении в спинномозговой жидкости молекулярных маркеров болезни — белка тау и бета-амилоида с помощью биохимических методов. Эти исследования позволяют однозначно отличить болезнь Альцгеймера от других болезней, которые сопровождаются сходными симптомами, но имеют другие причины на молекулярном уровне.

Позитронноэмиссионная томография позволяет увидеть метаболические изменения при болезни Альц геймера (слева). Темные участки указывают на отсутствие активности мозга. Фото: AGE/EAST NEWS

Меньше алюминия, больше шахмат

Современная медицина пока не может справиться с этой болезнью, поэтому все рекламные обещания фармацевтических компаний и частных клиник, сулящих ее вылечить, — всего лишь обещания. Чуда не происходит.

Применяемые лекарственные средства, которыми располагают сегодня врачи, лишь уменьшают проявление симптомов. Хотя и это достижение относится к разряду значимых. Одно из последствий болезни — снижение активности тех нервных клеток, которые активируются посредством ацетилхолина (одного из нейромедиаторов — вещества, передающего сигнал между соседними нервными клетками) из-за недостаточного его биосинтеза. Для компенсации дефицита ацетилхолина применяют препараты, которые замедляют его естественное разрушение. Клетки, чувствительные к другому нейромедиатору — глутамату, — при болезни Альцгеймера, напротив, получают чрезмерную стимуляцию, которая приводит к их гибели. Чтобы предотвратить этот эффект, используется препарат, который связывается с рецепторами, предназначенными для глутамата, и препятствует их стимуляции.

Также при болезни Альцгеймера назначают антипсихотические препараты, которые воздействуют на поведение больного: уменьшают проявления агрессии и психозов. Однако эти нейролептики могут вызывать и тяжелые побочные эффекты, такие как кровоизлияния в мозг и двигательные нарушения, поэтому их регулярное применение на Западе считается недопустимым.

Возникает закономерный вопрос: если болезнь Альцгеймера нельзя вылечить, то можно ли отдалить ее приближение? К сожалению, однозначного ответа на него не существует. Достоверные способы профилактики этого недуга неизвестны. В эпидемических исследованиях наблюдаются корреляции некоторых факторов с повышением или понижением риска развития болезни, но причинно-следственные связи не доказаны ни в одном случае.

Однако надо сказать, что это обстоятельство еще более активизирует ученых на поиск новых средств. Недавно обнаружили, что куркумин (биологически активное вещество из приправы карри) в некоторой мере предотвращает повреждение мозга у лабораторных мышей. Этот факт пока не позволяет делать выводы о положительном воздействии куркумина на людей в случае болезни Альцгеймера, хотя и дает некоторую надежду.

Модный препарат гинкго, получаемый из реликтового растения Китая , также не прошел испытания. Крупномасштабное исследование, проведенное в 2007 году, не выявило никаких достоверных положительных эффектов от его применения при болезни Альцгеймера.

Журнал Neurology в августе 2008 года опубликовал результаты пятилетнего исследования около 1700 пожилых людей, проведенного Школой общественного здравоохранения Мичиганского университета. Ученые исследовали взаимосвязь между болезнью Альцгеймера и сердечно-сосудистыми патологиями и неожиданно обнаружили другую, более ценную взаимосвязь: смертельный недуг возникает примерно вдвое реже у тех, кто регулярно принимает статины — лекарства, снижающие уровень холестерина и таким образом уменьшающие риск инфаркта и других сердечно-сосудистых заболеваний. Молекулярный механизм «противоальцгеймерного» действия статинов пока неясен, авторы настаивают на необходимости дальнейших исследований, специально спланированных для проверки замеченной взаимосвязи, которые подтвердят или опровергнут правильность предположений. Но все же какая-то искра надежды появилась.

Возможно, что свободное владение двумя языками и интеллектуальные упражнения, такие как шахматы, преферанс или разгадывание головоломок, замедляют прогресс болезни. Во всяком случае, ясность ума до глубокой старости чаще всего сохраняют аналитики и стратеги.

В ходе исследований создается и список факторов, увеличивающих риск развития болезни Альцгеймера. Под подозрение попало, например, поступление в организм алюминия. Возможно, и другие металлы и растворители, а также магнитные поля самым неблагоприятным образом сказываются на состоянии здоровья людей, однако все это только из области предположений. Кстати, относительно последнего фактора мнения ученых расходятся кардинальным образом: существуют клиники, которые с помощью магнитных полей проводят терапию болезни Альцгеймера. 

Терри Пратчетт не станет легкой жертвой смертельного недуга. Фото: PHOTOHOT/VOSTOCK PHOTO

Без пощады

Этому заболеванию не могут противостоять ни статус, ни богатство. Оно не пощадило ни экс-премьер-министров Великобритании Гарольда Уилсона и Маргарет Тетчер, ни киноактрису Риту Хэйуорт, ни многих других известных людей. В 1994 году киноактер и бывший президент США Рональд Рейган совершил, вероятно, последний в жизни решительный поступок: в открытом письме сообщил своему народу о том, что у него обнаружена болезнь Альцгеймера. Он оставил также полезные для медиков записки — собственные наблюдения за развитием болезни. Когда известный бельгийский писатель Хьюго Клаус узнал, что у него ранняя стадия этой болезни, он принял решение избавить близких людей от наблюдения за его деградацией и в начале 2008 года добровольно ушел из жизни, воспользовавшись тем, что в Бельгии разрешена эвтаназия. Гораздо более оптимистичен популярный писатель-фантаст, творец «Плоского мира» Терри Пратчетт. В декабре 2007 года (когда ему было 59 лет) Пратчетт сообщил, что у него обнаружена редкая ранняя форма болезни Альцгеймера, однако он сказал, что не собирается легко уступать недугу, более того, он уверен, что успеет написать еще несколько книг на радость миллионам читателей.

Молекулярные механизмы и инновационная терапия

Психические и неврологические нарушения, которые наблюдаются при заболевании — не результат абстрактного и неотвратимого «старения» мозга. Примерно с 1990 года причиной дегенерации нервных клеток при болезни Альцгеймера считаются образующиеся в промежутках между нервными клетками бляшки, которые состоят из особого белка — бета-амилоида. Бета-амилоид является «обрезком» одного из нормальных белков, присутствующих у всех людей. Разница в том, что в норме все отслужившие белки и их «обрезки» быстро разрушаются до составных компонентов — аминокислот, которые реутилизируются или выводятся из организма. Большинство молекул белков в нормальной клетке растворено (отделено друг от друга молекулами воды) или соединяется между собой в комплексы строго определенных размеров (обычно не более нескольких десятков нанометров), так что их невозможно увидеть под световым микроскопом. При болезни Альцгеймера молекулы бета-милоида агрегируют — бесконтрольно «слипаются» в нерастворимые «комки», или бляшки, с которыми не способны справиться клеточные «системы переработки отходов». Такие бляшки хорошо видны под обычным микроскопом и являются характерным признаком для подтверждения страшного диагноза. Явление агрегации белка можно представить как створаживание молока: в однородной жидкости образуются субстанции, которые невозможно вернуть в первоначальное состояние. Только в отличие от молока, с которым все предельно ясно, об истинных причинах агрегации бета-амилоида говорить еще рано. Молекула бета-амилоида, как и любого белка, — цепочка, состоящая из аминокислот. В норме эта цепочка уложена в определенную трехмерную структуру. При болезни Альцгеймера вполне нормальные молекулы бета-амилоида по неясным причинам складываются неправильно, что и приводит к их слипанию.

Ранняя (вверху) и поздняя (внизу) стадии болезни Альцгеймера. Дегенеративные изменения в нейронах вызывают их гибель и развитие деменции.

«Бета-амилоидная» теория была общепризнанной буквально до последнего времени, пока ученые не обратили внимание на другие агрегаты, которые образуются внутри нервных клеток (нейрофибриллярные узелки или клубочки). Выяснили, что эти узелки состоят из другого белка, который назвали «белок тау». В связи с этим появилась новая теория, предполагающая, что нервные клетки гибнут именно из-за них, потому что они нарушают специальную внутриклеточную систему транспорта. Для нервных клеток внутриклеточный транспорт особенно важен, так как отростки нервных клеток (дендриты, аксоны) могут достигать метровой длины (при размерах «обычной» клетки порядка 10 микрометров). Теперь сторонники «гипотезы белка тау» считают, что агрегаты бета-амилоида — не причина болезни, а только ее побочный результат. Однако независимо от того, какой из белков более «виновен», в целом причина заболевания сводится к неконтролируемой агрегации молекул того или иного белка. Из-за этого болезнь Альцгеймера относят к так называемым «болезням мисфолдинга», то есть неправильного «сворачивания» (или укладки в пространстве) нормальных молекул белков. Поэтому самая популярная сейчас стратегия разработки лекарств — поиск веществ, которые бы предотвращали эту агрегацию.

В июле 2008 года на конференции Американской ассоциации болезни Альцгеймера в Чикаго были представлены результаты испытаний потенциального лекарства Rember, которое предотвращает образование узелков белка тау в нервных клетках. Лекарство разрабатывает сингапурская компания, возглавляемая ученым из Шотландии Клодом Вишиком. Полуторагодовалые клинические испытания этого препарата с участием 321 пациента показали его эффективность против деменции. Но вводить его в практику пока еще рано — компания собирается продолжить испытания в 2009 году. Самое удивительное то, что активным веществом инновационного запатентованного лекарства является краситель метиленовый синий (та самая «синька», которая с 1876 года используется для подкрашивания тканей и стоит в любом хозяйственном магазине на одной полке со стиральными порошками). Помимо этого, клинические испытания показали, что прогрессию болезни Альцгеймера останавливает димебон — известный более 20 лет отечественный антигистаминный препарат. Испытания с участием 183 пациентов в течение 18 месяцев проводила в России американская фирма Medivation. Механизм действия димебона направлен на защиту митохондрий от повреждений, которые приводят к гибели нервных клеток. Конечно, димебон — не панацея, но при комбинированном применении с другими препаратами может обеспечить суммирование позитивных эффектов.

В лабораториях многих стран ученые пытаются найти и другие подходы к лечению болезни Альцгеймера, но, несмотря на все старания, следует еще раз признать, что избавление людей от этого недуга — дело далекого будущего.

Сергей Авилов

Белые свадьбы — так называется обряд болгарских мусульман, ежегодно привлекающий путешественников в деревню Рибново. Причем белыми они называются не только потому, что проходят зимой, и не потому, что неподалеку Эгейское море, которое болгары называют Белым. Речь идет о загадочном макияже, как маска украшающем лицо невесты

Западная окраина Родопских гор. В 40 километрах — граница с Грецией. В античные времена здесь жили фракийцы. В северо-восточной части этого хребта между массивами Стара-Планина и Средна-Гора находится Долина фракийских царей с погребальными курганами, полными золота. Многим она известна как Долина роз. Западные склоны гор тоже привлекают многочисленных кладоискателей.

Родопчане ревностно хранят традиции. В каждом доме есть специальная комната, где в шкафах аккуратно сложены настоящие произведения местных рукодельниц: ковры, покрывала из овечьей и козьей шерсти, расшитые передники и платья. Мало где еще в Болгарии увидишь, чтобы женщины каждый день наряжались в самотканые одежды с невероятными цветочными узорами и орнаментами. Когда идешь по здешним селениям, невольно вспоминаешь о том, что находишься на родине сладкоголосого Орфея, и кажется, что с тех давних пор на этой земле ничего не изменилось…

Может быть не случайно, что известный болгарский бас Николай Гяуров появился на свет тут же, в соседнем Чепинском поречье. А вообще в Родопских горах поют все: мужчины — низкими звучными голосами, женщины — бархатными, дети — чистыми и звонкими. Да и речь у местных напевная, мягкая: согласные все еще смягчаются в разных позициях, чего давно нет в современном болгарском. Но если в Центральных Родопах привычно звучат традиционные волынки-гайды, то здесь, на западе, чаще услышишь старинные зурны. Их громкие протяжные звуки напоминают об истории насельников этого края: болгар-мусульман, или помаков.

1. Рибновские свадебные танцы в разгаре — хороводная традиция напоминает русскую, только здесь двигаются быстрее и энергичнее

2. Специально приглашенный «свадебный оркестр» (он так и называется) — неотъемлемый атрибут этого праздника в Родопах

Исламская дуга

По историческим свидетельствам, исламизация местных жителей началась еще в XIV веке, когда османы впервые пришли в Болгарию. В XVI— XVII веках этот процесс продолжился. То же происходило и в соседних Сербии, Боснии, Албании. Так образовалась исламская дуга, существующая до сих пор.

После распада Османской империи Болгария несколько раз пыталась вернуть помаков в лоно христианства — безрезультатно. А с 1989 года их и вовсе оставили в покое — во многих деревнях открылись бесплатные исламские школы. Произошли перемены и в жизненном укладе помаков. При социализме, как и другие болгары, они занимались табаководством. Теперь молодые мужчины летом уезжают на заработки в Испанию, Португалию, Германию, Грецию. Оставшиеся уходят в горы, где собирают травы, грибы, ягоды. Но зимой все возвращаются в родные места — как и во всей Болгарии, здесь начинается сезон свадеб.

Если захотите увидеть их и, что называется, раствориться в среде, нужно ранним февральским субботним утром, следуя по шоссе на Огняново, доехать до Рибново, что в самом конце асфальтированной дороги. По пути можно искупаться в одном из многочисленных термальных источников или подняться в горы — в «болгарский Голливуд», Ковачевицу, излюбленное место местных кинематографистов.

1. Фатме Киосева и Ахмед Ахмедов, стоя на стульях, заключают никях — мусульманский акт бракосочетания

2. Подростку из Рибново доверено следовать в дом празднования с новыми одеждами — частью приданого невесты

Болгары-магометане

Исламизация болгарских христиан шла в течение всего периода османского владычества (конец XIV века — 1878 год). Причем последствия перехода в ислам зависели не столько от обстоятельств, сопутствовавших этому шагу (насильственное или добровольное принятие новой веры), сколько от места обитания новообращенных. Там, где турки преобладали (в основном в городах и долинах крупных рек), вероотступничество приводило к ассимиляции славянского населения. В отдаленных, горных районах (Родопы и Пирин), исламизированные болгары веками сохраняли свой прежний уклад и этнический облик. В условиях теократического общества положение болгар-магометан не было простым. Переход в ислам отдалял их от православных соотечественников. В свою очередь, турки не считали помаков полноценными мусульманами. Сохранились свидетельства, что даже в XIX веке они никогда не обращались к ним «дин ислям» (как друг к другу), а называли помаков «ерум денлии» — «полуверные». На бытовом уровне помаков всегда отличали типичный для горцев консерватизм и приверженность обычаям предков (в данном случае православных). Например, родопские помаки веками продолжали соблюдать некоторые христианские традиции. На Богоявление нередки были походы за святой водой, которой освящали скот и жилище. В быту женщины соблюдали обычаи матерей и прабабок: при замешивании теста его обязательно крестили, как осеняли крестным знамением больных и умирающих. В отдаленных селениях женщины пренебрегали обязательными для всех мусульманок ограничениями (ношение на голове покрывала и чадры, запрет на присутствие в местах скопления мужчин). О своих православных корнях помаки помнили всегда. Трагические обстоятельства перехода в ислам зачастую находили отражение в болгарской топонимике. Например, вблизи города Павликени протекает река Канлыдере («кровавый поток»), названная так в память об убитых на этом месте жителях, отказавшихся принять ислам. Однако религиозное размежевание давало о себе знать. Так, турки использовали помаков при жестоком подавлении национально-освободительного движения болгар (Апрельское восстание 1876), особенно в Родопах, в селениях Батак и Перуштица. Лишь с приходом к власти в сентябре 1944 года коммунистов, принципиально игнорировавших фактор конфессиональной принадлежности граждан, ситуация начала меняться. С тех пор магометане получили реальную возможность почувствовать себя полноценными членами болгарского общества.

Ольга Анастасиева

1. Еще одна важная церемония — обрезание мальчиков. Пока за ширмой идет процедура, женщины молятся снаружи

2. Помаки обрезают детей массово, даже если старшим приходится ждать. Синану Алиеву уже три года, а обряд он прошел лишь сегодня

«Блестящая» партия

Поначалу может показаться, что Рибново — обычнейшая деревня, живущая тихой, размеренной жизнью. В местных кофейнях всегда полно мужчин: они играют в нарды и пьют сладкий кофе. По улицам бегают дети — они светловолосы и голубоглазы (ведь эти мусульмане — славяне).

Но вот ближе к обеду раздается громкая музыка, и начинается свадьба, которая продлится всю субботу и воскресенье. Первое действие этого торжества — выход на улицу музыкантов с большими барабанами и зурнами. Затем, после обеда, на площади танцуют хоро — болгарский танец-хоровод.

В первый день свадьбы гуляет родня жениха: свекор и свекровь встречают всех близких в корчме, принимают подарки и угощают. Близких невесты официально не приглашают, но они все равно проникнут на торжество. Каждый гость должен пригубить ракию, причем именно пригубить — на любителей выпить здесь смотрят косо. Женщины одеты живописно: желтый, зеленый, синий, красный, оранжевый, розовый, золотой, блестки, люрекс... — «белые» свадьбы в Рибново на самом деле удивительно красочны. На головах у девушек — косынки, тоже цветастые: чадра тут не прижилась. Лица открытые, улыбчивые, румяные от холода. Все держатся маленькими группами, смотрят, обсуждают. Вдоль дома жениха выставлены деревянные вешалки, на которых все добро, которое собиралось годами: одеяла, ковры, постельное белье, скатерти, пестрые ткани. На дворе невесты сложена вся мебель и утварь для нового дома — от спальной кровати до кофейной машинки и даже одежды для будущих детей. Вся деревня смотрит, оценивает и комментирует.

По старинному обычаю перед свадьбой невесте белят лицо и украшают его блестками и цветочными узорами. Фото: FOCUS PICTURES (x8)

Второй день торжества отдан родственникам невесты. Снова играет музыка. Повторяется тот же ритуал — деньги, подарки, угощения. Все играют и танцуют хоро. А после обеда из дома жениха выходит процессия со свадебными дарами, расставленными на высоких деревянных стойках — байрацах. Когда-то самым дорогим подарком считался огромный баран, но сегодня большей популярностью пользуется ожерелье из денежных ассигнаций — и нести легче, и ценнее. У дома невесты шествие останавливается, чтобы заплатить выкуп ее отцу, а он, в свою очередь, расплачивается за каждую стойку с дарами. Потом приданое грузят в машины и увозят в новый дом. Мать новобрачной теперь лишь изредка сможет встречаться с дочерью — она принадлежит уже другой семье.

И, наконец, наступает кульминация: после долгого ожидания появляется невеста — гелина. Перед этим ее долго и тайно наряжали и украшали лучшие мастерицы деревни. Наконец, она выходит… Так выглядят на древних росписях критские красавицы, а может, такими же были и фракийки доэллинских времен. Ее лицо словно маска — оно покрыто плотным белым слоем глины и разрисовано яркими цветами. В основном это розы — символ Болгарии и в то же время любимый цветок Востока. Помимо роз на лице много блесток, а сверху на него ниспадают серебристые нити, из-за которых черты невесты разглядеть еще труднее. Платье тоже густо вышито цветами, а на голове красная вуаль (когда-то она была распространена во многих районах Болгарии) — символ верности единственному мужчине. Гелина должна крепко зажмуриться и не открывать глаз до тех пор, пока мулла не благословит чету.

Говорят, что эта традиция восходит к тем далеким временам, когда все юноши-помаки были скотоводами и большую часть времени проводили далеко в горах. Они не общались с женщинами и не знали, как это — ухаживать за ними и проявлять к ним нежность. Да и сейчас молодые до свадьбы почти незнакомы — о первом поцелуе и речи нет. И то что жениху приходится сначала долго и очень осторожно снимать весь свадебный макияж, все, что нарисовано, пока, наконец, не откроется настоящее лицо, — знакомит его с молодой женой, приучает его быть с ней ласковым. Не знаю, правда ли это, но звучит красиво.

Белла Цонева-Динкова