По числу жертв и разрушений цунами занимают далеко не первое место среди стихийных катастроф на нашей планете. Но случаются они довольно часто. Согласно статистике, небольшие цунами происходят раза четыре в год, а сильнейшие из них, высотой более 8 метров, — раз в десятилетие. Фото вверху KPA/COLLECTION FOTO; ALAMY/PHOTAS

Воскресным утром 1 ноября 1755 года жители Лиссабона готовились к празднованию Дня Всех Святых. Многие уже находились в соборах, слушая проповеди, другие только спешили туда. Внезапно откуда-то из-под земли раздался глухой рокот. Дома заходили ходуном, в церквях с потолков обрывались огромные люстры и падали прямо на прихожан, сыпались штукатурка и камни. В поисках спасения люди бросились на улицу искать открытое пространство: кто-то ринулся к полям, но большинство — к гавани, чтобы уплыть на лодках. Чудом выживший очевидец, оказавшийся вместе со всеми на набережной, преподобный Чарлз Дэви, впоследствии рассказывал, что, когда подземные толчки утихли, наступили полное безветрие и тишина. Через несколько минут на горизонте со стороны океана появилась стена воды, мгновенно выросшая до величины горы. Она ударилась о набережную с огромной силой, накрыв людей. Преподобный ухватился за лежащую на земле большую балку, и это спасло ему жизнь, так как вода отступила так же внезапно, как и накатила. Как был весь мокрый, он вернулся в город и оттуда увидел картину чудовищного разрушения: нижняя часть Лиссабона была затоплена, а в гавани, словно щепки, крутились корабли, некоторые с порванными снастями или перевернутые вверх днищем.

Это было одно из самых разрушительных цунами на памяти людей, в паре с землетрясением уничтожившее прекраснейший город Европы, а то, что пощадила водная стихия, уничтожил начавшийся пожар.

26 декабря 2004 года. Землетрясение магнитудой 9, гипоцентр которого находился в Индийском океане к западу от Суматры, спровоцировало цунами высотой 10—20 метров — в зависимости от места, где оно обрушилось на берег. Удару стихии подверглись западная часть Индонезии, Таиланд, Шри-Ланка, Мальдивы и Индия. Погибли более 200 тысяч человек, разрушено бесчисленное количество прибрежных курортных сооружений. Фото: FOTOLINK

Опасность цунами для людей — в его внезапности, вот почему во многих случаях трагедия происходит по схожему сценарию. Сначала землетрясение разрушает дома и гонит горожан на улицу, потом наступает затишье и следом идет цунами. Те, кому посчастливилось избежать первой волны, начинают возвращаться к домам, думая, что самое страшное позади, и тут их накрывает вторая, а затем и третья волны. И эти повторные цунами губят гораздо больше жизней, ибо вода быстро заполняет побережье, опустошенное после первого натиска, и так же быстро отступает, увлекая беззащитных людей, которым не за что даже ухватиться.

На территории России самое катастрофическое цунами произошло в ночь с 4 на 5 ноября 1952 года на дальневосточном острове Парамушир, где расположен город Северо-Курильск. Примерно в 4 утра начались сильнейшие подземные толчки, от которых стали рушиться жилища. Полураздетые люди выбегали кто куда, но через полчаса, когда землетрясение прекратилось и настала полная тишина, они вернулись в дома. Лишь немногие оставались на улице и потому заметили приближающийся водяной вал. Они бросились к сопкам и оттуда увидели, как исчезает в волнах их город. Выждав немного, уцелевшие спустились вниз осматривать разрушения и разыскивать родных, но не прошло и получаса, как океан разразился еще более высокой волной, чем была первая, — около 15 метров. Не имея на пути препятствий, второе цунами растеклось по местности и смыло не только оставшихся людей, обломки строений, но и многотонные тракторы, станки, машины. Капитан одного буксира, стоявшего на рейде Северо-Курильска, рассказывал, что в ту ночь моряки ничего не заметили, а рано утром удивились большому количеству мусора, мебели, плававших вокруг в воде. Когда утренний туман рассеялся — города на берегу не было.

Большинство жителей Советского Союза так никогда и не узнали бы об этой катастрофе, унесшей жизни более 2000 человек, — завесу тайны приоткрыли лишь в начале 1990-х годов.

Слово «цунами» пришло в наш лексикон из Японии и дословно означает «большая волна в гавани». Обычные морские волны, которые мы видим у берега, порождаются ветром, а в основе цунами задействован иной механизм. Оно представляет собой возмущение водной массы, вызванное кратковременным, но мощным событием — подводным землетрясением, извержением подводного вулкана, подводными оползнями и мутьевыми потоками, обвалом скал и ледников, падением в воду метеоритов, подводным взрывом.

Селение Джафна на одноименном полуострове Шри-Ланки — вообще место неспокойное. Здесь то и дело происходят столкновения между правительственными войсками и «Тиграми освобождения Тамил Илама». Но в этих разрушениях виновна стихия: цунами 2004 года унесло в Джафне полторы тысячи жизней. Фото: LIFE/VOSTOCK PHOTO

Примерно 85% цунами имеют сейсмическую природу. При землетрясении блок земной коры сдвигается в вертикальном направлении — вверх или вниз, при этом он действует как поршень, перемещая лежащую на нем водную толщу. Чаще всего подъем или опускание составляют какие-нибудь первые десятки сантиметров, но учитывая гигантскую площадь блоков и многокилометровую глубину океана, масса возмущаемой ими воды просто огромна. Одно землетрясение может вызвать от трех до девяти волн, начинающихся на глубине несколько километров и имеющих ширину десятки километров. Эти огромные волны бегут в океане со средней скоростью 700—800 км/ч — как современный реактивный авиалайнер. При приближении к берегу бег их замедляется, но резко увеличивается высота: чем мельче склон, тем выше и круче образуется передний фронт. В результате на берег выносится бурлящая стена, сметающая все на своем пути. Другой причиной роста волны могут быть узкие заливы и проливы, где вся прибывшая вода не вмещается в узких берегах и выплескивается на них. По-видимому, так случилось с Северо-Курильском, который расположен на берегу узкого Второго Курильского пролива, разделяющего острова Парамушир и Шумшу.

Океанские волны-цунами, порожденные подземными толчками, способны пробегать гигантские расстояния. Зародившись в Тихом океане , они могут его пересечь, пройти Индийский океан и достичь Атлантического. Волны могут пробежать весь Тихий океан и, отразившись от противоположного берега, двинуться в обратном направлении. Так, цунами, возникшее при землетрясении на восточном побережье острова Хонсю в 1986 году, обрушилось на Гавайские острова в центре Тихого океана, достигло американского побережья и, отразившись от него, направилось к берегам Новой Зеландии и Австралии .

Крупнейшее катастрофическое цунами последних лет, вызванное землетрясением, произошло 26 декабря 2004 года. Его эпицентр находился в Индийском океане у острова Суматра. Подземный толчок спровоцировал океанскую волну, которая обрушилась на побережье нескольких стран Юго-Восточной Азии, достигнув местами 30 метров высоты. Погибли или до сих пор считаются пропавшими без вести почти 300 тысяч человек.

После этой катастрофы цунами меньшей силы неоднократно тревожили океанические острова и побережья в Тихом и Индийском океанах. 2 апреля 2007 года десятиметровый вал смыл две прибрежные деревни и затопил города Таро и Гизо на Соломоновых островах . Очаг землетрясения находился примерно в 300 километрах к востоку от них на десятиметровой глубине под дном Тихого океана.

Цунами обрушивается на берега ШриЛанки в 2004 году. Спутниковая съемка. Фото: FOTOBANK.COM/SIPA PRESS

Хрестоматийным примером вулканического извержения, ставшего причиной цунами, считается извержение Кракатау в Индонезии в 1883 году. Чудовищный взрыв, сотрясший океаническое дно, породил волну высотой 40 метров, отголоски которой были зарегистрированы приборами в проливе Ла-Манш между Англией и Францией . Цунами полностью разрушило города Марак, Аньер, Тьяринган, и лишь ничтожная часть их населения пережила катастрофу.

Большие волны, возникающие при обрушении в воду больших каменных или ледяных глыб, также относят к цунами. Одно из самых разрушительных событий такого рода случилось 9 июля 1958 года на Аляске. После землетрясения (которое само по себе не стало прямой причиной цунами) в бухту Литуйя с высоты 900 метров обрушилась часть ледника объемом около 300 миллионов кубометров. На противоположной стороне бухты возник волновой заплеск высотой 600 метров. Огромная волна прокатилась по заливу, сдирая со склонов деревья. В это время в бухте, в 10 километрах от центра катастрофы, находились три корабля. Один из них волна перебросила через остров над верхушками двенадцатиметровых деревьев и скалами.

Можно ли заранее узнать о возникновении цунами и предупредить людей? Для тех, что вызваны землетрясениями, прогноз возможен, потому что скорость сейсмической волны намного превышает скорость морской. И зафиксировав сильный толчок магнитудой выше 7, сейсмологи уже ставят вопрос о возможности цунами. Но придет к берегу оно не сразу. Выигрыш во времени может составлять минуты и даже часы — все зависит от удаленности эпицентра землетрясения. Если он оказался на суше, то цунами вообще не стоит опасаться. Иногда и сильные землетрясения на дне акваторий не порождают цунами. Только реальная фиксация волны, а именно локального повышения уровня океана или моря, служит неоспоримым подтверждением цунами, но, к сожалению, большинство мареографических пунктов, где проводят такие измерения, расположены у побережий, что сильно уменьшает время, отведенное на предупреждение населения об опасности.

Первым в мире был организован Тихоокеанский центр предупреждения цунами — в 1948 году после катастрофы, произошедшей двумя годами ранее на Гавайских островах.

Японская система предупреждения действует с 1952 года, она опирается на очень густую сеть сейсмических станций. Особую опасность для этой страны представляют цунами, возникающие на ее западных побережьях, при землетрясениях в Японском море. Так, в мае 1983 года там погибло несколько десятков человек. Дело в том, что время подачи предупреждающего сигнала — 13 минут, а первые волны подошли к берегу через 9 минут после толчка, в некоторых районах — через 3 минуты. Чтобы избежать жертв в будущем, в Японии создали локальные системы, где возможность цунами оценивают по сейсмическим данным в одной-единственной точке. В случае неблагоприятного прогноза в цунамиопасном районе автоматически отключают подачу газа и электричества, теле- и радиопрограммы транслируют предупреждающий текст, включают уличные сирены и начинают эвакуацию населения.

В СССР службу предупреждения начали создавать после северокурильской трагедии 1952 года. Ведь сейсмичность этого района — одна из самых высоких в мире. Вдоль Курило-Камчатской островной дуги расположен крайне активный пояс землетрясений, а также цепь действующих вулканов длиной около 2000 километров. К сожалению, в 1990-х годах эту службу ликвидировали, и теперь единственным преимуществом перед опасностью цунами служит малая заселенность дальневосточного побережья.

Владимир Сывороткин

Представьте, что вам предложили снарядить космическую экспедицию. Какие устройства, системы, запасы понадобятся вдалеке от Земли? Сразу вспоминаются двигатели, топливо, скафандры, кислород. Немного подумав, можно вспомнить о солнечных батареях и системе связи... Дальше в голову приходят разве что боевые фазеры из сериала «Звездный путь». Между тем современные космические аппараты, особенно пилотируемые, оснащены множеством систем, без которых невозможна их успешная работа, но широкой публике о них почти ничего неизвестно.

Вакуум, невесомость, жесткое излучение, удары микрометеоритов, отсутствие опоры и выделенных направлений в пространстве — все это факторы космического полета, практически не встречающиеся на Земле. Чтобы совладать с ними, космические аппараты оснащают множеством приспособлений, о которых в обыденной жизни никто и не задумывается. Водителю, например, обычно не надо заботиться об удержании автомобиля в горизонтальном положении, а для поворота достаточно покрутить баранку. В космосе же перед любым маневром приходится проверять ориентацию аппарата по трем осям, а повороты выполняются двигателями — ведь нет дороги, от которой можно оттолкнуться колесами. Или вот, например, двигательная установка — ее упрощенно представляют баками с топливом и камерой сгорания, из которой вырываются языки пламени. Между тем в ее состав входит множество приспособлений, без которых двигатель в космосе не заработает, а то и вовсе взорвется. Все это делает космическую технику неожиданно сложной по сравнению с земными аналогами.

Трубопроводы двигателя самой мощной европейской ракеты «Ариан-5». Фото: SPL/EAST NEWS

Детали ракетного двигателя

На большинстве современных космических аппаратов стоят жидкостные ракетные двигатели. Однако в невесомости непросто обеспечить для них устойчивую подачу топлива. В отсутствие силы тяжести любая жидкость под влиянием сил поверхностного натяжения стремится принять форму шара. Обычно внутри бака образуется множество плавающих шаров. Если компоненты топлива будут поступать неравномерно, чередуясь с газом, заполняющим пустоты, горение будет неустойчивым. В лучшем случае произойдет остановка двигателя — он буквально «подавится» газовым пузырем, а в худшем — взрыв. Поэтому для запуска двигателя нужно прижать топливо к заборным устройствам, отделив жидкость от газа. Один из способов «осадить» топливо — включить вспомогательные двигатели, например, твердотопливные или работающие на сжатом газе. На короткое время они создадут ускорение, и жидкость по инерции прижмется к топливозаборнику, одновременно освободившись от пузырьков газа. Другой способ — добиться, чтобы первая порция жидкости всегда оставалась в заборнике. Для этого возле него можно поставить сетчатый экран, который за счет капиллярного эффекта будет удерживать часть топлива для запуска двигателя, а когда он заработает, остальное «осядет» по инерции, как в первом варианте.

Но есть и более радикальный способ: залить топливо в эластичные мешки, помещенные внутрь бака, после чего закачивать в баки газ. Для наддува обычно используют азот или гелий, запасая их в баллонах высокого давления. Конечно, это лишний вес, зато при небольшой мощности двигателя можно избавиться от топливных насосов — давление газа обеспечит подачу компонентов по трубопроводам в камеру сгорания. Для более мощных двигателей без насосов с электрическим, а то и с газотурбинным приводом не обойтись. В последнем случае турбину раскручивает газогенератор — маленькая камера сгорания, сжигающая основные компоненты или специальное топливо.

Маневрирование в космосе требует высокой точности, а значит, нужен регулятор, который постоянно корректирует расход топлива, обеспечивая расчетную силу тяги. При этом важно поддерживать правильное соотношение горючего и окислителя. Иначе эффективность двигателя упадет, и вдобавок один из компонентов топлива кончится раньше другого. Расход компонентов измеряют, помещая в трубопроводы небольшие крыльчатки, частота вращения которых зависит от скорости потока жидкости. А в маломощных двигателях расход жестко задается калиброванными шайбами, установленными в трубопроводах.

Для безопасности двигательную установку снабжают аварийной защитой, выключающей неисправный двигатель до того, как он взорвется. Управляет ею автоматика, поскольку в экстренных ситуациях температура и давление в камере сгорания могут меняться очень быстро. В целом двигатели и топливно-трубопроводное хозяйство — объект повышенного внимания в любом космическом аппарате. Запасом топлива во многих случаях определяется ресурс современных спутников связи и научных зондов. Часто создается парадоксальная ситуация: аппарат полностью исправен, но не может работать из-за исчерпания топлива или, например, утечки газа для наддува баков.

Свет вместо волчка

Для наблюдения Земли и небесных светил, работы солнечных батарей и радиаторов охлаждения, проведения сеансов связи и операций стыковки аппарат должен быть определенным образом сориентирован в пространстве и стабилизирован в этом положении. Наиболее очевидный способ определения ориентации — использовать звездные датчики, миниатюрные телескопы, распознающие на небе сразу несколько опорных звезд. Например, датчик летящего к Плутону зонда «Новые горизонты» (New Horizons) 10 раз в секунду фотографирует участок звездного неба, и каждый кадр сравнивается с картой, заложенной в бортовом компьютере. Если кадр и карта совпадают, значит с ориентацией все в порядке, если нет — легко вычислить отклонение от нужного положения.

Повороты космического аппарата измеряют также с помощью гироскопов — небольших, а иногда и просто миниатюрных маховиков, закрепленных в карданном подвесе и раскрученных до скорости порядка 100 000 об/мин! Такие гироскопы компактнее звездных датчиков, но не годятся для измерения поворотов более чем на 90 градусов: рамки подвеса складываются. Этого недостатка лишены лазерные гироскопы — кольцевые и волоконнооптические. В первом две испущенные лазером световые волны циркулируют навстречу друг другу по замкнутому контуру, отражаясь от зеркал. Поскольку частота волн одинакова, они, складываясь, образуют интерференционную картину. Но при изменении скорости вращения аппарата (вместе с зеркалами) частоты отраженных волн меняются из-за эффекта Доплера и интерференционные полосы начинают двигаться. Подсчитывая их, можно точно измерить, насколько изменилась угловая скорость. В волоконно-оптическом гироскопе два лазерных луча идут навстречу друг другу по кольцевому пути, и при их встрече разность фаз пропорциональна скорости вращения кольца (это так называемый эффект Саньяка). Достоинство лазерных гироскопов в отсутствии механически движущихся частей — вместо них используется свет. Такие гироскопы дешевле и легче привычных механических, хотя практически не уступают им по точности. Но лазерные гироскопы измеряют не ориентацию, а только угловые скорости. Зная их, бортовой компьютер суммирует повороты за каждую долю секунды (этот процесс называется интегрированием) и рассчитывает угловое положение аппарата. Это очень простой способ следить за ориентацией, но, конечно, такие расчетные данные всегда менее надежны, чем результаты прямых измерений, и требуют регулярной калибровки и уточнения.

Кстати, аналогичным образом следят и за изменениями поступательной скорости аппарата. Для ее прямых измерений нужен тяжелый доплеровский радар. Его ставят на Земле, и он измеряет только одну составляющую скорости. Зато не составляет проблемы на борту аппарата измерить его ускорение при помощи высокоточных акселерометров, например, пьезоэлектрических. Они представляют собой специальным образом вырезанные кварцевые пластины размером с английскую булавку, которые деформируются под действием ускорения, в результате чего на их поверхности появляется статический электрический заряд. Непрерывно измеряя его, следят за ускорением аппарата и, интегрируя его (вновь не обойтись без бортового компьютера), вычисляют изменения скорости. Правда, такие измерения не учитывают влияния на скорость аппарата гравитационного притяжения небесных тел.

Американский астронавт отрабатывает в бассейне процедуру замены гиродинов на телескопе «Хаббл». Фото: NASA

Точность маневра

Итак, ориентация аппарата определена. Если она отличается от требуемой, немедленно выдаются команды «исполнительным органам», например, микродвигателям на сжатом газе или жидком топливе. Обычно такие двигатели работают в импульсном режиме: короткий толчок, чтобы начать поворот, и тут же новый в противоположном направлении, чтобы не «проскочить» нужное положение. Теоретически достаточно иметь 8—12 таких двигателей (по две пары для каждой оси вращения), однако для надежности их ставят больше. Чем точнее требуется выдерживать ориентацию аппарата, тем чаще приходится включать двигатели, что повышает расход топлива.

Другую возможность управления ориентацией обеспечивают силовые гироскопы — гиродины. Их работа основана на законе сохранения момента импульса. Если под влиянием внешних факторов станция стала разворачиваться в определенном направлении, достаточно «подкрутить» маховик гиродина в ту же сторону, он «примет вращение на себя» и нежелательный поворот станции прекратится.

С помощью гиродинов можно не только стабилизировать спутник, но и менять его ориентацию, причем иногда даже точнее, чем с помощью ракетных двигателей. Но чтобы гиродины были эффективны, они должны обладать большим моментом инерции, что предполагает значительную массу и размеры. Для крупных спутников силовые гироскопы могут быть очень велики. Например, три силовых гироскопа американской станции «Скайлэб» весили по 110 килограммов каждый и делали около 9000 об/мин. На Международной космической станции (МКС) гиродины — это устройства размером с большую стиральную машину, каждое массой около 300 килограммов. Несмотря на тяжесть, использовать их все же выгоднее, чем постоянно снабжать станцию топливом.

Однако большой гиродин нельзя разгонять быстрее нескольких сотен или максимум тысяч оборотов в минуту. Если внешние возмущения постоянно закручивают аппарат в одну и ту же сторону, то со временем маховик выходит на предельные обороты и его приходится «разгружать», включая двигатели ориентации.

Для стабилизации аппарата достаточно трех гиродинов с взаимно перпендикулярными осями. Но обычно их ставят больше: как и всякое изделие, имеющее подвижные детали, гиродины могут ломаться. Тогда их приходится ремонтировать или заменять. В 2004 году для ремонта гиродинов, расположенных «за бортом» МКС, ее экипажу пришлось совершить несколько выходов в открытый космос. Замену отработавших свой ресурс и вышедших из строя гиродинов выполняли астронавты NASA, когда посещали на орбите телескоп «Хаббл». Очередная такая операция запланирована на конец 2008 года. Без нее космический телескоп, скорее всего, выйдет из строя в будущем году.

Бортовое питание

Для работы электроники, которой любой спутник напичкан «под завязку», нужна энергия. Как правило, в бортовой электросети используется постоянный ток напряжением 27—30 В. Для разводки питания служит разветвленная кабельная сеть. Микроминиатюризация электроники позволяет уменьшить сечение проводов, поскольку большой силы тока современной аппаратуре не требуется, но существенно сократить их длину не удается — она зависит в основном от размеров аппарата. Для маленьких спутников — это десятки и сотни метров, а для космических кораблей и орбитальных станций — десятки и сотни километров!

На аппаратах, срок службы которых не превышает нескольких недель, в качестве источников питания применяют одноразовые химические батареи. Долгоживущие телекоммуникационные спутники или межпланетные станции обычно оснащают солнечными батареями. Каждый квадратный метр на орбите Земли получает от Солнца излучение общей мощностью 1,3 кВт. Это так называемая солнечная постоянная. Современные фотоэлементы преобразуют в электричество 15—20% этой энергии. Впервые солнечные батареи были применены на американском спутнике «Авангард-1», запущенном в феврале 1958 года. Они позволили этому малютке продуктивно жить и работать до середины 1960-х, тогда как советский «Спутник-1», имевший на борту только аккумулятор, заглох уже через несколько недель.

Сборка и настройка панелей солнечных батарей для спутника. Фото: SPL/EAST NEWS

Важно отметить, что солнечные батареи нормально работают только в связке с буферными аккумуляторами, которые подзаряжаются на солнечной стороне орбиты, а в тени — отдают энергию. Эти аккумуляторы также жизненно необходимы в случае потери ориентации на Солнце. Но они тяжелые, и поэтому за счет них нередко приходится сокращать массу аппарата. Иногда это приводит к серьезным неприятностям. Например, в 1985 году во время беспилотного полета станции «Салют-7» ее солнечные батареи из-за сбоя перестали подзаряжать аккумуляторы. Очень быстро бортовые системы выжали из них все соки, и станция отключилась. Спасти ее смог специальный «Союз», посланный к молчащему и не реагирующему на команды с Земли комплексу. Состыковавшись со станцией, космонавты Владимир Джанибеков и Виктор Савиных сообщили на Землю: «Холодно, без перчаток работать нельзя. На металлических поверхностях иней. Пахнет застоявшимся воздухом. На станции ничего не работает. Поистине космическая тишина...» Умелые действия экипажа смогли вдохнуть жизнь в «ледяной дом». А вот спасти в аналогичной ситуации один из двух спутников связи при первом запуске пары «Ямалов-100» в 1999 году не удалось.

Во внешних областях Солнечной системы, за орбитой Марса , солнечные батареи неэффективны. Питание межпланетных зондов обеспечивают радиоизотопные теплоэлектрогенераторы (РИТЭГ). Обычно это неразборные, герметичные металлические цилиндры, из которых выходит пара проводов под напряжением. Вдоль оси цилиндра размещен стержень из радиоактивного и поэтому горячего материала. Из него, как из массажной щетки-расчески, торчат термопары. Их «горячие» спаи подведены к центральному стержню, а «холодные» — к корпусу, охлаждаясь через его поверхность. Разность температур рождает электрический ток. Неиспользованное тепло можно «утилизировать» для подогрева аппаратуры. Так делалось, в частности, на советских «Луноходах» и на американских станциях «Пионер» и «Вояджер».

В качестве источника энергии в РИТЭГах применяются радиоактивные изотопы, как короткоживущие с периодом полураспада от нескольких месяцев до года (полоний-219, церий-144, кюрий-242), так и долгоживущие, которых хватает на десятки лет (плутоний-238, прометий-147, кобальт-60, стронций-90). Например, генератор уже упоминавшегося зонда «Новые горизонты» «заправлен» 11 килограммами двуокиси плутония-238 и дает выходную мощность 200—240 Вт. Корпус РИТЭГа делают очень прочным — в случае аварии он должен выдержать взрыв ракеты-носителя и вход в атмосферу Земли; кроме того, он служит экраном для защиты бортовой аппаратуры от радиоактивных излучений.

В целом РИТЭГ — вещь простая и чрезвычайно надежная, ломаться в нем просто нечему. Два его существенных минуса: страшная дороговизна, поскольку необходимые делящиеся вещества в природе не встречаются, а нарабатываются годами в ядерных реакторах, и сравнительно невысокая выходная мощность в расчете на единицу массы. Если же наряду с долгой работой нужна еще и большая мощность, то остается применить ядерный реактор. Они стояли, например, на радиолокационных спутниках морской разведки УС-А разработки ОКБ В.Н. Челомея. Но в любом случае использование радиоактивных материалов требует самых серьезных мер безопасности, особенно на случай нештатных ситуаций в процессе выведения на орбиту.

Избежать теплового удара

Почти вся потребляемая на борту энергия в конечном счете превращается в тепло. К этому добавляется нагрев солнечным излучением. На небольших спутниках, чтобы не допустить перегрева, применяют тепловые экраны, отражающие солнечный свет, а также экранно-вакуумную теплоизоляцию — многослойные пакеты из чередующихся слоев очень тонкой стеклоткани и полимерной пленки с алюминиевым, серебряным или даже золотым напылением. Снаружи на этот «слоеный пирог» надевается герметичный чехол, из которого откачивается воздух. Чтобы сделать солнечный нагрев более равномерным, спутник можно медленно поворачивать. Но таких пассивных методов хватает лишь в редких случаях, когда мощность бортовой аппаратуры мала.

На более или менее крупных космических аппаратах, чтобы избежать перегрева, необходимо активно избавляться от лишнего тепла. В условиях космоса есть лишь два способа это сделать: путем испарения жидкости и тепловым излучением с поверхности аппарата. Испарители применяют редко, ведь для них надо брать с собой запас «хладагента». Гораздо чаще используют радиаторы, помогающие «излучать» тепло в космос.

Теплоотдача излучением пропорциональна площади поверхности и, по закону Стефана — Больцмана, четвертой степени ее температуры. Чем больше и сложнее аппарат, тем труднее его охлаждать. Дело в том, что энерговыделение растет пропорционально его массе, то есть кубу размера, а площадь поверхности — пропорционально только квадрату. Допустим, от серии к серии спутник увеличился в 10 раз — первые были с коробку из-под телевизора, последующие стали величиной с автобус. Масса и энергетика выросли при этом в 1000 раз, а площадь поверхности — только в 100. Значит, с единицы площади должно уходить в 10 раз больше излучения. Чтобы обеспечить это, абсолютная температура поверхности спутника (в Кельвинах) должна стать выше в 1,8 раза (4[?]— 10). Например, вместо 293 К (20 °С) — 527 К (254 °С). Понятно, что так нагревать аппарат нельзя. Поэтому современные спутники, выйдя на орбиту, ощетиниваются не только панелями солнечных батарей и раздвижными антеннами, но и радиаторами, как правило, торчащими перпендикулярно поверхности аппарата, направленной на Солнце.

Но сам радиатор — это лишь один из элементов системы терморегулирования. Ведь к нему еще надо подвести подлежащее сбросу тепло. Наибольшее распространение получили активные жидкостные и газовые системы охлаждения замкнутого типа. Теплоноситель обтекает греющиеся блоки аппаратуры, затем поступает в радиатор на наружной поверхности аппарата, отдает тепло и снова возвращается к его источникам (примерно так же работает система охлаждения в автомобиле). В систему терморегулирования, таким образом, входят разнообразные внутренние теплообменники, газоводы и вентиляторы (в аппаратах с гермокорпусом), термомосты и тепловые платы (при негерметичной архитектуре).

На пилотируемых аппаратах тепла приходится сбрасывать особенно много, а температуру выдерживать в очень узком диапазоне — от 15 до 35 °С. Если радиаторы выйдут из строя, на борту придется резко сокращать энергопотребление. К тому же на долговременной станции от всех критических элементов оборудования требуется ремонтопригодность. Значит, должна быть возможность по частям отключать отдельные узлы и трубопроводы, сливать и заменять теплоноситель. Сложность системы терморегулирования неимоверно возрастает из-за наличия множества разнородных взаимодействующих модулей. Сейчас на каждом модуле МКС действует собственная система терморегулирования, а большие радиаторы станции, установленные на основной ферме перпендикулярно солнечным батареям, используются для работы «под большой нагрузкой» во время научных экспериментов с высоким потреблением энергии.

Опора и защита

Рассказывая о многочисленных системах космических аппаратов, часто забывают о корпусе, в котором все они размещаются. Корпус также принимает на себя нагрузки при запуске аппарата, удерживает воздух, обеспечивает защиту от метеорных частиц и космической радиации.

Все конструкции корпусов делятся на две большие группы — герметичные и негерметичные. Самые первые спутники делались герметичными, чтобы обеспечить для аппаратуры условия работы, близкие к земным. Их корпуса обычно имели форму тел вращения: цилиндрическую, коническую, сферическую или их сочетание. Такая форма сохраняется у пилотируемых аппаратов и сегодня.

С появлением приборов, стойких к воздействию вакуума, стали применяться негерметичные конструкции, заметно снижающие массу аппарата и позволяющие более гибко компоновать оборудование. Основой конструкции служит пространственная рама или ферма, часто из композиционных материалов. Она закрывается «сотопанелями» — трехслойными плоскими конструкциями из двух слоев углепластика и алюминиевого сотового заполнителя. Такие панели при небольшой массе обладают очень высокой жесткостью. К раме и панелям крепятся элементы систем и приборного оборудования аппарата.

Чтобы удешевить космические аппараты, их все чаще строят на базе унифицированных платформ. Как правило, они представляют собой служебный модуль, объединяющий системы электроснабжения и управления, а также двигательную установку. На такую платформу монтируется отсек целевой аппаратуры — и аппарат готов. Американские и западноевропейские телекоммуникационные спутники строятся всего на нескольких таких платформах. Перспективные российские межпланетные зонды — «Фобос-Грунт», «Луна-Глоб» — создаются на базе платформы «Навигатор», разработанной в НПО им. С.А. Лавочкина .

Даже аппарат, собранный на негерметичной платформе, редко выглядит «дырявым». Просветы укрывает многослойная противометеорная и противорадиационная защита. Первый слой при столкновении испаряет метеорные частицы, а последующие рассеивают поток газа. Конечно, от редких метеоритов диаметром в сантиметр такие экраны вряд ли спасут, но от многочисленных песчинок диаметром до миллиметра, следы которых видны, например, на иллюминаторах МКС, защита вполне эффективна.

От космической радиации — жесткого излучения и потоков заряженных частиц — укрывает защитный подбой на основе полимеров. Впрочем, электронику предохраняют от радиации и другими способами. Самый распространенный — применение радиационно стойких микросхем на сапфировой подложке. Однако степень интеграции стойких микросхем много ниже, чем в привычных процессорах и памяти настольных компьютеров. Соответственно параметры такой электроники не очень высоки. К примеру, процессор Mongoose V, управляющий полетом зонда «Новые горизонты», имеет тактовую частоту всего 12 МГц, тогда как домашний десктоп давно оперирует гигагерцами.

Активный стыковочный узел космического корабля. Фото: L"ENCYCLOPEDIE DE L"ESPACE, WWW.CAPCOMESPACE.NET

Близость на орбите

Самые мощные ракеты способны вывести на орбиту около 100 тонн груза. Более крупные и гибко развивающиеся космические сооружения создаются путем объединения независимо запускаемых модулей, а значит, необходимо решить сложную задачу «причаливания» космических аппаратов. Дальнее сближение, чтобы не терять времени, выполняется на максимально высокой скорости. У американцев оно целиком лежит на совести «земли». В отечественных программах за сближение поровну отвечают «земля» и корабль, обеспеченный комплексом радиотехнических и оптических средств для измерения параметров траекторий, относительного положения и движения космических аппаратов. Интересно, что часть аппаратуры системы сближения советские разработчики заимствовали... с радиолокационных головок самонаведения управляемых ракет класса «воздух — воздух» и «земля — воздух».

На расстоянии километра начинается этап наведения на стыковку, а с 200 метров идет участок причаливания. Для повышения надежности используется сочетание автоматических и ручных способов сближения. Сама стыковка происходит на скорости около 30 см/с: быстрее будет опасно, меньше тоже нельзя — могут не работать замки стыковочного механизма. При стыковке «Союза» космонавты на МКС не ощущают толчка — он гасится всей достаточно нежесткой конструкцией комплекса. Заметить его можно только по дрожанию изображения в видеокамере. Но когда сближаются тяжелые модули космической станции, даже такое медленное движение может представлять опасность. Поэтому объекты подходят друг к другу на минимальной — почти нулевой — скорости, а затем, после сцепления стыковочными агрегатами, производится дожимание стыка путем включения микродвигателей.

По конструкции стыковочные агрегаты делятся на активные («папа»), пассивные («мама») и андрогинные («бесполые»). Активные стыковочные узлы устанавливаются на аппаратах, которые маневрируют при сближении с объектом стыковки, и выполняются по схеме «штырь». Пассивные узлы выполняются по схеме «конус», в центре которого находится ответное отверстие «штыря». «Штырь», войдя в отверстие пассивного узла, обеспечивает стягивание стыкующихся объектов. Андрогинные стыковочные агрегаты, как следует из названия, одинаково хороши и для пассивного, и для активного аппарата. Впервые их применили на космических кораблях «Союз-19» и «Аполлон» во время исторического совместного полета в 1975 году.

Диагноз на расстоянии

Как правило, цель космического полета состоит в получении или ретрансляции информации — научной, коммерческой, военной. Однако разработчиков космических аппаратов куда больше волнует совсем другая информация: о том, насколько хорошо работают все системы, находятся ли их параметры в заданных пределах, были ли отказы. Эта информация называется телеметрической, или по-простому — телеметрией. Она нужна тем, кто управляет полетом, чтобы знать, в каком состоянии находится дорогостоящий аппарат, и бесценна для конструкторов, совершенствующих космическую технику. Сотни датчиков измеряют температуру, давление, нагрузку на несущие конструкции космического аппарата, колебания напряжения в его электросети, состояние аккумуляторов, запасы топлива и многое другое. К этому добавляются данные акселерометров и гироскопов, гиродинов и, конечно, многочисленные показатели работы целевой аппаратуры — от научных приборов до системы жизнеобеспечения в пилотируемых полетах.

Информация, полученная с телеметрических сенсоров, может передаваться на Землю по радиоканалам в режиме реального времени либо накопительно — пакетами с определенной периодичностью. Однако современные аппараты настолько сложны, что даже весьма обширная телеметрическая информация зачастую не позволяет понять, что же случилось с зондом. Так, например, обстоит дело с первым казахстанским спутником связи «КазСат», запущенным в 2006 году. Спустя два года работы он отказал, и хотя группа управления и разработчики знают, какие системы функционируют нештатно, но вот попытки определить точную причину неисправности и восстановить работоспособность аппарата остаются безрезультатными.

Особое место в телеметрии занимает информация о работе бортовых компьютеров. Их проектируют так, чтобы можно было полностью контролировать работу программ с Земли. Известно немало случаев, когда уже во время полета в программах бортового компьютера исправляли критические ошибки, перепрограммируя его по каналам дальней космической связи. Модификация программ может потребоваться также для «обхода» поломок и сбоев в оборудовании. В длительных миссиях новое программное обеспечение может заметно расширить возможности аппарата, как это было сделано летом 2007 года, когда обновление заметно усилило «интеллект» марсоходов «Спирит» и «Оппортьюнити».

Разумеется, рассмотренными системами далеко не исчерпывается список «космического инвентаря». За рамками статьи остался сложнейший комплекс систем жизнеобеспечения и многочисленные «мелочи», например инструменты для работы в невесомости, и многое другое. Но в космосе мелочей не бывает, и в настоящем полете ничего нельзя упустить.

Игорь Афанасьев , Дмитрий Воронцов

Фото: ИТАР-ТАСС

Блеск и пышность великого Сианя остались в далеком прошлом. Он уже давно не столица империи, но мириться со своей второстепенной ролью не собирается. Сианьцы любят подчеркнуть, что Пекина и на карте еще не было, а об их городе уже знал весь мир. В него и сегодня стремятся люди со всего света — прикоснуться к истории великой нации. «Если не был в Сиане, ты не знаешь, что такое Китай», — говорят местные жители.

Жителей всех главных городов мира объединяет особое мышление: ощущение некого превосходства над живущими в провинции и уж тем более в глубинке. Особенная стать, походка, блеск в глазах ну и, конечно, стиль одежды — по всем этим признакам столичного жителя отличишь сразу. Но в Китае далеко не все эти правила работают. Во-первых, столиц здесь много: Пекин — политический центр, Гонконг и Шанхай — финансовые, Гуанчжоу — производственный (львиная доля товаров с маркой «сделано в Китае» родом именно отсюда). К тому же в каждой провинции и автономном районе — своя собственная столица. Так что столичными себя считают десятки миллионов китайцев и вполне справедливо.

Что особенного в сианьцах? У них — свой взгляд на страну, ее историю и свое место в ней. Собственная философия, если хотите. Не случайно к Пекину и пекинцам сианьцы относятся немного снисходительно и поглядывают на столичных жителей чуть свысока — примерно так, как люди взрослые, с багажом жизненного опыта поглядывают на резвящуюся молодежь: мол, им многое простительно — жизни еще не знают…

Начнем с того, что легендарный предок китайцев Желтый император, живший приблизительно в III тысячелетии до н. э., родом именно из этих мест. Ученые, правда, до сих пор спорят: «А был ли?..» Но общественное мнение не сомневается, а потому несколько лет назад в уезде Хуанлин, в 180 километрах от Сианя, появился помпезный мавзолей Хуанди (так по-китайски произносится его имя). С тех пор ежегодно весной в Цинмин (День обметания могил — некий аналог западного Дня поминовения усопших) к мавзолею Хуанди стекаются делегации из всех китайских провинций и просят у легендарного предка удачи и благословения в деле строительства социализма. Когда секретарь провинциального комитета партии зачитывает молитву-прошение, обращенную к Желтому императору (считающемуся к тому же одним из основателей даосизма), тут есть над чем призадуматься.

Но все же главный исторический персонаж города — другой, не легендарный, а вполне реальный император Цинь Шихуан, объединитель Китая. Страна обязана ему многим — стандартизированными иероглифами, Великой стеной (ее ближайший реконструированный участок можно увидеть примерно в 350 километрах от Сианя) и знаменитой Терракотовой армией, находящейся неподалеку от города. При том, что в самом Сиане от эпохи Цинь Шихуана (III век до н. э.) ничего не сохранилось, местное население императора помнит и любит. Что неудивительно: благодаря ему тысячи (да что там — десятки тысяч!) людей обеспечены работой на всю жизнь. И это не одни археологи и экскурсоводы, но и водители, работники гостиниц, ресторанов, продавцы сувениров. Терракотовые воины смотрят отовсюду и подкарауливают в самых неожиданных местах.

Последняя масштабная реставрация городской стены проводилась в Сиане в 1983 году — тогда на ней и появились красные фонари и столбы в форме дракона. Фото: DANNY LEHMAN/CORBIS/RPG

По местам славы

Вообще Сиань — образец не только для китайских, но и шире, азиатских городов: по его подобию строили не только в Поднебесной (более поздние Нанкин и Пекин, например), но и древнюю столицу Японии — Нару.

План города с тех давних пор практически не изменился: исторический центр — это по-прежнему обнесенный стеной прямоугольник. Только сегодня его периметр составляет 12 километров, что намного меньше, чем во времена расцвета. Внутри окружающих его стен расположены основные достопримечательности, гостиницы и рестораны «с историей». Когда-то этот прямоугольник был расчерчен на 108 кварталов-квадратов (108 — счастливое для китайцев число: столько бусин было в четках Будды). Все кварталы тоже были обнесены стенами — как известно, китайцы большие любители отгораживаться. Более того, они сообщались между собой только через единственные ворота, ведущие на главную улицу. Ворота открывались на рассвете и закрывались с закатом. Внутри этого разлинованного по шахматному принципу города был еще один — Императорский (тоже, естественно, со своей стеной), где жили важные придворные сановники, а внутри Императорского располагался собственно дворец сына Неба.

Геометричность планировки сохранилась в историческом центре города и по сей день. Это особенно заметно при взгляде на карту: четыре главные улицы ориентированы строго по сторонам света ну и, чтобы уж никаких сомнений не оставалось, так и называются: Северная, Южная, Восточная и Западная. От них под прямыми углами отходят улицы второстепенной важности — и так далее до совсем уж коротеньких, но тоже прямых улочек, переулков и тупичков. Правда, количество кварталов и стен за последние столетия заметно уменьшилось.

Зато на редкость хорошо сохранилась с 1568 года главная городская стена — одна из немногих в Китае. Сегодня на нее можно подняться, взять на прокат велосипед и объехать по ней почти весь центр. Если лень крутить педали, садитесь в электрокар — большинство туристов так и поступают. Местные жители с историческим памятником тоже не церемонятся: для многих это просто еще одна дорога, позволяющая избежать пробок в часы пик. Автомобили по ней не ездят, а вот мотоциклы и трехколесные электровелосипеды с прицепчиками — запросто. Иностранцам за удовольствие проехать по стене нужно платить, местным жителям — нет.

Неподалеку от ее северного отрезка расположен музей Бэйлинь, один из главных памятников великого прошлого, очень популярный у китайцев. Они готовы часами разгуливать в этом «лесу стел» (так переводится название музея), с интересом разбирая древние надписи. А началось все с того, что в 837 году император Вэньцзун из династии Тан, наученный опытом сжигания книг при грозном Цинь Шихуане, приказал выбить в камне классические конфуцианские тексты. Получилось 114 стел, которые содержат все основные постулаты этой философии. Впоследствии точно так же были высечены многие важные книги — сегодня в музее более 7000 плит.

Среди них есть и весьма для нас любопытная: с помощью иероглифов на ней изложены основы христианства несторианского толка (его представители считали, что божественная и человеческая природа Христа отделимы друг от друга, и отказывались обожествлять Деву Марию). Надписи на стеле были выбиты в VIII веке, когда христианская церковь уже признала несторианство ересью. Его приверженцы уходили на восток, а со временем добрались и до Китая, тогда вполне терпимого к разным религиям и идеям. На вершине этой каменной стелы сохранился христианский крест, хотя разглядеть его непросто. Зато китайского дракона, обвивающего крест, увидите обязательно.

На Пасху сианьские христиане не только посещают службу в своем храме, но и исполняют традиционные танцы на площади перед ним. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Именно при династии Тан (618—907), самой космополитичной и открытой в истории страны, Сиань пережил свой «золотой век». Китай тогда был крупнейшей силой в Азии и оказывал огромное влияние на культуру Кореи и Японии. Важнейшими статьями экспорта в эти страны стали танский свод законов и иероглифы. При Танах «окитаивался» и буддизм — не только многочисленные лики Шакьямуни утратили первоначально индийские черты и приобрели китайский разрез глаз, но и само учение все больше подгонялось под существовавшие здесь традиции и обычаи. В это же время в Поднебесную пришли и другие религии — зороастризм , христианство, манихейство, иудаизм и ислам . И сегодня в Сиане мирно соседствуют представители самых разных религий. Стоит пройти несколько сот метров на юго-восток от мечети (о ней пойдет речь чуть позже), как вы окажетесь перед католическим собором, возведенным в начале ХХ века европейскими миссионерами. Вообще Сиань — один из главных центров христианского Китая: местная семинария готовит священников для всей страны. Если вернуться от церкви на главный городской перекресток, где сходятся все четыре основные улицы, и пройти буквально несколько шагов, то вы очутитесь перед старым даосским храмом. Его только-только начали восстанавливать: с крыш еще не выкорчевали кусты и мелкие деревья, а деревянные колонны не успели покрыть яркой краской. Спешите видеть — скоро храм заиграет современными бирюзой и позолотой, а от старого здания останется одно воспоминание. Китайцы к своей материальной культуре относятся иначе, чем европейцы. Первые полагают, что главное — сохранить не столько первоначальный вид сооружения, сколько его дух. А это уже, как известно, категория субъективная.

Падение династии Тан в 907 году положило конец не только расцвету, но и всей столичной истории Сианя. Лишившись прежнего статуса, город постепенно приходил в упадок: население уменьшалось (при Танах здесь проживало около миллиона жителей), разрушались постройки. Даже городская стена — и та стала короче! Ту что мы видим сегодня восстановил минский император Лунцин, решивший подарить Сиань своему сыну. Но XVI век не смог тягаться масштабностью с великой эпохой Танов: скажем, древняя Большая пагода диких гусей в нынешнем варианте расположена за пределами городских стен, тогда как во время постройки, при Танах, она находилась внутри. Сейчас даже трудно поверить, что древний Сиань когда-то занимал такую обширную территорию.

При том, что исторический центр уменьшился, сам город, конечно, со временем разросся. В Большом Сиане сегодня живет почти 10 миллионов человек, что даже по китайским стандартам немало. Несмотря на количество жителей и всеобщую страсть Поднебесной к небоскребам, Сиань этой лихорадке не поддался. Ну не станете же вы называть небоскребом здание этажей в 20? Может, горожане и хотели бы возвести у себя нечто, способное соперничать с башнями Шанхая и Гуанчжоу, но то ли денег не хватает, что весьма вероятно, то ли менталитет иной, что тоже не исключено. Зато тем, кто приезжает в Сиань за стариной, отсутствие большого количества высоток очень по вкусу — современность не подавляет древность. Главная торговая улица — Восточная — не широкий проспект с многоуровневыми универмагами, как в большинстве провинциальных центров Китая, а вполне камерная улица с домами в пять этажей, не более: в Сиане полагают, что залог хорошей торговли — не высота здания, а ассортимент, длительное время работы (большинство магазинов закрываются в 22.00 — на час позже, чем в других городах страны) и громкоголосые продавцы.

В отличие от других китайских мегаполисов город не производит впечатление густонаселенного. Если же он вам таким показался, значит вы вышли на площадь у башни Колокола (именно к ней сходятся Северная, Южная, Восточная и Западная улицы). Или прошлись по мусульманскому кварталу, который начинается от расположенной по соседству башни Барабана. Кстати, китайская традиция возводить две башни с такими названиями в центре города тоже зародилась в Сиане. В старые времена башенные колокола и барабаны выполняли роль городских часов, сегодня это туристические достопримечательности, вокруг которых всегда много приезжих. Причем чаще всего из других регионов страны (в Поднебесной вообще основной туризм — внутренний). Сами сианьцы со своими достопримечательностями давно знакомы и стараются этих суетливых мест избегать.

Десять миллионов жителей — это даже по китайским меркам немало. А в жаркие летние дни большинство из них собираются вечерами у прекрасных городских фонтанов. Фото: ДМИТРИЙ ФИНКЕЛЬ/GEO PHOTO 

Краски Востока

Великие Таны оставили после себя не только архитектурные памятники. Космополитизм и открытость древней династии пустили в городе столь глубокие корни, что и по прошествии тысячи лет их можно ощутить и даже попробовать на вкус — добро пожаловать в мусульманский квартал. Почему именно в мусульманский? Дело в том, что китайские мусульмане живут в основном в Синьцзяне — западном регионе, а в других городах встречаются, конечно, но своих кварталов не имеют. Так что это тоже местная достопримечательность.

Вообще, весьма неожиданно в сердце Китая обнаружить мечети, женщин, кутающихся в длинные плащи даже в летнюю жару, и мужчин в белых молельных шапочках. Почти все они — далекие потомки арабских воинов, охранявших торговые караваны и осевших здесь в VII веке. Община «хуэй», как называют местных мусульман, насчитывает сегодня 30 000 человек — малая капля в море 10-миллионного городского населения. Это люди сплоченные и дружные, привыкшие жить по собственным законам. Они — другие, не такие, как остальные китайцы. Хотя чисто внешне от ханьцев практически ничем не отличаются, если не считать бород да специфических головных уборов. Как-то один представитель коренной национальности сказал мне: «С ними всегда нужно быть настороже. Если нам, ханьцам, руководители скажут: делай так и так, то нравится нам это или нет, но мы сделаем. Наши мусульмане — другое дело: если они считают какое-то решение неправильным, то ни за что не станут выполнять».

Большая мечеть в Сиане была основана в 742 году еще первыми переселенцами. От первоначального сооружения ничего не сохранилось, все нынешние постройки датируются временем династии Цин (1644—1911 годы), но тем не менее это удивительное здание. Его архитектура отлично иллюстрирует тему «слияния»: снаружи все здания комплекса выполнены в традиционно китайском стиле, а все интерьеры — в лучших традициях ислама. Это своеобразное материальное воплощение образа жизни китайских мусульман, к которому они пришли за века соседства (не всегда, нужно признать, мирного) с ханьским большинством: не трогайте то, что у нас внутри, а мы будем выказывать вам все необходимые внешние знаки уважения и почтения.

Сегодня в Китае живут почти 20 миллионов мусульман — в основном в автономных районах Синьцзян, Нинся-Хуэй, Внутренняя Монголия, провинциях Цинхай, Ганьсу, Шэньси (Сиань — административный центр этой провинции), Юньнань и Хэнань. Каждый мусульманин мечтает совершить паломничество в Мекку, и с каждым годом таких людей в Поднебесной становится все больше: в 2007 году хадж совершили 10 500 китайских мусульман. Фото: ALAMY/PHOTAS

Мусульманский квартал — одно из самых популярных и шумных мест в городе. Вечером по его центральным улицам даже на велосипеде не проедешь — так много здесь любопытных туристов. Неудивительно: ведь в этом квартале самая разнообразная кухня в Сиане. Среди приезжих весьма популярны местные сладости, особенно халва нескольких видов. Трапециевидные брикетики заворачивают в коричневую бумагу и перевязывают тонкой бечевкой, приклеив красный листок с пожеланиями удачи. И лакомство, и самый что ни на есть сианьский сувенир — в других городах Поднебесной с халвой незнакомы.

Но самое известное местное блюдо — няожоу паомо — горячий суп из говядины и баранины с кусочками печеной лепешки, чем-то напоминающий среднеазиатский бешбармак. Между прочим, этот кулинарный изыск даже включен в китайский список нематериального культурного наследия — в Поднебесной к еде всегда относились очень серьезно. Говорят, что впервые блюдо (вернее, его прообраз) появилось при династии Западная Чжоу (XI—VIII века до н. э.). Оно было частью ритуального жертвоприношения Небу, Земле и духам. Потом на некоторое время его рецепт оказался утраченным, а в эпоху Северных и Южных династий (V—VI века) повар по имени Мао Сюйчжи приготовил похожий суп для императора. Тому блюдо понравилось настолько, что он тут же назначил Мао Сюйчжи на высокую придворную должность. Больше рецепт няожоу паомо не терялся, и сегодня многие считают его символом сианьской кулинарной культуры.

Но не весь мусульманский квартал отдан на откуп туристам — если углубиться в узкие улочки, то попадаешь совсем в другой мир. Надписи на лавках — арабской вязью, да и товар специфический — молельные коврики, белые расшитые шапочки, посуда и кувшины с изображениями священного камня Кааба в Мекке. Ресторанчики здесь только «для своих», и в них уже ничего не написано насчет того, что пиво пить нельзя — это и в голову никому не придет. На крюках в мясных лавках висят бараньи туши, от которых отрезают нужный хозяйкам кусок. Жизнь тут как будто немного замедлилась… а потом один резкий поворот — и ты снова в гомонящем и веселящемся городе. Чудное соседство.

Жить кварталами, где все соседи знакомы поколениями, и торговать так, чтобы каждая улица специализировалась на одном товаре, — очень китайская особенность. Весьма вероятно, что и она зародилась в Сиане. Почти в любом китайском городе (правда, теперь это более характерно для средних и малых — в больших, знаете ли, глобализация) главное — найти нужную улицу. Одна торгует мебелью, другая — традиционной медициной, третья — автозапчастями, четвертая — украшениями и фэн-шуйными оберегами, на пятой — что ни дом, то ресторан. Между прочим, такой же принцип торговли сохранился даже в, казалось бы, насквозь европеизированном Гонконге.

Сиань эти традиции уважает, сохраняет, развивает и, как следствие, зарабатывает на них. Вокруг музея Бэйлинь образовалась даже не улица, а целый квартал, торгующий произведениями традиционного искусства. Выбор здесь намного богаче, чем в других городах Китая, включая Пекин и Шанхай. Тут и изделия из нефрита, и картины, и оттиски надписей на стелах, и копии скульптур династии Тан, и — конечно! — неисчислимые полчища терракотовых воинов.

В 1970-х годах в Китае была мода на картинки, нарисованные крестьянами из деревни Хусянь, что в 20 километрах к югу от Сианя. Это немного примитивная, но искренняя и очень цветастая живопись, изображающая сцены ежедневного сельского труда. Сегодня копиями тех картинок завалены все прилавки художественного квартала — они по-прежнему выглядят свежо и необычно. Ходить по этой части города — одно удовольствие, словно по музею под открытым небом. Только здесь все произведения искусства можно купить, потрогать руками, а во многих случаях и понаблюдать за тем, как они рождаются. Художники и мастера-ремесленники работают здесь же.

Одним сианьцам такие пещеры служат постоянным местом жительства, другим — летней дачей. Фото: LEE WHITE/CORBIS/RPG

Пещерные жители

В Китае действует довольно строгий институт прописки — без домовой книги невозможно ни документ получить, ни в школу ребенка отправить, ни к врачу по льготным ценам обратиться. Причем прописка делится на городскую и сельскую, что особенно важно в свете действующей политики ограничения рождаемости: семья с сельской пропиской может вполне законно родить второго ребенка, если первым оказалась девочка, а семья городская должна в любом случае довольствоваться единственным чадом. Более того: в пределах одного муниципалитета прописка бывает городской/городской и городской/сельской. Это связано с тем, что понятие «муниципалитет» трактуется в Китае очень широко: в него входят и прилегающие сельские районы, образующие так называемый Большой город. Сиань в этом смысле — не исключение. Город и деревня здесь слились воедино, а некоторые сельские кварталы стали еще одной городской достопримечательностью.

Со всех сторон Сиань окружен лессовым плато — это 90 тысяч квадратных километров желтой глины, из которой можно строить дома. Хотя слово «строить» — не совсем верное. Жилища, скорее, вырубают в желтых холмах. Сразу вспоминаются истории о бедняках и их жалких лачугах. Местные жители, однако, на такое мое предположение рассмеялись и принялись убеждать меня в преимуществах пещерной жизни: здесь, мол, зимой не холодно, а летом не жарко.

Со стороны улицы все выглядит в самом деле весьма прилично: облицованные белой кафельной плиткой ворота с наклеенными новогодними поздравлениями (их поменяют на новые перед следующим Новым годом) — китайский деревенский шик. Но углубляешься во двор — и перед тобой зияющая дыра в холме. Это и есть пещерное жилье. Впрочем, в нем имеются и дверь, и окно, и дымоход с вентиляцией. В некоторых есть даже электричество, но им пользуются редко: свечи и привычнее, и дешевле. Впрочем, искусственное освещение китайским крестьянам если и нужно, то, как правило, на очень короткий промежуток времени: здесь привыкли вставать с рассветом и ложиться с закатом, признавая такой образ жизни не только экономным, но и здоровым. Между прочим, сегодня в Сиане живут 102 долгожителя в возрасте старше 100 лет.

Но вернемся в пещеры. Этим, с позволения сказать, квартирам 800 лет. Нынешние обитатели жили здесь всегда, а до них — их деды, прадеды и прадеды прадедов. Это, кстати, одно из объяснений столь трепетного отношения китайцев к своему роду: когда семья 800 лет живет на одном месте, то и историю ее проследить легко, и помнить обо всех предках несложно.

Горячие источники Хуацин под Сианем — место, где не раз решалась судьба Поднебесной. Например, здесь император Сюаньцзун из династии Тан встретил Ян Гуйфэй, любимую наложницу. Развлекаясь с ней, он забыл о делах, и в империи случился военный мятеж. Фото: PHOTAS

Сейчас, конечно, все меняется: молодое поколение к сельским жилищам относится с едва скрываемым презрением и мечтает поселиться в городских многоэтажках. Впрочем, местные жители уверяют, что летом гостить у них любят все: «Приезжает молодежь, приносит стол для маджонга, ящик пива — и играет в свое удовольствие. На улице +35, а в пещере всегда +15. Да, летом пещеры любят все». Зимой, кстати, в таком помещении по-прежнему +15, даже когда за дверью -10 и снег (что в Сиане случается несколько раз за зиму).

Я побывала в доме 97-летнего Ван Шиминя — самого старого (а потому и самого уважаемого) обитателя деревенского квартала. Последние несколько лет накануне Праздника Весны (так официально называется Новый год по лунному календарю) к нему приходит руководство деревни в полном составе, дарит красный конверт с деньгами (юаней 500, а то и 600 — это 70—85 долларов по нынешнему курсу, хорошие деньги для деревни) и желает долгих лет жизни.

Но сейчас Ван Шиминь медленно умирает — годы берут свое. Он лежит на кане (широкой лежанке, которую в холодное время года подогревают снизу дымом от сгорающих рядом в очаге дров), прикрытый теплым одеялом. На гвозде, вбитом прямо в стену, висит бутылка с глюкозой, в морщинистую, узловатую, но все еще крепкую от крестьянской работы руку всажена иголка — капельница в домашних условиях. Лицо Ван Шиминя заострилось, он еще в трезвом уме и здравой памяти, но на слова сил не осталось.

«Проходите, проходите», — не стесняясь состояния старожила, говорят члены семьи. В Китае вообще смерть — событие прилюдное, а не приватное. Когда окружающим становится понятно, что час смерти недалек, со всех концов страны созываются ближайшие родственники (как минимум дети с мужьями и женами), которые несут круглосуточную вахту у постели умирающего. Все сразу. Не прийти или отлучиться — страшный грех, который родственники могут не простить никогда. Такое бдение, бывает, растягивается на недели, но все сидят и не уходят. Нам может показаться это бестактным до крайности: мол, сидят люди и ждут чьей-то смерти, — но в Китае это всего лишь одно из обязательных проявлений сыновней почтительности.

Монахи на утренней молитве в монастыре, на территории которого стоит Большая пагода диких гусей. Сам монастырь, в отличие от неплохо сохранившейся древней пагоды VII века, был разрушен, а теперь отстроен заново. Фото: EASTNEWS

Вот и в доме Ван Шиминя собрались родственники, разговаривают, иногда даже смеются, завтракают, обедают и ужинают в обычном режиме. Вроде бы нормальная жизнь — все как всегда, но уходить за ворота не положено. Потому что слабый Лао (старый) Ван может уйти в любой момент. А тогда рядом с ним должно быть как можно больше людей.

В пещере, где живет Ван Шиминь с женой, три комнаты. Первая — жилая: с каном, столом, стульями и портретами Мао Цзэдуна из отрывного календаря. «Великого кормчего» старики уважают — он изменил их жизнь к лучшему. А поскольку и они сами, и их родители, и родители родителей были «правильного» крестьянского происхождения, то тяжелый молот Великой пролетарской культурной революции обошел семью стороной. Так что обид на Мао у них нет. Удивительны не его портреты на стенах, а то, что они соседствуют с изображениями христианских крестов и Святого духа в виде голубя. Оказывается, Ван Шиминь с женой — верующие христиане. Когда были помоложе, регулярно ездили в католический храм в Сиане, а теперь просто тихо молятся дома.

Вторая комната пещерного жилища — большая кладовая: там хранятся припасы, древесная щепа и уголь. У стены стоит огромный барабан — непременный атрибут любого праздника. В ночь на Новый год по лунному календарю звук этих инструментов (они ведь есть в каждой семье) сотрясает всю округу. Радости без барабанного боя и взрывов петард да хлопушек не бывает.

Есть в пещере и третья комната, сейчас пустующая. А раньше здесь держали свиней: это основа благополучия семьи Ван Шиминя. Держать свиней вне дома, особенно зимой, было небезопасно: в этих местах когда-то много волков водилось, да и люди, случалось, подворовывали. Сейчас, когда семья уже неплохо (по местным, конечно, меркам) заработала на любви китайцев к свинине, «бизнес» из дома вывели — и теперь небольшое хозяйство разместилось за деревней. Для этой семьи оно — реальный результат 30-летней политики реформ и открытости. Они довольны, говорят: «Живем все еще бедно, но с каждым годом все лучше». Трехколесный грузовичок ласково называют «наш БМВ». И все улыбаются.

Молот «культурной революции» не обошел стороной и Сиань: не помогла даже любовь Мао Цзэдуна к первому императору Цинь Шихуану (правда, Терракотовую армию обнаружили лишь за два года до смерти «великого кормчего»). Фото: ALAMY/PHOTAS

Курс на Запад

Впрочем, земля уже не может прокормить всех, поэтому каждый день у восточных и северных ворот сианьской стены можно наблюдать за работой импровизированной биржи труда. Из окрестных деревень стекаются крестьяне с нехитрым инструментом: пилой, молотком, топором, — садятся на бордюр, что отделяет проезжую часть от тротуара, и выставляют фанерные таблички, где большими красными иероглифами написано: «Ищу работу». Большинство, пусть и не в первый день, но находят. Строительный бум китайских городов поддерживается именно ими — крестьянами, покинувшими поля и подавшимися в город на заработки. В деревнях остаются женщины, старики и дети. Впрочем, и женщин немного: они тоже уезжают в города, устраиваясь на работу официантками, горничными и уборщицами — кому как повезет. Так что типичная китайская деревенская семья сегодня — это двое стариков и внук. Все вместе собираются раз в год, чтобы отпраздновать Новый год по лунному календарю. Не жалуются: говорят, жизнь стала все-таки лучше.

Иным крестьянам совсем повезло. Земля в окрестностях все еще таит массу сокровищ, копни чуть глубже — и обязательно наткнешься на какую-нибудь тайну. Совсем недавно, например, рядом с аэропортом открыли первый в Китае подземный музей — гробницу Ханьянлин, место захоронения императора Цзиньди (188—141 годы до н. э.) из династии Западная Хань. Его тоже охраняла терракотовая армия — только фигуры воинов здесь значительно меньше, едва достанут вам до колена. Это самый большой по территории и один из самых интересных музеев Китая, хотя упоминаний о нем в путеводителях почти нет — он открылся всего полтора года назад. Ходишь под землей, смотришь на глиняных воинов, чиновников, слуг, лошадей и собак мясных пород (их тоже положили в гробницу, чтобы императору было чем угощаться в загробной жизни) и не перестаешь удивляться. А крестьяне, которые волею судьбы оказались соседями Терракотовой армии, благодарят землю, сохранившую для них свою тайну. Они больше не выращивают рис, а торгуют сувенирами, работают поварами и официантами в ресторанах — обслуживают туристов. Этой работы им хватит до скончания века, а денег выходит больше, чем они зарабатывали на полях.

Но находят сокрытые в земле сокровища не только археологи: в этих краях активны и «черные копатели». Напротив входа в даосский храм Басянь Гун в Сиане по средам и воскресеньям работает антикварный рынок — глаза разбегаются от разложенных прямо на земле старинных штучек. Правда, большинство из них — искусные подделки с необходимыми потертостями, шероховатостями, небольшими сколами и трещинками, присыпанные пылью и землей для пущей правдоподобности. Первоначальная цена, конечно, зашкаливает, но если хорошенько поторговаться, то замечательные танские статуэтки можно купить буквально за копейки. И не стоит огорчаться, что подделка: все равно все предметы искусства, созданные ранее XIX века, вывозить из страны запрещено.

Вообще возможностей для заработка в Сиане немало. Не смирившись с потерей статуса имперской столицы и не удовлетворяясь статусом провинциального центра, город гордо позиционирует себя как столицу западных регионов Китая (по административному делению это все, что находится слева по карте от провинции Шэньси). Именно на их развитие государство делает сегодня акцент в экономической стратегии. Для них разработана специальная ценовая и инвестиционная политика, сюда же вкладываются большие деньги — что не может не отразиться на облике Сианя. Его центральные улицы отремонтированы, здания отреставрированы, старинная городская стена как будто вчера возведена. На ней с 1993 года ежегодно проводят марафон, который с каждым годом становится все популярнее — участвуют спортсмены разных стран: идея пробежать по периметру древнего памятника привлекает многих.

Сразу за башней Барабана начинается мусульманский квартал. Его соседство с вездесущим «Макдоналдсом», похоже, никого не смущает: в Китае это изобретение американского общепита считается вполне приличным рестораном, где можно и свидание назначить, и деловую встречу провести. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

С точки зрения науки и техники Сиань — третий по значению город в Поднебесной (после Пекина и Шанхая), здесь действуют 3300 научно-исследовательских институтов и центров развития технологий. Это вторая (после Шанхая) аэрокосмическая база в стране. Сегодня в городе на космос работают более 200 предприятий, для них создана специальная зона развития высоких технологий (китайская любовь к заборам и выделенным территориям неистребима). Предприятия в этой зоне разрабатывают и производят спутники, занимаются исследованиями в области энергетики и высоких технологий. Первый китайский двигатель для космического ракетоносителя собрали именно в древней столице. Здесь расположен и Центр наблюдения за спутниками, который часто сравнивают с центральной нервной системой космической программы. Кстати, в октябре планируется первый выход китайского тайкунавта в открытый космос. Для Поднебесной это, несомненно, событие. Говорят, что все оборудование и материалы — «made in China», но мы-то знаем, где учились все здешние конструкторы…

Все больше приходит в Сиань и иностранных инвесторов: инфраструктура уже есть, а стоимость рабочей силы дешевле, чем в восточных регионах, с которых 30 лет назад начиналось «китайское экономическое чудо». Строится метро, главные улицы заполонили бутики всемирно известных марок, от Макдоналдсов и KFC рябит в глазах. Все это — явные приметы процветания по-китайски.

Сиань преображается вечером — когда зажигают красные фонари на городской стене и башнях Колокола и Барабана, когда в мусульманском квартале буквально не протолкнуться от людей, когда молодежь спешит в караоке на очередное песенное состязание, когда пожилые люди выходят со своими низенькими стульчиками за заборы и наблюдают за разноголосой и разноцветной жизнью вокруг. «Это наш Сиань? — удивленно спрашивают они друг друга. — Да, это он, красивый, как всегда, процветающий, как любая столица!» И удовлетворенно кивают друг другу: «Дожили».

Инесса Плескачевская

Плазма внутри токамака JET. Слева ее свечение показано цветом. Плазма хорошо видна, только когда попадает на стенки и охлаждается. Раскаленная плазма в центре ловушки светится в невидимых рентгеновских лучах. Фото: FDA-JET

Энергия, заставляющая светиться Солнце и звезды, выделяется в термоядерных реакциях, которые протекают в их недрах. Возможность использовать эту энергию на Земле первое время казалась фантастикой — ведь для ее получения требуется температура во многие миллионы градусов. Все изменилось с появлением водородной бомбы. Встал вопрос: можно ли применить столь могучий источник энергии в мирных целях? Это оказалось очень нелегко — больше полувека понадобилось физикам, чтобы начать строительство первого в мире термоядерного реактора с положительным выходом энергии. Если все пойдет успешно, то к середине века в наши дома придет наконец чистая «звездная» энергия.

Реакции термоядерного синтеза были открыты более 70 лет назад. В 1934 году Георгий Гамов высказал мысль, что протекающие при высокой температуре ядерные реакции могут быть источником энергии, способным в течение миллиардов лет поддерживать звезды в горячем состоянии. Детальную теорию ядерных реакций в звездах развил Ханс Бете в 1938 году. В этих реакциях из ядер водорода синтезируются более сложные ядра других элементов — гелия, лития, бора, углерода. А поскольку их образование происходит при высокой температуре, эти реакции называют термоядерным синтезом.

В центре Солнца из ядер обычного водорода сначала образуется его тяжелый изотоп дейтерий, из которого в ходе серии дальнейших реакций рождается гелий. Масса ядра гелия на 0,7% меньше массы ядер водорода, из которых оно образовалось. По формуле Эйнштейна Е = mc2 эта разница в массе превращается в энергию. Вот эту энергию мы и получаем от Солнца в виде света и тепла.

Но процесс синтеза идет очень медленно. Особенно первый его этап, когда два ядра водорода сливаются в ядро дейтерия. Характерное время этой реакции исчисляется миллиардами лет. Поэтому удельная мощность термоядерных реакций в центре Солнца, как ни странно, совсем невелика — около 200 Вт/м3. Примерно в таком же темпе выделяется энергия в теле человека. Лишь за счет гигантских размеров солнечный термоядерный реактор производит поток энергии, достаточный для поддержания жизни на нашей планете.

Для земной энергетики мощности 200 Вт/м3, конечно, абсолютно недостаточно. К счастью, можно обойтись без самой медленной реакции — синтеза дейтерия, поскольку он существует на Земле в готовом виде. По одному его ядру приходится на 6700 ядер водорода. В каждом кубометре воды содержится 110 килограммов водорода и 33 грамма дейтерия. Казалось бы, немного, но если этот дейтерий сжечь в термоядерных реакциях, выделится столько же энергии, как при сгорании 200 тонн бензина. Так что запасы термоядерного топлива на Земле легко доступны и неисчерпаемы.

Условия синтеза

Для получения энергии на основе управляемого термоядерного синтеза нужно выполнить три условия. Во-первых, требуется чрезвычайно высокая температура. В центре Солнца она составляет около 15 миллионов градусов. На Земле, чтобы увеличить мощность термоядерных реакций до практически полезного уровня — хотя бы до 1000 Вт/м3 — температуру нужно поднять до сотен миллионов градусов. Это и есть первое и главное условие управляемого термоядерного синтеза.

Во-вторых, в реакции должно участвовать достаточно много частиц — выход энергии растет как квадрат плотности топлива. Но вместе с температурой и плотностью увеличивается давление, и удерживать горячую плазму от расширения становится все труднее. Отсюда третье основное условие: время ее удержания должно быть достаточным, чтобы выделившаяся в ходе реакции энергия превысила затраты на нагрев и удержание плазмы.

Из всех термоядерных процессов самые скромные требования к температуре у реакции дейтерия (D) с тритием (T) — «всего лишь» 100 миллионов градусов. На языке ядерной физики эта реакция записывается так:

D + T [?]> 4He + n.

Продукты реакции — ядро гелия-4 (4He) и нейтрон (n) — приобретают энергию соответственно 3,5 и 14,1 миллиона электронвольт (1 эВ = 1,6 .10–19 Дж). Для сравнения: при температуре в 100 миллионов градусов ядра, вступающие в реакцию, имеют энергию, эквивалентную всего лишь 10 000 электронвольт. Так что энергетический выигрыш получается огромный.

Итак, нам нужны дейтерий и тритий. Дейтерий можно добывать из воды, а вот с тритием проблема — он неустойчив, и период его полураспада составляет всего лишь 12 лет. Поэтому на Земле трития практически нет, и его придется создавать искусственно, облучая нейтронами литий. Это можно делать прямо в стенках реактора за счет нейтронов, выделяющихся в процессе термоядерного синтеза. Разведанных запасов лития на суше около 11 миллионов тонн — достаточно, чтобы 3000 лет поддерживать современный уровень производства энергии на Земле. Конечно, литий нужен и для других целей, но при необходимости его можно извлекать из морской воды — там его запасы в 20 000 раз больше. Так что проблем с обеспечением термоядерной энергетики топливом в обозримой перспективе не будет.

Струи солнечной плазмы движутся по дугам вдоль силовых линий магнитного поля. Фото: NASA/TRACE

Четвертое состояние вещества

При нагревании все вещества сначала плавятся, потом испаряются и, наконец, переходят в состояние плазмы: молекулы распадаются на атомы, атомы ионизируются, и образуется смесь положительно заряженных ядер и отрицательно заряженных электронов. Движение заряженных частиц порождают электрические и магнитные поля, которые влияют на траектории соседних частиц. Поэтому частицы в плазме двигаются согласованно, что отличает ее от обычного газа из электрически нейтральных молекул и делает поведение плазмы чрезвычайно сложным.

Проблема с нейтронами

Однако, помогая получать тритий, нейтроны одновременно создают ряд технических проблем. Во-первых, они вызывают в стенках реактора наведенную радиоактивность. И хотя она в сотни раз меньше, чем в продуктах деления урана на обычных АЭС, требуется тщательно подбирать состав материалов для камеры реактора и контролировать содержание в них примесей, чтобы избежать рождения опасных медленно распадающихся радиоактивных ядер.

Кроме того, нейтронное облучение снижает прочность конструкционных материалов. Энергичные нейтроны выбивают атомы из кристаллической решетки и образуют в твердом теле множество микроскопических каналов. Материал становится рыхлым. Прочность его резко падает. Так что стенки реактора, подверженные облучению нейтронами, придется периодически заменять. Делать это должны специально сконструированные роботы.

Избавиться от нейтронов и связанных с ними проблем позволяют другие термоядерные реакции. Например, если вместо трития использовать легкий изотоп гелия (3He) то ни среди исходных веществ, ни среди продуктов реакции не будет ничего радиоактивного:

D + 3He −> 4He + H.

Правда, небольшое число нейтронов будет все-таки рождаться при взаимодействии между ядрами дейтерия. Возможно, в будущем именно эта реакция станет

основой термоядерной энергетики. Но для нее нужна почти в 10 раз более высокая температура, которой пока еще никто не достиг. К тому же гелия-3 на Земле практически нет — считанные килограммы в год выделяются из природного газа некоторых месторождений. Добывать его можно на Луне, куда он попадает в составе солнечного ветра и накапливается в верхних слоях грунта. Завоз на Луну горнодобывающей техники, строительство поселка для рабочих, производство ракет для доставки гелия на Землю — все это окупается стоимостью электроэнергии! Так что проект вполне реалистичен. Но первый реактор и первые термоядерные электростанции будут все-таки использовать реакцию дейтерия с тритием.

Ну и в совсем уж далекой перспективе можно думать об использовании идеально чистой реакции бора с водородом:

11B + 1Н−> 3 4He.

Но для этого нужно уметь получать еще более высокую температуру.

Первая попытка

В 1951 году Сталин подписал постановление о начале работ по созданию термоядерной электростанции. Тогда казалось, что не так уж сложно заставить термоядерную реакцию, уже реализованную в водородной бомбе, протекать с гораздо меньшей скоростью. На это было отпущено всего два года, и назначена премия за успешный запуск термоядерного реактора. За короткое время были построены установки, в которых в газообразном дейтерии токами в сотни тысяч и миллионы ампер возбуждался разряд и получался очень похожий на молнию ярко светящийся шнур. Магнитное поле электрического тока сжимало шнур в тонкую нить, и по замыслу экспериментаторов в момент наибольшего сжатия могла получиться температура, необходимая для начала термоядерной реакции. Поэтому рядом с разрядом установили нейтронные счетчики, которые должны были зафиксировать этот момент. И они зафиксировали! Казалось, путь к термоядерной энергии открыт. А потом наступило разочарование. Выяснилось, что температура не доходит и до одного миллиона градусов, а наличие нейтронов вызвано побочными эффектами, не связанными с термоядерными реакциями. Результатом этих первых экспериментов стало осознание всей сложности проблемы управляемого термоядерного синтеза и истинного объема работы, которую предстояло сделать.

Взрывная камера создаваемой в России установки инерционного термоядерного синтеза «ИСКРА-6». Со всех сторон в камеру будет вводиться 128 лучей, генерируемых фиолетовым лазером на стекле с неодимом. Импульс длительностью 3 нс будет нести энергию 300 кДж, длина волны лазера — 350 нм. На сегодня уже построены и используются в экспериментах четыре лазерных канала (установка «Луч») с энергией в импульсе 12 кДж.  Фото: SPL/EAST NEWS

Горение или взрыв?

Из трех ключевых параметров термоядерного синтеза — температуры, плотности и времени удержания плазмы — один, температура, фактически задается выбранной реакцией. А вот соотношение двух других можно варьировать. Соответственно есть два основных пути: либо выбрать относительно низкую плотность топлива и продолжительное время удержания, либо, наоборот, максимально возможную плотность при очень небольшой продолжительности реакции.

На первом пути наибольших успехов удалось добиться, изолируя горячую плазму от контакта с холодными стенками реактора с помощью магнитного поля. Это технология магнитного удержания. Она основана на способности магнитного поля оказывать давление на плазму и снижать ее теплопроводность. Современные сверхпроводящие электромагниты могут поддерживать в большом объеме магнитное поле напряженностью 5—6 тесла, создающее давление около 100 атмосфер. Опыт показывает, что для надежного удержания давление плазмы не должно превышать нескольких процентов от этой величины. При температуре в 100 миллионов градусов это соответствует концентрации около 1020 частиц на кубометр. Это примерно в 200 000 раз меньше плотности воздуха — по существу высокий вакуум. Для получения положительного выхода энергии такую плазму нужно удерживать несколько секунд. В проекте строящегося сейчас первого термоядерного реактора ИТЭР заложены как раз такие параметры: давление магнитного поля 120 атмосфер, давление плазмы — около 3 атмосфер, время удержания — 3—4 секунды. За это время, характеризующее скорость потери частиц и тепла, прореагирует большая часть содержащегося в камере топлива. Если непрерывно компенсировать эти потери и одновременно удалять продукт реакции — гелий, разряд можно поддерживать значительно дольше. В ИТЭР поначалу он будет длиться несколько минут, а позднее его попробуют приблизить к часу.

Второй подход реализован пока только в термоядерной бомбе. Топливо здесь имеет плотность твердого тела, а то и еще выше — за счет сжатия при срабатывании запала в виде атомной бомбы. Давление такой плазмы составляет миллионы атмосфер, и противостоять ему, конечно, невозможно. Но выиграть какое-то время позволяют силы инерции — даже при огромном давлении расширение вещества не может произойти мгновенно. Такой способ удержания называют инерционным, поскольку кроме инерции плазму ничто не удерживает. Она разлетается со скоростью звука, которая при температуре 100 миллионов градусов составляет около 600 км/с. За 5 миллиардных долей секунды плазма расширится на 3 миллиметра. Как раз такого размера термоядерные заряды можно безопасно взрывать в камере реактора в виде прочной сферы диаметром метров 10. Энергия подобного «микровзрыва» составит около миллиарда джоулей, или 250 килограммов тротила. Если взрывы повторять 5 раз в секунду, то с учетом КПД преобразования энергии электрическая мощность реактора получится около 1 миллиона киловатт.

Стелларатор Wendelstein 7-X, Германия. Монтируется одна из 50 магнитных катушек. Фото: IPP GREIFSWALD/EFDA JET

Самоподдерживающаяся реакция

Чтобы запустить термоядерный синтез, плазму нужно нагреть. Но когда реакция уже началась, она сама может помочь в поддержании нужной температуры. В реакции дейтерия с тритием 80% выделяющейся энергии уносит нейтрон, а 20% — ядро гелия. Чтобы использовать энергию нейтронов, термоядерный реактор окружают специальной стенкой — бланкетом, содержащим замедлители нейтронов и каналы с охлаждающей жидкостью. Эта энергия передается водяному пару и преобразуется в электричество. Но в подогреве плазмы нейтроны участия не принимают. Зато 20% энергии, приходящейся на долю ядра гелия, использовать для этого можно. Благодаря электрическому заряду ядро гелия в столкновениях с электронами и ядрами дейтерия и трития отдает им свою энергию. Если еще наложить магнитное поле, чтобы замедлить уход ядер гелия, их энергия пойдет на нагрев плазмы почти полностью. Тогда реакция сможет поддерживать себя сама, а источники тепла, которые использовались для первоначального нагрева плазмы до зажигания, можно будет выключить.

Лазерное зажигание

Однако чтобы микровзрыв произошел, надо успеть за миллиардные доли секунды нагреть топливный шарик до термоядерной температуры. Сделать это можно с помощью мощных лазеров. Такие эксперименты проводятся уже около 30 лет. В лабораториях России, Франции, Японии, США построены лазеры с энергией до 20 000 джоулей. А в 2009 году в США должна заработать самая мощная лазерная установка NIF с энергией импульса до 1,8 миллиона джоулей.

Лазерные лучи со всех сторон направляют на мишень, содержащую термоядерное топливо. Это смесь дейтерия с тритием, охлажденная ниже температуры плавления водорода, то есть примерно до 10 градусов Кельвина (–263 °C). Под действием светового давления и реактивной силы от испаряющегося с поверхности вещества происходит одновременно сильное сжатие и нагрев мишени. Расчеты показывают, что если достичь плотности в 1000 раз выше плотности твердого водорода, то одного миллиона джоулей будет достаточно для поджига термоядерной реакции. Но пока в экспериментальных установках плотность возрастает лишь в 30—40 раз. Основное препятствие — недостаточная равномерность освещения мишени. Даже небольшие (в несколько процентов) различия скорости сжатия по разным направлениям приводят к деформации мишени, и плазма буквально просачивается между лазерными пучками.

Для более равномерного сжатия в последнее время стали применять схему непрямого облучения мишени. Твердый дейтерийтритиевый шарик помещают в оболочку из материала с большим зарядом ядра, например урана или золота. Лазерные лучи вводят в нее через два окна так, чтобы, не задев мишень, осветить внутреннюю поверхность оболочки. Она сразу превращается в слой горячей плазмы, испускающий мощное рентгеновское излучение, которое намного равномернее освещает мишень, вызывая ее сжатие.

Ожидается, что таким способом удастся достичь сжатия мишени в 4000 раз и получить в 100—200 раз больше термоядерной энергии, чем содержалось в лазерном импульсе. Впрочем, и этого мало: КПД лазера составляет около 2%, а значит, чистый выигрыш в энергии будет всего несколько раз. Возможно, ситуация улучшится, если разделить задачи сжатия и нагрева вещества: в качестве спички для поджига мишени, предварительно сжатой обычными лазерами, можно использовать появившиеся в последнее время лазеры с очень коротким импульсом — 10–11 секунды.

Еще одна проблема инерционного термоядерного синтеза — необходимость взрывать заряды несколько раз в секунду. Пока столь мощные лазеры дают по одному импульсу в несколько часов. Есть идея заменить их ускорителями ионов: у них значительно выше КПД, и они могут работать с высокой частотой. Но из-за электрического отталкивания ионов пучок трудно сфокусировать до нужного диаметра.

В целом положение с инерционным синтезом выглядит пока не слишком обнадеживающим. Но исследования продолжаются.

Тороидальные ловушки

Использование магнитного удержания плазмы выглядит более перспективным подходом к термоядерному синтезу. Главным препятствием на этом пути были различные неустойчивости. Плазма легко перетекает из области с сильным магнитным полем туда, где оно слабее. Ее давление в этом месте возрастает, вдобавок в ней возбуждается электрический ток, способный временно ослабить магнитное поле. В результате плазма может неожиданно вырваться из области удержания.

Наиболее успешным способом удержания оказались тороидальные магнитные ловушки. Если плазму замкнуть в кольцо, придав ей форму бублика (тора), и наложить вдоль тора магнитное поле, оно будет препятствовать движению плазмы поперек силовых линий. Вдоль силовых линий частицы плазмы могут перемещаться свободно, но при этом они все время остаются внутри ловушки, не сталкиваясь со стенками.

Правда, и тут все оказалось непросто. Магнитному полю в тороидальной ловушке надо придавать сложную винтообразную конфигурацию. Решая эту проблему, американские и советские ученые пошли разными путями. Лайман Спитцер в США предложил использовать специальные винтовые обмотки. Спитцер назвал свое изобретение стелларатором — что-то вроде «звездного тора».

В СССР для создания винтового поля в тороидальной камере решили пустить электрический ток прямо по плазме — она проводит электричество ничуть не хуже меди. Идея оказалась настолько успешной, что название установки токамак, образованное от слов «ток», «камера» и «магнитное поле», теперь известно всему миру.

С тех пор идет непрерывное соревнование токамаков и стеллараторов. Вначале успешнее развивались исследования на стеллараторах. Были изобретены и опробованы различные способы нагрева плазмы — током, текущим по плазме, магнитной накачкой, радиоволнами, придумано очень эффективное устройство очистки плазмы от примесей — дивертор. Температуру плазмы удалось довести до 1 миллиона градусов, но вот со временем удержания дела обстояли неважно — оно составляло лишь тысячные доли секунды, а с ростом температуры еще более сокращалось.

Робот-манипулятор обслуживает рабочую камеру крупнейшего в мире действующего токамака JET, Великобритания. Фото: SPL/EAST NEWS

Успехи токамаков

На токамаках в это время основной проблемой был радиационный барьер. Прорываясь сквозь магнитное поле, плазма касалась фарфоровой стенки камеры и загрязнялась атомами кремния, углерода, кислорода. Они ярко светились, и вся вкладываемая в плазму энергия уходила с этим излучением. Температура не поднималась выше 100—300 тысяч градусов. Преодолеть радиационный барьер удалось в результате долгой и кропотливой работы по совершенствованию конструкции. Фарфор заменили нержавеющей сталью: при прогреве до 300 °С из нее уходит вода, а с ней и кислород. Введение безмасляной откачки с помощью титановых и турбомолекулярных насосов значительно снизило поступление в плазму углерода. Удалось также подавить самые грубые колебания плазмы и получить почти «спокойную» плазму. Все это позволило к 1968 году достичь в токамаке Т-3 температуры 10 миллионов градусов — на порядок выше, чем в стеллараторах.

Американским ученым очень не хотелось в это верить, и они подвергли сомнению методику измерений столь высокой температуры. Тогда академик Лев Арцимович пригласил английских ученых приехать в Москву со своими приборами и самим измерить температуру плазмы. Она оказалась даже еще выше — около 12 миллионов градусов. Была также измерена и мощность термоядерной реакции. При этой температуре она составила 0,005 ватта. После этого в США прокатилась волна оргвыводов: все работы по стеллараторам были прекращены, а на месте самого большого из них был построен токамак — точная копия советского. Началось триумфальное шествие токамаков.

За прошедшие 40 лет объединенными усилиями ученых всего мира проделана гигантская работа по исследованию удержания плазмы в токамаках. Изучены основные закономерности и механизмы переноса тепла и частиц, разработаны методы измерения плотности и температуры плазмы, электрических и магнитных полей. Созданы национальные и международные базы данных, где собираются результаты исследования поведения плазмы в различных условиях. К настоящему времени необходимая для термоядерного реактора температура в 100 миллионов градусов достигнута и даже превзойдена, правда, при меньшей чем надо плотности плазмы. На самом большом токамаке JET, построенном Европейским Союзом в Великобритании, мощность термоядерной реакции достигает уже 16 000 киловатт, возвращая около 40% от вложенной в плазму энергии.

Осталось сделать еще один шаг — получить от плазмы больше энергии, чем в нее вложено. Именно эта цель стоит перед международным реактором-токамаком ИТЭР.

Японский стелларатор LHD (Large Helical Device — «Большое спиральное устройство»). Стелларатор намного сложнее токамака, зато теоретически он может удерживать плазму сколь угодно долго. В планы исследований на LHD входит демонстрация непрерывного режима работы. Фото: NIFS, JAPAN  

Самоорганизация плазмы

Причина столь быстрого прогресса токамаков заключается в явлении самоорганизации плазмы, открытом Борисом Кадомцевым в 1987 году. В экспериментах на токамаке Т-10 в Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова, а затем и на других токамаках было обнаружено, что плазма стремится принять такую форму, при которой удержание получается наилучшим. Если ей не мешать, эта форма устанавливается сама собой. Попытки экспериментаторов навязать плазме другую форму только ухудшают ее поведение. Еще лучшие результаты получаются при возникновении в плазме транспортных барьеров — узких зон с резко пониженной теплопроводностью. Это приводит к росту времени удержания примерно вдвое. Впервые такой режим улучшенного удержания открыли на немецком токамаке ASDEX в 1982 году. И опять он получился «сам собой» за счет самоорганизации плазмы и сразу исчез — плазма вернулась к обычному режиму. Понадобилось около 15 лет, чтобы разобраться со сложным взаимодействием электрических и магнитных полей, вращения и дрейфа частиц плазмы, которые приводят к образованию транспортных барьеров. Теперь мы знаем, что надо сделать, чтобы получить режим улучшенного удержания, и как его поддерживать. Это открытие заставило отложить начало строительства реактора ИТЭР, чтобы сделать его более дешевым и эффективным за счет работы в режиме улучшенного удержания. С 1998 по 2002 год новый проект был разработан во всех деталях. По новому проекту ИТЭР стал меньше — большой радиус тора удалось сократить с 8,2 до 6,3 метра.

А что же стеллараторы?

После закрытия американской стеллараторной программы исследования на них продолжались в СССР, Англии, Германии, Франции, а потом и в Японии. Были найдены причины неудачи американских экспериментов. Главная из них — недооценка точности, с которой должны изготавливаться обмотки магнитов. Она лежит на пределе возможностей современного машиностроения. К тому же детали магнитной системы стелларатора имеют крайне сложную форму и сделаны из очень неудобных материалов — меди или сверхпроводящих сплавов. Ошибки масштаба 1:10 000 в размерах или форме магнитных обмоток приводят к заметным нарушениям структуры магнитного поля. Ловушка становится «дырявой» и время удержания плазмы резко падает. Поэтому построить стелларатор намного сложнее, чем такого же размера токамак.

В то же время стелларатор в качестве основы будущего термоядерного реактора имеет важные преимущества. Магнитное поле в нем можно не выключать годами. То есть в принципе он может работать в постоянном режиме, что и требуется для термоядерного реактора. В токамаке же для поддержания тока в плазме требуется импульсное магнитное поле, так что время существования плазмы в нем ограничено. Удастся ли добиться стационарного режима в реакторе-токамаке, пока никто не знает.

Другое важное преимущество стеллараторов — отсутствие самой опасной из неустойчивостей плазмы, так называемых больших срывов. В токамаке винтовое магнитное поле создается током, который течет прямо по плазме и подвержен колебаниям и движениям вместе с ней. Иногда в результате этих колебаний структура удерживающего магнитного поля меняется так неудачно, что плазма буквально вылетает на стенку камеры. Это и есть большой срыв. В таком крупном реакторе, как ИТЭР, где запас энергии плазмы эквивалентен 250 килограммам тротила, это может привести даже к разрушению стенки реактора. Вот почему в проект заложено требование: большой срыв может случаться не чаще раза в год. Зато в стеллараторах, где структура магнитного поля не зависит от движения плазмы, такой проблемы просто нет.

Исследования на стеллараторах прошли тот же длинный путь, что и на токамаках. Но по объему выполненных научных работ стеллараторы отстают от токамаков на целое поколение — лет на 10. Это и понятно — в мире работает около 200 токамаков и всего несколько стеллараторов. И все же отставание постепенно сокращается. Время удержания плазмы в современных стеллараторах составляет уже десятые доли секунды, а ее параметры в самых крупных моделях — немецком Wendelstein и японском LHD — не уступают лучшим достижениям токамаков и приближаются к реакторным. Мощность термоядерных реакций достигает уже 80% от вложенной в плазму. При обсуждении долговременных планов развития термоядерной энергетики часто высказывается мысль, что первые реакторы, конечно, должны быть токамаками, а вот первая термоядерная электростанция, возможно, будет построена на основе стелларатора.

Международный план ускоренного создания термоядерной энергетики

2007–2014 ИТЭР: строительство

2008–2014 СИМ: строительство

2012–2017 ДЕМО: концептуальное проектирование

2015–2018 ИТЭР: эксперименты с водородной и дейтериевой плазмой

2015–2023 СИМ: тестирование сталей

2017–2024 ДЕМО: инженерное проектирование

2019–2025 ИТЭР: первая фаза работ с дейтерий-тритиевой плазмой

2024–2033 ДЕМО: строительство реактора и первой очереди бланкета

2025–2036 ИТЭР: вторая фаза работ с дейтерий-тритиевой плазмой

2028–2040 СИМ: тестирование специальных материалов

2031–2037 ТЯЭС: концептуальное проектирование

2033–2041 ДЕМО: тестовая эксплуатация, строительство второй очереди бланкета

2037 ИТЭР: демонтаж

2037–2045 ТЯЭС: начало инженерного проектирования

2041 ДЕМО: начало эксплуатации

2045 ТЯЭС: начало строительства

Даешь термояд к середине века!

Строительство реактора ИТЭР займет 8 лет и первая плазма в реакторе должна появиться в 2015 году. Сначала в экспериментах будет использоваться обыкновенный водород, без дейтерия и трития, чтобы научиться выводить параметры разряда на расчетный режим. Затем пройдут эксперименты с дейтериевой плазмой, и только потом будет добавлен тритий. Делается это для того, чтобы не расходовать ресурс по наведенной радиоактивности, пока решаются задачи, прямо не связанные с осуществлением термоядерной реакции. Одновременно в Японии сооружается Стенд для испытания материалов (СИМ). На нем будут изучаться последствия нейтронного облучения специальных марок стали и других материалов, использующихся для сооружения реактора.

Следующий шаг — создание Демонстрационного реактора ДЕМО. Его проектирование начнется после 2015 года, а запуск ожидается в 2030—2035 годах. В нем уже должен быть реализован полный цикл переработки термоядерной энергии с выдачей электричества во внешнюю сеть, чтобы продемонстрировать не только принципиальную осуществимость, но и коммерческую привлекательность термоядерного реактора. И, наконец, около 2045 года может начаться строительство коммерческой термоядерной электростанции (ТЯЭС).

В этом плане каждый шаг начинается еще до завершения предыдущего. Получаемые в результате испытаний данные сразу же учитываются и используются в ходе создания следующей установки. Это позволит сэкономить около 20 лет. И все равно энергия от термоядерных электростанций придет в дома не раньше 2050 года.

Геннадий Воронов

Рис. Антона Батова

Романтический миф о морских разбойниках уже лет 200 постоянно подогревался фольклорной традицией, приключенческой литературой и кинематографом и настолько вошел в сознание, что теперь почти невозможно разглядеть за ним такое непростое социальное явление, как пиратство.

Корсары, флибустьеры, рейдеры, каперы, ликеделеры, витальеры, гёзы, ускоки, приватиры, форбаны, вако… Одно только перечисление этих терминов свидетельствует: феномен пиратства очень неоднороден. В разные исторические эпохи, в разных географических областях, у разных племен и народов в течение нескольких десятилетий, на расстоянии десятков километров пиратство видоизменялось, приспосабливаясь к обстоятельствам места и времени.

Происхождение слова «пиратство» связывают с греческим глаголом «peiran», то есть «пробовать», «пытать счастья». Латинское же «pirata», означавшее именно морского разбойника, появилось в римскую эпоху. По определению словаря пиратом может быть признан любой человек, занимающийся грабежом на море или на побережье, высадившись на него с каких-либо плавсредств. В качестве синонима «пирату» часто приводят слово «корсар». Но на самом деле корсары (они же каперы или приватиры) — не разбойники. Эти «морские партизаны» тем и отличались, что были своего рода диверсантами на государственной службе, охотились за трофеями лишь с разрешения официальных властей, которые выдавали им соответствующие лицензии — на право грабежа неприятельской собственности (так называемые каперские свидетельства). Как эффективное средство ведения войны на море каперство возникло в Европе на рубеже XIII—XIV веков, когда государства не имели больших военных флотов. И уже тогда от него не было спасения...

Но вернемся к пиратам. Невозможно точно сказать, где и когда они появились впервые, но то что морской разбой может быть назван одной из первых древнейших профессий — это несомненно. То был бич торгового мореплавания и в Древнем мире, и в Средневековье, и в Новое время. Даже в наш постиндустриальный век пираты успешно орудуют на линиях сверхсовременного судоходства в Юго-Восточной Азии, Западной Африке, у берегов Сомали… Каковы же социальные корни этого ремесла, кто объединялся и объединяется в разбойничьи братства? Да кто угодно: беглые рабы, каторжники и кабальные слуги; дезертиры или уволенные со службы моряки и солдаты; несостоятельные должники, разорившиеся крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы и дворяне; люди, преследуемые по политическим или религиозным мотивам; авантюристы и уголовники. Заметим, что не только голодный желудок и обиды на несправедливый порядок привлекали гонимых и отверженных смельчаков в пиратские банды. Их ряды пополнялись и за счет людей вполне обеспеченных, даже аристократов, но попросту жестоких или желавших приумножить свое состояние за счет грабежа — он на протяжении истории, бывало, считался делом вполне благородным. Так, Плутарх в жизнеописании Гнея Помпея (106—48 годы до н. э.) имел повод отметить: «Когда римляне в пору гражданских войн сражались у самых ворот Рима, море, оставленное без охраны, стало мало-помалу привлекать пиратов и поощряло их на дальнейшие предприятия... Уже многие люди, состоятельные, знатные и, по общему суждению, благоразумные, начали вступать на борт разбойничьих кораблей и принимать участие в пиратском промысле, как будто он мог принести им славу и почет».

Удивительно, но факт: пиратка Жанна де Бельвиль была баронессой, корсар Джордж Клиффорд — графом, а свирепый вождь французских флибустьеров Шарль Франсуа д’Анжен де Ментенон — маркизом. Пират Генри Мейнуэринг окончил Оксфорд (где получил диплом юриста!), а неуловимый разбойничий штурман Уильям Эмброуз Коули учился в Кембридже. Эсташ, зарезавший в XIII веке «половину» купцов Ла-Манша, когда-то был монахом. Майор Стид Боннет, до того как поднял на своем корабле «Веселого Роджера», владел плантацией на Барбадосе, а голландец Баудевэйн Хендрикс занимал пост провинциального бургомистра. Известнейший пиратский летописец Александр Оливье Эксквемелин (врач по профессии) попал на острова Вест-Индии в качестве белого раба. «Обретя свободу, — писал он, — я оказался гол, как Адам. У меня не было ничего, и поэтому я оставался среди пиратов, или разбойников, вплоть до 1672 года». В 1684 году Сен-Лоран и Бегон, специальные эмиссары французского правительства в западных колониях, докладывают в Версаль: флибустьеры «с радостью берут на борт вольных бандитов, иногда бежавших с галер».

Став по собственному ли желанию или по необходимости изгоями, пираты отказывались не только от социальных различий, но и от национальных, религиозных и расовых предрассудков, что до Нового времени было и вовсе затруднительно психологически. Еще задолго до Маркса, призывавшего пролетариев всех стран объединяться, сообщества морских разбойников строились на интернациональной основе. Скажем, известные киликийские пираты, безраздельно господствовавшие в восточном Средиземноморье в I веке до н. э., состояли, конечно, не из одних только жителей Киликии (тогда армянской области на юго-востоке Малой Азии), но и включали в свои ряды представителей доброго десятка народов. На Балтийском и Северном морях в XIV—XV столетиях среди пиратов-ликеделеров было много немцев, датчан, шведов, фризов. А в экипажи берберийских корсаров, которые в XVI — первой четверти XIX века базировались в портах Северной Африки, входили не только арабы, мориски (крещеные мавры Пиренейского полуострова) и турки, но множество итальянцев, испанцев, греков, англичан, фламандцев. Были здесь, кстати, и евреи. Даже казацкие ватаги, промышлявшие на почти закрытом Черном море в XVI—XVII веках, представляли собой вавилонское «смешение языков». Можно привести на этот счет хотя бы косвенное свидетельство посла Речи Посполитой в Стамбуле Александра Пясочинского. Он в 1601 году, отвечая на обвинения турецкого правительства в том, что его соотечественники занимаются пиратством, утверждал, что среди запорожцев есть «и московиты, и волохи, и турки, и татары… и вообще люди всякого языка» — при чем же здесь польские власти?..

Конечно, как известно, классическим флибустьерам Карибского моря львиную долю «кадров» всегда поставляли англичане и французы, но стекалось туда и немало голландцев, португальцев, индейцев, а также чернокожих африканцев и метисов. К примеру, на борту французской разбойничьей бригантины La Trompeuse («Обманщица») в 1684 году было 198 человек, и помимо французов в команде числились шотландцы, голландцы, индейцы, шведы, ирландцы, выходцы с острова Джерси и из Новой Англии, а также негры и мулаты.

Римская мозаика из Туниса, III век. Дионис изгоняет пиратов из Тирренского моря. Фото: AKG/EAST NEWS

Александр Великий и пират Дионид

В «Республике» Цицерона есть рассказ о том, как на суд к Александру Македонскому был приведен пират Дионид. Царь, конечно, обрушился на него с обвинениями и упреками, но тот вдруг невозмутимо ответил, что они — одного поля ягоды. Разница между государем и разбойником состоит лишь в том, что второй имеет один корабль и малое число людей, а первый — флот и войско. К этой легенде обращался в свое время и Блаженный Августин (354—430), христианский теолог и церковный деятель. И в последующие века многие мыслители и писатели использовали эту притчу в своих обличениях несправедливости властей. А в XV веке она привлекла внимание знаменитого поэта Франсуа Вийона, который, собственно, и сам был разбойником, правда, сухопутным. В его поэме «Большое завещание» под именем Диомеда фигурирует Дионид.

Разбойники «в своем дому»

Ясно, что основой сосуществования таких «отвязных» граждан мира могли быть только независимость и свободолюбие. Вот свидетельство английского губернатора Барбадоса лорда Уиллоуби (XVII век), докладывавшего государственному секретарю о захвате голландской колонии на Тобаго флибустьерами с Ямайки : «Все они — сами себе хозяева и сами выбирают такой образ жизни и такой путь, какой хотят, полагая, что все захватываемое ими, будь то остров или что-либо на нем, должно быть полностью в их собственности, себя же считают вольными господами распоряжаться этим по своему усмотрению».

В то время как на военном флоте и даже на торговых судах царила суровая дисциплина, провинившихся матросов наказывали очень жестоко, у пиратов жизнь текла вольготно, а внутренняя организация отличалась невиданным демократизмом. Все должности на борту были выборными. Любое важное решение принималось после обсуждения на совете (сходке) простым большинством голосов. Вожак избирался из числа самых решительных, сметливых и удачливых, но властвовал он далеко не абсолютно: головорезы безропотно слушались его приказов только в бою. Анонимный автор, участвовавший в 1680 году в походе флибустьеров на юго-запад от Европы, пишет, что, когда корабль Эдмонда Кука повстречал испанский галиот (плоскодонное судно для каботажного плавания) из Картахены, в команде возникли распри — «одни хотели взять его на абордаж, другие нет, так что в итоге они упустили его». И мнение капитана, рвавшегося вперед, не сыграло решающей роли.

Командир ел за общим столом ту же пищу, что и все его «подчиненные» до последнего безусого юнги. Разве что иногда главарю, заслужившему особый авторитет или принесшему недавно большой куш, в знак уважения готовили особое блюдо.

Поскольку всю жизнь эти люди находились лицом к лицу с враждебным миром, который беспрерывно грозил то голодом, то казнью, каждый член пиратского братства избирал себе на борту компаньона — отныне они обязывались выручать друг друга при любых обстоятельствах.

Разумеется, по мере сил державы и морские коммерческие компании боролись с пиратами: вооружали торговые суда, объединяли их во флотилии, снаряжали для них конвои. Военные корабли, где было возможно, патрулировали побережья; устраивались карательные экспедиции к убежищам разбойников; много раз объявлялась амнистия тем, кто сдастся добровольно в установленные сроки. На какое-то время эти меры приводили к снижению пиратской активности на важных океанских коммуникациях, однако полностью подавить это явление не удавалось никогда.

Кодекс чести и выживания

При всем этом классический пират не был анархистом, не подчинявшимся никому на свете — «делаю, что хочу» и «плевать на весь свет». Разбойники разных эпох, порвав с обществом и его законами, создавали собственные правила, которые регулировались не только обычаями, но и писаными уставами.

Поскольку главной целью промысла всегда оставался захват добычи, большинство дошедших до нас подобных «законов» посвящено вопросам дележки. Впервые практика «справедливого» распределения возникла, по-видимому, еще при переходе от первобытного строя к цивилизации. В «Одиссее», скажем, «пираты» ахейцы после удачного набега делят трофеи поровну, а затем отмечают успех пирушкой. В романе Гелиодора «Эфиопика» (III век) уже сообщается, что пиратский кодекс «предоставляет первый, ничем не ограниченный выбор доли добычи тому человеку, который первым оказался на борту захваченного корабля», но, видимо, этот приоритет не прижился. Принцип равных долей добычи сохранялся и в Средние века. Лучшее свидетельство: пираты Северной Европы в XIV—XV веках называют себя ликеделерами, «равнодольными».

А настоящего размаха и твердости пиратское «законотворчество» приобретает в самом прославленном их сообществе — среди тех же флибустьеров Вест-Индии, которые придерживались строгих обычаев даже в повседневной жизни. С самого начала, выбрав цель похода, они заключали между собой специальное соглашение — «agreement» по-английски, «охотничий раздел» — «la chasse-partie» по-французски. «В нем указывается, — сообщает бесценный источник, Эксквемелин, — какую долю получают капитан и команда корабля. В таких соглашениях обычно отмечается, что, собрав всю захваченную добычу, должно прежде всего выделить долю егерю (охотнику, в задачу которого входило настрелять кабанов или одичавших коров и заготовить для похода мясо. — Прим. ред.), затем вознаграждение плотнику, принимавшему участие в постройке и снаряжении корабля... Затем следует доля лекаря... Из оставшейся суммы выделяют деньги на возмещение ущерба раненым». Своеобразный «страховой полис пирата» предусматривал компенсации: за потерю правой руки — 600 пиастров или 6 рабов, за левую — 500 или 5 соответственно; за правую ногу — тоже 500 или 5, за левую нижнюю конечность — 400 или 4; за потерю глаза — 100 пиастров или 1 раб, столько же стоил палец. «Все эти суммы, — продолжает хронист, — сразу же изымаются из общей добычи. Все оставшееся делится между командой, но капитан получает от четырех до пяти долей. Остальное же делят все поровну. Юнги получают половинную долю». Таким образом, в отличие от солдат и моряков пираты и корсары брали на себя все риски от предприятий и получали плату или страховку только из добычи, которую захватывали. Английские разбойники свели этот принцип к формуле «no purchase no pay» (нет добычи — нет платы).

Естественно, флибустьерам случалось и судить провинившихся собратьев — тоже по уставу. Известным наказанием за измену данному слову и обман часто бывало марунирование, то есть попросту высадка на берег. Незадачливого флибустьера оставляли на необитаемом острове с ружьем, небольшим запасом пороха и свинца.

Еще в некоторых экипажах за изнасилование белой женщины, самовольную отлучку с вахты, трусость, пьянство, неповиновение командиру в бою наказывали лишением доли или смертью. Виновного в вероломном убийстве товарища высаживали на берег, привязывали к дереву, и он сам выбирал человека, который должен его умертвить. Споры и конфликты улаживались с помощью дуэлей. Но все это — и суд, и поединки — осуществлялось только на суше. На борту строжайше запрещались любые карательные акции.

В других водах мира, в частности в южной части Атлантики и Индийском океане, до XVIII века господствовали похожие традиции. «Каждая банда, или сообщество, имела свои законы и свои уставы, которые составлялись с общего согласия и подписывались участниками, — свидетельствует бывший пленник пиратов священник Яков де Буккуа. — Требовалось к тому же дать клятву их соблюдать, положив, по обычаю англичан, два пальца на Библию». Кроме того, «дезертиров осуждали на отрезание носа и ушей».

«Запрещалось под страхом смерти убивать или смертельно ранить любого, кто сдавался на милость победителя; также предписывалось высаживать на берег экипажи захваченных судов, которые пускали на дно, если не могли использовать».

Епископский замок в Курессааре на острове Сааремаа в современной Эстонии. Отсюда стартовал первый «русский корсар». Фото: ALAMY/PHOTAS

Корсар Ивана Грозного

На российской службе самым известным морским разбойником стал датчанин Карстен Роде — он получил каперское свидетельство от самого Ивана Грозного, в соответствии с которым Роде следовало «силой врагов взять, а их корабли огнем и мечом сыскать, зацеплять и истреблять согласно нашего величества грамоты». В 1570 году царский пират обосновался в Аренсбурге на острове Эзель (ныне Сааремаа в Эстонии), купил там 40-тонную пинку, 21 пушку и нанял 35 человек в команду. Первым их трофеем стал маленький буер, шедший из немецкого Эмдена с грузом соли и рыбы. Его отвели в укромную бухту на острове Борнхольм, где и переоснастили в еще один капер. Усилившись таким образом, через неделю Роде захватил еще два судна, а добычу продал в Копенгагене. Вскоре в его активе было уже 17 захваченных кораблей, и тогда, чтобы защитить свою торговлю, купеческая гильдия Данцига (Гданьска) выслала против корсара целую экспедицию. Спасаясь от нее, пираты укрылись в хорошо знакомых им датских проливах, откуда стали нападать на шведов. Всего ему удалось захватить 22 корабля и полмиллиона ефимков (имперских талеров). Но датский король Фридерик II, неофициально покровительствовавший соотечественнику, вдруг решил примириться со Швецией и выдал приказ об аресте Роде. «Царева морского отомана» доставили в Копенгаген, и, как указано в последовавшем протесте Ивана IV правителю Дании, «Фридерик король велел его, поймая, посадить в тюрьму. И мы тому весьма поудивились».

Где плавать опасно?

Акты пиратства во все времена случались практически повсюду в Мировом океане, где только ходили корабли. Но тем не менее можно говорить об акваториях, где разбой по политическим, экономическим или даже религиозным причинам достигал особого размаха. Как правило, это были зоны с идеально подходящей для набегов географией — изрезанное побережье, лабиринты из островов, укромные бухты, обилие мест, где легко сбыть награбленное. Ну и, конечно, там «надлежало» проходить важным торговым путям, а сильным «полицейским» флотам, наоборот, отсутствовать.

В начале истории такие разбойничьи «нарывы» естественным образом возникали прямо в «солнечных сплетениях» цивилизаций — египетской, финикийской, индийской, китайской…

Цитадель мусульманского пиратства в XVI— XVII веках: порт Сале на территории современного Рабата в Марокко. Фото: INTERFOTO/VOSTOCK PHOTO

Античные сочинения ( Геродота , Фукидида, Плутарха, Страбона…) содержат множество фактов о «первом классическом» периоде пиратства — на всем Средиземном море с VIII века до н. э. по V век. Процветало оно здесь и в Средневековье, и в начале Нового времени. И это неудивительно — на стыке трех частей света, в условиях непрекращающихся войн торговых держав, а впоследствии — противостояния христианского и исламского миров черному промыслу было куда развиваться. Естественно, и христиане, и мусульмане считали доблестью нападать на суда и порты друг друга. Особенно активно таким богоугодным делом занимались рыцари-госпитальеры, известные в XIV—XVI веках также как родосские (по их основной базе на Родосе), а еще позже, с «переездом» на Мальту, — как мальтийские. От них, впрочем, не отставали и члены братства Святого Стефана, основанного в 1562 году тосканским герцогом Козимо Медичи — корсарский флот этого ордена совершенно открыто базировался в Ливорно.

Имелись «свои» каперы — арабы и турки — и у мусульман. Эти выходили в рейды из многочисленных убежищ Магриба — марокканского порта Сале, Алжира, Бона (Аннабы), Бужи (Биджайи), ливийского Триполи, тунисской Ла-Гулетты и с острова Джерба.

При этом часто политика государств становилась над интересами веры: с XVI по XVIII век разбой североафриканских корсаров нередко поддерживал не только турецкий султан, но и короли Франции.

Второе крупное скопление европейских пиратских флотилий сформировалось на Балтийском и Северном морях в VIII—XI веках — в знаменитую эпоху викингов . Изначально так называли в Скандинавии участников дальних походов «за добычей и славой». Другие же народы присваивали им иные имена. В Англии, например, они назывались данами (от слова «датчане» — ими считали здесь всех северных пиратов), во Франции — норманнами, а на Руси — варягами (вероятно, от древнешведского varingr — «связанный клятвой»). Одно время эти разбойники представляли собой главную силу во всех водах нашего континента, никто не мог и помыслить о сопротивлении викингам. Жертвами их грабежей становились даже большие города — Лондон, Париж (легкие разбойничьи флотилии поднимались вверх по Сене), Гамбург, Нант, Бордо, Севилья, Пиза. Исконный страх перед таким врагом сохранился даже в западноевропейской молитвенной формуле «Боже, избави нас от неистовства норманнов». Позже, в XIV—XV веках, тут успешно орудовали ликеделеры, известные также под именем братьев-витальеров («кормильцев»). «Друзья Бога и враги всего мира» — был их странный девиз.

Ну а с двумя важнейшими географическими открытиями — Америки (1492) и морского пути в Индию (1498) — европейские рыцари удачи вышли наконец на широкую мировую арену — освоили открытый океан: тропическую Африку, Малабарские и Коромандельские песчаные бухты и даже Дальний Восток .

Форт-Шарлотт в Нассау на Багамах, в прошлом — одна из крупнейших пиратских твердынь Карибского бассейна. Фото: ALAMY/PHOTAS

Крупнейший же в мировой истории очаг пиратства возник в XVI веке в Карибском море, через которое вела свои золотые и серебряные флоты Испания. Череда корсарских нападений на них продолжалась до самых 60-х годов XIX века. Впрочем, в XVI веке воды Вест-Индии уже бороздили «рыцари абордажного топора», тогда в основном французы. Один из вице-королей Новой Испании даже в отчаянии писал императору Карлу V, что французские корсары — такие же хозяева на Антильском море, как Его Величество на Гвадалквивире. Ну а дальше хуже — к подданным Парижа присоединились и англичане, и голландцы... Так, в отчете, отправленном с Ямайки в 1644 году, указывается, что набеги пиратов сделали жителей острова «такими нервными и запуганными, что стоит двум кораблям появиться возле порта, как они, не выясняя их принадлежности, переправляют женщин и все движимое имущество в горы». В том же году епископ Пуэрто-Рико сообщает: «Мы здесь так осаждены врагами, что нет смелых выйти в море порыбачить, ибо их тут же захватывают».

В XVII—XVIII веках карибское пиратство распространилось на весь восточный берег Северной Америки . Там оно и вовсе «стало великим ремеслом со складами и агентствами в большинстве гаваней и портов от Сейлема на севере до Чарлстона в Южной Каролине», — отмечает в XIX веке Филипп Госсе, писатель, историк и натуралист. А Нассау на острове Нью-Провиденс, который ныне является столицей Содружества Багамских Островов, до 1718 года оставался самым настоящим центром морских разбойников. Кроме них (а их насчитывалось до 12 000 человек) там никого и не было...

Всплеск флибустьерского влияния у тихоокеанских берегов Южной и Центральной Америки приходится на краткий период: 1680— 1688. Тогда здесь тоже промышляли более тысячи пиратов с базами на островах Хуан-Фернандес, Галапагосах и Койбе.

С XVI по самый XIX век неспокойно было в Гвинейском заливе. Но там и сегодня небезопасно.

В Индийском океане пираты захватывали суда, идущие по торговому пути: Красное море — Персидский залив — Малабарский берег Индии — Малаккский пролив. Еще Марко Поло (1254—1324) сетовал, что: «Из области Мелибар да еще из другой, что подле и зовется Гузуратом, каждый год более ста судов выходят другие суда захватывать да купцов грабить». Из европейцев же к местному промыслу первыми подключились, разумеется, португальцы, а потом их сменили французы, голландцы и англичане — от последних страдали уже не столько арабские купцы, сколько суда ост-индских компаний, то есть их же соотечественники. Главные базы этих разбойников располагались в бухтах Мадагаскара и на маленьком близлежащем островке Сент-Мари.

Что же касается пиратов-аборигенов, то в 1756 году англичанам наконец удалось ликвидировать все их опорные пункты и сжечь корабли в Индии, но в Персидском заливе вплоть до 1830-х коммерсантам угрожала конфедерация племен под управлением грозной семьи Касими — ее «владения» в Рас-эльХайме и Шардже так и назывались тогда — Пиратским берегом.

И, наконец, самыми идеальными акваториями для всяческого грабежа на протяжении тысячелетий оставались «тихие» прибрежные воды Индокитая и Китая. Деятельность вако (термин wōkòu китайского происхождения; в нем wō означает «японский», а kòu — «бандит, враг») была, пожалуй, самой долгой. И хотя под вако обычно подразумевались японцы, нередко в их ряды вступали и сами китайцы (основные жертвы разбоя), и корейцы, а в XVI веке — европейцы.

Хайруддин Барбаросса, наместник турецкого султана в Тунисе, гроза христианских моряков. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Гнездо Барбароссы

Современным положением многомиллионной столицы целого государства Алжир, как ни удивительно, обязан корсарскому промыслу XVI—XVII веков. Тогда в местной бухте базировались одновременно 60—70 разбойничьих судов, а на побережье проживали 150 000 человек, в том числе 30 000 рабов-христиан, захваченных в набегах ради выкупа (с 1572 по 1580 год среди них находился великий Сервантес). Крупнейший невольничий рынок в Алжире — Бадестан — работал по нескольку дней в неделю, а добыча доставлялась в порт в среднем 60—80 раз в год. Эффективность морских предприятий была весьма высокой (в период с 1609 по 1616 год алжирские пираты захватили 446 одних только английских кораблей). Выручка от продажи награбленного распределялась так: 10% — бею Алжира (самым знаменитым из таких пиратских правителей был наводивший на всех ужас Хайруддин Барбаросса), 45% — капитанам (по-арабски «раисам»), командам — оставшиеся 45. Эти деньги делились на доли: каждый матрос получал одну долю; боцманы, плотники и пушкари — по две; офицеры, кормчий, хирург и бомбардир — по три.

Не более чем бизнес

В Древнем мире морских разбойников особо ненавидели и, поймав, без долгих разговоров обращали в рабство или умерщвляли. Причем римским наместникам в провинциях предписывалось казнить их публично — распинать или бросать на растерзание хищникам. В средневековом Китае пиратов обезглавливали у городских ворот. В Англии их вешали, причем в Лондоне — в знаменитом «доке казней» на берегу Темзы. Именно там в 1701 году «сушился на солнышке» пресловутый капитан Кидд, который перед смертью задал толпе зевак загадку о спрятанных им сокровищах и вызвал тем бум кладоискательства…

Но, несмотря на очевидный риск, тысячи людей отправлялись в неведомую даль вершить черное дело, рентабельность которого была очень высока. В XVI—XVIII веках пиратство вообще превратилось в «нормальный» буржуазный промысел, стало разновидностью частного предпринимательства. Еще в эпоху Великих географических открытий в Англии появились первые паевые компании с узкой «специализацией» — инвестировать в приватирские экспедиции, причем свои доли вносили вполне респектабельные и известные купцы. По данным историка Томаса Рэбба, из 6336 человек, финансировавших заморские предприятия 1575—1630 годов, только четверть не принадлежала к этому сословию.

Во время Англо-испанской войны 1585—1603 годов приватиры ежегодно доставляли в порты Альбиона добычу на сумму 100—200 тысяч фунтов стерлингов — космическую по тем временам сумму. Чистая же прибыль составляла 60% на вложенный капитал! По данным политолога Уильяма Фостера, за все царствование Елизаветы I английские «морские псы» принесли своей стране доход в 12 миллионов. А в первой половине XVII столетия отличились и голландцы. Нидерландская Вест-Индская компания, основанная в 1621 году, активно использовала каперов, чтобы всячески терзать Испанскую империю, а заодно и португальские колонии (на том основании, что с 1580 по 1640 год Португалия пребывала в составе Испании). Правление этой корпорации разработало специальный план ударов по «серебряным флотам», а в 1628 году Петеру Хейну удалось даже захватить один из них целиком в бухте Матансас на Кубе . В руки каперов попали 177 329 фунтов серебра, 135 фунтов золота, тысяча жемчужин и товары на сумму в 11,5 миллиона гульденов. Чистая прибыль компании составила 7 миллионов. В общей же сложности, когда пришла пора подводить первые итоги, оказалось, что с 1621 по 1636 год в море было отправлено 806 кораблей и 67 000 человек, на их снаряжение истрачено 5 миллионов гульденов. А захватить в Атлантике этим каперам удалось 547 судов, и продажа их грузов в Голландии принесла пайщикам 30 миллионов чистого дохода. Вообще только треть оборота Ост-Индской компании находилась в сфере мирных коммерческих операций, остальное вкладывалось и получалось от морского разбоя и грабежа «вражеских» портов.

Что за товары доставались корсарам и их «нанимателям»? Золото, серебро, драгоценные камни, ценные шкуры, табак, какао, индиго, кошениль, кампешевое дерево… Объемы добычи росли не по дням, а по часам. Вот несколько примеров.

1659 год. Коммодор Кристофер Мингс покидает Ямайку (тогда уже крупнейшую корсарскую базу мира) с тремя фрегатами и 300 «боевиками» на борту. Он опустошает порты Кумана, Пуэрто-Кабельо и Коро. В последнем, преследуя убегавших в джунгли жителей, англичане захватывают 22 ящика сокровищ — по 400 фунтов серебра в каждом. Добыча оценивается примерно в 200 000 фунтов.

1668 год. Король флибустьеров Генри Морган , имея под началом 460 человек, атакует коста-риканский город Пуэрто-Бельо. Выигрыш — 250 000 фунтов драгоценностями, не считая других товаров. В результате бюджет колонии Ямайка вырастает на треть, а суммы, отправленной в метрополию, хватает, чтобы вытащить казну Карла II из долгов.

При таком положении более чем естественно, что власть на всех уровнях становится надежным тактическим партнером корсаров. Согласно ведомостям, годовой доход ямайского губернатора сэра Томаса Модифорда составлял 2500 фунтов. При этом королевское жалованье составляло лишь 1000 фунтов, 600 шло от налогов за спиртное, 400 — за каперские грамоты (они оценивались всего по 20 фунтов за штуку), да еще 500 — в виде подарков от флибустьеров. И если таковы были официальные поступления, то что говорить о неофициальных! Ни для кого не составляло секрета, что губернатор за бесценок скупал у каперов любые товары, которые тут же «узаконивал» в Адмиралтейском суде его брат — по совместительству главный судья острова. А затем эта собственность отправлялась в Англию, где ее сбывал сын сэра Томаса. Правда, впоследствии высокопоставленному покровителю разбоя пришлось отсидеть несколько лет в Тауэре, но выйдя оттуда, он преспокойно занял пост… главного ямайского судьи!

Остатки укреплений бывшего главного города Ямайки — ПортРойяла, который словно в наказание за пиратские грехи ушел под воду во время землетрясения 1692 года. Фото ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

В тот «золотой век» корсарства на Ямайке вся хозяйственная деятельность, по сути, сводилась к одной операции: «перекачиванию» средств из пиратских трюмов в кошельки дельцов. Порт-Ройял, столица колонии, превратился в Мекку скупщиков награбленного, ростовщиков и сутенеров. По свидетельству современника, в 1668 году там имелось 800 домов, «столь дорогих, словно они стояли на хороших торговых улицах Лондона». Некоторые плантаторы (во внутренних частях острова сохранялось рабовладельческое сельское хозяйство) даже лошадей подковывали серебряными подковами. За 10 лет корсарского расцвета количество питейных заведений в городе увеличилось вдвое. За ночь разбойники проматывали здесь по 2—3 тысячи пиастров — всю свою долю добычи. Мало кому из легко обогатившихся хватало ума вложить деньги в землю, недвижимость или какое-нибудь «чистое» дело. Всем казалось, что флибустьерское счастье вечно…

Закат корсарства начался с парадоксальной ситуации — охотники за богатством добились такого процветания, что на них самих нашлись охотники — в лице французских «морских мушкетеров». Торговцы из числа подданных Людовика XIV смекнули, что и им бы хорошо вложиться в «промысел века». Но испанцы к тому времени были уже обчищены до нитки англичанами. Значит, надо грабить самих англичан! Поводом послужила разразившаяся вскоре война (1689—1697) между двумя странами. Лишь за два ее года французы перехватили в Атлантике 3000 судов Альбиона, а сами потеряли 67. А в 1694-м рейдеры под командованием Жана Батиста Дюкасса добрались до самого логова мирового флибустьерства — Ямайки.

Это рано или поздно должно было случиться: государства крепли, формировалась система международного патрулирования вод, сами торговые суда становились все менее уязвимыми для нападений. Но только известная Испано-американская война 1898 года, положившая последний предел колониальной империи Мадрида, кажется, погубила последних флибустьеров в Карибском море — о них более никто там не слышал.

Пиратский флаг на мачте музейного кораб ля в Пензансе (британское графство Корнуолл). Фото: LAMY/PHOTAS

«Веселый Роджер»

Как известно, так именовался черный пиратский флаг с эмблемой смерти — черепом и перекрещенными берцовыми костями. Но заблуждаются те авторы, которые «находят» его на пиратских судах уже в Античности и Средние века. С другой стороны, не правы и те, кто приписывает изобретение «Роджера» писателям XIX века (например, Стивенсону). На самом деле этот флаг впервые документально «фиксируется» в 1700 году — его тогда увидели с борта английского военного корабля на мачте французского пиратского судна капитана Эмманюэля Винна в водах между Гаити и Кубой. Он сразу приобрел популярность — до 1725-го им успели воспользоваться такие знаменитости, как Джон Квелч, Кристофер Кондент, Эдвард Тич, Эдвард Ингленд, Томас Коклин, Хоуэлл Дэвис, Бэртоломью Робертс, Джон Тейлор, Эдвард Лоу и Ла Буз. Английский работорговец Уильям Снэлгрейв, побывавший в 1719 году в плену у морских разбойников, позже вспоминал, что «поднятие указанного флага, по замыслу пиратов, должно заставлять честных купцов сдаваться на милость разбойников под страхом неминуемой смерти в случае сопротивления». Само словосочетание «Веселый Роджер» (Jolly Roger) впервые появляется в Оксфордском толковом словаре английского языка в 1724-м. Существует несколько версий его происхождения. Самая бездоказательная возводит его к индийскому пирату по имени Али Раджа, которое британцы трансформировали в Olly Roger, а затем в Jolly Roger. Но Али был не разбойником, а командовал флотом могущественного принца Хайдара Али, который боролся с англичанами. Сомнительно и французское предположение, будто флибустьеры XVII века называли свое кроваво-красное полотнище «жоли руж», joli rouge — «красивое красное», а английские коллеги позже опять-таки переиначили по-своему. Убедительнее всего, пожалуй, связывать это название с английским словом roger — «мошенник-бродяга» или в некоторых контекстах — сам дьявол. Ведь одно из шутливых прозвищ Сатаны — Old Roger, Старина Роджер.

В наши дни

И вот давным-давно канули в Лету бригантины с «Веселым Роджером» на мачте, отгремели бои и заняли место в музеях флибустьерские палаши и мушкеты. Но сам по себе морской разбой благополучно дожил до наших дней. Образовалась даже специальная теория пиратства XX—XXI веков.

Современных наследников Барбароссы и Моргана эксперты условно подразделяют на три категории. Первые нападают на небольшие суда в порту или на рейде, чтобы украсть то, что плохо лежит, или просто ограбить команду, как грабят подгулявших посетителей бара. Как правило, они вооружены дубинками и ножами, иногда пистолетами, к судну подходят на легких лодках. Вторая категория — хорошо оснащенные банды, имеющие в распоряжении быстроходные катера, огнестрельное оружие, осведомителей в портах, средства внешнего слежения и изощренную мобильную связь. Они перехватывают суда, идущие малым ходом в проливах или вдоль берега. Естественно, бандиты заранее знают, какое судно им нужно и чем на нем можно поживиться. С командой обычно не церемонятся: либо убивают, либо выбрасывают за борт. Только в самое последнее время разбойники такого сорта стали брать экипаж и пассажиров в заложники ради выкупа.

Наконец, третий и опаснейший тип пиратов — это преступные синдикаты со сложной структурой, разветвленными сетями морских брокеров и фрахтовщиков, коррупционными связями с чиновниками и полицейскими всех уровней. Есть у них, разумеется, и оружие, и радары, и средства спутниковой связи.

Разворачиваться все это новейшее пиратство начало сразу после Второй мировой войны. В конце 1940-х полиция Японии , Гонконга , Макао , Тайваня, Филиппин и Таиланда объединенными усилиями разыскивала мадам Вонг — «королеву пиратов» морей Юго-Восточной Азии. Между прочим, ее так и не поймали. «Черная вдова» (муж ее тоже был пиратом) превратилась в легенду, фантом, на который долгое время списывали все преступления в этих водах. Одна страховая компания даже специально объявляла, что не выплачивает премии «за содеянное Богом и мадам Вонг». Но все-таки эта женщина со своей шайкой и флотом в десяток разнотипных кораблей существовала — тому масса свидетельств. И действовала весьма активно — клады мадам Вонг ищутся повсюду до сих пор.

ВМФ Индонезии захватил семерых пиратов, подозреваемых в нападениях на иностранные грузовые суда в ЮжноКитайском море. 25 августа 2004 года. Фото: AP/FOTOLINK

1960—1970-е годы прошли под знаком роста пиратских сил близ всей Азии и Африки, а настоящий разбойный бум начался в 1980-е. По данным Международной морской организации (IMO), c января 1981-го по февраль 1983 года на морях произошло 192 пиратских нападения, в том числе в Малаккском проливе — 92 и у берегов Западной Африки — 82. За период с 1980 по 1985 год только у таиландских берегов подверглись насилию или были похищены 3000 человек, убиты — около 1500.

В 1981 году ведущие страны мира договорились об учреждении специального Международного бюро (IMB) для надзора над законностью в сфере морских перевозок и противодействия разбою. В 1992 году в малайзийской столице Куала-Лумпуре был создан Центр сообщений о пиратстве (Piracy Reporting Centre) при IMB — он отслеживает места пиратских нападений по всему миру. Но несмотря на это, в 1990-е годы кривая разбойных актов в океане только росла. В 1999 году IMO зафиксировала 285 нападений, а в 2000-м — 471. Разница между 2006-м и 2007-м тоже составила 10% «в пользу» последнего. Сегодня наиболее опасными считаются воды Нигерии , Сомали . Впрочем, абсолютным «чемпионом» все равно остается Индонезия — 43 нападения в год.

Причина такого разгула объясняется еще и тем, что действующие международные правила запрещают вооружать пассажирские, торговые и рыболовные суда. Их команды остаются беззащитными перед пиратами. Кого испугает личное оружие, разрешенное лишь капитанам?

Правда, если разбойников удается схватить на судне, допускается их немедленное уничтожение без суда и следствия. А взятые в плен подлежат суду той страны, в водах которой их захватили.

Главный фактор, позволяющий пиратам процветать, это, как ни странно, — высокая конкурентность рынка морских перевозок. Многие пострадавшие просто не сообщают о нападениях. Владельцы судов и грузов предпочитают покрывать убытки за свой счет, а не платить страховые взносы, особенно высокие для маршрутов, пролегающих через опасные районы. Кроме того, заявления о нападении влекут за собой длительные расследования и связанные с ними простои в порту, а значит, и дополнительные портовые сборы (средний мировой тариф простоя — 10 000 долларов в сутки). И если учесть, что 90% всех грузовых перевозок в мире осуществляется морским путем, пираты сами по себе не исчезнут.

Виктор Губарев

Продукция автомобильных заводов для музеев обычно не годится — возрастом пока не вышла. А музеи, как правило, не торгуют своими экспонатами, даже наоборот — покупают их для того, чтобы вывести из свободного коммерческого обращения. Однако создатели музея-салона-мастерской «Майленверк» в Дюссельдорфе пренебрегли общим правилом и построили место, где можно не только совершить путешествие в историю автомобиля, но и стать его полноправным владельцем.

Определение тому пространству, что расположено на 19 000 м2 под огромным прозрачным куполом «Майленверка», дать нелегко. Может, это музей? Но все экспонаты здесь можно не только потрогать, но и купить, совершив перед этим самый настоящий тест-драйв. Значит, это автосалон? Но сюда не привозят сошедшие с конвейера авто. Они рождаются, точнее, возрождаются в расположившихся здесь же мастерских 35 специализированных фирм и приобретают первозданный вид и блеск стараниями влюбленных в свое дело реставраторов. Забавно, что тем покупателям, которые уделяют большое внимание единству стиля, здесь готовы предложить и изготовление костюмов соответствующей возрасту автомобиля эпохи. Ретродизайнеры работают с любыми аксессуарами: кожаные шлемы, очки, краги — в былые времена за руль абы в чем не садились.

Коньком Citroen была и остается гидропневматическая подвеска — пока мотор не работает, машина почти лежит «брюхом» на земле

Удивительно, но факт: вход в это царство автомобилей (и мотоциклов, кстати, тоже) совершенно свободный. Может быть, потому, что диапазон цен на раритеты простирается от олигархических миллионов евро до вполне демократичных десятков тысяч. Например, на знаменитой малютке Isetta BMW можно было уехать, оставив в кассе «всего лишь» 12 900 евро! Некоторые, конечно, и уезжают, но другие, приобретя четырехколесный эксклюзив и прикрутив к нему вполне современные номера, оставляют его… здесь же в гаражной зоне! Согласитесь, автомобиль начала прошлого века, пусть даже восстановленный до исходного состояния — все же не средство каждодневного передвижения. Его удел — поражать зрителей на различных шоу, автопарадах и т. п. А в остальное время он обречен ждать хозяина. Вопрос в том, где именно ждать? Можно, конечно, запереть его в собственном гараже, скрыв от посторонних глаз. А можно выставить на всеобщее обозрение за подвижными стеклянными витринами в «Майленверке». К вашему сокровищу никто не сможет подойти, а вот полюбоваться и поахать — пожалуйста.

Решили прокатиться на своем раритете? Нет проблем: нужно лишь поднести к датчику чип-карту — и платформа с автомобилем придет в движение, лифт опустит вашу машину со второго этажа на первый, витрина раздвинется — выезжайте! Впереди еще одни (наружные) автоматические ворота, срабатывающие от давления колес на специальные датчики. А пока они открываются, можете бросить восхищенный взгляд на себя за рулем антикварного сокровища: стены по бокам зеркальные.

Интересно, что все это великолепие собрано под современной крышей старого исторического здания. Когда-то, в прошлой жизни, здесь располагалось паровозное депо Дюссельдорфа с огромным поворотным кругом в центре. Периферийные сектора даже не пришлось перестраивать: они и раньше были крытыми, а паровозы вставали так, чтобы труба оказывалась под выходящим наверх воздуховодом. Теперь здесь разместились те самые реставрационные мастерские и салоны, где совершаются сделки и выставлены соответствующие эпохе аксессуары.

140 000 евро (почти как за новый) просят сегодня за этот Aston Martin DB2 1952 года с двигателем в 125 л. с. и двойным карбюратором под капотом

Полукольцо ближе к центру находилось когда-то под открытым небом: паровозы пересекали его по радиально проложенным рельсам, направляясь из ремонтных секторов к поворотному кругу. Теперь рельсы, конечно, убрали, а сверху возвели гигантский прозрачный купол. Тут и стоят автомобили в ожидании новых хозяев. Первые Aston Martin, Ferrari, Triumph, Rolls-Royce, Bentley… За каждым из них — своя уникальная биография. Вот, например, экземпляр Porsche, победивший в свое время в Mille Miglia, а вот машина, возившая некую коронованную особу. Сотни и сотни экспонатов поражают воображение, а порой заставляют гадать: как этим устройством управлять? Ведь в начале века не все сводилось к рулю и паре-тройке педалей. Были и непонятного назначения рычаги и рычажочки в самых неожиданных местах — тогдашние системы не умели сами готовить топливную смесь нужного состава, и водитель должен был выполнять роль контроллера, обедняя или обогащая ее, увеличивая или уменьшая эффективность системы охлаждения, да мало ли что еще! Не прост оказывался и выбор смазки — современных материалов для уплотнителей тогда еще не изобрели, и нынешние масла просто утекли бы на дорогу.

Поэтому здесь для эксплуатации приобретенного автомобиля вам предложат специальные жидкости, изготовленные по старым рецептам — их в обычных автомагазинах не бывает. Да и с бензином, надо думать, помогут: ведь современный АИ-92 и даже А-80 быстро загубят восстановленный с таким трудом двигатель!

Приходить на Харффштрассе, 110а в «Майленверк» (кстати, есть еще два «Майленверка» — в Берлине и Штутгарте), конечно, стоит на весь день, за два часа можно лишь бегло осмотреть экспозицию. Эмоции и восторг куда быстрее вызывают чувство голода, чем тоска и скука, но организаторы этого необычного музея-салона и об этом позаботились. В центре, где раньше располагался поворотный круг, теперь высится двухэтажный ресторан с отменной кухней и стеклянными стенами: так что удастся ни на секунду не терять из виду ни лобстера на своей тарелке, ни вот тот красный Triumph справа или Ferrari слева.

Фото автора

Алексей Воробьев-Обухов

Фото: RDA/VOSTOCK PHOTO

Что бы ни говорили скептики о роли личности в истории, а мировая политика сильно зависит от взаимного расположения ее главных фигур, от их характеров, способностей, трезвомыслия, обходительности, от того, кто из них сможет очаровать или обмануть другого. Ну а сделать это, понятно, можно лишь при личных встречах. Ровно 200 лет назад, осенью 1808 года, случилось знаменательное событие, можно сказать, предвосхитившее нынешние регулярные встречи лидеров «Большой восьмерки». Главы могущественных держав — император французов Наполеон I и император российский Александр I — по предварительной договоренности и после долгой дипломатической подготовки специально встретились, чтобы решить грядущую судьбу Европы. Впрочем, вышло так, что решилась она не на официальных переговорах, а за их кулисами.

Эрфурт был избран местом Европейского конгресса в известной мере случайно. Когда в Париже однажды зашла речь о том, где могла бы состояться франко-российская встреча в верхах, Наполеон со свойственной ему быстротой в решении задач любой сложности, не колеблясь, вдруг указал на главный город Тюрингии. Почему? Он просто бросил взгляд на дорожную карту Европы и, не прибегая к точным расчетам, на глаз оценил: Эрфурт лежит как раз на полпути между Парижем и Петербургом .

Сказано — сделано: уже 1 февраля 1808 года официальное письмо с предложением приехать к этому месту свидания попало на стол царю. Правда, кое-кому при российском дворе казалось, что соглашаться на встречу в Эрфурте государю не совсем прилично, поскольку еще со времен франко-прусской войны 1806 года город оккупирован французскими войсками, но, очевидно, Александру это не показалось особенно важным. К тому же таким образом появлялся приятный предлог и возможность посетить по дороге Веймар, где жила — замужем за принцем Карлом Фридрихом Саксен-Веймарским — любимая сестра государя, великая княгиня Мария Павловна.

Между прочим, импульсивный Наполеон потом какое-то время сожалел, что ему самому не пришло в голову остановить выбор именно на этом последнем городе, где, в отличие от Эрфурта, ему приходилось и раньше бывать. «Несмотря на все уже предпринятые шаги, боюсь, что в Эрфурте будет не вполне удобно, — пишет он своему послу в Петербурге Арману де Коленкуру еще 7 сентября (!) 1808-го. — Может быть, было бы лучше, если бы предпочли Веймар. Там великолепный замок... Тем не менее в Эрфурте все будет готово».

Уже 14 сентября Коленкур получает новую депешу — в Эрфурте находится генерал Никола Шарль Удино, специально назначенный туда комендантом, кроме того, часть придворного штата тоже уже там, министр иностранных дел Жан Батист Шампаньи, герцог Кадорский выезжает 18-го; сам император собирается покинуть Париж 20-го. Французы явно спешили.

Александр I (1777— 1825), с 1801 года — российский император. Портрет написан после вступления союзных войск в Париж в 1814-м Франсуа Жераром. Ныне хранится в замке Мальмезон. Фото: FOTOBANK.COM/THE BRIDGEMAN ART LIBRARY

«Кумир уже шатается?»

 Что изначально побудило Наполеона назначить встречу и что заставило Александра не отказываться от нее? Как всегда в ту эпоху — война, которая снова ощущалась в воздухе. После поражения Четвертой антифранцузской коалиции в 1806—1807 годах вновь стала поднимать против корсиканца голову Австрия, не принимавшая в ней участие. Как всегда щедрые английские субсидии помогли ей за три года оправиться от Аустерлица. Уже весной 1808-го у Наполеона имелись неопровержимые доказательства, что австрийское перевооружение представляет опасность как для Франции, так и для ее союзников в Германии . 15 августа, в свой день рождения, давая аудиенцию дипломатическому корпусу в Сен-Клу, император французов заявил послу Франца II графу Клеменцу фон Меттерниху энергичный протест — и был весьма разочарован, что находившийся при том российский посол Петр Толстой не проронил ни слова в поддержку его обвинений.

Очевидно, это обстоятельство и уверило Наполеона в том, что невозможно полагаться на обычные дипломатические каналы и без личного свидания с Александром не обойтись. Тем более что из донесений Коленкура он знал: царь вроде бы подтверждает свою решимость поддерживать Францию в требовании прекратить австрийские приготовления. Правда, с различными оговорками, но, обсуждая уже предстоящую встречу в Эрфурте, Александр I заявил послу: «Это произведет должное впечатление».

Впрочем, у российского государя, конечно, имелись и собственные основания, чтобы отправиться в Эрфурт. В частности, его беспокоила конечная судьба Пруссии. Дело в том, что как раз накануне подписания давно заготовленной Конвенции, существенно облегчавшей положение оккупированной страны, в руки Наполеона попало письмо прусского министра, барона Фридриха Карла фом унд цум Штейна. В нем черным по белому значилось: побежденное королевство стремится к временному союзу с Францией, только чтобы получить передышку и потом жестоко отомстить за 1806 год. Наполеон опубликовал это письмо во всех подконтрольных ему газетах 9 сентября 1808-го — с собственными беспощадными комментариями. Шансов договориться напрямую с «узурпатором» у неосторожных пруссаков не осталось. В общем, Александр, любивший пощеголять рыцарским поведением, в том числе перед самим собой, чувствовал себя обязанным заступиться за венценосного брата Фридриха Вильгельма. И отправился-таки на решающие переговоры с «заклятым союзником», как ни отговаривали его все вокруг. Не сыграло роли даже пространное письмо, адресованное ему матерью за неделю до отъезда. Императрица писала, что, по ее мнению, Александра помимо его воли увлекают в это путешествие, с тем чтобы «при помощи коварных уловок побудить его принять участие в новой войне», заранее «снимая, таким образом, все преграды на пути Наполеона, когда тот вознамерился бы начать войну с Россией». Более того, императрица подозревала, что Наполеон, вообще, завлекает ее сына в Эрфурт, чтобы пленить и принудить отречься, как он поступил с Фердинандом и Карлом Испанскими… Ответил Александр родительнице весьма примечательным образом. Он, по сути, откровенно представил ей внешнеполитическую линию, принятую им в период между Тильзитом и Эрфуртом. «Надобно, — писал государь, — чтобы Франция могла и далее оставаться в уверенности, что политические ее интересы могут соединяться с таковыми же России». Царь считал совершенно необходимым убедить своего французского союзника, что российская империя «с готовностью примкнула к его интересам», в то время как на самом деле она сделала это по сугубо тактическим соображениям.

В середине сентября Александр в сопровождении брата — великого князя Константина, министра иностранных дел графа Румянцева, генерала князя Волконского, обер-прокурора Синода Александра Голицына и генерал-адъютантов выехал из столицы. По дороге русская делегация нигде особенно не задерживалась — только на несколько дней в Кёнигсберге, где в ожидании позволения переехать в Берлин скучала прусская королевская семья. Утешив Фридриха Вильгельма и его супругу Луизу, царь устремился прямо в «объятия» маршала Жана Ланна. Прославленному храбрецу было поручено встретить дружественного монарха на границе недавно образованного Великого герцогства Варшавского и сопровождать к месту назначения. У сестры в Веймаре царю удалось провести только несколько часов.

Что касается его грозного визави, то тот, вопреки изначальной диспозиции, 20 сентября еще находился в загородной резиденции Сен-Клу близ Парижа и даже присутствовал там на заседании Государственного совета. Только 22-го в 5.00 утра Наполеон отправился в путь со свойственной ему стремительностью. И вот в 9.00 26-го он уже «влетает» в Эрфурт, сопровождаемый одним только начальником своего штаба маршалом Луи Александром Бертье.

Да здравствуют императоры!

Несмотря на стремительность передвижений императора французов, магистрат успел встретить его у старинных ворот с символическими ключами от города. По обычаю того времени на пути следования Наполеона вознамерились выстроить небольшие триумфальные арки, но тот запретил — не надо, мол, оказывать ему таких почестей, какие не будут оказаны славному союзнику.

В тот же день Наполеон успевает нанести краткий визит королю Фридриху Августу Саксонскому, а в 14.00 садится на лошадь и выезжает навстречу россиянам по веймарской дороге.

По приближении царской коляски Бонапарт спешивается, Александр выходит ему навстречу, государи делают несколько шагов и заключают друг друга в объятия. По знаку Наполеона царю подводят верховую лошадь, оседланную по-русски — с чепраком, отделанным горностаевым мехом. Въезд в Эрфурт совершается, естественно, под колокольный звон, при барабанном бое и орудийных залпах, мимо стройных французских гвардейских шеренг. Монархам отдаются воинские почести, на всем их пути слышится: «Да здравствуют императоры!»

Всю оставшуюся часть дня великие игроки европейской политики не переставали дружески беседовать, на их лицах, как отмечали все присутствовавшие, выражались всяческая сердечность и доверие. Даже в покои, отведенные Александру, они вошли под руку (согласно перечню зданий, напечатанному специально по случаю, российский самодержец занял дом предпринимателя Тибеля на Аугерштрассе, № 1529 — в Эрфурте, как и в России , тогда велась сплошная нумерация домов) и пробыли там вместе до 22 часов, договариваясь о распорядке бесед. Было решено отводить утро каждого дня для личных дел, полдень — для переговоров, приемов прибывающих гостей и прогулок, вечер — для светских развлечений и удовольствий.

Наполеон I (1769— 1821), в 1804—1814 и 1815 годах — император французов. Портрет выполнен Жаком Луи Давидом в 1812-м. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Русский царь в союзе с французским народом

Чуть раньше, чем происходили эти церемонии и сердца их зрителей наполнялись надеждами, 24 сентября, в городе появился экипаж человека, гораздо менее заметного с виду. Никто ничего не кричал ему при въезде, никто и не подозревал, что это едет человек, в руках которого — все нити европейской политики. Только ему удастся добиться реальных выгод для себя и результатов от эрфуртской встречи.

Бывшему министру иностранных дел Франции, обер-камергеру, старому аристократу из рода Перигоров — Шарлю Морису де Талейрану была поручена важнейшая задача — выработать предварительный план переговоров, по которому пойдут беседы императоров. Несмотря на то что темперамент этого старого лиса нисколько не походил на взрывной нрав его государя, их объединяло одно — быстрота действий и реакций. Через несколько часов после приезда Талейран встретился с уже известным нам Коленкуром. Историки на эту встречу долго не обращали внимания, а между тем в свете последующих событий видно, что она сыграла важную роль, объединив между собой позиции двух ключевых тактических союзников. Ни обер-камергер, ни посол в Петербурге в своих подробных мемуарах не описали деталей этого свидания, но после более чем краткого упоминания о нем у Талейрана следует брошенная как бы вскользь фраза: «Мы пришли к полному согласию по всем вопросам». Запомним эти слова.

А пока в среду 28 сентября начались — и до 5 октября продолжались — официальные совместные заседания, где обсуждались интересующие обе стороны вопросы. На практике это выглядело так: государи большей частью беседовали, прохаживаясь взад и вперед по обширному кабинету Наполеона во дворце. Даже не утруждая себя излишними подробностями, они затрагивали в общей связи все вопросы взаимных отношений — о будущем Польши, о положении Пруссии, о Турции, об Австрии…

Последний вопрос, как и ожидалось, занял вскоре центральное место, тем более что уже 28-го в Эрфурт примчался и чрезвычайный посланник австрийского двора барон Карл фон Винцент — с письмами от Франца II обоим императорам, равно дружественными и бессодержательными.

Тем временем Талейран завязал особые отношения с русским царем. Вероятно, это произошло вечером в салоне принцессы Терезии Матильды фон Турн-унд-Таксис — сестры прусской королевы (яростной франкофобки), с одной стороны, а с другой — дальней родственницы Российского императорского дома.

О самом факте этой встречи — как и нескольких последующих — Наполеон, впрочем, знал и не видел в них ничего предосудительного. Наоборот, он даже полагал, что они помогут искреннему сближению сторон. Русский царь, возможно, изменит своей обычной уклончивости, будет более раскован, чем на официальном уровне: ведь Талейран уже не находится на государственной службе. «Подумайте о способе почаще видеть императора Александра... Вы скажете ему, что польза, которую наш союз может принести человечеству, свидетельствует об участии в нем самого Провидения. Мы предназначены сообща восстановить порядок в Европе», — инструктировал проницательный Бонапарт своего не менее проницательного обер-камергера.

Талейраном, как обычно, двигал в первую очередь собственный интерес: он легко предугадал, что его речи явятся для Александра приятным откровением. Правда, дело могло осложниться предубеждением, которое наверняка испытывал против него русский царь. Ведь в 1804 году именно он, тогдашний глава министерства иностранных дел Франции, нанес ему «изысканное оскорбление» своим ответом на протест по поводу нарушения границы Великого герцогства Баденского и расстрела герцога Энгиенского. Там говорилось: мол, если бы Александр знал, где находятся убийцы его отца, неужели он постеснялся бы нарушить ради их захвата чужой суверенитет? Франция, во всяком случае, не стала бы в такой ситуации возмущаться... Впрочем, теперь Талейран отбросил сомнения и рассчитал верно. Он без предисловий и с ошеломляющей откровенностью пошел ва-банк: «Государь, для чего вы сюда приехали? Вы должны спасать Европу, и в этом вас ожидает успех, если вы окажете сопротивление Наполеону. Французский народ вполне усвоил утонченные нравы, французский же государь — нет; российский государь просвещен и образован, чего о русском народе сказать нельзя; а посему государь российский должен быть союзником французского народа». Так, во всяком случае, без зазрения совести передает эти слова сам хитрец в мемуарах, изданных много позже падения первой империи. Нет слов, экс-министр затеял безумно рискованную игру. Одних этих трех фраз вполне хватило бы на смертный приговор. Что же это, как не государственная измена? И если бы Александр не на словах, а на деле желал союза с Наполеоном, принц Беневентский тотчас же оказался бы под арестом и хорошо если бы попал в относительно комфортную тюрьму в Венсенском замке.

Но за первым свиданием последовали другие. Александр встретил предложение изменника вполне благосклонно.

За год до Эрфурта. Наполеон устроил прием Александру I, прусскому королю Фридриху Вильгельму III и Иоахиму Мюрату в Тильзите в честь заключения одноименного мира. Фото: RDA/VOSTOCK PHOTO

Продавец тайных услуг

Что же вдруг побудило командора ордена Почетного легиона сделать шаг на пути очередного в его жизни предательства? В воспоминаниях он уверял, что руководствовался исключительно благом отечества и всей Европы. По его мнению, утомленная победами и пресыщенная славой Франция жаждала покоя, которого неистовый корсиканец никогда не дал бы ей. А поскольку реальной оппозиции императору внутри Империи не существовало, пришлось искать помощи извне.

На деле же, как ни странно, Талейран, этот наследник древнего семейства, состоявшего в родстве с Каролингами, имел натуру и психологию типичного дельца-буржуа. Он, во-первых, всегда стремился опередить события, угадывая, куда ветер дует, а во-вторых, понимая, какой интерес представляют сведения, которыми он обладал, хотел продать их подороже. Кроме того, его, вероятно, уязвила просьба императора — на вершине дипломатической карьеры уйти с министерского поста. Для такого человека, любившего жизнь в почете и роскоши, этого хватило, чтобы забыть все присяги на свете и броситься на поиски новых покупателей тайных услуг.

Что конкретно предложил он Александру? Ненавязчиво добиться, чтобы соглашения не носили завершенного характера и сопровождались разного рода умолчаниями, оговорками и туманностями. Более того, сам франкороссийский союз, обозначенный в Тильзите вполне четко, отныне не должен связывать русским руки. Зато пусть он незаметно станет более обременительным и сдерживающим для Наполеона. Как все это осуществить? О, тут пусть все заинтересованные лица вполне рассчитывают, на него, Талейрана. Еще до отъезда в Эрфурт он ведь заявлял австрийскому послу в Париже: «Того, кого вы сочтете необходимым послать... вы, во всяком случае, можете направить ко мне; он может рассчитывать на меня во всем, ибо я рассматриваю ваши интересы как свои собственные»…

А пока в четверг 29 сентября сам император французов дает аудиенцию барону фон Винценту, причем аудиенцию вовсе не адекватную елейному письму, которое тот привез из Вены . Наполеон только что получил новые сведения о тесных сношениях Австрии с Англией, направленных явно против него.

Неизвестно, как «оправдывался» представитель Франца II. Учитывая экспансивную натуру его собеседника, вероятно, ему пришлось только выслушивать, что говорил тот: «Я нахожусь в постоянной готовности начать войну против Австрии, тем более что дружба императора России дает мне весомое ручательство в том, что в нужный момент Россия всей своей мощью устремится на Австрию ». В общем, Бонапарт потребовал прекращения австрийских вооружений и вдобавок признания его брата Жозефа королем Испании. «Как только эти два условия будут выполнены, Силезия будет очищена от французских войск», а прусский двор сможет наконец вернуться в Берлин . Заявление весьма определенное, и австрийцы вряд ли смогли бы устоять, однако буквально несколькими часами позже Винцент попал на прием и к русскому царю, которому взмолился: «Только вы в состоянии предотвратить готовую уже разразиться грозу!» По его словам, австрийский император никак не мог свернуть свои приготовления, пока не получит твердых гарантий безопасности для его страны. Посланник, конечно, ожидал, что Александр, как и прежде, станет мягко советовать не спорить с Наполеоном. Каково же было его изумление, когда вместо этого он услышал: «Ни один государь не имеет права принудить другого изменить данных им повелений». Самодержец уверил Винцента, что в любом случае у Австрии нет лучшего друга, чем Россия, и никогда она не поможет французам в деле противодействия Австрии, если только та сама первой не начнет войну!

«Дружба великих людей»

В течение всего эрфуртского съезда каждый вечер давал спектакли парижский театр «Комеди Франсез» — Наполеон привез с собой весь основной состав труппы и, кроме того, отлично разбираясь в достоинствах французского классического театра, лично отобрал все «гастрольные» пьесы. Артистам пришлось изрядно потрудиться — повторов не было.

В пятницу 30 сентября в придворном саксонском театре играли «Британика» Расина: в главных ролях блистали трагики, чьи имена памятны по сей день — Франсуа Жозеф Тальма и Франсуаза Сосеротт, выступавшая под псевдонимом мадемуазель Рокур.

Шарль Морис ТалейранПеригор, принц Беневентский (1754—1838). Министр внешних сношений Французской республики (1797— 1799), министр иностранных дел при Наполеоне (1799—1807). Фото: RDA/VOSTOCK PHOTO

Неизвестно, появился ли Талейран на этом представлении, но позже вечером в салоне той же Турн-унд-Таксис он вновь встретил Александра, который спросил его: «Говорил ли с вами ваш император на этих днях?» — «Нет, Ваше Величество, — и рискнул добавить, — но если бы я не встретил Винцента, то подумал бы, что в Эрфурте собрались только ради развлечений». — «О чем же говорит Винцент?» — «О вещах весьма благоразумных: он надеется, что Ваше Величество не позволит императору Наполеону подтолкнуть вас к принятию мер, каковые могли бы угрожать Австрии или быть оскорбительными для нее. Осмелюсь заметить, Ваше Величество, что… я питаю такие же надежды». — «Я тоже этого хочу, — прямо ответил русский император, — но сего весьма трудно достигнуть».

Тем не менее, как выяснилось, он принял слова обер-камергера и к сведению, и к действию. Но это позже, а пока продолжались важные культурные события, которые уже в ту эпоху часто сопутствовали большой политике.

Скажем, рано утром 1 октября, пробегая глазами список приглашенных на прием и увидев там имя Гёте, Наполеон тотчас послал за ним, так что уже при утреннем выходе императора пожилой тайный советник при своей неизменной звезде на парадном сюртуке присутствовал. Император французов был большим знатоком беллетристики, писал сам и, конечно, сочинения первого поэта Германии читал не раз: «Господин Гёте, я в восхищении от того, что вижу вас» — «Ваше Величество, я замечаю, что когда вы путешествуете, то не пренебрегаете бросить взгляд и на самые ничтожные предметы» (опытный веймарский царедворец не был бы самим собой, если б не произнес этих слов). Беседа длилась долго и доставила удовольствие победителю при Маренго и Аустерлице, ведь говорили о литературе и истории, а отнюдь не о политике, которая наводила императора на все более мрачные мысли.

Переговоры вступали в решающую фазу, и между участниками все чаще возникало напряжение — в первую очередь из-за прусских дел. Александр в желании облегчить положение Фридриха Вильгельма упорно настаивал, чтобы французские гарнизоны были выведены из его крепостей. Наполеон отказывался понимать: «И это мой друг и союзник! Предлагает мне покинуть единственную позицию, с которой я могу угрожать австрийскому флангу, если Австрия нападет на меня. Впрочем, если вы непременно требуете вывода войск, я согласен, но немедленно разрешу свой спор с Австрией». Перед лицом этой прямой угрозы российский император несколько отступил и увел разговор в сторону, и даже всячески попытался сгладить инцидент. Когда несколькими днями позже, 4 октября, на знаменитом с тех пор представлении вольтеровского «Эдипа» в первом же действии Тальма произнес слова монолога: «Дружба великого человека есть благодеяние богов…» — Александр вдруг встал и протянул руку Наполеону. Тот, конечно же, поднявшись, пожал ее, и, пока оба монарха задерживали рукопожатие, зал неистово аплодировал. Непосвященным казалось — вот оно освящение достигнутого соглашения и торжественное возобновление союза…

А уже в среду 5 октября австрийские дела едва не стали причиной окончательного срыва. Наполеон утверждал, что англичане и австрийцы абсолютно готовы вступить в новую коалицию, и настаивал на жестких совместных мерах против, хотя и соглашался дать Австрии гарантии, если она разоружится. Однако «сердечное согласие» между Талейраном и российским императором приводило к тому, что на встречи Александр приходил уже осведомленным обо всем, что собирается говорить союзник, а потому успевал подготовиться к умелому уклонению от любых его предложений. По свидетельству Коленкура, которому, впрочем, доверять особенно не следует в силу его дружеских отношений с тем же Талейраном (кроме того, разговоры государей ведь велись с глазу на глаз, кто же поручится за их содержание?), между монархами произошла бурная сцена. Устав от глухого сопротивления своим планам, Наполеон якобы вышел из себя, швырнул шляпу на пол и принялся ее топтать. А Александр, мол, с подчеркнутым достоинством и довольный, что заставил соперника потерять лицо, улыбнулся: «Вы вспыльчивы, а я упрям. Гневом от меня ничего не добьешься. Давайте беседовать и рассуждать, или я ухожу». С этими словами он направился к двери. Наполеон удержал его. Переговоры продолжались в сдержанном, даже дружеском тоне, но дело, естественно, не продвинулось вперед.

Арман Огюстен Луи де Коленкур (1773—1827), в 1807—1811 годах — посол в России, в 1813—1814 и 1815 годах — министр иностранных дел Французской империи. Фото: RDA/VOSTOCK PHOTO

«Ваш император Александр упрям как осел, — бросил потом Наполеон Коленкуру. — Он притворяется глухим к тому, чего не хочет слушать…» К слову отметим, что русский царь и вправду был несколько туг на левое ухо.

Во всяком случае, традиционная послеполуденная прогулка двух монархов в тот день не была отменена. Чтобы создать хотя бы видимость выхода из тупика, император французов взял с Александра слово чести, что тот поддержит Францию, если Австрия начнет боевые действия первой, но ведь тот и раньше с легкостью давал такое уверение…

Вообще, внешне и на сей раз ничто не обнаружило серьезных разногласий — рядовые гости Эрфурта наверняка поразились бы тогда, услышав историю о шляпе. Государи продолжали расточать друг другу знаки личной симпатии. Вместе присутствовали на смотре 17-го легкоконного полка, вместе смотрели «Федру» Расина, вместе в одной карете 6 октября поутру отправились в Эттерсбергский лес на охоту, вместе обедали у великого герцога Саксен-Веймарского в компании шестнадцати весьма заметных персон европейской истории.

Во время оживленной трапезы зашла речь о Золотой булле, которая вплоть до учреждения профранцузского Рейнского союза в 1806 году служила конституцией и определяла порядок избрания императоров упраздненной Священной Римской империи, число и обязанности голосующих и прочее. Рассказывая обо всех этих подробностях, принц Карл Теодор фон Дальберг вскользь упомянул, что булла была принята в 1409 году.

 — Полагаю, вы ошибаетесь, — вдруг вмешался Наполеон. — Это произошло в 1336-м, в царствование Карла IV.

 — Да, вы правы, Ваше Величество, — смутился принц, — теперь я это припоминаю; но как случилось, что Ваше Величество так хорошо осведомлены о подобных вещах?

 — Когда я был подпоручиком артиллерии… — начал Наполеон и заметил, как присутствовавшие невольно вздрогнули от неожиданности. Он на секунду осекся и с улыбкой продолжил: — ...когда я имел честь быть простым подпоручиком артиллерии, я провел три года в гарнизоне Валанса. Я не любил общества и жил довольно-таки уединенно. Счастливый случай поселил меня рядом с одним книготорговцем, просвещенным и любезным человеком. За три года службы в гарнизоне я перечитал всю его библиотеку и с тех пор ничего не забыл, даже о предметах, не имеющих особого отношения к теперешним моим занятиям.

Это было чистой правдой. И великим своим успехам император был в немалой степени обязан удивительным свойствам своей памяти (слух, что он помнил по именам всех солдат своей армии, конечно, преувеличен, но реальную почву под собой имел) и не менее удивительной способности заниматься многими важными делами одновременно.

Расставание

Тем временем стало совершенно ясно, что обсуждать больше нечего. Позицию русских в угодную для Франции сторону подвинуть никак не удастся. Незачем зря терять время.

В пятницу 7 октября министры Румянцев и Шампаньи с секретарями готовили окончательный текст Эрфуртской конвенции, а императоры для препровождения времени отправились на поле сражения при Йене, где двумя годами раньше Наполеон разбил пруссаков. Тогда Александр был их союзником, а теперь победитель непринужденно рассказывал ему о подробностях боя. Более того, оба завтракали под тентом, а перед их глазами войска воспроизводили картину баталии. «Йенское действо» было частью официально-парадной стороны эрфуртского свидания, которая, собственно, и заняла все формально оставшиеся дни. Снова спектакли, балы, приемы, «милые» символические жесты вроде случая, когда царь заметил, что забыл взять на очередной смотр войск свою шпагу. Бонапарт предложил ему свою, а Александр, принимая, торжественно изрек: «Я никогда не обнажу ее против Вашего Величества». Обмен подарками, среди которых и великолепные несессеры из позолоченного серебра, и севрский фарфор для русской императрицы…

В среду 12 октября союзная конвенция была подписана министрами и тут же ратифицирована. Преамбула и три первые статьи просто подтверждали тильзитские соглашения и устанавливали главную цель, к которой стремились стороны: всеобщий мир. Еще договорились «предложить» вступить в диалог Англии, причем непременными условиями таких переговоров с «врагом континента» считать признание Лондоном: а) присоединения Финляндии, Молдавии и Валахии к России, б) нового порядка вещей во Франции и Испании… Еще «обменялись» определенными гарантиями сохранения целостности для Турции. Ну и Александр опять подтвердил, что выступит на стороне Наполеона, если австрийцы нападут на него.

В пятницу наступила пора прощания. Неожиданно оно контрастировало с бодрым фоном самой встречи — истинные чувства в известной мере прорвались. Наполеон и Александр молча выехали из города верхом по дороге в Веймар и около того же места, где почти три недели назад они встретились, расстались. Расстались как братья и союзники, формально, во всяком случае… Второй сын корсиканского адвоката, бывший артиллерийский подпоручик и якобинец долго смотрел вслед удалявшейся карете праправнука Петра I. Потом он медленно повернулся и направил лошадь обратно, храня полное молчание. По воспоминаниям известного Анна Жана Мари Рене Савари, будущего министра полиции, с ним никто не решался заговорить — так он был мрачен. Тем же вечером император покинул Эрфурт.

Примерно в это же время Александр написал несколько слов матери: «Мы покинули эрфуртскую крепость (намек на несостоявшееся пленение. — Прим. авт.) и с сожалением расстались с императором Наполеоном. Пишу Вам из Веймара»…

Наполеон и Александр I на конной прогулке в окресностях Эрфурта. MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

«Дерьмо в шелковых чулках». Эпилог

Наполеон имел все основания быть недовольным. Конечно, он чувствовал, как эрфуртской встрече далеко до тильзитского триумфа. Даже просто для того, чтобы финал ее оказался похож на успешный, ему пришлось приложить массу усилий… В 1808 году «русский союз» еще сохранял для него свое значение, но стал обретать новые черты, по зрелому размышлению странные и непонятные. Во всяком случае, российский император уже вошел в роль полноправного союзника, хотя в недавнем прошлом и побежденного. Если в Тильзите Александр, озабоченный участью своего прусского союзника, в остальном был готов поддерживать любое требование французов, то теперь ничего подобного не наблюдалось.

Что же до практических результатов… Свидание с царем разве что отсрочило франкоавстрийскую войну на полгода. Долгосрочные требования наполеоновской политики ни в коей мере не были удовлетворены.

Одно время предполагалось, что после Эрфурта Наполеон посватается к одной из русских великих княжон, сестер Александра, но император французов пока что отложил это.

Что касается самих монархов, то более они никогда лично не встречались, хотя союз их сохранял силу до самого того момента, когда российский посол во Франции князь Куракин в 1812-м покинул Париж, что в XIX столетии считалось признаком разрыва отношений и начала войны.

Кафедральный собор Эрфурта — свидетель встречи двух императоров. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Ну а определенно выиграл от эрфуртского свидания, пожалуй, один Талейран: с этих пор он ни на месяц не прерывал секретных контактов с Петербургом. Постоянным посредником в этих отношениях стал советник российского посольства в Париже Карл Нессельроде. В донесениях этого будущего министра иностранных дел России к статс-секретарю Михаилу Сперанскому, доверенному лицу Александра I, ценнейший агент при наполеоновском дворе даже получил несколько кодовых кличек «мой кузен Анри», «Анна Ивановна», «наш книгопродавец» и «юрисконсульт». Минуя канцлера и главу министерства иностранных дел Румянцева, Нессельроде таким образом конфиденциально доводил до императорского сведения все, что заслуживало внимания.

Правда, вскоре после Эрфурта, в январе 1809-го, Талейран все же попал под подозрение на родине. До Наполеона дошли не вполне ясные известия о существовании сговора, нити которого сходились к принцу Беневентскому, и корсиканец не стал дожидаться неопровержимых улик. Он заставил обер-камергера выдержать публичную сцену острастки, в ходе которой едва не набросился на «Анну Ивановну» с кулаками: «Вы вор, мерзавец, бесчестный человек! — услышал не только Талейран, но и бывшие при том. — Вы не верите в Бога, вы всю вашу жизнь нарушали все ваши обязанности, всех обманывали, всех предавали, для вас нет ничего святого, вы бы предали родного отца! Вы — дерьмо в шелку! Дерьмо! Дерьмо!»

Но… прямых доказательств измены так и не нашлось, и изворотливый Талейран сохранил свое положение при дворе и преспокойно продолжал свои предательские дела. К примеру, сделался платным осведомителем еще и для австрийцев — сблизился с их послом и предложил свое участие в «общем деле» за несколько сот тысяч франков. Долго ждать не пришлось, эрфуртские «заслуги» Талейрана были оценены по достоинству. Как только деньги появились, французский аристократ не только не замедлил в подробностях сообщить новым друзьям, что участие Александра I в войне против Австрии будет чисто номинальным, но и предоставил венскому двору несколько важнейших военно-стратегических сведений, а также советы, как ими воспользоваться.

В общем без натяжки можно сказать — еще в 1808-м высочайшего ранга чиновник Французской империи сознательно и планомерно готовил реставрацию Бурбонов. Принц Беневентский прекрасно понимал, что вечное желание российского императора блеснуть порою либеральной фразой о священном союзе народов и о прочих возвышенных предметах — это сиюминутное удовольствие, а на самом деле им владеет жгучая мысль о реванше за Аустерлиц. «Наполеон или я, он или я, но вместе мы существовать не можем!» — эту фразу царь произнесет только в 1812 году, но думал он так, несомненно, с самого начала. Не мог не понимать старый епископ-расстрига — «рожденному для трона» Александру невыносимо царствовать в одной Европе с «узурпатором».

Неудивительно, что, придя с войсками в Париж в 1814-м, российский император поселился в доме принца Беневентского. Некогда «цареубийца» (голосовал за казнь Людовика XVI ), а затем наполеоновский министр теперь мог с легким сердцем сыграть очередную роль поборника мира, порядка и горячего сторонника законной династии.

И сыграл он ее, как всегда, умело, хотя ни у кого в Европе давно уже не оставалось сомнений на его счет. В Вене вскоре после падения Империи известному острослову принцу Шарлю де Линю Талейран «поведал тайну»: «Представьте, вот уже семь лет, как Бонапарт начал меня подозревать…» — «Как? Только семь? — воскликнул де Линь. — А я вас вот уже двадцать лет как подозреваю!»

Сергей Искюль

В историю освоения людьми новых территорий вписано немало черных страниц, связанных с уничтожением мира животных и растений. Не обошла эта участь и Северную Америку. По мере продвижения белых поселенцев вглубь нового континента пумы, волки и даже бесчисленные бизоны исчезали, а медведи, олени и дикие индюки оставались только в охраняемых парках и на индейских территориях. И лишь койоты устояли под натиском человека и даже многократно расширили свои владения на север, юг и восток.

Зоосправка

Койот (Canis latrans)

Тип — хордовые

Класс — млекопитающие

Отряд — хищные

Семейство — псовые

Род — Собака Койот — исходно обитатель прерий и пустынь Северной Америки. Ныне распространен во всех штатах США (кроме Гавайи), а также в Западной Канаде и Центральной Америке. Длина тела 75—100 сантиметров, хвоста — 30 сантиметров, масса — до 20 килограммов (канадские и аляскинские популяции), чаще 10—13 килограммов. Внешне похож на волка, отличается меньшими размерами, более изящным телосложением, относительно длинной мордой. Мех гуще волчьего, основной цвет — серый, крапленый черным, на брюхе очень светлый. Часто в окраске присутствуют бурые и палевые тона, изредка встречаются почти черные особи. Живет парами или семейными группами на основе одной размножающейся пары. Беременность — 60—65 дней. В помете может быть от 3 до 19 щенков, но обычно 5—10. О потомстве заботятся оба родителя. Физиологической зрелости щенки достигают к девятимесячному возрасту. Продолжительность жизни в природе 10—13 лет, в неволе — 16—18. Легко дает гибриды с домашними собаками и рыжим волком (возможно, изредка также и с волком обыкновенным). Естественные враги — обыкновенный волк, реже — медведи, пумы. Безуспешно преследуется человеком. В виде насчитывается 18 подвидов, однако единство вида и его выделение среди прочих псовых не вызывают сомнений.

У одного из характернейших хищников американской фауны целых два имени: койот и луговой волк. Первое восходит к ацтекскому слову «койотль» — «божественная собака» (в литературе часто можно встретить версию «лающая собака», но это недоразумение: «лающая собака» — Canis latrans — это официальное латинское название койота в зоологии). В самом деле, у многих индейских племен койот входил в пантеон зверей-богов, причем играл в нем роль трикстера — бога плута, обманщика и проказника. А вот имя «луговой волк» хотя и менее употребительно, но наиболее точно отражает происхождение койота. В переводе с латинского языка слово «прерия» действительно означает «луга», но все же больше оно применимо для названия огромных покрытых травой пространств американского Среднего Запада, то есть самых настоящих степей. И их абориген койот, который как вид сформировался примерно 2,5 миллиона лет назад, отделившись от общего предка с волками, представляет собой самого настоящего степного волка.

Как и любые «травяные» ландшафты, прерии — это царство копытных, а крупные псовые — лучшие коллективные охотники на них. Казалось бы, эта «профессия» была на роду написана и койоту, но он пошел другим путем, превратившись в универсального хищника-падальщика-собирателя, аналогичного шакалам Старого Света. На практике это означает, что койот ест всех, кого можно поймать без особых трудностей. На родине в прериях основу его меню, причем в некоторых местностях до трех четвертей съеденного, составляют грызуны, зайцы и кролики. Но от его нападений не может быть застраховано ни одно существо, уступающее ему размером: он ловит птиц, в том числе таких крупных, как фазаны, разоряет гнезда, ест лягушек, тритонов, рыбу, не пренебрегает крупными насекомыми, но может (особенно если более легкой добычи нет) напасть на енота или бобра. В сухих степях и пустынях юго-западных штатов койоты часто ловят змей и других рептилий. А в более плодородных краях охотно едят чернику, ежевику, дикие и культурные фрукты, наведываются на бахчу. Когда созревает арахис, у койотов, живущих вблизи плантаций, арахисовые орешки составляют до половины всей пищи. А те, что обитают в Канаде и на Аляске, устраивают самые настоящие загонные охоты на оленей, в основном зимой, когда большая часть обычной еды недоступна. Правда, и тогда койоты предпочитают просто следовать за оленьими стадами. И только если в стаде долго никто не умирает или, например, не ломает ногу, потерявшие терпение хищники решаются на загон.

Обычно же обеспечение пропитания не отнимает у этого животного много сил. В характерной обманчиво-ленивой манере он трусит по своим угодьям, рыская вправо-влево, закладывая петли и задерживаясь в заинтересовавших его точках: здесь что? чья это нора? что за запах доносится из лощинки? Это одновременно и охота, и развлечение, и игра, и регулярный осмотр территории: не объявился ли на ней чужак? Увлечением всеми этими моментами койоты выделяются даже среди прочих псовых. В их семействе игры вообще в чести — волки, лисы, шакалы всегда готовы порезвиться, если нет более важных дел. А в жизни койотов и вовсе всякого рода подвижные игры — друг с другом, с пойманной добычей, костью или веткой — со стороны выглядят так, будто они не взрослеют, на всю жизнь оставаясь щенками-подростками.

Помимо всего прочего, этот волк слывет самым «спортивным» представителем своего семейства. В прыжке он пролетает до 4 метров (а на 2 может прыгнуть без разбега), на бегу развивает скорость до 50 км/ч, а в критические моменты до 65. Вот только рекордов выносливости за ним не числится — утомлять себя длительным напряжением сил койот не любит.

Впрочем, есть одна сторона жизни, к которой луговой волк относится совершенно серьезно — семья. Брак у него заключается надолго, обычно до смерти одного из супругов. Интимные отношения строго сезонны (в родных для койота прериях они приурочены к концу зимы). После зачатия пара продолжает держаться вместе, но ближе к родам самка обосновывается в логове (переделанном из лисьей или барсучьей норы либо самостоятельно вырытом где-нибудь в укромном и сухом месте) и оставшиеся дни посвящает ее благоустройству. В это время, а также после появления потомства самец обеспечивает едой и себя, и супругу, принося к логову задавленных грызунов или (как это принято у многих видов псовых) отрыгивая полупереваренную пищу. Затем самка начинает понемногу выходить на промысел, а с шестинедельного возраста наружу выбираются и щенки. К осени они достигают размера взрослого зверя и могут начинать самостоятельную жизнь. Однако нередко молодые койоты (чаще самки) остаются в родительской семье на несколько сезонов. При этом размножается только родительская пара, а прочие довольствуются ролью помощников на охоте и в воспитании младших.

Вообще формы семейной жизни у койотов весьма разнообразны. Среди них есть одиночки (правда, это могут оказаться звери, потерявшие свою семью либо еще не создавшие ее), есть большие и дружные стаи, состоящие из семейной пары и ее отпрысков разного возраста. В поддержании их единства немалую роль играет ежевечернее «хоровое пение»: вся семья, независимо от того, вместе она в данный момент или врозь, выводит протяжные, согласованные рулады. А из-за границ семейного участка откликаются соседи...

Как и все их родичи, койоты территориальны. Одиночка, пара или стая владеет семейным участком, размеры которого относительно невелики и могут меняться: если угодья скудны, то даже одинокий зверь может удерживать «латифундию» в 50 км2, а если добычи много, то и целой семье хватает территории в 10 раз меньше. Границы охраняются бдительно, но без волчьей остервенелости, когда нарушителя могут порвать насмерть. Часто дело обходится вообще без физических контактов: хозяева демонстрируют чужаку, что место занято, и он покорно уходит. Это позволяет молодым койотам в поисках свободных земель спокойно проходить сотни километров заселенных сородичами территорий. В 1978 году меченная радиоошейником самка койота прошла 323 километра, прежде чем нашла себе место для постоянного жительства. Это заняло у нее более полугода, так что средний темп движения составил 12 километров в неделю — ничего похожего на стремительные марш-броски волков.

Вот так неспешно койот и отправился полтора века назад на завоевание Америки. До 1850-х годов луговые волки обитали только между Миссисипи и горами Сьерра-Невада, доходя на севере до канадской провинции Альберта, а на юге заходя глубоко в Мексику. Сегодня они живут от тихоокеанского побережья до атлантического, от Аляски до Коста-Рики (а по некоторым данным — и до Панамы). Люди вырубили леса, распахали прерии, осушили болота, превратили пустыни в пастбища — для многих обитателей естественных ландшафтов это стало катастрофой, койот же воспринял это иначе. Он научился находить еду в мусорных баках и на городских свалках, выводить щенков в саду пригородного дома и таскать соевый или хлопковый жмых из свиных кормушек. Уже в 1970-е годы несколько сот койотов постоянно жили в черте Лос-Анджелеса, в том числе на хребтах и в каньонах, разделяющих районы второго мегаполиса Америки. А в северную Калифорнию, Канаду и на Аляску койоты, согласно общепринятой версии, пришли вслед за золотоискателями, питаясь их лошадьми и мулами, павшими в трудном пути. Золотая лихорадка давно схлынула, а луговые волки остались навсегда и даже успели немного эволюционировать.

Человек оказал им еще одну услугу, очистив обширные пространства от его главного природного врага — волка, подавляющего и вытесняющего койота в лесной зоне. С другим близким родственником койот разобрался сам, причем изощренно-мирным путем. Еще недавно на юго-востоке США обитал рыжий волк (Canis rufus), размерами и образом жизни сходный с койотом. Экспансия последнего на восток и одновременное сокращение численности рыжих волков привели к постоянной гибридизации двух видов, и редкие рыжие волки практически полностью «растворились» в многочисленных койотах.

Кое-где человек помогал койоту сознательно. Так, в Джорджию и Флориду луговых волков в середине прошлого столетия завезли в качестве ценной дичи. Однако чаще люди стремились отделаться от неожиданных новоселов. В скотоводческих же районах (особенно там, где разводили овец) им и вовсе была объявлена тотальная и неограниченная война, поскольку робкие овцы и особенно ягнята оказались идеальной добычей для смышленого и шустрого хищника. Койот оказался вне закона, его можно было добывать в любое время года и любыми способами. Овцеводы стреляли из стволов всех калибров, ставили капканы, разбрасывали отравленные приманки, уничтожали логова, подымали в воздух охотничьи самолеты... И все же проиграли эту войну: к 1960-м годам стало ясно, что меры по истреблению койотов малоэффективны. Зато в капканах и от ядов гибнет множество других, зачастую редких и ценных животных: медведей, рысей, крупных хищных птиц. Наконец, и сам ущерб от лугового волка на поверку оказался не так уж велик: когда в 1978 году американская служба лесных и водных ресурсов опросила владельцев ранчо в 15 западных штатах, 45% овцеводов заявили, что койоты не причиняют их стадам вообще никакого вреда.

В 1971 году правительство США запретило отравленные приманки. В 1990-е было отменено право неограниченного истребления животного, и на него распространили обычные промысловые нормы. Впрочем, это не касается частных владений, так что многие скотоводы по-прежнему стреляют в койота при первой возможности.

Но единственное, чего удалось достичь людям в этой войне, — приучить койота к предельной осторожности: увидеть его на частных территориях даже мельком почти невозможно. Зато в национальных парках луговые волки настолько спокойно относятся к людям, что берут корм из рук и даже сами приходят за ним на стоянки туристов. Человек ведь тоже существо интересное, особенно когда не стреляет.

Борис Значков

«Говорят, что тореро выходит на арену ради денег, престижа, аплодисментов и славы. Это неправда. Тореро выходит на арену, чтобы сойтись один на один с быком, которого он боится и любит… Среди простонародья эта жажда схлестнуться с быком бывает у молодежи такой нестерпимой, что заставляет полюбить смерть… Недавно один парень сказал мне, что хочет посвятить себя бою быков: «Вчера я был один в поле, и вдруг мне так захотелось этого, что я заплакал».

(Федерико Гарсия Лорка)

— Футболист рискует чем? Ну максимум ногой. А тореро — жизнью. Увеличить темп, не останавливаемся! — первая часть высказывания адресована мне, вторая — бегущим. По круглому пыльному полю бегают два десятка пацанов разного возраста. Не особенно мускулистых, не слишком высоких, в футболках и вытянутых на коленках штанах. Никакой мифической жаждой сразиться с быком от них вроде бы не веет.

 — Лишний рост в этом деле только мешает, тореро может быть невысоким, даже полноватым. — В это легко поверить, глядя на приземистого и далеко не атлетически сложенного тренера, в прошлом — известного бандерильеро. — В фигуре тореро важна соразмерность, в движениях — точность. Когда ребята приходят, они через скакалку прыгать толком не умеют. Сколько их прошло через мои руки…

 — Маэстро, у Пако идет кровь из носа!

 — Пако — в уборную, всем остальным — пятиться.

Умение ловко «пятиться», то есть отбегать назад, не менее важно, чем умение бегать вперед — к быку нельзя поворачиваться спиной. Хорошая физическая форма спасает тореро жизнь. Самые обычные упражнения вроде «гусиного шага» и «пистолетика» чередуются со специфическими: на разработку запястий, талии, шеи. Кое-кто из ребят пользуется тем, что тренер занят, и выполняет наклоны спустя рукава. Маэстро бросает им через плечо презрительное «тюфяки». Пристыженные, они гнутся более добросовестно. Антонио Сальседо ведет занятия по физподготовке четыре раза в неделю по часу. И так уже 33 года, с того самого дня, как в Мадриде открылась Школа тавромахии имени Марсьяла Лаланды. Первое в мире государственное учебное заведение, где «учат на тореро».

Часть практических занятий обязательно проходит на школьной арене для боя быков.

Фабрика грез

По сей день некоторые углы обширного столичного парка Каса-де-Кампо не рекомендуется посещать в одиночку, а в середине ХХ века тут и вовсе был лес. На подъезде к Мадриду среди зарослей дрока и сосен располагался ничем не примечательный постоялый двор «Вента-дель-Батан». В 1949 году в тихом месте, подальше от городской толчеи, на заднем дворе ветшавшей от недостатка постояльцев гостиницы обустроили просторные загоны. В мае, когда открывается столичный сезон корриды, туда стали привозить боевых быков. Праздные горожане стекались воскресным утром с детьми и бутербродами поглазеть на мощных животных, прежде чем их отправят на арену.

Сегодня сюда можно добраться на метро — 20 минут от центра. С поросшего терновником пригорка одинаково хорошо видны небоскребы современного города и пасущиеся в загонах быки — они остались невостребованными в этот сезон, и их жизнь продлилась как минимум на год. На ограде табличка: «Просьба быков не беспокоить». Просьба неактуальна — посещение животных запретили после вспышки эпидемии «синего языка» в 2006 году. Теперь их покой нарушают только ученики школы тавромахии, которая заняла комплекс «Вента-дель-Батан» в середине 1970-х, положив тем самым конец эпохе «чемоданов».

Испанский «чемодан» (maletilla) — это русский «чайник». Так называли юнцов, которые веками наводняли дороги Испании с апреля по октябрь, когда нет дня, чтобы в стране где-нибудь да не было корриды. Малолетние голодранцы с узлами из красной тряпки за плечами отправлялись по деревням и городишкам — покорять арены и сердца. Они нарушали общественный порядок мелким воровством с огородов, экономили на проезде под скамьями в поездах и по ночам тревожили молодых бычков на выпасе. Гражданские гвардейцы, кондукторы и скотоводы ловили их, гнали взашей и побивали палками. От любителей зрелищ эти отчаянные смельчаки, которым было нечего терять, порой получали хлеб за выход на арену. Иногда подающего надежды парнишку брал под крыло видный тореро — царь и бог «чемоданов», на которого все они так мечтали быть похожими. Мужественный, элегантный, сказочно богатый и подлинно народный герой.

Рождение тореро

Тавромахия как борьба с быком в широком смысле слова включает в себя все известные с древнейших времен игры человека с этим животным вроде таврокатапсии («волохватание»), распространенной еще во II тысячелетии до н. э. на Крите и в Микенах. Древние греки заимствовали крито-микенскую «при вычку» хватать быка за рога. Древние иберы гоняли быков на местности еще до римлян. Те, как известно, предпочитали бои человека с человеком, но и животными, в том числе крупными и рогатыми, не пренебрегали: по сути, современная коррида ближе к традициям римских цирков, нежели к акробатическим прыжкам греческих атлетов. Впрочем, таковой она стала сравнительно недавно — к концу XVII века. Средневековые бои с быками в Испании были конными и больше походили на рыцарский турнир: всадник благородных кровей прилюдно поражал копьем парнокопытного соперника. Простой же люд коней не имел, потому оставался не у дел, пока, как гласит предание, некий отважный слуга не спас от смерти своего упавшего с лошади хозяина, отвлекая разъяренного быка своим плащом. Так, или примерно так, родилась пешая коррида, и схватка с быком немедленно превратилась из хобби богатых кабальеро в народный праздник, который по сей день считается в Испании национальным. Так появились профессионалы, в основном из простых, которые посвящали свою (часто очень короткую) жизнь боям с быками за вознаграждение. Так возникла «испанская мечта» — кто был ничем, успешно выступая на арене, становился всем сразу: состоятельным человеком, уважаемым гражданином и любимцем публики. Путь к звездам был, как водится, тернист — сотни безымянных мечтателей пролили кровь на песок, не достигнув вершины.

Занятия на тренировочной арене дают возможность будущим тореро правильно освоить пространство и подготовиться к настоящей корриде. Фото: GERALD RANCINAN/SYGMA/CORBIS/RPG

ХХ век объединил работников плаща и шпаги в профсоюзы, научил страхованию жизни и ввел профессию тореро в государственную номенклатуру специальностей. Фигура «чемодана» осталась лишь в памяти предыдущего поколения и в бронзе — на столе в кабинете директора школы Фелипе Диаса Мурильо. «В 1975 году мы были первым учебным заведением такого рода, за 30 с небольшим лет в Испании открылись десятки частных и муниципальных школ тавромахии, но блестящих бойцов от этого больше не стало. Понимаете, что это значит? — Я не понимаю, и он торжественно произносит: — Это вопрос не обучения, а таланта. Тореро не становятся, тореро рождаются».

Грегорио Санчес, матадор-легенда (а ныне художественный руководитель школы), 18 лет демонстрировавший свое бесстрашие на арене, однажды привез сына на площадь. Маэстро очень хотел, чтобы сын стал тореро, а тот сказал: «Папа, я не могу, у меня все внутри сжимается». Подавляющее большинство учеников школы не имеют в роду именитых бойцов с быками и приходят из семей совершенно рядовых, далеких от корриды. Для страны, где по популярности со знаменитыми матадорами могут сравниться, пожалуй, только известные футболисты, это нормально: в Индии, наверное, тоже кто-то хочет выучиться на заклинателя змей, а в Японии — на борца сумо.

Одни мальчики приходят, чтобы похвалиться перед одноклассницами. Других приводят папы. Родители, желающие для своего отпрыска блестящей славы и солидных доходов, пока не перевелись в Испании. Один такой папа сказал мне: «Я трачу на него все, что зарабатываю, я покупаю ему телят, чтобы он на них тренировался, скоро придет время ему нас кормить». Хотя сейчас таких единицы. В стране уже с полвека нет той бедности, которая толкала недорослей на столь опасный заработок. «Опасно? — не унимается все тот же папа. — А на машине гонять 300 км/ч не опасно?» Действительно, благодаря достижениям медицины вероятность летального исхода от удара рогом сегодня чрезвычайно мала. Знаете, кто поставил памятник изобретателю пенициллина доктору Флемингу в Мадриде? Благодарные тореро. На каждой площади для боя быков имеется лазарет, во время корриды у ворот дежурит карета «скорой помощи».

Сами ребята на вопрос «Почему ты хочешь стать тореро» чаще всего отвечают одинаково: «Просто нравится».

В ожидании «момента истины» даже младшие ученики становятся не по-детски серьезными  — А не страшно?

 — А не страшно?

 — Не-а…

 — А ты быка близко видел?

 — Я уже двух быков убил. «Ну, думаю, это он заливает». Оказалось — правда: для тренировок школа закупает годовалых телят.

Самому младшему ученику восемь лет, он посещает занятия в виде исключения:

 — Не страшно?

 — Не-а…

 — Не трудно тебе?

 — А у меня капоте специальный — маленький.

Большой плащ-капоте, с которым тренируются все остальные, весит 4—6 килограммов.

 — Физически сложно: плащ очень тяжелый, поначалу я его даже поднять не могла…

Кристине 17 лет, с виду — обычная испанская девушка, миловидная. Вот уже три месяца она учится грациозно ворочать громоздкое полотнище: «Это моя мечта. В моей семье корридой никто не увлекается, и сначала родители запрещали мне сюда приходить, а потом потихоньку привыкли».

 — Она упрямая, — говорит маэстро, — это хорошо. Женщине быть тореро очень трудно, женщина не такая ловкая, в бою с быком она никогда не сравнится с мужчиной.

Девушки, не обижайтесь на Грегорио Санчеса. Ведь именно он воспитал самую успешную женщину-тореро — однофамилицу Кристину Санчес.

В школу ежегодно записываются до 10 девушек. Через пару месяцев остаются самые стойкие. В этом году таковой оказалась только Кристина

Слабый пол?

Женская коррида — отнюдь не достижение феминисток. Гойя еще в 1815 году изобразил знаменитую тогда «торерку» Пахуэлеру: на коне, вонзающей пику в холку быка. В середине XIX века квадрильи, состоящие целиком из девиц, выступали с большим успехом у публики. Афиши объявляли заранее, кем они будут одеты — султаншами, пейзанками… В 1886 году впервые женщина-тореро вышла на арену в мужском костюме, взяв себе в ассистенты только мужчин. В начале ХХ века один неудачливый тореро, чтобы поправить свои дела, выдавал себя за даму. Правительство время от времени безуспешно пыталось запретить женщинам участвовать в корриде, но добился этого в 1940-х только диктатор Франко (большой, надо сказать, любитель «национального праздника»): он счел, что это неприлично. Первой после многолетнего перерыва (запрет был снят в 1974-м) женщиной-матадором стала Кристина Санчес, выпускница мадридской школы тавромахии. В 27 лет она демонстративно оставила блистательную карьеру на арене, после того как в один из мадридских сезонов мужчины-тореро объявили ей бойкот, отказавшись выступать с ней. Из зависти, конечно. В настоящее время наиболее известна Мари Пас Вега.

Стать матадором

Цена вопроса — смешная: за 6 евро желающего записывают в школу, ежемесячный взнос — 3 евро. Школа частично предоставляет материал для тренировок вроде бычьих рогов, учебных шпаг и пр. Самостоятельно ученик должен приобрести плащ-капоте (от 120 до 300 евро), мулету (от 60 до 100 евро) и парадный костюм для выступлений (от 800 евро). Костюм можно взять в аренду или купить подержанный, но это плохая примета, поэтому тореро стараются приобрести новый или даже cшить на заказ. Портной возьмет не менее 2000 евро, но трата с лихвой окупается: за один бой даже начинающий тореро (новильеро) получает 3000 евро, а «звезда» — до 200 000 евро. (Эту баснословную сумму тореро должен поделить между членами квадрильи: 3 пикадора, 2 бандерильеро, иногда оруженосец — свою команду он не только подбирает, но и нанимает на собственные средства, так сказать, субподряд.) Условия поступления: принимаются все желающие, начиная с двенадцати лет. Верхний возрастной предел не установлен. Не достигшие совершеннолетия обязаны принести справку с места учебы или работы (посещение школы тавромахии не должно мешать основным занятиям ученика) и письменное разрешение от родителей. Расписание: практические занятия — понедельник и четверг с 17.00 до 20.00, суббота и воскресенье с 11.00 до 14.00; теория — суббота с 17.00. Адрес Школы тавромахии имени Марсьяла Лаланды: Venta del Bat[?]an. Avda. Portugal s/n — Casa de Campo, 28012 Madrid. Телефон: 914701990

Пусть меня научат…

За четыре года каждый из поступивших в школу тавромахии теоретически может превратиться в тореро. Но это только теоретически. Директор говорил, что из сотни до арены дойдут в лучшем случае трое. Это должны понимать все воспитанники, поэтому в «классе» — железном ангаре, который служит залом для павильонных тренировок — их встречает надпись красными буквами на голой стене: «Стать неплохим тореро — это почти чудо». В ангаре ученики стремятся упорным трудом опровергнуть данное утверждение, цепляясь за это «почти».

Бандерильи (украшенные цветной бумагой дротики 70—80 сантиметров длиной) втыкаются попарно двумя руками сразу и, как правило, в прыжке

Вдоль стен стоят, как снопы, свернутые ярко-розовые плащи-капоте. Их обладатели сгрудились вокруг маэстро, он показывает новую фигуру — револеру. Нужно взмахнуть капоте двумя руками, отпустить одну и провести плащ за спиной — следуя за движением капоте, бык будет как бы кружиться вокруг человека. Для полноты впечатления упражнение выполняется в парах: один берет плащ, другой — рога (пару обыкновенных, скрепленных между собой бычьих рогов, которые навалены в металлическом ящике), приставляет их к голове, пригибается и делает вид, что он бык. Одновременно взмывают полотнища, «быки» послушно бегут на призыв.

Откуда-то с грохотом выкатывают агрегат посерьезнее — такие же рога укреплены на передней части металлической одноколесной тачки, призванной изображать животного. С их помощью другая группа товарищей, тоже попарно, тренирует фигуру «заход на убийство» (по-испански это звучит не так кровожадно): один берет тачку за длинные ручки и «наезжает» на партнера. У того в руках шпага-эстоке — в точности как настоящая, клинок 85 сантиметров, только в том месте, где она слегка загибается на конце и которое тореро называют муэрте («смерть»), она сточена из соображений безопасности. «Бык» нападает, «матадор» приподнимается на цыпочки и задерживает дыхание. Очень серьезно и сосредоточенно он ждет момента (его, в свою очередь, называют «моментом истины»), когда нужно подпрыгнуть так, чтобы оказаться ровно между рогами, и вонзить шпагу в дырку в металлоконструкции — она как раз там, где у настоящего быка на загривке уязвимое место размером с яблоко, между третьим и четвертым позвонком. Шпага должна погрузиться до самого основания. Эстоке с лязгом проваливается в дыру…

И так три часа каждый день, кроме пятницы. Час — физкультура, час — фигуры с капоте или мулетой, час — прыжки со шпагой. По четвергам вместо физподготовки — бандерильи. В холку стального быка, так же подпрыгнув, нужно втыкать не шпагу, а небольшие дротики (бандерильи), украшенные флажками. Никто из учеников, понятно, не собирается становиться бандерильеро, но тореро должен уметь делать все. На всякий случай.

Кто есть кто

Коррида — строго регламентированное действо с большим количеством участников, за каждым из которых закреплены особые функции. «Работа» с одним быком проходит в три этапа (терции). В первом (терция пик) главное действующее лицо — пикадор. Он выезжает на лошади и колет животное пикой в загривок. Смысл его действий заключается в том, чтобы проверить реакцию быка на боль — после «кровопускания» зверь должен разозлиться и стать более агрессивным. Одновременно бык ослабевает, теряя кровь, а рана на шее не дает ему поднимать голову, что делает возможной работу пеших участников корриды. Теперь могут выходить бандерильеро (терция бандерилий) — это люди, которые должны еще больше раздразнить зверя, втыкая ему в шею заостренные дротики. И, наконец, на последнем этапе (терция смерти) матадор (полное название «матадор-деторос», дословный перевод — «убивающий быка») должен продемонстрировать искусство владения мулетой, а также собой и ситуацией, а затем одним ударом шпаги убить животное. Матадор и есть главный персонаж корриды: его имя пишут на афишах, и все награды достаются только ему. Все остальные участники считаются помощниками матадора и под его началом вместе с оруженосцем составляют команду — квадрилью. В одной корриде участвуют три квадрильи матадоров и шесть быков (по два на каждую). Бывает, что матадор выступает в одиночку, и тогда он должен сразиться с шестью животными.

Мулета — красное полотнище, перекинутое через шпагу, — значительно легче плаща-капоте. Ее во время корриды использует только матадор, чтобы продемонстрировать свое искусство

Каждый пришедший в школу тавромахии знает: если ты решил посвятить свою жизнь бою с быками, но не дотягиваешь до матадора, участь твоя незавидна. Ты можешь, конечно, быть бандерильеро — риска столько же, денег меньше, славы — никакой, или пикадором — риск невелик, денег еще меньше, слава — весьма сомнительная (публика пикадоров не жалует). Каждый претендент на звание «неплохого тореро» полагает, что он способен на единоборство с быком. И в то же время каждый в глубине души сомневается, сможет ли он не закрыться невольно рукой, не отвернуть инстинктивно лицо перед настоящими рогами на могучей голове. Фигуры — это, в общем, все, чему могут научить своих питомцев маэстро, бывшие звезды арены. При этом все они в один голос уверяют: «Техника — дело десятое…» Или, по крайней мере, второе.

А первое — то самое, без чего не дотягивают до матадора, — называют по-разному: храбрость, стиль, искусство, талант… Гарсия Лорка называл это словом «дуэнде» — «таинственной силой, которую все чувствуют и ни один философ не объяснит». Сейчас бы сказали «драйв» или «харизма». По субботам разные уважаемые в мире тавромахии люди читают ребятам теоретические курсы вроде «Философии боя быков» и тому подобного, но любая теория, как известно, суха. Как хороший артист, тореро должен «зажечь» публику. Только техникой этого не добиться. Научить этому и подавно нельзя. Учитель просто показывает ученику приемы, приводит примеры, ставит конкретные задачи, а уж тот сам приходит к пониманию некой абстрактной сути.

По выходным на практические занятия приходят те ученики, которые живут далеко или по другим причинам не могут посещать школу среди недели. По всему видно, что в эту субботу и им недосуг: на желтом песке учебной арены один мальчишка и пожилой учитель, который за неимением альтернативы терпеливо изображает быка. От этого утомительного (не только в его возрасте) занятия дон Мануэль с готовностью отвлекается на беседу. Мальчишка бросает тяжелый плащ и становится в позу «подпирания стены». Его расслабленный вид приводит престарелого маэстро в негодование: «Как ты стоишь?! Тореро — это воплощенная элегантность! — Сам он одет в строгую тройку. — Не случайно в костюме матадора есть даже галстук!» На лице у двенадцатилетнего Диего написано, что он пока не понимает, чем он плохо стоит и зачем матадору галстук, но паренек послушно вытягивается в струнку у барьера, как ему показывают. При случае обратите внимание на тореро, которые ожидают своего выступления на арене — они стоят именно так.

 — К нам часто приезжают учиться иностранцы — англичане, французы, японцы. Но у них не получается. У колумбийцев, мексиканцев — да, а у японцев — ну никак. Я как раз мальчику объяснял. Нужен стиль — не техника, не безумная храбрость, а именно стиль. Тореро не должен думать о технике, это должно происходить автоматически. Главное, о чем он должен думать — это элегантность. Когда-то смысл корриды заключался в том, чтобы убить быка, теперь — чтобы сделать это красиво.

Золотое ухо

Практически во всех, в том числе в центральных испанских газетах есть колонка, которая сообщает о результатах корриды. Выглядит это так: дата и место боя, имя тореро, порода быка и комментарий, например, «овации стоя», или «тишина», или «скандал» — это значит, что матадора освистали и закидали подушками (сиденьями на каменных ступеньках амфитеатра служат небольшие подушечки, покупаемые при входе на арену). Если матадору, по мнению председателя корриды и публики, удалось показать высокое мастерство, то он получает особые «знаки внимания», и в прессе сообщают: «круг почета», или «одно ухо», или высшая награда — «два уха и хвост». Трофеи срезают с мертвого животного и вручают отличившемуся. Если матадор заслужил за корриду два уха, то поклонники выносят его на руках. Лучшим тореро на некоторых турнирах вручают своеобразного «Оскара» — золотое бычье ухо .

Тихо! идет экзамен

По мере овладения секретами мастерства ученики школы тавромахии переходят из класса в класс. Всего их три — А, B и С: начальный, средний и старший. В зависимости от проявленных способностей в следующий класс могут перевести раньше, а могут оставить и на второй год. Оценивать стиль и красоту исполнения фигур в зале перед тележкой с рогами и колесами бессмысленно. Все эти вероники, револеры и чикуэлы, все эти заходы справа, обороты и выгибания, несмотря на их многообразие, в действительности довольно просты и сами по себе не потрясают воображения. Поклонники тавромахии очень любят сравнивать корриду с балетом, хотя правильнее было бы сопоставить ее с севильяной или танго, потому что «танец» этот, безусловно, парный. Чтобы поставить ученику оценку, нужен реальный партнер. Проявить себя можно только на практических испытаниях — тьентас.

К месту экзамена — скотоводческой ферме в окрестностях города Саламанка (около 250 километров от Мадрида) мы добираемся на поезде. В школьную машину и так набилось шестеро пацанов. Опаздываем к началу.

 — Тихо! Не двигайтесь. Идет экзамен, — шикают на нас.

Хосе Луис Боте, знаменитый тореро, когда-то окончил эту школу, а теперь вернулся туда в качестве маэстро — и экзаменатора

Мы замираем. Оказывается, в первые минуты, когда экзаменационное животное выпускают на поле, ни в коем случае нельзя его отвлекать. Потому что в испытаниях участвуют не быки, а молодые и глупые коровы, которые и без того плохо понимают, что от них требуется. На небольшую арену (она имеется на всех фермах по разведению боевых быков) выходит испытуемый с мулетой.

 — Подходи ближе! Еще! — командуют ему члены экзаменационной комиссии — школьные профессора и заводчики.

Молодая бодливая корова весом под 150 килограммов — опасный противник даже для здорового мужика, не то что для 14-летнего подростка. Но он подходит.

 — Ближе! — кричат экзаменаторы.

 — Хэй, торо! — сдавленным от напряжения голосом подзывает корову экзаменующийся. Та склоняет голову, косит глазом, с места не двигается.

 — Ближе! — не унимаются маэстро.

 — Хэй! — и с абсолютно прямой спиной, красиво изгибаясь в талии, юный боец семенит, почти не отрывая ног от пыльной травы. Самое главное теперь — не сдвинуться с места, пропустить рогатую голову под тряпкой или под рукой в нескольких сантиметрах от выкаченной колесом груди. Чтобы заслужить сейчас от маэстро сдержанное «Хорошо…» и потом от публики гулкое «Оле!» — на настоящей арене…

Животное наконец реагирует. Раз — взмах мулетой.

 — Хорошо… Стойка! Делает стойку. И два — еще взмах, корова послушно ведет рогами за полотнищем и огибает правильный полукруг. Вот теперь красиво выходит полувероника… И вероника… И даже револера… Движения паренька приобретают уверенность, он уже почти не отбегает назад — только еще сильнее выгибается в талии, когда острые рога рядом. Снова взлетает мулета, но корова слегка отворачивает голову от предлагаемой ей траектории, и испытуемый катится по земле. Что-то он сделал не так, где-то «зевнул». Говорят, что если тореро задело рогом, виноват он сам.

Пока к поверженному товарищу бежали на помощь, бравая буренка успела его изрядно повалять и надавать тумаков копытами. Взъерошенный, красный, он должен довести дело до конца, и повторяются вероника, полувероника и револера. «Хорошо…» Пренебрегая правилами, он поворачивается к корове спиной и возвращается на свое место героем. Ссадина на щеке, кровь на запястье — но ему не больно, где уж там, сколько адреналина! Он встает у стены прямой, как стрела, рука с мулетой на плече — сама элегантность, в точности, как учил маэстро. Экзамен выдержан.

На самом деле тьентас — это еще и испытания для животных. Предоставляя ученикам школы тавромахии возможность попробовать себя, заводчики занимаются селекцией. Чтобы родился боевой бык, нужно отобрать самых бодливых коров.

Иберийский бык

Иберийский бык (Bos Taurus ibericus) — прямой потомок дикого тура (Bos Taurus primigenius). Он так и остался полудиким и еще сегодня способен выживать в природе без помощи человека. Он нападает без необходимости добывать пропитание и защищается, а не убегает, если ему угрожает опасность. Собственно его вспыльчивый нрав и устрашающий вид и породили феномен корриды. Начиная с XV века испанские скотоводы занимаются тем, что бережно сохраняют боевые качества иберийского быка. С этой целью животных не приручают, а, напротив, ограничивают их прямые контакты с человеком. Стада содержат в условиях, имитирующих естественную среду обитания. При помощи селекции характер зверя можно ухудшить — заводчики отбирают наиболее агрессивных животных для скрещивания. Одним из аргументов защитников корриды является то, что если бы иберийского быка не выращивали специально для боев, эта порода давно бы исчезла с лица земли. В корриде участвуют только самцы не моложе четырех лет и весом не менее 425 килограммов. Если бык на арене ведет себя слишком смирно, не нападает на пикадора или после удара пикой не бросается на движущегося человека, его удаляют с арены. Если же, напротив, бык проявил исключительные бойцовские качества, ему сохраняют жизнь. Случаи мошенничества, когда быкам подпиливают рога, встречаются, но рассказы о том, что животных накачивают стимуляторами, мажут им глаза вазелином или подрезают сухожилия конечностей, чтобы они хуже дрались, — чаще всего досужие домыслы.

Даже от самых длинных рогов тореро может укрыться за бурладеро — деревянным щитом у ограждения арены. Главное — успеть

Держать бойцовскую скотину значительно обременительнее, чем обычную, и гораздо менее прибыльно. «Мясной» бык отправляется на скотобойню в возрасте полутора лет, боевого нужно кормить как минимум четыре года. Нередко выращиванию благородных животных посвящают себя удалившиеся от дел (порой по вине этих самых животных) тореро. Из любви, так сказать, к искусству.

 — У нас 1200 гектаров земли на 700 голов. Дикому зверю нужна свобода, в стойле он умирает от тоски.

Мы опять не влезли в школьный фургон, поэтому на испытания племенных быков в город Авила нас везет Гонсало Эрнандо, их владелец. Андрес Эрнандо был знаменитым матадором. Гонсало, его сын, тоже хотел быть матадором. И даже достиг цели, но в двадцать лет получил травму шеи. Отцовское скотоводческое хозяйство по выращиванию боевых быков стало называться «Эрнандо и сын».

Вдоль дороги стада иберийских быков вольно пасутся на заросших средиземноморскими дубами холмистых долинах и являют собой такую же часть испанского пейзажа, как стаи грачей на свежевспаханных полях средней полосы России. Чем благороднее бык, то есть чем чище порода, тем больше у него шансов наслаждаться вольницей, а если повезет, то и стать быком-производителем — тогда спокойная старость ему обеспечена. На 60—80 коров требуется один племенной бык. Самцов, достойных продолжения рода, отбирают еще строже, чем самок, но значительно реже — раз в 3—4 года. Это очень дорогостоящая операция для скотовода: нужно снять настоящую арену, транспортировать животных, но, как говорит Гонсало: «Хороший бык на корриде делает честь и имя владельцу, плохой — позор семье». Сегодня Эрнандо будут пробовать восьмерых, но гарантии того, что хоть один из них будет отобран в качестве племенного, нет. Если они не пройдут испытание, их отправят на бойню. Мясо у них не очень ценное — жесткое, но держать их на ферме смысла нет.

На первом ряду пустого амфитеатра расселись с десяток пожилых сеньоров: на этот раз экзаменаторы — эксперты-заводчики. К воротам загона подъехала фура, вместо кузова на платформе железные ящики, в них быки. Одна за другой открываются створки ящиков, рогатые исполины, почуяв свободу, проносятся по узкому проходу в загон — за ними с грохотом падают запорные решетки. Испытания взрослых быков — это уже совсем похоже на корриду: на большой арене, с участием пикадоров. На такое дело ученики еще не допускаются, только выпускники этого года. Их трое. Денег они за это не получат, но перед первым в их жизни сезоном важна любая возможность попрактиковаться.

На первого быка вместо положенных 20 минут было потрачено полтора часа — он явно не планировал уходить с арены. Напрасно все три неофита бегали за ним с капоте, стараясь привлечь его внимание. Усилия упряжки кастрированных и специально обученных быков-вожаков с колокольцами на шеях были так же бесплодны. Удалить смирного, но упрямого зверя удалось только с помощью очень длинной веревки — на нее навязали по всей длине шуршащие пакеты, и все собравшиеся, включая владельца быков и членов экспертной комиссии, «забредали» этой доморощенной сетью, подталкивая быка к выходу. Двойка!

Следующий испытуемый — Черный — вел себя не в пример прилежнее. Он добросовестно бросался на малейшее шевеление в поле его зрения, а в отсутствие оного так неистово всаживал рога в деревянный барьер, что один обломился. Для проверки на характер пикадор воткнул между мощными бычьими лопатками свою пику и с усилием нажал несколько раз. Под ослепительным солнцем крови не было видно, но над загривком зверя поднялся пар — из свежей раны. Бык заметался с удвоенной силой. Тут пришел черед тореро вспоминать упражнение маэстро Сальседо — отбегать назад, лицом к быку. Отлично, Черный!

Из восьми для продолжения рода отобрали только двоих — Черного и Рыжего. Остальных отправили на котлеты — для корриды они не годятся. К тому же быка нельзя выпускать на арену второй раз, он уже все «просек», и в следующий раз не «поведется» на тряпку. Мы проводили будущих производителей до самого «дома». Там очень худой и славный ветеринар, озабоченно качая головой, зашил Черному и Рыжему рваные дыры на загривке. Теперь им ничего не грозит — они гарантированно доживут до почтенной старости.

Место встречи изменить нельзя

Обратно в Мадрид мы ехали вместе с одним из «наших» тореро. Он был доволен — отличная получилась схватка. Когда-нибудь все повторится по-другому: он будет в расшитом золотом парадном костюме, с «богатым» капоте, в амфитеатре яблоку негде упасть, в глазах рябит от афиш с его именем или «торерским» псевдонимом — что-нибудь вроде Эль Чикилин или Хоселито… Еще несколько лет он будет «набивать руку» на таких вот экзаменах и зарабатывать себе имя на аренах третьей категории — в небольших городках. Чем больше боев, тем больше шансов получить приглашение от арены посолиднее.

Поклонники корриды борются за право вынести любимцев-тореро на плечах. Иногда дело доходит до драки. Фото: ALAMY/PHOTAS

Путевка в жизнь

У тореро тоже есть своего рода резюме — «послужной список». В нем отражено, насколько он затребован, как много арен предложили ему контракты в сезон, сколько у него трофеев, сколько раз он был ранен. Поэтому каждый начинающий ради «строчки в резюме» готов участвовать в чем угодно совершенно бесплатно. Школа в этом смысле как раз и помогает будущему выпускнику: устраивает турниры для молодежи, так называемые новильяды с быками-двухлетками (новильо). Самостоятельным тореро становится, когда может сколотить свою квадрилью и выходить на бой вместе с пикадорами (называется он при этом по-прежнему — новильеро). В дальнейшем немаловажно найти хорошего менеджера, как в шоу-бизнесе. Он поможет с контрактами и через 3—4 года устроит своему протеже церемонию посвящения в матадоры. Эта процедура под названием «альтернатива» — своеобразное крещение: признанный тореро (крестный) перед боем отдает свои шпагу и мулету новичку. Только после этого тот получает право называть себя матадором и выступать на аренах первой категории. Из 400 стационарных площадей для боя быков (есть еще переносные — в деревнях) таких лишь восемь. Самая престижная — мадридская «Лас Вентас».

Когда в октябре заканчивается сезон коррид в Испании, тореро уезжают «на гастроли» — в Мексику, Колумбию, Гватемалу и даже Вьетнам, Китай, Калифорнию… К постоянному риску, в конце концов, привыкаешь. Но всякий раз на арене «Лас Вентас» даже «неплохие» тореро чувствуют себя, как нынешние ученики школы тавромахии на экзамене. И нет для них большей славы.

В сквере перед мадридской «Лас Вентас» — скульптурная композиция: бык поднимает человека на рога, зрители в трансе, над сиротливо брошенным на спинку стула пиджаком матадора плачет ангел. Композиция изображает смерть Хосе Куберо, Йийо, — единственного выпускника мадридской школы, погибшего здесь в 1985 году. Он покорил эту самую непокорную арену страны ценой собственной жизни. Его последователи об этом не думают. «Бык может отнять у тореро жизнь, но не славу», — гласит кодекс чести матадора. И сотни юных испанцев идут в сентябре записываться в школы тавромахии. Пока не будет убит последний иберийский бык, в Испании, видимо, будут рождаться тореро.

Фото Андрея Семашко

Анна Папченко

В первой половине XX века огромными подмостками для этого грозного вида оружия стала Первая мировая война, которая фактически определила дальнейшее развитие большинства видов военной техники. Но именно роль артиллерии выросла многократно, а сама она сильно изменилась.

Если в Русско-японскую войну на огонь артиллерии еще приходилось не более 15% потерь в живой силе, то в 1914 году — уже до 75, а в 1918-м (несмотря на развитие боевой авиации, появление химического оружия и совершенствование полевой фортификации) — до 68%. При этом, когда речь заходит о Первой мировой, вспоминают, как правило, тяжелую артиллерию. Действительно, противники трепетали под огнем 280-мм или 305-мм гаубиц, 420-мм мортир или 380-мм железнодорожных пушек, которые выбрасывали из жерл огромные снаряды, прозванные «чемоданами». Но основную повседневную боевую работу на той войне выполняла более скромная, но и более многочисленная артиллерия, войсковая.

К началу войны она была в России почти полностью обеспечена и орудиями, и боеприпасами. Но потребности кампании превысили расчетные данные в 12—15 раз. Какие бы теории ни выдвигали стороны накануне столкновения, реальность существенно их скорректировала: пришлось наращивать артиллерию не только количественно, но и множить типы и образцы орудий, менять их боекомплект, вводить новые службы.

Даже первый маневренный период боевых действий потребовал больше пушек и выстрелов, чем ожидалось. С переходом же к позиционной войне потребности возросли многократно. С одной стороны, пришлось создавать артиллерию Резерва Главного Командования, в том числе из орудий большой мощности (в России они составили «тяжелую артиллерию особого назначения»). С другой стороны, она «спускалась» вниз по звеньям войсковой организации. Своя постоянная огневая сила потребовалась бригадам, полкам и даже батальонам.

3-дюймовая горная пушка обр. 1909 г. Калибр — 76 мм. Длина ствола — 15,3 калибра, масса орудия в боевом положении — 626,6 кг, масса гранаты — 6,5 кг, начальная скорость гранаты — 381 м/с, дальность стрельбы гранатой — 7500 м, скорострельность — 10 выстр/мин

Перемены на дивизионном уровне

В 1914-м артиллерия, которую впоследствии назовут «дивизионной», включала легкую полевую, конную и горную. Состояла она из 3-дюймовых (76-мм) пушек — образца 1900 и 1902 годов, облегченного «конного» варианта этих полевых пушек и горных пушек образца 1904 и 1909 годов. Тогда за эффективный настильный шрапнельный огонь германская пехота прозвала русскую полевую пушку «косой смерти».

Но скоро противник перестал ходить в атаки плотными цепями в полный рост по открытому пространству, а вместо этого принялся активно использовать складки местности, зарываться в землю, прикрываться проволочными заграждениями, строить укрепления, рассыпать по позиции укрытые пулеметные точки. Задачи артиллерии становились все сложнее. Главной по-прежнему оставалась борьба с живой силой. Но теперь речь шла уже не столько о ее уничтожении — такого добиться уже не удавалось, — сколько о подавлении ее и огневых средств на важнейшем направлении действий дивизии. В руководстве «Свойства орудий и краткие указания для их применения» от августа 1916 года для 3-дюймовых полевых пушек ставились еще и такие задачи, как обстрел окопов, борьба с пулеметами и артиллерией в окопах, проделывание проходов в проволочных заграждениях.

Глубина оборонительного фронта пехотной дивизии уже к середине войны увеличилась от 1—1,5 до примерно 10 километров. Максимальной дальности стрельбы «трехдюймовки» — 6,4 километра — уже не хватало, а увеличить ее, используя отличные баллистические свойства пушки, но не меняя кардинально конструкции, оказалось невозможно. Выход нашли сами артиллеристы: подкапывая на позиции землю под хоботовой частью орудия, они увеличивали угол возвышения ствола и достигали дальности до 8,6 километра. Введение 34-секундной трубки позволило стрелять на то же расстояние шрапнелью. Правда, шрапнель уже сходила тогда с боевой сцены. Прежние достоинства оборачивались недостатками — при настильной траектории и малых углах к горизонту, на которых разрывались пушечные шрапнели, снопы пуль легко перехватывались насыпями, брустверами и козырьками окопов. Еще Русско-японская война заставила срочно вводить в боекомплект полевой пушки фугасную гранату, и теперь ее роль непрерывно росла. Уже осенью 1915 года в боекомплекте полевой артиллерии доля фугасных гранат увеличивается с 15 до 50%.

Но и граната калибра 76 миллиметров оказывалась слабой против блиндажей, огневых точек с козырьками, тем более что при малом угле падения снаряда значительная часть энергии взрыва попросту терялась, а изрядная доля осколков уходила вверх и в грунт. Большинство зарывшихся в землю укреплений представляло собой «горизонтальные» цели, для их поражения снаряд должен был падать как можно отвеснее и нести больший разрывной заряд. К тому же пушки с отлогой, настильной траекторией не могли вести огонь через головы своих войск. Настоятельно требовались гаубицы.

37-мм траншейная пушка Розенберга обр. 1915 г. Длина ствола — 22,8 калибра, масса орудия — 180, масса гранаты — 0,68 кг, начальная скорость гранаты — 435 м/с, дальность стрельбы гранатой — 3200 м, скорострельность — 8 выстр/мин

«Гаубизация» артиллерии

Более крутая (навесная) траектория стрельбы требует не только большего угла возвышения ствола, но и значительно меньшей начальной скорости снаряда, а соответственно, меньшей относительной длины ствола и меньшей плотности заряжания (отношения массы порохового заряда к объему зарядной камеры). Поэтому гаубица может иметь значительно больший калибр, нежели пушка, при аналогичном весе и подвижности. Масса снаряда растет в кубе от роста калибра, а меньшее давление пороховых газов в канале ствола позволяет уменьшить толщину стенок снаряда. Все это дает большую «убойную силу». Еще одна характерная черта гаубиц — переменный пороховой заряд, позволяющий варьировать начальные скорости снаряда. В результате гаубица оказывается весьма гибким орудием по выбору траектории и дальности полета снаряда. Правда, раздельное заряжание уменьшает скорострельность, а несколько зарядов значительно утяжеляют перевозимый боекомплект. Тем не менее «гаубизация» полевой артиллерии стала одной из характерных черт Первой мировой войны.

К ее началу русская артиллерия, в отличие от французской, например, имела на вооружении полевые гаубицы. Они занимали отнюдь не столь важное место, как в германской, но оказались весьма перспективными.

Легкой полевой гаубицей русские артиллеристы занялись по опыту все той же Русско-японской. Главное артиллерийское управление определило для нее калибр 48 линий (122 миллиметра) — надо сказать, он оказался удачен и с успехом прожил уже век. Хотя была разработана отечественная конструкция, на вооружение после испытаний 1908—1909 годов приняли 122-мм гаубицы системы германской фирмы «Крупп» (с горизонтальным клиновым затвором) и французской фирмы «Шнейдер» (с поршневым затвором). В боекомплект вошли фугасный снаряд с взрывателем, шрапнель с 45-секундной трубкой и пять зарядов в гильзах. Вместе с другими полевыми орудиями гаубицы получили броневые щиты — они стали обязательным элементом полевых орудий и применялись несколько десятилетий.

Даже гаубичная шрапнель могла «заглянуть» в окоп противника сверху, но главным и здесь оказался фугасный снаряд (бомба). Сопоставьте действие фугасной 122-мм бомбы, несущей разрывной заряд в 2 килограмма, с 76-мм гранатой (заряд 0,8 килограмма): разрыв первой образовывал в грунте воронку диаметром 2,0—2,5 метра и глубиной 0,8—1,0 метра, последней — соответственно 1,25—1,5 метра и 0,5—0,7 метра. При этом вес гаубицы образца 1910 года в боевом положении (1,33 тонны) сопоставим с весом полевой пушки 1902-го — 1,01 тонны. Правда, русская полевая пушка при превосходных баллистических качествах была тяжелее французской, германской и австрийской. Да и 122-мм полевая гаубица тоже превышала по массе германскую 105-мм.

К 1914 году 122-мм гаубицы имелись при корпусах, в ходе войны они «спустились» в дивизии. Причем если сначала полевая легкая артиллерия включала 5480 полевых пушек, 452 конные пушки, 346 горных пушек и 512 гаубиц, то к 1917-му — уже 6524 полевых, 570 конных, 600 горных и 1054 гаубицы. Гаубичная артиллерия росла быстрее других. И все же ее не хватало. Как и в случае с другими видами вооружений, пришлось прибегать к зарубежным заказам и, разумеется, использовать трофеи. В 1916 году в числе полевых и горных орудий русской армии числились: французские 90-мм пушки, японские 75-мм полевые и горные пушки «Арисака» 1898 года (Тип 31), 12-см гаубицы «Круппа» (также доставлены из Японии), английские 114-мм (45-линейные) полевые гаубицы, австрийские 76,5-мм пушки М.05 и 10-см гаубицы М.99, германские 7,7-см пушки nA96. Правда, полевыми пушками российскую армию снабжали в основном отечественные заводы — за годы войны они произвели 8529 пушек образца 1902 года против 650 французских и японских пушек, прибывших за это же время. А вот 122-мм гаубиц обеих моделей изготовили в России 1289 штук, так что 400 английских 114-мм сыграли немалую роль.

Снарядов, дайте снарядов!

Лейтмотивом обвинений русских либералов в адрес военного ведомства, а потом красной нитью в научно-популярной и художественной литературе о Первой мировой стал «снарядный голод». В самом деле, предвоенные запасы артиллерийских выстрелов растаяли в первые же месяцы, и к началу 1915-го этот голод на фронте истинно разразился. Летом того же года только ежемесячная потребность определялась в 3 миллиона снарядов, хотя в 1914 году планировали до конца провоевать с 5,6 миллиона. Пришлось принимать срочные меры для увеличения производства в России и заказывать за рубежом. Комиссия генерал-майора Владимира Ипатьева и Химический комитет ГАУ много сделали для этого. А усилиями специальной комиссии генерал-майора Семена Ванкова производство 76- и 122-мм выстрелов к 1916 году почти достигло необходимого объема. Достичь этого удалось благодаря переходу на производство цельнокорпусных гранат «по французскому образцу» из обычного и сталистого чугуна. Причем суррогатированные снаряды русского производства оказались значительно безопаснее французских (в смысле преждевременных разрывов). А вот переход на упрощенные взрыватели привел ко многим несчастным случаям — после войны это пришлось учитывать при разработке новых трубок и взрывателей. (В этом направлении эффективно работал в 1910—1930-е годы конструктор Владимир Рдултовский.)

Главными становятся фугасные снаряды, а основным взрывчатым веществом для их снаряжения — тротил (тринитротолуол). Хотя использовали также мелинит, аммотол, аммонал, ксилил, во Франции — шнейдерит, а в Австро-Венгрии — экразит и другие вещества.

Итак, «снарядный голод» русской полевой артиллерии был в основном преодолен к началу 1916 года. По свидетельству бывшего начальника ГАУ генерала Евгения Барсукова, это вызвало другую крайность. Пехотные командиры, плохо представляя себе свойства артиллерии, требовали от нее «ураганного», «барабанного» и тому подобного огня, а артиллеристы, дабы «успокоить» их, развивали такой темп стрельбы, что порой быстро и почти бесполезно выводили из строя сами орудия.

Справедливости ради отметим, что в целом за время войны русские немало усовершенствовали способы стрельбы. Получил широкое применение отработанный ранее метод огня с закрытых позиций (там, где для этого имелись соответствующие прицелы с угломерами), уточнялись способы пристрелки, сосредоточения. Важным нововведением стал заградительный огонь, переносимый вперед по мере продвижения пехоты (подвижный огневой вал).

Возросла роль специальных снарядов — дымовых, зажигательных, осветительных. Война породила и принципиально новый их тип — «химические», снаряженные отравляющими веществами. В России с 1916 года изготавливали, например, 76-мм снаряды удушающего (хлорпикрин) и ядовитого (фосген, венсинит) действия, а с 1917-го — химические мины для минометов. К концу войны их использование уже не считалось «экзотическим», а после нее повсеместно считалось, что следующая мировая бойня будет «химической».

48-линейная легкая гаубица обр. 1910 г. Калибр — 122 мм. Длина ствола — 12,8 калибра, масса орудия в боевом положении — 1331 кг , масса гранаты — 23 кг, начальная скорость гранаты — 335 м/с, дальность стрельбы гранатой — 7700 м, скорострельность — 2 выстр/мин

Из траншей

При позиционной войне, когда противники устраивались на одном месте надолго, зачастую в паре сотен метров друг от друга, дивизионной артиллерии было нелегко вести постоянную огневую поддержку пехоты. Даже при надежной связи между родами войск (каковой обычно не имелось) неизбежное рассеивание снарядов создавало опасность поразить своих.

Итак, и в обороне, и в атаке пехоте требовались орудия, которые могли бы постоянно сопровождать ее на колесах, размещаться в траншеях на замаскированных позициях, чтобы дальность огня при этом не превышала 300—500 метров. Эти орудия ближнего боя получили название «траншейной артиллерии». Еще в 1910 году при реорганизации русской армии поднимался вопрос о легкой артиллерии «сопровождения», но тогда это сочли излишним, предполагая, что такие задачи смогут решить 3-дюймовые конные пушки. Но они оказались слишком громоздки для окопов, расчеты еле перекатывали их по полю боя. Морская 47-мм пушка Гочкиса также была тяжела для ручной «тяги». Не слишком успешно себя проявили и старые 57-мм береговая и капонирная пушки Норденфельда. Так что самым популярным калибром «траншейных» пушек стал пришедший из морской артиллерии калибр 37 миллиметров (можно вспомнить, например, французскую 37-мм пехотную пушку Mle 1916 TR «Пюто», которую ставили впоследствии на танки «Рено» FT).

В России легкую 37-мм траншейную пушку разработал член Арткома генерал Михаил Розенберг. Его пушка образца 1915 года имела короткий ствол, поршневой затвор, простой в изготовлении лафет из деревянных деталей, резиновый буфер отдачи и броневой щит, достаточный для защиты от германских пуль. Боекомплект включал гранаты и картечь. Орудие легко разбиралось на три части, переносилось по траншеям или «ездило» по полю, для установки требовало площадку чуть больше, чем станковый пулемет. Однако к началу 1917 года в войска поставили только 137 пушек Розенберга, так что не меньшую роль в траншейной артиллерии сыграли 218 поставленных из США 37-мм автоматических пушек МакКлена.

Наконец, для непосредственной поддержки пехоты весьма пригодилась 3-дюймовая скорострельная противоштурмовая пушка «Шнейдер», принятая в том же 1910 году для вооружения крепостей — теперь ею вооружали «отдельные штурмовые батареи». И уже во время войны стали налаживать производство «короткой пушки» образца 1913 г. Путиловского завода с боекомплектом и баллистикой горной пушки, возможностью ведения огня шрапнелью или гранатой, в том числе — с закрытых позиций.

47-мм миномет капитана Лихонина, Россия. Калибр мины — 180 мм, масса орудия — 90 кг, масса мины — 21—23 кг, начальная скорость — 60 м/с, дальность стрельбы — 320 м

По мортирной траектории

Еще при обороне Порт-Артура мичман Сергей Власьев и капитан Леонид Гобято создали первый миномет, с успехом срывавший осадные работы японцев. Но оценили этот опыт только в России и Германии. Правда, в России предпочли новую 6-дм нарезную мортиру, в Германии разработанные минометы «отдали» саперам. Но на позиционном этапе Первой мировой бомбометы и минометы приобрели большую популярность — орудия с очень крутой (мортирной) траекторией вели огонь со дна окопов и из-за укрытий, посылали тяжелые разрывные снаряды в окопы противника на несколько сот метров. Их снаряды, падая отвесно, разрушали полевые постройки и убивали массу людей вокруг. В большинстве своем эти орудия были дульнозарядными с калиберной миной или, по схеме Гобято — Власьева, с надкалиберной миной, которая вставлялась в ствол хвостом-стержнем.

Создавались эти новые орудия спешно и с изрядной долей импровизации, что породило большое разнообразие схем и образцов. «Творческий подход» проявляли и в войсках — применяли что угодно, от пружинных катапульт для метания ручных гранат до огнестрельных самоделок из труб и орудийных гильз.

В русской армии появились 6-дм (152-мм) мортиры Петроградского и Путиловского заводов, 6-дм бомбометы образца 1915 года системы Обуховского завода, 89-мм бомбометы завода Ижорского, 38-линейные (95-мм) бомбометы поручика Василевского, 3,5-дм (88-мм) — Аазена, 20- и 47-мм минометы капитана Лихонина. Копировали и заграничные модели: наш вариант французского 58-мм миномета Дюмезиля № 2 назывался Ф.Р. («франко-русский»), а трофейного германского 90-мм — Г.Р. Самым портативным (правда, выпустили его в малом количестве) стал 8-линейный бомбомет Рдултовского с дальностью стрельбы до 300 метров. Среди самых крупных — 9,45-дм (240-мм) английский «Баттиньоль» с дальностью стрельбы 1280 метров и весом 1,64 тонны.

Перспективная схема сложилась на другом «крае» мировой войны. К ее концу в Англии капитан Стокс разработал миномет с калиберной миной, которая опускается вместе с метательным зарядом в ствол, падает вдоль него под собственным весом и выстреливается наколом на капсюль в казенной части. Это обеспечило такому орудию скорострельность до 25 выстрелов в минуту, а схема «мнимого треугольника» с опорной плитой под казенником и опорой-двуногой для ствола — устойчивость при стрельбе при относительной легкости. Уже после войны французская фирма «Брандт» доработала систему, придав мине удобообтекаемую форму, а сам миномет сделали разборным. Так появилась схема Стокса — Брандта — основа для дальнейшего развития минометов.

Как «приземлить» самолет

В те же грозные годы возник и такой важный на весь последующий век специальный тип артиллерии, как зенитная. И тут снова приходится говорить о дивизионной пушке. Хотя 76-мм зенитная (противоаэропланная) пушка была создана Францем Лендером и Василием Тарновским еще в 1914-м, производство ее в годы войны не достигло промышленных масштабов. Бороться с вражескими самолетами выпало полевым и морским пушкам, для которых разработали множество вариантов ямных (конструкторы Матвеев, Мяги и другие) и тумбовых (Гвоздев, Розенберг, Герценшвейг, Рекалов, Мяги) установок, пригодных для изготовления прямо в войсках. Причем 3-дм пушки образца 1900 года на таких установках использовали чаще, чем образца 1902-го — последние были просто нужнее для решения основных задач. Лучшей оказалась установка Б.И. Иванова для полевой пушки — она входила в артиллерийские наставления до начала 1930-х. Для стрельбы по воздушным объектам, а также для разрывания проволочных заграждений служила 76-мм «шрапнель с накидками» Гартца, но более эффективной оказалась «палочная» шрапнель Розенберга — снаряд с готовыми стержневыми осколками.

«Трехдюймовки-долгожители»

Итак, какие требования к артиллерии выявились в ходе тех великих кампаний? И традиционные — увеличение дальности стрельбы и мощности снарядов, и новые — увеличение сектора обстрела без изменения позиции орудия, увеличение маневренности, быстрота занятия и смены позиции. Сочетание большей дальнобойности и угла горизонтального наведения позволяло не только поражать цели на большей глубине, но и сосредоточивать огонь нескольких разбросанных по фронту и в глубину батарей по одной группе целей. Батарея на одном фланге дивизии смогла оказывать поддержку подразделению на другом, а также вести огонь по подвижным целям. Ширина фронта и глубина проникновения пехоты теперь прямо определялись «радиусом действия» поддерживающей артиллерии. Если до войны угол горизонтального наведения артиллерийских орудий не превышал 8 градусов, то вскоре после нее возникла необходимость увеличить его до 30—60. Все это требовало нового поколения орудий.

Однако создание (а главное, серийное производство!) новых систем требовало времени и затрат. Отечественная промышленность, несостоятельность которой обозначилась в годы Первой мировой, остро нуждалась в реконструкции. Еще только предстояло переоборудовать старые и выстроить новые заводы, внедрить промышленные принципы и технологии. В условиях режима тотальной экономии в середине 1920-х красноармейскую артиллерию пришлось срочно перевооружать менее дорогим путем — модернизировать старые системы. И вот в 1930 году на вооружение принимаются улучшенные образцы практически всего спектра артиллерийско-стрелкового вооружения — от револьвера до 152-мм гаубицы.

90-мм бомбомет Г.Р. Масса орудия — 68,9, масса бомбы — 3,3 кг, начальная скорость — 101 м/с, дальность стрельбы — 430—500 м

В этом ряду оказалась, разумеется, и «трехдюймовка» — самое массовое орудие войсковой артиллерии. Больше всего внимания тогда уделили увеличению дальности стрельбы. Удлиняли стволы сразу на 10 калибров, увеличивали заряд пороха в патроне, ввели патрон со снарядом более аэродинамически выгодной «дальнобойной» формы, угол возвышения ствола увеличили до 37 градусов. В результате дальность увеличилась до 13 200 метров, хотя при сохранившемся небольшом угле горизонтального наведения это ненамного увеличивало огневую маневренность… Впрочем, «трехдюймовки» еще порядком повоевали в Великую Отечественную. Предлагалось даже увеличить калибр дивизионной пушки до 85 миллиметров, но промышленность не потянула бы тогда столь существенное перевооружение боеприпасами, и 76 миллиметров остались ее калибром до самого конца 1940-х.

Пришедшие на замену «трехдюймовке» дивизионные пушки образца 1936-го (Ф-22) и 1939-го (УСВ) были орудиями уже другого поколения. А впереди уже маячила новая «высота» — 76-мм пушка образца 1942 года — легендарная ЗИС-3 Василия Грабина…

А пока в том же 1930-м модернизировали и 122-мм полевую гаубицу образца 1910-го, а в 1937-м (поскольку задерживалось принятие на вооружение новой гаубицы) — и гаубицу 1909-го. Увеличив объем зарядной каморы, введя новые заряды и снаряд «дальнобойной» формы, конструкторы добились дальности стрельбы 8940 метров. Соответствующие изменения внесли в лафет и противооткатные устройства. Гаубицы получили также нормализованный панорамный прицел. Наконец, в 1938 году в войска поступила новая гаубица М-30 системы Федора Петрова — впоследствии одно из лучших орудий Второй мировой войны. Калибр 122 миллиметра оказался выгоден для осколочного действия (разрыв над землей) и минимально необходим для эффективного фугасного действия снаряда дивизионной гаубицы.

Новые орудия отличались еще одной характерной чертой — лафетами с раздвижными станинами. Такие лафеты еще в конце XIX века предлагал инженер Депор во Франции, незадолго до Первой мировой их начали вводить в Италии. Но тогда больше смотрели на недостатки схемы — увеличение веса лафета, времени перехода из походного положения в боевое, на то, как сложно подобрать подходящую площадку для его установки (обеспечить опору четырем точкам — два колеса и две станины — сложнее, чем трем).

Однако для орудий нового поколения такие лафеты стали насущно необходимы — с ними угол горизонтального наведения, например, 76-мм дивизионной пушки образца 1936-го, составлял 60 градусов, а 122-мм гаубицы образца 1938-го — 49. Для сравнения: у гаубицы образца 1910-го — менее 5 градусов.

89-мм бомбомет Ижорского завода. Калибр мины — 250 мм, масса орудия — 737 кг, масса мины — 79,9 кг, дальность стрельбы — 850—1070 м

Батальонная и полковая

Опыт применения «орудий ближнего боя» показал — они должны стать неотделимой частью пехотных подразделений, везде следовать за ними, постоянно находиться «под рукой» командиров. Это и породило батальонную артиллерию — усложнившаяся организация полевой потребовала делить ее по звеньям войсковой организации (корпусная, дивизионная и так далее). В РККА в 1920-е годы батальонную артиллерию укомплектовывали 37-мм пушками Розенберга, МакКлена и пушками «Грюзонверк», а также 58-мм минометами Ф.Р. — набор, конечно, временный, уже не в духе времени. Не решила проблему и 45-мм «батальонная гаубица» образца 1929 года системы Франца Лендера. В условиях быстрой механизации армий батальонная пушка не могла не быть противотанковой — необходимость вести огонь по «бронемашинам, танкам, бронепоездам» подчеркивалась уже в середине 1920-х. Первой таковой стала 37-мм противотанковая пушка образца 1930-го — лицензионная копия германской «Рейнметалл». Основу же батальонной артиллерии составили 45-мм противотанковые пушки образца 1932 и 1937 годов — «сорокопятки». Одной из причин перехода к калибру 45 миллиметров стало как раз придание противотанковой пушке свойств батальонной — с более мощным осколочным снарядом в боекомплекте. Угол горизонтального наведения 60 градусов облегчал стрельбу по подвижным целям.

Однако одной лишь легкой артиллерии такого уровня не хватало. Ее снаряды не справлялись с разрушением полевых укреплений, на которые неизбежно «напоролась» бы пехота в наступлении. Не годились они и для остановки внезапно атакующих крупных групп противника. Требовался калибр не меньше «дивизионного», но на более подвижных орудиях. Так началось возрождение полковой артиллерии, упраздненной в Русской армии еще за 100 лет до того. В 1923 году ее вновь ввели в штат стрелкового полка, временно вооружив теми же 37-мм пушками образца 1915 года и МакКлена, а также полевыми пушками образца 1902-го. Только в начале 1928 года в войска поступила 76-мм полковая пушка образца 1927 года, разработанная в КБ Оружейно-артиллерийского треста под руководством Сергея Шукалова. Этот потомок «короткой пушки» образца 1913-го стал единственным артиллерийским орудием, принятым в СССР для серийного производства в 1920-е годы, что само по себе говорит о важности вопроса. Заметим также, что пушку официально назвали «76-миллиметровой» — с 1927 года метрическая система в нашей стране стала обязательной и единственной.

К достоинствам пушки относили сравнительно малый вес, позволявший расчету перекатывать ее на руках и быстро брать «в передки». «Полковушке» предстояло стать настоящей «рабочей лошадкой» полевой артиллерии, хотя заменить собой «дивизионки» и противотанковые пушки она, конечно, не могла.

Полковая пушка образца 1927-го вместе с 45-мм пушками составляла в 1930-е годы также основу артиллерии воздушно-десантных войск, поскольку размеры и масса этих орудий позволяли перебрасывать их самолетами — на земле тягачами для них служили легкие автомобили. Вообще война остро поставила вопрос о тяге для артиллерийских орудий. Необходимость моторизации была очевидна, но нехватка средств заставляла ограничиться введением тягачей прежде всего в артиллерию тяжелую. И хотя легкие тягачи создавались и даже пошли в производство, а лафеты рассчитывались на буксировку с большими скоростями, основным «движущим средством» для батальонной, полковой и дивизионной артиллерии оставалась обычная лошадь. Точнее, шестерочная упряжка для дивизионных пушек и гаубиц, четырехконная — для «полковушек» и противотанковых пушек…

Минометы снова в деле

…И те и другие вели огонь по настильной траектории. Между тем задача поражения укрытых целей навесной стрельбой на уровне полка и батальона стояла не менее остро, чем в дивизии.

В 1920—1930-е годы приобрела популярность идея универсальных орудий, решающих разнородные задачи. В дивизионной артиллерии попытались было ввести «наземно-зенитные» пушки, но системы получились сложными и громоздкими, и ничего из этого не вышло. В артиллерии сопровождения придумывали орудия, которые вели бы огонь и как пушка, и как гаубица (мортира), но и эти опыты тогда положительного результата не дали. Решение лежало на пути дополнения пушек батальонными и полковыми минометами. Собственно говоря, в Красной армии еще в 1920-х в батальонную артиллерию включили 58-мм миномет Ф.Р., а вскоре начались исследовательские работы по новым моделям, хотя отношение к гладкоствольным минометам тогда господствовало неоднозначное. Сама простота вместе с плохой кучностью их образцов минувшего военного времени породили мнение — это, мол, только «суррогаты» настоящих орудий. С другой стороны, быстрое распространение минометов Стокса — Брандта в разных армиях говорило само за себя.

В конце концов в 1927 году группа Николая Доровлева разработала гладкоствольный миномет в виде 76-мм «батальонной мортиры» МБ. А затем — еще и целые семейства минометов калибра от 60 до 240 миллиметров, включая и химические 107-мм, и батальонные 82-мм (по типу Стокса — Брандта). Позднее основным разработчиком стало конструкторское бюро Бориса Шавырина, где придумали 82-мм батальонный миномет образца 1937 года, 107-мм горно-вьючный и 120-мм полковой образца 1938-го. Они-то и составили основу нового минометного вооружения РККА.

(Продолжение следует. Начало в № 9 )

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Семен Федосеев

Фото: LIFE/VOSTOCK PHOTO

Для одних он — «заморская трава», другие считают его разновидностью чая, но ни первое, ни второе не имеют к истине никакого отношения. На самом деле мате приготовляется из высушенных листьев дерева падуб. В Европе любителей напитка немного — здесь он остается диковинкой. А вот жителям Латинской Америки — нужен воздух. За свою многовековую историю мате оброс мифами, легендами и ритуалами, несоблюдение которых воспринимается как оскорбление традиций.

У разных народов Америки — разные версии происхождения мате. Но расходятся они лишь в деталях, а в главном согласны: его подарили людям небожители или их земные наместники. Согласно одной из легенд, благодетельницами выступили две спустившиеся с небес богини. Их напугал ягуар, а проходивший мимо индеец отогнал зверя. В благодарность они и раскрыли ему секрет волшебного напитка, утоляющего жажду и приумножающего силы. А вот индейцы гуарани утверждают, что тайну им открыл бог-мужчина. Существует также история о дряхлом больном старике и его красавице дочери, которой пришлось прозябать вместе с немощным отцом вдали от родных. Некий шаман проникся ее бедственным положением и научил делать целебную настойку, благодаря которой старик моментально встал на ноги, и оба смогли вернуться в родные места. А согласно четвертому «варианту», встреча с колдуном стоила девушке жизни: он был настолько поражен ее красотой, что решил именно ее обратить в великолепное растение, настой из листьев которого индейцы стали пить, чтобы снимать усталость, восстанавливать здоровье и вообще обретать счастье.

Табу

Когда Колумб открыл Америку, для любителей мате настали жестокие времена. В погоне за богатствами испанцы начисто разрушили привычный уклад жизни индейцев. А королева Изабелла посчитала своим долгом заботиться не только о процветании колоний, но и о спасении душ, их населяющих. И галеоны, шедшие в Америку за драгоценностями, стали доставлять туда целые армии монахов — доминиканцев, францисканцев, иезуитов. Политика миссионеров была проста: насаждая христианство, изживать все, что связано со старыми традициями и верованиями. Дошла очередь и до мате. В начале XVII века видный иезуит Диего де Торрес в Парагвае публично объявил его «напитком дьявола» и потребовал наказывать за употребление мате так же, как и за ересь.

Однако приказ этот исполнялся с точностью до наоборот: святые отцы и сами пристрастились к напитку. Более того, это они инициировали вывоз его в Европу. Экономическая выгода победила страх. И это понятно. Вдали от родины, лишенные помощи откуда бы то ни было, миссионерские поселения должны были сами обеспечивать себя всем необходимым вплоть до стекла и бумаги, на покупку которых требовались деньги. Оказалось, что мате прекрасно подходит для экспорта: производство несложно, обходится дешево, а продавать экзотическое «снадобье» можно втридорога.

Но популярность его в Старом Свете длилась недолго: в XIX веке Латинская Америка превратилась в очаг перманентной войны и революции. Торговля фактически прекратилась. Да и интерес к мате угас: одни европейские страны сделали решительный выбор в пользу чая, другие — в пользу кофе, и рядом с такими модными «соперниками» конкурировать не получалось.

Урожай на плантациях мате собирают раз в два-три года. Фото: ALAMY/PHOTAS

Индейское дерево

Представление о том, что мате — трава, породили тоже иезуиты. Они, не вникая в тонкости приготовления, пили его в готовом виде, а торговали только сырьем, которое им приносили индейцы. Высушенный мате действительно похож на мелко нарубленную траву, хотя на самом деле — это измельченные листья вечнозеленого субтропического растения Ilex paraguayensis. Между прочим, его ближайший родственник падуб остролистный растет в Европе и даже стал там своеобразным христианским символом. Именно венками из темно-зеленых листьев падуба с ярко-красными ягодами украшают дома на Рождество, к примеру, в Англии и Германии. Не правда ли, этот факт сам по себе снимает обвинение в ереси и с парагвайского «брата»?.. В дикой природе это дерево живет до 50 лет и может достигать в высоту 15—20 метров. Кора — белая и гладкая, как у ясеня, а листья имеют размер около 10 сантиметров в длину и 5 — в ширину. Этот вид занимает четвертое место среди кофеиносодержащих растений мира после чая, кофе и какао. Производство мате в странах Южной Америки, в основном в Бразилии, Аргентине и Парагвае, достигает ныне 170 миллионов килограммов в год.

Но, несмотря на природную живучесть, в других районах мира дерево не прижилось — ему требуется особый теплый, влажный климат и почва, богатая железом. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что где бы в мире вы ни обнаружили мате — приготовлен он из латиноамериканских листьев.

Просто и со вкусом

На пике интереса к напитку его пытались «выставить» как дорогой и изысканный. В действительности же самое дорогое в мате — транспортировка, а технология производства очень проста, так что себестоимость этого продукта гораздо дешевле, чем чая или кофе.

Сначала листья обрывают с дерева вручную или при помощи специальных машин. В дело идут и молодые, и старые ветки. Главное — не переусердствовать: если падуб «обрить наголо», он не сумеет восстановиться и быстро погибнет.

Побеги горлянки, или бутылочной тыквы Lagenaria siceraria — из самой тыквы делают сосуды-калебасы. Фото: ALAMY/PHOTAS

Следующий этап — сушка. Раньше собранную зеленую массу выдерживали на солнце, но в промышленных масштабах это малопродуктивно, поэтому сейчас используют дровяные или электрические сушильни, где сырье время от времени перетряхивается. Последнее очень важно — в листьях не должно остаться влаги. Если хоть один останется недосушенным, через некоторое время придется выбрасывать весь мешок — мате сгниет или заплесневеет. На заключительном этапе досушенный материал измельчают и фасуют. Вот, собственно, и все — никаких сложностей.

Но такая простота с лихвой компенсируется причудливыми ритуалами, которыми сопровождается заваривание и употребление мате.

В ресторанных меню его часто помещают в один раздел с чаем, однако у обеих субстанций нет практически ничего общего, кроме воды. Начнем с того, что посуда, которую европейцы используют для употребления напитков — чайники, графины, чашки, стаканы, — для мате не годится. Лучше всего для него подходит специальный сосуд из бутылочной тыквы (вид Lagenaria vulgaris) — так называемый калебас, или поронго. Он должен быть опять-таки сухим, но с пористыми стенками, которые при заполнении горячей водой слегка разбухнут и сообщат аромату напитка чуть землистый оттенок. Новый калебас сразу использовать нельзя. Сначала его надо подготовить: забить мате почти под горлышко, залить горячей водой и оставить на пару дней. Потом очистить, снова забить «под завязку» с горячей водой и на сей раз небольшим количеством крепкого алкоголя (идеально подойдет традиционный для Латинской Америки спирт из тростникового сахара, но можно использовать и водку). Через несколько часов и эту смесь выбрасывают, калебас промывают, сушат — и вот теперь уже он полностью готов к «взрослой жизни».

Не жалейте заварки

Эта фраза подходит к мате больше, чем к чаю. Следует заполнить калебас сухим сырьем по крайней мере наполовину. Затем горлышко плотно закрывают рукой, тыкву переворачивают и несколько раз энергично встряхивают. Так мелкая заварочная «пудра» оказывается ближе к верху, а крупные частицы, наоборот, у дна. Потом сосуд осторожно возвращают в обычное положение. Осталось вставить в него бомбилью — предмет, внешне похожий на ложку, но на деле — «помесь» соломинки с ситом. Делают бомбильи обычно из металла. В верхней части имеется слегка сплющенный мундштук, а внизу — съемная деталь с дырочками: предполагается, что через этот фильтр будет проходить только процеженная жидкость.

Среди любителей мате ведутся нескончаемые споры о том, как вставлять бомбилью: в сухую заварку или же мате надо предварительно слегка смочить теплой водой и подождать две-три минуты, пока она не впитается. Впрочем, в обоих случаях главное — воткнуть инструмент как можно глубже. Именно для этого и трясут калебас: ведь теперь на донышке остались только крупные частицы, которые не пройдут через фильтр.

Менее «обязателен», в отличие от калебаса и бомбильи, специальный чайник с горячей водой, похожий на птицу с огромным изогнутым клювом. Называется он пава (в переводе с испанского — «индейка»). Правда, ничего страшного не случится, если согреть жидкость в обычном чайнике. На такое отступление от правил смотрят снисходительно.

Наконец, все готово для заваривания. Но и на этом этапе мате радикально отличается от чая: ни в коем случае нельзя лить в него кипяток, а только воду, согретую до 70—80 градусов. Как определить правильную температуру? Если нет градусника, то, вскипятив воду, ее оставляют остывать минут на 15—20. А самый «канонический» метод — плеснуть немного горячей жидкости на пол и по звуку понять, достаточно ли она остыла. Естественно, паркет, линолеум и ламинат для этого не подойдут — пол должен быть каменным. Вопрос температуры принципиален, компромиссов быть не может: слишком холодный мате грозит расстройством желудка, слишком горячий — сильно горчит и вызывает тошноту.

Итак, заварив смесь по всем правилам, сразу начинайте посасывать через бомбилью, периодически доливая в калебас горячую воду. Если все получилось как надо, напиток не будет горчить, а скорее покажется чуть сладковатым.

1. При сборе урожая мате срывают весь побег с молодыми листьями

2. Сушка листьев мате осуществляется при очень высокой температуре. Фото: RUSSIAN LOOK (2)

Торопиться некуда

Мате за пять минут не выпивают. Чехословацкие путешественники Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд пишут в своей книге «Там, за рекою Аргентина»: «Если жителю Аргентины или Парагвая надо идти на работу в 6 часов утра, он встает в 4, чтобы иметь хотя бы полтора часа на питье мате. Этот торжественный обряд допускает все что угодно, только не спешку».

И хотя Хулио Кортасар называл его напитком «для тех, кто одинок и печален», он прекрасно пьется также в компании. На больших приемах с участием малознакомых людей каждому подается отдельная маленькая тыквочка с бомбильей. А в кругу семьи и близких друзей принято заваривать общий калебас. Кто-то один берет на себя функции заварщика мате — севадора, он же первый снимает пробу и, если качеством удовлетворен, передает тыкву по кругу. Севадор должен вовремя подливать в калебас воду. Он же решает, когда заварку пора менять.

Часто иностранцам манера посасывать через общую бомбилью кажется негигиеничной, и они норовят прийти в гости со своей трубочкой. Но для аргентинцев, уругвайцев и парагвайцев этот обычай как никакой другой символизирует дружбу, теплоту и доверие. Так что индивидуальная «инициатива» может быть воспринята хозяином как обида.

Кроме этого, хорошо знать некоторые нюансы: паву нельзя брать левой рукой; гостю калебас подают бомбильей в его сторону; нельзя шевелить бомбилью, не говоря уже о том, чтобы помешивать ею заварку; и даже благодарить хозяина следует только в конце церемонии, а не каждый раз, когда тебе вручают калебас (поблагодарив, на добавку можете не рассчитывать).

Раньше, в XIX веке, таких неписаных правил было еще больше, так что юноши и девушки из консервативных католических семей даже подавали при помощи мате друг другу зашифрованные любовные послания (что-то вроде викторианского языка цветов). Очень сладкий мате означал «тебе пора поговорить с моими родителями», с корицей — «мои мысли заняты тобой», с бомбильей, повернутой в другую сторону, — «я тебя презираю»…

1. Пава — специальный чайник, третий важный атрибут для мате. Фото: PHOTOSHOT/VOSTOCK PHOTO

2. Калебас может быть сделан не только из тыквы, но и из металла. Фото:  ALAMY/PHOTAS

Вариации на тему

Но правил без исключений не существует. И чем они строже, тем больше находится обходных маневров. Борцы за чистоту ритуалов стараются не замечать, как эти ритуалы то и дело нарушаются. В последние годы по всей Латинской Америке растут продажи мате в пакетиках, который пьют из обычных чашек, а также одноразовых калебасов и бомбилий из пластика. Противоположная тенденция — производство коллекционных калебасов из фарфора, слоновой кости, драгоценных металлов и даже расписных деревянных...

А еще многие теперь предпочитают этот напиток с добавками: так он получается менее горьким и более питательным. Самые распространенные добавки — лимон, сахар, мед. Реже пьют с патокой, засахаренными апельсиновыми корками, молоком или сливками, жженым сахаром, взбитым яйцом. В Парагвае иногда добавляют травы, назначенные знахарем-травником (такого вы найдете в каждой деревне) для лечения или профилактики болезней.

Еще один вариант для жаркой погоды — холодный мате, залитый ледяной водой с фруктовым соком (получается так называемый терере).

Наконец, заметим, что и далеко за пределами Латинской Америки есть все же две страны, где мате успешно прижился и пьется каждый день. Это Сирия (крупнейший импортер листьев падуба в мире) и Ливан. Там напиток распространился в XIX веке благодаря иммигрантам из-за Атлантики. В наши дни культуру мате здесь поддерживают друзы — этническая группировка, исповедующая особое ответвление ислама. Их лидер Валид Джумблат часто появляется на публике, посасывая бомбилью.

Пить или не пить?

На этот вопрос касательно мате медики однозначного ответа не дают. С одной стороны, общеизвестно, что в нем содержится множество полезных веществ — витамины А, В, С, Е, а также алкалоиды и микроэлементы (в частности, так необходимый для умственной деятельности фосфор). Ведь не зря же аргентинские пастухи-гаучо месяцами питаются одной говядиной, запивая ее мате, и прекрасно себя чувствуют, не испытывая никакого недостатка питательных веществ. Однако в напитке есть много кофеина, возбуждающего нервную систему и повышающего давление (производители иногда хитрят и называют кофеин, содержащийся в мате, матеином, но суть от этого не меняется).

Важнее другое: Международное агентство по исследованиям рака (IARC) занесло горячий мате в так называемый черный список, куда входят вещества, которые потенциально могут оказаться канцерогенными. В этом смысле латиноамериканский отвар приравнен к креозоту и инсектицидам. Поводом послужили исследования, проведенные в Монтевидео. Согласно им, возможно, есть связь между употреблением горячего мате и раком пищевода. Правда, особо подчеркивается, что речь идет только об очень горячем напитке, который и пить-то незачем, потому что если он заварен кипятком, то получается горько и невкусно...

Надежда Моисеева

Трудно сказать, почему эта болезнь привлекла к себе столь большое внимание общества. Она не поражает сотни миллионов людей, не заразна, собственно от нее вообще не умирают, хотя и не выздоравливают. Никто даже не высказывает подозрений, будто она создана в зловещих военных лабораториях или выдумана фармакологическими компаниями для стимулирования сбыта их продукции, тем более что и специфических лекарств от нее тоже нет. И тем не менее по своей известности, по обсуждаемости в обществе заболевание вполне может соперничать с самыми распространенными и опасными недугами нашего времени. Нередко можно услышать, что мы живем в разгар всемирной эпидемии этой болезни, а некоторые даже называют современную эпоху ее именем — веком аутизма.

«Одним из важнейших симптомов некоторых психических заболеваний является преобладание внутренней жизни, сопровождающееся активным уходом из внешнего мира. Более тяжелые случаи полностью сводятся к грезам, в которых как бы проходит вся жизнь больных; в более легких — мы находим те же явления, но выраженные в меньшей степени. Этот симптом я назвал аутизмом». Так объяснял свой термин Эйген Блейлер, знаменитый швейцарский психиатр начала ХХ века. Именно ему наука о душевных заболеваниях обязана не только термином, но и самим представлением об этой болезни, ее симптомах и характерной картине протекания.

Собственно, как видно из приведенной цитаты, аутизм для Блейлера был именно симптомом, характерным для «некоторых психических заболеваний», по мере развития которых у больного действительно нарастают отчуждение от внешнего мира, нежелание и неумение общаться с другими, даже самыми близкими людьми, эмоциональная холодность. Прогрессирующий аутизм в сочетании с другими характерными симптомами и сегодня рассматривается как один из верных клинических признаков шизофрении.

Однако еще в первой половине 1940-х годов американский психиатр Лео Каннер обратил внимание на «нетипичные» случаи детского аутизма. Поведение таких детей было на первый взгляд сходно с поведением шизофреников: замкнутость, скудность эмоций, отсутствие интереса к людям, склонность к стереотипным движениям и действиям. Однако оно не сопровождалось галлюцинациями, бредом и прочими обычными проявлениями шизофрении. Зато такие дети испытывали большие трудности с освоением речи, и чаще всего причиной обращения к врачу было как раз то, что в 2,5—3 года ребенок не только не говорил ничего членораздельного, но и не реагировал на обращенные к нему слова взрослых, при том что слух и голосовой аппарат были в полном порядке. Это никак не укладывалось в клиническую картину шизофрении — последняя никогда не связывалась с нарушениями речи. Смущали и сроки проявления болезни: бывает (хотя и довольно редко), что шизофрения развивается у детей, но все-таки не на третьем году жизни. Впрочем, этот возраст отражал скорее рубеж, после которого неизбежным становилось обращение к врачу. Сами же аномалии развития проявлялись намного раньше: задним числом родители такого ребенка обычно припоминали, что в грудном возрасте он выворачивался при попытке матери взять его на руки или лежал у нее на руках как неодушевленный предмет и никогда не глядел на ее лицо. «Он как будто смотрит сквозь меня», «Никогда не улыбается», «Наверное, мой ребенок глухой», «Она каждый раз словно застывает, когда я беру ее на руки», — говорят родители о младенцах с подобным расстройством.

Проанализировав частоту подобных жалоб, Каннер пришел к мысли, что эта форма аутизма никак не связана с шизофренией, а является проявлением какой-то другой болезни. Он назвал ее «синдромом раннего детского аутизма». В современной литературе она известна также как синдром Каннера.

Примерно в те же годы австрийский врач Ганс Аспергер тоже работал с аутичными детьми. Его маленькие пациенты были на первый взгляд очень похожи на детей, описанных Каннером: та же замкнутость, сосредоточенность на немногих «интересах» (часто странных для ребенка), отсутствие видимых проявлений эмоций, неумение и нежелание общаться. Однако у пациентов этого врача была нормально развита речь и интеллект их вполне соответствовал возрасту. А порой у таких детей обнаруживались незаурядные таланты в математике, шахматах, сборке и конструировании механизмов и тому подобных занятиях. С возрастом их странности нередко смягчались, но не исчезали полностью. Они могли, например, более-менее успешно общаться с людьми (даже с незнакомыми), но по-прежнему такое общение им было не нужно, да и неприятно.

Впрочем, это выяснилось позже, а тогда, в 1944 году, доктор Аспергер описал результаты своих наблюдений. Ничего не зная о работе Каннера (обмен научной информацией между входившей в состав гитлеровского рейха Австрией и воевавшими против него США был затруднен), он назвал это состояние аутистической психопатией. Название оказалось неудачным (хотя бы потому, что его можно применить и к синдрому Каннера, и к некоторым другим расстройствам), и сегодня эта форма аутизма называется синдромом Аспергера.

В научной литературе до сих пор идет дискуссия, не является ли синдром Аспергера мягкой формой синдрома Каннера. Но в любом случае благодаря работам обоих психиатров и ряда других исследователей можно констатировать, что за очень сходной внешней картиной аутизма могут скрываться совершенно разные патологические механизмы. Аутизм может быть тем, чем считал его Брейлер, — следствием и проявлением «большой» психической болезни, не обязательно шизофрении, ведь очень часто характерные признаки аутизма обнаруживаются у детей, от рождения страдающих глухотой, расщеплением неба или врожденным слабоумием. Неспособные к нормальной речи, отвергаемые сверстниками, они часто замыкаются в своем внутреннем мире. Но это «аутисты поневоле»: при восстановлении контакта с внешним миром (это возможно даже для слепоглухих малышей, если заниматься с ними по специальным методикам) они на глазах превращаются в общительных и эмоциональных детей. Шизофреникам и олигофренам помочь труднее, но и у них аутизм — вторичное явление, побочное следствие других патологий.

В синдромах же Аспергера и Каннера (и, возможно, некоторых других, более редких состояниях) аутизм первичен, именно он определяет патологическое развитие личности. Особенно это характерно для второго синдрома — не только потому, что его проявления наиболее тяжелы и почти не поддаются коррекции, но и потому, что, как говорилось выше, их часто можно заметить уже в первые месяцы жизни ребенка.

Одинокий по собственному желанию

Немалая заслуга в создании образа аутиста принадлежит Барри Левинсону, создателю фильма «Человек дождя», и Дастину Хоффману, исполнителю роли главного героя — Реймонда Бэббита.

Нельзя сказать, что такая трактовка поведения «человека дождя» совершенно ложная: аутисты, подобные Реймонду, существуют и в жизни, и их немало. Но все случаи такого рода относятся к вторичному аутизму, или синдрому Аспергера. Такие люди в раннем детстве успешно овладевают членораздельной речью, что и позволяет им развиться в личность — странную, во многом патологическую, но безусловно полноценную.

Для детей, страдающих синдромом Каннера, этот путь практически закрыт. «Первичный детский аутизм... принципиально несовместим с речью: в отсутствие всякого мотива для коммуникации речи, так сказать, ей неоткуда взяться», — пишет известный российский лингвист и психолог Ревекка Фрумкина. Иными словами, ребенок, страдающий синдромом Каннера, с первых месяцев жизни не испытывает нужды в общении, не хочет ничего сообщить или выразить. При этом его слуховой и голосовой аппарат развиваются нормально, и ничто не мешает ему освоить речь, но она ему просто не нужна. В такой ситуации даже самые энергичные и квалифицированные усилия педагогов и педиатров оказываются бесполезными: ребенку невозможно навязать ненужное и неинтересное ему умение.

Беда в том, что членораздельная речь абсолютно необходима для становления человеческого мозга. Как показали истории всех реальных «маугли» (детей, вскормленных и воспитанных животными), у ребенка, изолированного в первые годы жизни от человеческой речи, просто не развиваются важнейшие нервные структуры и не формируется человеческий интеллект. Отказываясь от общения, дети с синдромом Каннера, живя среди людей, превращаются в «маугли». Трудно сказать что-либо определенное об их внутреннем мире, но ни о каких «выдающихся способностях» у них не может быть и речи: они ни в каком возрасте не способны к самостоятельной жизни, а часто — и к элементарному самообслуживанию. Они нуждаются в постоянном присмотре, поскольку в любой момент могут совершить что-то опасное для себя или окружающих: внезапно свернуть на проезжую часть, не замечая потока машин, яростно укусить близкого человека, оказавшегося между ними и любимой игрушкой, уйти из дома куда глаза глядят...

К счастью, синдром Каннера довольно редок: это несчастье поражает от двух до четырех из каждых 10 000 детей, и эта цифра остается стабильной из десятилетия в десятилетие. Примерно три четверти больных этой формой аутизма — мальчики.

Между тем, если судить по сообщениям прессы, развитые страны и особенно США охватила самая настоящая эпидемия аутизма. Каждое новое крупномасштабное исследование неуклонно повышает частоту встречаемости этой болезни: «Аутизмом страдает один из каждых 300 американских детей... из каждых 200... из каждых 150...»

Общественные активисты бьют тревогу: заболеваемость аутизмом растет катастрофическими темпами. Ответственные официальные лица, например директор Центра контроля и профилактики заболеваний (CDC) США доктор Джули Гербердинг, считают, что эти цифры берутся с потолка: в действительности больных детей не стало больше, просто в нынешнюю статистику попадают те, кого прежде даже не заподозрили бы в аутизме.

Вероятно, дело еще и в своеобразной медицинской моде. Сегодня диагноз «аутизм» все чаще ставят не только детям с явными признаками, но и вообще детям замкнутым, интровертным, застенчивым. Поводом для такого диагноза может быть просто то, что ребенок предпочитает общаться не со сверстниками, а с компьютером. Можно сказать, что увеличение количества аутистов (или тех, кого к таковым причисляют) говорит прежде всего о том, как эта болезнь отражается в сознании общества, в котором очевидны нарастающая отчужденность в семьях, дефицит эмоциональных контактов родителей с детьми. Все это легко списать на патологию непонятного происхождения.

В поисках причины

Считается, что сейчас в развитых странах аутизм в той или иной форме и степени присущ примерно 56 из 10 000 детей. Трудно сказать, какую часть из них составляют случаи гипердиагностики, когда официальным диагнозом обозначают, по сути дела, особенности характера и склада личности. Но даже если рассматривать только явную патологию, чаще всего это будет вторичный аутизм, аутизм-симптом. Докопаться до его причин в каждом конкретном случае не всегда просто, но в принципе специалистам более или менее понятно, как формируется такое состояние.

Что же касается аутизма первичного, аутизма-болезни, то в любой энциклопедии или медицинском справочнике можно прочитать что-нибудь вроде «в науке до сих пор нет четкого представления о патогенетических механизмах раннего детского аутизма», хотя эта болезнь давно стала одной из самых популярных тем медицинских исследований, и за это время было выдвинуто немало гипотез о ее причинах. Но, как это часто бывает в медицине, список множества факторов, для каждого из которых доказана связь с аутизмом, никак не складывается в целостное (пусть даже гипотетическое) представление о механизме болезни.

В первые десятилетия изучения этой группы патологий наибольшей популярностью пользовалась теория, рассматривавшая аутизм как результат дефицита родительского внимания и контактов младенца с матерью. В самом деле дети, которых в грудном возрасте мало нянчили и ласкали (например, подкидыши, попавшие в детские приюты), в дальнейшем проявляли явные признаки аутичности: безразличие, неумение и нежелание строить социальные отношения. В то же время во вполне благополучных семьях, у любящих родителей, случалось, вырастали дети-аутисты, которым не могло помочь даже избыточное внимание близких.

Одним из таких родителей оказался американский психолог Бернард Римланд — его старший сын Марк страдал аутизмом, хотя отнюдь не был обделен родительским участием. Пытаясь помочь сыну, психолог втянулся в профессиональное обсуждение, а затем и исследование проблемы и обнаружил явную несостоятельность общепринятой теории. Выпущенная им в 1964 году книга «Детский аутизм: синдром и его значение для нейронной теории поведения» положила начало переориентации научного сообщества на генетические и биохимические причины аутизма.

В дальнейшем разные авторы связывали аутизм с индивидуальными особенностями нервной системы (повышенной эмоциональной чувствительностью и быстрой утомляемостью нервной ткани), с обстоятельствами рождения (родовыми травмами и асфиксией), с загрязнением окружающей среды и длительными интоксикациями. Среди гипотез последней группы особой популярностью до сих пор пользуется «прививочная» теория аутизма, которую в последние годы жизни поддерживал и Римланд. Однако представление, что ранний детский аутизм — болезнь прежде всего генетическая, сегодня явно преобладает. Известно, например, что если один из однояйцевых (генетически идентичных) близнецов страдает аутизмом, то для второго вероятность развития заболевания достигает примерно 36%. Для разнояйцевых близнецов она составляет 10%, в то время как для случайно выбранного ребенка она не более десятых долей процента.

Косвенным подтверждением генетической теории можно считать и результаты обширного исследования, опубликованного около двух лет назад американскими и израильскими учеными. Проанализировав сведения о более чем 130 000 детей, они обнаружили, что вероятность заболевания ребенка аутизмом очень сильно зависит от того, каков был возраст отца в момент зачатия. Для мужчин в возрасте 30—39 лет риск зачать ребенка-аутиста в полтора, а для 40—49-летних — в шесть раз выше, чем для отцов в возрасте до 29 лет. При этом возраст матери никак не влиял на риск аутизма ребенка. Что легко понять, если предположить, что причина аутизма — некая мутация: у женщины все ее яйцеклетки закладываются еще до ее собственного рождения, и после этого мутаций в них уже почти не прибавляется (в неделящейся клетке мутации крайне редки). У мужчин же сперматозоиды продуцируются всю жизнь в результате непрерывного деления клеток сперматогенного эпителия — и с возрастом мутации в них могут накапливаться.

Наконец, сегодня уже определены некоторые гены, как-то связанные с развитием аутизма. Группа сотрудников Университета Вандербильта в Нэшвилле (Теннесси, США) идентифицировала точечную мутацию гена, известного под названием МЕТ. Одна мутантная версия увеличивает вероятность того, что ее носитель заболеет аутизмом, в 1,7 раза, две — в 2,5. В прошлом году были опубликованы результаты генетического изучения 1200 семей, в каждой из которых было не меньше двух детей-аутистов. Авторы этого колоссального труда (120 ученых из 19 стран мира) пришли к выводу, что наибольшую роль в развитии аутизма играют ген neurexin 1, а также пока не идентифицированный ген в 11-й паре хромосом. Впрочем, они не исключают и участия других, пока не установленных.

Можно не сомневаться, что в ближайшие годы список «генов аутизма» будет быстро пополняться. Однако, как неизменно уточняют сами ученые, та или иная мутация в том или ином участке наследственной информации может сделать аутизм более вероятным, но никогда не делает его неизбежным. Фактически выявленные в этих исследованиях гены скорее представляют собой механизмы, защищающие своего обладателя от этой болезни. Причины же, запускающие ее развитие, пока остаются неизученными.

Невзирая на лица

Помимо всего прочего, клиническая картина аутизма и связанные с ним гены — это очень далекие друг от друга явления. Мы знаем, как выглядит «верхний этаж» болезни, и начинаем нащупывать, из чего состоит ее «фундамент». А что находится между ними? Как поломка того или иного гена преобразуется в характерный облик и поведение ребенка-аутиста?

Часть пропасти между данными генетики и психиатрии помогла заполнить нейрофизиология. Все начиналось с исследований, далеких от медицинской тематики: еще в 1960-е годы ученым удалось связать активность отдельных нейронов моторной и сенсомоторной коры с конкретными произвольными движениями: один нейрон «работал», когда животное (например, обезьяна) нажимало на рычаг в экспериментальной установке, другой — когда оно протягивало руку к корму и т. д. К 1990-м годам такие нейроны были уже довольно хорошо изучены и часто использовались в исследованиях организации движений.

Джакомо Риццолатти и его коллеги из Пармского университета (Италия) как раз и занимались такими исследованиями, когда обнаружили, что некоторые нейроны генерируют разряды не только когда самка макаки намерена совершить определенное движение, но и когда она видит, как это движение совершает кто-то еще (другая макака или человек). Получалось, что обезьяна, наблюдая за собратом, как бы воспроизводит в собственном мозгу его действия, точнее, их «виртуальную», командную картину.

Позднее такие нейроны, их назвали «зеркальными», были найдены в разных отделах коры, связанных с восприятием движений и управлением ими. Эксперименты с участием человека показали, что и в его мозгу они есть. Обычно их деятельность совершенно не отражается в сознании, но если испытуемый сознательно повторяет движения инструктора, они работают вовсю.

В конце 1990-х годов сотрудники Центра по изучению мозга и познавательной деятельности Калифорнийского университета в Сан-Диего обратили внимание на то, что зеркальные нейроны выполняют как раз те функции, нарушение которых отмечается при аутизме. «Если система зеркальных клеток участвует в интерпретации человеком сложных намерений других, то наиболее серьезную патологию у аутичных людей (дефицит социальных навыков) можно объяснить повреждением этой нейронной сети. Дисфункции могут провоцировать возникновение и прочих важных симптомов данного расстройства: неспособности к сопереживанию, дефектов речи, плохо развитых подражательных способностей и т. д.», — писал директор Центра доктор Вилаянур Рамачандран.

Ответ на этот вопрос могли дать только эксперименты. Но существование макак-аутистов, мягко говоря, не доказано, а протыкать человеческие нейроны электродами нельзя. Группа Рамачандрана нашла изящный выход. Еще с середины ХХ века было известно, что при совершении любого произвольного движения в электроэнцефалограмме подавляется так называемый мю-ритм (более-менее правильные колебания с частотой 8—13 Гц). У здоровых людей мю-волны исчезают и в том случае, когда испытуемый наблюдает за другим человеком, совершающим произвольные движения.

Результат опытов калифорнийских ученых оказался однозначным: у всех испытуемыхаутистов мю-ритм подавлялся только при собственных движениях, в то время как у всех членов контрольной группы (то есть здоровых людей) — как при собственных действиях, так и при наблюдении за действиями других. Эти данные были опубликованы в 2000 году, и с тех пор представление о недоразвитии или дефекте системы зеркальных нейронов как непосредственной причине первичного аутизма стало практически общепринятым.

Но что вызывает сбой в работе этой системы? Какие-то специфические нарушения биохимии нервных клеток? (Например, ген neurexin 1, поломка которого сильнее всего содействует аутизму, участвует в синтезе глютамата — вещества, которое не только придает мясной вкус бульонным кубикам, но и используется многими клетками мозга в качестве химического сигнала.) Или эти структуры не развиваются у аутистов по другим причинам?

Вспомним, что «каннеровские» младенцы с первых же дней жизни выказывают противоестественное отвращение к человеческим лицам, в том числе к лицу собственной матери. Такие дети при попытке взять их на руки выворачиваются, плачут, всячески избегают взгляда в глаза. Они, конечно, не могут ничего объяснить, но их электроэнцефалограмма наводит на мысль, что они в это время испытывают сильнейшее неудовольствие.

Возможно, для нормального развития системы зеркальных нейронов нужно, чтобы новорожденный ребенок при всяком удобном случае смотрел на лицо матери (как оно и происходит у всех нормально развивающихся детей). И извращенность этой реакции у маленьких аутистов приводит к тому, что система зеркальных нейронов у них просто не формируется — точно так же, как позднее у них не развиваются мозговые центры речи.

Гипотеза звучит правдоподобно и логич но, но пока это только гипотеза. Вопрос же о том, чем вызвана парадоксальная реакция «каннеровских» младенцев на человеческие лица, пока не имеет даже гипотетического ответа. Через век после Эйгена Блейлера и через 60 с лишним лет после Лео Каннера и Ганса Аспергера мы все еще не можем сказать, почему человеческая психика иногда выстраивает пожизненную одиночную камеру для самой себя.

Фото: RUE DES ARCHIVES/VOSTOCK PHOTO В лихолетья войн и революций отдельная человеческая жизнь сильно падает в цене. Кажется, что какие-то адские силы перемалывают людей, лишая их возможности сопротивляться. Александр Васильевич Колчак был одним из тех немногих, кто в самом тяжелом положении всегда оставался собой. «Ничто не дается даром, за все надо платить — и не уклоняться от уплаты», а «если что-нибудь страшно, надо идти навстречу — тогда не так страшно», — эти простые правила, когда-то сформулированные им в разговоре с Анной Тимиревой, позволили ему не превратиться в заложника судьбы ни в арктической пустыне, ни в тюремной камере.

В семье капитана Василия Ивановича Колчака 4 ноября 1874 года родился сын Александр. Небогатую и не особо знатную семью можно было считать типичной для служилого дворянства. Хотя, по семейному преданию, род восходил к турецкому военачальнику Илиасу-паше Колчаку, коменданту взятой русскими в 1740 году крепости Хотин, достоверно будущий Верховный правитель мог проследить свою родословную только до прадеда — украинского казака Лукьяна Колчака. Впрочем, нельзя не согласиться с известным историком Павлом Зыряновым, автором обстоятельной и интереснейшей биографии Колчака, что достаточно взглянуть на любую фотографию адмирала, чтобы убедиться: восточное происхождение — вряд ли только предание.

Отец Александра делал неспешную карьеру, представляя военно-морское ведомство на петербургском Обуховском заводе. Сына отдал учиться в классическую гимназию. Но — не сложилось, и уже через год Александр поступает в Морское училище, которое было основным поставщиком офицерских кадров для военного флота империи. Он учился упорно, почти фанатично (видимо, так делал в жизни все). В 1895 году молодой мичман отправился на крейсере «Рюрик» в дальнее путешествие — из Балтийского моря в Тихий океан с заходом во Владивосток и японские порты. Флот переживал в ту пору не лучшие времена. За внешним блеском и кажущейся мощью скрывалось множество проблем: чрезмерно бюрократизированное управление, недостатки стратегического планирования, техническая отсталость, рутинная подготовка офицеров и матросов, пропасть, простиравшаяся между теми и другими. Не случайно именно матросы стали позже, во время революционных потрясений 1905—1906 и 1917 годов, наиболее взрывоопасной частью вооруженных сил.

Отсутствие живого дела необычайно угнетало молодого Колчака. «На таких судах служат, но не живут, а мнение мое, что на судне надо жить, — настаивал он, — надо так обставить все дело, чтобы плавание на корабле было бы жизнью, а не одной службой, на которую каждый смотрит, как на нечто преходящее». Не ограничиваясь выполнением обязанностей вахтенного офицера, Колчак много занимается гидрологией и океанологией Тихого океана, обнаружив, как мало он изучен. Вернувшись с кораблем в Петербург, безрезультатно просится в команду знаменитого уже в ту пору вице-адмирала Степана Макарова, который собирался на ледоколе «Ермак» в первое полярное плавание. Подумывает даже об оставлении службы, мечтая отправиться то в Калифорнию, то на Англо-бурскую войну в Южную Африку (конечно, защищать независимость буров). Его внутреннее беспокойство — качество многих путешественников и первооткрывателей — резко контрастировало с полусонным состоянием русского морского офицерства (да и всей страны по большому счету).

Александр Колчак в кают-компании «Зари»

Арктическая легенда

Можно представить, с каким восторгом в конце 1899 года Колчак принял приглашение участвовать (в качестве вахтенного офицера и ученого-гидролога) в Русской полярной экспедиции на шхуне «Заря», снаряженной Императорской Академией наук для изучения морского пути вдоль северного побережья Евразии в Тихий океан. Одной из целей экспедиции было также обнаружение легендарной «Земли Санникова» — суши, предположительно располагавшейся в океане к северу от Новосибирских островов. Ею бредил руководитель экспедиции — геолог барон Эдуард Васильевич Толль.

История этого плавания, продолжавшегося несколько лет, полна драматических и даже трагических страниц. Необычайно нервный и честолюбивый Толль не слишком разбирался в морском деле, а «Заря» была не в лучшем состоянии, да и вообще не очень годилась для длительного плавания во льдах. В мае 1902 года, несмотря на накопившуюся за два года усталость, руководитель принял крайне рискованное решение: небольшой партией, на санях отправиться на окруженный льдами остров Беннетта (за ним, как считалось, и располагалась «Земля Санникова»)… А через несколько месяцев, когда «Заря» попыталась перед началом зимы забрать товарищей, она не смогла и близко подойти к острову. Толль и трое его спутников оказались в западне.

7 января 1903 года в Петербурге в Академии наук состоялось экстренное совещание. Обсуждались способы спасения партии. Предпочтение было отдано проекту, по-видимому, придуманному Колчаком и выглядевшему достаточно безумно: не привлекая крупных судов, добраться до острова Беннетта на вельботе (небольшой китобойной шлюпке). По льду ее предполагалось тащить волоком, а при необходимости — спускать на воду. Именно этот план и был утвержден, а Колчак назначен руководителем спасательной экспедиции.

Гидрограф Колчак во время экспедиции за работой

Переход в тяжелейших условиях продолжался три месяца. Но добравшись в конце концов до цели, Александр Васильевич и его спутники обнаружили лагерь Толля покинутым. В оставленной бароном записке, датированной 26 октября, лаконично сообщалось: «Отправляемся сегодня на юг. Провизии имеем на 14—20 дней. Все здоровы». Это звучало как смертный приговор, ведь шансы для истощенных людей выбраться с острова полярной зимой были нулевыми. Видимо, Толля погнала на верную смерть перспектива погибнуть от голода, сидя на месте. Почему же он не позаботился о заготовке запасов летом? На этот вопрос ответа нет.

Возвращались с тяжелым сердцем. К декабрю по вставшему льду экспедиция добралась до материка. Здесь Колчака ждал сюрприз: его встревоженная невеста, воспитанница Смольного института, утонченная Софья Омирова, не в силах усидеть в столице, примчалась навстречу жениху за Полярный круг.

Четырехлетняя полярная эпопея Колчака тем временем подходила к концу, сделав знаменитым и его самого, и арктические просторы. В феврале 1906 года после сделанного Колчаком доклада о ходе и итогах экспедиции Русское географическое общество присудило ему свою высшую награду — Большую Константиновскую медаль.

Прозвище Колчак-Полярный, закрепившееся за ним на флоте, Александр Васильевич подтвердил, став одним из инициаторов новой полярной экспедиции в 1909—1910 годах, когда два специально построенных под его наблюдением стальных судна — «Таймыр» и «Вайгач» — пробивались через арктические льды уже не с запада, а с востока. Стоит сказать, что именем Колчака был назван открытый экспедицией Толля остров в Таймырском заливе Карского моря. (Правда, в советское время память об адмирале, конечно, старательно вымарывалась, а остров с 1937 года и до недавнего времени носил имя другого участника экспедиции — «простолюдина» Расторгуева.)

От войны до войны

Известие об атаке японским флотом русской базы в Порт-Артуре застало Колчака в Якутске . Он мгновенно решил, что просто обязан быть в гуще событий, тем более находясь так близко к Дальнему Востоку . В Иркутске спешно сыграли свадьбу, и уже 9 марта 1904 года, попрощавшись с женой, герой выехал в Порт-Артур.

В истории России немного войн, оставивших после себя столь же тяжелое чувство горечи и недоумения. Особенно тяжело пришлось, как известно, флоту. Недостатки в его организации вышли наружу все и сразу. Как будто внезапно оказалось, что кроме погибшего в самом начале боевых действий Макарова на море у России просто нет достаточно способных и ответственных руководителей. Поначалу вроде бы случайные, неудачи следовали одна за другой, превращаясь в закономерность. Венцом этого процесса оказалась, конечно, Цусима — название, ставшее синонимом военной катастрофы.

«Заря» во льдах. Рисунок участника экспедиции

Для Колчака, привыкшего всякую, даже не имевшую к нему прямого отношения неудачу воспринимать как личную, это было очень нелегкое время. От лейтенанта, служившего в Порт-Артуре сначала на крейсере «Аскольд», затем командовавшего небольшим и не слишком современным миноносцем «Сердитый», а в конце осады переведенного на берег руководить артиллерийской батареей, конечно, мало что зависело. Неудивительно, что, по свидетельству очевидца, Колчак все время пребывал в мрачном настроении. Старался сделать все, что было в его силах. Несмотря на болезнь и ранение, он оставался в строю вплоть до сдачи крепости, после чего попал в госпиталь. А потом только в июне 1905-го вернулся из японского плена в Петербург.

Больше полугода ушло на то, чтобы прийти в себя и наконец разобрать отложенные на время войны материалы полярной экспедиции. В стране шла революция. Еще одним ударом по престижу флота стало восстание на броненосце «Потемкин». В ноябре взбунтовалась уже добрая половина черноморских матросов. В этой обстановке несколько молодых младших офицеров создали «Петербургский военноморской кружок». Именно им принадлежал почин — сформулировать принципы военноморских реформ. Заручившись поддержкой на самом «верху», у императора, Колчак и его единомышленники сумели добиться создания Морского генерального штаба, которому предстояло заниматься стратегическим планированием. Александр Васильевич стал его деятельным сотрудником.

«Рассерженная молодежь» дала восстановлению флота очень серьезный импульс. В Морском Генеральном штабе Колчак доказал себе и окружающим, что способен и решать самые сложные интеллектуальные задачи, и быть настойчивым в отстаивании своих идей. «Его сухое, с резкими чертами лицо дышало энергией, — вспоминал депутат III Думы Никанор Савич, — его громкий мужественный голос, манера говорить, держаться, вся внешность — выявляли… волю, настойчивость в достижении, умение распоряжаться, приказывать, вести за собой других, брать на себя ответственность».

С.Ф. Омирова, супруга А.В. Колчака

Недостатки — всегда оборотная сторона достоинств. Порывистому и горячему Колчаку явно не хватало терпения, готовности к компромиссам, способности к «обходным маневрам». Собственно, он никогда и не считал себя политиком, предпочитая воинское достоинство. Сталкиваясь с инертной и анонимной бюрократической машиной, с сопротивлением не открытым, а глухим, он нередко терял терпение и выходил из себя. Бросаться на врага с открытым забралом, встречать трудности лицом к лицу — этим принципам Колчак остался верен до конца.

В борьбе с бюрократией победитель всегда известен заранее. Устав от нее, в 1909—1910 годах Александр Васильевич вернулся к полярным исследованиям, а в 1912-м принял приглашение командующего Балтийским флотом адмирала Николая фон Эссена служить под его началом. Из столицы пришлось переехать, а между тем еще в 1910-м в его семье появился первенец — сын Ростислав. Отношения супругов стали непростыми: чрезмерная, как казалось Софье Федоровне, увлеченность мужа делом, готовность ради него в любой момент ехать на край света вызывали у нее немалое внутреннее сопротивление.

Начало мировой войны не стало для Колчака сюрпризом: к ней готовились, ради будущей победы он сам работал много лет. Правда, Балтийский флот по-прежнему рассматривался Ставкой как сугубо вспомогательная сила, призванная прикрывать Петербург и побережье. Сухопутное командование не верило во флот. И все же 1914—1916 годы не были похожи на тяжкое порт-артурское «сидение»: многое удавалось, да и сам Александр Васильевич стал другим. Возглавив дивизию миноносцев, самого активного и подвижного тогда типа кораблей, контр-адмирал Колчак явно оказался на своем месте. За одну из операций он получил высшую боевую награду империи — Георгиевский крест.

В 1915 году в его жизни произошло еще одно важное событие, значение которого он, правда, понял не сразу. В январе он познакомился с 22-летней Анной Васильевной Тимиревой. Она была внучкой Ивана Вышнеградского, известного математика, дельца и министра финансов при Александре III , дочерью талантливого музыканта Василия Сафонова и… женой хорошего знакомого Колчака — капитана 2-го ранга Сергея Тимирева. «Не заметить Александра Васильевича было нельзя, — вспоминала она много позже, — где бы он ни был, он всегда был центром». В маленьком офицерском мире Гельсингфорса (ныне Хельсинки) встречи происходили постоянно. Дружили семьями. «Где бы мы ни встречались, всегда выходило так, что мы были рядом, не могли наговориться, и всегда он говорил: «Не надо, знаете ли, расходиться — кто знает, будет ли еще когда-нибудь так хорошо, как сегодня». Все уже устали, а нам — и ему, и мне — все было мало, нас несло, как на гребне волны». «Я думаю, что если бы меня разбудить ночью и спросить, чего я хочу, я сразу бы ответила: видеть его», — добавляла она. Отношения сложились сугубо платонические, но напряжение в обеих семьях росло. «Вот увидите, — говорила Софья Федоровна, — Александр Васильевич разойдется со мной и женится на Анне Васильевне».

Черноморское кипение

Судьба выбрала более замысловатый сценарий. В июне 1916 года Колчак неожиданно для себя был назначен командующим Черноморским флотом. В ожидании выступления Румынии на стороне Антанты привычная пассивность флота стала тревожить Ставку. Появление Колчака вызвало на всем Черном море, по свидетельству его сослуживца, «громадное оживление». «Энергичный адмирал, которого сразу прозвали «железным» за его неутомимость, заставил всех кипеть как в котле».

При прежнем командующем Андрее Эбергарде мощный флот в основном отсиживался в портах. Опасались мин и подводных лодок. Колчак решительно отверг оборонительную стратегию: минные заграждения стали выставляться не у собственных баз, а у берегов противников — Турции и Болгарии . Спустя несколько месяцев акватория перешла под контроль России. Но главной заботой адмирала стала не эта, в общем-то, повседневная деятельность, а подготовка масштабной операции, целью которой был захват Босфора и Дарданелл. Контроль над выходом из Черного моря в Средиземное оставался голубой мечтой российских стратегов. Специально для десанта на берега проливов начала спешно формироваться дивизия морской пехоты — первая в стране.

Командующий Черноморским флотом в ранге вице-адмирала А.В. Колчак. 1916 год. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Бурная и успешная деятельность Колчака снискала ему всероссийскую известность. На фоне жестокой общественной критики командования и «верхов» репортажи столичной прессы о южном флоте отличались восторженной горячностью. Видимо, сказывались и обаяние адмирала, и его аристократическая «английская» внешность (по тогдашней британской моде Александр Васильевич был всегда гладко выбрит, в отличие от большинства соотечественников, предпочитавших носить усы и бороду).

Отношения с Анной Тимиревой переживали в это время стадию «романа в письмах». Она называла его «милой химерой», имея в виду то ли резкие черты лица, то ли несбыточность надежд на совместное счастье. Письма оба писали ночами. «Мы с Вами не условливались смотреть в одно и то же время на звезды и думать друг о друге, — читал он, — это выходит само собой и так еще гораздо лучше».

Подобный романтизм, понятный у молодой женщины, может показаться удивительным у опытного военачальника, много повидавшего на своем веку. Но ведь, в сущности, все, что он делал в жизни, было пронизано безудержным и бескомпромиссным романтизмом, и, по всей видимости, даже война! «Подлодки и аэропланы портят всю поэзию войны, — полуиронически жаловался он в письме Тимиревой. — Стрелять приходится во что-то невидимое, такая же невидимая подлодка при первой оплошности взорвет корабль, сама зачастую не видя и не зная результатов; летает какая-то гадость, в которую почти невозможно попасть. Ничего для души нет…»

Между тем грозным предвестником начинающихся потрясений стала катастрофа 7 октября 1916 года. Безо всякой видимой причины в гавани взорвался и затонул новейший дредноут «Императрица Мария». Причину взрыва установить так и не удалось, но, чувствуя себя ответственным за трагедию, Колчак был потрясен и подавлен. Жалел, что не погиб вместе с кораблем. А в начале марта 1917-го до Черного моря дошло известие о восстании в столице, отречении императора и установлении новой власти. На Балтийском флоте начались массовые убийства офицеров. Погиб друг Колчака, командующий флотом вице-адмирал Адриан Непенин. Хаос и анархия быстро докатились и до Юга.

Колчак всегда сторонился политики, считая своим долгом служение стране, а не режиму. К Февральской революции он отнесся спокойно, хотя и без восторга. Благодаря своей популярности адмирал какое-то время поддерживал на флоте относительный порядок. Но постепенно становилось ясно, что разложение вооруженных сил — процесс необратимый и что в стране достаточно заинтересованных в том, чтобы ему не противодействовать и даже всячески развивать. Особенно неприятное впечатление произвел на командующего флотом новый военный и морской министр Александр Керенский, озабоченный лишь собственной популярностью.

Кризис наступил 5 июня, когда на одном из бесчисленных митингов в Севастополе возбужденные солдаты и матросы приняли беспрецедентное решение отнять у всех офицеров флота личное оружие. Стремясь избежать кровопролития, Колчак приказал сдать оружие. «С этого момента я командовать вами не желаю и сейчас же об этом телеграфирую правительству», — заявил он, построив команду флагманского «Георгия Победоносца», после чего демонстративно выбросил свою полученную когда-то за Порт-Артур наградную золотую саблю в море.

Через шторм

Спустя несколько дней он покинул Севастополь и отправился в столицу. В Крыму оставались жена и сын, увидеться с которыми ему уже было не суждено. Петроград бурлил. Многие из тех, с кем встречался Колчак, говорили о необходимости положить конец разложению страны. Некоторые прочили популярного адмирала в возможные диктаторы.

Самого Колчака в эти дни едва ли не больше политики занимали встречи с Анной Васильевной. Однако, озабоченный слухами о зревшем заговоре, Керенский поспешил использовать благовидный предлог для удаления бывшего командующего флотом из эпицентра событий. В конце июня тот отправился, как сам он говорил, в «политическую ссылку» — через Англию за океан — консультировать командование флота США .

А.В. Тимирева

Об октябрьском перевороте, падении фронта и начале сепаратных мирных переговоров большевиков с немцами адмирал узнал уже в Японии (он возвращался в Россию через Тихий океан). Для него это был прежде всего невыносимый личный позор. Через посла Великобритании в Токио адмирал дает знать английскому правительству, что за исчезновением русской армии он хочет продолжать воевать с врагом в армии Его Величества, в любом месте и в любой должности. После долгого ожидания приходит ответ: британцы готовы отправить Колчака… на Месопотамский фронт (в нынешний Ирак). Однако уже по дороге, в Сингапуре , до него доходят новые сведения: в России растет сопротивление новому режиму, и его авторитет нужен там, на Востоке. Поначалу Колчака ожидала не слишком масштабная должность начальника охранной стражи на принадлежавшей России Китайско-Восточной железной дороге, причем бороться приходилось не с большевиками, а с мелкими и крупными честолюбцами, бандитами и японскими агентами.

В мае 1918 года он вдруг получил письмо от Анны Васильевны. Выяснилось, что и она с мужем оказалась на Дальнем Востоке . Колчак не мог поверить: «Что это, сон или одно из тех странных явлений, которыми дарила меня судьба?» Она заехала к нему в Харбин и вскоре, как сама вспоминала, «поняла, что никогда не уеду от него, что кроме этого человека нет у меня ничего, и мое место — с ним». Через пару месяцев Тимирева развелась с мужем. К сентябрю 1918 года, когда Колчак после долгого перерыва вновь оказался в России, прибыв во Владивосток, большевистская власть на огромной территории Урала , Сибири и Дальнего Востока была свергнута. Однако никакой авторитетной замены ей поначалу не нашлось. Серьезной военной силой был чехословацкий корпус, взбунтовавшийся по дороге на Дальний Восток и принявший самое деятельное участие в свержении советской власти. В различных центрах Поволжья, Урала и Сибири сформировывались многочисленные правительства-однодневки, претендовавшие на региональный или даже всероссийский статус. Наибольшим авторитетом в городах пользовались либералы и социалисты (кадеты и эсеры), на остальном пространстве немалую роль играли казаки.

Этот сложный географический и политический калейдоскоп никак не желал складываться в единое целое. Фактически страна распалась, и центробежные тенденции явно преобладали над объединительными. Ситуация усугублялась еще и тем, что подавляющее большинство авторитетных и просто заметных деятелей оказалось на антибольшевистском Юге. Было понятно, что в условиях гражданской войны консолидировать власть мог не какой-нибудь коллективный орган с сомнительной легитимностью, а лишь харизматический военный диктатор — своего рода «русский Бонапарт». При этом, как и его французский прототип, он должен был символизировать не возврат в прошлое, к свергнутой монархии, а движение вперед, к единой и сильной «новой» нации. Волею судьбы такую задачу выпало на востоке России выполнять Александру Васильевичу Колчаку. Известный всей стране человек с абсолютно безукоризненной репутацией, горячий патриот, но не «реакционер», талантливый организатор, ранее лишенный при этом политических амбиций, — о таком кандидате в диктаторы можно было только мечтать.

18 ноября 1918 года в «столице» Сибири Омске произошел переворот — безвольная эсеровская Директория пала, а Колчака «избрали» Верховным правителем России. «Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности, — говорилось в обнародованном им обращении. — Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка…»

424 дня верховного правителя

«Диктатор»... Трезвый, нервный ум, чуткий, усложненный. Благородство, величайшая простота, отсутствие всякой позы, фразы, аффектированности. Думается, нет в нем тех отрицательных для обыкновенного человека, но простительных для гения свойств, которыми был богат Наполеон. Видимо, лозунг «Цель оправдывает средства» ему слишком чужд, органически неприемлем, хотя умом, быть может, он и сознает все его значение... Что это? Излишняя искренность «абсолютно честного человека»? Недостаточная напряженность воли? Ни того, ни другого не было ни у Наполеона, ни у Ленина. Дай Бог, чтобы оба эти свойства не помешали их обладателю стать «историческим человеком». А может быть, я ошибаюсь... Но не скрою — не столько историческим величием, сколько дыханием исключительной нравственной чистоты веяло от слов Верховного правителя и всей его личности… Я боюсь — слишком честен, слишком тонок, слишком «хрупок» адмирал Колчак для «героя» истории...»

Этот отзыв о Верховном правителе талантливого и непредвзятого наблюдателя — Николая Устрялова — очень примечателен. Конечно, имелось множество объективных причин поражения возглавленного им Белого движения на востоке страны. Слабость и невероятная растянутость коммуникаций, отсутствие в Сибири промышленной базы и малые людские ресурсы, недоверие местного населения, которое не успело еще натерпеться от большевиков, а от войны устало, коррупция и разложение местных элит, буквально рвавших власть на части, саботаж социалистических партий, ненадежность союзников, катастрофический недостаток способных организаторов на фронте и в тылу — все это подтачивало основы колчаковской власти. Однако успеху действительно мешали и личные качества Верховного правителя, схваченные Устряловым. «Лучше, если бы он был самым жестоким и властным диктатором, чем тем мечущимся в поисках общего блага мечтателем, какой он есть на самом деле», — считал также барон Андрей Будберг. С другой стороны, добился бы большего человек, менее разборчивый в средствах? Ответить на этот гипотетический вопрос, конечно, невозможно.

Впрочем, поначалу явление «сильной руки» многими было встречено с воодушевлением. В Омске стремительно началось строительство «новой всероссийской государственности» по привычному имперскому образцу: с многочисленными министерствами, департаментами и канцеляриями. Власть обретала регулярность и правомерность, но так и не стала эффективной и скорой. В победе над большевиками никто не сомневался, а потому все делали не спеша, с расстановкой. Противник не то чтобы недооценивался, просто в Омске в головах у очень многих (и прежде всего у самого Верховного правителя) господствовала слишком простая и рациональная схема: на «нашей» стороне порядок, на «их» — хаос и террор. Лишь собственные ошибки объясняют наши временные неудачи, в конечном же счете хорошая организация всегда побеждает. Только немногие понимали, что в Москве строят совершенно новый тип власти, способный разбить в прах старомодные представления о праве и порядке. Да и на контролируемой Колчаком территории порядок оставался во многом иллюзорным, а право готовы были попрать не только противники, но и союзники с подчиненными.

Армия Колчака отступает по дороге между деревнями Степановка и Максимовка. Омская область. 1 августа 1919 года. Фото: РИА «НОВОСТИ»

Наспех организовав фронт, армия Верховного правителя перешла в решительное наступление в начале марта 1919 года. За месяц до этого, едва оправившись от тяжелой болезни, Колчак совершил многодневную поездку по городам Урала и Западной Сибири, посетил и передовую. Адмирал не слишком хорошо разбирался в стратегии и тактике сухопутных сражений и вынужден был полагаться на свой штаб и командующих отдельными армиями. Между тем здесь, как и в остальных сферах, царили разброд и борьба амбиций. В результате в момент своего пика наступление велось сразу по пяти (!) расходящимся направлениям.

Первоначальный ошеломляющий успех белых зиждился на песке — у них не было ни резервов, ни конкретной и единой цели. В результате не прошло и двух месяцев, как наступление захлебнулось. Знаменитый колчаковский «полет к Волге» (кое-где до реки не дошли всего несколько десятков верст) оказался полетом в никуда.

К середине года численность Красной армии составляла около полутора миллионов человек (правда, на всех фронтах). В распоряжении Колчака находилось всего около 135 000, и с течением времени это число лишь таяло. «Сейчас наше положение много хуже того, что было год тому назад, ибо свою армию мы уже ликвидировали, а против нас вместо прошлогодних совдепов и винегрета из красноармейской рвани наступает регулярная Красная армия, не желающая, — вопреки всем донесениям нашей разведки, — разваливаться; напротив того, она гонит нас на восток, а мы потеряли способность сопротивляться и почти без боя катимся и катимся», — писал барон Будберг в начале августа. В это время красные уже вышли к Тоболу, вступив на территорию Сибири.

Новое наступление большевиков началось в октябре 1919-го. После безуспешных попыток обороны пришлось оставить Омск. В военном отношении это было неизбежно, в политическом, как хорошо понимал Колчак, — означало конец. Тыл и фронт прекращали существовать. В начале января власть в Иркутске перешла в руки меньшевистско-эсеровского Политцентра. Из символа сопротивления и созидания «новой России» адмирал превратился в иной, ненавистный символ. 15 января сопровождавшие эшелон правителя чехословаки, выполняя инструкцию представителя Антанты французского генерала Пьера Жанена, выдали Колчака Политцентру. Вместе с ним был арестован и последний премьер его правительства Виктор Пепеляев. «Самоарестовалась», не пожелав покинуть Колчака, и Анна Васильевна.

«О себе не беспокоюсь, ибо все известно заранее»

Их поместили в разные камеры, но разрешили совместные прогулки во дворе. «Разве я не понимаю, что, даже если бы мы вырвались из Сибири, он не пережил бы всего этого: не такой это был человек, чтобы писать мемуары где-то в эмиграции в то время, как люди, шедшие за ним, гибли за это и поэтому. Последняя записка, полученная мною от него в тюрьме, когда армия Каппеля, тоже погибшего в походе, подступала к Иркутску: «Конечно, меня убьют, но если бы этого не случилось — только бы нам не расставаться».

И я слышала, как его уводят, и видела в волчок его серую папаху среди черных людей, которые его уводили. И все. И луна в окне, и черная решетка на полу от луны в эту февральскую лютую ночь. И мертвый сон, сваливший меня в тот час, когда он прощался с жизнью, когда душа его скорбела смертельно. Вот так, наверное, спали в Гефсиманском саду ученики. А наутро — тюремщики, прятавшие глаза, когда переводили меня в общую камеру».

Эти строки Тимирева написала в Москве 30 января 1970 года. Позади остались десятилетия лагерей, ссылок и мытарств. И памяти.

Колчака и Пепеляева расстреляли в ночь с 6 на 7 февраля 1920 года, по официальной версии — из опасения, что прорывавшиеся к Иркутску части генерала Владимира Каппеля имеют целью освободить бывшего Верховного правителя. Тела убитых хоронить не стали, спустили в прорубь на Ангаре. В Иркутске стоял 40-градусный мороз.

Сегодня в гостиную для избранных приглашен известный кинорежиссер Андрей Кравчук, создатель картины «Рождественская мистерия» (2000), сериала «Господа офицеры» (2004), фильма «Итальянец» (2005) о воспитанниках детдома, получившего Гран-при детского конкурса Берлинского кинофестиваля и еще более 10 престижных наград (картина выдвигалась на премию «Оскар»). Поводом же для настоящей беседы послужило весьма примечательное событие: в октябре 2008 года на экраны страны выходит масштабная историческая кинолента «Адмирал», посвященная драматической судьбе выдающегося русского флотоводца, полярного исследователя, Верховного правителя российского государства Александра Васильевича Колчака.

 — Скажите, Андрей, что побудило вас создать фильм об адмирале Колчаке?

 — Личность Колчака заинтересовала меня еще в школе, когда о нем говорили как о враге советской власти и агенте иностранных держав, а о его расстреле — как о заслуженной каре за злодеяния. Позже, в университете, я узнал, что он был видным исследователем Севера — экспедиции Александра Васильевича, в частности, нашли отражение в романе Обручева «Земля Санникова». Помимо этого он был известным минным инженером: по его пособиям до сих пор изучают минное дело. Вся многогранность такого характера как-то сама собой сфокусировалась и особым образом осела в моей памяти. Позже, когда я делал документальный фильм о режиссере Илье Авербахе и рассказывал о его несостоявшейся экранизации булгаковской «Белой гвардии», мне пришлось изучать документы, фотографии, кинохронику периода Гражданской войны, и я волей-неволей испытал сильнейшее влияние тех людей и событий. Поэтому когда позвонили с предложением стать режиссером фильма о Колчаке, мне сразу стало интересно. Интересно не только время, в которое жил, воевал и любил адмирал, но и его пространственные перемещения. Сначала он существовал в антураже огромных пространств — полярных и морских. Потом, после провозглашения его Верховным правителем российского государства, это пространство вдруг стало сужаться: сначала до границ Сибири, потом до штабного вагона, а потом и до камеры иркутской тюрьмы, откуда его увели на расстрел. Но в самом конце, когда тело Колчака бросили в Ангару, он снова встретился с безграничностью пространства, завершив тем самым круг своей удивительной жизни.

 — Большое место в фильме отведено любовной линии — роману Александра Колчака с Анной Тимиревой. Что это — часть вашего творческого замысла или уступка вкусам публики, воспитанной на «мыльных» сериалах?

 — Мы не ставили цель воспроизвести в нашем фильме всю биографию адмирала. Это можно сделать в произведении другого жанра — в документальном фильме или телепередаче для людей, интересующихся историей. Художественный фильм должен раскрывать личность героя, воссоздавать ее вокруг определенной оси, и для Колчака, как ни странно, такой осью стала любовь — любовь на фоне войны и революции, на фоне крушения целого мира. Все остальные линии, которые мы пытались выстроить, рассыпались — слишком уж многогранной оказалась жизнь адмирала, причем на каждом ее этапе были свои взлеты и падения. Поэтому мы выбрали лишь самый драматический отрезок его жизни: с 1916 года до конца, до расстрела. Именно в это время Колчак выдвинулся без преувеличения на первые роли в жизни страны, и тогда же в его душе острее всего проявился конфликт между долгом и любовью. Этот конфликт странным образом отразился на всем, что происходило вокруг него, — за нарушением привычного порядка и моральных устоев в душе Колчака последовали революция и падение устоев в масштабе всего государства. Есть много свидетельств того, что для самого адмирала его любовь, кстати, глубоко возвышенная, без всякой там «мыльности», играла роль не меньшую, чем карьера. Хотя, конечно, в официальных документах этого не найти.

 — Вас наверняка будут критиковать за то, что адмирал в вашем фильме изображен рыцарем без страха и упрека. А ведь на нем немало крови, в том числе крови мирных жителей, убитых и замученных в Сибири.

 — Войны без крови не бывает, а в гражданской войне — любой, не только нашей — жестокость всех воюющих сторон особенно велика. Зверствовали и красные, и белые, но в фильме эта тема почти не затрагивается. Мы не ставили и не могли ставить цель изобразить все, что происходило в Сибири в то время. Мы, напоминаю, сосредоточили внимание на личности Колчака. А он, по моему убеждению, не несет ответственности за подавляющее большинство жестокостей, совершенных его сторонниками. Здесь действовала логика войны, логика ненависти, общая для всех — белых, красных, зеленых. Конечно, были и другие случаи, и в этом тоже заключалась личная драма адмирала — принимать жестокие и непопулярные решения, когда этого требует взятая на себя ответственность.

 — Использовали ли вы при создании фильма исторические документы, а также художественные произведения, посвященные Колчаку, например, известный роман Владимира Максимова «Заглянуть в бездну»?

 — Роман Максимова я, конечно, читал, но, создавая фильм, мы не опирались ни на него, ни на другие романы. Художественная проза всегда допускает вымысел в описании слов, мыслей, поступков героев, а нам хотелось избежать этого и основываться на документах, мемуарных свидетельствах, к счастью, их сохранилось достаточно. Использовали мы и труды историков, в том числе жизнеописание Колчака, вышедшее в известной серии ЖЗЛ. У фильма были исторические консультанты, включая Сергея Дрокова, известного биографа адмирала. Мы старались как можно детальнее и точнее воссоздать эпоху, о которой наши современники имеют весьма смутное представление. Конечно, нам тоже приходилось делать определенные допуски, прежде всего в реконструкции личных отношений героев фильма, их поведения. В этой области за 100 лет многое изменилось, а нам хотелось приблизить Колчака, его друзей и врагов к нашим современникам, сделать их понятнее. Только так можно наглядно показать, что в этих людях было то, чего нам, по-моему, остро не хватает сегодня — понятия долга, чести, нравственности, умения сохранять достоинство и выдержку в любых обстоятельствах.

 — Сознательно ли для фильма о Колчаке подбирался звездный состав актеров — Константин Хабенский, Сергей Безруков, Елизавета Боярская, Анна Ковальчук, Барбара Брыльска?

 — Изначально у нас не было установки на звездность. На ведущие роли пробовалось множество актеров, некоторые заменялись едва ли не в последний момент. Могу сказать, что в результате сложился прекрасный актерский ансамбль, без деления на «звезд» и «рабочих лошадок». Все актеры работали с полной отдачей, с большим интересом к сюжету, стойко перенося спартанские условия съемок.

 — А где и в каких условиях проходили съемки картины?

 — Фильм снимался полтора года практически по всей России: в Москве, Петербурге, Выборге, Севастополе, Иркутске, на Кругобайкальской железной дороге — уникальном сооружении, проложенном в 1915 году по отвесным скалам почти без техники. Зимние бои мы снимали около месяца в военном городке под Нижним Новгородом, причем морозы стояли сибирские — 30 градусов. Актеры, да и все члены съемочной группы сильно мерзли, спасал только горячий чай. Были и другие трудности, но результат того стоил, надеюсь, зрители скоро смогут в этом убедиться. Конечно, применялись и спецэффекты, которых требует современное зрелищное кино, особенно в батальных эпизодах. Из кораблей начала ХХ века сохранился только крейсер «Аврора», поэтому нам пришлось строить полноразмерную декорацию на военно-морской базе в Севастополе. После окончания съемок она стала новой городской достопримечательностью, и на нее даже водят экскурсии.

 — Собираетесь ли вы и впредь развивать биографическую тему, например, снять фильм о ком-либо еще из персонажей Гражданской войны?

 — Пока конкретных планов нет, но эта эпоха, конечно, как, наверное, и любая другая, «зацепив» человека, долго не отпускает его от себя. А воплотить эпоху в книге или на экране лучше всего позволяет биография, особенно биография человека заметного, наделенного властью или влиянием, замыкающего на себе судьбы множества других людей. Поэтому мой интерес к биографической теме сохраняется, и я надеюсь еще не раз воплотить его в жизнь.

Беседовал

Вадим Эрлихман

Наблюдать за этим действом со стороны немного странно: ветхие старухи с диким гиканьем и криком разрывают на части куклу. Во все стороны летят клочья прошлогодней соломы, остатки нехитрой одежды. Через пару минут все закончится, и старухи, забрав размалеванную голову куклы, вернутся домой. Согласно древнему поверью, они обеспечили хороший урожай на следующий год.

Таков финал сложного обряда похорон Стромы, который в нижегородской деревне Шутилово празднуют с незапамятных времен.

Каждый год старушки наряжают куклу, а затем разрывают и развеивают ее в поле. Говорят, что изначально на месте куклы был живой человек. Во всяком случае, шутиловцы помнят, как в соседней, ныне вымершей деревне Пантас еще в 30-х годах прошлого века обряжали живую женщину и носили ее по деревне. Конечно, ритуальное жертвоприношение тогда уже не практиковалось. Однако, как считают этнографы, это аргумент в пользу того, что оно существовало в дохристианскую эпоху.

Вообще обряд этот — своеобразный аналог Масленицы, которую по всей России справляют на рубеже зимы и весны. С той лишь разницей, что похороны Стромы, сохранившиеся только в Шутилове, символизируют проводы весны и встречу лета. Обряд совершается в первое воскресенье после Троицы. В прошлом году праздник пришелся на 27 мая, и соответственно хоронили Строму 3 июня. Считается, что привязка этого ритуала к православному календарю (так же как и Масленицы) — дело сравнительно позднее. Изначально время его проведения было продиктовано особенностями аграрного цикла в средней полосе России. В последней декаде мая крестьяне, как правило, заканчивают сев. А сенокос начинается примерно с последней недели июня. Так в череде полевых работ возникает своеобразное «окно». Самое время для отправления ритуалов и шумных гуляний.

Каждый год шутиловские старушки сначала наряжают и оплакивают куклу, а затем разрывают и развеивают ее в поле

Язычники XXI века

Одна из главных участниц и «идеологов» похорон, 78-летняя Евдокия Ильинична Новикова, сразу ведет нас к кукле, которая лежит на крыльце стоящего на отшибе дома. На ней старая кофта и длинная юбка, скрывающая резиновые сапоги. Строма, несомненно, девка видная: с высокой грудью, огромными голубыми глазами, яркими губами и румянцем на щеках. Впрочем, ничего удивительного: у древних язычников было принято приносить в жертву красивую женщину репродуктивного возраста. Считалось, что она понесет от духов плодородия и тем самым обеспечит селению хороший урожай.

 — Болеет она у нас, робяты, — начинает Евдокия Ильинична. — Четвертай день, завтра уж хоронить с богом будем.

Меня поражает тон в голосе старушки. Возникает впечатление, что перед ней вовсе не набитая соломой кукла, а живой человек. Я решаю подыграть.

 — А что же, — спрашиваю, — родня-то у нее есть? Детишки, может быть, остались?

 — Родня-то есть, — отвечает Евдокия Ильинична, — а вот робятишек нетути. И мужа у Стромушки не было. Но ты не подумай, она у нас ох какая г-у-у-лена была! У ее мужиков-то было!

Здесь наш диалог на время прерывается, потому что к крыльцу подходит еще одна пожилая женщина.

 — Где ходишь-та? — кричит ей Евдокия Ильинична. — Правильно говорят: богатый околет, поп звоном одолет, а бедный помрет, так никто не придет!..

Пока женщины беззлобно переругиваются, я пытаюсь осмыслить то, что узнал о Строме. Во-первых, внешне это девица молодая и привлекательная. Во-вторых, у нее еще не было детей и, значит, не истощена женская плодоносящая сила. Наконец, подчеркивается, что особых комплексов по поводу взаимоотношений полов у нее нет. Идеальный, в сущности, подарок «мужикам» из мира духов! А если говорить серьезно, то это подтверждает научную этимологию имени Строма: по мнению этнографов, оно происходит от древнерусского «стором» («стыд, срам»), которое, в свою очередь, восходит к греческому stroma — «подстилка».

Все в этих карнавальных похоронах не так, как принято. Даже гроб Строме не положен — в последний путь ее несут на стремянке

Тем временем женщины продолжают разговор. От условно-ритуальных формул, в которых обсуждается ухудшающееся здоровье девушки, они постепенно переходят к чисто организационным вопросам. Вечером к дому должны подтянуться местные старушки — оплакивать Строму.

 — Куда их посадим-то, Галь? — справляется Евдокия Ильинична.

 — Так вот на лавку, — отвечает вторая.

 — А выдержит ли? — Так чай не борова приведем, выдержит…

 — Эх, робята, — неожиданно обращается к нам Евдокия Ильинична. — Все меньше нас остается. В прошлый год еще девять человек было, кто знал, что да как делается, а теперь только четверо. Мрет народ. Нюра Ивановна, вон, наша лучшая плакальщица, померла. Да и мы тоже уж скоро. Песельница наша, Татьяна Васильевна Семенова — сегодня ее приведут, послушаете — ослепла. Э-э-эх…

 — А что, раньше много народу в празднике участвовало?

 — А то! Раньше и Стромушек было несколько. В каждом конце деревни делали свою. У нас, на Кутке, была, на Горе была, в других местах. Раньше, перед тем как в поле их нести, мы у клуба все собирались. Там соревновалися, у кого Стромушка лучше и краше. Когда я молодая была, мужики по двое в коня рядились. Ходили, озоровали. Все село гуляло. Сейчас уж не то…

Вечером в доме собираются немногочисленные старушки. Но настоящего плача не получается. После нескольких причитаний Евдокия Ильинична вздыхает: «Ох, девоньки, кто плакал, тех уж нет. Давайте выносить будем». Строму снимают с крыльца и кладут подле дома на лавку. Все остальные рассаживаются вокруг. «Ну что, девоньки, давайте споем», — говорит слепая песельница.

Одна за другой звучат грустные песни, исполненные русской, бескрайней тоски. Многие из них сложили в незапамятные времена прямо здесь, в Шутилове:

Много ласки ждала

В эту темнаю ночь,

В эту темнаю ночь роковую.

И рыдая гнала я тоску от себя,

Потому что ты любишь другую.

Так люби же ее, так люби горячо,

Наслаждайся ее красотою.

А меня позабудь, позабудь поскорей,

Позабуду и я, но не скоро…

В то время как «брат» Стромы играет печальную мелодию, торжественно зачитывается текст телеграммы о смерти любимой «сестры»

Родственница Моники Левински

Утром, часам к 10, на Куток начинает приходить народ. В основном это любопытная молодежь. Приехала на автомобиле и пара сотрудников райотдела культуры: похороны Стромы считаются чем-то вроде визитки района. Но есть и старики. Они тоже предаются воспоминаниям о прошлом, когда праздник имел совсем другой размах.

 — Раньше до тысячи человек собиралось, — говорит один из них, совсем ветхий, с палочкой. — Да и село, надо сказать, было не чета нынешнему. До четырех тысяч человек жило. А сейчас вчетверо меньше. Молодежь бежит… Тем временем вчерашние старушки вновь заунывно заводят:

 — Ой, девонька, да на кого же ты нас покинула. Рученьки твои ослабели, ноженьки не ходят, румянец со щек сошел! Но неожиданно в этот траурный плач врывается совсем другой голос. Наша старая знакомая Евдокия Ильинична, наряженная и с метлой в руках, подходит к дому и весело представляется:

А я Баба-яга, костяная нога,

Печку топила, ручку сломила.

Пришла на базар

И купила самовар!

Дальше следует куплет о блудливости девки Стромы. В легенде появляются новые детали. Она-де была не только беспутна, но и изнасилована в лесу разбойниками. Словом, снова повторяется один и тот же мотив о половой распущенности покойной, подкрепляемый частушками.

Можно объяснить это карнавальностью обряда, когда все в известной степени поставлено с ног на голову: у гроба поют веселые песни и вместо хвалебных речей произносят обличительные. Но можно тут вспомнить и то, что праздник, в сущности, носит двойственный характер. Ведь похороны Стромы (которую называют еще Веснушкой) — это одновременно и встреча Красного Лета. Не только смерть, но и возрождение.

С этого момента начинается своеобразное театрализованное представление. В нем участвуют и люди помоложе — по большей части это родня шутиловских старушек.

Сначала на сцене появляется ряженная в старинный сарафан женщина. На лице у нее маска, но, судя по движениям, она пожилая.

Явление народу Моники Левински — «сестры Стромы». Каждый год в обряде принимает участие какой-нибудь новый персонаж

 — А вот и Красное Лето пожаловало! — говорят зрители.

Красное Лето, однако, держится скромницей: ничего не говорит и лишь еле заметно приплясывает под частушки Бабы-яги. Такое поведение объяснимо: Веснушку еще не схоронили, и Красному Лету рано заявлять о своих правах в полный голос.

Вслед за Бабой-ягой и Летом на похороны жалует еще один персонаж — доктор, с тонометром и в косынке с намалеванным на ней красным крестом. Он призван провести своего рода освидетельствование умершей. В роли врача выступает уже знакомая нам по вчерашнему дню Марья Егоровна Хрычева. Для виду поколдовав над тонометром, она якобы пишет что-то на бумаге, а затем зачитывает:

 — Померла от хондроза, от инсульта, от диабета, от обжорства, от пьянства… Она, Веснушка, все у нас прибрала.

Оказывается, Строма должна не только обеспечить хороший урожай. Убывая в мир иной, она также призвана забрать с собой все напасти: болезни, блуд, пьянство…

Мои размышления о смысле обряда прерывает появление нового персонажа — брата Веснушки, который, наряженный моряком, растягивает на ходу мехи гармони: «На-а-а побывку е-ед-е-е-т, молодо-ой моряя-я-к». Однако при виде лежащей на лавке «сестры» настроение его тут же меняется:

 — Ох, померла сестренка, — с ходу начинает голосить он. — Что же вовремя меня не известили? Я бы приехал, лекарств привез…

 — Так, знаешь ли, Интернет сломался, телефон не работал, — отвечает находчивая Евдокия Ильинична. — Ну как мы те позвоним-то, а?

Дальше следует произвольный диалог, после которого на сцене появляется «сестра» покойной. Это пожилая женщина с гипертрофированной фальшивой грудью, наряженная в некое подобие мини-юбки. Она представляется… Моникой Левински, которая тоже сожалеет о безвременно ушедшей «сестре».

Одежду Стромы так и оставят в поле. В деревню отнесут только голову куклы — она будет использована на следующий год

Все эти современные вкрапления в обрядовое действо могут поначалу смутить наблюдателя — ведь мы привыкли воспринимать ритуалы как нечто крайне консервативное, неизменное. С другой стороны, возможно, именно эта способность к ассимиляции нового сохранила жизненность традиции, не дав ей превратиться в выхолощенный туристский аттракцион. Так что импровизация тут вполне уместна — при условии, что соблюдается основная ритуальная канва.

Словно прочитав мои мысли, стоящий рядом старик замечает:

 — Сейчас у них доктор, а в прошлом году попа наряжали. Они постоянно чего-то меняют. Хотя в основе все то же, как и когда я пацаном был…

Наконец наступает кульминационный момент. Строму кладут на стремянку, выступающую в роли носилок, и с песнями несут в поле. Вопреки похоронным традициям «тело» несут «родственники».

 — Так правда, что ее нужно обязательно разорвать во ржи? — спрашиваю по дороге у Евдокии Ильиничны.

 — А то! Только сейчас у нас сеют хлеба мало, и рожь начинается километрах в двух от деревни. Мы старенькие, нам туда тяжело иттить. Сейчас выйдем сразу за деревню в поле и там ее, милую, развеем.

Так все и происходит. На обратном пути задаю еще один вопрос: неужели участники ритуала и правда верят, что он каким-то образом повлияет на урожай? Те смеются, но отвечают утвердительно. И добавляют, что, мол, «не нами придумано, отцами, а они не глупее нас были».

Но расправа со Стромой еще не ставит точку в обряде. За ним следует обязательный ритуальный пир. Заявляться на него с пустыми руками не принято. Народу много, и стол, организованный прямо на земле, быстро заставляется разного рода закусками и блюдами. Здесь и окрошка, и тушеная капуста с мясом, и яйца, и колбасы, и много чего другого. Пир с песнями и бесконечными разговорами длится под палящим июньским солнцем до самого вечера. Только теперь можно с полным правом сказать, что жители деревни Шутилово встретили Красное Лето на три дня позже, чем предписывает календарь.

Фото Михаила Безносова

Никита Шалагинов