Скорбь по ушедшим у всех народов одна, но выражается она совершенно по-разному. Одни по случаю траура надевают черное, другие — белое или красное. Одни встречают горе молча и сдержанно, другие громко плачут, наносят себе увечья, а иные даже танцуют.

Для европейцев траур (от немецкого die Trauer — «печаль») — сдержанное, не бьющее в глаза выражение скорби по умершему. Но для народов, живущих традиционным укладом, характерны публичные оплакивания мертвых (для этого даже нанимают специальных плакальщиц), громкие рыдания и самоистязания. Эфиопы, например, в знак глубокой скорби остригают волосы, посыпают пеплом голову и расцарапывают до крови лицо. Еще столетие назад у некоторых племен Южной Африки вдову после смерти мужа запирали на месяц в изолированном помещении. По истечении этого срока она, прежде чем вернуться домой, должна была тщательно вымыться и острым камнем сделать себе порезы на груди, руках и ногах. У индейского племени тлинкитов на Аляске принято было в подобных случаях бить себя камнями по лицу и опалять волосы в пламени костра, в более сдержанном варианте — коротко стричься и посыпать лицо пеплом от сожженного тела покойного. А из исторических летописей мы знаем, что, когда скифы оплакивали смерть царя, они остригали волосы на голове, резали руки, царапали лоб и нос, отрубали мочки ушей и стрелами пробивали себе левую руку.

Красный — традиционный цвет траурных одежд для некоторых африканских народов. У ашанти, населяющих Гану, родственники усопшего носят траур в течение двух недель. Фото: LIBRARY/FOTOLINK

Индейцы команчи не только остригали волосы и наносили себе раны, но и стригли хвосты и гривы своим лошадям. У другого индейского племени — арапахо — покойника оплакивали женщины, покрытые кровью от порезов на руках и ногах. У аборигенов Австралии вдовы расцарапывали лица и прижигали головнями груди, руки и ноги, втирая в ожоги золу. Ученые видят в этом стремление в период траура изменить внешность, чтобы хотя бы на время оказаться вместе с покойным в пограничном состоянии между жизнью и смертью, защитить его от загробных испытаний. Многие древние народы шли еще дальше, в буквальном смысле отправляя на тот свет не только имущество умершего, но и его слуг, домашних животных, а иногда и членов семьи. Все это археологи в изобилии находят в захоронениях скифских вождей, шумерских царей, индейских правителей Центральной Америки . Даже простые люди в разных уголках света старались положить в могилу родственника что-нибудь полезное — лопату, лук со стрелами или хотя бы деревянную ложку. При этом часто предметы ломали, поскольку верили — все сломанное на этом свете будет целым на том. Верили и в то, что царям и богатым на том свете понадобятся слуги, поэтому их умерщвляли десятками и сотнями. Арабский путешественник Ибн Фадлан в Х веке описал увиденные им на Волге похороны знатного варяга — его сожгли в ладье вместе с любимым конем, рабами и женами. А в Индии до недавних пор вдова добровольно сжигала себя вместе с мужем. Страшный обычай сати имел вполне житейский смысл — овдовевшим женщинам никто не помогал, а вторично выйти замуж они не имели права.

Более практичные народы пытались пресечь истребление имущества и человеческих жизней ради благоденствия покойников. Древние египтяне клали в гробницы вырезанные из дерева фигурки, ушебти, заменявшие живых рабов. Китайцы с той же целью изготовили из глины целую армию, охранявшую покой первого императора Цинь Шихуанди (до него армии зарывались в землю живьем). Позже они начали вырезать из бумаги весь погребальный инвентарь — мебель, посуду, украшения и даже деньги. Все это сжигалось на могилах предков, и, поскольку по верованиям последние превращались в духов, их вполне должна была устраивать собственность в виде дыма. Настоящей оставалась только еда, которую приносили на могилы, но и ее съедали скорбящие члены семьи. Там же, в Китае , впервые возникла цивилизованная, разработанная до мелочей культура траура. Догмы конфуцианства скрупулезно определяли срок траура по тому или иному родственнику. Так, старший сын и жена соблюдали траур по главе семьи три года, прочие сыновья — два, а муж по жене — всего пять месяцев. Все это время им не разрешалось вступать в брак, устраивать праздники, есть сладости и слушать музыкантов.

Во время ашуры — кульминации десятидневного траура — иранские мусульмане покрывают себя глиной в память о том, как в VII веке враги втоптали в грязь тело убитого имама Хусейна. Фото: GAMMA/EAST NEWS Другие религии заботились о том, чтобы траур не был слишком долгим. Буддизм, например, ограничивает продолжительность траура по родителям 100 днями, по другим родственникам и близким людям — 49 днями. В исламе вдове позволяется вторично выйти замуж уже через четыре месяца после смерти мужа. В христианстве близких прежде оплакивали в течение года, но сегодня срок траура сократился у католиков до трех месяцев, а у православных — до 40 дней. В течение этого периода, как считают, душа проходит посмертные мытарства, а живые должны помогать ей молитвами и церковными службами. Это чем-то напоминает тибетское учение о бардо — особом переходном состоянии, в котором душа умершего находится 49 дней. Все это время специально нанятый лама должен читать молитвы из Книги мертвых («Бардо тэдол»), обеспечивающие покойнику благоприятное перерождение.

Мировые религии не одобряют проявление во время траура слишком сильных эмоций. Иудаизм и мусульманство запрещают своим приверженцам в знак скорби по умершему наносить себе повреждения, в том числе вырывать волосы, отрезать бороду и делать татуировку. Обе религии борются также с обычаем нанимать профессиональных плакальщиков. Вместе с тем в иудаизме в знак траура все близкие родственники умершего обязаны сделать криа, то есть надорвать край своей одежды — это символизирует окончательность и безвозвратность утраты. Скорбя по умершим родителям, дети разрывают одежду на уровне сердца. Израильские магазины даже торгуют специальной, заранее разорванной траурной одеждой. Однако далеко не всех устраивает такая дозированная, строго контролируемая скорбь. Даже в чинной Европе на похоронах и сейчас можно увидеть бурные выражения эмоций. В России, как и прежде, женщины распускают волосы и громко плачут (в старину говорили «воют»), в доме занавешивают все зеркала, чтобы туда не «затянуло» душу умершего. А уж в Азии и Африке скорбь и вовсе выражается в опасных для жизни и здоровья формах, особенно если совмещается с религиозным фанатизмом. Например, ислам безуспешно борется с ритуалами ашуры — поминовения шиитских мучеников Хасана и Хусейна, убитых врагами в VII веке. В эти дни в странах, где шииты составляют большую часть населения, по улицам проходят процессии с черными знаменами, разыгрываются мистерии, сопровождающиеся самоистязаниями верующих. В память о ранах, полученных Хасаном и Хусейном, они наносят себе удары кинжалами и цепями, восклицая: «Шах Хусейн, вах Хусейн!» («Царь Хусейн, горе Хусейну!»). А на католических Филиппинах каждый год десятки верующих бичуют и даже распинают себя в подражание Христу.

Непальцы обривают головы в знак траура по принцу Дипендре, убившему свою семью и покончившему с собой. Фото: GAMMA/EAST NEWS Разница культур проявляется и в цветах траура. В христианских странах траурным считается черный цвет, хотя в Испании и Франции с ним до конца Средневековья соперничал белый. В Китае , Японии и других странах Дальнего Востока белый до сих пор является цветом траура. Белый гроб выносят на третий день после кончины через белые ворота люди, одетые в белые холщовые одежды. Даже «угощения» покойному должны быть белого цвета — рис, вареная курица, кусочек сала. У некоторых племен Африки и Океании принято раскрашивать тело белой краской после кончины кого-нибудь из близких. В некоторых странах Африки траурным является красный цвет. У корейцев существует менчжон — своего рода траурное знамя, которое несут перед погребальной процессией. Оно представляет собой длинное полотнище красного цвета, на котором белыми или желтыми иероглифами пишут фамилию и имя покойного. Реже в качестве траурных используют основные цвета: черный, белый и красный. У киргизов, когда умирает молодой человек, через дымовое отверстие юрты выставляют шест с красным флагом, если человек средних лет — с черным, если старик — с белым.

Во многих культурах соблюдение траура ложится в основном на женщин — именно они оплакивают покойного, исполняют похоронные ритуалы, дольше и тщательнее соблюдают траур в одежде. В странах Средиземноморья пожилые женщины носят траур по всем своим покойным родственникам, поэтому всегда ходят в черном. Европейские женщины весь срок траура носят все черное, включая шляпу (часто с вуалью), туфли, чулки и даже белье. Мужчина должен быть в черном только на похоронах. Да и в сценах самокалечения и самоистязания, которыми сопровождаются обряды погребения и оплакивания покойных у многих племен, женщины принимают более активное участие, чем мужчины. Эта особенность связана и с положением женщины как хранительницы традиций, и с представлением о ее особой эмоциональности.

У цивилизованных народов существует хорошо разработанная система завершения траура, цель которой — вывести родственников покойного из состояния скорби и вернуть их к нормальной жизни. У караимов (крымских иудеев тюркского происхождения) траур заканчивается через 11 месяцев последними поминками, на которых подается белая халва. У киргизов ритуалы, связанные с окончанием траура, довольно сложны и завершаются поминками по случаю годовщины смерти. В этот день близкие родственники покойного снимают траурную черную одежду и сжигают ее, всю посуду, в которой варили поминальные блюда, оставляют на несколько дней в перевернутом состоянии, на могиле устанавливают изображение усопшего.

Согласно древнему китайскому ритуалу символические бумажные деньги надо сжечь над могилой покойного, чтобы он мог воспользоваться ими в загробном мире. Фото: AGE/EAST NEWS Для некоторых народов, как примитивных, так и развитых, четко оформленный ритуал завершения траура по умершему важен еще и потому, что среди них бытует представление о ритуальной нечистоте скорбящих. На Гавайских островах не только прикасавшиеся к покойнику, но даже бывшие на похоронах надолго подпадают под действие табу. У полинезийцев умерший и все принадлежащие ему вещи считаются носящими в себе нечто опасное, губительное. Это еще одна из причин зарыть их в землю, сломать или выбросить. Даже в цивилизованных странах многие стараются как можно скорее избавиться от вещей умерших родственников. Другие, напротив, хранят их как дорогие реликвии. В США немало оригиналов водружают на почетное место в доме урну с прахом покойного отца или деда. Так и у аборигенов Меланезии вдова обязана в знак скорби хранить челюстную кость мужа несколько лет после его смерти. Некоторые племена бережно собирают кости умерших вождей и спрашивают у «мудрых предков» совета в затруднительных случаях. Иногда почтение к умершим доходит до ритуального поедания их тел, что совсем небезопасно, если те скончались от болезней. Существует мнение, что смертельное заболевание головного мозга под местным названием «куру» распространилось среди аборигенов Папуа — Новой Гвинеи именно из-за этого обычая. Тем же занимались австралийские аборигены, в селениях которых порой не оставалось ни одной женщины — именно женщинам и детям доводилось во время похорон поедать плоть умерших.

Эти варианты завершения траура, разумеется, чересчур экзотичны, в современной западной культуре все гораздо проще. Обычно люди «официально» скорбят о своей потере месяц-другой, потом интенсивность траура снижается, в одежде появляются нейтральные цвета, снимается запрет на развлечения. Предполагается, что время, отведенное человеку на углубленное и неспешное раздумье о жизни и смерти, о себе и своих близких, подошло к концу, скорбящий воспользовался им в полной мере и теперь может продолжить жизненный путь, умудренный новым опытом.

Екатерина Радионова , Вадим Эрлихман

Смоделированный на компьютере процесс скучивания вещества в эпоху образования скоплений галактик. Желтые отрезки — вектора, указывающие скорость движения вещества. Рис. KLAUS DOLAG AND THE VVDS TEAM

В последнее время в космологии — науке, которая изучает структуру и эволюцию Вселенной, — стал широко применяться термин «темная энергия», вызывающий у людей, далеких от этих исследований, по меньшей мере легкое недоумение. Часто в паре с ним выступает и другой «мрачный» термин — «темная материя», а также упоминается, что, по данным наблюдений, эти две субстанции обеспечивают 95% полной плотности Вселенной. Прольем же луч света на это «царство мрака».

В научной литературе термин «темная энергия» появился в конце прошлого века для обозначения физической среды, заполняющей всю Вселенную. В отличие от различных видов вещества и излучения, от которых можно (хотя бы теоретически) полностью очистить или экранировать некоторый объем, темная энергия в современной Вселенной неразрывно связана с каждым кубическим сантиметром пространства. С некоторой натяжкой можно сказать, что само пространство обладает массой и участвует в гравитационном взаимодействии. (Напомним, что согласно известной формуле E = mc2 энергия эквивалентна массе.)

Первое слово в термине «темная энергия» указывает на то, что эта форма материи не испускает и не поглощает никакого электромагнитного излучения, в частности света. С обычным веществом она взаимодействует только через гравитацию. Слово же «энергия» противопоставляет эту среду структурированной, то есть состоящей из частиц, материи, подчеркивая, что она не участвует в процессе гравитационного скучивания, ведущего к образованию галактик и их скоплений. Иными словами, плотность темной энергии, в отличие от обычного и темного вещества, одинакова во всех точках пространства.

Во избежание путаницы сразу отметим, что мы исходим из материалистического представления об окружающем нас мире, а значит, все, что заполняет Вселенную, — это материя. Если материя структурирована, ее называют веществом, а если нет, как, например, поле, то — энергией. Вещество, в свою очередь, делят на обычное и темное, ориентируясь на то, взаимодействует ли оно с электромагнитным излучением. Правда, по сложившейся в космологии традиции темное вещество принято называть «темной материей». Энергия тоже делится на два типа. Один из них — это как раз излучение, еще одна субстанция, наполняющая Вселенную. Когда-то именно излучение определяло эволюцию нашего мира, но сейчас его роль упала почти до абсолютного нуля, точнее до 3 градусов Кельвина — температуры так называемого реликтового микроволнового излучения, идущего в космосе со всех сторон. Это остаток (реликт) горячей молодости нашей Вселенной. А вот о другом типе энергии, который не взаимодействует ни с веществом, ни с излучением и проявляет себя исключительно гравитационно, мы бы могли никогда не узнать, если бы не исследования в области космологии.

С излучением и обычным веществом, состоящим из атомов, мы постоянно имеем дело в повседневной жизни. Гораздо меньше мы знаем о темной материи. Тем не менее достаточно надежно установлено, что ее физическим носителем являются некие слабовзаимодействующие частицы. Известны даже некоторые свойства этих частиц, например, что у них есть масса, а движутся они много медленнее света. Однако они никогда еще не регистрировались искусственными детекторами.

В 2005 году сверхновую типа Ia впервые наблюдали в трех диапазонах: видимом, ультрафиолетовом и рентгеновском. Такие наблюдения важны для уточнения физических моделей вспышек сверхновых, по которым оценивают расстояния до далеких галактик . Фото: NASA, SWIFT, S. IMMLER

Самая большая ошибка Эйнштейна

Вопрос о природе темной энергии еще туманнее. Поэтому, как часто бывает в науке, отвечать на него лучше, описывая предысторию вопроса. Она начинается в памятном для нашей страны 1917 году, когда создатель общей теории относительности Альберт Эйнштейн , публикуя решение задачи об эволюции Вселенной, ввел в научный оборот понятие космологической постоянной. В своих уравнениях, описывающих свойства гравитации, он обозначил ее греческой буквой «лямбда» ([?]). Так она получила свое второе название — лямбда-член. Назначение космологической постоянной состояло в том, чтобы сделать Вселенную стационарной, то есть неизменной и вечной. Без лямбда-члена уравнения общей теории относительности предсказывали, что Вселенная должна быть неустойчивой, как воздушный шарик, из которого вдруг исчез весь воздух. Всерьез изучать такую неустойчивую Вселенную Эйнштейн не стал, а ограничился тем, что восстановил равновесие введением космологической постоянной.

Однако позднее, в 1922—1924 годах, наш выдающийся соотечественник Александр Фридман показал, что в судьбе Вселенной космологическая постоянная не может играть роль «стабилизатора», и рискнул рассмотреть неустойчивые модели Вселенной. В результате ему удалось найти еще не известные к тому времени нестационарные решения уравнений Эйнштейна, в которых Вселенная как целое сжималась или расширялась.

В те годы космология была сугубо умозрительной наукой, пытавшейся чисто теоретически применить физические уравнения ко Вселенной как целому. Поэтому решения Фридмана поначалу были восприняты — в том числе и самим Эйнштейном — как математическое упражнение. Вспомнили о нем после открытия разбегания галактик в 1929 году. Фридмановские решения прекрасно подошли для описания наблюдений и стали важнейшей и широко используемой космологической моделью. А Эйнштейн позднее назвал космологическую постоянную своей «самой большой научной ошибкой».

Далекие сверхновые

Постепенно наблюдательная база космологии становилась все более мощной, а исследователи учились не только задавать вопросы природе, но и получать на них ответы. И вместе с новыми результатами росло и число аргументов в пользу реального существования «самой большой научной ошибки» Эйнштейна. В полный голос об этом заговорили в 1998 году после наблюдения далеких сверхновых звезд, которые указывали, что расширение Вселенной ускоряется. Это означало, что во Вселенной действует некая расталкивающая сила, а значит, и соответствующая ей энергия, похожая по своим проявлениям на эффект от лямбда-члена в уравнениях Эйнштейна. По сути, лямбда-член представляет собой математическое описание простейшего частного случая темной энергии.

Напомним, что согласно наблюдениям космологическое расширение подчиняется закону Хаббла: чем больше расстояние между двумя галактиками, тем быстрее они удаляются друг от друга, причем скорость, определяемая по красному смещению в спектрах галактик, прямо пропорциональна расстоянию. Но до недавнего времени закон Хаббла был непосредственно проверен лишь на относительно небольших расстояниях — тех, что удавалось более или менее точно измерить. О том, как расширялась Вселенная в далеком прошлом, то есть на больших расстояниях, можно было судить только по косвенным наблюдательным данным. Заняться прямой проверкой закона Хаббла на больших расстояниях удалось лишь в конце XX века, когда появился способ определять расстояния до далеких галактик по вспыхивающим в них сверхновым звездам.

Вспышка сверхновой — это момент в жизни массивной звезды, когда она испытывает катастрофический взрыв. Сверхновые бывают разных типов в зависимости от конкретных обстоятельств, предшествующих катаклизму. При наблюдениях тип вспышки определяют по спектру и форме кривой блеска. Сверхновые, получившие обозначение Ia, возникают при термоядерном взрыве белого карлика, масса которого превысила пороговое значение ~1,4 массы Солнца, называемое пределом Чандрасекара. Пока масса белого карлика меньше порогового значения, сила гравитации звезды уравновешивается давлением вырожденного электронного газа. Но если в тесной двойной системе с соседней звезды на него перетекает вещество, то в определенный момент электронное давление оказывается недостаточным и звезда взрывается, а астрономы регистрируют еще одну вспышку сверхновой типа Ia. Поскольку пороговая масса и причина, по которой белый карлик взрывается, всегда одинаковы, такие сверхновые в максимуме блеска должны иметь одинаковую, причем весьма большую светимость и могут служить «стандартной свечой» для определения межгалактических расстояний. Если собрать данные по многим таким сверхновым и сравнить расстояния до них с красными смещениями галактик, в которых случались вспышки, то можно определить, как менялся в прошлом темп расширения Вселенной, и подобрать соответствующую космологическую модель, в частности подходящую величину лямбда-члена (плотности темной энергии).

Однако несмотря на простоту и ясность этого метода, он сталкивается с рядом серьезных трудностей. Прежде всего отсутствие детальной теории взрыва cверхновых типа Ia делает зыбким их статус стандартной свечи. На характер взрыва, а значит, и на светимость сверхновой могут влиять скорость вращения белого карлика, химический состав его ядра, количество водорода и гелия, перетекшего на него с соседней звезды. Как все это сказывается на кривых блеска, пока достоверно неизвестно. Наконец, сверхновые вспыхивают не в пустом пространстве, а в галактиках, и свет вспышки может, к примеру, оказаться ослаблен случайным газопылевым облаком, встретившимся на пути к Земле. Все это ставит под сомнение возможность использования сверхновых в качестве стандартных свечей. И если бы в пользу существования темной энергии был только этот довод, данная статья вряд ли была бы написана. Так что хотя «аргумент сверхновых» спровоцировал широкую дискуссию о темной энергии (и даже появление самого этого термина), уверенность космологов в ее существовании опирается на другие, более убедительные аргументы. К сожалению, они не столь просты, и поэтому описать их можно лишь в самых общих чертах.

Основные эпохи эволюции Вселенной: инфляция, доминирование излучения, вещества и темной энергии. Рис. NASA, WMAP SCIENCE TEAM 

Краткая история времен

По современным представлениям, рождение Вселенной должно описываться в терминах еще не созданной квантовой теории гравитации. Понятие «возраст Вселенной» имеет смысл для моментов времени не раньше 10-43 секунд. На меньших масштабах уже нельзя говорить о привычном нам линейном течении времени. Топологические свойства пространства тоже становятся нестабильными. По-видимому, в малых масштабах пространство-время заполнено микроскопическими «кротовыми норами» — своего рода тоннелями, соединяющими разнесенные области Вселенной. Впрочем, о расстояниях или порядке следования событий говорить тоже невозможно. В научной литературе такое состояние пространства-времени с флуктуирующей топологией называют квантовой пеной. По неизвестным пока причинам, возможно, из-за квантовой флуктуации, в пространстве Вселенной возникает физическое поле, которое в возрасте около 10-35 секунд заставляет Вселенную расширяться с колоссальным ускорением. Этот процесс называют инфляцией, а вызывающее его поле — инфлатоном. В отличие от экономики, где инфляция является неизбежным злом, с которым нужно бороться, в космологии инфляция, то есть экспоненциально быстрое увеличение Вселенной, — это благо. Именно ей мы обязаны тем, что Вселенная обрела большой размер и плоскую геометрию. В конце этой короткой эпохи ускоренного расширения запасенная в инфлатоне энергия порождает известную нам материю: разогретую до огромной температуры смесь излучения и массивных частиц, а также едва заметную на их фоне темную энергию. Можно сказать, что это и есть Большой взрыв. Космологи говорят об этом моменте, как о начале радиационно-доминированной эпохи в эволюции Вселенной, поскольку большая часть энергии в это время приходится на излучение. Однако расширение Вселенной продолжается (хотя теперь уже и без ускорения) и оно по-разному отражается на основных типах материи. Ничтожная плотность темной энергии со временем не меняется, плотность вещества падает обратно пропорционально объему Вселенной, а плотность излучения снижается еще быстрее. В итоге спустя 300 тысяч лет доминирующей формой материи во Вселенной становится вещество, большую часть которого составляет темная материя. С этого момента рост возмущений плотности вещества, едва тлевший на стадии доминирования излучения, становится достаточно быстрым, чтобы привести к образованию галактик, звезд и столь необходимых человечеству планет. Движущей силой этого процесса является гравитационная неустойчивость, приводящая к скучиванию вещества. Едва заметные неоднородности оставались еще с момента распада инфлатона, но пока во Вселенной доминировало излучение, оно мешало развитию неустойчивости.

Теперь основную роль начинает играть темная материя. Под действием собственной гравитации области повышенной плотности останавливаются в своем расширении и начинают сжиматься, в результате чего из темной материи образуются гравитационносвязанные системы, называемые гало. В гравитационном поле Вселенной образуются «ямы», в которые устремляется обычное вещество. Накапливаясь внутри гало, оно формирует галактики и их скопления. Этот процесс образования структур начался более 10 миллиардов лет назад и шел по нарастающей, пока не наступил последний перелом в эволюции Вселенной. Через 7 миллиардов лет (это примерно половина нынешнего возраста Вселенной) плотность вещества, которая продолжала снижаться из-за космологического расширения, стала меньше плотности темной энергии. Тем самым завершилась эпоха доминирования вещества, и теперь темная энергия контролирует эволюцию Вселенной. Какова бы ни была ее физическая природа, проявляется она в том, что космологическое расширение вновь, как в эпоху инфляции, начинает ускоряться, только на этот раз очень медленно. Но даже этого достаточно, чтобы затормозить формирование структур, а в будущем оно должно вовсе прекратиться: любые недостаточно плотные образования будут рассеиваться ускоряющимся расширением Вселенной. Временное «окно», в котором работает гравитационная неустойчивость и возникают галактики, захлопнется уже через десяток миллиардов лет. Дальнейшая эволюция Вселенной зависит от природы темной энергии. Если это космологическая постоянная, то ускоренное расширение Вселенной будет продолжаться вечно. Если же темная энергия — это сверхслабое скалярное поле, то после того как оно достигнет состояния равновесия, расширение Вселенной станет замедляться, а возможно сменится сжатием. Пока физическая природа темной энергии неизвестна, все это не более чем умозрительные гипотезы. Таким образом, с определенностью сказать можно только одно: ускоренное расширение Вселенной будет продолжаться еще несколько десятков миллиардов лет. За это время наш космический дом — галактика Млечный Путь — сольется со своей соседкой — Туманностью Андромеды (и большинством галактик-спутников меньшей массы, входящих в состав Местной Группы). Все прочие галактики улетят на большие расстояния, так что многие из них нельзя будет увидеть даже в самый мощный телескоп. Что касается реликтового излучения, которое приносит нам так много важнейшей информации о структуре Вселенной, то его температура упадет почти до нуля, и этот источник информации будет потерян. Человечество останется Робинзоном на острове с эфемерной перспективой обзавестись хотя бы Пятницей.

Увидеть темную материю нельзя, но по косвенным признакам можно узнать ее распределение на разных расстояниях. В дальнейшем по таким срезам восстанавливается трехмерная карта темной материи. Фото: NASA, ESA, R. MASSEY (CALIFORNIA INSTITUTE OF TECHNOLOGY)

Крупномасштабная структура Вселенной

У космологов имеются два основных источника знаний о крупномасштабной структуре Вселенной. Прежде всего это распределение в окружающем нас пространстве светящейся материи, то есть галактик. Трехмерная карта показывает, в какие структуры — группы, скопления, сверхскопления — объединяются галактики и каковы характерные размеры, формы и численность этих образований. Тем самым становится понятно, как распределено вещество в современной Вселенной.

Другим источником информации служит распределение интенсивности реликтового излучения по небесной сфере. Карта неба в микроволновом диапазоне несет информацию о распределении неоднородностей плотности в ранней Вселенной, когда ее возраст составлял около 300 тысяч лет — именно тогда вещество стало прозрачным для излучения. Угловые расстояния между пятнами на микроволновой карте говорят о размерах неоднородностей в то время, а перепады яркости (они, кстати, очень маленькие, порядка сотой доли процента) указывают на степень уплотнения зародышей будущих скоплений галактик. Тем самым у нас есть как бы два временных среза: структура Вселенной в моменты через 300 тысяч и 14 миллиардов лет после Большого взрыва .

Теория говорит о том, что характеристики наблюдаемых структур сильно зависят от того, какая часть материи во Вселенной приходится на вещество (обычное и темное). Расчеты, основанные на наблюдательных данных, показывают, что его доля составляет сегодня около 30% (из которых лишь 5% приходится на обычное вещество, состоящее из атомов). А значит, остальные 70% — это материя, не входящая ни в какие структуры, то есть темная энергия. Этот аргумент не столь прозрачен, поскольку за ним стоят сложные расчеты, описывающие образования структур во Вселенной. Тем не менее он действительно более сильный. Это можно проиллюстрировать такой аналогией. Представьте, что внеземная цивилизация стремится обнаружить разумную жизнь на Земле. Одна группа исследователей заметила идущее от нашей планеты мощное радиоизлучение, которое периодически изменяет частоту и интенсивность, и объясняет это работой электронного оборудования. Другая группа послала к Земле зонд и сфотографировала квадраты полей, линии дорог, узлы городов. Первый аргумент, конечно, проще, но второй — убедительнее.

Разные срезы относятся к разным моментам в прошлом. Поэтому данная карта является пространственновременной и отражает эволюцию распределения материи. Фото: NASA, ESA, R. MASSEY (CALIFORNIA INSTITUTE OF TECHNOLOGY)

Продолжая эту аналогию, можно сказать, что еще более наглядным свидетельством разумной жизни стало бы наблюдение за формированием перечисленных структур. Конечно, человеку пока не под силу в реальном времени наблюдать, как формируются скопления галактик. Тем не менее можно определить, как менялось их число по ходу эволюции Вселенной. Дело в том, что в силу конечности скорости света наблюдение объектов на больших расстояниях эквивалентно заглядыванию в прошлое.

Темп образования галактик и их скоплений определяется скоростью роста возмущений плотности, которая, в свою очередь, зависит от параметров космологической модели, в частности от соотношения вещества и темной энергии. Во Вселенной с большой долей темной энергии возмущения растут медленно, а значит, сегодня скоплений галактик должно быть ненамного больше, чем в прошлом, и с расстоянием их число будет убывать медленно. Напротив, во Вселенной без темной энергии количество скоплений довольно быстро сокращается с углублением в прошлое. Выяснив из наблюдений темп появления новых скоплений галактик, можно получить независимую оценку плотности темной энергии.

Есть и другие независимые наблюдательные аргументы, подтверждающие существование однородной среды, которая оказывает определяющее влияние на строение и эволюцию Вселенной. Можно сказать, что утверждение о существовании темной энергии стало итогом развития всей наблюдательной космологии ХХ века.

Вакуум и другие модели

Если в существовании темной энергии большинство космологов уже не сомневаются, то вот относительно ее природы ясности пока нет. Впрочем, физики не первый раз попадают в такое положение. Многие новые теории начинаются с феноменологии, то есть формального математического описания того или иного эффекта, а интуитивно понятные объяснения появляются намного позже. На сегодня, описывая физические свойства темной энергии, космологи произносят слова, которые для непосвященного больше похожи на заклинание: это среда, давление которой равно плотности энергии по величине, но противоположно по знаку. Если это странное соотношение подставить в уравнение Эйнштейна из общей теории относительности, то окажется, что такая среда гравитационно отталкивается от самой себя и, как следствие, ускоренно расширяется и ни за что не соберется ни в какие сгустки.

Нельзя сказать, что мы часто имеем дело с подобной материей. Однако именно так уже на протяжении многих лет физики описывают вакуум. По современным представлениям, элементарные частицы существуют не в пустом пространстве, а в особой среде — физическом вакууме, который как раз и определяет их свойства. Эта среда может находиться в различных состояниях, отличающихся плотностью запасенной энергии, и в разных видах вакуума элементарные частицы ведут себя по-разному.

Наш обычный вакуум обладает наименьшей энергией. Экспериментально обнаружено существование неустойчивого, более энергичного вакуума, который соответствует так называемому электрослабому взаимодействию. Он начинает проявляться при энергиях частиц свыше 100 гигаэлектронвольт — это всего на порядок ниже предела возможностей современных ускорителей. Еще более энергичные виды вакуума предсказаны теоретически. Можно предположить, что наш обычный вакуум обладает не нулевой плотностью энергии, а как раз такой, которая дает нужное значение лямбда-члена в уравнении Эйнштейна.

Однако эта красивая идея, состоящая в том, чтобы приписать темную энергию вакууму, не вызывает восторга у исследователей, работающих на стыке физики элементарных частиц и космологии. Дело в том, что такой разновидности вакуума должна соответствовать энергия частиц всего около тысячной доли электронвольта. Но этот энергетический диапазон, лежащий на границе между инфракрасным и радиоизлучением, уже давно вдоль и поперек изучен физиками, и ничего аномального там не обнаружено.

Поэтому исследователи склоняются к тому, что темная энергия — это проявление нового и пока не обнаруженного в лабораторных условиях сверхслабого поля. Эта идея аналогична той, что лежит в основе современной инфляционной космологии. Там тоже сверхбыстрое расширение молодой Вселенной происходит под действием так называемого скалярного поля, только его плотность энергии гораздо выше той, что ответственна за нынешнее неспешное ускорение в расширении Вселенной. Можно предположить, что поле, являющееся носителем темной энергии, осталось как реликт Большого взрыва и долгое время находилось в состоянии «спячки», пока длилось доминирование сначала излучения, а потом темной материи.

Скопление галактик Cl 0024+17 действует как гравитационная линза. Слева: скопление окружено темным кольцом, в котором ослаблен свет далеких галактик. Справа: ближе к ядру скопления видно, как изображения далеких галактик растягиваются в дуги. По таким эффектам можно оценить массу скопления вместе с входящей в него темной материей. Фото: NASA, ESA, M.J. JEE (JOHN HOPKINS UNIVERSITY)

Отрицательное давление и гравитационное отталкивание

Описывая темную энергию, космологи считают, что ее главное свойство — отрицательное давление. Оно приводит к появлению отталкивающих гравитационных сил, о которых неспециалисты иногда говорят как об антигравитации. В этом утверждении содержатся сразу два парадокса. Разберем их последовательно. Как давление может быть отрицательным? Давление обычного вещества, как известно, связано с движением молекул. Ударясь о стенку сосуда, молекулы газа передают ей свой импульс, отталкивают ее, давят на нее. Свободные частицы не могут создать отрицательное давление, не могут «тянуть одеяло на себя», но в твердом теле подобное вполне возможно. Неплохой аналогией отрицательного давления темной энергии служит оболочка воздушного шарика. Каждый ее квадратный сантиметр растянут и стремится сжаться. Появись где-нибудь в оболочке разрыв, она немедленно стянулась бы в маленькую резиновую тряпочку. Но пока разрыва нет, отрицательное натяжение равномерно распределено по всей поверхности. Причем если шарик надувать, резина будет становиться тоньше, а запасенная в ее натяжении энергия будет расти. Сходным образом ведет себя при расширении Вселенной плотность вещества и темной энергии. Почему отрицательное давление ускоряет расширение? Казалось бы, под действием отрицательного давления темной энергии Вселенная должна сжиматься или уж, по крайней мере, замедлять свое расширение, начавшееся в момент Большого взрыва. Но все обстоит как раз наоборот, потому что отрицательное давление темной энергии слишком... велико. Дело в том, что согласно общей теории относительности гравитация зависит не только от массы (точнее плотности энергии), но также и от давления. Чем больше давление, тем сильнее гравитация. А чем больше отрицательное давление, тем она слабее! Правда, давления, достижимые в лабораториях и даже в центре Земли и Солнца, слишком малы, чтобы их влияние на гравитацию можно было заметить. Но вот отрицательное давление темной энергии, наоборот, столь велико, что пересиливает притяжение и ее собственной массы, и массы всего остального вещества. Получается, что массивная субстанция с очень сильным отрицательным давлением парадоксальным образом не сжимается, а наоборот, распухает под действием собственной гравитации. Представьте себе тоталитарное государство, которое, стремясь обеспечить свою безопасность, зажимает свободу до такой степени, что граждане массово бегут из страны, бунтуют и в конце концов разрушают само государство. Почему чрезмерные усилия по укреплению государства оборачиваются его разрушением? Таковы свойства людей — они сопротивляются подавлению. Почему сильнейшее отрицательное давление вместо сжатия приводит к расширению? Таковы свойства гравитации, выраженные уравнением Эйнштейна. Конечно, аналогия — это не объяснение, но она помогает «уложить в голове» парадоксы темной энергии.

Как взвесить структуру?

Темная энергия — важнейшее свидетельство существования явлений, которые не описываются современной физикой. Поэтому детальное изучение ее свойств — важнейшая задача наблюдательной космологии. Чтобы выяснить физическую природу темной энергии, необходимо в первую очередь максимально точно исследовать, как менялся в прошлом режим расширения Вселенной. Можно пытаться прямо измерить зависимость темпа расширения от расстояния. Однако из-за отсутствия в астрономии надежных методов определения внегалактических расстояний достичь на этом пути необходимой точности практически невозможно. Но есть другие, более перспективные способы измерения темной энергии, которые являются логическим развитием структурного аргумента в пользу ее существования.

Пирамида материи во Вселенной по современным представлениям. Фото:

Как уже отмечалось, темп образования структур очень сильно зависит от плотности темной энергии. Сама она не может скучиваться и создавать структуры и препятствует гравитационному скучиванию темной и обычной материи. Кстати, поэтому в нашу эпоху те комки вещества, которые еще не начали сжиматься, постепенно «растворяются» в море темной энергии, переставая «чувствовать» взаимное притяжение. Человечество, таким образом, является свидетелем максимального в истории Вселенной темпа образования структур. В дальнейшем он будет только уменьшаться.

Чтобы определить, как менялась со временем плотность темной энергии, нужно научиться «взвешивать» структуру Вселенной — галактики и их скопления — на разных красных смещениях. Есть много способов это сделать, ведь объекты измерения — галактики — хорошо изучены и видны даже на больших расстояниях. Наиболее прямолинейный подход состоит в тщательном подсчете галактик и их структур по упоминавшейся трехмерной карте пространственного распределения галактик. В другом методе масса структуры оценивается по создаваемому ею неоднородному гравитационному полю. Проходя через структуру, свет отклоняется ее гравитацией, и в результате видимые нами изображения далеких галактик деформируются. Этот эффект называется гравитационным линзированием. Измеряя возникающие искажения, можно определить (взвесить) структуру на пути следования света. Этим методом уже сделаны первые успешные наблюдения, а на будущее запланированы космические эксперименты — ведь надо достичь максимальной точности измерения.

Итак, мы живем в мире, динамика расширения которого управляется неизвестной нам формой материи. А единственно достоверное знание о ней, помимо факта ее существования, — это уравнение состояния вакуумоподобного типа, та самая своеобразная связь между плотностью энергии и давлением. Пока нам неизвестно, меняется ли характер этой связи со временем, и если да, то как. А значит, все рассуждения о будущем Вселенной, по сути, являются спекулятивными, основанными в значительной мере на эстетических воззрениях их авторов. Но мы вступили в эру точной космологии, основанной на высокотехнологичных инструментах для наблюдения и развитых статистических методах обработки данных. Если астрономия будет и дальше развиваться такими же темпами, как сегодня, загадка темной энергии будет разгадана уже нынешним поколением исследователей.

Владимир Лукаш , Елена Михеева

Вид на город Корлеоне

Сицилия — «авианосец», бросивший якорь в самом центре Средиземноморья, с которого удобно стартовать в любую точку этой колыбели западной цивилизации. До Испании от Сицилии примерно столько же, сколько до Стамбула, а до Африки хоть и подальше, чем до лежащего в трех километрах итальянского «сапожка», но тоже недалеко. Кроме того, можно «улететь» еще и в глубину истории острова: от Архимеда до Гарибальди, а при желании — проложить маршрут по пространству мировой литературы: от «Одиссеи» Гомера до «Крестного отца» Марио Пьюзо.

Аэропорт «Фальконе и Борселлино» носит имя двух судей, погибших в борьбе с коза ностра. Так с первой минуты пребывания на острове «мафиозная тема» заявляет о себе. Сицилийцы терпеть не могут говорить о ней. Одни по многовековой привычке соблюдают обет молчания — омерту, другие из патриотизма: «Зачем чернить доброе имя острова?» Но многих просто раздражает то, что иностранцы, уверовав в кинолитературные клише, не собираются вникать в суть проблемы, а хотят лишь пощекотать себе нервы разговорами об «ужасах мафии».

Таксист, везущий вас из аэропорта в Палермо, ни за что не скажет, что означает красная стела у автострады. Здесь, около городка Капачи, 23 марта 1992 был убит Джованни Фальконе. Под полотно суперсовременного скоростного шоссе «специалисты» мафии заложили 320 килограммов взрывчатки: вместе с судьей погибли жена и трое телохранителей. Стела мелькнула и осталась позади — сама мысль о смерти кажется неуместной в окружающем вас раю: величественные горы, цветы, апельсиновые рощи, сбегающие к морю. Как повезло Сицилии с природой! Весна, «примавера сичилиана», лучшее время года на острове, целиком захватывает все мысли и чувства.

Точка отправления. Палермо

Палермо надвигается, как угроза, въезжать в духоту и серость городских окраин не хочется. Хаос уличного движения потрясает даже привыкших к московскому беспределу. Сразу понимаешь, что сицилийцы живут по своим законам. Не столь важен светофор, как обмен взглядами участников движения: если пешеход понял, что автомобиль поедет, то он остановится, а если пешеход настроен идти, то водителю лучше притормозить. Парадокс, но при таком постоянном «поединке воль» нет ощущения агрессии — во всяком случае, мысль о том, что если что не так, то тебя огреют по голове монтировкой, в эту самую голову не приходит.

Палермо — город, где, несмотря на прямые, как стрела, проспекты, в первую очередь в глаза бросаются экзотические черты. В самом его сердце — огромный рынок, окруженный трущобами. Во время Второй мировой войны центр столицы Сицилии сильно разрушили англо-американские бомбардировки, и в развалинах поселилась беднота, кое-как подлатавшая дома. В последние годы активно ведется реконструкция исторических кварталов, но «экзотики разрухи» еще хватает.

В архитектуре Палермо перемешались все стили, отражая запутанную и богатую историю города. Это единственное в мире место, где отметились все основные цивилизации Средиземноморья — от финикийцев и греков до арабов и норманнов. А визитной карточкой города можно считать христианские церкви, увенчанные красными «мавританскими» куполами, напоминающими мечети. Такова знаменитая Сан Джованни деи Эремити, такова Сан Катальдо. В Западной Европе подобное «исламское дежавю» испытываешь разве что в испанской Андалузии. Удивляться нечему — Сицилия два века была мусульманской.

В архитектуре Палермо перемешались все стили. Христианская церковь Сан Катальдо напоминает мусульманскую мечеть

Флэшбэк 1. Предательство

17 июня 827 года эмир Кайруана (современный Тунис ), стоя на берегу, наблюдал за высадкой своей армии на землю доселе неприступной для вои нов ислама Сицилии. Византийских кораблей он не опасался: на остров арабов пригласил бывший командующий флотом в здешних водах Евфимий. Его мятеж против Константинополя дал кайруанским Аглабидам ключ к твердыне византийцев в Средиземном море. Эмир презирал предателя и клятву о помощи неверному считал уловкой, угодной Аллаху. Через год арабы зарезали неудачливого кандидата на восточноримский трон и шаг за шагом стали продвигаться в глубину Сицилии. В 831 году они взяли Палермо и сделали его столицей острова. Арабы принесли сицилийцам апельсины, алгебру, бумагу и многое другое. Спустя 100 лет пали последние очаги сопротивления христиан. Палермо со 100 000 жителей и 300 мечетями стал четвертым по величине городом Средиземноморья после Константинополя, Каира и Кордовы.

Лучше всего понимаешь важность сарацинской страницы истории Сицилии, сидя за столиком ресторана. Местная кухня очень острая и очень сладкая. Перец и сахар — арабский подарок острову. Так же как и закуски из баклажанов, без которых невозможно представить сицилийское застолье. Особенно советую попробовать капонату — рагу из баклажанов, оливок и каперсов.

Как никакой другой город Палермо дает представление о смешении культур на острове. Недаром его называют сицилийским Нью-Йорком . Вглядываясь в лица горожан, видишь, как причудливо перемешались «аборигены» и волны переселенцев и завоевателей. В старом квартале все названия улиц даны на итальянском, идише и арабском. Совершенно органично Восток в облике города сливается с Западом, опровергая слова Киплинга о том, что им не сойтись никогда. На античной колонне, встроенной в парадный портик готического собора на главной площади, высечена надпись арабской вязью, славящая Аллаха. Даже при многовековом господстве на острове испанской инквизиции никому не пришло в голову ее сбивать.

Священник на Сицилии до сих пор играет роль учителя и советчика. Набожность островитян, особенно среднего и старшего поколения, не показная, а вполне искренняя

Однако сомнений в том, что Сицилия сейчас принадлежит западному католическому миру, нет. В сквериках стоят памятники Франциску Ассизскому, сильно смахивающему на актера Шона Коннери в роли монаха Вильгельма из фильма «Имя Розы». Как когда-то типовой бронзовый Ленин в СССР, такой Франциск-Коннери имеется в любом сицилийском городке. Да и в целом, несмотря на отдельные сарацинско-византийские черты, архитектурный облик Палермо определяет все же продиктованный в XVII веке папским Римом барочный стиль.

Особенно хороши эти причудливые, щедро украшенные скульптурой дворцы и церкви ночью. Искусно подсвеченные на фоне сине-черного южного неба, они отражаются в отполированных пешеходами плитах палермских мостовых из вулканической лавы. В таких эффектных декорациях органично смотрится бурная ночная жизнь Палермо. У статуи Богоматери на площади перед церковью Сан Доменико «снимают» клиентов проститутки, а на рынке Вуччериа дерутся сдерживавшиеся весь рабочий день конкуренты-торговцы. Крики женщин, разодранные рубахи, кровь: сицилийская страсть бьет ключом.

Современные сицилийцы ничуть не менее интересны, чем творения их давних предков. Любуешься палермским собором — и вдруг сзади раздается стук «деревянных» шагов по мостовой. Какой-то толстяк ведет по улице метровую куклу-марионетку рыцаря, собирая вокруг толпу детей. Так мы познакомились с потомственным кукольником в пятом поколении Винченцо Ардженто.

Сицилийский театр марионеток — потрясающий пример взаимовлияния «ученой» и народной культур. В XVI веке великий итальянский поэт Ариосто высоким слогом рассказал историю рыцаря Орландо, «подслушанную» им у народных певцов-сказителей. Три века спустя наследники этих бардов, бродячие сицилийские кукольники, переложили «Неистового Роланда» Ариосто на язык народного театра марионеток. Роланд-Орландо вернулся из аристократических гостиных на площадь и стал главной звездой Opera dei Pupi — «Кукольной оперы», своеобразной «мыльной оперы» дотелевизионной эры.

«Мой прадед рассказывал историю Орландо за 394 представления — и зрители не уставали. Отец сократил ее в десять раз, а я втиснул всего в полтора часа», — сетует Винченцо, не выпуская из рук марионетку, которая словно сама собой танцует у его ног. Сегодня Opera dei Pupi проиграла битву современным телесериалам и выживает только за счет интереса к ней детей и туристов. Но пока творят такие люди, как Винченцо, феерический мир этого театра не умрет. «Я даже не помню, когда я начал делать куклы — кажется, я их делал всегда. Мои дети тоже выросли в театре: это наша жизнь».

Открывается занавес, и маленький, человек на 50, театрик каким-то волшебным образом раздвигается до размеров безграничной вселенной сказки. Сияют доспехи рыцарей-паладинов, без страха и упрека вступающих в битву с сарацинами, драконами и самим чертом. Звенят мечи, падают отрубленные головы, прекрасная принцесса бросается на

шею герою-победителю Орландо, королевский шут сыплет остротами. В финале Винченцо своими невероятно сильными руками кукольника подхватывает мальчика из первого ряда и ставит его на сцену рядом с Орландо. В глазах у ребенка светятся такие восторг и гордость, что я понимаю, как рождается знаменитая сицилийская верность традициям.

Великая Греция

Традиции эти уходят в глубокую древность. Стоит отъехать от Палермо на 80 километров в Сегесту, как попадаешь уже даже не в Средневековье с рыцарями и сарацинами, а в Античность. Храм в Сегесте начали строить в 426 году до н. э. афинские архитекторы, так что он почти ровесник знаменитому Парфенон у.

Флэшбэк 2. Обман

Когда храм уже возвели под крышу, граждане Сегесты обратились к могущественным Афинам за помощью не только в строительстве, но и в борьбе с соседним Селинунтом. Оба эти сицилийских города были основаны колонистами, прибывшими из-за моря. Сегеста — элимами из Малой Азии, считавшимися потомками троянцев, а Селинунт и его «старший» город Сиракузы — греками из Коринфа, союзника ненавистной афинянам Спарты. Элимы и коринфские греки-переселенцы соперничали за власть на острове, причем в их борьбу вмешивался и Карфаген, расположенный неподалеку, в Африке. Чтобы не запутаться в этом политическом лабиринте, афиняне отправили на Сицилию посланников — разобраться на месте. Их встретили с небывалым почетом и роскошью. Особенно порази ло греков то, что в каждом доме, куда они приходили, хозяева ели на серебре. Уверившись в богатстве и могуществе будущего союзника, афинский ареопаг проголосовал за военную экспедицию в поддержку Сегесты. Афиняне не знали, что хитрые сегестинцы переносили одни и те же серебряные тарелки из дома в дом на пути следования послов. Афины ввязались в сицилийскую авантюру, обещанной поддержки не получили, потерпели страшное поражение под Сиракузами и никогда уже не смогли занять ведущее положение в греческом мире. Сегесту разорили враги, а ее новый храм так и не был завершен.

Древнегреческие памятники, подобные храму в Селинунте, сохранились на Сицилии лучше, чем в самой Греции

Парадокс истории, но этот недостроенный и даже неназванный храм сохранился лучше прославленных эллинских святилищ материковой Греции , Малой Азии, Италии , да и самой Сицилии. Его никогда не грабили и не жгли враги, его пощадили землетрясения. Не изменился за тысячелетия и окружающий пейзаж. Храм возвышается на пологом холме, с трех сторон окруженном скалистым оврагом. Он словно актер, вышедший на сцену, кулисами которой служат горы, стеной поднимающиеся километрах в трех позади него. Приближаясь к нему, идешь среди агав и цветов, и каждый шаг дает новую «мизансцену». Этот калейдоскоп видов еще прокручивается в голове, когда оказываешься внутри леса колонн, а над головой распахивается неправдоподобно синее небо. Сегеста стоит несколько в стороне от туристской тропы, и хотя народу и здесь хватает, у вас есть шанс очутиться под этим античным небом в полном одиночестве.

Зато ни о каком одиночестве даже не мечтайте в Селинунте и Агригенте. Эти два самых разрекламированных древних памятника на Сицилии расположены на противоположной от Палермо южной оконечности острова. Толпы людей бредут на жаре от храма к храму, а в Селинунте еще и едут на мини-автомобильчиках, которые можно взять напрокат. Храмы были разрушены войнами и землетрясениями, на тысячелетия оказались позабыты-позаброшены, и только в последние два века реставраторы постепенно подняли упавшие колонны и водрузили на них фронтоны. Если когда-то Гёте писал о «благородной тишине запустения» этих руин, то сейчас от нее не осталось и следа.

Чтобы не оглохнуть от криков школьников, советую в Агригенте выйти из машины внизу, на дороге, и обозреть силуэты трех главных святилищ города на расстоянии. В Селинунте же лучше всего не метаться вместе со всеми между руинами, названными по буквам алфавита, а присесть на нагретые солнцем камни у храма «Е». Отсюда открывается панорама на весь Селинунтский археологический парк: море, небо, древние колонны и стены, разбросанные среди волнующихся под ветром пшеничных нив с вкраплениями красных маков. Этот вид помогает понять, почему Магна Греция, Великая Греция — как в древности называли греческие колонии на Сицилии и юге Италии — считалась у эллинов сказочным краем вечной идиллии.

Графский оазис

На следующий день после «античной вылазки» нас ждала в Палермо встреча с графиней Франкой Таска д"Альмерита. Это имя знакомо на острове каждому. Семья Таска д"Альмерита владеет виноградниками, где делается с десяток известнейших марок вина: от дешевого белого до дорогого «Графского красного». Оказавшись у ворот огромного парка с виллой, мы поразились тому, как подобный оазис может существовать в центре столичного мегаполиса. Однако когда эти ворота нам открыла сама хозяйка, мы поразились еще больше. Миниатюрная, очень подвижная и энергичная графиня встретила нас без чинов, по-домашнему. Никакой косметики, никаких украшений, белые брюки и блузка, легкий «студенческий» тон разговора. И только в голове мелькнула мысль о чем-то неуловимо французском в облике и стиле собеседницы, как графиня обмолвилась, что корни семьи уходят в историю владычества на острове Бурбонов.

Графиня Таска д"Альмерита в своем дворце в центре Палермо, расписанном фресками, изображающими античные руины

Флэшбэк 3. Неблагодарность

Король Неаполя Фердинанд IV высадился со своим двором на Сицилии — последнем из остававшихся ему владений — в декабре 1805 года. Этот Бурбон, в котором французская кровь перемешалась с испанской, бежал на остров от Наполеона , захватившего Италию. Его жена Мария-Каролина была родной сестрой казненной в Париже королевы Марии-Антуанетты, и семейство неаполитано-сицилийских Бурбонов не желало повторить участь французских родственников. Десять лет, проведенных одним из самых блестящих европейских дворов на считавшемся тогда захолустьем острове, придали Палермо аристократический лоск. В городе были построены новые виллы и дворцы и отремонтированы старые. Когда после краха Наполеона Фердинанд вернулся в Неаполь, то в знак признательности переименовал свое государство в Королевство обеих Сицилий. По иронии судьбы, спасительница Сицилия оказалась через два поколения могильщицей неаполитанских Бурбонов. В 1860 году на острове с 1000 своих сторонников высадился Гарибальди, восторженно встреченный населением. Революционеры, одетые в красные рубашки, символизировавшие готовность победить или умереть, изгнали солдат короля. Вскоре Королевство обеих Сицилий — один из главных противников объединения страны пало. На карте Европы появилось новое государство — Италия.

Семейство Таска д"Альмерита не ушло в небытие вместе с Бурбонами. Графы оказались рачительными хозяевами и сумели организовать образцовое винодельческое производство . «Предприимчивость у нас в крови, все Таска должны учиться, а потом работать. Братья и отец занимаются вином, а я сейчас не даю пустовать нашим виллам и дворцам. Даже этот дом, где несколько раз в году собираются все 99 членов семейства, иногда сдается для проведения больших вечеринок». Из заставляющего вспомнить арабские сказки сада с пальмами и прудами, где плавают лебеди, мы перешли в здание виллы. Под ногами изразцовый пол изумительной красоты, на стенах картины XVI века и фрески начала XIX. Отвечая на вопрос, как семейству удалось выжить в политических бурях прошлого века, графиня посерьезнела. «Сразу после войны началась земельная реформа и излишки земли подлежали конфискации. Мой дед заявил, что первого чужака, который ступит на наши поля, он застрелит. Семья была в ужасе, но никто не смел перечить. Тогда к деду пришел священник и сказал: «Убив человека, ты погубишь свою душу, однако это твой выбор. Но убив его из корысти, ты погубишь честь семьи, включая тех ее членов, кто еще не родился. Разве ты Бог, чтобы решать судьбу неродившихся младенцев?» И старик отложил свое ружье».

Слуга в белых перчатках принес поднос с «Красным графским», и мы выпили за здравый смысл дедушки Таска д"Альмерита. Уже прощаясь у ворот, графиня показала на уродливые многоэтажки, примыкающие к усадьбе. «Еще в 1960-е это тоже была наша земля, и девочкой я ездила там верхом. Ее у нас отнял один из боссов мафии: дедушка к тому времени уже умер, а мы слишком цивилизованны, чтобы стрелять из ружья. Но ничего, потом этого негодяя все же упекли в тюрьму за убийства, а мы отметили это событие грандиозной вечеринкой».

В поисках мафии

Неожиданная реплика Таска д"Альмерита вновь напомнила нам о сицилийской мафии . Мы решили направиться к олицетворяющему ее во всем мире городку Корлеоне, чтобы наконец понять, в чем секрет ее власти над островитянами. Да и жива ли еще мафия вообще? Слишком многие жители уверяли нас в том, что Сицилия совершенно избавилась от этой скверны, и все в прошлом.

Флэшбэк 4. Вне закона

Прошлое мафии так же таинственно, как и настоящее. То ли она возникла в Х веке как отряды самообороны против пиратов, то ли как партизанское движение против испанцев в XVI. Само слово толкуется по-разному. Некоторые считают, что это сицилийский клич мстителя за поруганную честь дочери перед тем как убить обидчика: Ma fia («Дочь моя»). Другие ведут его происхождение от арабского слова mahias («дерзкий»), которым захватчики-мусульмане называли повстанцев-христиан. Третьи убеждены, что это аббревиатура лозунга восставших против французов в XIII веке: Morte Alla Francia! Italia Anela! — M. A.F. I. A. («Смерть Франции! Вздохни, Италия!»). Четвертые полагают, что так на тайном языке разбойников называлось горное убежище. В любом случае «мафия» значит нечто, выходящее за рамки закона. Продуманной системой она стала в XVIII веке. Ее опорой были «габелотто» — управляющие в поместьях аристократов, прообразы будущих мафиозных донов. С одной стороны, они помогали сеньору выжимать из крестьян арендную плату и не давали им воровать господский лес и воду, а с другой — ограничивали аппетиты помещиков. Баланс мафиози поддерживали «внеправовыми» методами, то есть попросту убивая «нарушителей конвенции». Важнейшим элементом системы была омерта — круговая порука, не позволявшая ни при каких обстоятельствах нарушать обет молчания и говорить о мафии властям. Постепенно сложилась преступная организация, которую сами ее члены называли коза ностра («наше дело»). Аграрная мафия в конце XIX века перенесла свои порядки в город — там возник рэкет («пиццо»). С эмиграцией сицилийская мафия проникла в США , где пышным цветом расцвела во время сухого закона. На родине, наоборот, коза ностра пришлось в 1920—1930-е годы туго. Муссолини заявил, что не потерпит государства в государстве, и бросил против «нашего дела» своих фанатичных фашистов. Тысячи «деловых» погибли, оказались за решеткой или бежали к коллегам-родственникам в США. Новый «золотой век» коза ностра наступил после высадки на Сицилии союзников в 1943 году. По слухам, ФБР договорилось с американскими донами, что те помогут овладеть островом. Как бы то ни было, но именно мафиози в ореоле славы борцов с режимом, выйдя из фашистских тюрем, стали первыми выборными мэрами в 1945 году. И именно они год спустя добились автономного статуса Сицилии в Итальянской республике, которым остров пользуется до сих пор.

Бар в городе Корлеоне, украшенный плакатом «Крестного отца». Местные жители хоть и поругивают киносагу о доне Корлеоне, но раскрученный «бренд» охотно эксплуатируют

Исторически мафия зародилась на западе острова в треугольнике между Палермо, Агригентом и Трапани. В самой его середине и находится город Корлеоне, в переводе — «сердце льва». Дорога туда идет не по автостраде, а петляет среди гор. Кстати, дороги на Сицилии хороши. Их прокладку контролировала тоже коза ностра. Правда, утверждают, что были украдены миллиарды, но когда по ним едешь, все равно хочется сказать мафии спасибо.

Названия городков заставляют вспомнить голливудское кино про мафию: кроме Корлеоне из «Крестного отца» мы миновали Прицци, и в памяти тут же всплыл фильм «Честь семьи Прицци» с Джеком Николсоном в роли киллера-мафиози (правда, делали картину в Америке). Режиссеру Фрэнсису Форду Копполе власти Корлеоне тоже не дали снимать город, и он искал натуру в другом месте.

Увидев застроенную современными домами легендарную родину дона Корлеоне, мы засомневались: чего режиссеру «Крестного отца» было биться за съемки в этом неинтересном месте? Мнение наше изменилось при взгляде на Корлеоне сверху, со скалы, увенчанной крестом. Настоящее горное убежище разбойников.

До смотровой площадки нас любезно подвез синьор Чиччо. Забыв о своих делах, он с жаром убеждал журналистов из России в том, что Марио Пьюзо и Фрэнсис Коппола оклеветали город и нанесли ущерб его жителям. Однако очень советовал купить крепкую настойку на травах под названием «Дон Корлеоне», к производству которой, похоже, имел отношение. Настойку мы приобрели в баре на главной площади, открытом чуть ли не круглые сутки, чего не скажешь о Центре борьбы с мафией. Там не было ни души, только полки с копиями дел о преступлениях коза ностра за последние полвека стояли в коридоре.

Покидая Корлеоне, я думал: если прав синьор Чиччо и в городке, где все друг друга знают, просто нет места мафиози, почему именно здесь несколько десятилетий скрывался босс боссов коза ностра Бернардо Провенцано по кличке Бульдозер? Его удалось арестовать только в 2006 году. Он руководил своей преступной империей из неприметного домика на окраине Корлеоне, отправляя «записочки-малявы», через верных людей. Телефонам и Интернету Бульдозер не доверял. И если мафия мертва, с кем же борется в своем Центре по борьбе с мафией его основатель — бывший мэр города, при котором крестный отец Провенцано так хорошо себя чувствовал в Корлеоне десятилетиями?

Попытку узнать правду о мафии у «инсайдеров» мы сделали еще в одном городе «мафиозного треугольника» — Менфи. Там живут Алик и Нина Длуги, о которых нам рассказали друзья. Компьютерщик и врач-онколог из России еще в 1970-е эмигрировали в Нью-Йорк, где преуспели. Но несколько лет назад, отдыхая в Палермо, случайно познакомились в ресторане с человеком, похожим на актера Роберта Митчума. Нина, которая еще и неплохой художник, набросала карандашный портрет Джузеппе Кальканьо, и тот пригласил чету к себе в Менфи. Дальше произошла полная перемена судьбы. Джузеппе, которого друзья зовут Пиппо, уговорил приглянувшихся ему нью-йоркских жителей переехать на Сицилию. Он ввел их в местное общество, помог построить дом на берегу моря и даже убедил власти провести к новостройке дорогу.

В том, что Пиппо в Менфи может убедить кого угодно и в чем угодно, мы уверились сами. Например, уговорить крестьян, выращивающих виноград, из которого делают знаменитое сицилийское вино «Планета», сдавать урожай только на принадлежащий ему с компаньонами винный завод. Или убедить владельцев престижного здания у городской площади продать его Пиппо под винотеку с красноречивым названием «Винный пресс». Сидя с ним за столиком, мы перезнакомились со всем городом.

«Я родился в Менфи — вот меня все и знают, — гордо сказал хозяин. — Тут родились и мой прадед, и мой дед, и мой отец, и мой крестный отец...»

Мария Фальконе, сестра погибшего героя борьбы с мафией, судьи Джованни Фальконе, продолжает его дело, обличая коза ностра

Журналистов из Москвы, приехавших к Пиппо, зашли поприветствовать и мэр нынешний, и мэр бывший. Первый оказался огромным детиной с золотой цепью на шее, а второй — интеллигентом-архитектором. Раскланялся с нами и капитан карабинеров в красивом мундире. То и дело подходили «оказать уважение» какие-то люди. Возникло полное ощущение, что центр городской жизни находится именно в «Винном прессе». Улучив минутку, когда мы остались наедине, я задал Пиппо вопрос о мафии.

 — Выдумки, — ответил он и вкусно затянулся сигарой, — может, в Палермо и есть, а у нас нет.

 — Неужели и «пиццо» никто больше рэкетирам не выплачивает?

 — Нет!

 — Ну хорошо, а взятки чиновникам, санэпидемстанции...

 — Я не плачу: я деловой человек и не привык разбрасываться деньгами, — широко улыбнулся владелец «Винного пресса».

Больше глупых вопросов я деловому человеку не задавал.

Поиски следов мафии мы продолжили по совету Пиппо в Палермо. «Если уж о коза ностра нам откровенно не расскажет сестра погибшего прокурора Фальконе, Мария Фальконе, то больше обращаться не к кому», — думал я, пока мы шли к ней на встречу. Шли мимо памятника жертвам мафии, установленного рядом со штаб-квартирой карабинеров. В соседнем здании расположился Институт по изучению поведения глухонемых. «Интересно, там пытаются раскрыть природу омерты?»

После смерти брата Мария Фальконе создала Фонд его памяти. Судья Джованни Фальконе вошел в историю тем, что ударил по самому больному месту мафии — денежным потокам, прежде всего по отмыванию денег, полученных от наркоторговли. Сам выходец из Корлеоне, он сумел убедить многих свидетелей-земляков нарушить омерту. Фальконе усадил на скамью подсудимых с полтысячи мафиози, но и он, и его преемник и друг Борселлино были убиты в 1992-м, когда стали копать под связанных с мафией римских министров.

«Но даже смерть моего брата послужила его делу. Похороны Джованни стали переломным моментом в психологической борьбе с коза ностра. Люди, которые раньше считали, что мафия при всей своей одиозности все же поддерживает порядок там, где бессильно государство, стали считать ее злом, — голос Марии Фальконе гремел, как у настоящего трибуна, привыкшего обращаться к тысячам людей. — Ведь мафия — это не только особая форма внегосударственной исполнительной власти или власти экономической. Самое опасное в ней то, что ей свойственен особый менталитет. Мафия навязала сицилийцам искаженное представление о семье, дружбе, уважении к старшим».

В католическом соборе Монреаля арабские стрельчатые арки опираются на античные колонны, и над всем царит византийский Христос Вседержитель

Мария Фальконе сконцентрировала свои усилия на развенчивании мафиозной романтики среди молодежи. Она выступает в университетах и школах, собирает сторонников во всем мире. Ее фонд издает книги о коза ностра, прежде всего самого Джованни Фальконе, одну из которых (на русском языке) она подарила и нам. На вопрос, насколько сильна мафия сегодня, Фальконе ответила, что на Сицилии она все еще жива, хотя и потеряла ту власть, которой обладала еще в 1990-е годы. «Самая опасная преступная организация сейчас не здесь, а в Калабрии — «Ндрангета» (искаженное греческое andreia kai agathiau — «мужественность и доблесть»). Как только ослабевает одна группировка, ее место тут же занимает другая. Так что расслабляться нельзя никому. В том числе и вам, русским. Еще Джованни предупреждал, что на мировую сцену вышли преступники и из России. Но все же со всеми другими легче бороться, чем с коза ностра: они не растлевают душу народа».

В том, что мафия жива, а омерта не пустой звук, мы убедились в тот же день. Наконец, с третьего захода удалось попасть в ораторию Сан Лоренцо при церкви Сан Франческо д"Ассизи, где в 1969 году коза ностра, мстя за провал одной из своих операций с краденым искусством, похитила картину Караваджо. Еще при прежних попытках зайти в ораторию мы заметили, что на площади, куда выходит церковь, постоянно дежурят карабинеры с автоматами.

 — Неужели стоят с 1969 года, чтобы не украли остальное? — спросил я священника.

 — Нет, — грустно ответил падре, — охраняют соседнюю кондитерскую, владелец которой нарушил омерту.

В кондитерской «Антика Фокаччериа» — ни души, хотя в соседнем кафе яблоку негде упасть. Испуганные продавцы вжали головы в плечи, стоило мне полезть в сумку за фотоаппаратом. Подошел карабинер и сурово попросил здесь не снимать. На мои вопросы ни он, ни продавцы не ответили ни слова.

Столкновение с «мафиозной прозой жизни» стало последним впечатлением от Палермо перед нашей поездкой на противоположный конец острова. Хорошо, что перед тем как вырулить на автостраду, ведущую на восток, мы заскочили в городок Монреаль, ставший сейчас практически пригородом столицы. Тамошний собор вернул праздничное настроение, которым в основном радует Сицилия. Оказалось, что с византийским искусством острову повезло ничуть не меньше, чем с античными храмами: монреальские мозаики — это лучшее, что осталось на земле от искусства художников, создававших свои творения из кусочков разноцветного стекла — смальты. Такой сохранности, такого единства ансамбля и такой изумительной зрелости мастерства не встретишь ни в Константинополе, ни в Венеции, ни в Киеве. Всем этим мы обязаны норманнскому королю Сицилии Вильгельму II, пригласившему сюда мастеров из Царьграда.

Флэшбэк 5. Дерзость

Это блистательное рыцарское приключение началось в 1045 году, когда дружина всего в три десятка воинов отплыла от берегов Северной Франции искать счастья на юге Италии. Однако вел ее неукротимый гигант Робер Гвискар, один стоивший целой армии. Этому потомку викингов стало тесно в захваченной его предками Нормандии, и он решил завоевать славу и земли в Средиземноморье. Гвискар обладал не только легендарными силой и отвагой, но и мудростью великого человека. Громя войска папы римского, византийского и германского императоров, этот шестой сын захудалого барона превратился вскоре в герцога Апулии, Калабрии и Сицилии. Именно возвращение под власть креста Сицилии, отбитой им у арабов, сделало Робера Гвискара, некогда преданного анафеме «за разбой» и римским папой, и константинопольским патриархом, героем всего христианского мира. В 1130 году племянник великого воина Рожер II получил от папы уже королевский титул. При его внуке Вильгельме II Королевство Сицилия включало не только юг Италии и остров, но и современный Тунис. Норманны правили, проявляя веротерпимость и взяв все лучшее от западных католиков, православных византийцев и арабов-мусульман.

Собор в Монреале и мыслился королем Вильгельмом как символ этого синтеза культур. Именно потому в католическом храме мы видим византийские мозаики и стрельчатые арабские арки. Но даже этого норманну показалось мало. Подчеркнув свои амбиции на возрождение Римской империи, король украсил собор еще и великолепными античными колоннами.

Через полтора часа, когда о море остались одни воспоминания, мы добрались до самого высокогорного «райцентра» острова. Энну называют «балконом Сицилии», и, стоя там, наверху башни норманнской крепости, понимаешь почему. Цепи голубых гор, отливающих изумрудом весенней зелени, тают на горизонте в синеве неба. На величественной скале напротив Энны виднеется последний оплот арабов — город-крепость Калашибетта.

Арабо-норманнское противостояние остается позади, а наше погружение в историю продолжается. Проскочив живописный издали, а вблизи грязноватый городок Пьяцца-Армерина, оказываемся на древнеримской вилле Романо дель Казале. Обстоятельства ее находки заставляют вспомнить фильмы об Индиане Джонсе. Еще в XVIII веке при распашке уютной долины в пяти километрах от Пьяцца-Армерины крестьяне обнаружили золотые монеты. Нумизматы определили, что они относятся к III веку, и несколько поколений археологов пытались понять, как они оказались в таком захолустье.

Римские напольные мозаики на вилле Романо дель Казале в Пьяцца-Армерине — уникальное «окно» в Древний мир. Сцена охоты датируется III веком

Удача улыбнулась инженеру Луиджи Паппалардо. В 1881 году он наткнулся на часть великолепной напольной мозаики. Стало ясно, что под землей скрывается дом римских времен. Но затем на полвека работы в Пьяцца-Армерине прервались. Только в 1930-е годы Муссолини, стремясь всюду отыскать следы римского величия, организовал настоящие раскопки. Было вскрыто 3500 квадратных метров потрясающих по своей красоте и сохранности мозаик III—V веков.

Стоит ли удивляться, что Сицилии опять повезло и ничего подобного в мире нет?

Мозаики украшали полы грандиозной по своим размерам и богатству римской виллы. После нашествия готов и вандалов она была заброшена, а потом вообще погребена под горным оползнем.

Ученые провозгласили владельцем виллы соправителя Диоклетиана императора Максимиана, и она получила пышное наименование Императорской. Но последние находки указывают на то, что, скорее всего, хозяином был крупнейший «продюсер» древнеримского «шоубизнеса» Валерий Популоний. Он устраивал гладиаторские бои и звериные травли по заказу императора Константина. Не случайно сцены в цирке, а также ловли зверей встречаются чаще всего. Но хватает и других сюжетов — недаром вилла Казале считается самым богатым «справочником» по древнеримскому быту. Муссолини, например, был вне себя от радости, когда обнаружилось, что одежду легионеров украшали знаки свастики. А вот на римских дам в бикини тогда никто не обратил внимания. Только после того как подобный купальник был заново изобретен французскими модельерами в 1940-е годы, «танцовщицы в бикини из Казале» стали популярны. Журнал «Тайм» даже украсил их изображением свою обложку.

Уже в 1960-е годы над мозаиками возвели стеклянную крышу и перекинули металлические мостки, по которым может гулять публика. Две сцены заинтересовали нас особо: «Битва богов с гигантами» и «Одиссей и Полифем». И не потому что у циклопа Полифема не один глаз, а почему-то два нормальных и еще один во лбу. Заинтересовали — потому что напомнили о вулкане Этна, куда мы собирались на следующий день. Греки верили, что Афина придавила этой горой самого сильного из гигантов — Энкелада. Когда он пытается вылезти наружу, начинается извержение. А согласно Гомеру и Вергилию, именно на склонах Этны находились пещеры циклопов, в одной из которых Одиссей ослепил Полифема.

И вот мы у самого большого вулкана Европы . Чем дальше от последнего жилья в местечке Николози, тем сильнее ощущение, что ты попал в пространство древнего мифа. Пышная зелень остается внизу, и редкие поначалу языки остывшей лавы вскоре уже видны повсюду. Такой была Земля, когда родился наш мир, такой, возможно, она будет, когда он умрет. На высоте 1900 метров садимся в подъемник, и из кабинки открывается вид на кратеры прежних извержений. Этна каждый раз изливает свою лаву из нового отверстия в земной тверди.

На отметке 2550 метров пересаживаемся в автобусы-внедорожники и по черной пустыне из вулканической пыли, где местами лежит снег, катим вверх почти до 3000. Дальше нас пешком ведет гид Луиджи. Первое, что он говорит: если начнется извержение, то убежать успеем — у нас будет минимум 20 минут. За горой все время следят специалисты, а главное — новую попытку титана Энкелада выбраться наружу выдаст цвет дыма. Обычно сероватый, он сначала становится молочно-белым, затем красным и, наконец, синим. Потом начинается извержение. При нас все было тихо. Этна мирно курилась сероватым дымком, мы цепочкой шли по склону и любовались сногсшибательными видами лежащей внизу Катании. Было даже видно материковую Италию за зеленой гладью Мессинского пролива. Внешне разочарованные, но втайне обрадованные спокойствием вулкана, мы спустились вниз, а рванула Этна на следующий день — 10 мая. Луиджи не обманул — жертв не было. Извержения мы не видели, поскольку были уже в Сиракузах, но слышали — взрыв прогремел мощный.

Кинопутешествие

Во время извержения мы сидели в греческом театре под открытым небом в Сиракузах и смотрели трагедию Эсхила «Агамемнон». Несмотря на то что и театру, и трагедии два с половиной тысячелетия, древностью на сцене и не пахло. Музыканты играли на аккордеонах, актеры ходили с микрофонами и безо всяких масок и котурнов, а хористы вообще демонстративно курили, пуская дым колечками. Весь этот модернизм понятен: труппа и режиссер самовыражаются, им хочется показать, что театр в Сиракузах — дело живое, а не туристический аттракцион. Но Эсхил, который, кстати, умер не в родных Афинах, а во время «гастролей» на Сицилии, вряд ли бы был в восторге. Это все равно как если бы в Большом театре князь Игорь пел под балалайки, а половцы отбивали чечетку. Доконали нас кепки, которые поголовно носили все мужчины на сцене. Я не удержался и спросил соседей, что это значит. «Коппола — символ мафии». При чем здесь режиссер «Крестного отца» Фрэнсис Коппола, мы с первого раза не поняли. «Копполой по-сицилийски называется традиционная крестьянская кепка, которая стала символом сельских мафиози. Трагедия Эсхила прочитывается сквозь призму проблемы мафии», — пояснили нам.

Осознав всю глубину и многогранность связей италоамериканца Копполы с темой мафии, мы покинули гостеприимную, но уж слишком «зализанную» и забитую туристами родину Архимеда — Сиракузы. Последним из наших мини-путешествий на Сицилии стало кинопутешествие в мир «Крестного отца».

Все основные сицилийские сцены из фильма, за исключением концовки «Крестного отца — 3», разворачивающейся в палермском Театре Массимо, Коппола снимал на востоке острова, в районе города-курорта Таормины. В самой Таормине можно сделать только рекламный туристский ролик про бесконечные гостиницы и орды отдыхающих.

Кепку-копполу носят многие сицилийцы, а вовсе не только мафиози (которых еще иногда называют «копполами набекрень» — считается, что они носят традиционный головной убор с вызывающим видом)

Образ родины дона Корлеоне режиссер создавал в горных деревушках, лежащих в глубине от побережья. Например, в эпизоде, где телохранитель говорит Майклу (Аль Пачино): «Микеле, вот Корлеоне», — и нам показывают живописные домишки и церковь, прилепившиеся на вершине горы, — снялась деревня Мотта-Камастра. Кстати, у всех участников этой сцены на головах кепки-копполы.

Но большинство из тех эпизодов, где дело якобы происходит в Корлеоне, были разыграны в деревне Савока. Это до сих пор, несмотря на появление уродливых современных домов, настоящее сицилийское горное гнездо. Припарковав машину у легендарного бара Вителли, где Майкл просил у отца своей ненаглядной Апполонии ее руки и сердца, испытываешь странное чувство. Вроде как надо бы снисходительно улыбнуться, услышав льющуюся из динамиков мелодию из «Крестного отца» и увидев англичанок, фотографирующихся у входа. Но вот ты садишься точно там, где сидел Аль Пачино, старуха Мария, которая хозяйничает тут полвека, приносит тебе кофе — и восторг личной причастности к кинолегенде начинает проникать в душу. То же чувство охватывает и в местной церкви Санта Лючия, где венчались Майкл и Апполония. Советую побывать и в церкви Богоматери в соседней деревне Форца-д’Агро: это с ее ступеней убийцы-мафиози кричат жителям, чтобы они выдали маленького Вито.

Но самое легендарное место съемок «Крестного отца» на Сицилии — это вилла Кастелло деи Скьяви на окраине городка Фьюмифреддо, километрах в пятидесяти от Таормины. Это райское место, окруженное апельсиновыми садами, принадлежит Франко Платанья. Начинался наш визит туда не очень удачно: из-за глухого забора раздался ожесточенный лай собак. Но едва хозяин узнал, что мы русские журналисты, перед нами распахнулись все двери. Приговаривая: «Все для матушки России», он повел нас по своим владениям, которые «играют» во всех трех «Крестных отцах» роль усадьбы сицилийского друга семьи Корлеоне дона Томмазино. Здесь скрывался после бегства из Нью-Йорка Майкл (Аль Пачино), здесь раздавал подарки родственникам молодой дон Корлеоне (Роберт де Ниро), здесь совещался со стариком доном Томмазино Винсент (Энди Гарсиа).

Мы стоим у старинных ворот, где взорвался автомобиль с Апполонией: «Вот так же, как вам, я показывал свою виллу в первый раз Копполе, и он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться», — смеется Франко. Предложение это озолотило хозяина: провести пару дней в Кастелло деи Скьяви стало модным у богатых любителей кино. С некоторых пор еще и крупные корпорации облюбовали это место для переговоров а-ля мафия. Уже внутри дома, с его неповторимой атмосферой настоящего сицилийского кланового гнезда, мы узнали причину любви хозяина к русским. За неделю до нашего приезда газпромовские начальники пригласили сюда «посекретничать» людей из «Рургаза». Апофеозом нашего визита стал момент, когда Франко поставил стул на то место во дворе, где умирает Майкл, и я картинно упал с него, разыгрывая финальную сцену из «Крестного отца».

Улетали мы с Сицилии из Катаньи, и все пассажиры прилипли к иллюминаторам, провожая глазами гигантский треугольник острова с громадой Этны. Недаром греки называли его Триникрия — «треугольник» — и изображали в виде головы с тремя ногами. С каждой из сторон Сицилию омывает свое море: Ионическое, Тирренское и Средиземное. Погода была идеальной, и видимость, как говорят летчики, — «миллион на миллион». Иначе при расставании с этим островом и быть не могло.

Фото Тофика Шахвердиева

Григорий Козлов

Почти за четверть века после победы над фашизмом, установления биполярного геополитического устройства и начала «холодной войны» жители планеты Земля привыкли к относительной стабильности. К середине 1960-х даже перспектива атомного кошмара стала привычной и из области массовых страхов постепенно переместилась в сферу политической риторики. И вдруг мир ощутимо затрясло. Неудивительно, что многим свидетелям потрясений 1968 года показалось, что мир «ни с того ни с сего» сошел с ума. Чем же была эта внезапная лихорадка: симптомом новой, еще неизвестной общественной болезни или всего лишь последним приступом хорошо знакомого благополучным странам недуга пресыщения? Последовало ли за этим приступом выздоровление западной культуры? А может быть, она просто умерла?

«Год, изменивший мир», «Год, который сделал нас теми, кто мы есть» — такими заголовками американская пресса отмечает 40-летие 1968-го. Баррикады в Париже и советские танки на улицах Праги, многотысячные студенческие демонстрации и беснующиеся хунвейбины в Китае, политические убийства и партизанские походы, расстрел пятисот мирных крестьян вьетнамской деревни Сонгми, сексуальная революция и массовое увлечение наркотиками (лидеры контркультур видели в них способ «расширения сознания», солдаты во Вьетнаме — способ забыться, и так далее), расцвет «альтернативного» искусства как части массовой культуры… Все это — приметы и парадоксы времени, имя которым легион. Однако первое, что бросается в глаза с высоты исторического полета, — все же последняя в ХХ веке и почти «неспровоцированная» великая волна социального протеста.

Поколение бунтовщиков

Те, кто в советское время изучал теорию марксизма, возможно, помнят ленинские «основные признаки революционной ситуации». В их числе значились: «обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов» и невозможность для «верхов» сохранять свое господство в неизменном виде, то есть кризис власти.

Удивительно, но страны, оказавшиеся в 1968 году на грани революций и гражданских войн, подошли к ним на фоне стабильного экономического роста, улучшения положения пресловутых «масс», в условиях сильной, динамичной и инициативной власти, которая, по видимости, заботилась о «всеобщем благосостоянии». Так, в США в 1961—1966 годах валовой национальный продукт рос примерно на 4—6% в год, что, между прочим, в два раза быстрее темпов пяти предыдущих лет. Безработица сократилась до рекордно низкого уровня. Администрация президента-демократа Линдона Джонсона во всеуслышание заявила о невиданной задаче: стремительно наращивая социальные расходы, она собиралась полностью победить бедность, создать общедоступные системы образования и пенсионного обеспечения и, наконец, уничтожить на корню систему расовой сегрегации.

Еще более активно вело себя правительство во Франции . Президент де Голль объявил себя сторонником так называемого «третьего пути» — не коммунистического, но и не либерально-капиталистического. Государству, по его мнению, следовало не только «дирижировать» экономикой, но и снимать социальные противоречия, обеспечивать компромисс между «трудом и капиталом». Финансовая стабилизация, выплата внешнего долга, резкий рост промышленного и аграрного производства, бурное развитие новых, наукоемких технологий — эти достижения бывшего лидера Сопротивления к середине 1960-х полностью вывели республику из послевоенного застоя и апатии.

И вот при всем этом именно Америка и Франция стали ареной грозных народных возмущений, до основания потрясших западное общество.

Одно из возможных объяснений этому парадоксу могут дать социология и демография. После окончания Второй мировой войны во всех воевавших странах происходил бурный рост рождаемости, а экономический расцвет 1950-х только способствовал ему. Многочисленное поколение людей, появившихся на свет в это время (по-американски их принято называть baby boomers), выросло в сравнительно комфортных условиях свободы, заботливого внимания со стороны старших и таких прежде неведомых форм массовой коммуникации, как, скажем, телевидение. «Бумеры», в отличие от их родителей, не пережили ни нищих 1930-х, ни кровавых 1940-х. Резко возросшее материальное благополучие казалось им не важнейшим и удивительным достижением, а само собой разумеющимся фоном… или даже чем-то отрицательным, неприятным. Они хотели не большего, а иного. Среди граффити, которые оставляли на стенах восставшие студенты Сорбонны в мае 1968-го, встречались такие: «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!»; «С 1936 года я боролся за повышение зарплаты. Раньше за это же боролся мой отец. Теперь у меня есть телевизор, холодильник и «фольксваген», и все же я прожил жизнь, как козел. Не торгуйтесь с боссами! Упраздните их!» И тому подобное.

Новое поколение уверенно выбирало нонконформизм, индивидуализм, смелые эксперименты и социальную справедливость. (Между прочим, для следующего поколения — «поздних бумеров», рожденных в десятилетие 1955—1965-х, этот список кардинально изменился: недоверие к власти, пессимизм и цинизм.) Любопытно, что такие «чисто западные» наблюдения хоть и в сильно измененном виде, но все же подходят, по мнению исследователей, и к СССР, что лишний раз подтверждает: человеческая природа не зависит от географического положения относительно «железного занавеса».

Движущей силой великого протеста оказались на сей раз не столько социальные низы, как раньше, сколько молодежь, причем в наибольшей степени — выходцы из среднего класса, не удовлетворенные буржуазной приземленностью отцовских интересов. В Новом Свете к этому возрастному признаку только добавился расово-этнический. «Получилось» еще и десятилетие бескомпромиссной борьбы цветного населения Америки за лучшее устройство мира: афроамериканцы требовали реализации своих провозглашенных когда-то, но так и не воплощенных в жизнь гражданских прав, политически активное население латиноамериканских стран противостояло «империализму гринго».

Все это естественно: родившись в условиях свободы и экономической стабильности, протест по определению не мог свестись к борьбе «трудящихся за свои права» в духе классического марксизма. «Права завоеваны, а что дальше?» — спрашивали недовольные. Рабочий класс в развитых странах, обрастая имуществом и благами, перестает быть революционной силой — делали вывод одни. Его место должны занять студенчество и интеллектуалы. Другие отвергали политический активизм в принципе, проповедуя этику буддийского недеяния или превращение жизни в непрерывный перформанс в духе авангардного искусства. При этом даже у наиболее политизированной части молодежи — так называемых «новых левых» — реальный социализм в том виде, в каком он существовал в странах советского лагеря, не вызывал особого энтузиазма. И дело не только в шокировавших буржуазный мир рассказах о репрессиях в ГУЛАГе. В праве на будущее государствам, подобным СССР, отказывали, скорее, по эстетическим, чем по этическим причинам. В них слишком много иерархии, жестких правил, слишком мало поэзии и свободы самовыражения — вот как полагал юный бунтарь-европеец образца 1968-го. Русская революция приручена и убита, ее апостолы превратились в бюрократов, ниспровергатели — в стражей «нового порядка», борцы с драконами сами стали драконами. Неудивительно, что в среде западных радикалов большой популярностью пользовались несоветские, альтернативные модели социализма. В первую очередь, конечно же, учение Председателя Мао.

Эти жизнерадостные девушки читают «красную книжку» с изречениями Мао Цзэдуна. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Огонь по культуре!

В 1968 году Китайская Народная Республика находилась на пике небезызвестной «культурной революции» — явления, в сущности, не менее загадочного, чем сталинский Большой террор. Историки до сих пор спорят о соотношении в ней неверно понятого марксизма и конфуцианства, жестокой и прагматичной борьбы за власть и безграничного утопизма. Еще в конце 1950-х окончилась провалом провозглашенная Мао политика «большого скачка», в процессе которого китайских крестьян сгоняли в коммуны, обобществляли все вплоть до жен и тарелок и заставляли людей в свободное от сельского хозяйства время выплавлять на огородах сталь, чтобы «догнать и перегнать» Америку и Россию. Очень скоро начался голод, погибли миллионы. Тогда под огнем критики со стороны товарищей по партии Председатель вынужден был немного отступить и затаиться.

Но в 1966-м он вновь перешел в наступление. Объектом нападок, быстро превратившихся в убийственный разгром, стала прежде всего партийно-государственная номенклатура и интеллигенция. Их обвинили в «правом уклоне» и «буржуазном перерождении». «Огонь по штабам!» — воскликнул Мао. К кому же он обращался, кто откликнулся на его лозунг охотнее всего? Опять-таки молодежь! Это «самая активная, самая жизнедеятельная сила общества, — утверждал вождь КНР. — Она с наибольшей охотой учится и меньше всего подвержена консерватизму…»

Жизнедеятельная сила немедленно организовалась в отряды так называемых хунвейбинов («красных охранников») и цзаофаней («бунтарей»). Теоретически ее подковывали, заставляя заучивать наизусть сборник изречений Мао на все случаи жизни — так называемую «маленькую красную книжечку». Ее издали миллиардным (!) тиражом и перевели на все основные языки мира. Радикалы в США, Европе, Латинской Америке немедленно принялись штудировать «цитатник». Получилась в известном смысле «книга десятилетия».

«Красные отряды», получив почти безграничное право громить и наказывать, быстро переродились в настоящие государственные банды, которые грабили и убивали направо и налево, вступали в вооруженное противостояние друг с другом, а порой и с армейскими частями. Скоро Мао вынужден был заново наводить порядок в им же ввергнутой в хаос стране, усмирять самых горячих «революционеров». В 1968 году процесс усмирения как раз находился в разгаре. Хунвейбинов и цзаофаней стали десятками тысяч высылать в отдаленные сельские районы для оздоровительных занятий физическим трудом и сближения с народом. В свинарниках и коровниках бесчисленных китайских деревень многие из них сблизились с репрессированными ранее — выжившими «буржуазными перерожденцами».

Количество жертв «культурной революции» в полном соответствии с традиционными китайскими масштабами не поддается подсчету. Их — миллионы. Но при этом колоссальный заряд эгалитаризма и революционности в самых пламенных ее формах привлек к Китаю симпатии крайних левых во многих странах мира. Некогда, в 1930-е годы «перманентные революционеры» — троцкисты противостояли по всему миру «реакционерам» — сталинистам. В 1960-е роль первых перешла к маоистам. Мировое левое движение в очередной раз раскололось…

Эрнесто Че Гевара арестован своими врагами в Боливии. Через несколько часов он будет убит. Фото: BRAIN PIX/RUSSTIAN LOOK

Команданте навсегда

Учение Председателя вызывало энтузиазм не только у экстремистов, но и у рафинированных европейских интеллектуалов. По словам исследователя феминизма тех лет Торил Мой, желание «переписать историю как незавершенный открытый текст… разрушение институтов традиционной интеллектуальной власти, казалось, указывали для Запада путь вперед». Европейцы «тогда, разумеется, не знали, что за фасадом улыбающихся лиц китайских интеллигентов, с радостью ухаживающих за свиньями или разбрасывающих навоз, чтобы повысить уровень своего понимания материализма, скрывалась другая, куда более мрачная реальность: замученные пытками, мертвые или умирающие китайцы, в равной мере интеллигенты или неинтеллигенты, принесенные в жертву ради великой славы Председателя Мао». А возможно, в соответствии с человеческой природой, не желали знать.

Впрочем, важно не это, а то, что само безоглядное сочувствие революционному «ниспровержению авторитетов» демонстрировало меру неприятия институтов видимой и невидимой власти, которые, как панцирем, сковывали и капиталистическое, и социалистическое общества. Считаться сторонником существующего порядка, сохранения статус-кво или даже приверженцем постепенных реформ в 1960-е годы было просто неприлично!

«Реформизм — это современный мазохизм», — гласил один из студенческих лозунгов эпохи.

«Будьте реалистами — требуйте невозможного!» — под этой знаменитой фразой Че подписывались миллионы.

Эрнесто Че Гевара де ла Серна был пленен и расстрелян без всякого суда 9 октября 1967 года в Боливии , где он целый год перед тем безуспешно пытался развернуть партизанскую войну против местного диктатора генерала Рене Баррьетоса Ортуньо — ставленника, конечно же, США. По убеждению команданте, Латинская Америка стояла на самом пороге антиимпериалистической революции, оставалось ее лишь слегка подтолкнуть. Высадка горстки революционеров в боливийских лесах должна была сыграть роль такого же детонатора, какой десятью годами раньше сработал на Кубе. Местные крестьяне, считал Гевара, поддержат революционеров, затем восстание перекинется в города, а регулярная армия неуловимым партизанам ничего не сможет противопоставить.

Расчет оказался неверным. Смерть Че вдобавок сильно поколебала уверенность левых в возможности разрушить капиталистическую систему с наскока. Правда, одновременно утвердился великий образ погибшего команданте — бессмертный символ новой революционной волны. Для молодежи всего мира этот человек, отказавшийся от власти, почета и личной безопасности ради переустройства жизни на земле, стал святым. На фоне пожилых, упитанных и осторожных советских руководителей (не говоря уже об истеблишменте империалистических стран) он выглядел неотразимо.

Латиноамериканская теория герильи была, по сути, очень близка маоизму. Не случайно важным вкладом «великого кормчего» в дело революции считалась идея длительной партизанской войны как метода борьбы революционеров с правительствами в отсталых крестьянских странах. И хотя маоисты официально называли геварианцев «мелкобуржуазными волюнтаристами», намекая на их интеллигентское происхождение, те и другие, несомненно, разделяли глубокую антипатию к расчетливой постепенности, недоверие к институциональным формам власти, делали ставку на рывок и спонтанное «творчество масс». По этой логике новая реальность имела гораздо больше шансов на воплощение не в развитых государствах с устоявшимися формами организации общества и власти (будь то США, Франция или СССР), а в молодых странах третьего мира. При этом «народным демократиям» следовало не учиться у «большого брата» (Советского Союза), а, напротив, нести свежий ветер в обветшалый мир реального социализма.

Народное движение в США против вьетнамской войны нарастает. У Пентагона. Октябрь 1967 года. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Уничтожить, чтобы спасти

Помимо Китая и Кубы , одним из главных «поставщиков свежего ветра» в те годы, естественно, считался Вьетнам. Война в нем стала ключевым катализатором революций конца 1960-х. И вместе с тем она имела громадное самостоятельное значение — и в геополитическом, и в социально-психологическом смысле.

Вялотекущее гражданское противостояние между Северным (коммунистическим) и Южным (проамериканским) Вьетнамом началось еще в конце 1950-х годов, но совершенно новый характер в одночасье приобрело после 1965-го, когда США развернули здесь полномасштабные военные действия, чтобы помешать близившейся победе Севера. К концу этого года в южном Вьетнаме дислоцировалось уже 185 000 американских военных.

С тех пор бои шли с переменным успехом, но исключительно на территории Южного Вьетнама, куда разными путями просачивалась людская и материальная помощь местным повстанцам — Национальному фронту освобождения Южного Вьетнама («Вьетконгу»). Оккупанты оказались в стратегически проигрышной оборонительной ситуации. Никакие тактические успехи не могли привести их к окончательной победе. Американское общество крайне болезненно реагировало на растущие потери (хотя вьетнамцы несли несопоставимо большие), мировое — на империалистическую агрессию.

30—31 января 1968 года северные силы совместно с вьетконговцами провели серию ударов, которые застали американцев совершенно врасплох (те не могли себе представить, что противник перейдет в наступление во время священного для вьетнамцев праздника Тет). Атакам подверглись сотни объектов, в том числе Генеральный штаб южновьетнамской армии и посольство США в Сайгоне, едва не захваченное партизанами. И хотя наступление закончилось для коммунистов общим провалом, пропагандистский положительный эффект превзошел отрицательный военный. Общественность в Новом Свете шокировало то, что армия не контролирует ситуацию даже в центре союзной столицы и что обещания правительства («вот-вот победим») не имеют к реальности никакого отношения.

Вьетнамская война. Американец и солдат армии Южного Вьетнама допрашивают мальчика в одной из деревень. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Важную роль сыграло и широкое освещение событий в СМИ. Многочисленные преступления и просчеты командования мгновенно получали всемирную огласку, становились символами бессмысленности и жестокости происходящего. Например, в феврале 1968-го газеты и телеэкраны мира обошла фотография шефа южновьетнамской полиции Нгуен Нгок Лоана, прямо на улице Сайгона без суда расстреливающего испуганного повстанца. Тогда же широкую известность получила фраза, без всякой иронии сказанная неким американским майором на пресс-конференции по поводу захвата города Бен-Тре: «Необходимо было уничтожить город, чтобы спасти его».

Но подлинным кошмаром в глазах всего Запада сделалась атака нескольких взводов американской морской пехоты на никому дотоле не известную деревушку Сонгми — 16 марта того же года. Ориентированные командованием на подавление якобы засевшего там крупного соединения противника, озлобленные, не особенно опытные (это было их первое серьезное задание) и испуганные солдаты ворвались в селение. Не встретив никакого сопротивления (единственный погибший американец подорвался на мине), они, тем не менее, уничтожали все на своем пути. Побоище продолжалось и после того, как выяснилось, что ни одного вражеского солдата в захваченной Сонгми нет. Более сотни жителей были согнаны на окраину и расстреляны. По вьетнамским данным, в тот день погибли 504 человека, в том числе 173 ребенка и 183 женщины.

Справедливости ради надо заметить, что северяне и повстанцы также совершали многочисленные действия, которые трудно квалифицировать иначе как военные преступления (уничтожение пленных, пытки, казни мирных жителей). Но как бы там ни было, 31 марта 1968 года президент Джонсон объявил о прекращении бомбардировок Северного Вьетнама и своем намерении начать мирные переговоры с хошиминовцами. И хотя американские войска оставались во Вьетнаме еще пять лет, судьба войны фактически решилась в 1968-м и не на полях сражений.

Америка в огне

Из множества кардинальных проблем, с которыми в 1960-х пришлось столкнуться американской правящей элите, вьетнамская драма была лишь одной, частной. В 1968-м как-то по-новому заныли все застарелые раны лидера мирового капитализма. Самой болезненной из них проявило себя ширившееся «движение за гражданские права» — в нем участвовали уже миллионы негров и сочувствующих белых. Первый удар по традиционному американскому укладу нанесла еще в 1955 году чернокожая швея Роза Паркс из Монтгомери в Алабаме. Она отказалась уступить место в автобусе белому мужчине, чего требовал местный закон. За это ее арестовали и приговорили к штрафу. Тогда ее братья по расе во всем округе объявили автобусной компании бойкот. Он продолжался 381 день, закончился поражением расистов (федеральный суд признал сегрегационный закон неконституционным) и прославил не только Паркс, но и восходящую звезду протестного движения — молодого пастора Мартина Лютера Кинга.

Мартин Лютер Кинг выступает на одном из многочисленных митингов. 4 апреля 1968 года. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

К 1968-му это движение уже вписало в историю США немало ярких и драматических страниц. Кинг давно стал одним из популярнейших в стране политиков, самым молодым лауреатом Нобелевской премии мира (при этом он оставался под постоянным наблюдением ФБР). Христианин и одновременно последователь Ганди, он проповедовал «ненасильственную борьбу» и оставался лояльным приверженцем американских ценностей.

И на правовом пути Кинг со своими сторонниками смогли добиться многого: законы 1964 и 1965 годов, принятые вопреки сильнейшему противодействию консерваторов, предоставили чернокожим известные новые гарантии. Во всяком случае, правительство четко продемонстрировало решимость сломить сопротивление расистов и уничтожить наиболее вопиющие проявления сегрегации. Дело дошло до введения в некоторые города Юга армейских подразделений.

При этом в среде черной молодежи все же росло и разочарование в «слишком вегетарианских» легальных методах борьбы и убеждение в принципиальной невозможности единения рас, которое проповедовал отец Мартин. В середине 1960-х под лозунгом «Власть — черным!» (Black power!) оформляется радикальное крыло его сторонников. На его авансцену выходит загадочная «Партия черных пантер», которую директор ФБР Эдгар Гувер назвал в сентябре 1968-го «величайшей угрозой внутренней безопасности страны».

Одетые в черные береты и кожанки, голубые водолазки с изображением хищника семейства кошачьих, изучившие труды Маркса и Мао (как минимум ту самую «маленькую красную книжку»), вожаки «пантер» пытались построить самое настоящее «государство в государстве» — со своими министрами, законами и тому подобным. Логика была проста: с системой официального насилия можно справиться только системой же и насилием же. Правда, к «партии» примкнула самая разношерстная публика: наряду с умеренными марксистами, упиравшими на пропаганду и добрые дела (вроде организации бесплатных детских завтраков и антинаркотических рейдов), в ее рядах окопалась масса «черных националистов», да и обычных безыдейных уголовников.

Известно, что в 1967—1969 годах ФБР в рамках секретного проекта по борьбе с инакомыслием COINTELPRO (Counter Intelligence Program) предприняло более 200 акций против «Черных пантер». Типичными приемами были, с одной стороны, обвинения в уголовных преступлениях, с другой — разжигание внутренних конфликтов между «пантерами» и «обычными» бандами негритянских гетто.

1968-й во многом стал решающим годом этого противостояния.

Ситуация накалилась до предела после того, как 4 апреля в Мемфисе был убит Лютер Кинг. Более чем в 100 американских городах начались волнения, в которых расовый протест часто сплетался с антивоенным и социальным. Наиболее сильные беспорядки произошли в столице, Вашингтоне, где демонстранты сожгли около 1200 зданий и в какой-то момент почти добрались до Белого дома (президенту Джонсону пришлось ввести в город войска), а также в Балтиморе и Чикаго. В одном из престижнейших университетов — Колумбийском, расположенном в центре Нью-Йорка близ «чернокожего» Гарлема, протестующие студенты захватили несколько помещений и удерживали их целую неделю. Между прочим, считается, что именно эта волна гражданского насилия положила начало массовому «бегству» белого среднего класса в пригороды, тем самым радикально изменив облик городов США. Получилось, что сегрегация причудливым образом воспроизвела самое себя.

Олимпиада 1968 года в Мехико. Томми Смит (США, золотая медаль), Питер Норманн (Австралия, «серебро») и Джон Карлос (США, «бронза») протестуют на пьедестале против расизма. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

О том, какой успех имели тогда радикальные идеи «черной власти», свидетельствует скандал, который разразился в октябре 1968-го на Олимпиаде в Мехико. Победитель и бронзовый призер в беге на 200 метров, Томми Смит и Джон Карлос, превратили церемонию награждения в демонстрацию протеста. Под звуки гимна США они стояли на пьедестале, разувшись (это символизировало нищету темнокожих), вскинув сжатые в кулак руки в черных перчатках (типичное приветствие «пантер») и склонив головы. «Если я побеждаю, я — американец, но не черный американец, — заявил позже Смит. — Но если бы я совершил что-то плохое, сказали бы, что это сделал негр… Мы — черные и гордимся этим. Черная Америка поймет наш сегодняшний поступок». Поступок действительно оценили: МОК поспешил удалить обоих спортсменов с Игр и пожизненно дисквалифицировал их…

А 5 июня 1968 года — новый шок для Америки: в лос-анджелесском отеле «Амбассадор» был застрелен сенатор Роберт Кеннеди, наиболее вероятный победитель президентских выборов, назначенных на ноябрь.

Надо сказать, что убийства и Кинга, и Кеннеди были довольно быстро (многие считают — подозрительно быстро) раскрыты. Предполагаемого убийцу пастора — вора-рецидивиста Джеймса Эрла Рея спустя пару месяцев арестовали в Лондоне, убийцу кандидата в президенты вообще схватили сразу. Им оказался палестинский эмигрант Сирхан Сирхан (он до сих пор отбывает пожизненный срок в калифорнийской тюрьме) — психически не вполне здоровый человек, якобы мстивший Кеннеди за произраильские выступления. По официальной версии, оба преступника действовали в одиночку и по собственной инициативе. Утверждение это настолько сомнительно, что бросается в глаза, но за 40 прошедших лет никому из независимых расследователей так и не удалось доказать — был, мол, заговор.

В общем, события 1968 года окончательно раскололи Америку.

По одну сторону баррикад оказалось «черное море», а также белые молодые люди с обостренным чувством справедливости, прежде всего студенты. Только с октября 1968-го по май 1969-го более 200 университетских кампусов оказались охвачены волнениями, а в 1970-м — уже 75—80% учащихся поддерживали левых радикалов. При этом лишь 14% тогда назвали жизненным приоритетом карьеру, а 18% заявили, что деньги — важнее всего прочего.

Этому миру бесшабашного бескорыстия противостоял средний класс и значительная часть «синих воротничков», то есть, используя марксистскую терминологию, белых пролетариев, а также почти вся американская глубинка, воспитанная в традиционном пуританском духе и просто не понимавшая, чего хочет новое поколение.

По той же схеме конфликта «двух наций» (правда, тогда еще без расового подтекста) развивались события в самом революционном городе мира — Париже .

Вся власть воображению!

Здесь искрой, из которой разгорелось пламя, тоже стала война во Вьетнаме . В марте 1968 года несколько студентов напали на парижское представительство агентства «Америкэн экспресс». А потом, уже протестуя против ареста своих товарищей, учащиеся Университета Париж-X Нантер (филиала Сорбонны) захватили здание университетской администрации.

Лидером французского движения стал Даниэль Кон-Бендит — студент-анархист, который еще раньше прославился тем, что во время торжественного выступления министра образования попросил у него закурить, а затем потребовал свободного доступа в женское общежитие (сейчас Кон-Бендит — респектабельный политик, противник экстремизма и один из лидеров фракции «зеленых» в Европарламенте).

После серии конфликтов студентов с полицией 2 мая власти, не настроенные «либеральничать», объявили о прекращении занятий. На следующий день в знак поддержки товарищей на демонстрацию вышли учащиеся Сорбонны, разогнанные с помощью дубинок и слезоточивого газа. 4 мая была закрыта уже вся Сорбонна, а 6 мая на улицы вышли около 20 000 студентов, преподавателей и сочувствующих, приветствуемые парижанами. Столкновения продолжались всю ночь, появились первые баррикады.

Демонстрация студентов медицинского факультета Сорбонны. Париж, улица Святых Отцов. Фото: ROGER REDET/EAST NEWS

Студентов немедленно морально поддержали авторитетнейшие интеллектуалы эпохи — Жан Поль Сартр , Симона де Бовуар , Франсуа Мориак … Возвысили голос профсоюзы и левые партии. 10—11 мая после ожесточенных столкновений восставших с полицией перепуганный премьер-министр Жорж Помпиду объявил о скором открытии университета, деятельность которого была приостановлена, но не был поддержан президентом де Голлем. 14 мая на улицы вышли уже 800 000 парижан, а всю страну охватила всеобщая забастовка. Начавшись как студенческая и столичная, эта революция — в точности по сценарию Великой французской — становилась общенациональной. По всей стране захватывались учебные заведения, фабрики и заводы, создавались «комитеты действия». Вот как выглядели популярнейшие лозунги-граффити в мае 1968 года в Париже:

«Запрещается запрещать!»

«Вся власть воображению!»

«Всё — и немедленно!»

«Скука контрреволюционна!»

«Под булыжниками мостовой — пляж!»

«Всё хорошо: дважды два уже не четыре!»

« Структуры для людей, а не люди для структур!»

« Университеты — студентам, заводы — рабочим, радио — журналистам, власть — всем!»

« В обществе, отменившем авантюры, единственная авантюра — отменить общество!»

«Пролетарии всех стран, развлекайтесь!»

«Человечеству не видать счастья, пока последнего капиталиста не задушат кишкой последнего бюрократа»

«Никогда не работай!»

Власть из последних сил пыталась расколоть движение и предложила сделку профсоюзам: умиротворение в обмен на повышение зарплаты. Последовали так называемые «Гренельские соглашения», которые нанесли серьезный удар растущему восстанию, но все же… 29 мая президент де Голль исчез. О том, куда он отправился, ничего не знал даже премьер, вынужденный отслеживать перемещения президентского самолета с помощью средств ПВО. Позже выяснилось, что генерал летал в Германию заручаться поддержкой расквартированных там французских воинских частей.

То был ключевой момент революции. Уже на следующий день некоторые революционные лидеры заявили о необходимости захвата власти, а президент по радио (телевидение бастовало) объявил о роспуске Национального собрания и своей готовности ввести чрезвычайное положение, если беспорядки не прекратятся.

Если бы мятежникам хватило тогда чуть больше организованности, единства и поддержки средних слоев, весьма возможно, что Пятая республика была бы свергнута в эти дни. Но в течение июня правительство постепенно восстановило контроль над страной. Парламентские выборы принесли убедительную победу голлистам, собравшим 73%. Испуганные французские обыватели — большинство этой буржуазной нации — однозначно выбрали порядок.

Ранняя осень в Праге

Французские события 1968 года стали самым наглядным, ярким, но далеко не единственным эпизодом революционной борьбы, прокатившейся по капиталистическому миру: Западная Германия, Италия , Голландия , Испания , Япония , далее везде. Мало того, она отозвалась и в социалистическом лагере: властям пришлось подавлять студенческие выступления в Польше и Югославии.

Ну а главные события по нашу сторону «железного занавеса» развернулись, конечно, в Чехословакии.

На первый взгляд удивительно, но коммунисты отнеслись к радикальным протестам на Западе без особой симпатии. Тому было множество причин. Установившееся во время «холодной войны» геополитическое равновесие Москву, скорее, устраивало, чем нет. Не то чтобы СССР и его союзники перестали выступать за крах капиталистической системы и с сочувствием относиться к «освободительному движению». Однако «революция революции рознь», и правильными признавались лишь те формы, которые соответствовали представлениям советского руководства и вписывались в стратегию Кремля. Карибский кризис 1962 года убедил Советский Союз в непродуктивности «резких движений» (так называемого «волюнтаризма», за который поплатился Хрущев) и в необходимости, наоборот, опираясь на достигнутое, усиливать влияние в мире медленно и осторожно. Кроме того, в СССР хорошо знали, что западные «новые левые» готовы, скорее, критиковать Москву, чем руководствоваться ее указаниями. А гибель Че и поражение парижского восстания еще больше укрепили брежневское Политбюро в мысли: такой курс правилен.

Советские танки в Праге. 1968 год. Фото: PHOTOSHOTVOSTOCK PHOTO

Поэтому по-своему правы были «гошисты» (то есть французские левые), когда объявляли социалистический и капиталистический истеблишмент двумя сторонами одной ненавистной медали. А если у кого-то на Западе и имелись иллюзии по этому поводу, то они в прах развеялись Пражской весной 1968 года. Оттепель в Чехословакии началась в первых числах января, когда 46-летний словацкий политик Александр Дубчек сменил на посту генерального секретаря КПЧ консервативного Антонина Новотны. Развернутая программа построения «социализма с человеческим лицом» была сформулирована новым руководством в апреле. В ее основу легла типичная для 1960-х идея, что социализм должен «не только освободить рабочий класс от эксплуатации, но и создать условия для более полного развития личности, чем это возможно в условиях любой буржуазной демократии». «Программа действий» предполагала развитие демократических свобод (слова, печати, собраний), переориентацию экономики на потребительский сектор, допущение элементов рынка, ограничение всевластия партии при сохранении за ней лидирующих позиций и установление равноправных экономических отношений с СССР.

В результате ограничения, а затем и отмены цензуры, ослабления спецслужб и идеологического диктата в чехословацком обществе началось бурное и неконтролируемое обсуждение множества болезненных вопросов. Естественно, тут же выявилось и более радикальное, а по сути — антисоветское направление «демократизации». Правда, участникам событий запомнилось не это, а удивительное, почти эйфорическое ощущение внезапно пришедшей свободы, просто недоступное жителям западных стран (и это, пожалуй, можно считать наиболее существенным отличием чешских событий от французских). Во многих отношениях Пражская весна напоминала годы «перестройки» в СССР. Однако тут события развивались гораздо быстрее, а результат оказался прямо противоположным.

СССР и социалистические страны-соседи (прежде всего ГДР и Польша), встревоженные тем, что местные власти утрачивают контроль над страной, безуспешно пытались добиться от Дубчека более жесткой линии во внутренней политике. В ходе неоднократных встреч и переговоров, пик которых пришелся на лето, тот неизменно уверял, что контролирует ситуацию и что в любом случае ЧССР сохранит верность союзникам по Варшавскому договору. Между тем в Москве серьезно опасались, что «чехословацкий сценарий» может стать повторением «венгерского» (в 1956 году «оттепель» в Венгрии закончилась советской интервенцией и настоящей войной с тысячами погибших). И в какой-то момент, решив, что методы «братского убеждения» исчерпаны, Брежнев принял непростое решение о начале военной операции. Вторжение началось в ночь с 20 на 21 августа. Сопротивление местного населения ограничилось стихийными вспышками и организованного характера не приняло (во многом из-за призывов чехословацкого руководства не противодействовать войскам союзников). Тем не менее 72 жителя страны погибли, 266 были тяжело ранены, десятки тысяч бежали из страны. Примечательно, что президент Джонсон в ходе телефонных консультаций с советским лидером фактически признал правомерность вторжения (контроль СССР над Чехословакией интерпретировался сторонами как часть геополитической системы, установленной Ялтинско-Потсдамскими соглашениями). Демократические резоны явно отступили перед геополитическими.

Трагический конец Пражской весны не привел к массовым репрессиям в духе 1950-х, но окончательно похоронил и на Западе, и на Востоке образ Советского Союза как «оплота демократии». Внутри же нашей страны с тех пор стало особенно бурно развиваться диссидентское движение и окончательно свернулись всякие попытки обновления строя. Начался пресловутый «застой».

Make love, not war

Несмотря на расцвет первого «глобального» СМИ, телевидения, вплоть до середины 1960-х человеческое общество оставалось на удивление разнообразным — даже в пределах «первого» и «второго» миров. Культурная глобализация была, скорее, обещанием, проектом, чем реальным делом и потому не пугала, а завораживала своими перспективами. Идея множественности культур, их принципиальной несводимости к единому образцу еще не владела умами, и даже изоляционистские, по сути, доктрины вроде Black power! облекались в глобалистские одежды марксизма.

Индивидуализм и отстаивание «я» как первичного творческого начала нисколько не противоречили тяге к публичности и коллективному творчеству. Неслучайно самым ярким явлением в искусстве десятилетия стала немыслимая без того и другого рок-музыка. 1968-й и последующие годы — время расцвета рока во всех его классических проявлениях: даже не как музыкального или поэтического жанра, а как особого нонконформистского стиля жизни. Это лучшие годы The Beatles и Rolling Stones, Doors и Velvet Underground, годы молодости и становления Pink Floyd и Led Zeppelin, Deep Purple и Jethro Tull. Это время, когда «коммерческая» музыка и «альтернативная» еще не противостояли друг другу так яростно, а профессиональные продюсеры только осваивали эту часть рынка и часто бывали здесь биты. О времени Джима Моррисона и Джимми Хендрикса, Дженис Джоплин и Нико сейчас, спустя четыре десятилетия, с чувством ностальгии говорят даже те, кто тогда еще не родился.

Так называемая Коммуна № 1 в Западном Берлине, 1968 год. Движение хиппи шагает по планете. Фото: INTERFOTO/VOSTOCK PHOTO

Конечно, непокорного зверя пытались приручить и массовая культура, и интеллектуалы. Результаты выглядели порой парадоксально. На Бродвее в 1968-м вышел мюзикл «Волосы», ставший хитом благодаря финансовому покровительству предпринимателя Майкла Батлера, который решил «въехать» в Сенат на популярных антивоенных лозунгах. Правда, когда Батлер впервые увидел анонсы мюзикла, он решил, что речь в нем идет вовсе не о проповедовавших любовь как способ жизни длинноволосых хиппи, а о любовной истории в индейском племени... Как бы там ни было, спектакль, обыгравший все возможные «темы дня» — наркотики, сексуальную революцию, войну, расизм и входивший в моду оккультизм, — имел небывалый успех у публики, а вот рок-музыканты увидели в нем донельзя тоскливое шоу. «Это такая выхолощенная версия того, что происходит на самом деле, что я не чувствовал ничего, кроме скуки», — заявил после просмотра Джон Фогерти из группы Creedence. Столь же скептически оценила контркультура снятый в США фильм лидера европейского интеллектуального кино Микеланджело Антониони «Забриски Пойнт», где знаменитый режиссер пытался воссоздать атмосферу «бунтующих» 1960-х.

В конечном счете западное общество проявило немалую гибкость и «приспособляемость», проглотив и переварив протест «поколения бумеров». Конечно, культурный и политический истеблишмент не сразу разобрался, сколь далеко стоит идти по пути уступок. В 1972 году на съезде стремительно «омолодившейся» Демократической партии США один из умеренных ее членов с неодобрением говорил: «Здесь слишком много длинных волос и явный недостаток людей с сигарами». Но уже через пару лет этот перегиб был устранен. К середине 1970-х левые движения перестали представлять угрозу стабильности западного общества, заняв определенное, весьма скромное место в политике и достаточно заметное — в искусстве.

Разной оказалась и мера конформизма самих «бумеров». Среди них оказалось немало и таких, как Билл Клинтон, — у них протест в форме покуривания травки и вялого уклонения от призыва в армию неплохо ужился с карьерными амбициями.

В конце концов, представители именно того поколения до сих пор в значительной степени определяют лицо мировой культуры, бизнеса и политики. Несмотря на все разочарования, а может быть, благодаря им, это было на удивление оптимистическое время. Однако этот оптимизм не имел ничего общего ни со спокойствием и комфортом, ни с предвкушением счастливого будущего. Вероятно, можно сравнить его с оптимизмом первых христиан, с нетерпением и надеждой ожидавших конца света. Правда, в евангелии молодежной контркультуры место веры занимал бунт, а место надежды — скепсис, но зато в призывах к любви недостатка не было. «Make love, not war!» — лозунг движения хиппи, который трудно перевести (make означает в нем одновременно «заниматься» и «создавать, производить»). Это наследие 1968 года вряд ли когда-нибудь удастся оспорить.

Игорь Христофоров

Перефразируя Карла Маркса, можно сказать, что производство любого товара есть лишь предлог для производства отходов. Всякая материальная вещь, послужив человеку какое-то время, неизбежно превращается в отходы, то есть мусор, от которого его «создатель» стремится побыстрее избавиться. И зачастую — не самым удачным способом.

Производство мусора — вовсе не уникальная особенность человека. Всякая жизнь обязательно включает в себя обмен веществ, в ходе которого во внешнюю среду неизбежно выделяются отходы. Они не только не нужны данному организму, но и, как правило, прямо вредны ему: мало кто в живой природе может успешно существовать среди продуктов собственного метаболизма. Дрожжи, например, по мере накопления в питательной среде производимого ими спирта прекращают размножение, а затем и вообще всякую жизнедеятельность; рыбы и головастики под действием собственных выделений замедляют рост и т. д.

Дающие знать о своем присутствии звуком дудки, бродячие старьевщики воевали с отходами в те времена, когда городские власти об этом мало заботились. Гравюра «Старьевщик за работой», Париж, ок. 1819. Фото: CORBIS/RPG

Правда, в естественных системах то, что для одного — отход, для другого — ценный ресурс. На любые отбросы всегда найдется специализированный потребитель. Всем известны жуки-навозники, «прибирающие» за копытными, или муравьи, слизывающие медвяную росу — избыток сахаров, выводимых из организма питающейся тли. Менее очевидна тихая, малозаметная и почти непрерывная работа бесчисленных грибов и бактерий, превращающих астрономическое количество ненужной органики (в том числе такой трудной для разложения, как, например, целлюлоза) в минеральные вещества — «пищу» для зеленых растений. Но возможности «смежников» утилизировать отходы тоже имеют свой предел — и тогда возникают естественные аналоги наших свалок. Обычно это происходит, когда ресурс (пища), собираемый с большой территории, потребляется в строго определенных точках — немногочисленных и стабильных. Особенно это характерно для видов, у которых есть постоянные, используемые из поколения в поколение жилища: у норных грызунов, пчел, муравьев, барсуков существуют жесткие правила обращения с отходами.

Однако человек, как известно, произошел не от суслика или барсука, а от обезьяны — существа, приспособленного к жизни на деревьях, где проблема отходов решается предельно просто: все ненужное улетает прямиком вниз. Даже когда ранние предки человека перешли к наземной жизни, в их отношении к отходам ничего не изменилось: экскременты, объедки, яичные и ореховые скорлупки, даже использованные орудия труда просто бросали где придется. Проблемы накопления отходов для них не существовало: все представители нашей эволюционной ветви, от австралопитеков до человека современного типа (кроманьонца), были кочевниками, перемещавшимися по территории достаточно большой, чтобы следы их жизнедеятельности успевали бесследно раствориться в окружающей среде до следующего прихода племени на то же место.

Ситуация радикально изменилась после «неолитической революции», когда основой жизни людей стало не присваивание природных продуктов (охота, рыбалка, собирательство), а их целенаправленное выращивание. Человек осел на земле, обзавелся постоянным жилищем, а вместе с ним и проблемой обращения с отходами. Мусорные кучи неолитических поселений, хорошо известные археологам, служат чуть ли не самым богатым источником информации о быте оставивших их людей. В человеческом хозяйстве с этого времени стали понемногу появляться материалы, незнакомые природе: керамика, а затем и металлы. Правда, до поры до времени это особо не сказывалось на жизни людей: черепки от битых горшков или обломки кирпичей могли тысячелетиями лежать на свалках, практически не взаимодействуя с окружающей средой. А медь и бронза были слишком дороги, чтобы попадать в отбросы в сколько-нибудь значительном количестве.

Так что самые большие проблемы вызывали не «высокотехнологичные» материалы, а органика — пищевые отбросы и экскременты. Начиная с какого-то момента самые крупные поселения стали производить их быстрее, чем экологические «смежники» человека — микроорганизмы, насекомые и другие утилизаторы отбросов — успевали их разлагать. Приходилось как-то удалять их из обитаемого пространства. Главные города древнейшей (доарийской) индийской цивилизации — Хараппа и Мохенджо-Даро — уже обладали канализацией; позднее она стала непременным атрибутом всякого древнего мегаполиса, от Вавилона до Рима. Равно как и городские свалки, служившие местом складирования твердых отходов.

Свалка в графстве Суррей, Великобритания — грузовик выгружает бумажный мусор, работник свалки вручную его разравнивает (1940). Фото: MARY EVANS/VOSTOСK PHOTO

Но это было специфической проблемой именно крупнейших городов. В населенных пунктах поменьше каждое хозяйство управлялось со своими отбросами самостоятельно. Значительная часть их так или иначе использовалась в хозяйстве: пищевые отходы — от отрубей и овощных очисток до молочной сыворотки — скармливались скотине (прежде всего свиньям), солому пускали на кровлю и подстилку скоту, сломанный инвентарь, обрезки стройматериалов и прочий древесный мусор шел в печку, навоз вносили в почву на полях и огородах. В странах Дальнего Востока для этой цели употребляли и человеческие нечистоты; в Европе же их (наряду с жидкими помоями) отправляли в выгребные ямы, то есть в конечном счете в землю. А что нельзя было ни закопать, ни сжечь (убранные с поля камни, битый кирпич, черепки горшков и т. п.), то опять-таки выносили за пределы обжитого, присвоенного человеком пространства: за околицу, на край поля, на лесную опушку.

Поскольку отбросы сваливались именно на границе (не тащить же, в самом деле, телегу с булыжником куда-то в чащу!), у таких свалок появился дополнительный культурный смысл. Они стали межевыми знаками, наглядным выражением мысленной границы, проводимой людьми между своим и чужим («чужим» не в смысле принадлежащем другому собственнику, а ничьим, диким). Впрочем, «свое» пространство зонировалось по степени «свойскости»: дом был ядром по отношению к двору, свой двор и огород — по отношению к территории деревни в целом («до околицы»). Дальше шли пашни и выгоны, и так — до черты совсем уж чуждой стихии: леса, реки. Причем границы разных зон отмечали разные виды отходов. До сих пор, например, во многих местах сохранился обычай посыпать печной золой проход от калитки до деревенской улицы. Сегодня это чаще всего объясняют заботой о том, «чтобы не скользко было». Но скользко бывает и на дворе, и на улице, однако золой посыпают (причем не только зимой, но и летом) именно эту короткую тропку — границу между территориями семьи и общины. Другие границы отмечены иначе (теми же камнями), но у всех них есть нечто общее: их всегда приносят изнутри, из более обжитого, более «своего» пространства — в менее «свое». Хозяйка может, не задумываясь, выкинуть во двор то, что намела в избе, или выплеснуть прямо с крыльца ведро с помоями. Но страшно возмутится, если ее соседка попробует подкинуть ей на участок свой мусор: это будет означать прямое посягательство на ее индивидуальную территорию. Тут, впрочем, люди не изобрели ничего нового. Многие животные активно применяют отходы для маркировки территориальных границ: от собак с их всем известной манерой метить мочой вертикальные предметы, до гиппопотамов, энергичным вращением хвоста разбрызгивающих полужидкий навоз по границам своих наземных участков.

Современная муниципальная свалка в местечке Барним, земля Бранденбург (Германия), почти на границе Берлина. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

С высоты птичьего помета

Если не считать человека, то, вероятно, самыми склонными к созданию свалок существами придется признать... деревья. Опадающие с них листья и хвою вполне можно считать одновременно и отслужившими свой срок вещами, и упаковкой для выводимых из организма растения вредных субстанций — от ионов тяжелых металлов до пыли, забивающей устьица. Поскольку источник «отходов» неподвижен, листья год за годом сбрасываются на одни и те же места, образуя там многослойные залежи. Они, конечно, разлагаются почвенными микроорганизмами (и конечные продукты этого разложения частично усваиваются самими деревьями, так что в этом процессе можно усмотреть элементы модного рисайклинга), но скорость их разложения часто уступает скорости накопления. Древесный опад сопоставим с отходами и по степени воздействия на окружающую среду: он способен подавлять развитие травы. В достаточно густом лесу (особенно хвойном) почва может быть вообще лишена травяного покрова. Правда, в отличие от человека многие деревья нисколько не страдают сами от этого «загрязнения». У животных привычка систематически накапливать отходы жизнедеятельности в определенных местах встречается нечасто, но ряд примеров хорошо известен. Под летком любого давно обжитого улья можно найти останки умерших пчел и разного рода мелкий мусор: его обитатели постоянно удаляют все это из своего жилища. Сходным образом поступают и многие другие общественные насекомые. Остатками крабьих панцирей и пустыми раковинами моллюсков отмечены подступы к постоянным убежищам крупных осьминогов. В сложных норах многих грызунов имеются специальные помещения-туалеты, где накапливаются экскременты. Наиболее часто образования, сходные с человеческими свалками, устраивают птицы: способность к полету позволяет им, во-первых, собирать корм на большой территории, а во-вторых — селиться и кормиться на высоких местах, откуда отходы удаляются земным притяжением. У крупных птиц это усугубляется еще и тем, что мест, пригодных для их гнездования, мало, и однажды построенное гнездо используется много лет и даже поколений. Каждый год в нем выкармливают прожорливых птенцов, а внизу накапливаются помет и несъедобные остатки пищи. В результате под гнездами крупных пернатых хищников, а также цапель, черных аистов и других образуются самые настоящие помойки, меняющие химизм почвы настолько, что в ней не живут даже дождевые черви. Еще эффективнее этот механизм работает на птичьих базарах — многоярусных скальных колониях морских птиц, добывающих пищу в воде, но потребляющих ее преимущественно на суше. Постоянный поток отходов и помета со всех «этажей» колонии накапливается на узкой полоске земли внизу, образуя иногда залежи геологического масштаба. Тот же процесс идет в пещерах, заселенных многотысячными колониями летучих мышей. Самым чистым (в прямом и переносном смысле) образцом свалки можно считать «кузни» — места зимней кормежки дятлов. Найдя дупло или развилку, где можно прочно заклинить шишку, дятел использует ее по нескольку сезонов — и все это время внизу накапливается куча расклеванных шишек. Обычно такие «свалки» существуют, пока разложение отходов не успевает за их поступлением. Если поток отходов прекращается, то, как правило, через считанные годы от «свалки» не остается и следа. Бывают, однако, и исключения: например, знаменитые чилийские месторождения селитры сформировались из огромных залежей птичьего помета.

«Встанут Эвересты нашего дерьма»

Подобная практика обращения с отходами оказалась настолько естественной и устойчивой, что сохраняла свои позиции до самого недавнего времени, да и сейчас не торопится их сдавать. Так, в ряде стран Северной Африки и сегодня можно увидеть поселки, улицы которых чисто выметены, зато по периметру их окружают настоящие валы из мусора.

Как уже говорилось, в крупнейших городах древности канализация была обычным атрибутом, но в более поздние времена Европа ее уже не знала. Не только в Средние века, но даже в эпоху Просвещения в самых блестящих столицах цивилизованных стран с отходами обращались так же, как в глухой лесной деревушке: удаляли за пределы «своего» пространства. Для небогатого горожанина, располагавшего лишь квартирой (а то и комнатой), это означало — на улицу. «Улицы невыразимо грязны. Кухарки считают улицу публичною лоханью и выливают на нее помои, выбрасывают сор, кухонные остатки и пр. Честные люди пробираются по заваленным тротуарам, как умеют», — писал уже в 1830-е годы русский путешественник Александр Строев из мировой столицы изящества — Парижа. Он был не одинок: другие свидетели, знаменитые и не очень, живописали, как парижские домохозяйки выколачивают матрацы с насекомыми прямо у парадного входа Грандопера, как на головы прохожих из окон без всякого предупреждения опрокидываются лохани и горшки с нечистотами, и т. д.

Знаменитая «мусорная гора» недалеко от аэропорта Бен-Гурион (Израиль) образовалась почти стихийно и представляет собой серьезнейшую угрозу для почвы и почвенных вод. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Надо сказать, правда, что, во-первых, в 1820—1830-е годы Париж в этом вопросе заметно отставал от других крупных европейских городов, а во-вторых, к этому времени не только иностранцы, но и сами парижане уже воспринимали такое положение как нечто архаичное и неприемлемое, с чем нужно как можно скорее покончить. Город пытался принять какие-то меры для очистки улиц (в частности, посередине мостовых были проложены специальные желоба для сточных вод, создававшие, впрочем, парижанам свои проблемы). Твердые же отходы с парижских улиц были законной добычей двух тысяч шифоньеров (ветошников), без устали рывшихся в производимых городом горах мусора и извлекавших из них все, что можно было продать, включая битое стекло и использованную бумагу (стекольные и бумажные фабрики охотно принимали вторсырье). Деятельность этого своеобразного цеха можно считать прообразом современной утилизации отходов (рисайклинга), но в то же время шифоньеры решительно противились всем попыткам властей наладить централизованный вывоз мусора за пределы города: в 1832 году дело дошло до открытого бунта с уличными боями.

Только в последней трети XIX века в европейских столицах появляется настоящая канализация современного типа. Свалки же еще долго так и оставались просто местом, где мусор накапливался без всякой переработки, кроме естественных процессов биоразложения да деятельности все тех же ветошников, число которых к 1880 году в Париже достигло уже 15 тысяч.

Однако в середине ХХ века ситуация в развитых странах резко обострилась. Большие города стали стремительно расти, но еще быстрее росло производство отходов на душу населения: складывавшееся в Европе и Америке «общество всеобщего благоденствия» было основано на непрерывном росте материального производства. Как мы уже знаем, любая произведенная вещь рано или поздно становится отходом, а нацеленность тогдашнего общества на новизну предписывала избавляться от старых вещей задолго до их физического обветшания. Вдобавок именно в это время в повседневный обиход жителя развитых стран широким потоком хлынули изделия из полимеров: сначала резина и эбонит, затем капрон, а следом за ними — великое множество пластиков. В отличие от большинства традиционных материалов полимеры не гниют, не ржавеют, а если и окисляются атмосферным воздухом, то только в тонком поверхностном слое. Таким образом, резкий взлет производства мусора сопровождался значительным замедлением его разложения. Горы отходов стремительно росли, а свободной земли (особенно в ближайших окрестностях мегаполисов) становилось все меньше — и не только в густонаселенных странах Европы или Японии , но и в когда-то бескрайней Америке. Перед их жителями замаячила перспектива жизни непосредственно на помойке.

В 1972 году Деннис и Донелла Медоуз и Йорген Рандерс представили Римскому клубу свой знаменитый доклад «Пределы роста» — сценарий социально-экономической судьбы человечества в случае сохранения наблюдавшихся в то время тенденций. Сценарий, как известно, получился печальным: при любых конкретных значениях рассматриваемых параметров нашу цивилизацию ждал скорый крах. К нему вели два основных механизма: истощение природных ресурсов и неконтролируемый рост отходов. Правда, авторы доклада имели в виду в первую очередь промышленные выбросы в атмосферу и воду. Роль твердых бытовых отходов была относительно невелика, но психологически важна: растущие пирамиды городских свалок как бы воплощали в себе наступление на человека произведенных им самим отбросов. Было очевидно, что возможности традиционного способа обращения с ними исчерпаны до отказа.

Соперничество земли и огня

Современные места захоронения бытовых отходов язык не повернется назвать свалкой: это своего рода ферментеры, промышленные установки, на которых использованные в послуживших человеку вещах материалы возвращаются в естественный геохимический круговорот веществ. Этот процесс максимально отделен от окружающей среды: мусор лежит на водоупорной подложке, окруженной кольцевым желобом, куда стекают (и откуда поступают на очистку) образующиеся в ходе разложения жидкости. Хранилище разделено на отсеки (карты), каждый из которых по заполнении закрывается землей, под которой его содержимое будет спокойно перепревать. Толща мусорной массы пронизана трубами, отводящими образующийся при разложении органики биогаз (метан).

Ржавые остовы старых автомобилей гниют прямо в реке, отравляя воду. Штат Вайоминг, США. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Все это, разумеется, стоит денег. Трудности создает не столько цена (она вполне посильна для городских бюджетов даже в небогатых странах), сколько сам характер сделки. Сфера отходов — это парадоксальный рынок с отрицательной стоимостью: на нем поставщик «товара» платит получателю, чтобы тот его забрал. Поскольку самому получателю «товар» тоже не нужен, у него всегда есть соблазн взять деньги, не выполнив обязательства, свалив вывозимый мусор где-нибудь в укромном месте. Поэтому чисто рыночные механизмы приходится дополнять мерами контроля, позволяющими на каждом этапе удостовериться, что «продукт» доставлен куда следует. Система сбора и вывоза мусора — многоступенчатая, и контролировать нужно каждый этап. Понятно, что там, где начинается строгая отчетность, кончаются гибкость и экономическая эффективность.

Но самая большая проблема захоронения отходов состоит в том, что даже перепревший (компостированный), обеззараженный, отдавший значительную часть своей массы в виде фильтрата и газа, многократно уплотненный бульдозером мусор занимает все-таки слишком много места. Причем занимает его навсегда: хотя современные технологии позволяют через некоторое время после закрытия свалки рекультивировать ее до состояния «зеленой лужайки», цена такой лужайки на земельном рынке всегда будет бросовой: состоятельные люди там никогда не поселятся и в построенный там ресторан или клуб ходить не будут. Мало того, соседство со свалкой (пусть и оборудованной по последнему слову экологической безопасности) снижает цену недвижимости на прилегающих территориях. Между тем в Европе и наиболее населенных районах США больших безлюдных территорий практически не осталось, кроме разве что природных парков и охранных зон питьевых водоемов, где никто не позволит устраивать свалку. Тем более свободных мест нет в непосредственной близости от мегаполисов и крупных городских агломераций — главных производителей отходов. Старые хранилища заполняются слишком быстро, а находить места для новых становится все труднее.

Поэтому легко понять тот энтузиазм, с которым коммунальщики всех развитых стран отнеслись к идее мусоросжигающих заводов (МСЗ). В самом деле, такой завод не требует отвода все новых и новых земель: он занимает ограниченную площадь. С другой стороны, львиную долю городского мусора составляют горючие материалы: пластик, бумага, древесина и ее производные (фанера, ДСП), тряпки, пищевые отходы. Последние, правда, содержат огромное количество воды, сильно затрудняющей горение не только их, но и всей мусорной массы. Однако расчеты вроде бы показывали возможность «самопросушки»: уже просушенный мусор, сгорая, выделяет тепло, которое сушит следующую порцию — и так до бесконечности. При правильной организации дела можно было даже надеяться получить дополнительное тепло и энергию в городские сети. Кроме того, «огненное погребение» отходов идеально соответствовало культурным архетипам обращения с отбросами: в печках МСЗ они исчезали на глазах, а остававшийся от них дым отправлялся в небо — заведомо ничейное и неосвоенное пространство.

Белые медведи, давно потерявшие природный цвет, роются в помойке рядом с поселком на севере Канады. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

В 1980—1990-е годы МСЗ стали стремительно расти по всей Европе, и почти с той же скоростью росли порождаемые ими проблемы. Оказалось, что очистительный огонь бессилен обезвредить, например, тяжелые металлы: они остаются токсичными во всех своих соединениях, но при сжигании часть их может перейти в летучую форму. Сожжение мусора может и само порождать чрезвычайно опасные яды. Например, знаменитые диоксины, для которых не удалось определить безопасных концентраций, образуются в результате неполного окисления хлорорганики или смеси органических соединений с хлорными. Между тем современный городской мусор всегда содержит немало хлора в виде хлорорганических пластиков и остатков различных химикатов, включая обычную соль. Гарантировать же полное сгорание при сжигании бытовых отходов трудно: состав этой субстанции чрезвычайно разнообразен, а влажность — весьма высока. И что самое худшее — и то и другое изменяется в очень широких пределах. Чтобы все это исправно горело, приходится применять кислородный поддув, а в сезон максимального потребления овощей и фруктов, когда содержание воды в отходах резко возрастает, применять для просушки природный газ. А чтобы выбросы МСЗ в атмосферу соответствовали хоть каким-то нормам экологической безопасности (речь-то идет о производствах, обреченных располагаться в непосредственной близости от крупных городов!), на таких заводах приходится ставить очень мощные системы очистки отходящих газов. Из-за всего этого себестоимость «огненного погребения» оказывается на порядок выше, чем у самых современных (и соответственно дорогих) схем захоронения. Построить МСЗ, способный сжигать в год 300 тысяч тонн отходов (минимальная оценка того, что производит город с населением в 1 миллион), стоит примерно 125 миллионов долларов; еще около 12 миллионов составляют ежегодные эксплуатационные расходы.

С этими затратами можно было бы смириться, если бы МСЗ в самом деле решали проблему. Но даже самое интенсивное высокотемпературное сжигание не может отправить в небеса весь загруженный в топку мусор. Остающиеся после его сгорания шлаки составляют почти треть его исходной массы (правда, их объем при этом не достигает и 10% от объема сожженных отходов: бытовой мусор — материал очень рыхлый). И эти шлаки тоже надо где-то «размещать» (то есть хоронить). Истратив огромные деньги и изрядно загрязнив атмосферу, мы, оказывается, не избавились от нужды скармливать свалкам все новые и новые участки земли, а лишь несколько замедлили этот процесс.

Сегодня в развитых странах МСЗ по-прежнему работают, но их популярность сильно снизилась: они уже не кажутся радикальным выходом из мусорного кризиса. Во Франции, например, сейчас действуют 112 МСЗ, но общий объем сжигаемого на них мусора — всего 4,5 миллиона тонн (около 10% всех образующихся в стране отходов). А в Финляндии на всю 5-миллионную страну такой завод один, и жгут на нем только так называемые «хвосты» — отходы, для которых технологии переработки либо вообще отсутствуют, либо требуют неприемлемых затрат. Опубликованный в конце 2006 года «Парижский меморандум» — итоговый документ специальной международной встречи врачей, большинство на которой составляли онкологи — призывает ввести мораторий на строительство новых МСЗ.

Разделяй и используй

Если взглянуть на эту проблему с другой стороны, получается парадокс: люди в поте лица и с затратой ресурсов (в том числе невосполнимых) изготавливают из природного сырья бумагу, картон, стекло, пластик, цветные металлы и т. д., а затем снова тратят труд и ресурсы, чтобы избавиться от всего этого. По оценкам специалистов Гринпис, 35—45% городского мусора составляют материалы, извлечение и переработка которых может быть экономически прибыльной или по крайней мере безубыточной. (Здесь речь идет о весовых долях; что же касается объема отходов, то, по оценкам некоторых специалистов, одно только отделение бумаги и картона от общего потока мусора снизит эти объемы на 40%.) Еще около 30% — пищевые и иные биоразлагаемые отходы, которые можно превращать в компост и биогаз, компенсируя таким образом хотя бы часть затрат на их утилизацию. И только 20—30% образуют «хвосты».

Как уже говорилось, в XIX веке французские шифоньеры тщательно выбирали из городского мусора все стеклышки и обрывки бумаги, отправляя их на вторичное использование. Лучшие сорта бумаги в России делались из льняной и ситцевой ветоши, исправно собираемой старьевщиками и офенями не только в городах, но и в деревнях. Однако в ту пору эти материалы производились на небольших полукустарных предприятиях (в английском языке, например, бумажная фабрика до сих пор именуется «мельницей»). Сейчас их выпускают гигантские комбинаты, куда более чувствительные и к однородности сырья, и к стабильности его поставок. А таящееся в мусорной массе вторичное сырье распределено относительно небольшими партиями, его количество и состав очень переменчивы. Для современных предприятий такое сырье технологически чрезвычайно неудобно.

Филиппинский мальчик пытается найти чтото полезное в мусоре, плавающем прямо по поверхности Манильской бухты. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Но самый главный недостаток бытовых отходов как источника сырья — это его разнородность, перемешанность в нем самых разных субстанций. Многие из них от такого контакта просто портятся, причем часто непоправимо: бумагу или картон, перемешанные с влажными пищевыми отходами, уже невозможно переработать во что-то более ценное, чем компост. В общей куче ускоряется коррозия металлолома, из выброшенных батареек и аккумуляторов утекают электролиты и ионы металлов, отравляя тем самым биоразлагаемую фракцию, и т. д. Даже если пребывание в помойке интересующего нас вторсырья (например стекла) никак не влияет на качество последнего, в любом случае нужно как-то отделить его от других материалов. Между тем на дворе не XIX век, и желающих день за днем копаться в чужих отбросах находится немного: это занятие не приносит ни материального (поскольку высокопроизводительным такой труд быть не может), ни морального удовлетворения. Как правило, за него берутся представители даже не социальных низов, а вовсе уж маргинальных слоев населения — нелегальные иммигранты, бомжи и т. п. Их квалификация и добросовестность — не лучшие, но и таких работников часто не хватает. Автоматизации же этот процесс поддается крайне плохо — опять-таки из-за предельной нестабильности состава и характеристик отходов. Кроме того, любая автоматическая установка обычно извлекает из общей массы только один вид вторсырья — часто при этом делая непригодным для переработки другие виды. Например, металлы и различные виды пластика отбирают, погружая мусор в соляные растворы разной степени концентрации — понятно, что если сортировка отходов будет начинаться с этой процедуры, входящая в их состав макулатура будет безвозвратно потеряна для переработки.

Получается, что есть только один путь разделить различные виды отходов — не смешивать их вовсе. Идея раздельного сбора бытовых отходов уже давно в той или иной степени реализована в целом ряде стран. Наиболее продвинутой в этом отношении можно считать Германию, где население послушно кидает в разные контейнеры даже стекло разного цвета, не говоря уж о пластике, макулатуре и металле. Конечно, этот успех в значительной мере основан на знаменитой немецкой традиции добросовестного и точного исполнения любых предписаний начальства. И это касается не только поведения населения — система раздельного сбора может прижиться лишь при четкой и бесперебойной работе обеспечивающих ее коммунальных служб. Если специальный контейнер, скажем, для зеленого стекла, забит и впихнуть в него очередную порцию невозможно, даже дисциплинированный немец вряд ли понесет свои бутылки обратно домой. Столь же легко можно погубить идею раздельного сбора, если на каком-то этапе отдельные виды отходов будут сваливаться в одну кучу (например, из-за нехватки емкостей или мусоровозов). Достижения Германии — результат не только ответственности и аккуратности большинства жителей, но и высокого качества работы профессионалов — как муниципальных служб, так и коммерческих фирм.

Такой слаженной работы властей, коммерческого сектора и общества в других странах удается добиться не всегда. Даже в Европе раздельный сбор мусора — явление далеко не повсеместное. Более того, некоторые муниципалитеты, опробовав этот подход, предпочли вернуться к сортировке отходов на специальных предприятиях. Так, в прошлом году раздельный сбор прекращен в голландском городе Лейдене. В США же принцип раздельного сбора действует лишь в отдельных городах (как правило, небольших) и округах. Против него работает и нарастающая мультикультурность западного общества. Проблема даже не столько в том, что выходцы из африканских и азиатских стран приносят с собой совсем иные, нежели в Европе, гигиенические и культурно-бытовые привычки, — гораздо хуже, что многие из них не чувствуют себя частью местного общества и не настроены на сотрудничество с властями.

Тем не менее там, где раздельный сбор мусора удается организовать, он не только резко замедляет рост свалок, но и оказывается выгоден экономически. Именно этот подход положен в основу политики Евросоюза (ЕС) в области управления отходами. Там, где не хватает общественной ответственности и солидарности, на помощь приходят административные меры: принцип ответственности производителя за утилизацию его продукции после потребления, введение обязательной залоговой стоимости за упаковку и т. д. К 2020 году объединенная Европа намерена отправлять на вторичное использование (минуя стадию мусора) все использованные упаковки. Впрочем, ЕС намерен не только эффективно утилизировать мусор, но и сократить (или хотя бы ограничить) его производство: к тому же 2020-му решено заморозить объем образующихся бытовых отходов на уровне 2009 года.

Мусорные короли: «отходы не пахнут»

Мусор потенциально может быть выгодным товаром. Скажем, переработка 10 миллионов тонн отходов, производимых ежегодно Москвой, могла бы принести бюджету города около двух миллиардов долларов, если бы не процветал подпольный бизнес, отнимающий доходы у мэрии. Нелегалы организуют несанкционированные мусорные полигоны, принимают отходы у фирм, занимающихся перевозкой, сортировкой и отправкой мусора на переработку. Заработки мусорной мафии при этом оцениваются в 3—5 миллионов долларов в месяц, а прокуратура Московской области ведет не менее пяти уголовных дел по факту незаконной переработки и передислокации отходов. Причина — в завершении сроков действия лицензий официальных мусорных полигонов и превышении лимитов выброса отходов в 90 раз. В мусорной войне случаются и жертвы: в Санкт-Петербурге в начале 2006 года было совершено покушение на крупного городского чиновника, а в июле 2007-го застрелили управляющую одного из полигонов. Как известно, мусорная проблема не имеет границ. По сообщению газеты «Нью-Йорк Таймс», около 82 тысяч сельских мигрантов в Пекине заняты извлечением полезных отходов из свалок и продажей их перерабатывающим фабрикам в соседние провинции. Из среды этих людей выдвинулись и «мусорные короли», организовавшие предприятия по переработке. По оценкам, четверть всех твердых муниципальных отходов (MSW — Municipal Solid Waste) Пекина уходит в руки этим дельцам, на трехколесных велосипедных повозках вывозящим со свалок картон, жесть, котлы с едой для свиней и остатки растительных масел из отходов ресторанов — их перерабатывают на мыло. Один такой человек — Ду Маосянь прибыл в столицу без юаня в кармане. Через два года, проведенных в мусорных кучах, он купил педальную тележку, занялся перепродажей полезных отходов и начал нанимать земляков из провинции Сычуань. Сейчас он располагает неофициальными договоренностями с работниками, платящими большим отелям и ресторанам за получение доступа к вторсырью и пищевым отходам. Ду получает доходы благодаря своему положению наверху мусорной цепочки: он перепродает материалы маленьким частным перерабатывающим фабрикам в провинции Хэбей (Пекин находится на ее территории). В прошлом году пекинский мусорный король зарегистрировал компанию и подписал теперь уже официальные контракты на права сбора отходов 40 (из 762) городских мусорных коллекторов — это лишь часть неофициальной деятельности, которой занимаются его люди. Схожая ситуация характерна для всех больших городов Китая, разве что в Пекине мусор самый «богатый». Не отличается положение дел и в США, где мафия исторически контролировала продвижение мусора от черных мешков и баков на перерабатывающие производства. Так, доклад Конгресса США 1986 года «Вовлечение организованной преступности в мусороперерабатывающую промышленность» констатирует: «Подкупая чиновников и угрожая конкурентам, синдикат практически добился монополии в перемещении мусора. Рэкетиры заламывали огромные цены за избавление от токсичных и опасных отходов, а затем соединяли их с обычными и просто выбрасывали на поля». Еще в конце 1950-х — начале 1960-х годов мафиози Карло Гамбино и его семья использовали контроль над водителями грузовиков, чтобы приобрести влияние в компаниях-перевозчиках, занимавшихся отходами. Для Cosa Nostra мусор стал легальным бизнесом, в котором с легкостью отмывались грязные деньги, полученные от азартных игр, махинаций с займами и прочих традиционных мафиозных видов деятельности. В Италии есть даже специальное слово для мафиози, контролирующих мусорный бизнес, — экомафия. «Легамбиенте» (Legambiente) — главный итальянский «сторожевой пес» экологии — сообщила, что 13,1 миллиона токсических отходов «исчезли» в руках южноитальянской мафии только в 2003 году, а доходы итальянской экомафии за последние десять лет составили 159 миллиардов долларов. Один мафиози с говорящим «именем» Король Мидас констатировал в полиции: «Я превращаю мусор в золото». Дина Дубровская

Авгиева Россия

В нашей стране пока, к сожалению, преобладают обратные тенденции: с каждым годом проблема бытовых отходов становится все острее. Особенно это касается деревень, поселков, небольших городов, дачных товариществ и прочих населенных пунктов, зачастую вовсе не имеющих никаких способов утилизации мусора, кроме сваливания его в ближайший овраг, заброшенный карьер или просто в кусты. Обочины российских магистралей, полосы отчуждения железных дорог, опушки пригородных лесов давно превратились в сплошные многокилометровые свалки.

Обычно такое поведение объясняют бескультурьем. На самом деле наши сограждане как раз следуют древней и жесткой культурной норме, предписывавшей, как мы помним, перемещать отходы только в одном направлении: из центра — на периферию, из более освоенной части пространства — в менее освоенную. Вывоз мусора с места пикника или даже с дачи в город, даже сам внос мешка с уже выброшенным мусором в собственную машину (то есть перенос из «дикого» пространства в «свое») прямо противоречит этой норме — и потому психологически ощущается как нечто несуразное и невозможное. Зато наша психология радостно откликается на идею мгновенно убрать раздражающие взор отходы с глаз долой, например, закинув их в кусты или в воду. Поэтому практически в любом российском водоеме — реке, озере, городском пруду — непременно валяются старые покрышки, бутылки, газовая плита или холодильник. И если в этом водоеме купаются, то наибольшая концентрация отбросов наблюдается именно вокруг наиболее популярных мест захода в воду.

Кратковременная забастовка мусорщиков в Неаполе привела к коллапсу уличного движения. Фото: PHOTOSHOT/VOSTOCK PHOTO

Этот же механизм побуждает многих россиян регулярно использовать окна в качестве альтернативного мусоропровода, выкидывая в него если не пустые бутылки, то окурки и прочую мелочь. Ничего специфически российского в этой практике нет: как мы помним, меньше двух веков назад точно так же поступали парижане. Но европейского обывателя удалось отучить от этой привычки благодаря тому, что в западной культуре наряду с индивидуальным пространством всегда существовало и пространство общины, коммуны — не совсем свое, но уж точно не чужое и не ничье. Ситуация изменилась, когда в категорию «общинного пространства» смогли «перевести» территорию мегаполиса или даже всей страны. В кругу представлений нынешнего российского обывателя такого образа, увы, нет: за порогом его квартиры, за дверью подъезда начинается некая чуждая и даже отчасти враждебная среда, не имеющая ни смысла, ни закона, ни ценности. То есть то самое «дикое», абсолютно внешнее пространство традиционной культуры, в которое полагается отправлять отходы жизнедеятельности — не только потому, что его не жалко, но и затем, чтобы обозначить границы обжитого и осмысленного, свое присутствие в мире.

Наконец, в России в последние полтора-два десятилетия проявился обычный для «догоняющих» стран эффект: перенять потребительские стандарты оказалось несравненно проще и легче, чем соответствующую им бытовую культуру. Каким бы стремительным ни был взрыв потребления (и сопутствующий ему лавинообразный рост отходов) в Европе и Америке второй половины ХХ века, параллельно им — пусть с отставанием — менялись бытовые привычки людей и технологии обращения с отходами. На Россию же новые материалы и новые способы потребления свалились сразу же, в одночасье, не оставляя совсем никакого времени на приспособление к ним.

И все же ситуация небезнадежна. Опросы и локальные эксперименты показывают, что в стране неуклонно растет доля людей, озабоченных ее превращением в помойку и готовых противодействовать этому. В этом году в Санкт-Петербурге вступила в действие революционная для России городская целевая программа, предусматривающая раздельный сбор и глубокую переработку мусора (к концу выполнения программы тем или иным способом должно перерабатываться около 70% городских отходов). Сегодня в городе оборудовано около тысячи площадок с контейнерами для разных видов мусора (это примерно треть того, что нужно, чтобы пропустить через них весь городской бытовой мусор). Практика первых нескольких месяцев показывает, что большая часть населения с готовностью следует требованиям раздельного сбора. А если в системе возникают накладки (какие-то контейнеры вовремя не вывозятся и т. п.), обязательно находятся активные граждане, добивающиеся от коммунальных служб их устранения.

Но пока Санкт-Петербург — единственный большой город в России, где действует такая программа. Тем временем московское правительство утвердило программу строительства сразу шести новых МСЗ (на сегодня в России их всего десять, из них четыре — в Москве, и все они работают с явной недогрузкой). Так что окончательный выбор стратегии борьбы с мусорной угрозой еще впереди.

Борис Жуков

Среди путешественников, охочих до всяких чудес и курьезов, Шотландия пользуется репутацией почти анекдотической: мужчины тут ходят в юбках, военная история сводится к длинному списку поражений… И мало кто вспомнит, что, скажем, европейская научно-техническая революция во многом обязана местной интеллигенции. Чтобы убедиться в этом, достаточно хотя бы однажды побывать на Международном фестивале науки в Эдинбурге. Фото вверху ALAMY/PHOTAS

«Организационный комитет у нас вовсе не формирует программу фестиваля, — объясняла мне руководитель пресс-службы Рут Адамс. — Организаторов тут десятки, а наша задача только одна — служить им «зонтиком», координировать их усилия. О том, что планирует Оксфордский университет или Королевский ботанический сад, мы можем узнать в последний момент, но должны позаботиться, чтобы все запланированное оказалось в фестивальном буклете».

На первый взгляд представляется, что собравшиеся под этим «зонтиком» люди озабочены одной общей задачей — рассказать о происходящем в большом и очень взрослом мире науки маленьким жителям Эдинбурга или совсем юным туристам, попавшим в этот город — случайно или по плану родителей — в те две недели, что длится фестиваль. И дети с большой радостью приходят посмотреть, что на этот раз приготовили для них ученые, которые и сами-то частенько относятся к миру с детской непосредственностью и любопытством.

Но это только на первый взгляд. В действительности эдинбургский Международный фестиваль науки носит весьма серьезный характер и занимает важное, можно даже сказать лидирующее, положение в обширной сети международных мероприятий по популяризации науки. Подобные фестивали проходят и в Швеции , и в Новой Зеландии , и в Финляндии . В октябре этого года такой фестиваль пройдет и в США , в городе Сент-Луис, на родине Марка Твена. Можно предположить, что со временем их количество будет только расти. Но пока фестиваль в Эдинбурге самый продолжительный и известный.

Минули те времена, когда социальный статус академика или профессора казался пределом мечтаний. Сейчас на научные специальности университетов поступают преимущественно представители относительно маргинальных слоев, причем это общемировая тенденция. Дети элиты стремятся в бизнес-школы, финансовые академии или на юридические факультеты. Эта тенденция хорошо известна всем социологам, и по мере осознания она все больше беспокоит правительства экономически развитых стран. Дело в том, что современная социология ставит знак равенства между понятиями «постиндустриальное общество» и «общество рисков». Большая часть этих рисков связана с возможностью техногенных, экологических и гуманитарных катастроф. У естественных наук к концу ХХ века появилась новая функция — предвидеть катастрофу, оценивать ее вероятность, разрабатывать технологию минимизации последствий. Приток умов в эту область знаний сегодня необходим более, чем когда-либо.

Социологическая версия — лишь одно из возможных объяснений падения интереса к науке. В конце XIX — начале ХХ века прогресс сулил человечеству покорение природы и будущий комфорт. Думать об этом намного приятнее, чем о грозящей опасности и необходимости с ней бороться. Необходимость всегда вызывает неприязнь. Фестивали способны отчасти подсластить пилюлю…

Правильно размотать тщательно спеленатую «мумию» — дело непростое. Без помощи взрослых тут не обойтись! Фото: EDINBURGH SCIENCE FESTIVAL

Детский мир

Всякий фестиваль — прежде всего праздник. В этом смысле словосочетание «фестиваль науки» звучит почти парадоксально: кто же из нас не знает, что наука — это главным образом серьезный труд. Конечно, бывают веселые университетские праздники, во время которых студенты находят комические стороны в своих штудиях или пародируют профессоров. Но когда речь идет о детях младшего школьного или даже вовсе дошкольного возраста, подобный подход невозможен — они еще слишком мало знают. Для них празднование и узнавание должно быть слито воедино. В этом сложность. И в этом особенность эдинбургского фестиваля.

Так, в самых необычных явлениях природы — или, наоборот, в самых обычных, но оттого не менее загадочных — организаторы должны усмотреть простой и не требующий длинных объяснений механизм. Например: во время дождя происходит сложная метаморфоза веществ. Вода превращается в пар, пар поднимается к небесам, чтобы там остыть, вновь стать водой и упасть на землю. Большинство из нас знают об этом по картинкам из школьных учебников. Дети, побывавшие в этом году в Эдинбурге, узнали об этом иначе: они видели, как вода, вытекшая на пластмассовый берег, нагревается «солнцем» настольной лампы, чтобы, испарившись, конденсироваться затем на холодной — из той же пластмассы — туче и пролиться дождем.

Эта демонстрация может показаться сугубо географической. На самом деле она используется здесь, скорее, в экологическом контексте, да и авторы идеи — из Шотландского агентства по охране природы (Scottish Environment Protection Agency). «Мы заботимся о состоянии рек и озер во всей Шотландии, — объясняет сотрудница по имени Сара. — Регулярно проводим конкурсы на наиболее экологичные проекты среди компаний, занимающихся ирригацией или строительством дамб и мостов. Победители получают через нас финансирование на реализацию задуманного. Наша цель — чтобы при возведении построек на берегах водоемов или при прокладке дорог наносился минимальный ущерб природе».

В задачу агентства входит также просвещение детей и приучение к мысли о страшной опасности, которой их подвергли отцы и деды — опасности остаться без воды. Потому что она наиболее подвержена загрязнению.

Кроме того, уже пятилетних детей в Шотландии учат понимать, что производство баночек для йогурта, подгузников, полиэтиленовых пакетов, всевозможных красок и разноцветных игрушек наносит непоправимый удар по природным ресурсам. Ведь быстрее всего истощается способность окружающей среды принимать чужеродные предметы. Поэтому на фестивале мальчикам и девочкам четыре раза по пятьдесят минут рассказывали, как правильно укладывать мусор в помойное ведро, что туда ни в коем случае нельзя класть (например, использованные батарейки — утилизацией химических источников тока занимаются специальные службы) и как повторно использовать то, что мы давно привыкли выбрасывать. Скажем, как делать из старых автомобильных покрышек сумки и записные книжки.

Для детей постарше есть развлечения посложнее: помочь собрать электромобиль, работающий на воде; проверить, как зависит сила тока, вырабатываемого ветряной электростанцией, от силы ветра; слепить из пластилина модель ДНК и соорудить из нее собственноручно вирус. А можно под чутким руководством опытного врача провести операцию на натуралистично сделанной кукле. Вводя ей через микроскопический надрез зонд, можно видеть перед собой на мониторе переданное по оптоволокну изображение «внутренних органов». Хотя они представляют собой всего лишь арбузную мякоть, на какое-то мгновение у внешнего наблюдателя возникает иллюзия, что операция проводится совершенно всерьез.

Такое же ощущение подлинности возникает внутри бутафорской древнеегипетской пирамиды, где юные археологи откапывают забинтованную «мумию фараона». Ее надо перенести на стол и потом аккуратно, точными движениями инструментов удалить бинты, обнажив истлевшую за тысячелетия плоть. Пока все это происходит, студенты Эдинбургского университета расскажут не только о том, как правильно держать нож и зажим, но и о культуре Древнего Египта: почему, например, фараонов погребали таким странным образом и в каком месте надо искать их сокровища.

В городском ландшафте Эдинбурга красота природы органически сочетается с образцами классической, средневековой и современной архитектуры. На переднем плане — памятник королевским шотландским гвардейцам, погибшим в англобурской войне 1899—1902 годов. Фото Тофика Шахвердиева

Двадцать лет спустя

Международный фестиваль науки проходит в Эдинбурге ежегодно, сразу после Пасхи по григорианскому календарю. В этом году он состоялся в 20-й раз. Кстати, самый первый фестиваль в 1988 году открывала первая женщина-космонавт Валентина Терешкова. В этом году под фестиваль были задействованы 15 различных выставочных площадок, а его программа насчитывала 136 событий для детей и взрослых. Общее количество посетителей оценивается в 70 000 человек. Для каждого события указывается предполагаемая возрастная категория участников. Они могут быть рассчитаны на дошкольников и младших школьников (категории «3+» и «5+»), на учеников средней школы («10+») или на взрослых («adult»), к которым относятся и старшеклассники. Одни события предполагают входную плату (причем иногда она оказывается довольно высокой — до 5—6 фунтов), другие — нет. Однако в любом случае всегда есть опасность, что мест не хватит, и лучше забронировать их заранее. В этом году первым мероприятием, на которое были распроданы все билеты, оказались дебаты Ричарда Докинза и Ричарда Холлоуэя на тему: «Религия, наука и условия человеческого существования». Показательно, что Ричард Докинз принимал участие и в самом первом фестивале 20 лет назад. Начиная с 1989 года одним из центральных событий эдинбургского фестиваля стало вручение медали за выдающиеся достижения в деле популяризации науки. Первую медаль получил Абдус Салам — выдающийся физиктеоретик, нобелевский лауреат и автор многих популярных статей и телепрограмм. Еще трое эдинбургских «медалистов» стали нобелевскими лауреатами впоследствии: Вангари Маатаи, Амартия Кумар Сен и Джон Эдвард Салстон.  В России из всех лауреатов лучше всего известен Дэвид Аттенборо, чей многосерийный фильм «Жизнь на Земле» не раз показывали на российском телевидении. В 2008 году медаль фестиваля получил профессор Крис Рипли, директор Музея науки в Лондоне. «Человечество сейчас оказалось на распутье, — сказал он во время торжественной церемонии, — и будущее планеты всецело в наших руках. Главная задача и нашего музея, и меня лично в том, чтобы привлечь всех к нахождению правильного пути и следованию по нему».

Всей семьей — в страну чудес 

Кажущиеся бессистемность и бесструктурность фестиваля идеально соответствуют его задачам. События распределены предельно равномерно, и хотя вряд ли кому-либо вздумается побывать всюду, можно не сомневаться в том, что в любой части города вам что-нибудь да предложат. А попутно с погружением в мир науки состоится и знакомство с историей Эдинбурга, поскольку многие мероприятия проходят в непосредственной близости от местных достопримечательностей.

Здание научно-выставочного центра «Наша подвижная Земля» (Our Dynamic Earth), построенное по проекту знаменитых британских архитекторов Майкла и Патриции Хопкинс, открыто для посетителей с 1999 года. Оно напоминает просторный шатер, как бы нависший над местностью. План авторов явно заключался в том, чтобы подчеркнуть подвижность сооружения, противопоставив его статичности зеленеющих окрестных склонов ничем не застроенной горы Седло Артура и белых шпилей центра.

Новые идеи надо выращивать (как гласит плакат), причем так же терпеливо и заботливо, как и редкие растения в Ботаническом саду. Впрочем, недалек тот день, когда методы генной инженерии позволят «конструировать» в том же саду нечто совершенно новое и неслыханное. Фото Тофика Шахвердиева

Впрочем, как бы ни была хороша архитектура, с недавних пор главные события происходят не в наземной части, а глубоко под землей. Открытие этой новой подземной экспозиции было приурочено как раз к фестивалю, хотя создавалась она независимо от него. Большая ее часть посвящена наукам о Земле, преимущественно геологии. Во время недолгой виртуальной экскурсии тут можно прогуляться к центру нашей планеты, узнать о ее строении и о том, как геологические эпохи сменяли друг друга. А наверху, в фойе, специально оказавшиеся тут по случаю фестиваля сотрудники университета расскажут об астрохимии и астрогеологии и объяснят, чем прочие планеты Солнечной системы отличаются от нашей.

Но это сооружение нетипично для фестиваля. В основном для встреч ученых с детьми предусмотрены более классические интерьеры. Например, местный Assembly Rooms — один из самых знаменитых британских Домов собраний. Его начинали строить еще в конце XVII века для того, чтобы местной аристократии было где проводить свой досуг. В середине XIX века его перестроили при участии лучших шотландских архитекторов. Помимо балов здесь проходили музыкальные концерты и литературные вечера, на которых местная знать могла познакомиться с «забавным эйрширцем» Робертом Бернсом или аплодировать сэру Вальтеру Скотту и Чарлзу Диккенсу.

В этом году именно здесь на время фестиваля для дошкольников установили Вондераму (Wonderama). Ее название — неологизм из английского слова wonder (чудо), по модели греческого слова «панорама» — от pan (все) и horama (вид). Произнося это слово, можно вспомнить Алису, путешествовавшую по Стране Чудес — Wonderland. И так же, как и Алисе, современным детям здесь предстоит не только удивляться чудесам, но и самим делать нечто, достойное удивления — например, препарировать, как говорилось выше, найденную в пирамиде «мумию» или сочинять электронную музыку, не зная музыкальной грамоты.

Второе место, где сосредоточены основные развлечения для дошкольников, — это Королевский ботанический сад. По счастью, туда мы отправились в первый же день, едва добравшись до Эдинбурга. Почему «по счастью»? Потому что это был единственный теплый день. Уже на следующее утро погода начала портиться, подул ледяной ветер, а еще через день пошел дождь. Для прогулок по саду это не годится. По большей части Королевский ботанический сад и в дни фестиваля продолжал пребывать в том же состоянии, что и последние несколько веков. По возрасту он уступает в Великобритании разве что ботаническому саду Оксфордского университета, основанному в 1670 году.

Скелетрон получил известность во всем мире как робот, лучше всех лазающий по веревке. Правда, сами шотландцы считают его девушкой и нежно зовут Скелли. Во время фестиваля он (она) показывал свое искусство в Вондераме. Фото: EDINBURGH SCIENCE FESTIVAL

Идея разбивки этого сада родилась благодаря знакомству встретившихся во Франции шотландских врачей Роберта Сиббальда и Эндрю Бальфура. Их намерения были просты: по возвращении на родину им хотелось иметь столь же богатый выбор растений для приготовления лекарств, какой был у их коллег на материке. Несмотря на то что климат на острове несравнимо хуже, Сиббальд и Бальфур все же реализовали свой замысел, пусть и на небольшой площади. На сегодняшний день в эдинбургском Ботаническом саду есть более 17 000 видов растений, что составляет 7% всей описанной земной флоры. Для сравнения: московский Ботанический сад РАН насчитывает около 10 000 видов, то есть почти вдвое меньше. Кроме того, в Эдинбурге самая большая в мире оранжерея по выращиванию пальм.

Все фестивальные мероприятия были сосредоточены на небольшой территории в северо-восточном углу сада. Не исключено, что тем, кто интересуется миром растений и ценит их «молчаливое очарование», устраиваемые тут фильмы и лекции могли показаться излишними. Но наверняка многие родители оценили возможность оставить на 50 минут свое беспокойное чадо в компании заботливых эдинбургских студентов — собирать водородный электромобиль или лепить из пластилина ДНК — чтобы наконец спокойно прогуляться среди пальм и эвкалиптов.

То что происходит в саду во время фестиваля, иллюстрирует еще одну его сторону — ее можно было бы назвать «приручением» (от английского «domestication») науки. Так же как со временем стала домашней «заводская» ЭВМ, в ботаническом саду дикая природа становится знакомой и понятной. Простое знание названий растений и их характерных особенностей — первый шаг к знакомству. Второй шаг — наука приготовления компоста и выращивания растений по своему желанию. Представление о следующих шагах дают появившиеся недавно во многих зоомагазинах разноцветные светящиеся рыбки, полученные методами генной инженерии. Пока биотехнологии кажутся многим terra incognita, которая страшит и неизведанностью, и воображаемыми опасностями. Когда же генная инженерия проникнет в ботанические сады и там ею станут пользоваться школьники, чтобы выращивать новые диковинные цветы, ее перестанут бояться, она тоже станет «ручной». Фестиваль во многом предвосхищает подобное развитие событий.

Выставка достижений

«Вы знаете, что это такое?» — «Возможно, это желудок курицы». — «А вот это?» — «Могу предположить, что это желудок собаки». — «Правильно. А вот это чей желудок, как вы думаете?» Такой диалог у меня произошел с сотрудником Эдинбургского университета в Национальном музее Шотландии — еще одной местной достопримечательности, задействованной в проекте. Я с интересом и легким недоумением осматривал экспонаты, природа которых не вызывала сомнений, но не было никакой уверенности насчет принадлежности. «Наверное, кита», — робко предположил я. В самом деле, третий из показанных мне желудков казался рядом с двумя предыдущими настоящей горой. «Нет, это желудок сухопутного животного». — «В таком случае — слона». — «Опять мимо. Это животное значительно меньше». Постепенно понижая планку, я добрался до лошади, но угадать так и не сумел. Желудок принадлежал корове.

Ее пищеварительная система сильно отличается от собачьей просто потому, что корове приходится добывать себе питание из такой неудобной пищи, как трава. Это совсем не то что мясо, которым питается собака. Травы надо сначала очень много съесть, потом ее приходится долго пережевывать. В результате корова жует практически все то время, что она не спит. Все это, конечно, хорошо известно, но все же очень трудно представить себе, до какой степени жвачный образ жизни отражается на размерах желудка.

Ветеринарный уклон интерактивной выставки, организованной Национальным музеем Шотландии совместно с Эдинбургским университетом, совсем не случаен. Шотландия — край не просто сельскохозяйственный: животноводство здесь заметно преобладает над земледелием. Прогулки по окрестностям Эдинбурга вскоре превращаются в малоувлекательное плутание по пастбищам, разгороженным невысокими стенками характерной каменной кладки. А ветеринарный факультет местного университета если и не самый большой в стране, то уж точно самый престижный.

Человечество сейчас очень страдает одновременно и от неумения правильно питаться, и от избытка отходов — в том числе пищевых. Жители Шотландии страдают от ожирения не реже, чем жители США. Что нужно есть, когда и для чего — об этом рассказывает сотрудница Института Роветта в Абердине. Фото: EDINBURGH SCIENCE FESTIVAL Впрочем, дело не сводится только к животноводству. Ведь выпускники Эдинбургского университета прославились в самых разных областях. Даже если не говорить о Джеймсе Клерке Максвелле и Чарлзе Дарвине — создателях великих научных концепций, преобразовавших не только их специфические области знания, но и науку в целом, тут есть кого вспомнить: того же Вальтера Скотта, а вместе с ним Артура Конан Дойла и Роберта Стивенсона, изобретателя телефона Александра Белла, физика Питера Хиггса, придумавшего загадочный бозон, который вскоре будут ловить в Женеве на Большом адронном коллайдере, или знаменитейшего из скептиков Дэвида Юма. Клонирование овечки Долли — также дело рук ученых Эдинбургского университета. На время фестиваля ее чучело было перенесено в музей и выставлено на видном месте — было бы странно немного не похвастаться.

У эдинбургских ученых есть и еще один повод для гордости. В послевоенные годы появилась надежда относительно быстро создать думающую машину. Проблема искусственного интеллекта казалась тогда довольно легко решаемой, а потому множество возникающих в связи с ней этических проблем и рисков активно обсуждалось в фантастических книгах: яркий пример — сочинение Айзека Азимова «Я, робот» 1950года. Но первого настоящего робота создали лишь 20 лет спустя, в 1973 году, в Эдинбургском университете. Звали его Фредди, и представлял он собой две механические руки, укрепленные на двух вертикальных осях над прямоугольным лотком, и две телекамеры-глаза. «Ума» Фредди хватало не на многое: он умел собирать несложные детские деревянные головоломки из 5—10 частей. Зрелище это, наверное, было довольно тягостным — Фредди по нескольку минут «ощупывал» и «осматривал» каждую деталь, так что весь процесс сборки занимал от полутора до трех часов.

Сейчас пионер постоянно «проживает» в Национальном музее Шотландии, и только на время фестиваля его переселили в специальный зал. Интерактивная экспликация на выставке даст представление о том, как он создавался. Правда, теперь Фредди работает с завидной быстротой: «руки» его так и летают над столом. И программы стали лучше, и быстродействие компьютеров сильно возросло.

После этого важного прорыва 1970-х за пальму первенства в создании искусственного интеллекта стали состязаться супердержавы — США и СССР. Но ученые из Шотландии продолжают оставаться на переднем крае этой науки, о чем не устают напоминать гостям фестиваля студенты и сотрудники Университета Эдинбурга как здесь, в музее, так и на выставке роботов в Вондераме.

Праздник для взрослых

Возникающее на первый взгляд впечатление, что эдинбургский фестиваль предлагает научные развлечения только детям и профанам, тем не менее ложно. Для людей, искушенных в науках, тут тоже найдется много интересного. Конечно, эти лекции и встречи мало напоминают научные конференции. Даже если они и предполагают серьезный уровень подготовки слушателей, их цель — не обмен научными новостями, а популяризация знаний.

Здесь нет единства в программе, равно как и постоянно присутствующих ведущих и председателей секций. Все устроено так, чтобы заезжий лектор мог выбрать наиболее подходящее время для приезда и, прочитав свою лекцию, тут же вернуться в свой университет. Более того, лекции устраивали разные организаторы — даже в том случае, если они проходили в одном и том же месте. Например, в Концертном зале Святой Сесилии или в лектории Национального музея Шотландии. Скоординировать усилия разных организаций предстояло все той же службе Рут Адамс. Равномерный поток лекторов должен был спокойно пересекаться в небольшом числе лекционных залов города с равномерным же потоком слушателей. Хотя в этом случае, по моим впечатлениям, поток лекторов отличался большим разнообразием: они приезжали из разных уголков Великобритании, в то время как основная масса слушателей состояла из учащихся и выпускников Эдинбургского университета. Среди множества тем, поднимаемых на лекциях, были и те, что традиционно наводят ужас на студентов. Например, парадоксы квантовой механики. Но ведь и о них можно рассказать так, чтобы эта тема перестала пугать своей сложностью.

Как выяснилось на другой лекции, по-настоящему бояться людям следует прежде всего самих себя. Население нашей планеты растет, а жизненно важные ресурсы постепенно истощаются. Футурологи называют четыре наиболее вероятные причины, по которым человечество может не дожить до конца XXI века: глобальный ядерный конфликт, техногенная катастрофа, глобальная экологическая катастрофа и столкновение с крупным небесным телом. Три из них — прямое следствие человеческой деятельности, причем и ядерный конфликт, и техногенная катастрофа, и глобальная экологическая катастрофа могут быть следствием критического истощения природных ресурсов или борьбы за них. Чтобы предотвратить все это, человек должен существенно сократить потребление энергии и в далекой перспективе полностью перейти на возобновляемые источники, а также прекратить выброс в окружающую среду чужеродных для нее отходов. То есть тех, что не разлагаются в природной среде до компонентов, которые в ней можно обнаружить естественным образом, или разлагаются слишком медленно. Самый известный тип таких отходов — обычные полиэтиленовые пакеты, которые в среднем используются 10 минут, а разлагаются более 400 лет. Много неприятностей сулят и выброшенный в атмосферу дым, и спущенный в реки и озера фенол, и слитые в геологические полости радиоактивные отходы.

Сможет ли человечество, не возвращаясь к доиндустриальному существованию — то есть жизни без водопровода и канализации, без межконтинентальных перелетов и тому подобного, — создать замкнутый цикл использования всех ресурсов (обеспечить безотходное производство)? Концепция устойчивого (сбалансированного) развития предполагает, что это так или иначе возможно. Тогда как одни ученые эту теорию отрицают, другие — не только признают, но и пытаются реализовывать на практике. Один из таких людей — Питер Хэд, президент строительной компании «Аруп». По соглашению между китайским и британским правительствами «Аруп» сейчас проектирует, а затем построит город Донтань на острове Чонмин, где названная концепция принята как руководство к действию. Иначе говоря, в городе, который вырастет на острове через несколько лет и куда будет перемещена часть жителей Шанхая, снабжение домов и предприятий будет происходить по безотходным технологиям, а те отходы, которых все же не удастся избежать, будут перерабатываться на месте.

Символическая фигура Властителя Вселенной, выполненная выпускником Эдинбургского университета Эдуардо Паолоцци, теперь украшает парк Национального музея современного искусства. Фото: ALAMY/PHOTAS Нетрудно представить себе, как много вопросов и, признаться честно, недоверия вызвали проекты Питера Хэда у присутствовавших на его фестивальной лекции. Так, Хэд сказал: «Электроэнергию в Донтане будут получать из энергии ветра, солнца, биотоплива и сжигания мусора. Для общественного транспорта будут использоваться водородные элементы, а сеть пешеходных дорожек и велосипедных трасс позволит сделать общий выброс выхлопных газов в атмосферу близким к нулю». Но о переводе целого города на транспорт, работающий исключительно на водородных элементах, не говорят пока даже в компаниях, специализирующихся на разработке новых видов транспорта, а «Аруп» таковой не является.

У присутствующих возник и такой вопрос: «Почему для реализации ваших планов приходится строить новый город? Почему нельзя было их реализовать в уже существующем месте?» Ответ был очевиден: в духе «сделать заново как надо — проще, чем исправить то, что было построено абы как». Но меня лично он не убедил. Скорее всего, дело обернется очередной потемкинской деревней, только по-китайски. В этой деревне, возможно, будет чище и вредных выбросов в окружающую среду будет меньше, чем в соседнем Шанхае. Что, впрочем, и несложно.

Другой лектор — профессор Данбар, возглавляющий Институт когнитивной и эволюционной психологии в Оксфордском университете, в отличие от популярной теперь тенденции всячески подчеркивать родство человека всему животному миру, заговорил о противоположном — о радикальных отличиях человека от самых ближайших к нему представителей на эволюционном дереве. Таких отличий, на его взгляд, всего два: умение сочинять и рассказывать истории и способность испытывать религиозные чувства. И то и другое служит людям для создания общественных связей и формирования того, что Данбар называет «социальным мозгом» (social brain). Необходимость социализации для формирования человеческого сознания оказывается тем фактором, который человека сближает в общебиологическом отношении, скорее с шимпанзе, чем с гориллой, хотя генетически горилла человеку ближе.

Приматы — единственные представители животного мира, способные к запоминанию социальных связей второго порядка (дети детей). Человек может удерживать в памяти такие связи вплоть до пятого порядка. Однако результат примерно одинаков: как человек, так и шимпанзе поддерживает стабильные отношения примерно со 150 сородичами, только у обезьян социализация происходит в сов местной деятельности, например, при символическом выбирании насекомых из шерсти друг друга. У человека же место такой взаимной санации, по мнению Данбара, занимают занятные истории из жизни, рассказанные друг другу, и совместное участие в религиозных обрядах.

В последние мгновения фестиваля можно было только удивляться тому, как здесь таинственным образом возникла та самая сопричастность присутствующих какому-то общему делу, которая обычно характеризует закрытие научных конференций. Ведь, как уже не раз было подчеркнуто, на конференциях все происходит иначе: туда, как правило, приезжают люди, в основной своей массе уже знакомые друг с другом. Они собираются для того, чтобы несколько дней проработать вместе и узнать о последних достижениях друг друга. Там возникающее чувство близости понятно и объяснимо. Здесь же поток гостей фестиваля прихотливо и практически случайно пересекался с потоком устроителей и докладчиков, и чувство моментально сложившегося единства и соучастия в каком-то общем деле было неожиданно и оттого особенно приятно.

Дмитрий Баюк

Пять лет назад в центре Днепропетровска был установлен памятник колорадскому жуку. Может быть на возведение двухметрового монумента не пожалели денег производители ядохимикатов, для которых этот вредитель стал прочной основой для развития бизнеса? Ведь для всех остальных, не только жителей Украины, — это символ самого прожорливого насекомого, которое ежегодно уничтожает завидную часть урожая картофеля. И какие бы средства борьбы с ним ни пускались в ход, победить его не удается. Дело в том, что этот жук обладает уникальной системой приспособляемости, позволяющей ему выживать в самых экстремальных условиях.

Зоосправка

Колорадский картофельный жук — Leptinotarsa decemlineata

Тип — членистоногие

Класс — насекомые

Отряд — жесткокрылые (жуки)

Семейство — листоеды

Род — Leptinotarsa

Относительно крупный жук: длина 8—12 миллиметров, ширина 6—7 миллиметров. Тело короткоовальное, сильно выпуклое, блестящее, красновато-желтое; надкрылья светлые с пятью черными полосами на каждом (отсюда и видовое название decemlineata — «десятилинейный»). Хорошо летает, покрывая в полете десятки километров и развивая скорость до 8 км/ч, но обычно поднимается на крыло только в жаркую погоду. На всех фазах жизненного цикла питается исключительно мякотью листьев растений семейства пасленовых, преимущественно картофеля. Личинка в день съедает в среднем около 1/30 грамма зеленой массы, взрослый жук — вчетверо больше. Самка за сезон может отложить до 1000 яиц, но обычная средняя плодовитость — около 350. Срок развития яиц — 5—17 дней (в зависимости от температуры окружающей среды), личинки — 2—3 недели, куколки — 10—20 дней. Продолжительность жизни большинства особей — один год, но некоторые жуки живут по два и даже три года. По оценкам специалистов, в годы массового размножения жука пораженные им районы теряют до 40% урожая картофеля.

Историю о колорадском жуке можно начать так: некогда на северо-востоке современной Мексики жило около полусотни разновидностей жуков семейства листоедов, многочисленных и прожорливых, а потому имеющих мало шансов на успех в кактусовых «лесах» штата Сонора. Ведь здесь у многих растений листья либо сухие колючки, либо и вовсе отсутствуют. Один из листоедов нашел-таки выход: научился питаться пасленовыми (ядовитыми растениями семейства двудольных, насчитывающем около 2000 видов, большая часть из которых произрастает в тропических, субтропических и умеренных областях. К ним относятся как дикорастущие виды, например черный паслен и дурман, так и культурные растения — картофель, томаты, перец, баклажаны или декоративные — петуния и сальпиголоссис). На это блюдо, насыщенное отравляющими алкалоидами, почти никто не претендовал. Но и этим кормом в пустыне не разживешься. И вот часть популяции листоедов устремилась в поисках пищи на северо-запад. Места, которые они стали осваивать (мы их сейчас называем Техасом и Аризоной), оказались еще более пустынными и суровыми, а еды в них — еще меньше, чем в Соноре. И это подгоняло переселенцев вперед и вперед.

1. Едва пробудившись от зимней спячки, жуки немедленно спариваются, кроме самок, которые уже беременны

2. Насекомые откладывают яйца прямо на лист картофеля, чтобы вышедшие личинки смогли сразу же приступить к еде

3. Жизнь личинки колорадского жука четко делится на четыре периода, отделенных друг от друга линьками

Первая встреча жука с культурным картофелем случилась в 1855 году в Небраске. Но тогда насекомое, уже известное науке (его еще в 1824 году нашел и описал американский натуралист Томас Сэй), не привлекло особого внимания. О нем заговорили лишь четыре года спустя, в 1859-м, когда полчища жуков нанесли огромный ущерб посадкам картофеля в Колорадо. Листоед немедленно получил название «колорадского», хотя стал быстро расселяться по всей Северной Америке. Всего через пять лет после нападения на колорадские поля он преодолел Миссисипи, в 1874-м достиг Атлантики, а в 1877-м был впервые обнаружен в Старом Свете, в окрестностях Мюльхайма и Лейпцига. Правда, этот очаг, как и еще несколько, возникавших в XIX веке в Европе, был благополучно ликвидирован. Но в 1918 году, когда воюющей Франции было не до карантинных мер, жук закрепился в окрестностях Бордо, после чего его движение на Восток стало неудержимым. Экологический маргинал, живший в бесплодных пустынях и питавшийся тем, что никто другой съесть не мог, превратился в одного из самых многочисленных и распространенных в мире вредителей культурных растений.

На территориях, населенных людьми, насекомому невероятно повезло: ведь именно картофель является «вторым хлебом», и именно он — главная пища для жука. Однако не только гастрономические пристрастия насекомого, но и биология позволили ему довольно легко завоевать мир.

Холодное время года колорадский жук проводит в почве, на глубине 20— 50 сантиметров. Зимуют только взрослые жуки. Выкарабкавшись из земли, они немедленно предаются плотским утехам: чревоугодию (если ростки картофеля уже появились) и спариванию. Впрочем, многие самки уходят в зимнюю спячку уже беременными — соответственно по выходу на поверхность они немедленно приступают к откладке яиц.

1. Через несколько часов после линьки покровы личинки отвердевают и на них проступают черные элементы окраски

2. Клубень картофеля, случайно оказавшийся на поверхности, жуки съедят с не меньшим удовольствием, чем листья и стебли

3. Развивающаяся под землей куколка: единственная фаза жизненного цикла, когда жуку не нужен контакт с растением

Ярко-оранжевые кладки прикрепляются к нижней стороне листа картофеля. Вскоре из них выходят личинки — темно-бурые, «сгорбленные». Поначалу они могут только выгрызать поверхность листа снизу, но уже после первой линьки способны сожрать лист целиком, оставив от него только центральную жилку. Именно этот вид приобретают обычно верхушки картофельных побегов, на которых росли детки жуков ко времени их второй линьки. После нее личинки меняют окраску: они приобретают рыже-розовый, морковный цвет (который им придает пигмент каротин из съеденных листьев) с черными точками. Меняется и поведение насекомых: они распределяются по всему растению, а некоторые перебираются и на соседние (особенно если там нет или мало своих едоков). Такой личинке предстоит перелинять еще раз, а ее четвертый возраст заканчивается тем, что она покидает куст, зарывается неглубоко в землю и окукливается. Через 10— 20 дней из куколки выходит жук, выбирается на поверхность и тоже приступает к поеданию картофельной листвы: у многих насекомых личинка и взрослая форма предпочитают разную еду, но у листоедов это не принято.

Длительность их жизненного цикла в зависимости от температуры окружающей среды составляет от месяца до двух, поэтому в российском Нечерноземье жук обычно дает одно, редко — два поколения за сезон, а в Средней Азии может успеть и четыре.

Впрочем, вышедший из куколки жук может, не приступая к активной жизни, тут же уйти в диапаузу. Этим словом называют состояние покоя, при котором в теле насекомого физиологические процессы практически замирают. Наиболее известный пример диапаузы — зимняя спячка, но многие насекомые впадают в нее и в других жизненных ситуациях. Однако колорадский жук, кажется, превзошел всех. Специалисты насчитывают у него шесть разных видов диапаузы: две зимние, три летние и одна многолетняя (суперпауза), когда насекомые, не просыпаясь, проводят в почве 2—3 года подряд. Последняя сильно затрудняет борьбу с жуком — ни масштабное применение ядохимикатов, ни правильный севооборот не дают гарантии, что, когда на поле опять посадят картошку, из почвы не полезут жуки, благополучно проспавшие войну с ними.

Ни механический сбор жуков, ни разведение их естественных врагов, ни выпуск на поля домашней птицы, ни многочисленные ядохимикаты до сих пор не принесли победы над этим насекомым

Еще одной особенностью, предопределившей успех полосатого листоеда, стала его способность быстро адаптироваться к любым применяемым ядохимикатам. Собственно, этого и следовало ожидать от едока чрезвычайно ядовитых растений: в рацион насекомого входит не только картофель, но и томаты, баклажаны, табак и т. д. У всех у них разные алкалоиды, но жук одинаково нечувствителен к ним, видимо, задачу быстрого приспособления к ядам решили еще его далекие предки. В этом убедились в 70—80-х годах прошлого века отечественные специалисты по защите растений, надеявшиеся остановить экспансию жука где-то за Волгой и Камой: между картофельными полями делались разрывы, достигавшие местами сотен километров. Однако жук успешно преодолел их, питаясь беленой и другими дикорастущими пасленами.

Растительные алкалоиды не только не причиняют ему вреда, но и, накапливаясь в организме, делают его несъедобным для большинства хищников. Правда, тут тоже есть свои исключения: колорадского жука с удовольствием поедают обычные куры (и их родичи — фазаны и цесарки), а также кукушки, скворцы и некоторые другие птицы. Американские хищные клопы подизус и периллюс даже предпочитают его всякой другой еде. Однако надежды на то, что жука удастся взять под контроль с помощью его естественных врагов, не оправдались: грозные клопы не выдерживают русских зим, их надо постоянно разводить и выпускать в природу. Страшно подумать, какое количество кормовых насекомых для этого понадобится: ведь для успешного контроля поголовья листоедов численность хищников должна быть сопоставимой с численностью жука. Тем более это касается его специализированного врага — крохотной паразитической осы эдовум, чьи личинки развиваются в яйцах колорадского листоеда. Именно потому, что эдовум больше никого не поражает, разводить его можно только на кладках любителя пасленовых. А в природе эдовум опять-таки вымерзает.

По-настоящему эффективного способа борьбы с жуком не удалось создать до сих пор. Поэтому на практике применяются разные методы: от механического ручного сбора жуков и личинок в баночку с керосином до искусственного разведения естественных врагов, от высадки по краям картофельной делянки растений, якобы отпугивающих жука (бархатцы, бобы, ноготки), до создания трансгенных сортов картошки, способных синтезировать в своих тканях смертельный для насекомых токсин почвенной бактерии. Замечено, однако: после того как жук вторгается на какую-то территорию, его численность некоторое время остается катастрофически высокой, а затем резко падает. Причины такой динамики неизвестны, но именно поэтому в Европе и России все еще можно сажать картошку.

Фото Николая Шпиленка

Борис Жуков

Мир вокруг нас полон математических объектов — чисел, функций, геометрических фигур. Вся современная цивилизация есть продукт развития технологий, немыслимых без точных математических расчетов. Но математика не просто помогает нам совладать с миром. Она проникает в самую суть этого мира. Это удивительное обстоятельство впервые было отмечено Пифагором, одним из наиболее влиятельных мыслителей в истории человечества. Своим девизом «Все есть число» он на тысячи лет предвосхитил как будущую роль математики, так и представления о природе ее объектов. Способом своего существования они кардинально отличаются от предметов, знакомых нам посредством органов чувств. Как многие считают, эта особенность делает математику главным источником веры в существование мира, «населенного» вневременными и сверхчувственными объектами.

Геометрия, один из древнейших разделов математики, имеет дело с точными фигурами. Но с каким бы тщанием мы ни пытались начертить окружность, она все еще будет несовершенной и неправильной. Настоящая окружность, о которой доказываются теоремы, существует не в этом мире. Знаменитый английский философ и математик, лауреат Нобелевской премии Бертран Рассел отмечал в своей «Истории западной философии»: «Это наталкивает на предположение, что всякое точное размышление имеет дело с идеалом, противостоящим чувственным объектам. Естественно сделать еще один шаг и доказывать, что мысль благороднее чувства, а объекты мысли более реальны, чем объекты чувственного восприятия. Мистические доктрины по поводу соотношения времени и вечности также получают поддержку со стороны чистой математики, ибо математические объекты, например числа (если они вообще реальны), являются вечными и вневременными. А подобные вечные объекты могут в свою очередь быть истолкованы как мысли Бога».

Другой нобелевский лауреат, физик Юджин Вигнер , запустил в обращение ставший знаменитым тезис о «непостижимой эффективности математики в естественных науках». И действительно, основные законы природы выражены «простыми» формулами, которые «схватывают» сложнейший порядок Вселенной. Как видно, математика принадлежит обоим мирам, которые смыкаются в ней самым таинственным образом.

Пифагор Самосский (около 570—500 гг. до н. э.) — одна из самых загадочных фигур в истории философии. Сочинений Пифагора не сохранилось, а историю его жизни трудно отличить от легенд, тем более что пифагорейцы обычно приписывали все свои достижения главе школы. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Чистые идеи

Уже Галилей заявил, что «математика есть язык природы». И если между экспериментами и формулами возникают расхождения, то, как говорится, «тем хуже для эксперимента». Хотя в этом высказывании есть известная доля иронии и шутки, оно глубже, чем может показаться. Вспомните, что знаменитый «школьный» закон свободного падения тел Галилей вывел, катая каменные шары по жестяному желобу. Вряд ли грубость и несовершенство этого эксперимента позволяли ему дать столь простое описание падения тел. Но Галилей верил в математику и в итоге оказался прав.

Роль математики в познании мира возрастала по мере того, как наглядность уступала место все большей абстрактности. Например, квантовая механика, лежащая в основе самых значимых современных технологических достижений — атомных реакторов, лазеров и транзисторов, описывает элементарные объекты, скорее как математические абстракции, чем что-то материальное.

Но если объекты математики, эти идеальные окружности и треугольники, вообще существуют, то возникают вопросы: где и как именно? С точки зрения Платона , они являются внечувственными и вневременными и образуют мир идеальных сущностей. Именно этими размышлениями о природе математических объектов была инспирирована знаменитая теория идей Платона, согласно которой объекты чувственного мира являются несовершенными копиями мира идеальных вещей. В 30-х годах прошлого века видный швейцарский математик и логик Пауль Бернайс запустил в обращение термин математический платонизм, который прижился в философии математики и означает представление, согласно которому математические объекты существуют вне человеческого сознания и независимо от него.

Работающий математик, как правило, в душе является платонистом. Это означает, что он верит в объективное существование математической реальности, исследованием которой занимается. Для него математические сущности столь же реальны, как для зоолога — кенгуру. Он должен быть убежден в том, что открываемые им объекты и их свойства существуют независимо от его ума, и сама математика не является просто «выдумкой». Однако помимо платонизма есть и другие представления. Их отличия можно продемонстрировать на примере такого типичного математического объекта, как число [?].

Где живет число пи?

Исторически оно появилось как отношение длины окружности к ее диаметру, но довольно скоро, с развитием математики, стало ясно, что число это куда более «вездесуще» и появляется в самых разных математических рассуждениях. Первоначально значение π определялось чисто эмпирически и, как всякое опытное знание, имело приближенный характер. В Древнем Вавилоне его полагали равным 25/8 (31/8). Великий древнегреческий математик Архимед, в распоряжении которого при вычислениях были только простые дроби, из геометрических рассуждений выяснил, что π лежит между 310/71 и 31/7. Со временем точность возрастала, и теперь известно, что численное значение π представляется бесконечной непериодической десятичной дробью:

π = 3,141592653589793238346…

Цифры этого бесконечного разложения получают по определенным алгоритмам, которые задают процесс конструирования числа, шаг за шагом все ближе подходя к «истинному» значению π. При этом одни подходы дают удовлетворительные приближения быстрее других, и в этом состоит цель поиска новых алгоритмов. Конечно, ни один метод не даст нам все знаки числа π, поскольку не в наших силах отобразить на бумаге или в памяти компьютера их бесконечную последовательность. Поэтому на практике мы располагаем лишь конечными (пусть и весьма длинными) фрагментами записи числа π и алгоритмами для вычисления еще неизвестных его знаков. Но алгоритмы есть продукт человеческой изобретательности и сильно различаются между собой. Кто знает, не дадут ли они разные результаты при вычислении, скажем, стотриллионного или еще более далекого знака числа π? А раз так, то нет оснований говорить о том, что число π существует само по себе вне и независимо от человеческого разума.

Различные вариации этой точки зрения известны в философии математики под названиями конструктивизм и интуиционизм. Первый термин отражает установку, согласно которой признается существование лишь тех математических объектов, которые хотя бы теоретически можно сконструировать за конечное время. Второй апеллирует к понятию математической интуиции, которой, как предполагается, доступны лишь конечные объекты, а потому бесконечные сущности вроде полной последовательности знаков числа π, даже если и существуют в каком-то смысле, не могут быть предметом доказательных рассуждений в математике.

История уточнения числа пи

25/8 = 3,125 — Вавилония, начало XIX в. до н. э.

256/81 [?] 3,160 — Египет, до 1850 г. до н. э. («Московский математический папирус»)

339/108 ≈ 3,139 — Индия, IX в. до н. э. («Шатапатха-брахмана»)

223/71 (3,1408) < π < 22/7 (3,1428) — Архимед, Греция, 250 г. до н. э.

3,1416 — Лю Хуэй, Китай (царство Вэй), 263 г.

3,1415926 < π < 3,1415927 — Цзу Чунчжи, Китай, ок. 480 г.

3,14159265359 — Мадхава из Сангамаграма, Индия, около 1400 г.

16 знаков — Джемшид аль-Каши, Персия, 1424 г.

35 знаков — Людольф ван Цейлен, Голландия, около 1600 г. (потратил большую часть жизни)

100 знаков — Джон Мэчин, Англия, 1706 г.

200 знаков — Захариас Дазе, Германия, 1844 г. (2 месяца устного счета)

527 знаков — Уильям Шенкс, Англия, 1873 г. (15 лет вычислений)

2037 знаков — Джон фон Нейман, США, 1949 г. (ENIAC, 70 часов счета)

16 167 знаков — Франсуа Женюи, Франция, 1959 г. (IBM 704, 4,3 часа счета)

1 001 250 знаков — Джин Гийу и Мартин Буйе, Франция, 1973 г. (CDC 7600)

1 011 196 691 знаков — братья Чудновские, США, 1989 г. (IBM 3090, на базе формулы С. Рамануджана)

206 158 430 000 знаков — Ясумаса Канада, Япония, 1999 г.

1 241 100 000 000 знаков — Ясумаса Канада, Япония, 2002 г. (HITACHI SR8000/MPP, 64 процессора, 600 часов счета)

Три взгляда на одно число

Теперь мы можем представить три основные точки зрения на то, в каком смысле существует математический объект π. Во-первых, это эмпирически определенное отношение длины окружности круглого предмета к его диаметру, причем геометрические термины здесь служат лишь для указания на приближенные свойства физических предметов. Хотя эта точка зрения кажется самой естественной, ее трудно защитить. Фундаментальное затруднение состоит в том, что универсальные математические истины невозможно обосновывать частными эмпирическими обстоятельствами.

Во-вторых, число π можно рассматривать как объект, существующий независимо от человеческого сознания и принадлежащий миру математических сущностей. Эта платонистская точка зрения ведет к тому, что все истины о π, включая еще не доказанные теоремы, в которых оно используется, уже существуют и имеют объективный характер, независимо от того, знаем мы это или нет. И хотя цифры разложения числа π открываются нами лишь в ходе применения вычислительных алгоритмов, в мире математических объектов π существует объективно, и там наличествуют сразу все знаки его бесконечного (!) десятичного разложения.

Однако для интуиционистов такой взгляд неприемлем. Человек не может представить бесконечность, а математические объекты, с точки зрения интуиционистов, существуют лишь тогда, когда их можно сконструировать. Допустим, нам предъявлен алгоритм и сказано, что он строит последовательность знаков числа π. Платонист может ставить перед собой задачу доказать это утверждение. Поскольку все знаки π уже существуют «на самом деле», то пусть даже за некоторыми пределами мы их и не знаем, но можем попробовать доказать, что данный алгоритм дает нам именно их, а не что-то другое. Но вот с точки зрения интуициониста, это утверждение не истинно и не ложно: оно неразрешимо, так как математический объект существует только в том случае, если дан способ его конструирования. Нет способа сконструировать весь ряд цифр числа π, стало быть и такого математического объекта пока просто не существует. А раз так, то утверждение, что данный конкретный алгоритм строит неизвестные еще знаки числа π, тоже лишено смысла.

Но быть может, мы делаем ошибку, придавая столь большое значение вопросу о том, в каком смысле существуют математические объекты как нечто индивидуальное? В конце концов, число 3 есть то, что стоит после числа 2 и перед числом 4. Другими словами, важна структура натуральных чисел, свойства всего ряда в целом. Такая точка зрения называется структурализмом. С его позиций центр тяжести при обсуждении природы математики переносится с индивидуальных объектов на всю структуру. Эта концепция стала доминирующей в ходе развития аксиоматического метода, потому что аксиомы описывают именно структуру. Но для наших «вечных» вопросов это не имеет особого значения, потому что те же самые вопросы о существовании можно повторить и в отношении любой математической структуры, такой, скажем, как множество действительных чисел.

Итак, эмпиризм, платонизм и интуиционизм — три основные точки зрения на то, в каком смысле существуют математические объекты. Это, так сказать, онтология математики, представления о способах существования ее объектов. Но не менее важен и вопрос о том, каким образом мы обретаем знание свойств математических объектов. И тут от онтологии мы переходим к эпистемологии, то есть теории познания.

При виде красоты и непредсказуемой сложности фракталов трудно усомниться в том, что они существуют объективно, несмотря на то, что человеческой интуиции их не охватить. Фото: SPL/EAST NEWS

Эмпиризм

Эмпиризм как точка зрения на существование математических объектов, помимо тривиального тезиса об опытном происхождении всего знания, особо ярко проявляется в двух аспектах. Прежде всего эмпирические истины ассоциируются с интуитивно понятными математическими утверждениями, такими как «2 + 2 = 4». Именно такие утверждения Давид Гильберт назвал реальными в том смысле, что в них невозможно усомниться в силу их непосредственной связи с нашим опытным восприятием внешнего мира. Между тем высшая математика полна очень далеких от опыта и интуиции утверждений и концепций, которые в терминологии Гильберта являются идеальными в том смысле, что служат целям построения непротиворечивой сложной символической системы, в целом называемой математикой, и связывают между собой отдельные ее понятные фрагменты. Но еще важнее вопрос о том, как эмпирически обосновывать математическое знание. Легко сложить два камешка с другими двумя и получить четыре. Но что если попытаться подтвердить подобным образом математическую истину «2000 + 2000 = 4000». В силу несовершенства наших способностей мы вполне можем получить не 4000, а, скажем, 3999 или 4001, или 3997. Как истинные эмпиристы, мы в качестве ответа берем среднее и получаем дробь. Однако ведь при сложении целых чисел не может получиться дробь! Но откуда этот факт известен эмпиристу? Только из той самой арифметики, которую он пытается обосновать опытными средствами. Получается порочный круг, когда доказываемое уже предполагается в посылках.

Логика или интуиция?

Как уже было сказано, платонизм является «тайной» философией работающего математика, который должен быть уверен в реальности открываемых им сущностей. Действительно, удивительная красота и загадочность математических структур убеждают нас в том, что за пределами наших чувств существует реальность, доступная лишь интеллекту. Знаменитый математик и физик Роджер Пенроуз , убежденный платонист, говорит, что трудно избежать веры в эту реальность, рассматривая диаграммы множеств Мандельброта.

Но если существует внечувственная реальность, то каким же образом мы, обладающие скромными пятью чувствами, можем знать об этом мире? Это действительно трудный вопрос для платониста. На него давались различные ответы. Бернард Шоу как-то сказал, что мысль автора становится яснее, когда она доводится до крайности. Таким взглядом представляется точка зрения одного из величайших логиков в истории мысли Курта Гёделя . Он считал, что интуиция математика, постигающего идеальные структуры и объекты, аналогична чувственным восприятиям человека, познающего предметы материального мира. В этом смысле математическая интуиция выступает в качестве мистического инструмента познания. С другой стороны, трудно отрицать, что именно интуиция играет огромную роль в познании, и наша рациональная мысль, если прибегнуть к каламбуру, немыслима без интуиции.

Однако мистические прозрения могут дать нам истину, а могут и вводить в заблуждение. Уильям Джемс , знаменитый американский философ и психолог, приводит пример, как человек под действием веселящего газа — закиси азота — впадал в транс, в котором ему казалось, что он знает тайну мира, но, приходя в сознание, он забывал ее. Однажды ценой огромных усилий он в состоянии транса записал на бумаге эту тайну. Каково же было его удивление, когда по выходу из транса он увидел запись: «Повсюду пахнет нефтью».

Где же гарантия, что интуиция не обманывает нас в отношении тех самых математических объектов, восприятие которых она, согласно Гёделю, обеспечивает? Что служит критерием верности математического знания? Универсальный ответ дается одним словом: доказательство. Так называют дедуктивную цепочку рассуждений, убеждающую в правильности сделанного утверждения. Но постижению доказательства, как познавательному процессу, присуща определенная двойственность. С одной стороны, человек смотрит на доказательство, и — раз! — происходит чудо, часто называемое «ага, понял!». Этот момент «схватывания» идеи, уяснения сути аргумента напрямую связан с интуитивным постижением чужой мысли, заключенной в символы или утверждения. С другой стороны, чтобы достичь этого «момента истины», нужна тренировка в области математического мышления. Необходимо освоить элементарную логику рассуждения и, как говорят философы, признавать нормы рационального мышления, которые и позволяют людям понимать друг друга. Какая бы интуиция и озарение ни сопутствовали открытию математиком новой истины или нового объекта, для того чтобы передать свое знание или убедить в его правильности, необходимы общий язык и общие нормы, которые реализуются в доказательствах.

Немецкий математик Давид Гильберт (1862—1943) выдвинул масштабную программу обоснования математики путем ее полной формализации на основе теории множеств (на фото слева). Голландец Лёйтзен Эгберт Ян Брауэр (1881—1966) выступал с критикой этого подхода ввиду присущих наивной канторовской теории множеств антиномий, а главное — контринтуитивности рассуждений, включающих бесконечные множества. Фото: SPL/EAST NEWS

Математическая «схизма»

Хотя в разных областях человеческой деятельности нормы рационального мышления могут варьироваться, во всем этом разнообразии существует «сердцевина», олицетворяемая логикой. Аргументация убеждает, только если в ней соблюдены правила логики. Если же человек от них отступает, он оказывается вне профессионального сообщества. Безусловно, сами эти нормы изменяются по ходу времени, и это напрямую относится к представлениям о математическом доказательстве. На протяжении всей истории математики менялись требования к строгости доказательств. Интуитивно понятные доказательства теорем в XVII—XVIII веках постепенно сменились строгими формальными выкладками. При этом внутри профессионального сообщества стали нарастать разногласия относительно природы и надежности доказательств. В итоге к началу XX века в математическом сообществе возникла «схизма», противоположные лагеря которой возглавили немецкий ученый, «король математики» Давид Гильберт и голландский математик Лёйтзен Брауэр .

Спор шел о допустимости использования в доказательствах бесконечности. Брауэр и его сторонники, полагая интуицию базисом всего математического знания и исходя из невозможности интуитивного представления бесконечности, отвергли те части математики, в которых признается существование бесконечных объектов как чего-то данного, завершенного, то есть так называемой актуальной бесконечности. Ключевым моментом полемики стал вопрос, допустимо ли использовать в математических рассуждениях один из основных принципов логики — закон исключенного третьего (который гласит, что из двух отрицающих друг друга высказываний одно непременно должно быть истинным). Этот закон широко используется в классической математике, но ограничивается в интуиционистской, когда речь заходит о бесконечных объектах. Таким образом, даже логика самого строгого вида аргументации — математического доказательства — может подвергаться сомнению.

Подсказки богини Наматжири

Иногда такие сомнения находят свое интереснейшее выражение. История индийского математика Сринивасы Рамануджана (1887—1920) показывает, что природа человеческого гения чрезвычайно разнообразна, даже там, где присутствуют жесткие нормы мышления. Стараниями известного английского математика Годфри Харди способный молодой человек из Индии попал в Англию, где проявил себя в качестве одной из самых примечательных фигур в теории чисел. Его результаты были неожиданными и красивыми, но по характеру творчества он радикально отличался от других математиков. Он не знал, что такое доказательство. Его результаты были итогом чисто интуитивного прозрения и часто приходили во сне: ему диктовала их богиня Наматжири. Поразительно было как то, что большинство его формул оказывались верными, так и то, что иногда богиня ошибалась. При этом формулы были воистину красивыми и загадочными.

Мы уже упоминали о том, что натуральные числа есть просто «места» в структуре — натуральном ряду. Но это более или менее современная точка зрения. Ранее, например в Античности, процветала нумерология, в которой отдельным числам приписывались магические свойства. Эти представления широко используются и в нынешних оккультных сочинениях и обрядах. Видимо, были такие времена в истории ранних цивилизаций, когда числа воспринимались как индивидуальные объекты точно так же, как мы распознаем отдельных людей. Что-то в этом спорном положении подтверждается историей с Рамануджаном. Он «знал» числа напрямую, как своих знакомых. Много раз описан разговор Харди с лежащим в больнице Рамануджаном. «Я ехал в такси с ничем не примечательным номером — 1729», — начинает посетитель «пустой» разговор с больным. «Нет, Харди, ты неправ, — отвечает Рамануджан. — Это очень интересное число. Это наименьшее число, которое можно представить в виде суммы двух кубов двумя различными способами». Создается впечатление, что Рамануджан знает числа непосредственно, «лично». В этом отношении существуют восхитительные спекуляции по поводу «феномена» Рамануджана. В одной из популярных книжек было высказано предположение, что математика сейчас есть функция левосторонней части мозга, которая определяет аналитические способности человека. Но вполне возможно, что в период, когда доминирующей была правосторонняя часть мозга, ответственная за чувственные восприятия, человек познавал «непосредственно». И тогда можно предположить, что Рамануджан являлся «осколком» той древней цивилизации, которая развивала математику совсем по другому пути. Но эта романтическая догадка так и остается догадкой.

Сриниваса Айенгор Рамануджан (1887—1920), не имея специального математического образования, получил множество неожиданных и красивых формул, о которых говорили, что ни у кого другого не «хватило бы воображения, чтобы их изобрести». Фото: SPL/EAST NEWS

Большое доказательство

Итак, дедуктивное доказательство есть единственно убедительное свидетельство существования математических объектов и истинности математических утверждений. И коль скоро речь идет об убедительности — ведь доказательство представляет собой аргумент, — есть все основания полагать его «рукотворным». Дело в том, что убедительная аргументация должна быть обозримой. Американский математик Хао Ван заметил как-то, что если доказательство изложено на паре сотен страниц и каждая страница убедительна в отдельности, то в любом случае трудно представить, что в голове эти две сотни страниц могут уложиться в их взаимосвязи. Ясно, что при этом математики ищут выход в том, что укрупняют фрагменты доказательства, делая весь ход мысли более понятным. Но что можно сказать о доказательстве теоремы, которое изложено на 15 000 страниц? Можно ли прочесть такое доказательство? Можно ли считать его убедительным аргументом? Но такой аргумент существует — это доказательство теоремы о том, что обнаружены все простые конечные группы (подробнее об этой теореме и связанном с ней кризисе рассказывается в статьях Д. Горенстейна и Б. Дэвиса). Естественно, такой труд не под силу одному человеку, и в доказательстве принимали участие более 100 математиков. Полное доказательство разбросано по страницам 500 журналов, выходивших на протяжении 40 лет.

Можно ли считать такое доказательство обозримым? Способен ли хоть кто-то охватить его в целом умственным взором? В результате постижения доказательства математик получает уверенность в утверждении теоремы. Насколько сильна эта уверенность в случае огромных многотомных доказательств? Эти сомнения усугубляются еще и чисто прагматическим обстоятельством. Представим себе, что некий математик объявил о доказательстве труднейшей теоремы, но проверка этого результата требует многолетних усилий целого коллектива. Готов ли кто-нибудь надолго забросить свои исследования для того, чтобы проверять правильность чужих?

И все же то, что доказано одним человеком или сотней людей, в принципе можно и проверить усилиями одного человека или сотни людей. Но ситуация с обозримостью и понятностью резко осложняется с появлением в математической практике компьютерных доказательств. История эта началась с теоремы о четырех красках. Она формулируется чрезвычайно просто: для раскраски любой карты на сфере или плоскости так, чтобы никакие две соседние страны не были окрашены одинаково, достаточно четырех цветов. Начиная с середины XIX века было сделано множество попыток справиться с этой теоремой, но удалось это только в 1976 году американским математикам Апелю и Хакену. Одна беда: решающая лемма в доказательстве обосновывалась с помощью компьютерных вычислений, для которых потребовалось 1200 часов машинного времени, по большей части для проверки различных конфигураций.

Вероятно, доказано...

Сама идея компьютерного доказательства вызвала большие споры в математическом сообществе и не меньшие споры в философском. Дело в том, что компьютер представляет собой физическую машину, которая может дать сбой. А проверить «вручную» то, что делает программа, человеку не под силу. Таким образом, как признают сами авторы компьютерного доказательства, теорема обоснована с вероятностью 0,999… Но априорное знание, каким его полагал Платон, не может быть вероятностным. Да и многие математики, не обращающие внимания на философию, также не приемлют идею вероятности доказательства. Теорема либо доказана, либо нет! Доказательство есть результат озарения, а не механического действия машины. Компьютерное обоснование по большей части невозможно проверить «с карандашом и бумагой». Если даже распечатать все программы и все используемые данные, которые займут очень много страниц труднопостижимого текста, не будет никакой гарантии, что данные эти были напечатаны правильно или же правильно прочитаны. К тому же любой компьютер имеет скрытые дефекты — как в программах, так и в «железе», — которые иногда приводят к серьезным ошибкам. И у любого компьютера возможны спонтанные сбои, которые хотя и редки, но тем не менее случались в ходе компьютерных доказательств.

Теорема о четырех красках уже не единственная, доказанная с помощью компьютера. Так что мы приходим к ситуации, когда все теоремы можно будет разделить на четыре категории: доказываемые устно, требующие карандаша и бумаги, требующие вдобавок больших усилий и времени и, наконец, те, которые можно доказать только с помощью компьютера.

Если доказательство является решающим свидетельством в пользу существования математических объектов и фактов, то в свете приведенной классификации теорем трудно отдать предпочтение какой-либо одной традиционной точке зрения на природу математических сущностей: эмпиризму, платонизму или интуиционизму, о которых говорилось в начале статьи.

Ситуация меняется с появлением в математической практике компьютеров, а также чрезвычайно трудоемких «человеческих» доказательств, представляющих собой результат коллективного творчества. Мир математики поражает огромным разнообразием своих объектов и удивительными связями между различными областями. Красота математических рассуждений и определенность достигаемых результатов есть результат творчества человеческого ума. Но, несмотря на весь прогресс науки, перед математиками по-прежнему стоит вечный вопрос: является ли их творчество свободным полетом человеческого гения или же проникновением в тайную структуру окружающего нас мира?

Виталий Целищев

В 1970-е годы «Вокруг света» напечатал статью Бориса Рыбникова о леди Грейс О’Мэйл — неустрашимой предводительнице ирландских морских разбойников. Многие тогда сочли ее историю выдумкой — настолько она была необычна. Ряд фактов в статье действительно придуман, но ее героиня существовала на самом деле. Только звали ее иначе — Грануаль О’Мэлли. Рис. ввеху АНТОН БАТОВ

Имя Грейс ей дали англичане, с которыми королева пиратов то ссорилась, то мирилась всю свою долгую жизнь. При рождении ее назвали Грайне (Грания), а потом присвоили прозвище Грануаль, что означает Лысая Грайне. «Облысела» она в тринадцать лет, когда попросилась с мужчинами в море. Ей ответили, что женщина на корабле — плохая примета. Тогда она взяла ножницы и коротко обрезала свои темные кудри: «Все, теперь я мужчина!» Отец рассмеялся и взял дочку в плавание.

Родовое гнездо

Оуэн Дубдара, что означает Черный Дуб, был вождем клана О’Мэлли (по-гэльски — Умалл-Уахтара), обитавшего в нынешнем графстве Мэйо, на крайнем западе Ирландии . В этом неприветливом краю, который испокон веков жил за счет моря, члены клана славились мореходным искусством. Говорили, что они рождаются и умирают под парусом. Одни на маленьких, обшитых кожей лодках рыбачили у берега, другие на больших кораблях доставляли в Испанию и Шотландию ирландские товары: скот, кожу, шерсть, привозя обратно в Ирландию красивые ткани, вино и другие предметы роскоши. В тогдашней Ирландии, как когда-то у викингов, каждый купец был одновременно и воином, и пиратом, чтобы защитить свой корабль от нападения и при случае самому ограбить конкурента.

Таким же был и Оуэн, с которым в поход отправлялись 30—40 крепких молодцов. Поссорившись едва ли не со всеми вождями графства Мэйо, он скрывался от их мести в своем замке Карригаули — прямоугольной каменной башне, на нижнем этаже которой держали скот, а на верхнем — жили люди. Там же около 1530 года родилась Грания. Гэльские женщины пользовались большой свободой, но все кругом говорили, что Оуэн слишком распустил свою дочку — позволяет ей выходить в море, ставить снасти и даже участвовать в сражениях. Недовольна была и его жена Маргарет, но Черный Дуб никого не хотел слушать. Когда его дочери было шестнадцать, он внезапно умер — то ли подхватил в плавании лихорадку, то ли враги, отчаявшись одолеть такого соперника силой, подсыпали ему в пищу яд. По преданию, после смерти отца Грануаль бросила вызов своему младшему брату Индульфу, который должен был стать вождем. В честном бою на ножах юноша оказался побежденным и должен был, сгорая от стыда, уступить власть женщине.

Замок Рокфлит. Залив Клу. Графство Мэйо. Ирландия. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

На самом деле у Грануаль был только один брат — Домналл, по прозвищу Волынщик. Драться с ним не имело смысла, поскольку вождя все равно выбирало собрание клана, которое никогда не отдало бы власть женщине. Поэтому новым предводителем без всяких ссор стал Дом налл, а его сестру поспешили выдать замуж за таниста (заместителя вождя) сильного клана О’Флаэрти — Домналла Воинственного. Он и правда без устали воевал с соседями, хотя обычно эти войны сводились к угонам коровьих стад и вероломным убийствам. Отдыхая от трудов неправедных, Домналл успел завести с молодой женой троих детей — Оуэна, Мерроу и Маргарет. Но Грануаль быстро надоело вести хозяйство, и она вернулась на море, прибрав к рукам флотилию супруга. Сам он корабли не любил, и его моряки охотно подчинились новой госпоже. Скоро она стала хозяйкой берегов не только Мэйо, но и соседних графств Голуэй и Клэр. Ее быстроходные галеры легко настигали нагруженные купеческие суда и ставили их хозяев перед выбором: кошелек или жизнь? Кроме прямого грабежа, расчетливая Грануаль практиковала рэкет, взимая с толстосумов дань за безопасность.

В то время Ирландия формально подчинялась англичанам, явившимся в страну еще в XII веке. Однако на деле гэльские кланы сохраняли независимость, английский язык, обычаи и тем более законы приживались на Зеленом острове с трудом. Только в XVII веке «железнобокие» Кромвеля полностью покорили его огнем и мечом. А пока британцы ограничивались карательными экспедициями против чересчур независимых местных вождей.

Однажды их флот внезапно напал на замок О’Флаэрти, когда там находилась Грануаль с детьми. Запершись в башне, она велела расплавить свинцовую крышу и лить металл на головы нападавшим, а сама тем временем зажгла хворост, сложенный на верхней площадке башни. Увидев огонь, ее корабли, караулившие добычу в открытом море, вернулись и разбили англичан в пух и прах. После этой победы замок Петуха, как его называли местные жители из-за драчливости хозяина, переименовали в замок Курицы. В 1560 году Домналл был убит в одной из стычек, и вдове пришлось отказаться от власти. Взяв с собой две сотни добровольцев, она вернулась в родные края, где брат уступил ей остров Клэр, удобно расположенный на торговых путях. Там она снова взялась за старое и скоро восстановила свое могущество на море.

Убивая и грабя, Грануаль не забывала замаливать грехи в часовне у колодца Святой Бригитты на острове Клэр. На пути к ней О’Мэлли однажды наткнулась на разбитый корабль и лежащего рядом с ним юношу в богатой одежде. Это оказался знатный английский дворянин Хью де Ласи, потомок графов Ольстеров. Взявшись за лечение юноши, Грануаль впервые в жизни влюбилась. Почти полгода она не покидала свой остров, а потом ее счастье кончилось быстро и печально. Хью отправился поохотиться на оленей на берег Мэйо, где его встретили и убили воины враждебного клана Макмагонов. Ярость предводительницы пиратов была безмерна. Собрав флот, она обрушилась на пришельцев и перебила их всех до одного. А потом напала на Дуну, цитадель Макмагонов, изгнала из нее прежних хозяев и заселила крепость своими людьми.

Женщины-пиратки

ХХ веке ее славу затмила знаменитая мадам Вонг. Ее муж, китайский чиновник Вонг Кункит, в годы Второй мировой войны занялся морским разбоем и был убит в 1946 году во время одного из нападений. Его дело взяла в свои руки вдова, бывшая танцовщица из ночного клуба. Укрыв свои корабли на «ничейных» островах между Китаем и британским Гонконгом, она принялась орудовать в Южно-Китайском море. Благодаря прекрасно налаженной агентуре мадам знала, на каких судах перевозятся особо ценные грузы. Добыча продавалась скупщикам, иногда вместе с кораблем, а пассажиров и команду высаживали на какой-нибудь островок. Сама Вонг редко ходила «на дело», поэтому мало кто знал ее в лицо. Это позволяло ей свободно посещать Гонконг, Макао и Сингапур, где она предавалась своей главной страсти — азартным играм. Много раз полиция подсылала к ней своих агентов, но их неизменно находили мертвыми и изуродованными. В 1970-е годы мадам Вонг исчезла — говорят, она ушла на покой и поселилась где-то в Южной Европе, а ее пиратский синдикат, где трудились три тысячи человек, превратился в мирное торговое предприятие.

Анна Бонни и Мэри Рид. Гравюра 1724 года. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Пробный брак

Постепенно в руках Грануаль оказалось все побережье Мэйо, кроме замка Рокфлит (по-гэльски — Кавлах). Им владел Железный Ричард из рода Берков, которому морская воительница неожиданно для всех предложила себя в жены. По ирландскому обычаю они заключили пробный брак сроком на год. За это время пиратка по-хозяйски обосновалась в Рокфлите, и через год, когда Ричард вернулся из похода в свою крепость, он увидел запертые ворота и свою жену, которая коротко заявила ему с высоты бойниц: «Уходи, я с тобой развожусь». Ричард ушел, но врагами они, как ни странно, не стали — может быть, потому, что Грануаль родила ему сына Тиббота. По легенде, на другой день после его рождения она вышла в море и была атакована алжирскими пиратами (в летний сезон они заплывали далеко в Атлантику в поисках добычи). С мушкетом в руке она первой прыгнула на палубу вражеского корабля, закричав: «Не робейте, парни! Рожать гораздо хуже, можете мне поверить!»

Между тем почти все вожди западных ирландских кланов уже подчинились англичанам. В 1577 году настал черед О’Мэлли, которая явилась в Голуэй к английскому капитану Генри Сидни, который и оставил о ней первое документальное упоминание: «Ко мне явилась знаменитейшая женщина-капитан Грания Ималли, предложившая мне услуги трех своих галер и 200 воинов». Здесь легендарная ирландка гостила долго, общаясь с сыном Генри — поэтом Филиппом Сидни. Говорят, последний даже влюбился в нее, хотя был намного моложе. Позже между ними завязалась переписка, и, поскольку Грануаль была неграмотна, она специально завела помощника, чтобы тот зачитывал возвышенные послания Филиппа и сочинял ответные. Романтическая легенда гласит, что в те же годы ее посетила другая любовь — к испанскому дворянину Рамиро де Молине, взятому в плен пиратами. Он был принят в клан, участвовал во всех набегах, но потом загрустил по родной Кастилии и был отпущен домой.

Несмотря на возраст, Грания продолжала ходить в походы и лично участвовать в боях. Она была высокой, сильной, метко стреляла, прекрасно владела кинжалом и больше всего презирала трусость. Когда в одном из боев ее сын Тиббот, совсем еще мальчик, в страхе подбежал к матери и уткнулся лицом в ее колени, она крикнула: «Ты что, хочешь спрятаться там, откуда когда-то вышел? Не выйдет! А ну, вперед!»

Завидев паруса «ведьмы из Рокфлита» с изображением волшебного морского коня, многие капитаны сразу готовились сдаваться. Конечно, иногда и она терпела поражения: однажды англичане взяли ее в плен и отправили в цепях в Дублинский замок. Оттуда ирландцы редко выходили живыми, но Грануаль каким-то образом оказалась на свободе. Сохранилась легенда о том, как по пути в родные края она завернула в город Хоут, но ее не впустили в ворота. И тогда, переночевав под открытым небом, поутру она подстерегла сына бургомистра, вышедшего в лес поохотиться, и увезла его с собой. Отцу пришлось отправиться в Мэйо и униженно предлагать пиратке выкуп. В ответ она сказала: «Бери парня бесплатно, но с одним условием: ворота твоего города должны быть всегда открыты для тех, кто ищет ночлега, и за каждым столом для них должно оставаться место». Говорят, жители Хоута соблюдали этот обычай много лет.

В 1583 году умер Ричард Берк, до конца бывший другом и союзником Грануаль. Вскоре губернатором провинции Коннахт стал сэр Ричард Бингем, решительно взявшийся за непокорных гэльских вождей. Начав настоящую войну с кланом О’Мэлли, он в 1586 году разорил земли Грануаль и захватил ее сына Оуэна, который был убит «при попытке к бегству». Лишилась она и другого сына, Мерроу, который встал на сторону англичан и помогал им охотиться за матерью. Но она была неуловима, при первой опасности уходя в море. Требуя подкреплений, разозленный Бингем называл Грануаль «зачинщицей всех мятежей в этой провинции за последние сорок лет». Между тем в 1588 году пиратка приняла участие в разгроме испанской Непобедимой армады , проплывавшей мимо берегов Ирландии. Ее люди отправили на дно галеон Педро де Мендосы с сотнями моряков, но враждебности губернатора это ничуть не убавило.

Постепенно силы морской воительницы таяли, а натиск англичан непрерывно нарастал. Отчаявшись победить, Грануаль обратилась с письмом к английской королеве Елизавете .

Иншимор. Аранские острова. Графство Клэр. Вид на руины замка. Фото: JANN ARTHUS-BERTRAND/CORBIS/RPG

На королевском приеме

 «К Вашему Величеству смиренно обращается Ваша верная и преданная подданная Грания Ни Мэлли, проживающая в Ваших ирландских владениях. Поскольку у ирландцев, особенно на побережье Западного Коннахта, бытует прискорбный обычай, по которому каждый вождь для защиты себя и своего народа должен с оружием выступать против соседей, я, преданная служанка Вашего Величества, в течение сорока лет также вынуждена силой защищать своих людей на море и на суше», — в письме Грануаль просила позволения «обрушиться огнем и мечом» на всех врагов королевы в обмен на защиту от самоуправства английских чиновников.

Получив письмо, Елизавета выслала ирландке вопросник из 18 пунктов, чтобы определить, является ли та мятежницей. В это время Бингем снова напал на земли О’Мэлли и захватил в плен сына Грануаль Тиббота и ее брата Домналла. Чтобы выручить их, она отправилась в Лондон , что было весьма смелым поступком для гэльской правительницы, обвиненной в пиратстве и мятеже. В начале августа 1593 года во дворце Уайтхолл состоялась встреча двух женщин, двух ровесниц, которые ни в чем не походили друг на друга. Разряженные и надушенные придворные перешептывались, глядя на высокую старуху в грубом шерстяном платье и полосатом плаще, которая почтительно, но с достоинством беседовала с их повелительницей. Беседа шла по-английски — с годами Грануаль кое-как овладела этим языком. Говорят, перед входом в зал ее обыскали и нашли длинный кинжал. «Я привыкла защищать себя», — объяснила ирландка, но оружие отдала. Ее встречу с королевой запечатлела гравюра — единственное прижизненное изображение Грании О’Мэлли, по которому, правда, очень трудно судить, как же все-таки она выглядела. Мы не знаем даже цвета ее волос: обычно их считают черными, о чем говорит и прозвище отца, но в одной из поэм — «Грания рыжекудрая»…

О чем говорили королева и пиратка, осталось неизвестным, но скоро губернатору Бингему из Лондона был отправлен приказ: отпустить из темницы сына и брата Грануаль, прекратить нападения на ее владения и уважать ее права и привилегии. Причина такой милости крылась в последних словах: «Поскольку она раскаялась в своем прежнем неповиновении и пообещала участвовать на нашей стороне в вой не, что мы ведем со всем миром». Имелась в виду война с католической Испанией, которая, хоть и потеряла Непобедимую армаду, не утратила своей мощи и грозила вступить в союз с Францией . В этих условиях помощь сильного пиратского флота представлялась отнюдь не лишней. Стоит вспомнить, что английские пираты во главе с сэром Фрэнсисом Дрейком не раз помогали Елизавете, и она вполне могла надеяться на такую же помощь от ирландских морских разбойников. Не исключено и то, что английской королеве просто понравилась эта женщина — прямая, суровая, ничем не напоминавшая ей придворных лицемеров.

Ирландия во времена Грануаль

XVI столетие стало переломной эпохой в жизни Ирландии — временем, когда вековые устои кельтского кланового общества начали рушиться под напором английских завоевателей. Еще в XII веке англичане захватили юго-восточную часть Зеленого острова — Ленстер, но остальная часть страны жила, как и прежде: без городов, дорог и денег, среди нескончаемых распрей племенных вождей, которые даже формально не подчинялись Лондону. Король Генрих VIII начал второе завоевание» острова, конфискуя земли у непокорных ирландцев и заселяя их переселенцами из Англии. Будучи протестантом, он начал гонения на католическую церковь, которой было предано большинство островитян. Ту же политику продолжала его дочь Елизавета I, что вызвало многочисленные восстания. В 1583 году королевские войска подавили многолетний мятеж графа Десмонда и захватили южную часть страны — Манстер. В 1603 году было подавлено восстание графов Тирона и Тирконнела на севере, в Ольстере, и эта область начала заселяться протестантами из Англии и Шотландии (что породило нынешний североирландский конфликт). Лишенные своей земли ирландцы бежали на запад, в Коннахт — самую дикую и малонаселенную часть страны, вотчину О’Мэлли. Эта область была захвачена англичанами только при Кромвеле, в 1640-е годы. Во времена Грануаль ирландцы еще жили кланами (септами), объединявшими родственников до седьмого колена. Составлявшие их большие семьи (дервине) выбирали на общем собрании вождя клана (флайха), который подчинялся королю племени (ри-туата). Вместе с вождем выбирался его «заместитель» — танист, бравший на себя управление в случае внезапной насильственной смерти вождя, что для Ирландии было скорее правилом, чем исключением. Уже ушло в прошлое старое сословное деление общества на рабов, простых общинников и «благородных» (айре), к которым относились вожди, судьи и поэты-барды. Стремясь подавить самосознание ирландцев, английские завоеватели запрещали песни бардов, народную музыку и одежду, третировали гэльский язык как «варварский». В результате сегодня по-гэльски говорит только 1% ирландцев.

Бронзовая статуя королевы пиратов около Вест-ПортХауса, построенного на месте замка Грануаль. Фото: AKG/EAST NEWS

«Сильные на суше и на море»

Как бы то ни было, Грануаль вернулась в Мэйо, где ее уже ждали освобожденные члены семьи. Бингем, однако, не прекратил строить каверзы клану О’Мэлли, и пиратке даже пришлось на время бежать в Манстер. Потом она вернулась, что оказалось как раз вовремя: Грануаль сдержала данное Елизавете I слово и напала на восставшего против королевы графа Тирконнела. Попутно Грануаль вернулась к любимому занятию — морскому разбою. Чтобы помешать ей, новый губернатор Коннахта Клиффорд последовал старинному принципу «разделяй и властвуй». А спасенный матерью Тиббот ответил ей черной неблагодарностью: вслед за Мерроу он перешел на сторону англичан и помогал им преследовать своих сородичей на море. Грануаль не простила вероломных сыновей и до конца жизни отказывалась общаться с ними.

В 1598 году отряды ирландских мятежников нанесли англичанам поражение и вторглись в Коннахт. Не забыв о том, что О’Мэлли поддержали англичан, мятежники разорили их земли, и Грануаль укрылась на острове Клэр, где когда-то встретила любовь. Теперь эти воспоминания не радовали ее — она бродила по берегу среди зеленых зарослей и журчащих ручьев и думала, как она на старости лет оказалась союзницей врагов своего народа. Неужели эта рыжая английская королева сумела обмануть ее?

Скоро английские армии вернулись, разоряя все на своем пути. В январе 1602 года ирландские графы Тирон и Тирконнел были разбиты в битве при Кинсейле, и вместе с ними ушла в прошлое старая Ирландия. На севере острова клановых вождей лишали вековых привилегий, жители покидали свои земли, а их место занимали английские колонисты. Через год, в марте 1603 года, умерла Елизавета I, а вскоре, когда точно — неизвестно, за ней последовала и Грануаль. По одной версии, она в последний раз повела своих воинов на абордаж вражеского судна и погибла в бою. По другой — мирно упокоилась в Рокфлите и была похоронена в семейной часовне на острове Клэр под гордым девизом Terra Marique Potens — «Сильные на суше и на море». Есть и романтическая легенда, согласно которой за ее телом приплыл на своем корабле верный Рамиро де Молина. Узнать правду об этом невозможно, поскольку гробница О’Мэлли разорена давным-давно. Зато часовня, как и замок в Рокфлите сохранились и сегодня стали местом паломничества многочисленных поклонников пиратки.

Долгое время о Грануаль не вспоминали, и только бродячие певцы, потомки ушедших в прошлое бардов, пели запрещенные баллады о «хозяйке ирландских морей». «Кельтское возрождение» XIX века оживило интерес к разбойнице. В 1988 году вышел роман «Грануаль, пиратская королева», созданный ирландской писательницей Энн Чэмберс. По его мотивам были созданы несколько произведений, в том числе бродвейский мюзикл «Грания» (1989) и пьеса «Королева пиратов» (2006). Ирландский композитор Шон Дэви написал рок-оперу «Грануаль», а в 2008 году в Голливуде планируют снять фильм об ирландской пиратке по сценарию той же Энн Чэмберс. Грануаль-Грейс имеет все шансы сделаться романтической героиней нового столетия, хотя романтизма в ее характере было мало — чтобы стать капитаном пиратов, в то время (как, впрочем, и сегодня) требовались совсем другие качества.

Иван Измайлов

Промышленники любят говорить, что лес — возобновляемый ресурс. Но ученые считают, что и сотни лет не хватит для восстановления девственной тайги в нынешнем ее виде. На спектрозональных спутниковых снимках границы Водлозерского национального парка видны отчетливо, поскольку к ним вплотную подступили голые вырубки. Пришвин искал Берендееву чащу в верховьях Пинеги, а она всегда была на пограничье Архангельской области и Карелии, в Заонежье. Здесь болота с чудными именами (Каменный Мох, Чирдамох, Шойка Мох, Лишкмох) расстелены между просторными борами, не знавшими топора, здесь вены ручьев набухли темной водой тайги, а между грядами прячутся озера с заветными островами. Вот она — древняя колыбель былин…

Справка

Водлозерский национальный парк создан в 1991 году. В 2001 году решением ЮНЕСКО ему, первому в системе национальных парков России, присвоен статус биосферного резервата. Он занимает площадь около полумиллиона гектаров на территории Карелии и Архангельской области — это один из крупнейших охраняемых объектов в мире. Водлозеро и 196 его островов — ключевые объекты парка. В южной его части, в пяти деревнях, но главным образом в деревне Куганаволок живут примерно 500 человек коренного населения — водлозеров, чьи культурные традиции и памятники деревянного зодчества также подлежат охране. Примерно 10% территории парка занимают водоемы, 40% — болота, все это перекрывают таежные леса, где встречаются двухсотлетние сосны и ели. Полсотни видов растений охраняются на региональном уровне. В Водлозере обитают два краснокнижных вида рыб — снеток и подкаменщик. Вообще для многих животных и растений здесь проходит граница ареала. К примеру, обыкновенный крот или кабан не встречаются севернее парка, а северный олень — южнее. Лиственница сибирская (некоторые ее деревья достигают высоты 30 метров, их возраст — 350 лет) и жимолость Палласа не растут западнее парка.

На утро вторника назначен вертолет из Петрозаводска в возрождаемую национальным парком деревушку Варишпельда в северной бухте Водлозера. Там пока два дома на берегу и часовня. Несильный ветер тянет серую вату с Онеги и рвет над берегом. Из-за тумана вылет задерживается, и я успеваю закупить продукты в ближнем магазине. Теперь у меня плюс к рюкзаку и кофру тяжеленная сумка со всем-всем, без чего не прожить три недели в безлюдных местах.

К полудню взлетаем. Вертолет неспешно гнет крюк над Онежскими шхерами (скалистыми островками), не рискнув лететь напрямик через озеро. Заонежье открывается мелколесной тайгой с палевыми полянами болот, с обязательным окошком черной воды в середине. Осень коснулась оранжевой краской берез, бордовой — рябин, и горят брызги цвета среди усталой зелени ельников. Час полета — и под нами Водлозеро с валунными косами и отмелями, с золотыми пирожками 196 своих островов. С высоты оно кажется забытым в лесах старинным зеркалом, куда, скучая, глядится низкое серое небо.

Залив в северо-восточной части Водлозера. Сюда река Сухая Водла приносит собранную по чащам и болотам воду. Пятиметровая, узкая, кажущаяся неуклюжей лодкаводлозерка местного изготовления будто специально задумана, чтобы бойко ходить под современным мотором

Второй день небо над Варишпельдой сочится унылым дождиком. Вчера он падал с бегущих туч, погоняемых дерзким ветром. Сегодня — не шевельнется ветка, не дрогнет лист. Равнодушная серость до горизонтов. Барабанят капли по крыше избушки, словно мыши пляшут там на острых каблучках. Постреливают в печи еловые дрова, и булькает в кастрюле картошка. Что еще надо здесь в такую погоду?

Конец сентября. Хотя осень запоздала на пару недель и ветер чаще — южный, к ночи небо беглыми лучами намечает северное сияние. На рассвете рваные облака наливаются ледяной синевой, остужается ветер, словно проверяя тайгу на прочность. Но к полудню снова возвращается сырое тепло. Значит, с зимой пока еще не все так серьезно, еще погуляет, покрасуется шафранная осень.

Озеро хмурится от ветров, морщинясь тяжелой рябью. Прошедшие заморозки остудили воду, и она запахла снегом. Грибы побил холод, только лопоухие свинушки героически торчат из мха, присыпанные листвой. Примороженная черника растекается в пальцах безвкусными черно-синими чернилами. А брусника, наоборот, стала еще вкуснее. Запутав паутинками болотные кочки, неспешно набирает красноты клюква.

Осень успокоилась и теперь длится и длится, смаргивая за ночь с ресниц прошлый день и начиная новый — похожий на него. Кажется, замедлилось время. Лишь взглянув на ближнюю березовую рощу, отмечаешь, что стала она совсем прозрачной и небо свободно заглядывает в самые потаенные ее закутки. Набежит ветерок — и затрепещут, заволнуются оставшиеся листья, словно испуганные рассветные облачка запутались в ветвях.

Малюсенькая лесная речушка с темно-коричневой, как ирландское пиво, водой неподвижно стоит в змеящемся русле. Она так неспешно отдает себя озеру, что кажется, это озеро запустило щупальце в лес — попить неразбавленных клюквенных морсов. По берегам застыли диковинные комли, похожие на громадных пауков с растопыренными лапами. Словно кто-то главный приказал — замрите, и ничто теперь не шевельнется до приказа.

Завидев меня, нехотя отплывают с мелководья щуки, мягкой дугой тревожа реку. Изредка булькнет в середине малек, и снова смиряется гладь, загасив волнение листьями кувшинок. Хрупкая осенняя магия соткала покрывало тишины. Тишина — неотъемлемое свойство тайги, ее живая, материальная стихия.

Девственный лес взбирается от болота на гряду и спускается по распадкам к Водлозеру. По гряде натыканы полутораметровой высоты муравейники. Мураши попрятались в свои «вавилонские башни», только пара разведчиков бегает наверху под дождичком. Бреду между пятисотлетних сосен и лиственниц, словно в подземелье. Солнце сюда не заглядывает — и здесь все мокро, трухляво и ненадежно под толстыми мхами. Все скользит, крошится и ломается под ногой. Огромные, в два обхвата, осины спокойно стоят среди беспорядка, серыми колоннами подпирая низкое небо. На недосягаемой вышине желтеют, кланяются югу их маленькие кроны.

Вид на Коксосалмский залив в северо-восточной части Водлозера. Выброшенные на мелководье комли своими зловещими контурами напоминают фантазии Колина Уилсона из его «Мира пауков». В былинном краю все имеет скрытый смысл, только надо уметь читать

Потемнела пропитанная дождем тайга. Изумрудный здесь, тяжкий дух, будто глубокая вода стоит между стволами. Давит она и теснит грудь, словно выдышали весь воздух. Ветви беззвучно роняют крупные капли. Путаный, сиротливый подлесок не доживает здесь до зрелых лет. Одна надежда: завалится огромная сосна, освободит место — и появится шанс.

Она вся неправильная — девственная тайга. Беспокоит, настораживает. Она — живой хаос. Нет вокруг для художественного взгляда ни одного классического кусочка. Нет ориентиров для городского человека. Пройденный путь растворяется за спиной, а впереди — темная стена.

В полночь синим когтем разорвало одеяло над озером, и Полярная звезда глянула из косого надреза. Потом в пушистой облачной пещере, в таинственных недрах тяжелого фронта туч холодно блеснула луна. Ее отражение легло на озеро, заволновалось, заискрилось хромированной зыбью. Бесстрастный свет превратил ночной пейзаж в неземной. Подбитая ультрамарином даль с контуром лесов вздохнула просторно и легко.

Лунный свет от окна квадратом лег на пол, наполнив комнату нежным сиянием, обозначающим пространство. Все стало призрачно и невесомо в воздушном свечении. Кажется, шевельнешься неловко — и, встревоженные, взлетят, закружатся предметы со стола, табуретка от печи, полотенце, да и сам стол — и будет все это обычно, совсем не удивительно.

Илекса

Теперь я живу на речном кордоне парка. Впадающая с севера в озеро, Илекса смирна и прекрасна в топких своих берегах. Редкие звуки вязнут в осоках. Даже рыба всплескивает шепотом. Лишь кружение комочков пены, принесенных от Новгудского порога, намекает, что река течет. Они — как седой завиток посреди зеркала, как перо птицы-метели в легком течении. Здесь парковый кордон.

Деревья подошли близко к воде, вглядываются в свои отражения. Завороженные неуемными струями, они клонятся ниже и ниже — и падают в реку, беспомощно растопырив корни, будто пытались схватить тишину, а та скользнула сквозь деревянные их пальцы. Не выручила. Не спасла.

Что надо человеку? Маленький домик на берегу неторопливой таежной реки, по-стариковски ворчащий на печке чайник и нескончаемая осень с незаметным переходом от янтаря звонкого в тяжелый оранжевый, мелкой изморосью, шорохом листвы под ногами, яблочным хрустом инея по утрам. И пусть в немом радио шумит небесный эфир. Пусть глухие леса укрывают лосей, медведей, росомах, белок и зайцев. Пусть тучи — жирные кабаны с темным брюхом — цепляются за ели, повторяясь для красоты в бегущей воде…

В устье, перед слиянием с Илексой, скромная речушка Новгуда широко разливается и успокаивается. Течение становится незаметным, и кажется, что это уже не река, а лесное озерцо с островком посередине

Здесь, напротив паркового кордона, живет редкое эхо. С ним можно переговариваться только с высокого яра. На других местах оно отвечает неохотно. Вторит эхо с противоположной стороны реки, с болотистого залива, возвращая слова с задержкою громовым, эпическим голосом. Его показал мне инспектор Николай Михайлович из Куганаволока (деревня на южном берегу Водлозера) — быстрый, ловкий, улыбчивый. Он крикнул от берега: «Кто ты?» И эхо сурово переспросило: «Кто ты?» Стоявший рядом лесник Алексей внезапно прокричал: «Кто украл хомуты?» И эхо воспроизвело этот неуместный в тайге вопрос, а в затихающих повторах зазвучало: «Ты, ты, ты». Они еще долго горланили с мальчишеским азартом, задавая разные вопросы, будто тайно надеялись, что однажды эхо не просто повторит его, а даст настоящий ответ. Я тоже кое-что спросил. «Оно сегодня хорошо отвечает, — сказал, накричавшись, Николай Михайлович. — А пена на течении, — вдруг, будто некстати, добавил он, — она похожа на нашу жизнь».

Низко пролетел на болотные раздолья лебедь-шипун и гортанно перекликнулся с эхом, словно назвал пароль. И стихло эхо, затаилось невидимое в диких, по грудь травах, в страшных глубинах провальных топей, в буреломах и завалах, навороченных весенним паводком.

Вечерело. Острая мертвая трава, цепляясь за ноги, сковывала шаг. С болот крадется промозглый туман, слоится над водою неверным полотном. Засыпает тайга. Не шевельнется, не вздрогнет. Лишь изредка плеснет масляно крупная рыба, и, долго не затухая, расходятся по сонной реке круги.

Тайга

Неспешно подступил октябрь, и зима опомнилась, словно наверстывая упущенное. Сначала захолодало и небо опустилось так низко, что болота пили прямо из туч. Когда же дожди истощили свои водяные запасы, север вздохнул по-мужски. Теперь снежная крупа с дождем занавесом полощется в готике соснового бора. По утрам река парит, а вода сделалась прозрачной и ломкой. Лес устал сопротивляться, кончились в нем летние батарейки. К ночи запад налился густым, жестоким сизым цветом. На фоне тяжелого, долгого заката деревья показали всю совершенную, нервную графику своих голых ветвей.

Но как же прозрачна таежная утренняя голубизна! Дым костра не взлетает вверх по обычному дымному свойству, а уползает на реку, стелется, прикидываясь туманом. Пейзаж таинственный, будто запляшут сейчас над водою призраки. Неспешно сплавляясь в мягком течении впадающей в Илексу Новгуды, впустую погонял блесну сквозь всю эту речушку. Ушла рыба в ямы. Только у островка в устье зацепил килограммовую щучку, всплескивавшую на развилке течения. Аккуратно вынул крючок из опасной ее пасти. Какой же она оказалась красавицей! Темно-коричневая от таежной воды, стройная, ладная донельзя. Ну как не отпустить такую! Полюбовался и мягко положил ее в родную воду.

Торчащие из реки сучья цепляются за борт моей лодки, пытаясь утащить ее на дно. Тринадцать глухарей шумно и тяжело унеслись на противоположный берег. Они внимательно следили за мною с ветвей столетней осины, пока я плыл вдоль берега. Что они там клевали на голых ветвях — тайна. Вспоминаю вдруг, что вокруг кордона шатается медведь. Исцарапал, искусал километровые вехи на тропинке. Вставал на задние лапы и высоко, выше человеческого роста, метил когтями деревья, показывая, какой он могучий и кто здесь настоящий хозяин. Не отбегая далеко в лес от домика, заходилась по вечерам, захлебывалась лаем собака. Не могла успокоиться, подвывала, всхлипывала. Страшно ей тут. Да и мне надо бы поостеречься.

Таежный ручей разбух от осенних дождей, стал широким и глубоким, похожим на небольшую речушку. Теперь его можно перейти вброд лишь на порожках выше, откуда доносится бод рое журчание и где неспешно тянутся вниз по течению клочки пены

Что же такое — девственная тайга? Это жизнь и смерть рядом каждую секунду. Это их неразрывное сплетение. Они обнялись так крепко, что не поймешь, где кончается жизнь и начинается смерть. Непредсказуемы они в вечной, беззлобной своей схватке. Немногие из начавших путь утром доживут до вечера.

Погруженный в тесноту тайги, никак не можешь вместить масштаба ее пространств. Вот, кажется, за тем болотцем, в напоминающих аллею череде сосен будет дорожка. Но ее там нет и никогда не было. Шагаешь, проваливаешься, перелазишь через упавшие стволы, уклоняешься от хлестких еловых лап, петляешь, теряя направление. Если бы не блеск реки в просветах справа, замотался бы в зеленых сумерках.

Деревья обвешались по ветвям клочками волосатого лишайника, словно чесались тут звери цвета пороха. Громадный сизо-черный ворон скрипит крыльями, кружит низко и кричит картаво, как злой фашист. Что же влечет, что манит меня в дикие эти дебри?

Побег

Давно уже были намеки на финал — когда дождь оборачивался снегом и вихрился беззвучной фугой. Но сразу таял, словно привиделся. Сегодня же утром все было уже серьезно. За ночь поседела, состарилась тайга. Мох не напоминал больше мягкий ковер, а, насквозь промерзший, держал крепко. В мелких затончиках реки ребристым хрусталем прихватило воду. Каждый опавший листик щетинился по контуру колючим ледком. Холодное солнце глядело с безоблачного неба удивленно и радостно. Вновь полетели в высоте шумные гусиные клинья, задержанные непогодой, и гогот их был сегодня особенно звонким.

Мимо белых берегов, мимо голых берез и посеребренных елей вниз по реке гнала меня зима. К полудню злобный ветер раскачал озеро и закидывал брызгами обледеневшую моторку. Холодные струйки сочились по спине, по ногам под брюками. Мокрая лайка Михайлыча, возвращающаяся со мною домой в Куганаволок, жалась в ногах, зажмурив глаза, спрятав голову мне под куртку. Последняя пачка сигарет раскисла в кармане.

Острова Водлозера в отчаянном усилии сопротивления сохраняли еще с южной стороны березовую медь. Но неумолимы циклы, необратимо время — и уносится осень в невозвратное прошлое. Прощай, затерянный мир с махровыми полями болот, со светлыми борами, озерным разгоном и ласковой Илексой. Неизвестно, увидимся ли вновь.

Фото автора

Виктор Грицюк

Развитие артиллерийской техники во второй половине XIX века, протекавшее в общем русле промышленной революции, ясно видно на примере полевой артиллерии. Немногим более чем за полстолетия в этой области произошли невероятные изменения, сравнимые по количеству и качеству с четырьмя веками предыдущего развития огнестрельного оружия.

Первая половина позапрошлого столетия стала завершающим этапом в развитии гладкостенной артиллерии; в это время не происходило никаких сколько-нибудь существенных изменений, если не считать изобретения шрапнели английским офицером Шрапнелем. В частности, полевая артиллерия русской армии долгое время состояла в основном из орудий системы 1805 года, иначе «аракчеевской» (выработана специальной комиссией под председательством графа Аракчеева). Сюда вошли 12-фунтовые (120мм) пушки «большой» и «малой пропорции», 6-фунтовые (95-мм) пушки, ½-пудовые (152мм) и ¼-пудовые (120-мм) единороги. Все это были гладкоствольные (гладкостенные) заряжаемые с дула орудия, отливавшиеся по преимуществу из медного сплава. Максимальная дальность стрельбы не превышала 2770 метров сплошным ядром и 1300 — гранатой, скорострельность — 1,5—2 выстрела в минуту.

Треть века спустя орудия системы 1838 года в целом сохранили прежние данные. Зато менялся боекомплект (брандкугели уступили место зажигательным гранатам, ближняя картечь — картечным гранатам), ввели новый прицел. До Крымской войны успели принять на вооружение еще 6-фунтовую пушку новой конструкции 1845 года и 12-фунтовую пушку с несколько улучшенными характеристиками.

Крымская война послужила своего рода водоразделом — вся отсталость этой артиллерийской техники сразу стала видна невооруженным взглядом. По эффективной дальности стрельбы полевая артиллерия уступала даже новому нарезному стрелковому оружию. Характерен большой расход картечных выстрелов во время обороны Севастополя — пехота противника подходила к позициям артиллерии нерасстроенной, и огонь по ней приходилось вести уже накоротке. Поэтому качественное обновление артиллерии стало одним из главных направлений реформ, проводившихся под руководством военного министра Д.А. Милютина. Попытки улучшить кучность стрельбы гладкостенной артиллерии необычными схемами вроде эксцентрических ядер или дискоидальных снарядов не дали ожидаемого результата. Лучшим решением могли быть винтовые нарезы, которые обеспечивали бы удлиненным снарядам вращение вокруг своей оси и, соответственно, устойчивость в полете.

Нарезная артиллерия

Штучно нарезные орудия делались еще в XVII веке, в том числе казнозарядные. Например, парадная 46-мм нарезная пищаль с винтовым (поршневым) затвором, изготовленная в московской Оружейной палате в 1661—1673 годах. У другой пушки, 25-мм гладкостенной, было некое подобие клинового затвора. В 1816 году в Баварии подполковник Рейхенбах предложил проект бронзового нарезного орудия для стрельбы продолговатыми снарядами, а 10 лет спустя майор Рейке уже стрелял из нарезной пушки железными снарядами со свинцовой оболочкой. Более важные и обширные опыты с нарезными орудиями, заряжаемыми с казенной части, провел в 1840—1850-е годы сардинский офицер Дж. Кавалли.

4-фунтовая полевая пушка системы 1877 г., Россия. Калибр — 87 мм, длина ствола — 24,1 ка либра, дальность стрельбы гра натой — до 6470 м, шрапнелью (140—170 пуль) — до 3400 м. Лафет — с поздними железными колесами

Французы, начав в 1848 году опыты с нарезными орудиями, через 10 лет приняли нарезное дульнозарядное орудие, снаряд которого был снабжен двумя рядами выступов, ведущих его по нарезам ствола.

Впервые нарезную артиллерию применили во время Итальянской войны 1859 года, когда она, использованная французами, продемонстрировала явные преимущества перед гладкостенной австрийской. Австрийцы в том же году ввели у себя похожую нарезную артиллерию, но во время войны 1866 года она оказалась слабее прусской нарезной — казнозарядной и более дальнобойной.

В Пруссии исследовать казнозарядные нарезные орудия стали в 1851 году, используя опыты шведского барона Варендорфа, который начал их в 1840-е годы под влиянием Кавалли. И в 1859 году приняли нарезные орудия и снаряды со свинцовой оболочкой для ведения снаряда по нарезам и обтюрации пороховых газов, то есть предотвращения их прорыва между снарядом и стенками ствола.

В том же году нарезные казнозарядные пушки Армстронга ввели у себя британцы. Стоит отметить, что для повышения прочности ствола при выстреле Армстронг использовал его скрепление кольцами, надетыми в нагретом состоянии (теорию скрепления стволов позже разовьет русский артиллерист Гадолин). Занятно, что затем британцы на время перешли на дульнозарядные нарезные орудия, которые вызывали у них больший интерес. Так, в 1850-е годы Витворт экспериментировал с полигональными орудиями (к этой идее вернутся много позже), Ланкастер — с эллиптическим каналом ствола.

Значительное влияние на развитие артиллерии оказала франко-прусская война 1870— 1871 годов. Французская полевая артиллерия имела бронзовые орудия Ла Гитта, прусская — стальные казнозарядные крупповские пушки с дальностью стрельбы 3500—4000 метров против 2800 метров у французских. Достигнутый пруссаками успех говорил сам за себя.

Казенная часть

В казнозарядной схеме нужны были такие сис темы запирания, которые бы обеспечивали быстрое заряжание и прочное запирание канала ствола на время выстрела; гонку среди разнообразных систем выигрывали клиновые и поршневые затворы. В 1860 году Клейнер предложил двойной клиновый затвор, оказавшийся слишком сложным и ненадежным. В 1865 году на пушках Круппа появился клиновый затвор, передняя поверхность которого была перпендикулярна оси канала ствола, а задняя наклонна к ней. При вдвигании затвора в поперечное гнездо казенника он прижимался к казенному срезу ствола.

Граната для дульнозарядной нарезной пушки с ведущими выступами

Во Франции Трель де Больё предложил поворотный затвор с прерывчатой винтовой поверхностью, которой соответствовали упоры в казенной части ствола. Так появился тип поршневого затвора, принятый сначала для морских, а затем и для других типов орудий.

При боевом заряде пороха в сгорающем картузе обтюрация (и обеспечение безопасности артиллеристов) была серьезнейшей проблемой. С крупповским клиновым затвором распространился обтюратор Бродуэлла в виде плотно пригнанных кольца в каморе ствола и плитки в затворе. Другой вариант кольца разработал Пиорковский («германское» кольцо). Французский поршневой затвор нес обтюратор Банга (Банжа) в виде пластической кольцевой прокладки, сжимаемой под давлением пороховых газов между стальными поверхностями и перекрывающей казенник. Такие обтюраторы сохранили свое значение и позже для крупнокалиберных орудий картузного заряжания.

Но в полевой артиллерии кардинальным решением проблемы стала металлическая гильза, прижимаемая давлением пороховых газов к стенкам зарядной каморы ствола. Когда с помощью металлической гильзы объединили снаряд, боевой пороховой заряд и капсюль, инициирующий боевой заряд, получили унитарный выстрел (патрон), ставший основой повышения скорострельности полевых пушек.

В российских пределах

В России в 1860 году еще успели принять на вооружение последнюю систему гладкоствольной артиллерии. Но уже в ходе Крымской войны начали делать винтовые нарезы в стволах 12-фунтовых медных пушек — временная мера, которая не могла дать заметного успеха. Тем не менее такой способ получения нарезных орудий понравился. В 1863 году на вооружение приняли дульнозарядную 4-фунтовую пушку, выполненную «по французской системе» — только медь заменили более прочной бронзой. Чугунную гранату цилиндро-стрельчатой формы с цинковыми выступами для нее разработал Н.В. Маиевский. Создали также картечную гранату и картечный выстрел. В небольшом количестве изготовили железные лафеты Безака. (Переход к таким лафетам, позволявшим повысить мощность орудий, начался в 1860-е годы в полевой артиллерии разных армий; деревянными оставляли только колеса.)

Устройство лафета обр. 1895 г. систем Энгельгардта для полевой легкой пушки

Казалось бы, русская армия «подтянула» свою артиллерию. Однако австро-датскопрусская война 1864 года и австро-прусская 1866 года показали, насколько артиллерия европейских государств (и прежде всего германская) опередила русскую.

Под руководством Н.В. Маиевского и А.В. Гадолина разработали 9- и 4-фунтовые (калибры соответственно 107 и 87 миллиметров) казнозарядные нарезные бронзовые полевые орудия с клиновым затвором системы Крейнера (позже его сменили на затвор Круппа), которые вошли в новую систему артиллерии, известную как «система 1867 года». Чугунные снаряды получили свинцовую оболочку. В 1868 году приняли железные лафеты А.А. Фишера. В.Ф. Петрушевский разработал новый трубчатый прицел. Удлиненные снаряды цилиндрооживальной формы были «сильнее» сферических снарядов гладкостенной артиллерии, но соответственно и тяжелее. Однако лучшая обтюрация пороховых газов, правильный полет и лучшая форма снарядов позволяли увеличить дальность стрельбы.

У нарезных орудий дальность стрельбы была почти втрое больше, чем у гладкостенных, а показатели меткости стрельбы нарезных орудий на дальности около километра были в пять раз лучше. Артиллеристы могли теперь поражать не только протяженные по фронту и в глубину, но и небольшие цели. С другой стороны, и саму артиллерию можно было эшелонировать в глубину. Но это требовало лучшего маневра огнем, а значит — еще большего увеличения дальности стрельбы (опыт франко-прусской войны). А увеличение дальности — это значительное увеличение давления пороховых газов в канале ствола, чего бронза не допускала. В России А.С. Лавров проделал большую работу по повышению прочности бронзовых орудий, полученную по его способу артиллерийскую бронзу за рубежом даже назвали сталебронзой. Но существенное увеличение дальности стрельбы и достижение при этом высокой живучести орудий мог дать только переход на литую сталь.

Стальная революция

«Век девятнадцатый — железный», — писал Александр Блок. И в самом деле, промышленная и технологическая революция XIX века прошла под знаменем быстрого развития металлургии железа, сталь и чугун превращались в основной материал во всех отраслях техники. И ни одна из них так не зависела от металлургии, как артиллерия. Опыты над стальными орудиями делались еще в конце XVIII — начале XIX века, но промышленность не была готова к производству железно-стальной артиллерии. Требовались новые технологии получения стали и обработки стальных заготовок. Это существенно подстегнуло развитие металлургической промышленности. На первые места вышли германские, британские и французские предприятия.

В 1847 году А. Крупп представил изготовленное на его заводе 3-фунтовое орудие из литой тигельной стали. В 1855 году Г. Бессемер запатентовал конверторный способ получения стали (кстати, металлургией Бессемер занялся именно в поисках материалов для новых орудий). В 1864 году появляется регенеративная печь П. Мартена. Высококачественная сталь из лабораторий выходит в массовое производство, в первую очередь — оружия.

В России наиболее удачный способ заводского производства литой тигельной стали предложил инженер П.М. Обухов. Его сталь, полученная в 1851 году на Юговском заводе, обладала такими важными качествами, как упругость и вязкость. В 1860 году на Златоустовском заводе он изготовил 12-фунтовую стальную пушку, которая выдержала на испытаниях 4000 выстрелов. В 1863 году Обухов совместно с Н.И. Путиловым основывают в Санкт-Петербурге сталелитейный завод. В 1868 году Путилов закладывает и собственный завод (в 1890-е годы здесь будут развернуты артиллерийские мастерские и создана «артиллерийско-техническая контора»). А пока с трудом налаживалось свое производство, военное ведомство вынуждено было обратиться к заказам на заводах Круппа. С 1861 по 1881 год на русских заводах для русской армии было изготовлено 2652 орудия различных систем, а на заводах Круппа — 2232. Не зря А. Крупп писал в 1864 году генералу Э.И. Тотлебену, что его фабрика «пользуется трудом семи тысяч рабочих, большинство из которых работает на Россию».

Как можно дальше

В русско-турецкую войну 1877—1878 годов русская армия вступила с системой 1867 года. Турецкая артиллерия имела в целом худшую подготовку, но лучшую материальную часть, включая стальные дальнобойные пушки. Кроме того, широкое использование в этой вой не укреплений поставило вопрос о полевом орудии, которое вело бы навесной огонь (по более крутой, нежели у полевых пушек, траектории) снарядом сильного фугасного действия.

Стальные стволы и затворы для новой системы русской артиллерии разработали у Круппа. В России свой вклад в работу внесли Маиевский, Гадолин и Энгельгардт. На вооружение русской армии поступает «система 1877 года», включившая в том числе 9-фунтовую батарейную пушку, 4-фунтовые легкую и горную пушки. У новых пушек были стволы с прогрессивной нарезкой (крутизна нарезов увеличивалась от казенной к дульной части ствола) и новые выстрелы. Сталь позволила увеличивать дальность стрельбы, увеличивая давление в канале ствола и длину ствола. Скажем, у полевых пушек системы 1838 года длина ствола составляла 16,5—17 калибров, системы 1877 года — 19,6—24 калибра. Начальная скорость снаряда 4-фунтовой (87-мм) пушки 1877 года увеличилась на 40% по сравнению с пушкой 1867 года (с 305 до 445 метров в секунду), дальность стрельбы — почти вдвое (с 3414 до 6470 метров). Систему 1877 года назвали «дальнобойной» — в 1870—1880-е годы «дальнобойная» артиллерия вводилась повсеместно. При этом снаряды также стали длиннее и «мощнее».

Нарезная, и уж тем более дальнобойная артиллерия потребовала заново решать баллистические задачи. Широкую известность приобрели труды по баллистике французского артиллериста Валье и итальянского Сиаччи. В России большую роль играли работы основателя русской научной школы баллистики профессора Михайловской артиллерийской академии Н.В. Маиевского (Михайловская академия стала одним из научных центров России) и его последователей П.М. Альбицкого, В.А. Пашкевича, Н.А. Забудского. Особую роль во внедрении математических методов в артиллерийскую науку сыграл академик П.Л. Чебышев.

Чему гореть и взрываться?

На протяжении шести веков с момента своего зарождения огнестрельное оружие держалось на применении дымного пороха. Им же наполняли гранаты и бомбы, его применяли в вышибных зарядах и т. д.

В России в середине XIX века порох производился на казенных Охтенском, Шосткинском, Казанском заводах. Их производительности уже не хватало для удовлетворения растущих потребностей (говорилось о расходе пороха в ходе обороны Севастополя). И тут приходилось обращаться к заказам за рубежом, например в Германии, или к финским заводчикам (Финляндия пользовалась в Российской империи значительной автономией). Ради увеличения поставок с 1876 года разрешили частное пороходелие.

9-фунтовая батарейная пушка системы 1877 г., Россия. Калибр — 106,7 мм, длина ствола — 19,7 калибра, дальность стрельбы гранатой — до 5330 м, шрапнелью (171 пуля) — до 3200 м

В артиллерии XIX века от дымного пороха получили, можно сказать, максимум возможного. С 1876 года началось изготовление медленно и более равномерно горящего пороха в виде призматических зерен, с 1884 года стали делать бурый крупнозернистый дымный порох вместо черного. Но недостатки дымного пороха преодолеть так и не удалось.

В 1880—1890-е годы наступает новая эра. Во всем мире велись интенсивные работы по созданию бездымного пороха, на смену механической смеси приходили органические химические соединения. Основные надежды возлагали на пироксилин. В 1845 году И.Ф. Шейнбейн в Швейцарии и А.А. Фадеев в России начали изучение возможностей использования пироксилина в военном деле. В 1868 году свой вариант пироксилинового пороха создал в Германии Шульце. Но неустойчивость пироксилина, его способность к самовоспламенению делали такие пороха слишком опасными.

Наконец, в 1886 году во Франции П. Вьель создал стабильный, однородный, медленно горящий пироксилиновый порох, привлекший внимание во всех странах. В 1889 году в Англии Абель и Дьюар получили нитроглицериновый порох.

В том же 1889 году специальная комиссия Главного артиллерийского управления занялась постановкой производства бездымного пороха на Охтенском заводе, и в 1890 году под руководством профессора Н.П. Федорова была выпущена первая партия пороха, который приняли в артиллерии в 1894 году. Большой вклад в создание бездымных порохов внесли великий русский химик Д.И. Менделеев и его ученики — И.М. Чельцов, П.П. Рубцов, С.Н. Вуколов. В 1891 году под руководством Менделеева был создан пироколлоидный порох.

Сила бездымного пироксилинового пороха в три раза выше, чем дымного. Сгорает бездымный порох медленнее и ровнее, соотношение между максимальным и средним давлениями газов в канале ствола куда меньше. Кривая давления пороховых газов в канале ствола более плавная, что позволяло удлинить стволы орудий, повысить начальные скорости снарядов и настильность траектории, а это давало и лучшую меткость стрельбы. Наибольшая дальность стрельбы, достигнутая вообще в тот период, была получена на стрельбах 1892 года в Германии из 24-сантиметровой пушки Круппа с длиной ствола 40 калибров — 20 226 метров. Но для полевых орудий это было недоступно — сочетание калибра и длины ствола здесь ограничивалось требованиями маневренности, особенно с учетом возможностей конной упряжки. Поэтому к концу XIX века для полевых пушек выбираются калибры около 3 дюймов (75—77 миллиметров), оказавшиеся оптимальными на добрые полстолетия. Новые пороха давали значительно меньший нагар и не образовывали облака густого дыма, что позволяло повысить боевую скорострельность не только отдельных орудий, но и батарей.

2,5-дюймовая горная пушка, Россия, 1877 г. Калибр — 63,5 мм, длина ствола — 18,8 калибра, дальность стрельбы гранатой — до 3200 м, шрапнелью (88 пуль) — до 2347 м

Пока в России ставилось производство бездымного пороха, приходилось закупать его во Франции. Российская текстильная промышленность просто не могла снабдить пороходелов необходимым количеством хлопчатобумажных концов, их даже приходилось закупать в Англии. К концу века отечественные заводы вышли на требуемый уровень производства. Основными поставщиками порохов для полевой артиллерии стали Охтенский и Казанский заводы. Правда, сами заявленные потребности были сильно занижены, но это стало понятно много позже.

Что касается разрывных зарядов бомб и гранат, то здесь дымный порох заменили другие продукты органической химии — сильнодействующие бризантные (дробящие) взрывчатые вещества. Еще в 1854 году Н.Н. Зинин предложил использовать нитроглицерин для снаряжения снарядов. Опыты с таким снаряжением провел В.Ф. Петрушевский. В 1869 году испытали стрельбой снаряды, снаряженные динамитом Нобеля. Результат был неудачным, как и испытания в 1886—1887 годах динамита Грейдона. Чувствительность динамита и нитроглицерина к сотрясениям не допускала такого их применения (американский флот из-за этого в 1880-е годы даже экспериментировал с пневматическими динамитными пушками Залинского). В 1890 году на вооружение в России приняли снаряды, снаряженные прессованным пироксилином. В 1889 году штабс-капитан С.В. Панпушко начал опыты снаряжения снарядов мелинитом (он же пикриновая кислота, тринитрофенол) — взрывчатым веществом, полученным французом Э. Тюрпеном. После гибели Панпушко при взрыве по заданию ГАУ опыты возобновил штабс-капитан П.О. Гельфрейх. Снаряды для полевых орудий, снаряженные по его способу, были испытаны Комиссией по применению взрывчатых веществ. В 1895 году мелинитовые фугасные гранаты ввели только для крепостной и осадной артиллерии. Полевая же артиллерия до начала XX века снарядов с сильнодействующими взрывчатыми веществами не получила, чему был ряд причин, включая технологические проблемы.

Стоит заметить, что новые взрывчатые вещества по привычке некоторое время еще именовали порохами — это относилось как к метательным веществам (за которыми так и осталось название «пороха»), так и к бризантным («пикриновый порох», «динамитный порох»), и инициирующим (капсюльные составы именовали «ударным порохом»). Тут самое время перейти к разговору о боеприпасах полевой артиллерии.

Прощайте, ядра

В середине XIX века на вооружении полевой артиллерии имелось несколько типов снарядов. В последний период господства гладкостенной артиллерии сплошные ядра забывались, орудия вели огонь бомбами, гранатами, картечью. Первые представляли собой фугасные снаряды, различавшиеся только весом — снаряды до пуда именовались гранатами, более пуда — бомбами. Картечные выстрелы, начиненные круглыми пулями, служили для борьбы с живой силой накоротке. С развитием артиллерии в XIX веке от картечи постепенно отказывались (позже к ней пришлось вернуться), зато рос интерес к шрапнели. В 1803 году британский полковник Шрапнель дополнил круглыми пулями пороховой заряд пустотелого снаряда и снабдил его запальной трубкой, надеясь устанавливать время подрыва.

В конце 1870-х годов в России начали массово изготавливать диафрагменную шрапнель, разработанную В.Н. Шкларевичем. Если при взрыве шрапнели с центральной каморой пули разлетались в стороны, то диафрагма выталкивала пули вперед, и они разлетались в переделах конуса — получался картечный выстрел, но на расстоянии.

75-мм пушка Mle 1897 г., Франция. Длина ствола — 36 калибров, масса орудия — 1160 кг, дальность стрельбы шрапнелью — до 8500 м

В системе артиллерии 1877 года снаряды удлинили, увеличив массу разрывного заряда в гранатах и количество пуль в шрапнелях. Кроме того, увеличивалась поперечная нагрузка снаряда — отношение массы снаряда к площади наибольшего поперечного сечения, а это уменьшало падение скорости под действием сопротивления воздуха, что способствовало дальнобойности и увеличению настильности траектории. Менялись и части, ведущие снаряд по нарезам. Свинцовую оболочку, которую при увеличившемся давлении пороховых газов в канале ствола просто срывало бы, сменили два ведущих медных пояска. В 1880-е годы установили, что достаточно одного ведущего медного пояска у донной части снаряда и центрирующего утолщения самого корпуса снаряда ближе к головной его части — это сочетание сохранилось до наших дней.

К 9-фунтовым пушкам приняли двустенную (кольцевую) гранату полковника Бабушкина: в корпусе гранаты помещался набор зубчатых колец, то есть речь шла о снаряде с полуготовыми осколками. Правда, введение стальной гранаты, корпус которой дробился на осколки более равномерно, чем чугунной, решило вопрос осколочного действия проще.

Производство снарядов в России велось в основном на казенных заводах. Возросшие потребности в них заставили в 1880-е годы обратиться к частным предприятиям. Предполагалось, что конкуренция позволит снизить цены на снаряды. Но частные общества просто заключили соглашение и удерживали высокие цены, так что за снаряды казна переплачивала 2—3 миллиона рублей в год.

Быстро менялись и взрыватели, и трубки артиллерийских снарядов. Более правильный полет удлиненных снарядов нарезной артиллерии обеспечивал трубкам более надежное срабатывание. В 1863 году для гранат нарезных пушек приняли ударную трубку полковника Михайловского с инерционным ударником (в 1884 году — более надежную ударную трубку подполковника Филимонова). Для шрапнелей сменилось несколько типов дистанционных трубок. Успешно разрешить проблему дистанционной трубки удалось, лишь применив дистанционное кольцо. В зависимости от установки трубки огонь передавался пороховой петарде (а от нее — разрывному заряду снаряда) после выгорания определенного участка кольца. В русской артиллерии трубка с дистанционным кольцом была принята в 1873 году. Однако в 1880-е годы ее пришлось заменить более надежными трубками по образцу крупповских, к тому же 12-секундными, в соответствии с увеличением дальности стрельбы пушек системы 1877 года (хотя войсковые артиллеристы просили трубки на большие дальности). Введение бризантных взрывчатых веществ потребовало дополнить трубки капсюлями-детонаторами — новые взрывчатые вещества были малочувствительны к лучу огня и инициировались детонацией. В России в связи с разработкой скорострельной полевой пушки появилась 22-секундная дистанционная трубка двойного действия. Она допускала установки «на удар» (подрыв при ударе о преграду) или на «шрапнель» (с установкой времени подрыва).

Стрельба без откатов

Новые условия боевых действий требовали усиления артиллерии, а это предполагало увеличение не только дальности стрельбы и «силы» снарядов, но и боевой скорострельности. Между тем до последнего десятилетия XIX века скорострельными пушками называли разве что многоствольные картечницы вроде 10,67-мм картечниц Гатлинга-Горлова или Гатлинга-Барановского, состоявших в 1870-е годы на вооружении русской артиллерии.

6-дюймовая полевая мортира обр. 1885 г., Россия. Калибр — 152 мм, масса орудия — 1180 кг, масса бомбы — 27,4—34 кг, дальность стрельбы бомбой — до 4480—3700 м, шрапнелью — до 3700 м. Лафет — с поздними железными колесами

Казнозарядная схема и стволы из литой стали вполне допускали это, но требовалось еще и устранить откат орудия после выстрела, который достигал 3—5 метров. Расчету приходилось накатывать и снова наводить орудие. В 1880-е годы проектировались различные лафеты, уменьшавшие откат. А.П. Энгельгардт ввел упругую связь между ходом и станком лафета и сошник, бороздивший грунт. Затем появились лафеты с сошником, зарывавшимся в грунт и связанным с лафетом через пружину или буфер (Энгельгардт, Арисака, Крупп, Виккерс). Такие лафеты относили к системам ускоренной стрельбы. Правда, при выстреле орудие подпрыгивало.

Введение унитарных патронов и бездымных порохов сделало качественное увеличение скорострельности реальным делом. Путь к этому указал В.С. Барановский, опередив свое время на четверть века. Еще в 1872 году он разработал орудие, сочетавшее стальной ствол, унитарный патрон с металлической гильзой, поршневой затвор с ударным механизмом, противооткатные устройства, поглощавшие часть энергии отдачи, винтовой механизм горизонтальной наводки, механизм вертикальной наводки, оптический прицел. В 1877 году его 2,5-дюймовые пушки приняли Военное и Морское ведомства. Система требовала доработки, но гибель Барановского при испытаниях орудия в 1879 году прервала работы. В 1890-е годы конструкторы вернулись к заложенным Барановским принципам «упругого лафета», разделив лафет на станок и люльку, соединявшую станок со стволом через противооткатные приспособления (тормоз отката и накатник).

Большое влияние на развитие полевой артиллерии оказало принятие во Франции в 1897 году 75-мм полевой пушки системы Депора, имевшей длину ствола 36 калибров и замечательно высокую скорострельность — до 14—16 выстрелов в минуту. Длинный откат, противооткатные устройства с гидропневматическим тормозом отката, быстродействующий эксцентрический затвор, прицельные приспособления с независимой линией прицеливания — все это делало французскую пушку выдающимся орудием своего времени.

В России же в 1893 году утвердили замену 4-фунтовых орудий с клиновым затвором орудиями с поршневым затвором (поршневые пушки). «87-мм легкая пушка обр. 1895 г.» по-прежнему имела раздельное заряжание, баллистические свойства ее не изменились. Но лафет Энгельгардта с зарывающимся сошником и буфером несколько увеличил скорострельность.

В канун Нового века

В 1892—1894 годах в России испытали несколько скорострельных пушек патронного заряжания — 61- и 75-мм Норденфельда, 60- и 80-мм Грюзона и 75-мм Сен-Шамона. В 1896 году была испытана 76-мм пушка Александровского завода. И в конце того же 1896 года ГАУ разработало тактико-технические требования к полевой скорострельной пушке с упругим лафетом и патронным заряжанием.

В конкурсе приняли участие четыре отечественных завода (Обуховский, Александровский, Путиловский, Металлический) и четыре зарубежные фирмы («Крупп», «Шнейдер», «Гочкис», «Сен-Шамон»). В 1900 году было представлено к испытаниям девять систем. По результатам испытаний первое место отдали пушке Путиловского завода. Пушка имела скрепленный кожухом ствол длиной в 31 калибр, быстродействующий поршневой затвор, дуговой прицел. Важно было и наличие угломера — уже практиковавшаяся русскими артиллеристами стрельба с закрытых позиций получила «инструментальную» поддержку. Разработанный А.П. Энгельгардтом лафет имел противооткатные устройства (гидравлический тормоз отката и каучуковый накатник) в станинах. Боевая скорострельность — 10 выстрелов в минуту. Орудие получило обозначение — «трехдюймовая полевая скорострельная пушка обр. 1900 г.».

В том же 1900 году скорострельная пушка получила боевое крещение — одну батарею направили в Китай на подавление боксерского восстания. XX век русская полевая артиллерия встречала в боях.

3-дюймовая (76-мм) скорострельная полевая пушка обр. 1900 г., Россия. Калибр — 76 мм, длина ствола — 31 калибр, масса орудия в боевом положении — 996 кг, дальность стрельбы шрапнелью (260 пуль) — до 5100— 5500 м, гранатой — до 8500 м

При том, что скорострельная пушка являлась современной, она не была лишена недостатков — прежде всего в конструкции лафета. Тем временем представители иностранных фирм потребовали повторных испытаний доработанных систем. Лучшим снова оказался существенно доработанный образец Путиловского завода. Появилась «трехдюймовая пушка обр. 1902 г.» с откатом по оси ствола. К производству новой пушки подключили Путиловский, Обуховский, Петербургский (сов местно с Пермским) заводы. «Трехдюймовка», разработанная в «артиллерийской конторе» Путиловского завода Л.А. Бишлягером, К.М. Соколовским, К.И. Липницким, оказалась одним из лучших полевых орудий начала XX века. Русская полевая артиллерия совершила важный технический прорыв, выйдя в число передовых.

Но были в новом артиллерийском комплексе и недостатки, исправлять которые начали уже на основании кровавого опыта русско-японской войны. И главным среди них была идея единого снаряда, пришедшая из Франции. Скорострельность, высокие скорости снарядов, а отсюда — настильность траектории — новые дистанционные трубки породили иллюзию, что все задачи, стоящие перед полевой артиллерией, можно решить одним типом орудия и одним типом снаряда, упростив заготовление орудий и боеприпасов, снабжение армии, обучение и применение в бою. Речь шла о сочетании скорострельной полевой пушки и шрапнели. Это отвечало теориям скоротечной маневренной войны с боевыми столкновениями на равнинах и открытыми целями в виде плотных пехотных цепей, но никак не отвечало войнам, которые разразятся вскоре.

Кроме того, русская шрапнель снабжалась 22-секундной трубкой, ограничивавшей дальность стрельбы из полевой пушки 5100—5500 метрами, в то время как ее отличная баллистика позволяла вести огонь на дальностях в полтора раза больших.

Переход от гладкостенных орудий к нарезным, от дульнозарядных к казнозарядным, от бронзовых к стальным, введение упругих лафетов, бездымного пороха, стальных снарядов, бризантных взрывчатых веществ, надежных дистанционных и ударных трубок, металлических гильз, новых прицелов — эти революционные изменения вместились в полстолетия, качественно изменив и саму артиллерию, и военное дело в целом.

Русская полевая артиллерия входила в XX век не только с самой современной 3-дюймовой полевой пушкой. Еще в 1885 году на вооружение приняли 6-дюймовую (152-мм) полевую мортиру системы Круппа на лафете А.П. Энгельгардта. Это было важным этапом в развитии полевой артиллерии, все значение которого, несмотря на устарелость самой мортиры, оценили уже во время русско-японской войны 1904—1905 годов. По два калибра и два типа орудий имелись и в полевой артиллерии других армий. Так, в германской армии 7,7-см полевая пушка 1896 года дополнялась 10,5-см полевой гаубицей того же года, в британской 76-мм (15-фунтовая) пушка 1896 года — 127-мм (5-дюймовой) гаубицей 1897 года. Свои достоинства и недостатки новая система артиллерийского вооружения проявит очень скоро.

(Продолжение следует)

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Семен Федосеев

До недавнего времени большинству из нас с самого раннего детства делали множество обязательных прививок. Врачи, как, впрочем, и все образованные люди, твердо верили, что вакцинации совершенно необходимы. Тем более, что справки о наличии полного набора прививок требовали в детском саду, пионерском лагере, бассейне… Сегодня отношение к этому вопросу изменилось и молодые родители часто отказываются от иммунизации своих детей. Почему? Это досужее предубеждение или для такого решения есть обоснованные аргументы?

Инфекции, а также осложнения после их перенесения в перечне детской заболеваемости занимают далеко не последнее место. Самый простой и распространенный метод борьбы с ними — проведение профилактических прививок . Их эффективность впервые была доказана Эдвардом Дженнером, который в конце XVIII века привил семилетнему ребенку коровью оспу. А последующие два с лишним столетия подтвердили пользу его открытия. Сегодня можно сказать, что благодаря вакцинации в 1977 году оспа была ликвидирована. Полиомиелит, прежде массовая болезнь, часто приводившая к параличу, теперь встречается редко и только в отдельных регионах мира. До создания соответствующей вакцины почти каждый в течение жизни переносил корь. В 1954 году American Journal of Medical Sciеnce написал, что корь «так же неизбежна, как смерть и налоги». Но прошло всего полвека, и в развитых странах заболеваемость снизилась в сотни раз. По данным ВОЗ и ЮНИСЕФ, прививки против кори в 1999—2004 годах спасли 1,4 миллиона жизней. Еще одно заболевание — дифтерия — почти исчезла в начале 60-х годов прошлого века. Единичные случаи встречаются сегодня редко, и, как правило, переносчиками инфекции становятся люди без определенного места жительства, склонные к бродяжничеству, благодаря чему и само заболевание иногда называют «вокзальным».

На иллюстрации изображен исторический момент: 14 мая 1796 года врач Эдвард Дженнер (1749—1823) привил коровью оспу семилетнему Джеймсу Фипсу, взяв для этого жидкость из пустулы на руке больной оспой доярки. Фото: ULSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Хотя туберкулез до сих пор занимает одно из первых мест в мире по показателям заболеваемости и смертности, его глобальному распространению все же препятствуют прививки БЦЖ или БЦЖ-М, которые делают троекратно, начиная с первой недели жизни младенца. Эти прививки являются обязательными в 64 странах мира и еще в 118 — рекомендованы. И даже там, где они не включены в обязательный календарь, их делают людям, имеющим плохие социально-бытовые условия, а также иммигрантам, прибывшим из стран с высоким уровнем заболеваемости туберкулезом. Эти меры позволяют уменьшить риск заражения благополучной части населения.

Во многих развивающихся странах 8—15% населения инфицированы вирусом гепатита В , который значительно повышает риск развития цирроза и рака печени (кстати, риск умереть от онкологии среди инфицированных составляет 25%). А при инфицировании в детском возрасте высока вероятность развития хронической формы заболевания (90% случаев). После того как в 1980-е годы появилась вакцина против этого вируса, доля инфицированного населения в развитых странах снизилась до 1%. Наверное, если бы она была доступна по цене для стран с низким уровнем дохода, можно было бы говорить о возможности существенного сокращения распространения вируса и там.

Однако далеко не все готовы считать эти факты убедительными, полагая, что искусственное введение чужеродного белка прямо в кровь — вредно. Иначе как чисто умозрительным аргументом (что не естественно, то плохо) такой подход к вакцине и не назовешь. Ведь когда непривитый ребенок заболевает «естественным» образом, у него в крови циркулируют тоже чужеродные полноценные патогенные возбудители. Несмотря на это, некоторые приверженцы альтернативной медицины не поддерживают проведение вакцинации. В частности, ее не рекомендуют натуропаты и гомеопаты. Правда, не все так категоричны. Международная и Американская ассоциации хиропрактики не отвергают вакцинацию, скорее они поддерживают индивидуальные «освобождения» от обязательных прививок, а вот 40% членов Канадской ассоциации хиропрактики официально высказываются за нее. Обобщая, хочется сказать, что из-за недостатка научных фактов некоторые альтернативные учения просто выворачивают наизнанку рекомендации официальной медицины.

Антигены, содержащиеся в вакцине, образуют клетки иммунологической памяти, которые распознают «захватчиков» и тут же вырабатывают нужные антитела, не давая им закрепиться и размножаться. Фото: AGE/EAST NEWS

Спид: вакцина как горизонт

В конце 2007-го клинические испытания экспериментальной вакцины против ВИЧ, разработанной компанией Merck, показали, что от нее вреда больше, чем пользы. Дж. Монтэйнер, директор British Columbia Center for Excellence in HIV/AIDS, считает, что финансировать следует не разработку вакцины, а программы по предотвращению распространения ВИЧ и лекарственную антивирусную терапию СПИДа. По результатам опроса, опубликованным в апреле 2008 года, большинство ведущих исследователей СПИДа считают, что вакцина не будет создана в ближайшие 10 лет, но попытки надо продолжать ввиду исключительной важности задачи. Еще в 1986 году нобелевский лауреат Дэвид Балтимор написал, что до создания вакцины пройдет не меньше 10 лет, и с тех пор каждый год повторяет свой прогноз: «Осталось не меньше 10 лет». Образно говоря, вакцина против ВИЧ, как горизонт: идешь к нему, а он все так же далеко. Стандартные стратегии создания вакцин не работают: вирус успешно обманывает иммунную систему, поэтому придется придумывать что-то революционно новое, по словам Балтимора, «что-то лучшее, чем создала природа».

Риск — дело благородное или опасное?

Человек, перенесший инфекционное заболевание, в будущем получает пожизненную страховку от нее, в то время как большинство вакцин создают лишь временный иммунитет. Это факт. Однако справедливости ради нужно отметить, что стойкий иммунитет гарантирован после перенесения только некоторых болезней, например, кори, паротита, краснухи, дифтерии. И разве стоит рисковать жизнью ребенка ради «натурального» пожизненного иммунитета? Ведь смертность от кори составляет 0,1%, от дифтерии — уже 5—10%, а у маленьких детей — около 20%, иными словами, опасность погибнуть есть у одного из пяти. Такая игра с жизнью опаснее, чем русская рулетка с одним патроном в револьвере! Решение, конечно, остается за родителями.

По мнению некоторых поборников прав человека, принудительно-обязательная вакцинация противоречит свободе выбора. Сам факт того, что врачи принуждают что-то сделать с ребенком, уже вызывает внутренний протест. Самое сильное «юридическое» движение против обязательных прививок, конечно, в США — мировом оплоте прав и свобод. Так, в Калифорнии уже узаконен отказ от прививок, если родители этого не хотят. Их противники готовы противопоставить им веские аргументы в пользу обязательных вакцинаций: непривитый человек представляет опасность для здоровья окружающих, таким образом ущемляя уже их права. Получается, что проблема обязательных прививок — частный случай большой этической проблемы: насколько можно ограничивать свободу личности, чтобы эта личность не угрожала обществу? Думаю понятно, что для предотвращения любой эпидемии должна быть привита значительная доля населения. Если охват недостаточен, то риск заболеть появляется даже у привитых детей (прививки не обеспечивают 100-процентную устойчивость к болезням). В отношении болезней, которые почти искоренены в развитых странах (паротит, полиомиелит, корь), возникает парадокс: отдельно взятому человеку можно не прививаться, если все окружающие вакцинированы и не могут его заразить. Но если стратегии «безбилетных пассажиров» будет придерживаться большинство, то эпидемии вернутся…

Интересно, что у обязательных вакцинаций есть и «политические» противники. Уже в XXI веке в некоторых регионах Нигерии радикалы (включая главу правительства штата Кано) стали призывать население отказываться от прививок, потому что это изобретение чуждой, западной, медицины. В результате возросла частота заболеваний и смертей от кори и появились очаги полиомиелита, как это было здесь до прихода белых колонизаторов. В 2006 году на Нигерию приходилась половина всех случаев полиомиелита в мире.

Вакцина против оспы вводится не обычной иглой, а бифуркационной, то есть с раздвоенным концом — методом накалывания. Фото: SPL/EAST NEWS

Чужое на службе у своих

Из школьного курса биологии мы знаем, что вакцинация формирует или усиливает иммунитет против чужеродных агентов, то есть она помогает в предотвращения инфекционных болезней. При аутоиммунных болезнях стоит обратная задача — надо подавить иммунные реакции, направленные против собственных клеток. Здесь вакцинация кажется бессмысленной. Но оказывается, если вводить антиген так называемым толерогенным способом, то можно не стимулировать, а наоборот — предотвратить иммунную реакцию. Если обычная вакцинация «учит» иммунную систему, что данный объект — чужой и его надо атаковать, то толерогенная вакцинация, наоборот, объясняет: «Это свой, не трогай». Толерогенность может обеспечить, например, введение антигена внутрикожно или через слизистые оболочки, либо блокирование некоторых компонентов иммунной системы с помощью специальных препаратов. К аутоимунным относится такая социально важная болезнь, как сахарный диабет первого типа: иммунная система уничтожает клетки поджелудочной железы, которые синтезируют инсулин. Австралийский ученый Л. Дж. Харрисон из Института медицинских исследований Уолтера и Элизы Холл сообщает об успешном применении толерогенной вакцинации для профилактики сахарного диабета в экспериментах на лабораторных животных. Это позволяет надеяться, что будет создана вакцина, предотвращающая диабет у человека. Исследователи из Университета Флориды в Гэйнсвилле назвали вакцинацию одной из наиболее перспективных стратегий предотвращения сахарного диабета.

Тяжелый случай

Анафилаксия — вероятно, самый страшный доказанный побочный эффект вакцинаций. Это острая аллергическая реакция, которая затрагивает различные органы, а в наиболее тяжелых случаях (анафилактический шок) приводит к смерти (около 1% случаев). Анафилаксию может вызвать широкий круг аллергенов самого разного происхождения — от продуктов питания до лекарственных препаратов. Согласно исследованию К. Больке и его коллег из США, опубликованному в специализированном журнале Paediatrics, частота анафилаксии после прививок составляет 0,65 на миллион, а поскольку анафилактический шок приводит к смерти в 1% случаев, то риск умереть от вакцинации можно оценить как 0,0065 шанса на миллион. Однако надо помнить, что в некоторых случаях (например, при астме, аллергиях на компоненты вакцин) риск существенно больше. В индийском штате Тамилнад 23 апреля 2008 года четверо детей умерли от анафилактического шока после того, как им сделали прививки от кори. Однако обстоятельства указывают, что анафилактический шок, скорее всего, был вызван не самой вакциной, а каким-либо посторонним агентом, который попал в ампулу после вскрытия. Частота анафилаксии из-за вакцинации слишком мала, чтобы было возможным совпадение четырех случаев. Поскольку все четверо получили вакцину из одной и той же ампулы, вероятно, ошибку допустил медработник, который делал прививки.

Вакцина вакцине рознь

Заинтересованность фармацевтических компаний в производстве вакцин очевидна. Согласно прогнозу, опубликованному United Press International, в 2008 году глобальный рынок вакцин превысит 10 миллиардов долларов, а в 2012-м может дорасти до 15—23 миллиардов. Оказывается, вакцины более рентабельны, чем «химические» непатентованные лекарства, хотя и уступают патентованным. Потребители — это в основном дети, поэтому маркетологам легко прогнозировать спрос на основе данных о рождаемости и календаря прививок. Кроме того, об угрозе инфицирования сегодня говорят и с экранов телевизоров, и со страниц газет и журналов, и сами медработники. И те, кто в нее верит, готовы прививаться от всего подряд, не задумываясь о том, насколько это целесообразно. А необходимость в некоторых новых вакцинах не может не вызвать сомнения. Недавно в США, Канаде и некоторых европейских странах стали рекомендовать делать прививки всем девочкам против папиллома-вируса, который вызывает рак шейки матки. Это, безусловно, обоснованно: рак матки очень распространен, и прививки будут спасать тысячи жизней. А в 2008 году ученые вдруг обнаружили, что и мужчины от этого вируса тоже могут страдать, так как он связан с некоторыми формами рака гортани. В связи с этим в канадской массовой прессе начали появляться публикации о необходимости прививать против папиллома-вируса и всех мальчиков (цена курса вакцинации — 360 долларов).

Иммунизация детей против полиомиелита в странах Западной Африки проводится при помощи Детского фонда ООН (ЮНИСЕФ) и Всемирной организации здравоохранения. Фото: AFP/EAST NEWS

В некоторых штатах США обязательной стала вакцинация против гриппа. По прогнозам, ожидается, что к 2012 году рынок вакцин против гриппа составит 4 миллиарда долларов. Такому спросу и, конечно же, финансовому успеху фармацевтические компании отчасти будут обязаны рекламным службам, которые в коммерческих интересах будут умалчивать о наличии побочных эффектов — единственного научно обоснованного аргумента против прививок, который стоит принимать во внимание. Хотя и здесь есть что возразить. После общепринятой в Европе и США комбинированной прививки против кори, паротита и краснухи (MMR) у 10% детей наблюдаются жар, сыпь и общее недомогание. Но ведь и у непривитого ребенка во время болезни также есть и жар, и недомогание, и сыпь, к которым прибавляется риск осложнений. Но подобные недомогания все же не стоит путать с действительно серьезными отрицательными проявлениями, которые могут возникнуть при иммунизации. В 1930-е годы в некоторые вакцины начали добавлять в качестве консерванта тиомерсаль (или тимеросаль) — органическое соединение, содержащее ртуть. С тех пор накопились научные данные о вреде ртути и ее соединений, для которых установлены едва ли не самые низкие предельно допустимые концентрации. Кроме общих сведений об этом тяжелом металле, появился и компромат на сами вакцины с тиомерсалем. В некоторых исследованиях (например, независимые исследования Burton и Geier) обнаруживали взаимосвязь между применением таких вакцин и возникновением аутизма у детей. Непрямыми доказательствами служили также опыты на культурах клеток и животных. Хотя дальнейшие исследования не подтвердили связи тиомерсаля и психического расстройства, общественность США и Европы настаивала на его запрете. Под их натиском в 1999 году американские Академия педиатрии и Центр по контролю и предотвращению болезней (CDC) порекомендовали производителям отказаться от применения этого консерванта, правда, подчеркнули, что эта рекомендация — лишь избыточная предосторожность. Уже несколько лет вакцины с тиомерсалем не применяются для детей на Западе, однако в США они все еще остаются на рынке (например, входят в состав некоторых вакцин против гриппа и столбняка). Кроме того, ВОЗ продолжает поставлять запрещенные препараты в бедные страны, где дареному коню в зубы не смотрят.

Неужели нельзя найти безопасный аналог? Но за несколько десятков лет так и не был найден другой консервант, без ртути! Для сравнения: пестициды, содержащие ртуть (такие применялись полвека назад), запрещены во многих странах. Наличие ртути и ее соединений в продуктах питания, игрушках, питьевой воде считается недопустимым. А ртуть в вакцинах для детей — почему-то нет. Американские государственные организации всего лишь просят производителей избегать применения тиомерсаля на том основании, что вред не доказан. Но ведь тщательно это вещество изучали только на предмет аутизма, а вот по поводу других болезней детальных исследований не было. К счастью, тиомерсаля все же можно избежать: консервант добавляют только в многодозовые упаковки вакцин, чтобы предотвратить размножение микроорганизмов после того, как их вскрыли. Для вакцин, которые на производстве расфасованы по одной дозе, никакие консерванты не нужны. Просто многодозовые фасовки получаются дешевле и медицинским учреждениям их выгоднее покупать. Так что родителям не нужно делать трудный выбор — что предпочесть: риск от болезни или риск от тиомерсаля. Достаточно просто покупать самому или требовать у врача вакцину в однодозовой расфасовке.

Малярия: лед тронулся?

Малярия была и остается одной из главных причин смерти в мире, убивая более 1 миллиона человек в год. Несмотря на многолетние попытки, вакцина против этой болезни до сих пор не создана. Одна из причин неудач в том, что малярийный плазмодий проводит большую часть жизни внутри эритроцитов, где он недоступен для иммунной системы. Высказывается даже точка зрения, что уничтожать малярийных комаров дешевле и эффективнее, чем финансировать разработку вакцины. Однако скоро ситуация может измениться к лучшему: китайская компания Sinobiomed объявила о том, что в конце 2008 года начнется вторая (из трех) стадия клинических испытаний разработанной компанией вакцины против малярии — PfCP 2.9. На первой стадии было показано, что вакцина не вызывает значительных негативных эффектов и стимулирует формирование иммунитета против той формы плазмодия, которая живет в крови, что должно значительно облегчить протекание болезни и уменьшить риск летального исхода. Вакцина вряд ли сможет полностью предотвращать болезнь, так как не создает иммунитета против формы плазмодия, которая поражает печень на ранней стадии малярии.

Цена здоровья

С 1988 года в США существует «вакцинный» суд (Office of Special Masters of the U.S. Court of Federal Claims), который рассматривает иски о возмещении ущерба, нанесенного вакцинацией. За время его существования в делопроизводство было принято 2114 исков, по которым заявители получили компенсации на общую сумму 1,7 миллиарда долларов. Фонд для выплаты компенсаций пополняется за счет специальных отчислений с каждой проданной вакцины (все это напоминает лотерею с джек-потом: приз растет, пока кому-то не повезет сорвать куш).

А как быть тем, для кого здоровье ребенка бесценно? Прививать или нет? Научные данные убедительно доказывают, что от вакцинаций в целом больше пользы, чем вреда. Среди детей, не имеющих противопоказаний, тяжелые побочные эффекты редки, так что сделать рекомендуемые вакцинации гораздо менее рискованно, чем отказаться от них. Однако перед походом в прививочный кабинет лучше консультироваться с врачом о возможных противопоказаниях и о необходимости той или иной прививки в каждом конкретном случае.

Сергей Авилов

Ром, считают кубинцы, — это напиток, с которым легко забыть горести и танцевать до утра. Их оценка сходится и с версией большинства исследователей, считающих, что название напитка происходит от английского слова rumbullion, то есть «большой шум и гам». И действительно, вначале ром был дешевым пойлом для бедняков. Зато теперь цена бутылки элитных марок доходит до нескольких тысяч долларов. Но прежде чем занять свою строчку в винных картах баров и ресторанов, ром и его прародитель — сахарный тростник — совершили несколько путешествий вокруг земного шара. Фото вверху: LAIF/VOSTOCK PHOTO

Музей рома фирмы Saint James на острове Мартиника. Под этой маркой выпускается самый известный сельскохозяйственный ром. Фото: AGE/EAST NEWS

Считается, что родина сахарного тростника — острова к востоку от Индии , а первооткрывателем его сладкого вкуса для европейцев был Александр Македонский . Он привез из индийского похода, состоявшегося в 326—325 годах до н. э., удивительные злаки с толстыми стеблями, в нижней части которых и были сосредоточены вожделенные сладкие углеводы. Входивший в свиту знаменитого полководца философ Теофраст описывал культуру так: «В Индии растение, похожее на тростник, производит сладкую соль».

Совершенно независимо от Александра Македонского сахарный тростник активно распространяли по миру китайские торговцы, заплывавшие на острова, которые сейчас входят в состав Индии и Индонезии . Контактировавшие с китайцами арабы начали выращивать его на Ближнем Востоке и в Северной Африке . От них в Европу тростник привезли рыцари крестовых походов в XI веке. Но на этом странствия тростника не закончились. Когда испанские и португальские путешественники начали бороздить Атлантический океан, они высадили его на Канарских и Азорских островах, где он прекрасно прижился. В 1493 году Христофор Колумб , второй раз отправляясь в Америку, захватил с собой черенки сахарного тростника и посадил их на острове Эспаньола (ныне Гаити). Карибский климат, жаркий и влажный, оказался для тростника идеальным. В 1515 году трое испанцев (Гонзаго де Велоса и братья Франсиско и Кристобаль Тапиа) основали в Америке первый сахарный заводик, а работников нанимали на Канарских островах, где сахар уже производился несколько лет.

Со временем сахар прочно вошел в быт европейцев. Пышные обеды при королевских дворах и в знатных домах стали завершаться несколькими переменами десертов и выпечки.

Дорогим продуктом сахар оставался почти до конца XVIII века, пока немецкий физик Андреас Маргграф не получил из сахарной свеклы кристаллическую сахарозу, которая по вкусу не уступала тростниковой. В результате в 1802 году в Силезии (Германия) возникли рафинадные заводы.

Броненосец «Роял Соверин». 1895 год. Ритуальная выдача грога морякам Британского Королевского флота была упразднена 31 июля 1970 года. Фото: MARY EVANS/VOSTOCK PHOTO

Морская история

Родившись на островах, ром стал неотъемлемой частью морской жизни. Владельцы сахарных плантаций на Карибах продавали его по заниженным ценам капитанам кораблей, для того чтобы те почаще заходили к ним в порты и тем самым отпугивали бы обнаглевших пиратов. Моряков такой альянс вполне устраивал. В открытом море всегда была проблема с жидкостями для питья: вино для путешествий в тропики не годилось, потому что от жары быстро скисало и портилось, а с 40-градусным ромом ничего не делалось. Кто первым предложил ввести ром в ежедневный рацион британских моряков — неясно. По одним сведениям, это был знаменитый корсар и вице-адмирал Фрэнсис Дрейк, по другим — адмирал Уильям Пенн, после того как он побывал на Ямайке в 1655 году. Так или иначе, но ежедневную порцию рома моряки получали несколько веков — до начала 1970-х годов. Правда, с 1731 года — не в чистом виде, а разбавленным горячей водой и лимонным соком (своего рода профилактика от цинги, вызванной недостатком витамина С). Такую смесь выдавали дважды в день — утром и в обед. А изобрел ее адмирал Эдвард Вернон. Матросы дали ему прозвище Старый Грог, поскольку в ветреную погоду он прохаживался по палубе в накидке из теплой ткани «грограм» (смесь шерсти и шелка). Придуманный Верноном напиток тоже согревал, поэтому и его стали называть «грог». К истории рома причастен еще один британский мореплаватель — адмирал Горацио Нельсон, который завещал в случае гибели заспиртовать его тело в бочке с ромом и в таком виде доставить на родину, а уж там похоронить как положено, по-христиански. В 1805 году эскадра Нельсона разбила франко-испанский флот в Трафальгарском сражении, но сам он был смертельно ранен. Легенда гласит, что в Лондон тело Нельсона прибыло в пустой бочке: любовь к рому пересилила уважение к покойному, и моряки, просверлив в бочке дырочку, за время пути домой ее опустошили. По иронии судьбы, благодаря последней победе Нельсона в Европе интерес к рому вскоре сошел на нет. Ведь теперь Англия контролировала морские пути в Америку, и поставки рома и сахара в континентальные страны прекратились. Практически одновременно позиции рома пошатнулись и в Америке. Там стало стремительно развиваться производство виски — и зернового, и кукурузного (бурбона). В XIX веке производство рома в США неуклонно снижалось, а последняя ромовая фабрика закрылась перед введением сухого закона, действовавшего с 1919 по 1933 год. Однако пока в Америке свирепствовала борьба за трезвость, под боком у нее процветала Куба. Маленькую островную республику моментально окрестили «всеамериканским баром», а морской путь из Флориды на Кубу, по которому сновали лодки контрабандистов и любителей выпить, стали называть «ромовым бульваром».

Горький сахар

Развитие сахарного производства быстро набирало темпы. А для него самого понадобилась немалая рабочая сила, причем дешевая, чтобы дело было выгодным. На эту роль больше всего подходили чернокожие африканские рабы, которые днями напролет под лучами палящего солнца в тростниковых зарослях, кишащих змеями и насекомыми, неутомимо рубили толстые стебли острыми ножами-мачете.

Ручная уборка тростника — процесс трудоемкий, поэтому практически все его этапы — от уборки до переработки — механизированы. Фото: AGE/EAST NEWS

В XVI—XVII веках сотни кораблей плавали по одному и тому же маршруту: из Европы они отправлялись на западное побережье Африки, где загружали трюмы сотнями негритянских невольников. Оттуда — на восточное побережье Америки. Там тех, кто выжил в долгом изнурительном путешествии, продавали для работы на сахарных плантациях. А корабли возвращались в Европу, груженные сахаром, специями и другими товарами.

Из сахарной патоки, которую первоначально считали отходом производства, получали слабоалкогольную брагу. У этого жуткого на вкус напитка было только одно достоинство: с его помощью можно было хотя бы на несколько часов забыть о невзгодах. Затем рабы научились эту брагу дистиллировать, пропуская через примитивный самогонный аппарат, что увеличивало ее крепость, а значит, и опьяняющий эффект. Так получился прообраз рома. Назвали его «тафия» (то ли искаженное французское «ратафия» — настойка на спирту, то ли в честь братьев Тапиа, производивших сахар).

Чуть более улучшенный вариант спирта из сахарного тростника пили уже не рабы, а морские разбойники. Назывался он «акуардиенте», в переводе с испанского — огненная вода, поскольку обжигал даже луженые глотки карибских пиратов. Производство акуардиенте активно развивалось на Ямайке , месте пребывания самой разношерстной публики: английские и испанские военные, беглые преступники, корсары, авантюристы и нищий сброд. В XVII веке в ямайском городке Порт-Рояль возникло небывалое по тем временам количество «пунктов общественного питания», точнее, «пунктов общественного пития»: на десять жителей приходилась одна таверна. Первый гражданский губернатор Ямайки Томас Модифорд сначала не понимал, почему в городе такая высокая смертность, но узнав, сколько там пьют алкоголя, удивился, что в Порт-Рояле вообще еще есть живые люди.

Залы в тавернах подразделялись на «черные», где пили рыбаки, наемные рабочие и просто опустившиеся пьяницы, и «чистые», которые посещала публика поприличнее — чиновники, офицеры, плантаторы. Естественно, благородные клиенты и платили лучше, и напиток требовали покачественнее. Для них производители алкоголя начали перегонять брагу не один, а несколько раз, фильтровать и выдерживать в бочках. Получившийся напиток не так драл горло, как тафия и акуардиенте. Это и был ром.

Под знаком летучей мыши

Испанец Факундо Бакарди Массо переехал на Кубу в 1830 году и занялся совершенствованием рома, который при довольно большом объеме производства все еще оставался достаточно грубым напитком с резким сивушным привкусом. Бакарди решил его облагородить. Он обзавелся маленькой фабрикой и начал эксперименты: пробовал различные типы перегонных кубов, пропускал ром через угольные фильтры, выдерживал готовый напиток в бочках из разных типов дерева, смешивал сорта. Упорство дало свои плоды. В результате кропотливой работы получился чистейший, прозрачный и мягкий на вкус ром. Теперь его можно было предложить не только крепким мужчинам, но и изысканным дамам. А эмблема фирмы Бакарди — черная летучая мышь на бутылках рома — стала известна во всем мире. В начале ХХ века кубинский ром занял лидирующие позиции. Правда, его восхождению предшествовала трагедия: в 1902 году извержение вулкана Маунт-Пеле снесло с лица земли город Сен-Пьер на острове Мартиника, а вместе с ним множество фабрик, производивших такие сорта рома, которые вполне могли конкурировать с кубинскими. С годами популярность кубинского рома становилась все более масштабной. В 1930-х годах авиакомпания PanAm рекламировалась так: «Летите с нами в Гавану и через четыре часа искупайтесь в Бакарди!» Но через четыре года после прихода к власти Фиделя Кастро кубинская история Бакарди закончилась. Все семейство спешно бежало в Пуэрто-Рико вместе со своим производством, справедливо опасаясь, что компанию могут национализировать (что и произошло с другой маркой кубинского рома — Havana Club). Но перемена места производства рома Бакарди на его качестве не сказалась.

Хитрости простого производства

Большинство крупных производителей рома сначала делают из сока сахарного тростника патоку, которую потом подвергают ферментации. Но иногда сбраживают и сам тростниковый сок, получая так называемый rum agriculture, то есть ром сельскохозяйственный. Процесс ферментации может длиться от нескольких часов до нескольких недель — в зависимости от того, какие в него добавляются дрожжи: быстрого или медленного брожения. Иногда их вообще не используют — хватает тех, которые присутствуют в самом тростниковом соке. Затем перебродившую брагу перегоняют либо в обычном перегонном кубе, либо при помощи ректификационной колонны: при первом способе ром получается ароматнее, а при втором — чище.

Окончательный вкус напиток приобретает в бочках, чаще всего дубовых, которые придают ему легкий коричневатый оттенок. Если же для сорта требуется более насыщенный цвет, то его усиливают карамелью, а в противном случае делают еще одну фильтрацию. Что касается аромата напитка, то для него важно прошлое бочки, а потому для этого подходят такие емкости, в которых уже вызревали, например, коньяк, бренди, херес или виски. Но если же хотят получить особенно чистый, легкий напиток, то его выдерживают в емкостях из нержавеющей стали.

Последний этап производства — самый ответственный. Это купаж, при котором разные сорта смешиваются и при необходимости разбавляются сахаром и водой. Так ром приобретает окончательный вкус и крепость, которая может варьироваться от 37,5 до 85 градусов.

Различные варианты коктейля «Мохито»: традиционный — с мятой и лаймом или с добавлением соков других фруктов. Фото: FOODPIX/VOSTOCK PHOTO

Коктейльная карта

Темный ром используют для ароматизации сигар и в кулинарии, например, в качестве вкусовой добавки для ромовых шариков, при мариновании некоторых пикантных карибских блюд, для вымачивания фруктов для тортов и т. д. Но все же ром — это прежде всего напиток, который принято подавать в старомодных бокалах с толстыми стенками и еще более толстым дном, причем обязательно с добавлением льда. Ром — великолепная основа и для коктейлей. Его принято смешивать с газированными напитками, сиропами, фруктовыми соками, а бокалы украшать кусочками лимона или других фруктов, бумажными зонтиками или цветами. В этом плане конкуренцию ему может составить разве что водка и то только в северных странах, да и без такой яркой «упаковки». В тропиках же рому равных нет. А многие коктейли на его основе получили мировую известность. «Куба либре» Белый или золотистый ром, сок лайма, кока-кола, лед. Считается, что каждую секунду в мире выпивается 130 порций «Куба либре», что делает его самым  популярным коктейлем на планете. «Дайкири» Белый ром, сок лайма, сахар (или сахарный сироп), лед. В этот коктейль часто добавляют фрукты и ягоды — клубнику, папайю, манго. «Мохито» Листья мяты, белый ром, сок лайма, содовая вода, сахар, лед. «Панч» Это старейший горячий напиток из рома, название которого переводится с хинди как «пять», что обозначает пять ингредиентов, а именно: ром, чай, сахар, лимонный сок и корица. «Хот Тодди» Еще одна согревающая смесь: ром, мед, цедра лимона, гвоздика, корица, горячая вода.

Вешаем ярлыки

Классифицировать этот напиток нелегко — для производства рома нет единых правил. Поэтому их существует несколько, но ни одна из них не является официальной. Чаще всего отдельные виды рома подразделяют по цвету, что примерно соответствует времени их вызревания, хотя, надо сказать, эта категория тоже относительна, ведь в жарком климате ром созревает гораздо быстрее, чем в холодном — «доля ангелов» (процент испарившейся жидкости) может доходить до 10% в год.

Белый ром (его еще называют светлым, серебряным или серебристым) — прозрачная жидкость со слабым вкусом и ароматом, например Havana Club Silver Dry. Обычно такой ром проводит в бочке мало времени — от нескольких месяцев до года, а крепость его варьируется от 40 до 45 градусов. Но существуют и крепкие сорта белого рома, вызревающие несколько лет (75-градусный Bacardi 151). Белый ром чаще всего используется для коктейлей.

Золотой (золотистый, янтарный) ром выдерживается в бочках из-под виски или коньяка от двух до пяти лет. Как правило, он слаще и крепче, чем белый (например Eclipse, который производит старейшее в мире ромовое предприятие Mount Gay, основанное на Барбадосе в 1663 году). Такой ром хорошо идет с фруктовыми соками, а также в чистом виде со льдом.

Темный (черный) ром обладает самым насыщенным цветом, вкусом, ароматом. Он проводит в бочках из обугленного дуба больше пяти лет. Особо старые сорта называются añejo (по-испански «старый»), они вызревают не меньше 10 лет (Gran añejo — не меньше 15). Añejo часто представляет собой смесь нескольких сортов рома, в этом случае на этикетке ставится возраст самого молодого рома. Иными словами, Kaniche Añejo 12 years — означает, что смешанные здесь купажи вызревали как минимум 12 лет (но может быть и больше). Производство старого рома — большое искусство, потому что с возрастом напиток может не только облагородиться, но и безнадежно испортиться. И нужно вычислить ту точку апогея вкуса, которая превратит его в хороший напиток. Поэтому цена некоторых видов рома доходит до нескольких тысяч долларов. Самая дорогая бутылка оценивается в 54 000 долларов — это ром, изготовленный ямайской компанией Wray & Nephew Rums в 1940-х годах.

Ромовая культура

Сахарный тростник (Saccharum) — многолетнее растение семейства злаковых. Его плотные, голые цилиндрические стебли достигают высоты от 2 до 6 метров. При благоприятных условиях с одного квадратного метра можно получить до 20 килограммов пригодной для использования в производстве массы тростника. Каждый посаженный черенок приносит жатву в течение 30 лет. Для добывания сахара стебли срезают до их цветения. В них содержится до 8—12% клетчатки, 18—21% сахарозы и 67—73% воды, а также соли и белковые вещества. В отжатом сыром соке содержится до 0,03% белковых веществ, 0,1% крахмала, 0,22% азотосодержащей слизи, 0,29% солей (большей частью органических кислот), 18,36% сахара, 81% воды и небольшое количество ароматических веществ, придающих ему своеобразный запах. Сок сахарного тростника является сырьем для производства сахара, рома, спирта, патоки. Листья и отжатые стебли идут на корм скоту.

Надежда Моисеева

«Спортивный» лимузин 908 RC. Фото автора

Концепт-кары чрезвычайно редко идут в «серию» в том виде, в каком их выставляют на каком-нибудь мотор-шоу. Но раз в 100 лет возможны и исключения — и вот Peugeot неожиданно решил поставить свой концепт 308 RC на конвейер.

Вы видели когда-нибудь концепт-кары? Конечно, видели и даже, наверное, знаете, что они примерно так же соотносятся с обычными серийными автомобилями, как и высокая мода с прет-а-порте. То есть почти никак. Концепт-кар создается для отработки идей (иногда почти безумных) автодизайнеров и технологов и после обкатки и изучения в лучшем случае остается в музее компании. В обычных машинах применяются лишь некоторые дизайн-идеи и технологии, опробованные на концептах, не более. Случаи, когда концепты почти без изменений попадают на конвейер и становятся серийной машиной, редки.

Уникальный Hoggar, оснащенный сразу двумя серийными турбодизелями. Фото автора А вот Peugeot всех перехитрил. Еще бы — компании уже больше 200 лет, и она должна была научиться преподносить сюрпризы. В прошлом году посетителям автомобильной выставки во Франкфурте-на-Майне показали концепт-кар Peugeot 308 RC Z (купе). Он вызвал восторженные оценки, но это само по себе ничего не значит — концепты многих фирм вызывают восторг посетителей, они во многом для того и предназначены… И вдруг французы решили, что купе 308 RC Z не стоит переделывать, а нужно пустить в «серию» прямо как есть, и мудрить тут нечего.

Решение окончательно созрело к весне 2008 го да, а широкую публику оповестили в июне. Однако еще за месяц до того корреспонденту «Вокруг света» предложили оглядеть разом все концепты Peugeot, один из которых вскоре должен стать серийной машиной. И тут было на что посмотреть — десяток концепт-каров одной компании, представленных не в музее и не на подиуме автосалона, а прямо-таки в эксплуатационных условиях. Автомобили можно было опробовать «на ходу»: на разнообразных трассах, динамометрической дороге. Прислониться, наконец, к крылу и подождать, пока профессиональный гонщик из Peugeot не усядется в пассажирское кресло (без него — не положено!), сесть за руль и почувствовать, как в расположенном сзади двигателе этого Peugeot 907 проснулись 700 л. с. Кстати, 907-я принимала участие в знаменитых гонках Le Mans (одетая, разумеется, в другой кузов), и тогда в двигателе было всего 500 сил.

Трехколесный Peugeot Cup: нечто среднее между автомобилем и мотоциклом. Фото автора А вот и другой концепт: очень забавный трехколесный Peugeot Cup — нечто среднее между автомобилем и мотоциклом с атипичной геометрией кузова. Комбинезон, перчатки, шлем, зажигание, газ, визг двигателя — и вот тут становится ясно, что представляет собой сочетание мощного мотора и сверхмалого веса. На поворотах кажется, что лицо сейчас стечет вправо или влево; поневоле задумываешься над тем, как умудряются остаться в сознании пилоты «Формулы-1», где перегрузки куда больше.

Peugeot 308 RC Z, конечно, не настолько дик и ужасен. Не тигр из джунглей — скорее домашний, но красивый и сильный кот. Почему купе, кстати? Потому что во 2-й, 3-й и 4-й гамме традиционно, кроме обычных седанов, универсалов и купе, есть и спортивное купе, и купе-кабриолет. В предыдущем поколении это был 307 СС, этакая «серебряная пуля» с открывающимся жестким верхом; теперь же время 308-х, и «обычные» 308-е уже в продаже. А «изюминку» нужно ждать через год, когда с конвейера начнет сходить спорткупе 308 RC Z. Для него специально разработали (в сотрудничестве с BMW) небольшой мотор объемом 1,6 литра, выдающий 220 «лошадок». Кто же последует за французами и пустит в серию свой самый лучший концепт?

Егор Быковский