Облик нашей планеты постоянно меняется благодаря борьбе двух непримиримых противников. Первый возводит горные хребты, вздымает плато, в то время как второй стремится уничтожить его творения. Парадоксально, что это противоборство природных стихий происходит почти незаметно, а его грандиозные результаты мы принимаем за мирный, существующий от века, ландшафт.  Фото MIMATIUK-EASTCOOT/CORBIS/RPG

Вся поверхность Земли сложена разнообразными горными породами, поскольку большая их часть покрыта водой, почвой или ледниками, они редко нам видны. В тех же местах, где породы выходят на свет или, как говорят геологи, обнажаются, они встречают противников, которые стараются стереть их в порошок. Это вода, ветер, перепады температуры, живые организмы и многие другие факторы. Закаленные в глубинах планеты или спрессованные на морском дне крепкие камни сопротивляются, но в чуждой для них стихии они медленно, но верно разрушаются. Результаты этого процесса колоссальны. Возьмем Австралию . За последний миллиард лет ее горные массивы разрушились, поистерся и многокилометровый чехол осадков, обнажив древнейшие породы возрастом 3,5 миллиарда лет. Австралия теперь — это плоская равнина с редкими островками скал, самый низкий материк на планете.

Оркнейские острова, Шотландия. Сотни лет понадобилось природе, чтобы из цельного некогда древнего красного песчаника выточить 137-метровый утес. Фото ALAMY/PHOTAS 

Одна из сил, постоянно действующих на Землю, — гравитация . Именно она заставляет вещи, оставшиеся без опоры, падать вниз, будь то песчинка или огромная глыба. В принципе под действием гравитации любая неровность рельефа может разрушаться, а горные массивы — особенно, ведь чем выше расположен объект, тем большим запасом потенциальной энергии в поле земного тяготения он обладает. «Гравитационному» разрушению способствует то, что горы не представляют собой монолитный массив, напротив, их структура разнородна и к тому же разбита сплошь крупными и мелкими трещинами. Иногда достаточно небольшого усилия, чтобы кусок камня откололся и полетел вниз. Вот почему в горах, особенно молодых — Альпах, Гималаях , постоянно грохочут обвалы, их склоны покрыты осыпями, часто «живыми», готовыми сдвинуться в любую минуту. В этом смысле горы и возвышенности просто обречены на разрушение, существование же на поверхности планеты других деструктивных факторов усугубляет этот процесс.

Вода, без сомнения, один из активнейших скульпторов. В горах ее деятельность, именуемая эрозией, особенно заметна по тому, сколь узки и извилисты там ущелья. Если река, начав свою работу, попадает в рыхлые осадочные породы — песчаники, известняки, — то врезается в них быстро и глубоко. Так появляются каньоны, например Большой Крымский Каньон или уникальный по размерам Большой Каньон в штате Колорадо. Напротив, в твердых кристаллических породах эрозия идет медленно. А если река прорезает толщи, в которых чередуются пласты различной твердости, возникают водопады.

Спустившись с гор, бурные потоки успокаиваются, и если из-за маловодности не теряются в предгорьях, то превращаются в равнинные реки, неспособные уже дробить и ворочать валуны. Основная работа их состоит теперь в переносе песка и ила. Течение равнинных рек спокойное, но если на их пути возникают препятствия, вновь начинается борьба. Небольшие твердые выступы скал будут полироваться песком, пока не сотрутся. Эта участь ждала бы Днепровские пороги, если бы их не затопили при сооружении Днепрогэса. Но есть породы настолько твердые, что даже полноводные реки не могут их разрушить. Так, примерно миллион лет назад на пути у Волги в районе Жигулей выросло горное поднятие. А то, что река не может уничтожить, она обходит, и Волга сделала крюк, известный нам как Самарская Лука.

США, штат Аризона, Большой Каньон. Узкое глубоко врезанное в горные породы ущелье образовал ручей, прокладывая путь по зоне тектонической трещиноватости. Фото MARC MUENCH/CORBIS/RPG 

Неустанную разрушительную работу вода ведет на границе суши и моря. Каждый раз, когда волны накатываются на берег, они отбивают от него кусочки. Тысячи тонн прибрежного песка и камней крутятся, будто в гигантской стиральной машине, обтачивая и шлифуя друг друга. Если же берег крутой, то сначала у его основания вымывается углубление — волноприбойная ниша, затем подмытая часть берега обрушивается. Обломки на какое-то время защищают отвесную стену от ударов волн, затем море их разбивает и растаскивает, и все повторяется вновь. Обрывистый берег, или клиф, постепенно отступает, оставляя за собой террасу, уходящую в море. Живописен клиф на острове Рюген на Балтике. Обрыв здесь сложен ослепительно белым писчим мелом, из которого время от времени выпадают двухметровые раковины моллюсков-аммонитов.

Разрушение идет быстрее во время сильных штормов, когда берег с чудовищной силой бомбардируют подхваченные волнами камни. Однажды у Шетландских островов, близ Великобритании , штормовой прибой поднимал 10-тонные обломки скал на высоту 20 метров.

Дождевые и грунтовые воды тоже вносят свою лепту в формирование ландшафта. Благодаря им в регионах, сложенных легкорастворимыми породами, возникает карст. Сначала вода вымывает в земле ямки размером от нескольких сантиметров до первых метров, так называемые карры. Со временем карры растут и становятся колодцами и шахтами глубиной в сотни метров. Так рождается пещера с разветвленными ходами, залами, озерами и реками, иногда несколькими этажами.

Но вернемся к вершинам гор и понаблюдаем разрушающую деятельность твердой воды — ледников. Лед пластичен, и, когда его много, он начинает спускаться вниз по склонам, используя обычно нижележащие речные долины. Ледники работают как бульдозеры, выпахивая дно и стенки долин, сглаживая их. Содранные обломки пород (морена) движутся вместе с языком ледника вниз и отлагаются на земле валами, иногда крупными.

Если на пути ледника, ползущего по равнине, попадаются скальные выступы, он их шлифует, превращая в куполообразные холмы, испещренные царапинами и бороздами, направленными по ходу движения. Такие «облизанные» ледником горы называют  «курчавыми скалами» или «бараньими лбами». Их много на Скандинавском и Кольском полуостровах, которые были накрыты ледником несколько десятков тысяч лет назад.

США, каньон Пария, «Волны». Вода и ветер обработали слоистые песчаники самым причудливым образом. Фото GALEN ROWELL/CORBIS/RPG

В местности, где воды мало, основную работу по разрушению пород выполняет ветер. Песчаные бури несут миллионы тонн мелкого щебня и песка. Частицы, закрученные вихрем, буравят встающие на их пути скалы. На месте менее крепких участков образуются ячеи, ниши, карманы, которые разрастаются до огромных размеров, превращаясь в эоловые котлы выдувания. При этом нижние части скал обычно подточены сильнее, потому что потоки ветра переносят самые крупные и тяжелые песчинки ближе к земле. Именно так возникают среди равнины похожие на грибы останцы, как, например, в Сахаре или китайской пустыне Такла-Макан.

Помимо грубой механической обработки горные породы подвергаются нагреву и охлаждению, химическому воздействию входящих в состав воздуха и воды элементов, дают кров микроорганизмам и растениям. В совокупности эти процессы называют «выветриванием». Странно, но термин, не имеющий к деятельности ветра никакого отношения, прижился. Так, студент-геолог в Крымских горах берет в руки кусок измененной горной породы и записывает в дневнике: «базальт выветрелый», подразумевая, что базальт, находясь на дневной поверхности, претерпел химические изменения. Иногда порода так сильно переработана выветриванием, что вводит в заблуждение даже опытного специалиста.

В принципе любой камень при нагревании расширяется, а при охлаждении сжимается. Но чтобы эти процессы привели к масштабным разрушениям, перепады температур должны быть резкими и частыми. Такое бывает либо в горах, либо в полярных регионах летом. Породы трескаются быстрее, если входящие в их состав минеральные зерна по-разному изменяют объем и форму при нагревании. Яркий пример — массивы гранитов-рапакиви (что по-фински означает «гнилой камень») с крупными зернами розового ортоклаза, которые можно встретить в Карелии или на Южном Урале. При нагревании кристаллы ортоклаза увеличивают свои размеры совсем не намного, но слагающий ту же породу кварц расширяется еще меньше. В итоге вся порода трескается и приобретает трухлявый облик, оправдывая свое название. На стойкость пород влияет и цвет минералов: пегматит — сам по себе очень прочный — разрушается потому, что его светлые участки нагреваются меньше, а темные — сильнее. После многочисленных серий сжатия-растяжения в породе возникают микротрещинки, где быстро скапливается вода. Ночью жидкость замерзает, раздвигая трещину, как клин. Со временем туда проникают корни растений и довершают дробление породы. Такие растрескавшиеся, обросшие лишайниками, пронизанные корнями кустарников и трав глыбы можно увидеть в любых горах. Настоящий шедевр выветривания, слаженной работы всех его агентов — Долина привидений на западном склоне Южной Демерджи, что над Алуштой.

Казахстан, Чарынский каньон. Подземные толчки разрушают красноцветный массив. Обломки разного размера скатываются к подножию и там превращаются в пыль. Фото Ольги Кудрявцевой

В местах с влажным теплым климатом на передний план выступают химические процессы. Большинство минералов, образованных в глубоких недрах при отсутствии свободного кислорода, на воздухе начинают подвергаться коррозии. В первую очередь окисляются минералы, в состав которых входит железо. Магнетит превращается в различные оксиды и гидроксиды железа, покрывающие камни ржавыми пятнами. Полевой шпат становится каолинитом — основным компонентом одноименных глин. Кстати, родина европейского фарфора не случайно находится в Саксонии, в городе Мейсене — там, в горах, добывали каолинитовые глины. А в тропиках почти все породы быстро разлагаются до рыхлой массы — латеритов, по цвету и твердости напоминающих кирпичи, в этом качестве породы и использовали в Индии.

Последние, но не менее важные, чем описанные выше, участники выветривания — микроорганизмы, которые растворяют минералы горных пород органическими кислотами, а продукты реакций «съедают». Так действуют лишайники, умеющие жить на голых скалах и извлекать из них минеральную пищу и влагу. А также грибная микрофлора, которая селится в гниющей подстилке в тайге и начинает формировать подзолистые почвы прямо из каменной толщи, на которой стоит лес.

В природе, как правило, все факторы разрушения горных пород действуют совместно, хотя и неравномерно. Если обвал или оползень в считанные минуты может вырвать миллионы тонн горных пород из склона, укоротив скалу на десятки метров, то работа ледников и рек требует гораздо большего времени. Для характеристики речной эрозии ввели даже специальную величину — денудационный метр, который показывает, сколько тысяч лет понадобилось руслу, чтобы зарыться в землю на один метр. Например, реке По нужно для этого 2,4 тысячи лет, а Миссисипи — все 20. А как оценить время, за которое разрушатся горы? В ответе на этот вопрос нам опять поможет Крымский полуостров . Горные гряды появились здесь примерно один миллион лет назад. Известняки, которые сейчас слагают вершины, тогда были покрыты километровой толщей более молодых пород. Нетрудно рассчитать, что за год горы укорачивались на один миллиметр. Если такой темп сохранится в будущем, то самая высокая гора Крыма Роман-Кош высотой 1545 метров исчезнет через полтора миллиона лет. Но не будем забегать вперед, геологические процессы линейкой не измеришь и математическими формулами не опишешь. Они труднопредсказуемы и потому остаются для нас во многом загадкой.

Владимир Сывороткин

Мы привыкли жить в изменяющемся мире. Меняются модели сотовых телефонов, правительства, климат. Даже Вселенная и то постоянно расширяется. Однако и новые гаджеты, и премьер-министры состоят из одних и тех же элементов, которые мы помним по таблице на стене кабинета химии, но редко задумываемся над тем, как они возникли. На ранних стадиях эволюции во Вселенной не было большинства тех элементов, из которых состоим мы с вами, а в самые первые мгновения ее существования — ни одного из них.

Наша Вселенная родилась очень горячей и сразу начала расширяться и остывать. Высокая плотность и температура делают невозможным существование сколько-нибудь сложных образований. Поэтому в очень молодой Вселенной нет не только привычных нам атомов, не только их ядер, но даже самое простое ядро, водородное, то есть одиночный протон, не может долго существовать. Вещество Вселенной являет собой кипящий «суп» из элементарных частиц и квантов излучения, которые непрерывно превращаются друг в друга согласно знаменитой формуле теории относительности E = mc2.

Чтобы протон мог чувствовать себя «спокойно», Вселенной надо остыть до температуры, когда энергия частиц становится меньше массы протона. Только с этого момента имеет смысл говорить о «химическом составе», и поначалу он более чем прост: это чистый водород. Помимо протонов в плотном веществе присутствуют также электроны и нейтроны, содержание определяется условиями равновесия: при столкновении протонов и электронов рождаются нейтроны, которые потом самопроизвольно распадаются на протоны и электроны, столкновение нейтрона и позитрона (античастица электрона) дает протон. Также в этих реакциях испускаются нейтрино, но они для нас сейчас не важны.

Первичный нуклеосинтез идет лишь несколько минут после Большого взрыва. Фото SPL/EAST NEWS

Затем в истории Вселенной наступает эпизод, в котором условия напоминают нынешнее состояние вещества в недрах звезд и водород может превращаться в более тяжелые элементы. Начинается первичный нуклеосинтез — образование тяжелых элементов из более легких. Но длится это недолго — всего несколько минут. Плотность и температура вещества быстро убывают, что приводит к резкому замедлению ядерных реакций. Поэтому успевают появиться лишь гелий и незначительное количество дейтерия, лития и бериллия.

Все начинается с самой простой реакции: протон объединяется с нейтроном, образуя ядро дейтерия — тяжелого водорода. Получив дейтерий, природа продолжает «играть в конструктор», пока это позволяют плотность и температура. Если дейтерий взаимодействует с протоном, получится гелий-3 — легкий изотоп гелия, содержащий два протона и один нейтрон, а если с нейтроном — тритий, сверхтяжелый изотоп водорода (один протон, два нейтрона). Как видим, в ядерные реакции частицы всегда вступают парами. Все дело в том, что процессы, требующие одновременного взаимодействия нескольких частиц, крайне маловероятны, подобно тому, как маловероятно случайно встретить в метро сразу двоих бывших одноклассников, которые, не сговариваясь, оказались в одном месте. Нетрудно догадаться, что на следующем этапе гелий-3 присоединяет еще один нейтрон (или тритий — протон), и образуется ядро гелия-4, состоящее из двух протонов и двух нейтронов, — одно из самых устойчивых во Вселенной.

Это ядро испускается во многих реакциях и даже получило у физиков специальное название — альфа-частица. Во многих случаях ядро гелия рассматривают как частицу, забывая на время о сложном внутреннем строении. Казалось бы, гелий-4 может и дальше присоединять протоны и нейтроны, но не тут-то было! На пути дальнейшего усложнения встают два серьезных препятствия: в природе нет устойчивых ядер с массой 5 и 8 единиц, то есть состоящих из пяти и восьми нуклонов (протонов и нейтронов). В любом сочетании пяти протонов и нейтронов одна из частиц оказывается лишней и выбрасывается из ядра, которое упорно хочет остаться альфа-частицей. И даже если попробовать объединить сразу шесть нуклонов по одной из схем «гелий-3 + тритий», «гелий-3 + гелий-3», «гелий-4 + дейтерий», все равно, как правило, образуется гелий-4, а лишняя пара нуклонов отторгается.

Перепрыгнуть этот барьер можно, только если гелий-4 сольется с ядром трития и гелия-3. Тогда рождаются соответственно литий-7 или бериллий-7. Но эти реакции идут неохотно, поскольку электрический заряд у ядер гелия вдвое больше, чем у водорода. Одинаково заряженные частицы отталкиваются, и, чтобы слить их друг с другом, нужна более высокая энергия столкновения, то есть более высокая температура. Между тем быстрое расширение в первые минуты после Большого взрыва сопровождается падением температуры и плотности вещества — Вселенная перестает быть «сама себе звездой». В итоге лития и бериллия образуется очень мало. Дальше процесс синтеза не идет — на «штурм» второго барьера (неустойчивость ядра из 8 нуклонов) практически нет охотников. А без этого не добраться до углерода — самого важного для существования жизни атома.

Всего несколько минут есть у Вселенной, чтобы поиграть в конструктор из протонов и нейтронов. Когда игра заканчивается, три четверти массы приходится на обычный водород, а четверть — на гелий-4 (поэтому все остальные элементы астрономы называют тяжелыми, а то и вовсе «металлами»). Еще остается очень небольшое количество дейтерия, гелия-3 и лития (тритий и бериллий-7 неустойчивы и вскоре распадаются). Определяя их содержание, можно получить очень важную информацию о первых минутах жизни Вселенной, но из таких материалов никакой алхимик не сделает не то что гомункулуса, но и камень (даже не философский, а самый обыкновенный). Но мы-то ведь существуем! И Земля есть. Значит, должны быть в природе какие-то тигли, в которых образуются и углерод, и кислород, и кремний. Надо только немного подождать — каких-нибудь несколько десятков миллионов лет...

Звездный тигель

После долгих «темных веков» во Вселенной зажигаются первые звезды. В их недрах при температуре около 10 миллионов градусов и плотности в несколько раз выше, чем у самого плотного металла на Земле, снова возникают условия для игры в алхимический конструктор — начинается звездный нуклеосинтез. Первое время эта игра весьма похожа на ту партию, что разыгрывалась сразу после рождения Вселенной. И все же некоторые отличия имеются. В звездном веществе вначале почти нет свободных нейтронов (в свободном состоянии они живут всего лишь около 15 минут), и поэтому дейтерий образуется при столкновении двух протонов. Один из них в процессе слияния превращается в нейтрон, испуская позитрон — положительно заряженную античастицу электрона, — чтобы избавиться от лишнего заряда. В отсутствие нейтронов из дейтерия не образуется тритий. Дейтерий довольно быстро соединяется с еще одним протоном и превращается в гелий-3. Прямой переход от него к гелию-4 путем захвата нейтрона, как в ранней Вселенной, невозможен, но тут имеется ряд обходных путей.

В ядрах большинства звезд водород постепенно превращается в гелий. Фото PL/EAST NEWS 

Два ядра гелия-3 могут, столкнувшись, образовать крайне неустойчивое ядро бериллия-6 (4 протона + 2 нейтрона), которое мгновенно разваливается на гелий-4 и пару протонов. Другой вариант сложнее: в реакциях гелия-3 и гелия-4 рождаются ядра бериллия и лития с атомным весом 7. Однако, присоединяя еще один протон, они становятся неустойчивыми (помните — все ядра из 8 нуклонов крайне нестабильны) и сразу разваливаются на два ядра гелия-4. В общем, все дороги ведут в Рим.

Итогом любого из этих процессов становится превращение четырех протонов в одно ядро гелия-4. Важно, что масса ядра гелия-4 немного (примерно на 0,7%) меньше массы четырех протонов. Куда исчезает излишек массы? В соответствии все с той же формулой E = mc2 он превращается в энергию. Именно за счет этого, как говорят физики, дефекта массы и светят звезды. И, что немаловажно, звездный термоядерный реактор умеет сам себя регулировать: если выделяется слишком много энергии, звезда немного расширяется, вещество охлаждается и скорость реакции, которая очень сильно зависит от температуры, снижается. Если же энергии мало, то происходит обратный процесс. В итоге звезда стабильно поддерживает температуру на уровне, соответствующем достаточно низкому темпу реакций. Поэтому звезды (по крайней мере, некоторые из них) живут достаточно долго, чтобы хватило времени для биологической эволюции и появления столь высокоорганизованных существ, как мы с вами.

В конце концов запасы водорода в звезде исчерпываются. Надо двигаться дальше, а мы помним, что это непросто, поскольку не существует стабильных ядер с массой 5 и 8. Но природа находит выход. Вспоминая встречу одноклассников в метро, можно сказать, что хотя случайно столкнуться сразу троим крайне маловероятно, но если встретились двое и какое-то время едут вместе, то шансы, что по пути к ним добавится третий, увеличиваются. Нечто подобное происходит при ядерном горении гелия. В начале две альфа-частицы, сливаясь, образуют неустойчивое ядро бериллия-8. Жизнь его чрезвычайно коротка, 3.10-16 с (это меньше одной миллионной от одной миллиардной секунды), но при достаточно высокой плотности и температуре даже этого крошечного интервала хватает, чтобы иногда в реакцию с бериллием успела вступить еще одна альфа-частица. И — вуаля! — углерод-12 собственной персоной!

Затем уже углерод может захватывать альфа-частицы, давая кислород. Таким образом, два основных элемента, необходимых для появления жизни, рождаются в звездах. Превращение углерода в кислород идет настолько эффективно, что последнего во Вселенной оказывается даже несколько больше углерода. Если бы параметры ядерных частиц были чуть иными, то почти весь углерод «перегорал» бы в кислород, что делало бы жизнь в той форме, которую мы знаем, крайне редкой или даже невозможной. Может быть, в каких-то других вселенных частицы устроены несколько иначе и там углерода мало, но тогда там нет и наблюдателей (по крайней мере, подобных нам).

Ядра, элементы и изотопы

Протоны и нейтроны (собирательно их называют нуклонами) не являются в строгом смысле слова элементарными частицами. Они состоят из трех кварков, накрепко связанных сильным ядерным взаимодействием. Разбить нуклон на отдельные кварки невозможно: требуемой для этого энергии достаточно для рождения новых кварков, которые, объединившись с осколками исходного нуклона, вновь образуют составные частицы. Сильное взаимодействие не полностью замкнуто внутри нуклонов, а действует еще и на небольшом расстоянии от них. Если два нуклона, скажем, протон и нейтрон, сблизятся почти вплотную, ядерные силы свяжут их вместе и появится составное атомное ядро — в данном случае дейтерий (тяжелый водород). Соединяя вместе разное число протонов и нейтронов, можно получить все многообразие ядер, но далеко не каждое из них будет устойчивым. Ядро, в котором слишком много протонов или нейтронов, разваливается на части, даже не успев толком образоваться. Физикам известно более трех тысяч сочетаний протонов и нейтронов, способных хотя бы некоторое время продержаться вместе. Есть ядра, которые живут лишь краткую долю секунды, другие — десятки лет, а есть и такие, что способны ждать своего часа миллиарды лет. И лишь несколько сотен ядер считаются стабильными — их распад никогда не наблюдался. Химики обычно не столь дотошны, как физики, и различают не любые два ядра, а только разные элементы, то есть ядра с разным числом протонов. Собственно, химики вообще в ядро не заглядывают, а изучают лишь поведение электронов, окружающих его в спокойной обстановке. Их число как раз равно числу протонов, что делает атомы электрически нейтральными. Всего на сегодня известно 118 элементов, но только 92 из них обнаружены в природной среде, остальные получены искусственно на ядерных реакторах и ускорителях. Большинство элементов представлено ядрами с разным числом нейтронов. Такие вариации называют изотопами. У некоторых элементов известно до сорока изотопов, при упоминании их различают, указывая число нуклонов в ядре. Например, уран-235 и уран-238 — два изотопа 92-го элемента урана со 143 и 146 нейтронами соответственно. Большинство изотопов каждого элемента (а у некоторых и все) неустойчивы и подвержены радиоактивному распаду. Это делает изотопный состав важным источником информации об истории вещества. Например, по соотношению радиоактивных изотопов и продуктов их распада определяют возраст органических остатков, горных пород, метеоритов и даже некоторых звезд. Впрочем, и соотношение стабильных изотопов тоже может о многом рассказать. Например, климат Земли в далеком прошлом определяют по изотопам кислорода-16 и -18 в отложениях антарктических льдов: молекулы воды с тяжелым изотопом кислорода менее охотно испаряются с поверхности океана, и их становится больше при теплом климате. Для любых таких изотопных исследований принципиально, чтобы изучаемый образец с момента возникновения не обменивался веществом с окружающей средой.

Игры для взрослых

Одиночные звезды в два раза легче нашего Солнца , останавливаются на этапе синтеза гелия. Более тяжелые звезды производят углерод и кислород, и только самые большие, превосходящие 10 солнечных масс, могут в конце жизни продолжить игру в элементы. После истощения запасов гелия их внутренние области сжимаются, разогреваются, и в них начинается «горение» углерода. Два ядра углерода, соединяясь, дают неон и альфа-частицу. Или натрий и протон. Или магний и нейтрон. Появившиеся протоны и нейтроны тоже не пропадают зря. Они идут в дело, превращая углерод в азот, кислород и, далее, за счет захвата альфа-частиц в неон, кремний, магний и алюминий. Таким образом, нам уже есть из чего сделать впоследствии твердь земную.

После углерода вне очереди начинает «гореть» неон, причем делает он это «неправильным» образом: вместо того, чтобы сразу слиться с каким-нибудь другим ядром и увеличить свою массу, ядра неона под действием особо энергичных гамма-квантов распадаются на кислород и альфа-частицу. А затем получаемые альфа-частицы, взаимодействуя с другими ядрами неона, дают магний. Так что в итоге на два ядра неона возникают одно кислородное и одно магниевое.

После истощения запасов неона ядро звезды становится кислородно-магниевым, оно снова поджимается, температура растет и игра продолжается. Теперь ядра кислорода, попарно сливаясь, превращаются в кремний или серу. Кроме того, появляется немного аргона, кальция, хлора и других элементов.

Следующий на очереди — кремний. Напрямую два ядра кремния слиться не могут — из-за большого заряда слишком велико электрическое отталкивание между ними. Поэтому начинает идти множество разных реакций с участием альфа-частиц. Термин «горение кремния» достаточно условен, поскольку разных каналов реакций в самом деле много. На этой стадии возникают разные элементы вплоть до железа.

Железо (и близкий к нему никель) выделяется из всех элементов тем, что у него максимальная энергия связи. Нуклоны нельзя упаковать эффективнее: и на то, чтобы разбить ядро железа на части, и на то, чтобы создать из него более тяжелые ядра, требуется затратить энергию. Поэтому первое время было непонятно, как может образование элементов в звездах идти дальше железа, и существование во Вселенной тяжелых ядер, как, например, у золота или урана, оставалось совершенно необъяснимым. Подход к объяснению был найден в середине 1950-х годов, когда были предложены сразу два механизма образования в звездах элементов тяжелее железа. Оба они основываются на способности ядер захватывать нейтроны.

Великие медленные короли

Первый из этих механизмов получил название медленного захвата нейтронов, или s-процесса (от англ. slow — «медленный»). Он протекает в конце жизни звезд с массой от 1 до 3 солнечных, когда они достигают стадии красного гиганта. Причем идет этот процесс не в плотном горячем ядре звезды, а в слоях, лежащих выше. У таких относительно легких звезд стадия гиганта имеет большую продолжительность, измеряемую десятками миллионов лет, и этого хватает для существенного преобразования вещества.

Отраженная в названии медлительность s-процесса связана с тем, что он протекает в течение длительного времени при низкой концентрации нейтронов. Однако и небольшое количество нейтронов надо откуда-то брать — никакого запаса этих частиц быть не может. В звездах-гигантах идет несколько видов реакций, в которых выделяются нейтроны. Например, углерод-13, захватив альфа-частицу, превращается в кислород-16, и при этом испускается нейтрон. Свободные нейтроны, поскольку им не мешает кулоновское отталкивание, легко проникают в ядра атомов и увеличивают их массу. Правда, если нейтронов станет слишком много, ядро потеряет устойчивость и развалится на части. Но поскольку свободных нейтронов в красных гигантах немного, у ядра есть время, чтобы относительно безболезненно ассимилировать пришельца, испустив при необходимости электрон. При этом один из нейтронов в ядре становится протоном, и заряд ядра на единицу увеличивается, что соответствует превращению одного элемента в другой — следующий по порядку в таблице Менделеева. Таким путем можно получить очень тяжелые элементы, например свинец и барий. Или технеций. В свое время открытие этого тяжелого и достаточно быстро распадающегося элемента в атмосферах красных гигантов было даже истолковано некоторыми учеными как свидетельство в пользу существования внеземных цивилизаций! На самом же деле он просто выносится из недр на поверхность за счет перемешивания вещества.

Когда жизнь такого красного гиганта подходит к концу, его ядро превращается в плотного белого карлика, а оболочка рассеивается в окружающем пространстве за счет звездного ветра или образования планетарной туманности. Тем самым межзвездная среда пополняется наработанными за время жизни звезды тяжелыми элементами, и постепенно химический состав Галактики эволюционирует за счет звездного нуклеосинтеза. К тому моменту, когда образовалась Солнечная система, этот процесс шел уже 8 миллиардов лет, и около 1% межзвездного вещества успело превратиться в тяжелые элементы, из которых, в частности, сложена наша планета.

Катализаторы звездной жизни

В массивных звездах переработка водорода в гелий идет иначе, нежели в звездах-карликах вроде Солнца. При температуре около 20 миллионов градусов работает так называемый углеродно-азотно-кислородный (CNO) цикл. Углерод в нем играет роль ядерного катализатора, а сам в реакциях не расходуется. Чтобы реакции были эффективны, его нужно совсем немного, но все же CNO-цикл возможен только в звездах современного химического состава, вещество которых уже обогатилось углеродом в ходе жизни предыдущих поколений звезд. Углерод-12 захватывает протон и превращается в азот-13, а тот, испустив позитрон, — в углерод-13. Далее, захватывая подряд два протона, он становится сначала азотом-14 и потом кислородом-15. Тот снова выбрасывает позитрон и превращается в азот-15, который, сталкиваясь с уже четвертым по счету протоном, распадается на альфа-частицу (то есть ядро гелия) и углерод-12. В итоге мы возвращаемся к исходному ядру углерода, но по пути превращаем 4 протона в ядро гелия. Правда, изредка (в одном из 880 случаев) на последнем этапе цикла азот-15 может слиться с протоном в устойчивое ядро кислорода-16. Это приводит к медленному расходованию катализатора-углерода.

Орден Феникса

Практически все атомы вашего тела в свое время побывали в недрах звезд. Многие из них пережили катастрофические взрывы сверхновых , и, более того, некоторые образовались именно в моменты таких взрывов. Мы, как феникс, родились из пепла, но из пепла звезд. Взрывы сверхновых очень важны уже потому, что это эффективный способ выбросить в космос наработанные в звезде элементы. Если итогом взрыва, как это чаще всего бывает, становится нейтронная звезда, в нее превращается только относительно небольшое ядро красного гиганта, состоящее в основном из железа и никеля. Например, при начальной массе звезды в 20 солнечных в нейтронную звезду превратится не более 7% вещества, все остальное выметается взрывом в космос и доступно для формирования новых светил.

Однако поддержанием этого космического круговорота вещества роль сверхновых не исчерпывается. Прямо во время взрыва в них могут образовываться новые элементы. Примерно 10 секунд новорожденная нейтронная звезда успевает побыть «алхимиком». Перед самым взрывом структура массивной звезды подобна луковице. Ядро окружено несколькими оболочками, состоящими из все более легких элементов. В тот самый момент, когда ядро начинает катастрофически сжиматься, превращаясь в нейтронную звезду или черную дыру, по лежащим выше слоям от центра наружу пробегает волна взрывного ядерного горения. В результате химический состав вещества сильно сдвигается в сторону тяжелых элементов.

Считается, что наиболее эффективно обогащают Вселенную тяжелыми элементами звезды с массами от 12 до 25 солнечных. Их железное ядро окружает мощная кремниево-кислородная оболочка, которая после сброса дает элементы от натрия до германия (включая железо). В более массивных звездах слишком много вещества, состоящего из тяжелых элементов, проваливается внутрь черной дыры, и наружу ускользают только достаточно легкие. Звезды поменьше, с массами в 8—12 солнечных, не обладают такой оболочкой, и поэтому элементов группы железа в них образуется мало. Зато... появляются много более тяжелые элементы.

Свежий нейтринный ветер

Когда чудовищные силы гравитации сжимают уставшее сопротивляться ядро звезды, ядра атомов буквально спрессовываются друг с другом. Носящиеся между ними электроны, оказавшись в ловушке, вдавливаются в ядра и сливаются с протонами, превращая их в нейтроны. При этом выделяются нейтрино — трудноуловимые частицы, которые обычно легко пронизывают всю толщу звезды и уходят в космос. Однако в момент образования нейтронной звезды их становится так много, что пренебрегать ими уже нельзя.

Возникает так называемый нейтринный ветер. Подобно тому как давление света в массивных звездах приводит к истеканию вещества в виде звездного ветра, нейтрино увлекают протоны и нейтроны. Даже если вначале нейтронов было не слишком много, они появляются в результате реакций между протонами и нейтрино. В веществе образуется избыток нейтронов, которые могут проникать в ядра, формируя все более и более тяжелые изотопы. Из-за огромного потока нейтронов ядра ими буквально переполняются, отчего становятся крайне нестабильными и начинают очень быстро избавляться от избыточной нейтронизации — нейтроны в них превращаются в протоны. Но едва только это происходит, как новые волны нейтронов опять доводят ядра «до предела».

Взрыв сверхновой происходит несимметрично, что сильно затрудняет его компьютерное моделирование. Фото SPL/EAST NEWS 

Вся эта вакханалия, длящаяся лишь несколько секунд, получила название r-процесса (от англ. rapid — «быстрый»). Ее итогом становятся ядра всех масс вплоть до самых тяжелых. Например, для выявления последствий r-процесса часто ищут следы такого редкого элемента, как европий, поскольку он, вероятнее всего, рождается только с помощью этого механизма. В r-процессе образуются, например, платина и актиноиды — тяжелые радиоактивные элементы, к которым относится, в частности, уран. Относительное содержание изотопов последнего, равно как и тория, часто используют для оценки возраста звезд.

Также в ветре новорожденной нейтронной звезды могут идти реакции с участием заряженных частиц — протонов и ядер гелия, — увлеченных потоком нейтрино. Так образуются цирконий, серебро, йод, молибден, палладий и многие другие элементы. Теория всех этих процессов очень сложна, поскольку одновременно требуется учитывать множество эффектов, среди которых не все еще полностью ясны. Причем речь тут не только об астрофизических эффектах, но и о неопределенностях в рамках ядерной физики — далеко не все параметры идущих на данном этапе реакций точно определены.

Продолжаются и споры ученых относительно того, может ли этот сценарий претендовать на полноту: способен ли он объяснить рождение тяжелых элементов в наблюдаемых нами пропорциях. Поэтому исследования в этой области идут полным ходом, и, возможно, нас еще ждут интересные открытия. Например, обсуждаются сценарии, в которых вещество, захваченное в сверхсильных магнитных полях новорожденных магнитаров (намагниченных нейтронных звезд), позволяет производить тяжелые элементы в r-процессе. Для проверки подобных идей требуются сложные трехмерные расчеты на суперкомпьютерах, которые еще только предстоит произвести.

Гомункулус

И вот наконец по прошествии миллиардов лет в гигантской реторте Вселенной сложились условия для того, чтобы смог появиться гомункулус. Жизнь, какой мы ее знаем, не могла бы возникнуть в течение первого миллиарда лет после Большого взрыва — тогда просто не было в достаточном количестве многих необходимых элементов.

Каждая частичка нашего тела прошла через космическое горнило. Часть атомов водорода могла остаться неизменной со времени «первых трех минут», но основная доля составляющих его элементов появилась в звездах на стадии устойчивого термоядерного горения. Многие ядра возникли во время вспышек сверхновых. Другие — были выброшены звездами в виде кружева планетарных туманностей. Возможно, крохотная доля ядер связана со столкновениями космических лучей с веществом межзвездного газа, когда идут интереснейшие «реакции скалывания», в которых быстрая частица выбивает ядра легких элементов. Для появления человека понадобилась целая «лаборатория» космического алхимика.

Состав вещества во Вселенной продолжает медленно изменяться и в наши дни: усилиями триллионов звезд доля элементов тяжелее гелия постепенно растет. Наблюдения показывают, что у звезд с большей «металличностью», то есть содержанием элементов тяжелее гелия, выше вероятность возникновения планетных систем. А значит, химическая эволюция Вселенной пока благоприятствует появлению разумных существ, сделанных из «звездного вещества». И все же стоит помнить, что подобной переработке подвергается лишь малая часть материи во Вселенной. В целом же водород так и останется самым распространенным ее элементом, просто потому, что далеко не все вещество сможет попасть в звезды (например, у межгалактического газа нет такой перспективы). Если же вспомнить, что и это вещество составляет от силы пять процентов на фоне колоссальной массы темной материи и темной энергии, то вы почувствуете, насколько же невероятно повезло в этом тому комочку вещества, который смог оглянуться по сторонам и оценить величие окружающего мироздания.

Сергей Попов , Александр Сергеев

Фото Андрея Нечаева

«Гонор» по-польски — «честь». Честь, сопряженная с величием и славой. Понятие это для поляков первостепенной важности. В девизе на знаменах Войска польского, восходящем к рыцарскому Средневековью, оно занимает центральное место: «Бог, честь, отечество». И если новая столица, Варшава, ассоциируется, скорее, с выпавшими на ее долю страданиями, то Краков — живой памятник и символ польской чести, а также той героической эпохи, когда Польша не без успеха вела борьбу за гегемонию во всей Восточной Европе.

Предание связывает основание Кракова с легендарным князем Краком, жившим в VI столетии. Князь этот будто бы одолел дракона, обитавшего в пещере у подножия Вавельского холма, а затем заложил на том холме крепость. Правда, в иных сказаниях говорится — и даже с большими подробностями, — что избавлением от ужасов драконьей власти горожане обязаны не ему, а подмастерью сапожника по имени Скуба, вызвавшемуся по призыву князя уничтожить зверя, когда уже все родовитые воины отчаялись. Тщедушный парнишка взялся одолеть дракона не силой, а хитростью. Скуба преподнес ему барана, нашпигованного серой и смолой. Дракон, существо грубое, приношение проглотил, а затем, конечно, почувствовал неутолимую жажду, бросился к Висле — и пил, пока не лопнул.

В память о Краке горожане насыпали один из мемориальных курганов — их в городе четыре, на каждую сторону света. А кости дракона подвесили над входом в кафедральный собор. Люди суеверные придают этой инсталляции большое значение и уверяют, что Польша стоит незыблемо, покуда на месте останки. Ну а более циничные и сведущие в зоологии утверждают, что висит там неведомо для чего мамонтова кость, мистической силой, разумеется, не обладающая.

Но хотя никакой мистики тут нет, город производит на приезжего магическое впечатление.

Над пещерой дракона

В плане старый Краков напоминает лютню. На обращенной к югу оконечности «грифа» располагается Вавель — холм, на котором стоит королевский замок. Он имеет для Польши примерно то же значение, что для России — Московский Кремль . Это и твердыня государства, овеянная героическими воспоминаниями, и средоточие церковных святынь.

Яснее всего понимаешь это, поднимаясь на Вавель со стороны улицы Каноников. Вся двухсотметровая крепостная куртина сплошь усеяна маленькими табличками размером с кирпич. На них — имена 6329 горожан, на добровольные пожертвования которых Вавель был выкуплен у австрийского правительства в 1905 году и отреставрирован. Польша — страна небогатая, и замок восстанавливали почти пятьдесят лет — главным образом на частные средства.

Пышная гробница краковского епископа Каэтана Солтыка (1715— 1778), одного из лидеров антироссийской партии в эпоху первого раздела Польши, человека, который подорвал здоровье в калужской ссылке, стоит в одной из капелл кафедрального собора. Фото Андрея Нечаева

На вершине бастиона гарцует бронзовый Тадеуш Костюшко. В 1939 году, во время оккупации, памятник был уничтожен по распоряжению немецкого генерал-губернатора, квартировавшего в королевском замке. После войны немцы по собственной инициативе изготовили дубликат, но злые языки из местных искусствоведов утверждают, что новый вариант несколько «подредактирован». Раньше герой сидел на изящном польском скакуне арабских кровей, а ныне под ним тяжеловатый немецкий жеребец.

Сразу за Королевскими воротами — кафедральный собор Святых Станислава и Вацлава — место коронации и усыпальница польских правителей. От первого собора, заложенного в XI столетии, сохранились лишь часть башни Серебряных колоколов и крипта Святого Леонарда. Нынешний выстроен в XIV веке в готическом стиле. Впрочем, снаружи это почти незаметно, поскольку самый почитаемый польский храм со всех сторон оброс прилепившимися к нему барочными приделами.

Посреди просторного центрального нефа располагается Алтарь Отчизны, на который короли возлагали военные трофеи. В частности, здесь в 1411 году были выставлены знамена Тевтонского ордена , взятые в Грюнвальдской битве. Непосредственно за ним, ближе к церковному алтарю, на возвышении хранится главная святыня — мощи покровителя Польши, краковского епископа Станислава, помещенные в серебряную раку тонкой работы.

Вокруг — каменные саркофаги королей Владислава Локотка, Казимира Великого и королевы Ядвиги. Национальным пантеоном служит подземная крипта собора, где покоится прах поэтов Адама Мицкевича и Юлиуша Словацкого, борца за американскую и польскую свободу Тадеуша Костюшко и его соратника, а позже — наполеоновского маршала Юзефа Понятовского. В особом мавзолее похоронен Юзеф Пилсудский, основатель современного польского государства. Товарищ Александра Ульянова, вместе с ним готовивший покушение на российского императора Александра III , а потом, в 1920 году, уже в качестве главы польского государства, отбивший атаку коммунистических войск Владимира Ульянова, покоится в простом солдатском гробу, разительно выделяющемся на фоне роскошных гранитных саркофагов. Завершает череду национальных героев генерал Владислав Сикорский — в довоенной Польше главный конкурент Пилсудского, возглавлявший в 1939—1943 годах не капитулировавшее перед Германией польское правительство в изгнании.

Старый город слишком тесен для конницы — военные парады в День независимости 11 ноября совершаются на Вавеле. Фото Андрея Нечаева

Но главная краса Вавеля, бесспорно, королевский замок. Первая княжеская резиденция, выстроенная еще в XI столетии Болеславом Храбрым и перестроенная в XIV веке, практически без остатка сгинула в страшном пожаре 1499 года. Нынешний замок был заложен около 1550-го. Работами руководили, как и в Московском Кремле, итальянские мастера, а над внутренним убранством трудились преимущественно немецкие художники, в частности Ганс Дюрер, брат знаменитого Альбрехта. Сегодня в замке музей, включающий четыре раздела: «Королевские покои», «Сокровищница», «Оружейная» и «Утраченный Вавель» — собрание археологических материалов и документов, повествующих о безвозвратно утраченных частях замка в результате пожаров, перестроек и других катаклизмов.

Вавель, разумеется, место главных государственных торжеств. Здесь в День независимости, 11 ноября (в память о Компьенском перемирии, которым завершилась в 1918 году Первая мировая война, после чего было восстановлено самостоятельное польское государство), проходят военный парад и праздничная демонстрация. Ну а в обычные дни сюда с удовольствием приходят погулять горожане. Не рекомендуются такие прогулки только первокурсникам — почему-то дурная примета. Но студенты постарше вечерами отчаянно носятся по холму на «горных байках».

А у подножия Вавеля расположился и вполне ярмарочный аттракцион — «Пещера дракона», где посетителей в самом деле встречает чудовище, извергающее огонь. Летом желающие сфотографироваться с ним выстраиваются в гигантские очереди. Вход платный — хороший пример краковской изобретательности в создании источников дохода практически «из ничего».

Вольный город

Первые достоверные сведения о Кракове оставил потомкам испанский иудей Ибрагим ибн Якуб, посетивший эти места в 965 году. Город показался ему значительным по размерам, а особенно он похвалил дороги, связующие его с Прагой — крупнейшим в то время восточноевропейским торговым и культурным центром. Удачно расположившись на том месте, где Висла становится судоходной, Краков быстро рос и богател. В 1000 году Болеслав Храбрый, первым из польских князей получивший королевскую корону и много радевший о христианизации своих подданных, учредил тут епископскую кафедру. Следом за католическими миссионерами, преимущественно из германских княжеств, в Краков двинулись монашеские ордена. Первыми в 1222-м пришли из Праги доминиканцы, а за ними — цистерианцы и францисканцы, которых и сейчас часто можно встретить на улицах города. За монахами потянулись промышленники и торговцы, и к началу XIV столетия немецкая община Кракова, члены которой составляли городской патрициат, была настолько влиятельна, что даже попыталась самовольно призвать короля из немецких земель — принца Иоанна Люксембургского. Но этот замысел не удался. Князь Владислав Локетек явился в 1311 году в город во главе войска из польской и венгерской шляхты, жестоко приструнил немецких бюргеров и учредил в Кракове свою резиденцию. Когда в 1320-м он был провозглашен королем, в городе впервые состоялись коронационные торжества. И до 1734 года польские монархи продолжали короноваться здесь, даже после переноса столицы в Варшаву в 1609 году. Непосредственным поводом для переезда двора послужил пожар на Вавельском холме, во время которого сильно пострадала королевская резиденция. Однако основной причиной для переноса столицы стала заключенная в 1569 году государственная уния между Польшей и Литвой, по которой Краков оказался на окраине огромной Речи Посполитой. К тому же в Варшаве Сигизмунд III, претендовавший еще и на шведский престол, был ближе к своим шведским «избирателям». Король своего добился, но окончательно разрешить спорные вопросы относительно прибалтийских территорий между двумя державами ему не удалось — и после его кончины войны со Швецией возобновились. Город начал хиреть и решительно пришел в упадок после неудачной для Польши войны в 1660-е. Краков был осажден и разграблен: местное золото шведы увозили на 18 больших подводах. Восстанавливался город тяжело и долго. А в 1772-м вновь сильно пострадал во время войны, завершившейся первым разделом Польши между Россией, Австрией и Пруссией. Английский путешественник Уильям Кокс, посетивший его в 80-е годы XVIII века, писал, что «судя по множеству руин и разваливающихся домов, можно подумать, будто город только вчера пережил осаду и был захвачен неприятелем». После неудачного выступления Тадеуша Костюшко, пытавшегося в 1794-м восстановить единство Великой Польши, и окончательного раздела Речи Посполитой город отошел к Пруссии, но вскоре был передан Австрии. Уходя, пруссаки прихватили с собой сокровищницу Вавельского замка, включая королевские регалии, которые недолго думая перечеканили в монету. Чудом уцелел только легендарный «Щербец» — старинный меч, по легенде принадлежавший еще Болеславу Храброму.

В зале Collegium Maius — старейшем здании Ягеллонской академии — теперь происходят только торжественные заседания университетского совета. А в 1493—1496 годах тут слушал лекции Николай Коперник.  Фото Андрея Нечаева

Однако к началу XIX века Краков вполне оправился, а вскоре и вовсе пошел в гору. Главным условием подъема стала, как это часто бывает, «воля». В 1815 году решением Венского конгресса европейских монархов, производивших «капитальный ремонт» расшатанной наполеоновскими войнами Европы, Краков стал Вольным городом, центром крошечной «краковской республики». Республика, хотя и находилась под протекторатом трех держав, располагала собственной валютой и администрацией, а главное — польский язык имел здесь статус государственного (тогда как на прусских, австрийских и русских территориях он всячески вытеснялся). Вольный город быстро сделался местом притяжения всех патриотов, стремившихся к восстановлению великой Польши. В феврале 1846 года они подняли восстание, в несколько месяцев жестоко подавленное австрийцами — не без помощи окрестных крестьян, которых мало привлекало восстановление шляхетских вольностей. 16 ноября 1846 года Краков вошел в состав империи Габсбургов, а Вавель превратился в казарму австрийских войск. Это, однако, лишь укрепило авторитет города как главного центра свободомыслия, места выработки национальной идеологии и мифологии. Старинный краковский университет — Ягеллонская академия — по-прежнему служил не только «храмом науки», но и кузницей патриотически настроенной интеллигенции. В 1902 году подготовка к восстановлению польского государства перешла в активную фазу, когда Юзеф Пилсудский создал в Кракове под вывеской «стрелкового общества» базы для тренировки бойцов освободительной армии. Немедленно после начала Первой мировой войны из «выпускников» общества в городе была создана Первая польская бригада, вступившая в войну на стороне Австро-Венгрии в надежде, что благодарные австрийцы поспособствуют восстановлению Польши. Из бригады вскоре вырос Польский легион, но, заняв территорию всей страны, германско-австрийские союзники немедленно отправили Пилсудского в тюрьму. И только осенью 1918-го, после крушения центральноевропейских империй, он вернулся в Варшаву, где был назначен «временным начальником» польского государства и главнокомандующим его вооруженными силами. Не сломили вольного краковского духа и тяготы Второй мировой войны. Горожане и поныне гордятся тем, что только здесь из всей Польши безоговорочно провалился референдум 30 июня 1946 года. Прокоммунистическому Временному правительству, несмотря на фантастические фальсификации («приписки» достигали 40%, как выяснилось после проверки результатов, проведенной уже в 1989-м), пришлось официально признать отказ большинства краковских жителей от социализма и «народной демократии». Несмотря на все эти исторические перипетии, старый Краков не претерпел радикальных изменений. Он не был серьезно разрушен во Вторую мировую войну и не был задействован в экспериментах коммунистического режима, а рос естественно и осовременивался в высшей степени деликатно, сохранив свой облик.

Изящное здание Суконного рынка — Сукеннице — впечатляет в любое время суток и при любой погоде. Фото Андрея Нечаева

Звонкая симметрия

Если Вавель — символ и средоточие историко-мифологического прошлого Кракова, то его сердце, средоточие городской жизни — Главный рынок. Гигантская площадь — почти правильный квадрат со стороной 200 метров — была заложена в 1257 году по распоряжению короля Болеслава Стыдливого, пожаловавшего Кракову городской статус. Ровно посреди нее стоит изящное здание рынка — Сукеннице. Суконные ряды росли постепенно и не сразу приняли современный вид. Первоначально было просто два ряда лавок, потом в 1300-м их подвели под общую крышу, а по прошествии некоторого времени надстроили второй ярус. Но в 1555 году это сооружение сгорело дотла, и тогда были выстроены новые ряды — уже каменные. Возводили их местные мастера под руководством падуанского мастера Джованни Моска, украсившего сооружение итальянским аттиком.

Сукном здесь давно не торгуют. Теперь все пространство под старинными сводами заняла сувенирная ярмарка, где продаются характерные краковские поделки, вроде украшений из янтаря. А по всему периметру площади расположены ресторанчики и кафе на любой вкус и кошелек.

Здесь, как нигде, ощущается особенность краковской атмосферы, а каждый камень — свидетель исторических событий. В одном углу площади плита на мостовой обозначает то место, где великий магистр Тевтонского ордена Альбрехт Гогенцоллерн принес в 1525 году вассальную присягу польскому королю Сигизмунду I. А близ одинокой башни, оставшейся от сгоревшей старой ратуши, аналогичной плитой отмечено место, где клялся в верности народной свободе Тадеуш Костюшко. Здесь же неподалеку сохранился «Дом под орлом», откуда он начинал подготовку восстания. А рядом с ним — здание, где пировали по случаю помолвки Марина Мнишек и самозваный «царевич Димитрий» — беглый московский монах-расстрига . До сих пор стоит на площади и дом, в котором разместилась первая постоянная почтовая станция (впрочем, тогда, в 1558-м, регулярная связь была только с Венецией — главным торговым партнером Кракова).

Но эта историческая патина, покрывающая буквально все, не мешает горожанам комфортно существовать в памятниках архитектуры, используя их то «по назначению», а то и на новый, современный лад. По сей день открыт для посетителей ресторанчик «Вежинек». Владельцы, конечно, сменились, но в этих самых хоромах Николай Вежинек, член городского магистрата, устраивал честной пир европейским монархам, съехавшимся на коронацию Казимира Великого. А в так называемом Княжеском доме, где ныне книжный магазин, в верхних покоях, говорят, до сих пор видны следы опытов знаменитого чернокнижника пана Твардовского.

Муниципалитет долго думал над тем, куда бы пристроить голову Аполлона, подаренную городу скульптороммеценатом. Она так и осталась лежать посреди главной рыночной площади на радость туристам. Фото Андрея Нечаева

Номера домов на улицах — по краковским меркам изобретение недавнее: они появились лишь в 1882 году. Но в историческом центре здания по-прежнему именуются по геральдическим фигурам или украшениям над входом. Самый роскошный из дворцов на рыночной площади — князей Потоцких — все так и называют (не совсем почтительно): «дом под баранами». Кстати, к титулам поляки относятся тоже без особого почтения. Все эти графские и княжеские достоинства были жалованы австрийскими или российскими императорами. Польские же шляхтичи считали себя всем ровней, не исключая и выборного короля.

По тому же принципу названа и лучшая краковская гостиница «Под розой». Она благополучно принимает постояльцев, как делала это в XVI столетии, только комфорт соответствует уже нынешним высоким стандартам (не путать с гостиницей «Под белой розой», где останавливался Бальзак , — это гораздо более скромное заведение в новом городе). В начале XIX века ее, было, переименовали из конъюнктурных соображений в Hotel de Russie — в память о том, что в ней останавливался в бытность в Кракове в 1805 году российский император Александр I . Но вскоре после патриотического восстания 1846 года вернули прежнее название.

Время в старом Кракове не то чтобы остановилось, но замедлилось. Отмеряется оно по старинке сигналом, который ежечасно подает во все четыре стороны света трубач со звонницы Марьяцкого костела. Мелодия «хейнала» (от венгерского «утро») по традиции обрывается на полутакте, в память о городском трубаче, который, по преданию, в 1241 году успел подать сигнал о приближении к городу монгольских полчищ, после чего был сражен вражеской стрелой. О точности времени заботиться начали только в XIX столетии — причем весьма своеобразно: с 1838 года горнисту ровно в полночь стали подавать отмашку флажком с крыши университетской обсерватории. Тогдашние механические часы не отличались большой точностью, и горожане больше доверяли солнечным, которых и ныне много на улицах Кракова. Самые известные — и некогда самые надежные — на стене Марьяцкого костела.

Главный городской собор, посвященный Богоматери, или, как здесь говорят, «Марьяцкий», решительно разрушает симметрию площади. Он старше нее и потому не вписывается в прямой угол площадного квадрата. Окончательно симметрию рушат разновысокие башни-звонницы. Высокая «хейналика», из окна которой подает сигнал краковский трубач, увенчана готическим шпилем. Вторая — на десяток метров ниже и заканчивается ренессансным куполом. Однако эта разномерность не безобразит здание, а лишь придает ему обаяния.

Марьяцкий собор — живое свидетельство стремления краковского мещанства не ударить в грязь лицом перед королевским собором на Вавеле. Ради этого и во славу Божию горожане были готовы на великие траты. Главная достопримечательность Марьяцкого собора — гигантский резной алтарь работы нюрнбергского живописца и гравера Фейта Штоса — обошелся краковянам в 2808 золотых флоринов, сумму, равную годовому городскому бюджету. Правда, мастер сработал на совесть. Огромный «складень», созданный за 12 лет, включает 200 фигур и более 2000 резных деталей. За время работы немецкий резчик вполне ополячился и даже стал именоваться на здешний манер Витом Ствошем (Стошем).

Алтарь Ствоша немцы во время Второй мировой войны вывезли в Нюрнберг, где его после с трудом отыскали. А по его возвращении в Краков горожане должны были раскошелиться на сложную реставрацию, занявшую целых три года. Так что на свое законное место в Марьяцкий собор алтарь вернулся только в 1957 году.

1945 год. Советские войска вступают в Краков. Фото OTOBANK.COM/TOPFOTO

Краковский вихрь

В январе 1945 года старинный Краков чудом избежал полного уничтожения. Немецкое командование предполагало заминировать город и Вавельский замок, чтобы произвести взрыв в тот момент, когда советские войска займут город. План был сорван во многом благодаря усилиям советских диверсионно-разведывательных групп. Одна из них, которой командовал Алексей Ботян, ликвидировала крупнейший склад боеприпасов, предназначенных для уничтожения Кракова, в замке Новы-Сонч. А группе капитана Евгения Березняка удалось захватить немецкого инженер-майора, который имел непосредственное отношение к минированию и смог начертить план, который и был передан наступающим советским войскам, сумевшим своевременно блокировать злодейский «рубильник». История эта приобрела широкую известность благодаря популярному в 1970-е годы телефильму «Майор Вихрь» по сценарию Юлиана Семенова, допущенного в секретные архивы. Впрочем, оба оставшихся в живых разведчика признают, что образ майора Вихря — собирательный, что помимо них в окрестностях города работало еще несколько диверсионных групп, и что «главный спаситель Кракова — советский солдат».

По святым местам

Компактный старый Краков — идеальное место для пеших прогулок. Он весь помещается внутри кольца, который образовывали с XV века городские стены, а после их сноса в 30-е годы XIX столетия — разбитые на их месте бульвары.

От прежней городской фортификации осталась только северная часть стены с башнями басонщиков, столяров и плотников. Названия цехов башни носили потому, что за каждой ремесленной гильдией была закреплена часть стены, которую они и должны были оборонять в случае появления неприятеля. Эта часть укреплений осталась, несмотря на протесты австрийских инженеров, по настоянию известного медика, профессора Радванского, доказывавшего, что она надежно укроет город от «северных ветров, флюксии вызывающих». Уцелел и «барбакан» — круглое укрепление перед Флорианскими воротами, выстроенное в 1499 году. Краковяне зовут барбакан «кастрюлей», а следовало бы им быть почтительнее — сооружения этого типа, столь хорошо сохранившиеся до наших дней, можно пересчитать по пальцам, и краковский экземпляр — один из лучших. Городские стены сейчас кажутся низковатыми, но на момент постройки уровень земли был на два метра ниже — «культурный слой» нарос.

Общая длина бульварного кольца — «плантов» — меньше трех километров, и поперек старый город можно пересечь деловым шагом минут за двадцать. Но делать этого ни в коем случае не стоит. Здесь следует бродить неспешно, и лучше потратить на это занятие несколько дней, чтобы не упустить любопытных исторических и культурных памятников, которыми это крошечное пространство нашпиговано очень плотно.

Например, собор францисканского монастыря, по праву считающийся самым красивым в городе и особенно славящийся витражами художника-модерниста Станислава Выспянского.

Отсюда можно не торопясь спуститься на Скалку, в прошлом — мыс, выдающийся в Вислу, а ныне часть района Казимеж, где, по преданию, был в 1079-м казнен и расчленен главный заступник земли польской святой Станислав. Хотя более вероятно, что казнили святителя на Вавеле, непосредственно после его непонятной ссоры с королем. Однако по традиции почитается именно место у Вислы.

Во втором этаже епископского дворца помещается «самое знаменитое окно Польши», из которого обращался к пастве всеми любимый епископ Кароль Войтыла, ставший со временем Иоанном Павлом II. Фото Андрея Нечаева

А раз уж вы отправились «по святым местам», то непременно стоит посетить и те из них, что связаны с именем папы Иоанна Павла II — без них смысл и наполнение «польского гонора» будут не вполне понятны. Почивший папа является предметом обожания во всей Польше, но особенно чтят его в Кракове, где он начинал карьеру рядовым священником, а позднее служил епископом. Не будет большим преувеличением считать Иоанна Павла крестным отцом польской независимости, поскольку избрание в 1978 году понтификом поляка значительно укрепило дух противников коммунистического режима. Главное место поклонения папе — Епископский дворец. Здесь 1 ноября 1946 года молодой поэт Кароль Войтыла был рукоположен в духовный сан тогдашним краковским епископом Адамом Сапегой. Здесь же он жил впоследствии, став епископом сам, и здесь останавливался при посещении Кракова, уже будучи папой. Сотни свечей ежевечерне зажигаются в скверике напротив дворца, из окна которого на город с фотопортрета смотрит благословляющий его пастырь.

Следующий пункт маршрута — собор Св. Флориана. Здесь покоятся мощи святого, отбитые королем Владиславом II Ягелло у командора крестоносцев в Грюнвальдской битве. По преданию, волы, тянувшие повозку, на которой находился ковчег с мощами, остановились на этом месте и не пожелали двигаться далее. Но многочисленных молящихся в этот храм привлекает не память о древнем чуде, а то, что здесь в 1949—1951 годах служил приходским священником молодой Кароль Войтыла.

Тех, кто захочет проникнуть в этот культ глубже, специальный «Папский поезд» (на многочисленных мониторах в вагонах непрерывно идет трансляция документального фильма о Войтыле и отрывки из его проповедей) отвезет на родину всенародно чтимого пастыря в крошечный городок Вадовице. Здесь путешественнику покажут любопытную экспозицию, главным образом из фотографий и некоторых личных вещей будущего понтифика, размещенную в стенах квартиры, где его семья снимала две крошечные комнаты. Посетитель с удивлением обнаружит, что по своим вкусам поэт и театрал Кароль Войтыла был образцовым интеллигентом-шестидесятником: увлекался байдарочными походами и горными лыжами. А еще здесь непременно следует попробовать «креманки папецкие». Как-то раз, приехав на родину уже на вершине славы, папа обмолвился, что мечтает вновь попробовать тех дивных пирожных, какие во времена его детства продавали в кондитерской напротив школы. Производство немедленно возродилось. И теперь продажа «папских пирожных» составляет для маленького Вадовице неплохую доходную статью.

Из краковского «Пантеона»

Ян Длугош (1415—1480) , краковский каноник и дипломат, воспитатель детей короля Казимира IV, прославился составлением «Истории Польши» — лучшей польской средневековой хроники на латинском языке, доведенной до 1480 года. Дом его цел до сих пор. И с ним связано предание, будто бы там мылся, по обычаю, в бане литовский князь Ягайло перед помолвкой с королевой Ядвигой, а польские государственные мужи подглядывали в щелки — в надежде уяснить, готов ли князь к продолжению рода.

Пан Твардовский — польский вариант Фауста — по преданию, проживал в Кракове в XVI столетии. Здесь же, на горе Кржемионке, он и заключил договор с дьяволом, обещав нечистому душу в обмен на магическое искусство, в частности умение летать. Впоследствии же хитрый Твардовский избежал геенны огненной, отогнав беса, пришедшего за его душой, пением псалмов. Но обречен летать туда-сюда между небом и землей до самого Страшного суда.

Тадеуш Костюшко (1746—1817) , польский шляхтич, родившийся на Волыни, получил образование в монастырской школе, а потом в парижском военном училище. Боевой славой он покрыл свое имя, воюя на стороне американских колонистов, восставших против британской метрополии. Победа американцев в решающей битве под Саратогой в 1777-м была во многом его заслугой. 24 марта 1794-го на центральной Краковской площади он объявил о начале освободительного восстания, которое должно было привести к реставрации Великой Польши, разделенной в 1772-м соседними империями. В качестве главнокомандующего Костюшко стремился придать восстанию общенародный характер и привлечь к делу крестьян, коим обещал свободу — правда, безуспешно. После подавления восстания он был заключен в Петропавловскую крепость в Петербурге, но уже в 1796-м отпущен повелением Павла I, помиловавшего всех пленных поляков. Умер Костюшко в Швейцарии, по-прежнему мечтая о Великой Польше.

Князья Чарторыйские

Князь Адам (1770—1861) в молодые годы был ближайшим приятелем российского императора Александра I и даже входил в знаменитый «Негласный комитет», где обсуждались смелые планы российских реформ, предусматривавшие свободы и для Польши. Планы не сбылись, и во время польского восстания 1830—1831 годов князь возглавил революционное Национальное правительство. После поражения восстания он жил в Париже, где был провозглашен «польским королем de facto». Туда он успел вывезти роскошное собрание картин и предметов старины, которые собирал с большим знанием дела, взяв за образец Петербургский Эрмитаж (начало коллекции, впрочем, положила еще его матушка княгиня Изабелла — собирательница польских древностей). Сын его, князь Владислав (1828—1894), во всем продолжал дело отца и, живя в Париже, был во время польского восстания 1863—1864 годов главным дипломатическим агентом революционного правительства. В 1876 году князь переехал в Краков, где учредил на основе отцовского собрания музей и картинную галерею в здании бывшего арсенала.

Ян Матейко (1838—1893) , крупнейший польский художник-романтик, уроженец Кракова, много потрудившийся над украшением родного города. С юности испытывая тягу к деталям исторического быта, он непрерывно их зарисовывал, а позже составил «Историю польского костюма». Когда Матейко пригласили делать зарисовки при вскрытии королевских саркофагов, он показал эти наброски своему ученику Станиславу Выспянскому, который по ним изготовил для вавельского кафедрального собора витражи взамен утраченных древних. Однако тогдашний краковский епископ счел витражи неподходящими и не пожелал видеть их в церкви. Теперь они выставлены в особом павильоне на Гродской улице.

«Инородные» части

Портрет Кракова будет неполон, если не упомянуть два исторических района, совершенно выпадающих из общей городской тональности. Некогда основанный в 1335 году Казимиром Великим как отдельный город, Казимеж давно стал краковским кварталом. Но совершенно особого рода. В конце XV века сюда по повелению короля Яна Альбрехта были выселены все городские иудеи. А поскольку евреи составляли в то время до трети краковского населения, то в результате здесь возник целый городок, живущий строго по Талмуду и управляемый раввинами и старейшинами. Даже архитектурно многие улочки Казимежа похожи не столько на европейский Краков, сколько на ближневосточные города, где соседи здороваются через улицу, стоя на балконах. Правда, центральная магистраль еврейского квартала — Широкая — напротив, соответствует своему названию настолько, что, скорее, похожа на вытянутую площадь. Широкая упирается в Старую синагогу, выстроенную бежавшими из Праги евреями после погрома 1389 года. Теперь в ней музей, посвященный истории еврейской общины.

Прогресс просвещения и толерантности казался в XIX столетии необратимым. Ограничительные законы, запрещающие евреям селиться в старом Кракове, были отменены в 1860 году. В начале следующего столетия иудеи составляли уже треть городского совета, а в 1905-м один из почтенных приверженцев Моисеева закона даже занял пост заместителя бургомистра.

Все перевернулось в 1939-м. Германские оккупационные власти согнали всех не успевших бежать из города евреев в «гетто» в заречном районе Погорже, а затем в концентрационный лагерь в Пласцове (ныне — Площадь героев гетто). В марте 1943-го его обитателей расстреляли.

Лишь некоторым удалось спастись благодаря хитрости немецкого предпринимателя Оскара Шиндлера, предъявившего оккупационным властям список работников из гетто, якобы необходимых для его фабрики. История эта приобрела широкую известность после знаменитого фильма Стивена Спилберга.

Сегодня музейная жизнь небольшой общины сосредоточена главным образом в синагоге иудеев-прогрессистов на Медовой улице, где каждое лето проходит фестиваль еврейской культуры. А прямо напротив храма — кафе «Пропаганда», с рекламы которого добро улыбаются Леонид Брежнев и Фидель Кастро. Как бы отсылая к другому району, который столь же резко выпадает из общего облика Кракова и тоже может считаться «городом в городе», — Новой Хуте.

В 1949-м прокоммунистические власти задумали решить проблему неудобного «вольного» города, радикально изменив его социальный облик. Так на далекой окраине Кракова вырос металлургический комбинат — «гигант социалистической индустрии», несмотря на то, что поблизости не наблюдалось ни руды, ни угля, ни даже потребителей металла. Пролетариев на комбинат свозили со всей Польши. Предполагалось, что новый заводской район, постепенно разрастаясь, поглотит старый Краков. План города утверждали в СССР, вплоть до названия улиц. На Центральной площади должны были пересекаться аллея Ленина и аллея Октябрьской революции. Темно-серые пятиэтажки, преобладающие в районе, имеют хорошо знакомый многим российским жителям вид фабричных казарм. Гнетущее впечатление от мрачного пригорода пестрого и жизнерадостного Кракова неплохо передает и фильм Анджея Вайды «Человек из мрамора», который снимался в Новой Хуте.

Рухнул этот проект самым неожиданным для властей образом. По казенному плану в огромном «городе молодых» не было предусмотрено ни единого костела. Но польский рабочий, вчерашний крестьянин, не мыслил воскресного дня без мессы. После двадцатилетней борьбы с властями разрешение на строительство было получено, и в 1977 году в Новой Хуте был освящен храм, выстроенный по проекту Войцеха Петржика. А в борьбе за костел сплотилось и вызрело новое рабочее движение, и в 1980-м Новая Хута уже была одним из оплотов антикоммунистической «Солидарности». Повлиять на мрачный облик Новой Хуты краковяне не в силах, но пытаются изменить хотя бы ее дух. Например, бывшая Центральная площадь теперь носит имя Рональда Рейгана.

Центральная площадь Вавельского холма — главное место патриотических манифестаций в городе. Старинный рыцарский девиз — «Бог, честь и отечество» — унаследован ветеранами движения «Солидарность», хранящими верность «идеалам августа 1980 года». Фото Андрея Нечаева

Культурная столица

Вавельский холм, как утверждают «сведущие» люди, притягивает людей благодаря особым чудесным свойствам. Здесь будто бы находится одна из «чакр» нашей планеты. То есть такое место, где «энергетические токи Земли» выходят на поверхность и устремляются во Вселенную. Аналогичные чакры, как говорят, есть в Дельфах, Иерусалиме , Риме и Дели . Беда только в том, что указать точно, где лучится эта энергия, краковяне не могут: на эту роль претендуют по крайней мере три точки небольшого Вавеля.

Так все это или нет, но городская аура издавна притягивала людей творческих, и внешне неспешный, нестоличный Краков далеко опережал и опережает другие польские города напряженностью интеллектуальной и художественной жизни.

В 1364 году здесь по образцу Болонского университета была основана Академия — первое в Восточной Европе высшее учебное заведение, где основное внимание уделялось подготовке юристов. А через полвека Владислав Ягеллон преобразовал это учреждение в полноценный университет по образцу парижского. С той поры Ягеллонская академия славилась как один из крупнейших научных центров Европы, где преподавали ученые светила первой величины (в частности, Николай Коперник). Сейчас, как и раньше, студенческий городок — государство в государстве — живет по собственным законам на Пястовской улице. Только теперь над «низкорослым» кварталом возвышаются три высотки-общежития: «Олимп», «Акрополь» и «Вавилон».

В 1960-е Краковский университет, продолжая традиции своего парижского прообраза, был центром студенческой смуты и протеста. Памятником тем временам — впрочем, совершенно живым — служит джазовый клуб «Под ящурами», где родился весьма ценимый знатоками польский джаз. И сегодня студенты, составляющие почти пятую часть населения города, принимают активное участие в его культурной жизни. Особенно популярны, даже за пределами Польши, два ежегодно проводимых фестиваля: по весне — студенческой эстрады, а в октябре — песенный.

Попечение об искусствах — также давний краковский обычай. Первый поэтический турнир прошел здесь в 1518 году по случаю бракосочетания короля Сигизмунда Старого и Боны Сфорцы. Помимо местных виршеплетов в нем приняли участие полторы дюжины поэтов из Италии , Германии и Швейцарии . Позже Краков служил источником вдохновения многим писателям, в частности обоим польским лауреатам Нобелевской премии по литературе — Чеславу Милошу и Виславе Шимборской. Здесь же прожил большую часть жизни и умер почетный гражданин города Станислав Лем .

В Кракове находится и одно из лучших в мире живописных собраний. В просторных залах бывшего арсенала близ Флорианских ворот разместился музей князей Чарторыйских. Картины собирал в основном князь Адам, в 1830-м возглавивший восстание, будучи главой революционного Национального правительства. После разгрома восстания князь Адам бежал с коллекцией в Париж, но в конце концов она была возвращена в Польшу стараниями его наследника Владислава Чарторыйского и с 1879 года выставлена на публичное обозрение. Среди сокровищ галереи — портрет Чечилии Галлерани работы Леонардо да Винчи , более известный как «Дама с горностаем» (биологи, впрочем, узнают в этом зверьке хорька), и «Пейзаж с добрым самаритянином» Рембрандта. Третья жемчужина коллекции — рафаэлевский «Портрет юноши» — бесследно пропала во время Второй мировой войны.

Часть городской стены, примыкающая к Арсеналу, где помещается Галерея Чарторыйских, служит выставочной площадкой молодым художникам. Фото Андрея Нечаева

Впрочем, Краков всегда был не только хранителем традиций, но и активным пропагандистом нового. Здесь в 1661 году вышла первая польская газета — «Польский Меркурий», а в 1912-м был собран первый польский автомобиль. В краковском городском театре, здании старинном, в 1896-м состоялся первый в польской истории киносеанс, а в 1907-м здесь открылся первый в Польше кинотеатр — «Цирк Эдисона». В Кракове же впервые в стране нашли теплый прием работы художников, выработавших местный вариант стиля «модерн», или «сецессионного» (от имени венского кружка «Сецессион»). А в 2002-м здесь был освящен выстроенный архитектором Витольдом Ценцкевичем по благословению папы Иоанна Павла II храм Божьего милосердия в Лагевниках, архитектурно новый для Европы вообще, а не только для ее восточной части.

Неудивительно, что в 2000 году город получил статус «культурной столицы Европы». Краков ежегодно доказывает справедливость своего звания: в городе функционируют 13 театров и 48 музеев, в которых помимо постоянных экспозиций часто устраиваются временные выставки международного значения.

Исторические памятники, шедевры искусства, технические новинки, концерты и фестивали… Пожалуй, единственное, чего невозможно обнаружить в Кракове, — так это «краковской» колбасы. Нет, вообще-то традиции старопольской кухни здесь берегутся свято. Зайдите, к примеру, на главном рынке в крохотный кабачок «Под солнцем» и отведайте раскаленного местного супа «журека». Право, не пожалеете. Есть тут и множество отличных колбас. Но вот того малосъедобного советского продукта, который отчего-то называли «краковской», в городе нет и, похоже, никогда не было. Местные жители, пожалуй, даже бы сильно обиделись, если б им этот продукт предъявили.

Никита Соколов

«Увидеть невидимое» — этими словами можно описать задачу большинства научных технологий наблюдения. Телескоп позволяет заглянуть в недоступные глазу далекие звездные системы, микроскоп открывает мир неразличимо мелкого, но есть и еще один способ увидеть невидимое — проникнуть внутрь мгновения, которое для человеческого глаза выглядит неделимым. Именно эту задачу решает скоростная фотография. Фото вверху SPL/EAST NEWS

Гарольд Юджин Эдгертон (1903–1990), изобретатель скоростной фотографии. Фото CORBIS/RPG

История скоростной фотографии началась самым обыкновенным образом, а вот продолжилась — фантастическим. Скромный инженер, некто Гарольд Юджин Эдгертон, в 1927 году получил степень магистра электротехники в Массачусетсском технологическом институте, занимаясь изучением динамо-машин и синхронных электродвигателей. Для своих изысканий он разработал электрический стробоскоп — прибор, дающий короткие вспышки света со строгой периодичностью. Если их частота в точности совпадает с вращением ротора, последний всегда высвечивается в одном и том же положении. В результате для глаза движение замирает, и его можно, не останавливая, рассматривать, как будто он вовсе не крутится. И, что важно, под стробоскопом ротор можно сфотографировать — движение не будет смазывать картинку. Результаты этой своей работы Эдгертон опубликовал в 1931 году. И тогда же выяснилось, что его стробоскоп стал первой фотовспышкой, способной срабатывать многократно, в отличие от одноразовых магниевых вспышек.

Синхронные электродвигатели — это серьезно, но скучновато. Поэтому руководитель одной из соседних лабораторий без труда подбил молодого специалиста на небольшое развлечение: понаблюдать при помощи его оборудования за такими процессами, как падение капель воды или разрушение пирамиды из игрушечных кубиков. Безобидная забава переросла в серьезное хобби. Вскоре Эдгертон сделал первые снимки лопающегося воздушного шарика и даже пули, пробивающей яблоко. Его достижения быстро получили признание коллег и уже в 1934 году были отмечены бронзовой медалью британского Королевского фотографического общества. А в 1937 году снимок «Корона» с разбивающейся каплей молока был представлен на первой фотографической выставке в Нью-Йоркском Музее современного искусства.

Но, как ни странно, у производителей фотокамер, на чье финансирование надеялся Эдгертон, его технология моментальной съемки энтузиазма не вызвала. Их не впечатлили даже интереснейшие стробоскопические снимки спортсменов, где в деталях виден процесс выполнения упражнений. Тогда изобретатель напрямую обратился к репортерам и тут нашел полное взаимопонимание. Уже к 1940 году электронные вспышки произвели настоящую революцию в спортивной фотографии, а сделанные с их помощью снимки стали регулярно появляться в крупных газетах.

С этого момента хобби стремительно и неуклонно превращается в серьезную технологию. На голливудской студии MGM Эдгертон показывает, как использовать высокоскоростную фотографию для замедленной фиксации быстротечных явлений, а для американских ВВС разрабатывает мощную стробовспышку, которая позволяет вести ночную разведывательную аэрофотосъемку. Эта технология, в частности, применялась перед высадкой союзных войск в Нормандии…

Падающий в воду предмет порождает столь сложные гидродинамические процессы, что их пока невозможно полноценно смоделировать на компьютере. Но современная фотография позволяет нам хотя бы любоваться ими, пусть и без полного понимания. Фото SPL/EAST NEWS

Отметив заслуги Эдгертона медалью Свободы, министерство обороны привлекло его к решению еще более сложной задачи. Комиссии по атомной энергии потребовались снимки ядерных взрывов на самых первых фазах развития огненного шара. Скорость его расширения настолько высока, что камеры с механическим затвором принципиально неспособны справиться с такой задачей. К тому же фотографировать предстояло с расстояния всего около 10 километров от эпицентра взрыва, так что камера могла использоваться только один раз. Требовалось придумать очень эффективное, нестандартное и вдобавок недорогое решение.

За дело в 1947 году взялась компания EG&G, основанная Эдгертоном совместно с двумя партнерами, Гермешаузеном и Гриером. В качестве затвора решили использовать элемент, известный теперь под названием «ячейка Керра». Это жидкий поляризационный фильтр, способный мгновенно менять направление поляризации под действием приложенного напряжения.

В затворе камеры установили два фильтра-поляроида, один из которых был ячейкой Керра. В начале их направления поляризации были перпендикулярны, и свет через них не проходил. Но в нужный момент на ячейку Керра подавали напряжение, направление ее поляризации менялось, и часть излучения проникала внутрь камеры. Скорость срабатывания ячейки Керра — порядка наносекунды, миллиардной доли секунды. Это позволило уже в первой разработанной камере Rapatronic сократить выдержку до впечатляющих и сегодня 10 наносекунд. Правда, за раз удавалось сделать только один кадр, и для получения серии приходилось ставить рядом несколько камер. В наши дни компания Vision Research продает компактные «рапатроники» Phantom V12 с мегапиксельной матрицей, которые ведут цифровую видеосъемку со скоростью до миллиона кадров в секунду.

Миллисекунда после ядерного взрыва

Этот снимок ядерного взрыва (спустя 1 миллисекунду после детонации) сделан на полигоне Невада в 1952 году камерой «Рапатроник» конструкции Эдгертона с выдержкой 3 микросекунды. В это время температура поверхности огненного шара составляет более 20 000 градусов, а скорость его расширения — десятки километров в секунду. Пятна на поверхности шара — это следы конструкции самой бомбы. В первые микросекунды взрыва бомба вместе с оболочкой и крепежом испаряется, а расширяющийся с огромной скоростью газ формирует ударную волну, которая сжимает и разогревает воздух. Неоднородности исходного распределения вещества в конструкции бомбы приводят к вариациям температуры и плотности по поверхности раздувающегося пузыря. Природа ярких конусов в нижней части шара иная. Это следы стальных тросов-растяжек, которыми удерживалась на вышке бомба. В момент детонации температура в центре взрыва достигает миллионов градусов и значительная часть энергии выделяется в форме теплового рентгеновского излучения. Оно распространяется со скоростью света, обгоняя ударную волну, и поглощается тросами, вызывая их взрывное испарение. Чем дальше от центра взрыва, тем ниже интенсивность рентгеновского излучения, поэтому дальние части растяжек испаряются позже и выглядят на снимке тоньше.

Погоня за скоростью

И все-таки в наши дни даже такая специальная область, как высокоскоростная фотография, постепенно сдается натиску любителей. Конечно, возможности их камер скромнее, но все же многие современные цифровые аппараты уже умеют снимать с выдержкой 1/4000 секунды. Такой выдержки вполне достаточно, чтобы схватить на лету те же брызги воды.

Пуля, пробивающая яблоко, — визитная карточка сверхскоростной фотографии. Чтобы пуля не смазывалась на снимке, выдержка должна быть не больше нескольких микросекунд. Для многих оказывается неожиданностью, что частицы яблока летят не только по, но и против направления движения пули.  Фото SPL/EAST NEWS

Главные проблемы, с которыми должен справиться «высокоскоростной фотограф», — это детектирование момента события, синхронизация со вспышкой и камерой, а также вечная нехватка света. В студии или в лаборатории при съемке падающих капель и разбивающихся стекол можно пользоваться акустическими, вибрационными или контактными датчиками, которые посылают сигнал вспышке и затвору камеры. В полевых же условиях (скажем, при фотоохоте на животных) предпочтительнее датчики, реагирующие на прерывание светового луча.

Однако по сигналу датчиков не всегда можно сразу снимать. Зачастую нужно выждать долю секунды, пока объект войдет в поле зрения камеры. Кроме того, на срабатывание механического затвора уходит одна-две десятых секунды. Поэтому, чтобы вспышка произошла вовремя, необходимо тщательно измерить все задержки и встроить их в контур управления.

Впрочем, если съемка ведется в затемненной студии или ночью, задачу синхронизации можно заметно упростить, используя длительную выдержку: затвор камеры открывается в темноте, скажем, на целую секунду, а изображение регистрируется только в момент срабатывания вспышки. Например, таким способом с помощью буквально любой камеры и серийной фотовспышки, имеющей стробирующий режим, то есть дающей несколько импульсов света подряд, нетрудно зафиксировать на одном кадре, скажем, движения быстро идущего человека.

Но для более серьезных применений важно, что таким способом можно снимать особенно быстрые процессы с экспозициями короче 1/10 000 секунды, недоступными камерам с механическими затворами. Вот только где взять достаточно мощную вспышку, чтобы работала с такой скоростью? Удивительно, но даже при современных темпах развития фотографии подобных устройств, доступных простым смертным, фактически не выпускается.

На стробоскопической фотографии отчетливо видно, что в верхней части траектории спортсмен движется значительно медленнее, чем в нижней. Заметно также, как прогибается турник, на котором выполняется упражнение.  Фото SPL/EAST NEWS

И это несмотря на то что со времен Эдгертона прошло уже более 70 лет. Самое большее, что можно вытянуть из лучших серийных вспышек (да и то при снижении мощности до минимума) — это 1/25 000 секунды. Более «скорострельное» оборудование остается сугубо профессиональным.

В результате тот, кто хочет снимать летящие пули, вынужден самостоятельно разрабатывать соответствующие устройства, а это непростая инженерная задача. Нужно заставить мощные конденсаторы, в которых накапливается энергия для вспышки, полностью разряжаться за кратчайшее время. А для этого требуются редкие детали и высокие напряжения, каковые при недостаточной квалификации экспериментатора представляют угрозу даже для его жизни.

В общем, большинство фотографов предпочитают не рисковать и жертвуют мощностью вспышки: короткий импульс «вырезается» из длинного (от разряда обычных конденсаторов) при помощи несложной электронной схемы. В результате большая часть запасенной в конденсаторах энергии пропадает зря и света для съемки всегда не хватает. Отчасти это можно компенсировать, увеличивая число вспышек, а отчасти повышая чувствительность пленки или ПЗС-матрицы в фотоаппарате.

Явления, которые длятся 1/100 000 секунды и меньше, доступны для съемки только дорогой специализированной аппаратурой. Например, при лабораторном изучении ударных волн и детонации взрывчатки, плазменных неустойчивостей и лазерного испарения вещества, развития электрического пробоя в воздухе и распространения трещин в разрушающемся конструкционном материале — во всех этих случаях ученым приходится делать снимки с наносекундными выдержками, ведь скорость движений в таких процессах достигает 10 км/с и даже больше. Такая по-настоящему скоростная съемка пока остается одной из немногих сугубо профессиональных технологических областей фотографии, куда еще не проникли вездесущие любители со своими усовершенствованными «мыльницами».

Фото Александр Проскуряков

Как поймать белку «на лету»

Фотографы из группы TC Nature специализируются на съемке тропических птиц и других животных. Однажды им потребовалось снять белку-летягу, которую и увидеть-то удается редко из-за ночного образа жизни. Для этого возле засохшей ветки дерева, на котором появлялись белки, подвесили бревно с кормушкой. Когда летяги привыкли ею пользоваться, бревно стали понемногу отодвигать, пока расстояние до кормушки не достигло двух метров, чтобы «объектам» приходилось прыгать, раскрывая перепонки для планирования. Рядом поставили световой датчик, который срабатывал в начале прыжка. Сначала, правда, он начал выдавать ложные срабатывания — на насекомых. Пришлось задействовать второй такой же и настроить камеру только на одновременный сигнал от обоих датчиков. Аппарат установили в полутора метрах сбоку и чуть ниже траектории прыжка, чтобы расстояние до белки, пока она летит, не менялось и не требовалось подстраивать резкость. Экспериментально выяснили, что от момента включения датчика до попадания животного в кадр проходит 0,4 секунды, и соответствующим образом настроили задержку. Чтобы получить два снимка на одном кадре, использовалась длительная выдержка и делались две вспышки длительностью 1/10 000 секунды с интервалом в 0,1 секунды. Такие кадры может сделать любой читатель «ВС» — нужно лишь немного терпения.

Генри Шеппард

Милан — эпицентр итальянской моды. Жизнь в этом городе, идущая по модному календарю, от сезона к сезону, от марта к сентябрю, формирует будущих дизайнеров не хуже, чем учеба в IED — Европейском институте дизайна.

IED был основан в 1966 году журналистом Франческо Морелли. Изначально институт задумывался как «творческая мастерская в области культуры и инноваций». Тогда Франческо даже представить себе не мог, что со временем школа разрастется до сегодняшних размеров. В 1973-м открылось отделение IED в Риме , в 1987-м в качестве филиала возникла знаменитая школа автодизайна в Турине. Потом открывались подразделения в Венеции , Мадриде, Барселоне и даже Сан-Паулу. Теперь в эти города съезжаются со всего мира. В Турин — учиться проектировать новые автомобили, в Венецию — осваивать дизайн яхт или украшений из муранского стекла , в Милан, Мадрид, Барселону — дизайн одежды и познавать все то, что кроется за привычным словом «мода».

У миланского IED нет одного главного здания: он разбросан по всему городу. Интересующее нас отделение моды находится не в центре, а на окраине — в парковой зоне. Само здание похоже на общеобразовательную школу, и только вид студентов говорит, что это не так. Во-первых, все что-то на чем-то рисуют — кто в блокноте, кто и на асфальте, как в детстве. Во-вторых, каждый старается выделиться из толпы однокурсников. Одни — необычной прической, другие — украшениями, сделанными своими руками, собственноручно изготовленной одеждой, сумкой или всем этим вместе. Входящих в здание встречают манекены в одежде «от студентов» разных курсов. В аудиториях все время многолюдно, и лишь на время обеда здание школы пустеет: все расходятся по близлежащим кафе. Желающие сэкономить достают из сумок сделанные дома или купленные в бистро сэндвичи, располагаются в школьном дворике или на ступеньках отдельно стоящего театра. Институтский театр— это своего рода местная достопримечательность. Иногда здесь проводятся публичные лекции, но чаще сцена используется по прямому назначению. Студенческие спектакли, концерты, презентации, а главное — показы — все проходит здесь.

Внешне здание отделения моды, скорее, напоминает обычную школу

Осень—зима

«Вы приехали удачно: начало декабря — это разгар семестра. Студенты полностью втянулись в учебный процесс», — говорит хрупкая Сара Аццоне, вице-президент института. Она садится рядом с нами в кресло, где обычно располагаются абитуриенты во время собеседования. Сара начинает рассказ о школе, не дожидаясь вопросов. Мне остается только слушать и рассматривать ее безупречный, по-милански стилизованный наряд: серые гольфы, собранные в гармошку, — произведение одной из студенток второго курса отделения трикотажа, черная классическая юбка до колен, рубашка цвета только что выпавшего снега, ярко-зеленый пуловер и зеркально-черные ботильоны. Отдельного внимания заслуживает прическа — простая и в то же время идеально подходящая к ее образу. Короткое каре с челкой, каштановые волосы, незаметный макияж — Сара мало отличается от самих студентов.

«Хотя официально год у нас не делится на семестры. Правда, у студентов есть рождественские каникулы и летняя пауза. Но отдыхают только младшие курсы — третьекурсники очень заняты и все свободное время тратят на отшив дипломных вещей. А пятеро лучших за лето должны создать целую коллекцию, чтобы представить ее на нашем главном модном событии. Ровно за два дня до начала миланской недели моды, 20 сентября, мы устраиваем My Own Show. Окажись вы на нем, мы бы посадили вас с главным редактором итальянского Vogue Карлой Соццани, с Саверио Москино, Джоном Ричмондом, Джорджио Армани… Ребята-участники сами все делают — берут на себя режиссуру, разрабатывают и строят декорации, рисуют приглашения, подбирают музыку, а иногда даже пишут ее самостоятельно. Никакой помощи профессионалов, все студенческими руками и головой».

В этом году в шоу участвовали два выпускника мадридской школы — Бенте Бьор из Норвегии и испанка Марта Пиа Пири Алварель, итальянка Марта Форгиери из барселонского отделения IED и Алессандро Вижиланте из Милана — оба сейчас, после выпуска, работают над женской линией Moschino. Возможно, весной их снова можно будет увидеть, но уже не в студенческом шоу, а в «настоящем» показе в рамках весенней недели моды в Милане. Еще была девушка из Бразилии — Джованна Понтес Кассис, выпускница IED в Сан-Паулу. Уже на третьем курсе ее пригласили работать в бразильское отделение Valentino Fashion Group. «Я очень тонко чувствую мужскую линию кроя, — говорит Джованна. — Поэтому для выпускной коллекции я решила сделать акцент на мужской одежде. Хотя, признаюсь, на втором курсе, когда нам надо было переделать базовую модель мужского пиджака, я с трудом представляла, как это сделать».

На трехгодичную программу в IED приходят совсем молодые люди, только окончившие школу. От них не требуется предъявления портфолио, достаточно собрать пакет документов, пройти собеседование и заплатить за первый год обучения. Первокурсники еще не очень хорошо представляют себе, чем они хотят заниматься в будущем. Учебный процесс построен таким образом, что за время обучения каждый имеет возможность попробовать свои силы в пошиве мужского пиджака, классических брюк, вечернего платья, мини-юбки, кардигана, топа, в создании трикотажа, ткани, в декорировании… В результате к середине второго курса студенты определяются со специализацией — мужская одежда или женская. Эти два основных направления — своего рода база, на которой строится все дальнейшее обучение.

Создать дизайн-проект яхты можно и в одиночку, а воплотить — только в паре

Программы и цены

В IED обучаются около 9 000 студентов 95 национальностей 80 различным курсам по дизайну, 30 из которых преподаются на английском языке, а остальные на итальянском. Стоимость трехлетней программы в Милане, Риме, Турине и Барселоне на английском — 8 500 евро в год, в Милане на итальянском — 9 200 евро в год, в Риме и Турине на итальянском — 8 800 евро в год, в СанПаулу на португальском — 19 275 реалов. На факультете моды в Милане есть следующие направления: коммуникация, дизайн одежды, маркетинг, стайлинг, дизайн ювелирных украшений, обувь и аксессуары, текстильный дизайн. На факультете общего дизайна — сценография, дизайн интерьера, индустриальный дизайн. На факультете визуальных искусств: фотография, графический дизайн, иллюстрация и мультимедийная анимация, цифровой и звуковой дизайн, видеодизайн и виртуальный дизайн. Кроме того, существует факультет рекламы и коммуникации. В IED совсем не обязательно учиться три года. Для людей с высшим образованием есть годичная программа, для особо занятых — работают короткие летние или вечерние курсы по выбранной специальности. Занятия на вечерних курсах проводятся только на местном языке: в Италии — на итальянском, в Испании — на испанском. В январе 2007 года по инициативе путешественника Джованни Сольдини в Венеции был открыт новый курс — дизайн яхт. Из 300 желающих обучиться специальности приняли шестерых. В Турине, столице итальянского автопрома, находится самая известная школа автомобильного дизайна — одно из подразделений IED. На сегодняшний день это единственное учебное заведение в мире, которое уже несколько лет подряд участвует в международном автосалоне в Женеве. IED стала первой школой, которая недавно открыла специальный курс, посвященный дизайну еды: ее подаче и упаковке. С каждым днем нестандартная подача пищи становится все более востребованной, а людей, умеющих это делать профессионально, — единицы. Из европейцев известна разве что голландка Мари Вогельзанг (в ее ресторанчике кофе подают с ложечкой из сахара, которая тает при помешивании). Курс дизайна еды читают в Риме.

В модели GREEN CAB студенты индустриального дизайна объединили автомобиль и мотоцикл

Конкуренты

Впрочем, «уже на первом курсе можно выделить пару учеников, которые наверняка добьются успеха, — говорит координатор учебного процесса Франческо Понтес. — Взять хотя бы участников My Own Show этого года. Они выделялись на фоне всех остальных с самого начала. Бывает и наоборот. До третьего курса человек только раскрывается, а потом выплескивает то, чему научился. Вот это мы считаем настоящим результатом». «Но это не значит, что остальные студенты, с более стандартным взглядом на вещи, не востребованы, — уточняет Сара Аццоне. — Наоборот, миланскому миру моды, да и вообще миру моды, очень нужны люди, которые разбираются в одежде и стиле, но не станут навязывать свою точку зрения. Одним словом, нужны хорошо обученные исполнители».

В студенческой среде людей, которые хотели бы стать исполнителями, нами замечено не было. Сплошь амбициозные барышни и некоторое число столь же амбициозных юношей. Создать собственный бренд, открыть бутик — минимальный набор задач основной массы студентов. Включая тех, кто приехал сюда из Казахстана . Все, с кем довелось поговорить, собираются, как минимум, вернуться в Алма-Ату со своим брендом и открыть бутик имени себя, а еще лучше — остаться в Милане и со временем сделать то же самое тут.

По словам студентов IED, на исполнителей учат в другом модном учебном заведении Италии — Istituto Marangoni. «Там следят за всем», — говорит Акмарал, которая год проучилась в Марангони, а потом перевелась в IED. «Как рисуешь, что рисуешь. Тебя постоянно направляют, привязывают к итальянскому стилю, итальянскому восприятию. Полностью запрещают вносить что-то из своей культуры — хотя бы на уровне сочетания цветов. Индусы там учиться вообще не могут. Сбегают после первого же семестра. У них же такое потрясающее чувство цвета. Но им не дают самовыражаться, загоняют в рамки.

Эскизы китайских и японских студентов отличаются точностью линий и тонкостью оттенков

Так же, как и корейцев с японцами, которые делают необыкновенные эскизы и все как один владеют каллиграфией. Их заставляют рисовать по-европейски, отнимают индивидуальность. Моего терпения хватило на год. Потом я перевелась на второй курс в IED. Здесь больше свободы. По крайней мере, от меня зависит выбор тетрадки и ткани для будущей модели. В Марангони это было невозможно». Впрочем, и в Европейском институте есть свои ограничения. Независимо от отделения — индустриальный дизайн, мода, визуальные искусства, фотография, кино или PR, — первое, что прививают студенту — отстраненный взгляд на вещь. Ребят учат изначально уделять меньше внимания смыслу, но больше работе над материалами и цветом. Надо пытаться создать что-то простое, но в то же время необыкновенное... «Мы, конечно, не настаиваем на выборе однотонных тканей, — говорит Лука Минора, старший модельер марки Costume National, который преподает в IED моделирование. — Но всегда приветствуем, если так происходит. Лучше подчеркнуть силуэт отделкой, чем выбрать разноцветную ткань. Графичность всегда в цене».

«До сих пор вспоминаю одну девушку из Болгарии , которая хотела у нас учиться. Она прислала очень необычное портфолио. С неожиданным сочетанием цветов, фактур. Это было красиво, ее работы и сейчас стоят у меня перед глазами, — вспоминает директор по маркетингу и человек, который осуществляет первый фильтр всех запросов на обучение в IED, Мауро Каваньяро. — Но мы отклонили ее запрос. Если бы к нам обратился Энди Уорхол, мы бы его тоже не приняли. Слишком уж эпатирует. Такие качества могут понадобиться для создания яркой коллекции «от кутюр», а наш приоритет — прет-а-порте».

Конкуренция, о которой так любят здесь упомянуть, наблюдается не только на уровне учебных заведений. «Когда я сюда приехала, я думала, что в институте царит дружеская атмосфера, что мне легко будет найди друзей, а уж единомышленников еще проще, — говорит Яна Бояньска, студентка третьего курса отделения модного дизайна. — А оказалось, что вокруг меня одни конкуренты. Если на первом году обучения я была очень открытым человеком, всегда рассказывала, о чем думаю, какие идеи мне приходят в голову, то уже на втором я стала более осторожной. Я заметила, что мои решения воплощаются другими людьми, моими же однокурсниками». Случаи воровства идей в IED действительно присутствуют, об этом говорили студенты как с отделения моды, так и с остальных. Но это уже издержки профессии.

Вероника дель Агостино (отделение фотографии) — сама себе модель, стилист и фотограф

Престижная альтернатива

Главный конкурент IED — Институт Марангони. Со дня открытия в 1935 году он выпустил больше 30 000 выпускников. Это, конечно, не значит, что все они стали успешными дизайнерами, но цифра говорит сама за себя. Оба института одинаково престижны на модном рынке не только Италии, но и всей Европы. Только обучение в Марангони почти вдвое дороже, чем в IED. Например, год учебы по трехгодичной программе там стоит 19 000 евро, тогда как в IED — 9 000 евро. В отличие от IED Марангони находится в самом центре Милана, практически на площади Дуомо. Интерьер школы выполнен в темных тонах, но за счет игры света в помещении неожиданно уютно. На специальной стене из телеэкранов транслируются дефиле выпускников, в коридорах вместо картин висят дигитальные фактуры ткани, студенты сидят на дизайнерских стульях и рисуют не на бумаге, а на вакомах — цифровых планшетах, расписание занятий вывешено не на доске объявлений, а на плазме при входе в здание. Там же с помощью магнитных карточек контролируется посещаемость. Опоздание больше чем на 10 минут считается прогулом. При большом количестве пропусков студент исключается, причем деньги за обучение не возвращаются. Учиться в Марангони непросто и из-за нетрадиционной формы обучения. Весь учебный процесс проходит в атмосфере Open Space — это значит, что во всем здании нет аудиторий и дверей. Одну группу студентов от другой можно отличить лишь по цвету учебной зоны. Впрочем, это помогает создать единое творческое пространство и, возможно, способствует вдохновению. Милан, Лондон, Париж — три главных мировых центра моды. В каждом из них у Марангони есть свой филиал. В Милан обычно едут почитатели итальянского стиля в одежде и желающие в будущем работать в Италии в большом модном доме, в Париж — просто любители моды, а в Лондон — амбициозные люди, желающие открыть свой бизнес и стать знаменитыми.

Пока это лишь заготовка, но скоро она превратится в мужской комбинезон

Мэтры

В IED есть основной преподавательский состав, который не меняется годами. История моды и искусства, основы моделирования, принципы взаимодействия цветов, конструирование — все базовые предметы ведут одни и те же люди из года в год. Напротив, специальные дисциплины — прерогатива приглашенных преподавателей. Как правило, они приходят сюда на год, чтобы вести определенный курс. Например, основы модного PR и журналистики в этом году читает редактор моды итальянского Vogue Сара Майно, курс по аксессуарам и обуви ведут Луиза Бецци, консультант по стилю Tod"s, и Марко Рикетти из Hermes.

Лекции, семинары, работа в ателье, мастер-классы, фэшн-съемки (как для глянцевых журналов), показы — все это входит в трехлетнюю программу обучения в IED. Она соответствует многообразию требований, которые предъявляет сегодняшняя мода к дизайнерам. И столь же разнообразны профили преподавателей: от историков одежды до ведущих дизайнеров, предлагающих субъективный, но при этом более живой взгляд на ремесло.

Судите сами: несколько лет назад в школе преподавал Алессандро дель Аква. Он выпустил целый курс, год просидев с ребятами в ателье и помогая им придумывать новые юбки, топы, платья. «Это был взаимный обмен идеями, — рассказывает Сара Аццоне. — Студенты учились у Алессандро, а он — у них. Вы не представляете, какой накал творческой мысли был тогда в нашем ателье. Студенты просили дополнительных практических занятий и не хотели расходиться. Они были готовы работать до глубокой ночи». После защиты дипломных работ Алессандро взял к себе несколько ребят — они и сейчас работают с ним.

Когда осенью прошлого года в школу приезжал Стефано Пилати, креативный директор Yves Saint Laurent, в зале не было ни одного свободного места, даже стоячего. Стефано просто рассказывал о себе, о том, как надо себя вести с известными людьми, как им понравиться. «Будьте сами собой — это ключ к сердцу другого человека, даже если он совсем не похож на вас», — эта фраза запомнилась многим студентам.

Джорджио Армани обращался в IED, чтобы ему порекомендовали студентов, способных «освежить» линию Armani Jeans. В результате — уже три года линия выпускается при содействии учащихся IED.

Путь к успеху

Сегодняшний успех итальянской моды напрямую связан с грамотной маркетинговой политикой, которую вел в 1970-х годах бизнесмен Беппе Моденезе. С его помощью Милан смог превзойти и Рим — итальянскую метрополию «от кутюр», и Флоренцию, прежнюю вотчину Alta Moda Pronta — аналога французского pre^ t-a`-porter. И если римская мода существовала прежде всего для голливудских див и знати, то в Милане с самого начала она была тесно связана с промышленностью и дизайном. В 1979 году Беппе Моденезе организовал на территории миланской ярмарки первую неделю моды, в которой приняли участие более 40 дизайнеров. С тех пор в Милане дважды в год — весной и осенью — стартует марафон показов коллекций одежды. Только после закрытия миланской недели моды эстафетная палочка передается Парижу, Лондону и Нью-Йорку. Тогда же, в 1970-х, миланские кутюрье начали самым тщательным образом изучать потребительский рынок. Джорджио Армани, к примеру, создал линию одежды для чиновников — великолепно сшитые деловые костюмы. Но без привычной подкладки. Чиновникам необыкновенно понравился столь свежий подход к классической одежде, а марка Armani стала очень популярной. Почти то же самое, но с женской линией, проделал Джанни Версаче в 1980 году. Его одновременно изысканная и практичная коллекция Real Clothing стала классикой. «Реальная одежда» от Versace, кстати, служит образцом для студентов IED: роскошно — и в то же время вполне носибельно. В 1980-е годы Италия вышла на первое место среди европейских стран по экспорту модной одежды. В 1990-е ее позиции еще более упрочились, а крупные Дома моды превратились в настоящие «империи». Сегодня основные бутики и шоу-румы сосредоточены на улицах Джезу, Борго Нуово, Монте Наполеоне и на авеню Аргентины. А великие Valentino, Versace, Armani имеют свои демонстрационные залы и даже целые театры как в центре, так и в средневековых замках в окрестностях города. Впрочем, приобрести фирменные изделия можно и в так называемых «аутлет-виллиджах» (фабричных деревнях близ Милана): считается, что сюда ежегодно съезжается четверть туристов, посещающих страну. По мнению Дениса Крупина, который занимается продвижением нескольких российских брендов в Италии, сегодня Милан вполне можно считать мировой столицей моды. «Жесткая мода», как говорят профессионалы — это словосочетание очень хорошо характеризует итальянский стиль. Итальянцы четко соблюдают модные тенденции. Если в моде черное — все будут ходить в черном. Причем этому подвержены все поколения. Дети, старики, студенты, служащие — социальный статус неважен. «Посмотрите на здешних карабинеров с уложенными гелем волосами, грузчиков в наглаженных одеждах, врачей в белоснежных и голубых халатах, машинистов, кондукторов, а потом представьте людей тех же профессий во Франции. Вы сразу же почувствуете разницу и поймете, почему столицей моды уже давно можно считать не Париж, а Милан. Конечно, если сравнивать недели моды в этих столицах, то они одинаково важны и дополняют друг друга. С точки зрения индустрии, уверяю вас, все давно отшивается в Китае и других странах, где это раз в 5 дешевле. Зато, если говорить об обуви, то равных обувщикам-итальянцам нет. Ни один китаец не сделает ботинок так же хорошо». Впрочем, в современном мире вряд ли можно по-прежнему проводить столь четкие различия между «национальными стилями». Так, креативным директором французской марки Kenzo уже несколько лет является Антонио Маррас — сицилиец, живущий у себя на родине и творящий в мастерской на первом этаже собственного дома. Антонио Берарди, выпускник британской St. Martin’s School, тоже сицилиец. Сейчас он работает в Лондоне, а до этого жил в Милане. Антонио считает, что сегодня «недостаточно создать красивую коллекцию. Важно также учитывать промышленный процесс и законы рынка. А лучше итальянцев никто этого не сделает».

Вдохновение от Капучино

На Монте Наполеоне, самой элегантной улице Милана, есть кафе Emporio Armani. Там подают лучший в городе капучино — во всяком случае, так считают студенты IED. Скорее всего, лучший он из-за атмосферы. В свободные от занятий дни они приходят сюда утром, заказывают чашку кофе и часами наблюдают за посетителями. «Это отличное место, здесь за столиками сидят не люди, а ходячие идеи для моей новой коллекции, — рассказал Паоло, студент 2-го курса отделения моды. — Я едва успеваю делать эскизы. — Он показал блокнот, где на каждой странице карандашный рисунок новой вещи. — Черный — мой любимый цвет. А сочетание серого, белого и черного я вообще считаю гениальным. У меня в руках всего лишь простой карандаш, но с его помощью я могу передать настроение, цвет, фактуру. Одним словом — все». Вдруг Паоло замолчал: в кафе зашла женщина в очень строгом черном пальто, лиловых колготах, лаковых туфлях на огромной платформе, с розой в руках, алой помадой на губах. Точнее, ее ввел под руку седовласый пожилой господин с красным кожаным портфелем. Паоло стал очень быстро что-то рисовать в своем блокноте, то поднимая, то опуская голову, кофе его остывал, а я собралась уходить. «Не загораживайте мне вид», — сказал он мне вместо «до свидания».

«Этих студентов видно издалека, — поделился со мной бармен. — Многих я знаю в лицо, но даже тех, кого вижу впервые, всегда смогу выделить из толпы. Во-первых, у всех них отрешенный взгляд, многие украшают себя портняжным метром. Они вешают его на шею, как бусы или шарф. Я до сих пор не понимаю, делают они это специально или просто забывают снять его после практических занятий в ателье. Еще у студентов всегда с собой куча кусочков ткани, кружев, бумажек, карандашей, ручек, фломастеров — словом, разного мусора. И они никогда не разговаривают друг с другом, сидя здесь. Даже стараются занять столик в разных углах, чтобы не видеть, что делает конкурент, а главное — не показывать, что делает сам».

Еще студентов можно увидеть на миланских неделях моды. Их пускают туда бесплатно, правда, в самом конце, на оставшиеся или стоячие места. В школу присылают приглашения на все показы, и студенты в обязательном порядке должны посещать шоу «классиков» — Versace, Prada, Armani, Dolce & Gabbana, а в идеале вообще все. Но времени на все не хватает, только на первом курсе, когда учебный процесс едва начался, есть возможность посетить осеннюю неделю моды в полном объеме — набраться вдохновения на все годы нелегкой учебы. «Первокурсников мы иногда даже отправляем на бэкстейдж, чтобы они увидели не только финальную картинку, но и то, как эта картинка делается, что происходит за кулисами. Как модели готовятся к выходу, как работают визажисты и парикмахеры, что говорит режиссер — всю эту суету надо прочувствовать, чтобы иметь полное представление о будущей профессии», — считает Сара Аццоне. Как правило, они приходят группками и либо эпатируют сочетанием, казалось бы, несочетаемых вещей, либо, наоборот, поражают элегантностью и точным подбором аксессуаров.

Интерьеры отделения моды зачастую украшены дипломными работами

Весна—лето

Для третьекурсников это горячая пора. В мае надо представлять на суд строгого жюри дипломную работу — как минимум три, а лучше четыре модели одежды. До этого надо все подготовить, согласовать со своим куратором, в школьном ателье или у себя дома самостоятельно сшить задуманные вещи, провести кастинг и выбрать для прохода по подиуму профессиональных моделей. Все, как у «взрослых». Только у тех есть помощники и деньги, а студент IED делает все своими силами. Школа берет на себя лишь расходы на моделей, визажистов и парикмахеров. Каждый студент помнит о том, что это шанс попасть в My Own Show осенью — именно во время общего показа, в котором участвуют все выпускники, жюри отбирает сильнейших: сначала в каждом из филиалов, а затем — лучших из лучших. Победителям институт предлагает производственную базу для отшива коллекции, позволяя работать на отличном оборудовании у Valentino, Moschino, Etro, Armani.

К счастью, это не единственный шанс проявить себя. Givenchy, Prada, Marni, Dolce & Gabbana — с этими монстрами моды студенты IED входят в контакт уже во время учебы. Обо всем заботится специальный отдел по трудоустройству. Дома моды присылают свои запросы в эту службу, а уж задача службы найти подходящего кандидата для стажировки или работы. Поэтому руководство знает студентов не просто по имени. На каждого составлено досье, со всеми работами, оценками и комментариями специалистов. Кроме того, с каждым кандидатом, перед тем как отправить его в крупную модную корпорацию, проводится строгое собеседование. На одно место претендуют не меньше трех студентов, и на ответственные посты отправляют лучших.

Весна—лето — горячее время не только для студентов, но и для абитуриентов. Уже в апреле мотивационное письмо на английском или итальянском языке и CD с портфолио — для тех, кто хочет повысить квалификацию на годичных курсах, — должны лежать на столе приемной комиссии. В этом году филиал IED откроется в Москве. По словам Мауро Каваньяро, «он задуман как самостоятельное учебное заведение при поддержке Посольства Италии в Москве и Культурного центра Италии». Учебный процесс будет построен, как в Милане, но покроет только первый год трехлетней программы. По мнению итальянцев, в России сложно учиться на модельера. Потому что модная жизнь практически отсутствует — нет и богатого прошлого, сопоставимого с итальянским. В Милане совсем другая картина. Производители лучших тканей, высококлассные ателье, хранители старинных ремесел, современные дизайн-студии, лучшие Дома мод и целые фэшн-династии, мультибрендовые шоу-румы и винтажные бутики, редакции авангардных журналов и модные фотографы — здесь есть все. И пропитаться этим миланским духом не помешает ни одному, даже самому талантливому студенту. Поэтому сразу после окончания первого года, во время которого нужно хорошо освоить итальянский, надо быть готовым к поездке в столицу моды Милан на учебу.

Фото Тофика Шахвердиева

Марина Смирнова

Cамая известная из африканских диких свиней выглядит настоящим пугалом на фоне своих сородичей. Кажется, что Природа нахулиганила, работая над портретом бородавочника, пририсовав ему длинную гриву по всему хребту — от лба до крупа, пышные бакенбарды, кисточку на хвосте, расширяющуюся к пятачку морду, огромные, загнутые вперед и вверх на манер гусарских усов клыки и в довершение — несколько пар крупных, симметрично расположенных наростов-бородавок, собственно, из-за которых животное и получило такое название. Фото GABRIELA STAEBLER/ZEFA/CORBIS/RPG

Зоосправка

Бородавочник — Phacochoerus aethiopicus (или P. africanus)

Тип — хордовые

Класс — млекопитающие

Отряд — парнокопытные

Подотряд — нежвачные

Семейство — свиньи Разнобой в видовом названии — наследие недавних времен, когда зоологи выделяли два вида бородавочников. Сейчас принято, что все бородавочники принадлежат к одному виду, образующему несколько (от 4 до 7) подвидов. Живут исключительно в Африке, почти по всей саванной зоне континента. Длина тела — 105—150 сантиметров, высота в холке — 55— 85, вес взрослых животных — 50—150 килограммов. Самцы значительно крупнее самок, но с более коротким хвостом. Окраска кожи серая, а волос — от желто- до темно-коричневой. Правда, в природе благодаря жизни в норах и регулярным пылевым ваннам обычно имеют цвет почвы, преобладающей в данной местности. Число зубов в течение жизни меняется: последний коренной зуб (выполняющий основную работу по пережевыванию пищи) постоянно растет вширь, вытесняя соседние зубы. В результате к концу жизни у бородавочника остается всего 16 зубов, а коренной достигает огромных размеров. Клыки очень мощные, верхние значительно длиннее нижних, у старых самцов могут превышать 60 сантиметров в длину и быть изогнуты на три четверти окружности. Для внешнего облика животного характерны бородавки — плотные кожные выросты на морде, увеличивающиеся в течение жизни и у старых самцов выглядящие удлиненными (иногда до 15 сантиметров) шишками. Продолжительность жизни в природе — 12—15 лет, в зоопарках могут доживать до 18.

Бородавки, давшие название виду, у старых самцов выглядят настоящими рогами, но на самом деле это исключительно кожные образования. Фото FOTOBANK.COM/MINDEN PICTURES

От прочих свиней бородавочник отличается не только обликом, но и местом обитания. Предназначение этих животных — рыться в земле, и потому все их виды предпочитают жить в ландшафтах с мягкими влажными почвами, будь то джунгли Амазонии или Индонезии , европейские дубравы или камышовые плавни. Все — кроме бородавочника, который избрал своим домом африканскую саванну. Его ареал практически совпадает с этой географической зоной: по всей Африке южнее Сахары, исключая влажные экваториальные леса, а также почему-то самый юг континента. Бородавочники встречаются и в зарослях кустарников (буше), и в разреженных лесах, и в полупустынях, но избегают настоящих лесов и настоящих пустынь.

Живя в столь необычных для свиней ландшафтах, они не только не отказались от рытья земли, но и здорово поднаторели в этом деле. Вряд ли кто еще из диких свиней способен не просто перелопатить землю, а вырыть в ней настоящую нору длиной метра в три, как это делает каждый взрослый бородавочник. Правда, при всяком удобном случае они используют чужие постройки, чаще всего трубкозубов, иногда дикобразов или других роющих животных. Но это ненамного убавляет им работы: нору нужно расширить и углубить, а в конце сделать камеру, где владелец с комфортом может провести ночь. Если речь идет о самке, то нора должна вмещать и ее потомство. Да и по горловине норы хозяин должен иметь возможность передвигаться свободно. Конечно, не в полный рост, как ни коротки свиные ножки, тоннель, по которому на них можно бегать, потребовал бы невероятных трудов и к тому же был бы слишком удобен для хищника. Поэтому бородавочники залезают в норы буквально на карачках, опираясь на запястья. Причем обычно задом наперед, закрывая вход в нору своей широкой клыкастой мордой.

Странная для копытных коленопреклоненная поза вообще весьма характерна для бородавочника. Трудно даже сказать, для чего она больше приспособлена — для передвижения в норе или для кормления. Дело в том, что диета бородавочника тоже не совсем обычна для свиньи: большую часть его меню составляет самая обычная трава. Правда, при всяком удобном случае он разнообразит свой рацион чем-нибудь более вкусным и питательным: как и все свиньи, бородавочник очень любит животную пищу (падаль, личинок насекомых и т. д.), охотно ест сочные корневища и клубни. Но трава для него — не вынужденная замена более подходящей еде, а жизненно необходимый продукт: в зоопарках, где бородавочников пытались кормить пищей, пригодной для других свиней, они быстро умирали.

Норы бородавочников не просто углубления в земле, а комфортабельные «квартиры» для всей семьи. Фото FOTOBANK.COM/MINDEN PICTURES

Казалось бы, при таких вкусах добыть еду не проблема: травы в саванне всегда достаточно. Но чем ее рвать? Свиной пятачок мало подходит для срезания травяных стеблей, а мускулистых губ и языка, как у настоящих травоядных, эволюция бородавочнику пока не дала. Поэтому при пастьбе он опять-таки вынужден падать на «колени» и захватывать траву всей пастью, поводя мордой из стороны в сторону (со стороны это напоминает работу газонокосилки необычной конструкции). А когда все пространство перед мордой окажется объедено, все так же, на коленях, переползает вперед. В такой позе он может оставаться часами и преодолевать значительные расстояния. На сгибе кисти, в тех местах, на которые при таком передвижении приходится нагрузка, у бородавочника развиваются толстые мозоли.

На коленях животное не только принимает пищу и входит в жилище, но и сражается на турнирах. Во время гона (его сроки в разных районах Африки различны, но всегда подгаданы так, чтобы поросята появились в сезон дождей) самцы-соперники выясняют отношения, упершись друг в друга лбами и часто «переходя в партер», то есть опять-таки становясь на колени. Они вздыбливают гриву, устрашающе рычат и подогревают себя, хлеща хвостами по бокам, но почти никогда не пускают в ход штатное оружие — клыки. Назначение этого оружия — защита от хищников. Огромные (обычная длина — 30 сантиметров, рекордная — 63), острые, легко входящие в тело, они делают бородавочника нелегкой добычей, способным оказать сопротивление, нанося страшные раны любому врагу. А врагов у этого животного немало: львы, леопарды, гепарды, гиеновые собаки — почти все африканские охотники на крупную дичь. Правда, чаще всего они, кроме льва, предпочитают не связываться со взрослыми свиньями — слишком велик риск. Бородавочники не только хорошо вооружены, но и психологически готовы к бою. Неоднократно описаны случаи, когда эти животные (обычно самки, защищавшие поросят) обращали в бегство леопардов, а знаменитый зоолог Бернхард Гржимек видел, как бородавочник контратаковал напавшего на него слона, и тот счел за благо отступить.

Бородавочник — излюбленный объект львиной охоты, но добыть его непросто даже крупным кошкам. Фото KEVIN SCHAFER/ZEFA/CORBIS/RPG 

Есть даже свидетельства, что при численном преимуществе самцы-секачи сами нападают на замеченного хищника, причем стремясь не прогнать его, а именно убить. Так, например, описан случай, когда три самца бородавочника напали на леопарда , застигнув его на открытой местности. Таранными ударами они перебрасывали его друг другу, как мяч, и несчастная кошка с трудом избежала гибели, сумев скрыться в кустарнике.

Но это, конечно, исключения. Обычная реакция бородавочника на хищника — бегство. Достигая около 50 километров в час, он является одним из лучших бегунов среди свиней, а если враг все-таки настигает, в последний момент животное резко сворачивает в сторону. Благо, по саванне , как правило, можно бежать в любом направлении. Правда, к длительному бегу он, как и его родичи, приспособлен плохо: его задача добежать до норы (если она близко) или густых зарослей. Но даже когда бородавочник спасается бегством, его хвост с задорной кисточкой на конце горделиво устремлен в небо. Вертикально поднятый хвост — еще один характерный жест этих животных: невозможно удержаться от смеха, глядя, как семейство бородавочников трусит по саванне, высоко задрав хвосты, следуя точно друг за другом, словно паровоз с вагонетками, к которым зачем-то приделали флагштоки или антенны. За постоянно поднятый хвост и гордый вид белые поселенцы прозвали бородавочника «радио Африка».

Впрочем, такие кортежи возникают не сразу. Новорожденные поросята очень чувствительны к холоду и первую неделю не покидают родную нору, где условия мало отличаются от материнской утробы: температура постоянно около 30 градусов, влажность — 90%. Самка оставляет их там одних на целый день, возвращаясь лишь вечером. Поросят обычно бывает от 2 до 4, но иногда и до 7—8, что создает немалые проблемы с кормлением, так как у самки бородавочника всего две пары молочных желез. На второй неделе поросята начинают провожать мать от родного порога — сначала всего на несколько метров, но с каждым днем все дальше и дальше.

Бородавочники нередко становятся добычей охотников, хотя гораздо большую опасность для них представляют земледельцы, теснящие свиней с их территорий. Фото NHPA/VOSTOCK PHOTO

А по прошествии двух недель они ходят с ней весь день. Подобно настоящим пастбищным копытным, бородавочники кормятся в основном днем, а ночи проводят в норах; но там, где человек активно охотится на них, они легко переходят к ночному образу жизни. Часто несколько самок (обычно сестры или мать и дочери) объединяют свои выводки, образуя группы до 17— 18 голов. Что до самцов, то у них нет четкой роли: одни живут вместе с подругой и потомством, участвуя на равных в охране и воспитании детей, другие уходят из семьи сразу же по окончании брачного сезона и в дальнейшем пасутся отдельно (иногда образуя небольшие чисто мужские компании). Поросята к 3—4 месяцам переходят к питанию травой, примерно в годовалом возрасте выселяются из материнской норы, а года в полтора достигают половозрелости.

Как и все крупные животные Африки, бородавочники испытывают на себе все большее воздействие растущей человеческой популяции: за пределами национальных парков уже почти не осталось земли, еще не занятой под плантации или пастбища для домашнего скота. К тому же мясо бородавочника — желанная добыча не только для четвероногих, но и для двуногих охотников. Тем не менее, пока численность африканской травяной свиньи остается довольно высокой, и оснований тревожиться за ее судьбу нет.

Борис Значков

В конце прошлого года в Лос-Анджелесе состоялся сто первый по счету автосалон, в рамках которого проходил ставший уже традиционным конкурс дизайнеров. Нетрадиционен был, пожалуй, лишь девиз, под которым в этот раз представлялись участники на суд жюри: Robocar 2057. То есть им предлагалось пофантазировать на тему автомобильной жизни 2057 года. А потому, разумеется, ничего похожего на сегодняшний автомобиль члены жюри не увидели. Видимо, сыграло свою роль ускорение технического прогресса: взгляните на машину 1957 года — она ведь не столь уж разительно отличается от современных авто, по крайней мере, своими формами. С другой стороны, разве были тогда компьютеры, мобильные телефоны, навигаторы?

 Итак, давайте посмотрим, какие мысли о будущем пришли в светлые головы сегодняшних автодизайнеров, которым предложили не ограничивать полет фантазии рамками существующих технологий.

Honda 14 — настоящий трансформер. В робота не превращается, но кузов меняет до неузнаваемости

1. «Народный» Volkswagen придерживается мнения, что места на улицах и автобанах со временем будет все меньше. А потому — долой пятиместных монстров! Только индивидуальные капсулы, которые в городе будут ради экономии площади «вставать на дыбы» вместе с водителем. Получится этакий Segway с кузовом-капсулой. А вот на трассе SleepStream будет по мере разгона ложиться на «спину», обеспечивая отменную аэродинамику. Поскольку скорость в этом режиме может достигать 400 км/ч, то управлять движением будет робот, конечно, иначе капсуле недолго превратиться в саркофаг. А значит, водитель в пути может и вздремнуть. Отсюда и название, которое можно перевести как «Сонный поток». Разумеется, никаких выхлопов: вся поверхность авто представляет собой сплошную солнечную батарею, дающую энергию двигателю.

2. Honda , называя свой проект, обошлась вовсе без букв: «14». Это означает «один мотор — четыре пассажира». Водителя, разумеется, нет, машину ведет робот. Он же выполняет по заданию хозяина трансформацию кузова, причем не механическую, а на основе молекулярной инженерии. Что это такое, пока точно неизвестно: ну да, еще полвека впереди, небось ученые за это время что-нибудь придумают. Смысл же прост: машина может самонаращиваться до четырехместной. А чтобы нечаянно не помешать процессу мутации, на панелях предусмотрительно написано No step («Не прислоняться»). Питание двигателя, разумеется, тоже от солнечных батарей.

3. Mercedes-Benz Silver Flow , пожалуй, единственный из всех проектов, хоть как-то напоминающий автомобиль, пусть и гоночный. Но внешность обманчива. Она может меняться по приказу владельца. Нужен вам пикап? Нет проблем: повинуясь магнитному полю, наночастицы металла соберутся в нужную последовательность. Может быть, именно наша госкорпорация «Нанотехнологии» изобретет через полвека что-нибудь подобное? Посмотрим.

Это сооружение от GM вообще непохоже на автомобиль. Скорее — на сгусток железных мышц

4. Toyota Biomobile Mecha обходится вообще без колес в привычном понимании. Дело в том, утверждают дизайнеры, что в 2057 году автомобилю потребуется лазить по вертикальным плоскостям, перебираясь с уровня на уровень. И тут как нельзя лучше подойдут нанолазерные вращающиеся захваты. Что это такое? Не спрашивайте — сами пока не очень поняли. Команда дизайнеров, кстати, тоже, но они свято верят в прогресс. А еще этот автомобиль будет ездить за счет переработки вредных веществ, содержащихся в воздухе. Вот только откуда они возьмутся в 2057 году? Разве что из развивающихся стран надует?

5. General Motors Onstar ANT может катиться в любую сторону на колесах-шариках. При этой форме кузова сами понятия «вперед», «назад», «вправо» и «влево» не имеют смысла. Зато машинки смогут прилепляться друг к другу, образовывая мини-вэн или даже автобус, если вы собрались на пикник большой компанией. Еще куда-нибудь ездить в светлом будущем не придется — всю творческую работу можно будет выполнять на дому, отдавая роботам на далеком заводе нужные команды. В общем, «пускай работает железный механизм». Что касается представленного в проекте, то треугольные панели его кузова выполнены из нанокомпозитов, представляющих собой искусственные мышцы. И дай Бог, чтобы, когда они сократятся, подбирая нужную конфигурацию, внутри осталось бы достаточно жизненного пространства для человека. Ведь он, по большому счету, кажется уже лишним на этом празднике искусственной жизни.

Алексей Воробьев-Обухов

Если бы Александр Беляев жил в наши дни, он наверняка не заставил бы Ихтиандра бегать на свидания к Гуттиэре пешком и удирать от преследователей под водой со скоростью морской черепахи. Придуманный писателем доктор Сальватор не ограничился бы пересадкой акульих жабр приемному сыну, а создал бы для него подобающий земноводный автомобиль — глядишь, и сюжетная линия была бы поживее закручена! Это, кстати, отлично поняли создатели бондианы, да и не только они. В конце концов, и «сталинский» ЗИС «ездил по дну» Москвы-реки в ленте Эльдара Рязанова. Но возможно ли в принципе сделать такой автомобиль?

Это уже не авто, а настоящая подлодка. Но не в океане, конечно, а в бассейне

Давайте для начала перенесемся на 30 лет назад. На дворе 1977 год. На экраны выходит «Шпион, который меня любил». Герой Роджера Мура рассекает на только что появившемся, тогда еще английском, автомобиле Lotus Esprit. Его модный в то время угловатый дизайн, разработанный маэстро Джуджаро, напоминает зубило, но это прозвище чуть позже закрепится за нашими «восьмерками». Разумеется, доктор Кью из MI 6 снабдил очередной экипаж суперагента всем необходимым вооружением: тут и ракеты, и распылитель цементного раствора преследователю на стекло, и… торпеды. Ах, да, мы не сказали главного: под дружный выдох кинозала «Лотос» срывается с пирса и погружается в морскую пучину, превращаясь в подводную лодку, а потом производит фурор на пляже, явившись взорам отдыхающих из пучин, словно дядька Черномор.

Зрители долго гадали: так, значит, создание такого автомобиля уже возможно? (Напомним, всемогущей компьютерной графики в те годы еще не было.) Увы, на самом деле, несмотря на солидный бюджет фильма, миссия оказалась невыполнимой. По крайней мере, для одного автомобиля. В съемках участвовали целых пять «лотосов», построенных флоридской фирмой Perry Submarines. Один ускорялся на пирсе прилаженной сзади ракетой и падал в воду, направляемый стальным тросом, другой мог убирать колеса и выпускать плавники и перископ. Тот, который выезжал на пляж, был просто амфибией с гребным винтом сзади. Но и он смог подняться на землю лишь по замаскированному водорослями рельсовому пути. А вот настоящая субмарина с четырьмя винтами на корме не имела колес вовсе — ненастоящее получилось у киношников земноводное, поддельное. Да что говорить — даже пресловутый цемент был на самом деле любимой англичанами овсянкой и распылялся в лицо преследователям замаскированным грузовиком. В общем, в жизни не вышло, но…

Этот фильм посмотрел совсем еще молодой швейцарец Франк Риндеркнехт, известный своими эксцентричными концепт-карами. Заметим, что все они — не существующие на бумаге прототипы, а вполне работоспособные экземпляры, пусть и единичные. Да, представленная в 2004 году амфибия на подводных крыльях Rinspeed Splash смогла честно пересечь Ла-Манш лишь два года спустя — но ведь смогла же!

Так вот: Франк уже тогда задумал выполнить невыполненную миссию Бонда, и в 2008-м это ему наконец удалось! Итак, перед нами первая автосубмарина Rinspeed sQuba. Разумеется, в отличие от киношного Lotus Esprit под ее капотом нет никакого двигателя внутреннего сгорания — ему просто негде было бы взять воздух для своей работы, да и с отводом выхлопных газов на глубине возникли бы серьезные проблемы. (Кстати, в настоящих субмаринах дизель работает лишь в надводном положении для зарядки аккумуляторов и пополнения запасов сжатого воздуха, а под водой — только электротяга.) Вот и в sQuba колеса на земле и два винта на плаву вращает компактный, но мощный (37 кВт) электромотор, способный развить крутящий момент до 160 Н.м. Это не единственный привод. В подводном положении включаются два водометных движителя Rotinor мощностью по 3,6 кВт каждый. Все это хозяйство питается от литий-ионных батарей общим напряжением 192 В.

Здесь не случайно ничто не выдает субмарину: это — просто Lotus, хотя и с лыжами на спине

Разумеется, двоим седокам мини-автосубмарины (размеры которой всего 3785х1820х1117 миллиметров) нужно чем-то дышать. Воздух для них запасен в двух баллонах общей емкостью 33 литра. Но, кстати, седоки, включая водителя, для sQuba вовсе и не обязательны. Он оборудован системой автономного вождения, подобно роботам, участвовавшим в конкурсах DARPA. Так что автосубмарину можно просто вызвать по телефону, и она выедет на пляж совершенно самостоятельно к полному восторгу загорающей публики! Не бойтесь, задавленных не будет: лазерный сканер обнаружит лежащее на пути тело и даст команду аккуратно его объехать. Правда, пока все это в теории, включая сам выезд на пляж. sQuba — заднеприводный автомобиль с дорожным просветом всего 130 миллиметров. Конечно, водометы могут его вытолкнуть на песок, но не ляжет ли машина, что называется, на брюхо? Удельное давление на грунт благодаря широкопрофильным (225/40R18) шинам и сравнительно небольшой снаряженной массе (920 килограммов) невелико, и все же…

Всего этого мы пока не знаем; вероятно, после премьеры на салоне опять последует пара лет доводки перед подводным форсированием Ла-Манша. И тогда главной задачей будет не зацепиться за киль какого-нибудь корабля, ведь расчетная глубина погружения, которую выдерживают уплотнения кузова из карбона, всего 10 метров. А вот навредить бедным рыбкам можно не бояться — в «экологическом» смысле машина практически невинна, вполне в духе времени.

Алексей Воробьев-Обухов

У них были диковинные имена: Атанагильд, Тульга, Вамба… Их варварское звучание резало слух римлян, избалованных благозвучием родной латыни. Их рост и телосложение пугали: метр восемьдесят при хорошо развитой мускулатуре явно много по античным меркам. Они отпускали длинные волосы, и для коротко стриженных латинян это тоже было проявлением первобытной дикости… Но именно эти дикари создали государство, послужившее образцом подражания для всей Западной Европы на века вперед. А потом они исчезли во тьме этих веков так же таинственно, как появились. Рис. Борис Митин.

Чем-то эпическим, богатырским веет от самого слова «готы», которое на их собственном языке означало просто «воины». А в современном испанском есть выражение «готские поля», означающее «лучшие пахотные земли», «чернозем». Опять-таки, говоря о человеке: «он из готов», имеют в виду древнее, благородное, возможно, даже королевское происхождение… И еще важный смысловой обертон: для современного западного европейца зачин «Это было еще при готах» звучит, как для русского — «при царе Горохе». Но оставим фольклорную лирику. В научном отношении летописи и находки археологов дают возможность поместить Вестготское королевство и весь путь его народа в точные исторические рамки, не давая ему затеряться в туманных незапамятных временах.

Текучая Европа

В первых столетиях нашей эры континент Евразия находился, что называется, в переходном состоянии. Привычные рамки античной цивилизации уже начали размываться; «пирог» позднейшего типа, четко поделенный на неравные куски-королевства, еще не испекся. Новые народы и нации еще не сформировались, а границы не устоялись, и кочующие по Европе людские массы своими чертами и свойствами более всего напоминали жидкое тесто. Если учесть, что в некоторых романских языках слово «масса» как раз означает тесто, станет очевидно, что сравнение не лишено оснований. Стоило условиям жизни тогдашних племен хоть каким-то образом измениться, «тесто» растекалось в разные стороны самым непредвиденным образом, с высокой скоростью покрывая все новые территории. Остается только удивляться тому, какие прочные связи существовали между отдаленнейшими районами Древнего мира, лишенного современных средств передвижения; какими сложными политическими и родственными узами были скреплены разнообразные народы и культуры...

Летописец VI века по имени Иордан, написавший историю готов, сообщает о таинственном острове Сканза, лежащем на просторах Северного океана. Остров, «подобный лимонному листу с загнутыми краями», примечателен, по его словам, тем, что, словно волшебная мастерская, без устали «изготовляет» племена. Вот оттуда-то, говорит хронист, и вышла дотоле неизвестная германская народность в I—II веках.

Один из вестготских памятников — стены Каркассонна. Фото AGE/EAST NEWS

Легендарная Сканза — это, как нетрудно догадаться, Скандинавский полуостров, и выходит, что, по мнению древних, готы — изначально скандинавского происхождения.

Вообще, переселения народов в начале первого тысячелетия нашей эры — явление хоть и многократно описанное, изученное, но все равно загадочное, схожее с перелетами птиц, с ежегодным ходом рыбы на нерест. Куда и зачем они шли, от чего уходили — все же до конца психологически неясно. Знали ли, куда направляются? На этот счет имеются лишь смутные предположения. Главной причиной в академической науке принято считать перенаселенность, периодически возникавшую на уже обжитых и обустроенных местах. Звучит не слишком убедительно. Какая может быть перенаселенность на полупустых, даже с современной точки зрения, восточноевропейских равнинах, и тем более в азиатских степях?.. Скорее, пожалуй, так: при всей скудости быта человек тех далеких времен был сродни медведю — либо весь лес мой и второму в нем не бывать, либо пойду и найду своему семейству другой лес — лучше этого. То есть, если откуда-то явился и обжился по соседству более сильный враг, логично удаляться от него в противоположную сторону и тем самым, отступая, нападать на встретившихся. Такой вот круговорот… Нельзя исключать и того, что готы сознательно хотели дать огромной Римской империи отпор: ведь границы ее к III столетию максимально и угрожающе расширились — ей уже подчинялись народы, не имевшие о самом Вечном городе никакого представления.

Одно можно сказать с уверенностью: путь германцев лежал с севера на юг.

Моисей, как известно из Библии, водил иудеев по пустыне сорок лет. Странствие готов в целом было куда продолжительнее. Но вот что символично: когда этот народ разделился на две ветви — западную и восточную, путь первой из них до заветной земли Испании , где предстояло создать знаменитое королевство, длился те же сакраментальные сорок лет. И это уже не мифологические, а вполне исторические данные.

Все мы немного готы

Первые следы готов — остатки оружия, застежки («фибулы») со стилизованной головой орла, любимой птицы суровых северян, и прочее — археологами обнаруживаются в очень широких пространственных рамках: на берегах Днепра, Днестра, Припяти, во всей современной Польше . «Не отстает» и филология со своими данными: в том же «Слове о полку Игореве» «поют стрелы гетские» (то есть «готские»), да и вообще, многие детали, если вчитаться, напоминают о скандинавских сагах и мифологии викингов.

Как бы там ни было, готы доходят до Черного моря и в 258 году частично поселяются в Крыму — первое зарегистрированное отделение части этого кочевого народа в сторону оседлости. Причем, судя по совокупности данных, немалой части — вероятно, около шестидесяти тысяч семейств. Есть свидетельства, что даже в XVII веке (!) в некоторых районах Крыма все еще звучал древний готский язык, к тому времени совершенно исчезнувший в остальном мире.

Император Валент и вождь Атанарих встречаются на Дунае. Фото AGE-IMAGES/EAST NEWS

Однако костяк племени никак не был склонен к оседлости. Летописец уверяет, что «истинные» готы никогда не ночевали дважды на одном месте: они рождались, росли, мужали, старились и умирали в дороге. Здесь же, в дороге, — и это очень важно отметить — к ним постоянно примыкали другие племена, этнически и культурно не имевшие к ним поначалу никакого отношения, так что, начиная с эпохи Великого переселения народов, правильно говорить не о готском народе, но о народе народов, конгломерате, «государстве на марше», умело управляемом выборными вождями.

И вот над Римской империей, уже знакомой с дикостью и жестокостью иных германских племен, нависает опасность. Лучшей в мире регулярной армии, организованной безупречно, но затронутой тленом всеобщего культурного разложения (латинские полководцы с некоторых пор воспринимают войну как красивое искусство, не более того), много раз уже приходилось сталкиваться в лесах с мобильными отрядами косматых, закутанных в шкуры людей, которые налетали внезапно, сминали четкий строй легионеров, бились без всяких правил, отнимали оружие, вырезали пленных и исчезали под покровом чащ в неизвестном направлении. Но никогда еще на территорию империи не вторгался целый народ, несметная толпа чужеземцев — с повозками, детьми, женщинами, рабами. Так сказать, «мы к вам пришли навеки поселиться»…

Рейн и Дунай в те времена составляли естественную преграду на пути варварских племен, лавиной катившихся к югу и юго-западу. Римские историки с ужасом пишут о периодах, когда эти реки замерзают и страшные бородачи получают возможность беспрепятственно переправляться по льду.

Но слабеющая империя еще как может сопротивляется натиску. В 267 году, форсировав Дунай, готы грабят пограничную провинцию Паннония (на территории современных Венгрии и Сербии ), а в 268-м в районе города Наиссуса (ныне Ниш) происходит большая битва. Римляне пока что выходят победителями, но в целом продвижения «дикарского народа» остановить они не в силах.

Постепенно группы готов расселяются по провинциям Дакия и Мезия (в нынешних Румынии и Болгарии ) — вот и второе «отпочкование» оседлых. Но основные силы с прежней неутомимостью двигаются дальше. Век спустя, в 369-м, мы встречаем их уже в дипломатических анналах Рима: император Валент почел за благо замириться. Он встречается с верховным вождем Атанарихом (это самое раннее известное нам имя готского «государя») на небольшом острове посреди Дуная (теперь там скульптурный комплекс в память об этом событии). И вот значимая веха: два народа, как равные, заключают договор о ненападении.

Аттила, предводитель гуннов (406—453). Фото AGE-IMAGES/EAST NEWS

Вместе против Аттилы

Тут на Европу как раз обрушивается новое несчастье, неожиданное и для готов, и для римлян, — приходят гунны во главе с известным всем Аттилой. С этого времени — с 375 года нашей эры — историки официально и отсчитывают время Великого переселения народов. Кочевые и оседлые племена в панике разбегаются от напасти: «Бич Божий» не щадит никого.

Уже знакомый нам Иордан так описывает новых врагов, затмивших своей свирепостью германцев: «Их свирепая наружность выдает жестокость их духа: они зверствуют даже над потомством своим с первого дня рождения. Детям мужского пола они рассекают щеки железом, чтобы раньше, чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Поэтому они стареют безбородыми, а в юношестве лишены красоты, так как лицо, изборожденное железом, из-за рубцов теряет своевременное украшение волосами... При человеческом обличье живут они в звериной дикости».

Гунны — монголоиды, и, как видим, европеец по-своему объясняет отсутствие растительности на лицах представителей желтой расы. Но, как бы там ни было, они и вправду несут смерть всему живому. Переговоры с ними невозможны. Это очевидно и римлянам, и готам, обустроившимся уже на новой родине. Тем временем, кстати, почти одновременно с гуннским вторжением в их «стане» произошло важнейшее для будущей истории событие. Они разделились, как уже упоминалось выше, на два великих клана. По бытующей внутри самой германской среды легенде, это произошло стихийно — во время переправы через некую широкую реку. Половина готского народа успела перейти по мосту, и тут он внезапно рухнул. Те, что успели переправиться на запад, стали называться вестготами, а те, кто остался на восточном берегу, — остготами. В реальности же, очевидно, дело было связано с соперничеством двух сильных родов: Балтов и Амалов, а названия, связанные с географией, возникли уже позднее. Некоторые же ученые и вовсе относят приставку «вест» не к указанию на сторону света, а к корню, означающему «мудрый». А «ост» — к слову «блестящий», «знатный»: род Амалов считался более древним и благородным.

Но мы отвлеклись от основной линии повествования. Остготов гунны наголову разгромили в 375-м. Король Эрманарих, по одним сведениям, покончил с собой, по другим — просто скончался от горя и позора. Уцелевшие остготы принуждены были в дальнейшем сражаться на стороне Аттилы против своих братьев с запада. Лишь много позже (при знаменитом Теодорихе и расцвете Равенны) цивилизация «восточных» германцев возродилась.

Внешний вид германских «варваров» I—IV веков. Фото ALAMY/PHOTAS  

Заклятые друзья

Вестготы же, поколебавшись, выбрали из двух зол меньшее — обратились за помощью к империи, которая, конечно же, была рада внезапно возникшим в критической ситуации союзникам. «Готы спасут Рим !» — зазвучало в сенате. И надежды латинян понятны: в том, что германцы — отличные воины, они неоднократно убеждались. Вдобавок, к концу IV века вестготы успели стать самым романизированным из пришлых народов империи — сказалась жизнь бок о бок с «гостеприимными хозяевами». Большая их часть давно перешла на латынь, да и вообще тянулась к высокой цивилизации. Потомков кочевых аскетов привлекал римский образ жизни. Для них римлянин был человеком, который ест на хорошей посуде, носит дорогое платье и блещет разнообразными познаниями. Так что отношение «дикаря» к «коренному жителю империи» сделалось, вероятно, сложной смесью застарелой враждебности с завистливым восхищением. Эти готы так далеко ушли от своей прародины, что до них уже не могли дотянуться длинные тени старых богов. Странствующий «народ-солдат» изменил вере отцов: отвернувшись от мрачных лесных капищ, он уже в первой трети IV столетия принял христианство. Правда, не «классического» толка, а так называемую арианскую ересь, утверждавшую в первую очередь человеческую природу Христа . Просто на том этапе арианством увлеклась и значительная часть римской аристократии, которой знать германская стремилась подражать. Так что появился еще один «повод» для сближения. Вестготы получили официальный статус федератов — «друзей империи». Теперь они официально отвечают за безопасность границ, а власти обязуются снабжать их всем необходимым.

Увы, римляне плохо выполняют свои обещания. Коррумпированное латинское начальство держит могучих вооруженных людей и их семьи впроголодь, всячески выгадывая на довольствии. На рынках возле вестготских лагерей алчные торговцы сбывают под видом телятины собачатину: сойдет для дикарей…

Неосторожность, конечно, вопиющая. Естественно, в стане федератов вспыхивают бунты — этот народ привык все решать силой меча. Так, 9 августа 378 года они наголову разбили своих «друзей» под Адрианополем. Все тот же Валент, с которым было подписано первое соглашение, тот, кто убедил или, как выражается католик-хронист, «соблазнил» язычников арианством, оказался заживо сожженным на скромной вилле, где он попытался укрыться от гнева своих же союзников.

Короля Алариха, знаменитого покорителя Рима, соплеменники, согласно легенде, захоронили на дне реки Бусенто в Калабрии. Фото MARY EVANS/PHOTAS

А в 410 году вождь вестготов Аларих вообще осаждает Рим. Ворота на запоре. Брошен отчаянный клич: «Все на защиту родных стен!» Жители вооружаются, кто чем может, а предводитель «дикарей», у которого под командой стотысячное войско, только насмешливо ухмыляется: «Ну же, вставайте против меня все скопом — чем гуще трава, тем легче косить!» В осажденном городе разрушен водопровод, начинаются болезни, голод, даже людоедство. Наконец, не в силах видеть страдания соотечественников, христианка, некая Проба, тайно открывает врагам ворота. 24 августа 410-го Рим впервые со времен становления государства переживает высшее унижение — он взят врагами. Вестготы, разумеется, грабят, но… не поджигают город и не оскверняют храмов, как поступали в истории многие мятежники из числа самих римлян. Победители — хоть и ариане, но ведь христиане. Они чтят папу и уважают его паству. «Мы воюем с Римом, но не с апостолами!» — заявляет Аларих.

И вскоре вестготы уходят из столицы империи. В их планы не входило подчинить ее политически. Цель была — добиться справедливости, получить недовыплаченное чиновниками, а также заодно — новые, еще лучшие земли.

После взятия Рима, в частности, им досталась Галлия. И вот уже 1 января 414 года в Нарбонне близ Средиземного моря гуляет пышная свадьба: король Атаульф, наследник внезапно умершего Алариха, женится на Галле Плацидии, сестре императора Гонория. Жених по римскому обычаю облачен в тогу, поэты сочиняют в честь молодых эпиталамы, как это делалось еще в самих великих Афинах, а пятьдесят юношей-рабов, одетых в шелка, один за другим подносят невесте подарки на золотых и серебряных блюдах. Этот брак символизирует единение вестготов и латинян. Здесь, на юге нынешней Франции, начинаются три блестящих века Вестготского королевства, и ни хозяева, ни гости на этом пиру даже не подозревают, что главным событиям предстоит разыграться совсем в другой стране — Испании. Жених, правда, не пройдет и двух лет, как будет убит своими же приближенными за излишнюю приверженность римским порядкам, а невесту подвергнут издевательствам и бросят в темницу. Но это уже не повлияет на ход истории: истоки первого в Европе феодального государства нового типа — здесь. Между прочим, и с формальной точки зрения именно Атаульф может считаться основателем державы вестготов в Иберии — он первым перешел Пиренеи и в год своей свадьбы завладел Барселоной .

Провинция у моря

Испания во времена Гонория представляла собой, в общем-то, Богом забытую окраину. Романизированное население говорило на изрядно уже испорченной местной латыни, управлялось назначаемым из Города безо всякой разумной стратегии начальством и в случае необходимости могло просить реальной помощи лишь у тех военных, что жили здесь по случаю ранней отставки и отхода от дел. Это была типичная «тихая провинция у моря», вроде той, где, по словам поэта, жить в империи «лучше».

Однако «идиллическое» состояние сразу прекратилось, когда в самом начале V века традиционным путем через Пиренеи — а именно по удобному Ронсевальскому ущелью — повалили разнородные племена: вандалы, аланы, свевы. Местные жители слали Гонорию мольбу за мольбой о защите, но нерешительный государь лишь посоветовал им «смирить враждебность» оккупантов… и добровольно разместить их по своим домам. Государству на закате его дней было уже не до подданных.

Конечно, при всех объективных обстоятельствах императору вовсе не хотелось терять свои, как тогда говорилось, Испании . Для борьбы против вандалов и свевов он решил — и это после разорения Рима! — вновь опереться на вестготов. Несмотря ни на что, они хорошие союзники — если их, конечно, не раздражать.

Таким образом, поначалу вестготы посягали на земли Пиренейского полуострова исключительно по союзническому договору с Римом.

Там их ждало удручающее зрелище. Земля была разорена и истерзана предыдущим захватчиком. Испанский автор Идаций, современник вторжения вандалов, аланов и свевов, описывает такой безотрадный «пейзаж после битвы»: «Голод был настолько свирепым, что люди питались человеческим мясом и матери поедали тела своих детей, убитых и изжаренных ими самими. Дикие звери, привыкшие питаться трупами тех, кто погибал от голода, войны и болезней, нападали теперь даже на самых сильных людей и понемногу уничтожали род человеческий...»

Вот на этой земле римляне и предлагали готам навести некоторый порядок — задача, которая разве что им одним и была по плечу. Тут, кстати, уместно «сообщить» и окончание брошенной нами истории с Аттилой и его ужасными гуннами. 20 июня 451 года в грандиозном сражении на Каталаунских полях (теперь это Шалонская долина на Марне, во Франции) соединенные войска римлян и вестготов совершили удивительное — разгромили дотоле непобедимую орду. «Безбородые» навсегда ушли со всех завоеванных римских земель, и след их пропал в дыму столетий (разве что современных венгров историки как-то связывают с подданными Аттилы). В этой битве народов, где, по словам летописца, участвовало более ста тысяч, и воины, страдая от жажды, пили из реки не воду, а кровь, пал вестготский король Теодорих I. Но престиж и положение самих вестготов весьма укрепились. Римской же армии не довелось больше участвовать в крупных сражениях, часы ее на этом оказались сочтены. Уже в 476 году Империя перестала быть.

А вот вестготы, несмотря на это, принялись с утроенной энергией устраивать свои дела в «осиротевшей» Испании. Король Эйрих за год до окончательного крушения Рима успел даже заключить договор о полной независимости Вестготского государства и тут же захватил обширные земли по обе стороны Пиренеев. В Иберии ему теперь принадлежала вся бывшая Тарраконская провинция (от Барселоны до Картахены), в Галлии — весь Прованс. Таким образом, его страна стала крупнейшей и самой могущественной в Западной Европе. Двор Эйриха при этом «по старой традиции» кочевал — находился то в Тулузе, то в Бордо, то в Арле, а за ним «гонялись» послы других новоиспеченных государств, искавших союза.

Впрочем, что касается галльских владений, то из них «властелинов Запада» вскоре вытеснил-таки удачливый противник — вождь другого германского племени, франков — некто Хлодвиг. Этот дальновидный человек, «минуя» арианскую ересь, сразу же счел за благо принять католичество и получил поэтому могучую поддержку духовенства. А также — симпатии всего романского населения Галлии. В 508 году франки захватывают Тулузу. Судьба вестготов отныне и до конца их дней связана с Испанией, и только с ней.

«Готы входят в Испанию»

Такая лаконичная запись имеется в «Хрониках города Сарагосы» за 494 год. Летописец не уточняет, о чем идет речь: о широкомасштабной военной операции или о каком-нибудь незначительном рейде разведывательного отряда. К тому же из более ранних источников мы знаем: вестготы уже находились тогда в Испании по крайней мере лет восемьдесят. Возможно, образ из книги означает просто: пришельцев в долине Эбро, где расположена Сарагоса, становится все больше. Это и естественно — напор франков с севера не ослабевает. Собственно, даже после полного переселения готов за Пиренеи и оставления Тулузы они не прекращали набегов — только после неудачной осады Сарагосы в 533 году, когда герои нашего повествования не только отстояли город, но и обратили нападавших в бегство, предки современных французов оставили Вестготское государство в покое.

В Испании у новых хозяев страны появляется три основных укрепленных центра: Мерида, Севилья и Таррагона . В каждом восседает крупный магнат, полагающий, что именно у него есть все основания претендовать на единоличное главенство. Так что феодальное королевство рождается в кровавых междоусобицах. Но беда в другом — борьба вестготских аристократов друг с другом будет слишком долгой. Держава познает лишь короткие периоды стабильности под сильной властью отдельных королей, у которых достанет решимости на время обуздать чванливую знать. А в целом подковерная борьба, бесчисленные заговоры и попытки убрать соперника при каждом удобном случае останутся характерными для страны на все три века ее существования и, несомненно, обусловят ее гибель.

Римский полководец и его готский телохранитель. Фото ALAMY/PHOTAS

Вот лишь один характерный пример: конфликт неких Агилы и Атанагильда. В 549 году группа крупных военачальников провозгласила королем Агилу из Мериды. Другой вождь, Атанагильд, немедленно поднял против него восстание в Севилье и одновременно обратился за помощью к византийцам, на короткое время захватившим тогда южные области Иберии. Поддержка была оказана, и весьма действенная — в дальнейшем Атанагильду придется даже силой обуздывать распоясавшихся в его владениях наследников Римской империи. А пока гражданская война, развязанная двумя претендентами, растягивается на несколько лет. Наконец, сторонники Агилы, почуяв, что удача не на его стороне, приканчивают его и присягают сопернику — Атанагильд становится хозяином государства. К его чести, надо сказать, что правил он довольно достойно: проявлял разумную веротерпимость (о ней подробнее — ниже), перевел двор в стратегически удобный и политически нейтральный Толедо. С этого момента — ровно с середины VI века — Вестготское королевство, кстати, официально именуется Толедской монархией (под этим именем оно фигурирует и в современных испанских учебниках). К моменту смерти Атанагильда в 567-м новая столица даже успевает приобрести блеск и снискать признание, как чуть ли не самый богатый город Европы. И кстати, тот факт, что король этот, не в пример многим, скончался в своей постели, тоже красноречиво говорит о его разумности.

Вообще, серьезной проблемой вестготского государства, которая часто и провоцировала физическое устранение монархов, было отсутствие закона о престолонаследии. Если государь имел сыновей, они в принципе могли «на приоритетных правах» претендовать на отцовский престол, но знать вполне могла предложить и иную, собственную кандидатуру. Ясно, что такое положение создавало почву для постоянно тлеющей смуты.

Тот же Атанагильд детей мужского пола не имел — во всяком случае, нам о них ничего не известно. Тем не менее на сей раз власть перешла к следующему правителю бескровно и удачно. После некоторой неразберихи им сделался Леовигильд, полководец, который предложил руку и сердце вдове почившего. И вот если в Вестготском королевстве и был свой золотой век, то это, несомненно, двадцать лет его достославного царствования.

Как все государи, оставившие о себе великую память в феодальную эпоху, Леовигильд проявил себя смелым завоевателем, эффективным администратором и тонким дипломатом. В частности, с той же Византией, наследницей римской славы в глазах многих, он всю жизнь умело поддерживал почтительно-дружеские отношения, но при этом не допускал и намека на зависимость. Наоборот, этот король первым отбросил варварские одежды из шкур, одинаковые для знати и простых людей, и облачился в пурпурную мантию на манер старых императоров. А также — и это очень важно — первым из постримских европейских монархов осмелился чеканить собственную монету без имперских знаков, только с собственным профилем.

Военные кампании тоже проходили успешно и привели к заметному расширению границ королевства. Леовигильд остался в истории чуть ли не единственным полководцем, который успешно воевал против неукротимых васконов, предков нынешних басков. Ну, и наконец, стремясь обеспечить трон сыновьям, Леовигильд впервые в вестготской истории оформил право династического наследования. Правда, этим он не ограничился, а для верности попросту вырезал несколько знатных семей поголовно — кто, как не он, хорошо знал нравы соотечественников и их «уважение» к законам. В общем, не щадил Леовигильд ни себя, ни других во имя единства страны. Только в одной важной сфере державной жизни оказался он недостаточно прозорлив — в религиозной. Не замечая общеевропейской тенденции, король упорно «держался» за арианство. Узнав, что его собственный отпрыск Герменегильд перешел в католичество и поднял восстание, отец решительно атаковал его, взял в плен и, по некоторым сведениям, велел убить в тюрьме.

Ульфила (примерно 311—383 гг.), просветитель вестготов, распространивший среди них христианство. Фото AGE-IMAGES/EAST NEWS

В лоне римской церкви

Леовигильд дожил до старости и умер весной 586-го, оставив Толедское королевство единым и сильным, как никогда. Разумеется, и в кошмаре ему не могло привидеться, что второй — любимый — сын, наследник престола Рекаред, изменит дедовской вере. Но не прошло и года со смерти старого короля, как специально созванный Второй Толедский церковный собор одобрил переход к новой государственной религии. Правитель с супругой, а также домочадцами и всей свитой торжественно поклялся в верности Папе.

В сущности, Рекаред преследовал ту же цель, что и Леовигильд. Просто, с его точки зрения, католичество больше способствовало государственному сплочению и внешнеполитическим выгодам. В наше время это назвали бы укреплением вертикали власти: отныне не только в светской, но и в духовной жизни вестготов появилась четкая иерархия авторитетов вместо расплывчатой арианской системы. Неудивительно, что теперь власть и церковь так сближаются, что делаются почти неразделимы. И парадоксально, но именно в это время население Испании романизируется больше, чем за всю римскую эпоху! Службы в храмах идут только на латыни, готский язык постепенно отмирает… Но главное: все глубже проникает в сознание обитателей Пиренейского полуострова само понятие «Испания», цельная и оформленная культурно-исторически родина, ранее не осознанная, как таковая. «О, Испания, священная и счастливая! Ты украшение и гордость мира... лучшее из того, что есть на Земле!» Эти слова написаны святым Исидором Севильским в начале VII века. Ну, а национальному государству, как известно, требуются национальный свод законов. И он складывается, хотя и постепенно: законы Леовигильда дополняет непримиримый борец с мздоимством Чиндасвинто, а Ресесвинто добавляет еще сотню своих и соединяет все это под общим названием Liber judiciorum. «Книга законов» официально датируется 654 годом (позже ее, правда, несколько дополнят короли Эрвигий и Эгика). В дальнейшем именно эти законы будут регулировать жизнь в христианской части Испании — практически до конца Реконкисты…

Казалось бы, все прекрасно. Но действительно ли так счастлива при вестготах «священная Испания», о которой поет великий Исидор? Если да, то как могло случиться, что под натиском арабов Толедское королевство рухнуло в считанные дни и ни следа от него не осталось?

Да и пока этого еще не случилось, если оглянуться вокруг, картина довольно безрадостная. Каждый сезон крестьянские виноградники и поля полыхают в огне — их губят вечно бьющиеся между собой вельможи. Бедствуют озлобленные рабы — ведь вестготы полностью сохранили римскую рабовладельческую систему. А национальные и религиозные меньшинства? Каково им в священном королевстве?..

Тут нельзя не описать, какой поразительной жестокостью отличались в Вестготском королевстве гонения «инаковерующих». С момента перехода Рекареда в католицизм начинается настоящая охота на них. Первый удар наносится, конечно, по упорствующим в арианстве, его последователи отстраняются от должностей, высылаются из страны.

Церковь Санта-Марияде-Кинтанилья-де-ласВиньяс. VII век, Кастилия. Фото ALAMY/PHOTAS

Но это не идет ни в какое сравнение с травлей, которой подверглись евреи. Короли усмотрели страшную угрозу в том, что часть их подданных упорно исповедует чуждую и непонятную религию. Примешалась, естественно, и зависть. Евреи давно жили в Испании. У них были хорошие земли и прекрасные виноградники.

В 681 году король Эрвиг и святые отцы, заседавшие на Двенадцатом Толедском соборе, объявили охоту на евреев открытой. Между 681 и 694 годами было принято сорок различных документов по этому поводу. Наконец, всех нехристиан королевства обязали креститься в течение года. Несогласных ждала публичная порка (сто кнутов), обривание головы, вечная ссылка и конфискация имущества в казну. Но и это еще не все. Эгика, знаменитый своими расправами также и с беглыми рабами, удваивает наказание. По его настоянию в 694-м Собор под номером XVII принимает решение, ведущее к полному краху израильской диаспоры: вся она поголовно в кратчайшие сроки подлежит обращению в рабство и распределению по благонравным католическим семьям, где за их религиозными отправлениями наконец-то будет установлен надлежащий надзор.

Этот последний удар так и не был нанесен — что-то помешало. Однако, когда в 711 году арабы ступили на берега Андалусии, все иудейские молельные дома на их пути лежали в руинах — как некий символ безжалостного отношения вестготов к тому, что было чуждо их принципам. Известно также, что в первые же годы халифата синагоги отстраивались заново, а христианское население не только тому не противилось, но и вообще не проявляло к евреям неприязни. Так что, по-видимому, все антисемитские настроения в вестготском королевстве были делом рук властей и не находили в народе отклика. И почти все хронисты отмечают: евреи первыми открывали арабам ворота вестготских городов. Они встречали мусульман как освободителей...

«Правители Вестготского королевства». Пергамент из Эскориала. Фото AGE-IMAGES/EAST NEWS

Ранний закат

Королевство вестготов строилось долго, а рухнуло в один миг. Конечно, в державе этой имелись, как описано выше, целые слои населения, ненавидевшие власть. Кроме того, сами готы составляли, по современным оценкам, всего два процента от романизированного населения Испании. Наконец, как раз в начале VIII века страну посетила эпидемия чумы, и города практически обезлюдели — некому было дать в них отпор захватчикам.

Но все же главной причиной такого фиаско, наверное, надо считать борьбу верхушки за трон. Если в государстве за последние тринадцать лет его существования сменяются шесть королей, причем двоих из них убивают, в нем, как говорится, явно «не все спокойно». Вот, скажем, маленький эпизод, иллюстрирующий нравы эпохи. Иордан свидетельствует: король «Торисмунд заболел, и, когда ему выпускали кровь из вены, был убит, потому что некий Аскольд, враждебный ему, убрал у больного его оружие. Однако при помощи одной руки, которая оставалась у него свободной, он схватил скамейку и убил несколько человек, покушавшихся на него». Картина яркая, в комментариях не нуждается. Если тяжелобольной монарх ни на минуту не расстается с мечом, а приближенные исхитряются отправить его на тот свет, что называется, при людях, то нравы при дворе оставляют желать лучшего.

Итак, у Толедского королевства не оставалось шансов на выживание. Последним на престол взошел Родриго (Родерих), человек, ничем не выдающийся и по капризу истории в нее, историю, вошедший. Во многих народных романсах поется о том, как он погубил Испанию. По легенде, король влюбился в красавицу Каву, заманил ее к себе и обесчестил. Но Кава была не просто красавица, а дочь коменданта Сеуты, некоего дона Хулиана (все имена в предании, конечно, романизированы). Сеута же, крепость на африканском берегу Гибралтарского пролива, служила воротами в Испанию. И вот, чтобы отомстить Родриго, оскорбленный отец не нашел ничего лучше, как открыть дорогу арабам. Они переправились на другой берег и захватили всю Испанию.

Самое интересное, что психологически все это очень близко к истине. Просто, вероятно, никакая Кава тут ни при чем, а вторжению способствовала очередная усобица вестготов. Ведь по закону трон должен был занять Агила, сын умершего короля Витицы, а знать взбунтовалась и выбрала Родриго. В первом же и единственном до поры до времени сражении на реке Гвадалете часть войска, состоявшая из бывших сторонников Агилы, изменила своему предводителю. Он погиб в этом бою.

Впрочем, некоторые современные историки утверждают, что предательства не было. Просто Агила, вероятно, заключил с арабами договор: помогаете мне занять отцовский престол — берете себе такие-то земли, а Родриго — долой. Ведь такие договоры не раз заключались. С византийцами, например. Только вот на этот раз все вышло иначе.

Роковая битва произошла 19 июля 711 года. И буквально тут же вестготы вдруг пропадают из истории, как некогда гунны. Будто и не было их никогда. Чтобы освободить Испанию, понадобится семь с половиной столетий...

Наталья Ванханен

Братья Стругацкие относятся к самым известным представителям не только российской, но и мировой фантастики. Их произведения изданы миллионными тиражами, переведены на десятки языков, по ним поставлены такие известные (и разные) фильмы, как «Сталкер» А. Тарковского, «Чародеи» К. Бромберга и выходящий вскоре на экран фильм А. Германа по повести «Трудно быть богом». Двух писателей, двух братьев, Аркадия и Бориса Стругацких, разделяло многое: возраст (первый родился в 1925-м, второй — в 1933-м), профессия (первый — переводчик-японист, второй — астрофизик), расстояние (первый жил в Москве, второй — в Ленинграде). Тем не менее на протяжении 35 лет они работали как уникальный творческий тандем — «один писатель, состоящий из двух человек». Их первая повесть «Страна багровых туч» вышла в свет в 1959 году. Вписываясь в советскую фантастику тех лет предельным оптимизмом и коммунистической риторикой, она выделялась тем, что в ней действовали не манекены для испытания новой техники и научных идей, а живые люди, решающие не только технические, но и нравственные проблемы. С каждым новым произведением эти проблемы становились все сложнее. Повести 1960-х годов — «Возвращение», «Попытка к бегству», «Трудно быть богом», «Хищные вещи века» — ставят вопрос о допустимости «улучшения» человеческого (или инопланетного) общества насильственным путем. Уже в этих произведениях Стругацкие выходят за пределы фантастики в «серьезную» литературу, весьма далекую от советского официоза. И это не могло остаться незамеченным: в творчестве писателей начался период ограничений и запретов, когда многие созданные произведения складывались «в стол», без надежды на публикацию. Однако именно в эти «глухие» годы были написаны повести «Пикник на обочине», «За миллиард лет до конца света», «Отель «У погибшего альпиниста», «Град обреченный», трилогия о Максиме Каммерере — «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике» и «Волны гасят ветер». Их главное содержание — контакт людей с иной, высшей цивилизацией. Что если инопланетяне начнут «улучшать» человечество так же решительно, как земляне-прогрессоры в предыдущих произведениях Стругацких? Что если в результате возникнет новая раса сверхлюдей, готовая равнодушно отодвинуть с пути «отсталых» предков? Эти вопросы, поднятые еще в 1960-е в повестях «Гадкие лебеди» и «Улитка на склоне», вызвали живой отклик в обществе и сделали братьев любимыми авторами советской интеллигенции. В середине 1980-х цензурные преграды рухнули. Были изданы запрещенные прежде произведения Стругацких, но новых почти не появлялось. В их творчестве нарастали мотивы тревоги и пессимизма, что отразилось в философском романе «Отягощенные злом» и пьесе «Жиды города Питера». После тяжелого 1991 года, когда творческий тандем распался — Аркадий Натанович Стругацкий ушел из жизни, — Борис Натанович продолжал писать фантастику (под псевдонимом С. Витицкий) и вести работу своего творческого семинара, питомцами которого являются едва ли не все ведущие российские фантасты. Им учреждена литературная премия «АБС», присуждаемая ежегодно за лучшее произведение в жанре фантастики, и основан альманах «Полдень. XXI век», в юбилейном апрельском номере которого читатели познакомятся с ранее не издававшимся рассказом братьев Стругацких «К вопросу о циклотации».

В канун юбилея Бориса Натановича Стругацкого корреспондент журнала «Вокруг света»

встретился с писателем и побеседовал в нашей гостиной для избранных:

— В этом году в популярной серии «ЖЗЛ» выходит книга «Братья Стругацкие». Как вы относитесь к такому прижизненному включению в ряды классиков?

 — Странное ощущение — будто это происходит с кемто другим. Впрочем, так оно, по сути, и есть — ведь книга будет о писателе «братья Стругацкие», а его уже 15 лет как не существует.

 — Ваши произведения причисляли то к научной, то к социальной, то к этической фантастике. Живы ли сегодня эти жанры? И если да, то кто, по-вашему, является их наиболее ярким представителем?

 — Хороших и разнообразных писателей у нас сейчас много. Непривычно много. «Наиболее ярких представителей» выбрать поэтому чрезвычайно трудно. Но когда речь заходит об НФ, сразу вспоминается Александр Громов. Социальная фантастика — Андрей Лазарчук и Михаил Успенский. Фантастика этическая — скорее всего, супруги Дяченко. Но это все — «выстрелы наугад». Есть ведь еще и Вячеслав Рыбаков, и Святослав Логинов, и Евгений Лукин, и Сергей Лукьяненко, и Геннадий Прашкевич, и Александр Щеголев… И многие, многие из так называемых «молодых», давно уже не молодых, а вполне зрелых, маститых, широко известных. И я уж не говорю о тех, кто фантастами себя не считает, но пишет именно фантастику и преотличную: Дмитрий Быков, Михаил Веллер, Виктор Пелевин, Андрей Столяров… Нет, я решительно не берусь определять «наиболее ярких». Они все яркие. Наиболее. Каждый по-своему.

 — Кого из современных писателей-фантастов вы можете назвать продолжателями ваших традиций?

 — Увольте меня, ради бога, от таких классификаций. Пусть этим занимаются литературные критики.

 — В чем секрет нынешней популярности жанра фэнтези?

 — Жизнь скучна, однообразна и до неприятности сложна. А хочется (особенно в молодости) яркости, разнообразия, простоты, незамысловатого понятного чуда. А это и есть фэнтези — современная авторская сказка о мирах, в которые хочется нырнуть без памяти и хотя бы некоторое время оттуда не возвращаться. Эскапизм. Синдром бегства от действительности.

 — Какие главные события ХХ века НЕ предсказала научная фантастика?

 — Фантастика вообще неспособна предсказывать события. Дух времени — да, пожалуй. Сгущающуюся атмосферу опасности, страха, надвигающейся беды — да. Но — не конкретные события. «Конкретности непредсказуемы». А если что-то (по факту) и удается предсказать, то это либо банальности, либо случайные совпадения.

 — Что из предсказанного вами или другими фантастами может сбыться в XXI веке?

 — Все что угодно. Или ничего. Впрочем, современная фантастика практически не занимается предсказаниями. Это дело ученых — социологов и футурологов. В высшей степени, кстати, неблагодарное занятие. По-настоящему сильное предсказание воспринимается вначале как сомнительная болтовня, а потом либо превращается в очевидность (по мере реализации), либо тихо-стыдливо сходит на нет. Обычная судьба любой научной гипотезы.

 — Какая из книг братьев Стругацких нравится вам больше других и почему?

 — Безусловно, «Улитка на склоне». Это был тот (редкостный) случай, когда авторский замысел и его воплощение совпали максимально полно. Больше такой степени совпадения нам не удавалось достичь никогда.

 — Ваши книги — один из ярчайших в литературе примеров превращения оптимистов в пессимистов. Насколько неизбежен этот процесс для писателя и вообще мыслящего человека?

 — Подозреваю, что так оно и происходит обычно. И с писателями, и с людьми вообще. В конце концов, жизнь (всегда) есть процесс накопления и переработки информации. А пессимист, как известно, это всего лишь хорошо информированный оптимист.

 — Как вы относитесь к попыткам экранизации ваших произведений, в частности к выходящему скоро на экран фильму А. Германа?

 — Я давно уже ничего не жду от экранизаций. Но как раз фильма Германа это не касается совсем. Я и сейчас думаю, что если кто-нибудь в мире и способен снять настоящее кино по «Трудно быть богом», то это Алексей Герман. Страшно интересно было бы в этом убедиться.

 — Может ли нынешняя глобализация в сочетании с новой волной НТР привести к объединению человечества по предсказанному вами сценарию?

 — Мы никогда не предсказывали никаких сценариев. Мы просто описывали мир, в котором нам самим хотелось бы жить. Ничего лучше этого мира мы представить себе не могли, да и никто, по-моему, не может до сих пор. Другое дело, что этот мир, видимо, недостижим. Он никогда не реализуется, если не будет создана Высокая теория (и практика) воспитания, — превращения человеческого детеныша в творческую личность. Однако никаких перспектив этой теории и тем более этой практики я не вижу. Я даже не вижу, кому эти теория и практика могут понадобиться. Наш мир так легко и свободно обходится без них. «Умные нам не надобны, надобны верные».

 — Сюжет всех ваших произведений — встреча с внеземными цивилизациями. Верите ли вы сегодня в их существование?

 — Я бы удивился, если бы человечество оказалось одиноко во Вселенной. Вселенная слишком велика, чтобы хоть что-то существовало в ней в единственном экземпляре. Другое дело, что цивилизаций этих мало и все они, скорее всего, являются сверхцивилизациями, настолько нас обогнавшими в развитии своем, что мы для них совсем неинтересны и как бы даже не существуем.

 — Что такое людены — фантастическое допущение или реальная возможность для человечества?

 — Допущение, конечно. Сюжетный ход. Впрочем, как известно, ничего нельзя выдумать такого, что во Вселенной не существовало бы уже, не существует где-то сейчас или не возникнет со временем. Идея превращения Разума в Сверхразум достаточно проста, чтобы Вселенная когда-нибудь взяла ее на вооружение. Был бы подходящий материал. А он, похоже, есть.

 — Главные герои ваших книг — космолетчики или учителя (наставники, прогрессоры). Какие профессии кажутся вам самыми актуальными сегодня?

 — И сегодня, и завтра, и еще на много-много лет вперед «главными» будут (должны быть!) учителя и врачи. Профессионалы, которые сохраняют человечество и обеспечивают его интеллектуальный и нравственный прогресс.

 — Что бы вы хотели пожелать читателям «Вокруг света»?

 — Прежде всего (раз уж они читатели) — приятного и полезного чтения. Учитывая качество журнала, пожелание это вполне реалистичное. Приятного и полезного чтения вам, друзья!

Беседовал

Иван Измайлов

Влажный атлантический лес, когда-то покрывавший изрядную часть южного американского континента, к настоящему времени почти полностью исчез, от него остались только отдельные островки совокупной площадью едва ли в сотню тысяч гектаров. Один из таких островков — небольшой заповедник на востоке Бразилии, часть проекта «Зеленое золото Баии». Фото ALAMY/PHOTAS

Добираться до Бразилии непросто. Три часа лета до Парижа , потом больше 10 часов до Рио-де-Жанейро, еще полтора часа до Салвадора, столицы штата Баия. Впрочем, мы с тремя коллегами-журналистами летели еще дальше, в крохотный городок Итуберу. Ведь на самом деле главная цель нашего приезда в Бразилию на этот раз — посещение плантаций гевеи и заповедника, в котором пытаются восстанавливать атлантический дождевой лес. Шестиместный «комарик»-аэротакси полчаса выписывал петли меж низких облаков и приземлился на расчищенную от растительности земляную полосу, утыкающуюся прямо в полотно реки, на котором издалека было видно спешащую куда-то пирогу. Сельва ждала нас.

Участки леса, куда проникают солнечные лучи, в тропических зарослях довольно редки. Фото автора

Еще каких-то три-четыре столетия назад атлантический дождевой лес тянулся широкой полосой от верховьев Ла-Платы до Ориноко и от устья Амазонки до Анд . Теперь же от него остались небольшие островки, зеленые обрывки — вся территория Бразилии, занимающей большую часть атлантического побережья Южной Америки, представляет собой или саванны, или плантации бананов, каучуконосной гевеи, какaо-бобов и всего прочего, что годится в пищу; дождевой лес можно увидеть лишь в нескольких небольших заповедниках. Один из них — часть масштабного совместного проекта Ouro Verde Bahia («Зеленое золото Баии») французской компании Michelin и бразильского правительства. Из примерно 10 тысяч гектаров, отведенных под Ouro Verde, около трети занимает собственно сам биосферный заповедник, официально учрежденный в 2004 году (остальное — «рабочие» плантации гевеи, «детские сады» и «ясли» той же гевеи, опытные посадки работающих тут же микробиологов Michelin, борющихся со страшным врагом гевеи — грибком Microcyclus uley).

Заповедник начинается в верховьях небольшой реки Кашуэйра-Гранди, чье спокойное течение прерывается впечатляющим водопадом Панкада-Гранди в паре десятков километров от побережья, и спускается к океану. Три тысячи гектаров — это все равно немного, но еще лет 10 назад от дождевого леса в этих краях оставалось всего несколько сотен гектаров (а вообще начиная с XVI века площадь дождевых лесов в Бразилии уменьшилась примерно в 20 раз). Его постепенно высаживают, точнее, дают свободно распространяться, выкупая у крестьян заброшенные и ненужные участки.

Мы подходим к лесу по недавней вырубке. Здесь еще солнечно, хотя лес уже вступает в свои права. В глубине травы прячутся мелкие, но очень душистые ирисы, часто встречаются небольшие, метра три ростом, пальмы Siagrus (говорят, в Парагвае растет карликовая ее разновидность, ростом с карандаш). Лес впереди, кажется, стоит плотной зеленой упругой стеной. Как в него войти без мачете? В этих краях с ним ходит чуть ли не любой деревенский житель; впрочем, проводник ведет нас по хорошо пробитой тропе.

Молодая паукообразная обезьяна (Brachyteles arachnoids). Фото FRANS LANTING/CORBIS/RPG

Последний дождь прошел за несколько дней до нашего приезда, но под пологом дождевого леса все равно сыро. Хлюпает под ногами; влага крупными каплями блестит на листочках мелких растений-паразитов, покрывающих стволы крупных деревьев, на свисающих откуда-то из верхних «этажей» леса лианах. Все время полутемно, жарко, воздух так влажен, что кажется, его можно пить. Настроить фотоаппарат нелегко: вокруг сплошной зеленый цвет; даже кора или зеленоватая, или так покрыта эпифитами на уровне глаза, что кажется зеленой. Я иду, все время оскальзываясь на почти голой почве в высоких резиновых сапогах и жадно высматриваю какую-нибудь живность. Скажем, здесь живет паукообразная обезьяна (Brachyteles arachnoides, самая крупная на Американском континенте) — их на весь гигантский штат Баия оставалась едва ли сотня. По словам нашего гида-проводника, тут нравится не только обезьянам — с каждым годом обитателей заповедника становится все больше, как будто у животных работает некий таинственный телеграф: «Переезжайте сюда, здесь безопасно!»

Кстати, в большинстве тропических районов Южной Америки нет теперь более престижной (и хорошо оплачиваемой) работы, чем гид-натуралист. Особенно велик спрос на них в дождевых лесах, где неподготовленному человеку трудно увидеть диких животных без помощи профессионала. Наш гид, впрочем, был не из местных — американец-эколог Кевин Флешер, живущий здесь уже 15 лет и влюбленный в эти места. Доктор Флешер работает главой департамента изучения биоразнообразия в проекте Ouro Verde и одновременно занимается изучением больших млекопитающих в заповеднике — диких свиней, тапиров, пум и т. п. Но и с его помощью увидеть что-то очень непросто. Вот наверху, чуть в стороне, раздаются пронзительные крики — это кричат мартышки, они, видимо, заметили хищника. Какого хищника? «Вероятно, это пума. Коллеги говорили, что недавно здесь появилась парочка. Я и сам видел следы. Это очень хорошо, значит, лес здоров, — говорит гид. И прибавляет, немного подумав: — Пожалуй, пора уже брать с собой оружие. На всякий случай».

В кустах в десятке метров от меня по ходу движения кто-то вдруг осторожно завозился, и звук стал быстро удаляться. «Пекари (лесная свинья)», — сообщает Кевин. Приходится верить на слово. А вон на дереве висит слегка разлохмаченный темный мешок — термитник. Наш провожатый уверяет, что, судя по следам, недавно здесь был муравьед, но сейчас его нет. Вот около валуна следы стоянки местных охотников — они, судя по всему, ждали дикобраза . Возможно, они его дождались — но не мы.

Тропа огибает забавное деревце — листьев практически нет, ствол покрыт большими шипами. Что оно тут делает, в темноте? Это сейба (Ceiba pentandra). Когда она появляется на свет, то вырастает до высоты человеческого роста, а потом сбрасывает листья и перестает расти. Так она стоит и год, и два, и двадцать — столько, сколько понадобится. И ждет. Рано или поздно рядом рухнет большое дерево, погибшее от старости, и в вечно полутемную сельву проникнет прямой солнечный свет. Тут же в рост пойдет множество новых деревьев, наперегонки — кто первый вырос, тот и победил, тот и занял освободившееся место, ведь на всех его не хватит. Но сейба все равно будет первой, ведь она уже успела подрасти и стояла на «низком старте». Она быстро тянется вверх, а когда поднимется выше уровня соседей, раскрывает крону, как гриб, и сразу закрывает просвет. Чуть дальше мы увидим взрослую сейбу с отходящими от ствола мощными контрфорсами — ее и вдесятером не обхватить.

Сейба пятитычинковая может достигать в высоту 45, а в диаметре 4 метров. Прочную устойчивость ей обеспечивают досковидные корни в основании стволов, тянущиеся по поверхности почвы на несколько метров. Фото ALAMY/PHOTAS

И все же животные куда интереснее — ведь в атлантических дождевых лесах проживает 180 из 202 видов животных, считающихся в Бразилии на грани исчезновения. Скажем, именно в этом заповеднике спасаются от почти полного вымирания вида желтогрудые капуцины (обезьяны Cebus xanthosternos). И среди растений, и среди животных здесь полно «эндемиков» — видов, не встречающихся в других местах. Например, маленькая птичка Scyta psychopompus, которую бразильцы называют Папакуло (Papaculo), вообще водится теперь только здесь и больше нигде. Мой взгляд все время обращен то вверх, то к земле: может быть, хоть змею увижу? Вообще, змей в Бразилии достаточно, но в Центральной Америке их несколько больше, чем в Южной, особенно ядовитых. Ядовитые проникли сюда из Азии примерно в третичном периоде и успели образовать много новых видов (особенно ямкоголовые отличились), а в Южной Америке они расселились позже, и пока их там очень мало — всего 7 родов, впятеро меньше, чем в Африке или Азии. Тем не менее по лесу все же лучше ходить в сапогах, а ночью — с фонариком. Вот она! Нет, ошибся — это всего-навсего «плакса» монстера (из семейства аронниковых), типичная лесная лиана. Ее извивающийся зеленый стебель с темными пятнами действительно напоминает змею. А «плаксой» ее прозвали за то, что водные устья ее листьев активно выделяют воду, которая сбегает к заостренному концу листа, этакому «носику», и капает вниз. Нет, со змеями так и не повезло, жаль. А знаменитых колибри я видел лишь на террасе своего домика в паре десятков километров от заповедника — цветов с таким привлекательным нектаром на ней было куда больше, чем в первом «ярусе» влажного полутемного леса.

Единственной моей «добычей» стала наземная планария (из отряда ресничных червей), замечательно странный обитатель самых влажных мест. Издали ее можно принять за случайную трещину в почве, вблизи же она кажется застывшей струйкой темного стекла. Но «стекло» вдруг оживает и начинает очень медленно течь куда-то в сторону, показав подвижный хоботок из щели в передней части туловища. Конечно, одной планарией «сыт не будешь», но для успешного свидания со всеми прочими обитателями леса сюда надо приезжать не на день, а на неделю, и тогда бы нам повезло, и неоднократно, уверен.

Водопад Панкада-Гранди (высотой 61 метр) на реке Кашуэйра-Гранди является частью заповедника. Фото автора

За судьбу заповедника, пожалуй, можно быть совершенно спокойным — в последние годы идеи охраны природы находят живой отклик в сердцах бразильцев, а слова «экология» и «защита леса» вызывают самую положительную реакцию. По крайней мере, к людям, работающим в этой сфере, повсюду относятся с огромным уважением. Крестьянин, конечно, не вырубит свой гектар плантации, с которого кормится его семья, чтобы высадить на нем «естественный лес». Да это и не нужно — главное, чтобы заповедный лес не пошел рубить. А при выделении участка под плантацию правительство теперь требует гарантий, что 20 процентов территории (если продается не менее 20 гектаров) будут использованы под «естественные насаждения».

Места, где сохранился дикий тропический лес, сегодня в Бразилии малочисленны. Массовая вырубка деревьев, считает климатолог Карлос Нобре из бразильского Национального института космических исследований, к 2100 году до 60% леса превратит в серрадо (тип саванны). Фото автора

Атлантический, дождевой

В раннем миоцене, примерно от шестнадцати до двенадцати миллионов лет назад, основная часть равнин на нашей планете (большая часть Европы и Азии, практически вся Африка и обе Америки) была покрыта бесконечным шатром буйных зеленых лесов. Но ничто не вечно под луной, и даже континенты не стоят на месте. Климат постепенно изменился, на полюсах наросли ледовые шапки, глобальное похолодание «засушило» прилегающие к экватору территории, и миоценовый тропический дождевой лес начал постепенно сокращаться. И все же он дожил почти до наших дней. Дождевой тропический лес растет в зонах влажного несезонного экваториального климата со среднегодовой температурой 22—28° (или, по крайней мере, там, где зимой не бывает ниже 18°), годовой суммой осадков не менее 1 500 миллиметров и относительной влажностью воздуха не менее 50%. Что же он собой представляет? Некоторые исследователи выделяют в вертикальной структуре дождевых лесов чуть не 12 ярусов, и все же их, скорее, 4—5. Самый верхний ярус состоит из деревьев выше 30 метров, кроны в нем не смыкаются (поэтому у тропического леса издали часто такой «рваный» вид). Настоящая «крыша» леса на высоте 25—30 метров — это второй ярус. Дальше идет ярус низких деревьев (от 10 до 15 метров) и приземной ярус с молодняком, кустами и пр. Есть еще и межъярусная растительность, самый любопытный представитель которой (во всяком случае, для европейца) — это лианы. Одна из самых характерных особенностей дождевого леса — исключительное биотическое богатство, при этом огромное разнообразие животного мира поддерживается в основном за счет разнообразия флоры: число видов одних только деревьев всего на один гектар леса достигает ста (не говоря о лианах, эпифитах и травах). Любопытно, что такое количество биомассы существует обычно на совершенно неплодородных, голых почвах, из которых вымываются все активные вещества. В то же время свежей органики хватает: это опавшие листья, ветви, семена, плоды и пр. Но высшие растения не могут «есть» это напрямую, и они вступают в симбиоз с микоризными (живущими на корнях) грибами — отсюда и доминирующая поверхностная корневая система. Правда, поверхностные корни, разумеется, неспособны заякоривать в почве (которой к тому же практически нет) дерево-гигант, и потому самые большие деревья отращивают себе досковидные корни, прилегающие к стволу и слегка напоминающие стабилизаторы у ракеты. Такие корни, бывает, отходят от ствола вниз на высоте нескольких метров, а к земле опускаются в трехчетырех метрах от основного ствола.

Егор Быковский

Если вам нужно одержать победу над противником и при этом остаться в живых, просто позаботьтесь о том, чтобы ваше оружие было точнее, быстрее и мощнее. Это правило оставалось непреложным в течение тысячелетий военной истории человечества. А современным военным необходимо оружие не только быстрое и точное, но и не вызывающее ненужного политического резонанса. Таким оружием или средством его доставки могут стать гиперзвуковые системы нового поколения.

Гонке наступательных и оборонительных вооружений столько же лет, сколько и оружию, как таковому. Против стрелы и копья человек изобрел щит, против снаряда — броню. Апофеозом этой тенденции стало создание ракетно-ядерного межконтинентального оружия, против которого до сего дня так и не создано эффективного технического «противоядия»: существующие с 60-х годов прошлого века системы противоракетной обороны имеют ограниченные возможности и неспособны противостоять массированному ракетному нападению. Фактической основой противоракетной обороны стали не оборонительные системы, а возможность «гарантированного уничтожения» ответным ударом противника.

«Стратеги» нужны не всегда

Десятилетиями мирное сосуществование Запада и Востока обеспечивалось принципом взаимного сдерживания. Но после краха СССР вдруг оказалось, что гигантский арсенал ракетно-ядерного оружия, от ядерных снарядов для полевых гаубиц до межконтинентальных бомбардировщиков и стратегических ракет, совершенно бесполезен при отражении некоторых новых угроз, главной из которых стал международный терроризм. И в самом деле, с одной стороны, ядерный удар по базе террористов выглядит стрельбой из пушки по воробьям. С другой — применение ядерного оружия, неизбежно влекущее многочисленные жертвы среди мирного населения, неприемлемо по политическим мотивам. Для Соединенных Штатов (как правило, и являющихся инициатором создания новых видов оружия) кроме терроризма существуют и другие, явные или мнимые, угрозы. Например, «страны-изгои», вроде Ирана или Северной Кореи , к которым традиционная политика ядерного сдерживания малоприменима.

Локальные войны последних десятилетий, и прежде всего военные операции Запада в Ираке и Афганистане , выявили недостаточную оперативность и обычного высокоточного оружия, например крылатых ракет и управляемых авиабомб. Слишком большое время проходит с момента обнаружения цели до ее возможного уничтожения. Бомбардировщик-невидимка B-2 Spirit, взлетая с авиабазы на территории США, должен лететь 12—15 часов, например, до цели в Афганистане, до «логова» террористов. Даже если высокоточные бомбы поразят мишень, не факт, что за это время те, против кого они использовались, не успеют покинуть своего убежища.

Итак, в современных условиях требуется оружие быстрое, точное и не вызывающее ненужного политического резонанса (впрочем, когда дело идет о национальной обороне, военные готовы закрыть глаза на «глупый политес»). Таким оружием могут стать гиперзвуковые системы нового поколения.

Хотя бы отчасти знакомый с современной военной техникой человек резонно заметит, что гиперзвуковые системы уже давно существуют. Те же ядерные боеголовки входят в атмосферу Земли с гиперзвуковыми скоростями, зенитные ракеты большой дальности — тоже гиперзвуковые. Да и другие виды ракетного оружия — оперативно-тактические баллистические ракеты, противокорабельные и некоторые противотанковые системы — могут летать со скоростями на грани гиперзвука. Казалось бы, основа гиперзвукового оружия имеется, но не все так просто. Тактические ракетные системы имеют слишком малую дальность. Чтобы их использовать, надо придвинуть войска поближе к цели, при этом вся оперативность будет утрачена.

Стратегические межконтинентальные баллистические ракеты быстры и имеют высокую точность, а их название само по себе говорит о дальности. Недаром в США прорабатываются планы замены ядерных боеголовок на обычные на ракетах «Трайдент», стартующих из-под воды с борта подводной лодки. По крайней мере одну из субмарин класса «Огайо» предполагается оснастить комплектом «Трайдентов» с неядерным боевым оснащением. Максимальная дальность ракеты «Трайдент D-5» составляет 11 тысяч километров, подлетное время — в пределах получаса, а точность характеризуется круговым вероятным отклонением порядка 100—200 метров. Да ее еще можно и повысить, используя современные навигационные системы. Но у этого решения есть существенные недостатки. Во-первых, «Трайдент» с обычной боеголовкой ни внешне, ни по летным характеристикам не отличается от своего ядерного собрата. Некоторые американские конгрессмены и сенаторы не без основания считают, что запуск неядерного «Трайдента» легко может спровоцировать ядерную войну. Во-вторых, «Трайдент» дорог — это одноразовая махина массой под 60 тонн и стоимостью в десятки миллионов долларов. В-третьих, баллистические ракеты имеют еще один недостаток. При межконтинентальной дальности траектория их полета проходит на высотах до тысячи километров, вследствие чего боеголовку можно обнаружить радаром на расстоянии в 4—6 тысяч километров. Вряд ли группы террористов располагают такими радарами, но в армиях «стран-изгоев» он может быть.

Автономный гиперзвуковой снаряд CAV состоит из оболочки с аэродинамическими органами управления и «начинки», в качестве которой могут быть кинетические всепроникающие снаряды («стрелы бога») или обычные бомбы. Дополнительная двигательная установка резко увеличивает дальность полета снаряда CAV

В общем, новое гиперзвуковое оружие должно иметь высокую скорость, большую дальность, достаточно высокую маневренность, малую заметность и, возможно, более низкую стоимость применения. В США в середине 1990-х годов была сформулирована концепция Global Reach — Global Power («Глобальная досягаемость — глобальная мощь»). В соответствии с ней США должны обладать возможностью нанесения ударов по любой точке планеты в течение 1—2 часов после поступления приказа, без использования зарубежных военных баз, количество которых после окончания «холодной войны» существенно сократилось. В 2003 году Военно-воздушные силы и Управление перспективных разработок (DARPA) Министерства обороны США провели анализ собственных разработок и предложений промышленности по перспективным гиперзвуковым системам и выработали новую концепцию перспективной ударной системы. Концепция получила название FALCON («Сокол», Force Application and Launch from Continental US, «Применение силы при запуске с континентальной части Соединенных Штатов»). В рамках этой концепции сейчас сконцентрированы все усилия США по созданию гиперзвукового оружия большой дальности. Согласно FALCON, ударная система в законченном виде должна состоять из гиперзвукового многоразового (возможно, беспилотного) самолета-носителя HCV (Hypersonic Cruise Vehicle, «летательный аппарат с гиперзвуковой крейсерской скоростью») с дальностью 15—17 тысяч километров и многоразового гиперзвукового планера CAV (Common Aero Vehicle, «унифицированный летательный аппарат»). Аппараты CAV массой примерно 900 килограммов, которых на самолете-носителе может находиться до 6 штук, несет в своем боевом отсеке две обычные авиабомбы массой по 226 килограммов. Точность применения бомб поразительная — 3 метра! Сам по себе CAV может иметь дальность до 5 000 километров, а если его оснастить собственным двигателем, то и больше. Таким образом, FALCON способен наносить высокоточный удар по точечной цели, находящейся в любой точке земного шара, через два часа после взлета. Конфигурация и конструкция аппарата CAV отрабатывается в рамках секретного проекта Х-41, а самолета-носителя — по программе Х-51. Если самолет-носитель HCV оборудовать дополнительной ракетной ступенью вместо аппаратов CAV, то он сможет выводить на низкую орбиту спутники военного назначения массой до 450 килограммов.

Теоретически применение системы FALCON выглядит примерно следующим образом. После получения задания бомбардировщик HCV взлетает с обычного аэродрома и с помощью комбинированной двигательной установки (ДУ) разгоняется до скорости, примерно соответствующей М=6 (то есть вшестеро выше скорости звука в нормальных условиях). При достижении этой скорости ДУ переходит в режим гиперзвукового прямоточного воздушно-реактивного двигателя, разгоняя аппарат до М=10 и высоты не менее 40 километров. В заданный момент происходит отделение от самолета-носителя ударных планеров CAV, которые после бомбардировки цели возвращаются на аэродром одной из заморских авиабаз США (в случае оснащения CAV собственным двигателем и необходимым запасом топлива он может вернуться и в континентальную часть Штатов).

Аппараты, которые разрабатывались в США по различным гиперзвуковым программам: 1, 2 — различные варианты самолета-носителя HCV; 3 — одноступенчатый космический самолет X-30; 4, 6 — летающие лаборатории Х-43D и X-43С; 5 — боевая система HyperSoar

Волнолеты

Интересно, что гиперзвуковой бомбардировщик назван WaveRider — «бегущий по волнам», или «волнолет». Это название не случайно, оно отражает как характер траектории, так и особенности аэродинамического облика HCV. Волнообразную траекторию для гиперзвукового летательного аппарата предложил еще в годы Второй мировой войны немецкий инженер Эйген Зенгер в проекте «антиподного» бомбардировщика. Смысл волнообразной траектории в следующем. За счет разгона аппарат «выныривает» из атмосферы и выключает двигатель, экономя топливо. Затем под действием гравитации «космический самолет» возвращается в атмосферу и снова включает двигатель (ненадолго, всего лишь на 20—40 секунд), который опять выбрасывает аппарат в космос. Такая траектория кроме увеличения дальности способствует и охлаждению конструкции бомбардировщика, когда он, «оседлав волну», оказывается в космосе. Высота полета не превышает 60 километров, а шаг волны составляет около 400.

Аэродинамическая схема «волнолета» придает аппарату своеобразный внешний вид: очень маленькое крыло вытянутой треугольной формы с опущенными передними кромками, очень острый нос и воздухозаборник двигателя, вписанный в общую форму. Все это вместе обеспечивает создание подъемной силы и высокое аэродинамическое качество на гиперзвуке за счет системы присоединенных скачков уплотнения (ударных волн). Эти ударные волны, генерируемые носовой частью, располагаются таким образом, что передние кромки крыла как бы лежат на них. В результате лобовое сопротивление падает, а подъемная сила растет. Такая конфигурация и волнообразная траектория полета исследовались NASA в середине 1990-х годов в рамках проекта ударной системы и воздушно-космического орбитального летательного аппарата HyperSoar (Hypersonic Soaring, гиперзвуковое планирование). Правда, аппаратам типа «волнолет» свойственна некоторая неустойчивость.

Система FALCON: гиперзвуковой самолет HCV взлетает с аэродрома в континентальной части США и производит пуск автономного снаряда CAV. После выполнения противоракетного маневра снаряд разделяется на суббоеприпасы и поражает цели

Прямоточный полет

Для создания системы FALCON в описанном виде необходимо еще решить массу проблем технического характера. Самые главные из них — создание двигателя, способного устойчиво работать на гиперзвуковых скоростях, и нагрев конструкции при полете в атмосфере.

Из всего многообразия реактивных двигателей для перспективных гиперзвуковых аппаратов военного назначения подходят несколько: турбопрямоточный, ракетно-прямоточный и прямоточный. Обычный ракетный двигатель слишком «прожорлив» и не обеспечивает достижение необходимой дальности при приемлемой взлетной массе аппарата. При полете в атмосфере, очевидно, целесообразно применять двигатели, в той или иной мере использующие «даровой» кислород атмосферы. Наиболее перспективными для военных систем считаются прямоточные двигатели: СПВРД и ГПВРД. Они просты в конструкции, поскольку практически не имеют подвижных частей (разве что насос подачи горючего). СПВРД — сверхзвуковой прямоточный воздушно-реактивный двигатель, по конструкции очень похож на трубу, в носу которой установлен конус (генератор скачков уплотнения на сверхзвуке, обеспечивающий сжатие потока и его торможение до дозвуковой скорости). Внутри трубы установлены форсунки для впрыска топлива и стабилизаторы горения. На выходе трубы — сопло. Недостатком СПВРД является то, что он может эффективно работать только до скоростей, превышающих скорость звука не более чем в 5—6 раз. При дальнейшем росте скоростей нагрев двигателя и потери давления на входе в него резко растут, а тяга и экономичность падают. Проблему можно решить, тормозя воздух в воздухозаборнике не до дозвуковых скоростей, а до некоторых сверхзвуковых. В этом случае КПД двигателя остается довольно высоким вплоть до скоростей в 10—15 (а по утверждениям ряда зарубежных специалистов, и до 20—24) скоростей звука! Такой двигатель получил название ГПВРД — гиперзвуковой прямоточный воздушно-реактивный двигатель. Исследования в области создания ГПВРД ведутся с 1950-х годов, но, несмотря на кажущуюся простоту концепции, аэро- и термодинамические проблемы полета с высокой гиперзвуковой скоростью так сложны, что до сих пор так и не удалось создать работоспособный двигатель, который можно было бы установить на пригодный для штатной эксплуатации летательный аппарат.

Кроме того, длительное время специалисты считали, что единственным горючим, способным сгорать в сверхзвуковом потоке проточного тракта ГПВРД, может быть только водород. Водород, конечно, неплох своими энергетическими и охлаждающими характеристиками. Однако его эксплуатационные качества (криогенная температура хранения, малая плотность, взрывоопасность и дороговизна) из рук вон плохи. С этими недостатками еще можно мириться, когда речь идет о космических полетах, но они совершенно несовместимы с требованиями, предъявляемыми к боевым системам. Поэтому основные усилия разработчиков двигателей для гиперзвуковых военных аппаратов в последние 20 лет сосредоточены на поиске возможности применения в ГПВРД обычного углеводородного топлива (то есть, собственно, авиационного или ракетного керосина). Прогресс в этих изысканиях был достигнут лишь недавно. 10 декабря 2005 года совершил свой первый полет демонстрационный гиперзвуковой аппарат, созданный по заказу DARPA фирмой ATK на базе наработок по экспериментальному самолету Х-43. Аппарат совершил полет с работающим ГПВРД в течение 15 секунд на скорости, в 5,5 раза превысившей скорость звука. В качестве горючего использовался керосин JP-10.

Что касается проблемы нагрева конструкции, то ее пытаются решить сразу несколькими способами: применением жаростойких конструкционных материалов, нанесением теплозащитного покрытия (вроде того, что устанавливается на «Шаттлах») или активным охлаждением конструкции с помощью бортового запаса топлива.

Учитывая сложность технических проблем, программа FALCON разбита на два этапа. Создание полномасштабной ударной системы в составе HCV-CAV планируется не ранее 2025—2030 года. К этому же времени относят и планы использования гиперзвуковых аппаратов в качестве разгонных ступеней космических средств выведения. К работам по аппаратам HCV и CAV подключены крупнейшие аэрокосмические фирмы США — Boeing, Lockheed Martin, Northrop Grumman, Andrews Space. Головным разработчиком по гиперзвуковому самолету-носителю HCV выбрана корпорация Lockheed Martin, с которой летом 2004-го был заключен контракт на эскизное проектирование гиперзвукового бомбардировщика.

А что делать сейчас? Ведь, как обычно, военным новое оружие нужно «еще вчера». Выход найден в использовании на первом этапе одноразовых ракет-носителей (РН) вместо самолета-разгонщика. Польза от такого решения двоякая. Во-первых, создать одноразовую РН гораздо проще и дешевле, чем сложный «гиперзвуковик». Во-вторых, с помощью этих РН можно запускать даже небольшие спутники как сейчас, так и в будущем. По требованиям военных система FALCON первого этапа должна обеспечивать с применением планера CAV поражение цели в любом районе Земли в течение часа, оперативность запуска 2 часа после суточной подготовки к пуску. Считается необходимым обеспечить до 16 стартов в сутки. При выведении на орбиту космических аппаратов создаваемая РН должна иметь грузоподъемность 450 килограммов, стоимость пуска не выше 5 миллионов долларов при 20 запусках в год.

Гиперзвуковая ракета ударной системы HyFly с пусковым ускорителем под крылом самолета NASA

Тайные участники забега

В конкурсной программе на создание такой РН кроме гигантов аэрокосмической индустрии участвуют и сравнительно небольшие частные компании. Например, AirLaunch предлагает двухступенчатую ракету стартовой массой 32 тонны, которая может «десантироваться» с помощью парашюта из грузового отсека самолета C-17. Корпорация SpaceX, возглавляемая молодым амбициозным мультимиллионером Элоном Маском, продвигает целое семейство «дешевых» носителей Falcon. Первый представитель семейства — РН Falcon массой 27 тонн — уже запускался дважды (в марте 2006 и в марте 2007 годов с полигона на атолле Кваджалейн), но оба раза неудачно. Фирма Microcosm создает ракету-носитель Sprite. Для этой РН Microcosm разрабатывает ракетные двигатели Scorpius, которые должны быть на порядок дешевле, чем существующие аналоги.

Эксперты считают реальным принятие на вооружение системы FALCON первого этапа уже в 2012—2015 годы, а может быть, и раньше. Эта система, особенно в полной комплектации второго этапа, будет обладать всеми преимуществами гиперзвуковых технологий. В полете на высотах порядка 40—60 километров (а при необходимости и выше) и со скоростью, скажем, 11—15 000 км/ч гиперзвуковые ударные летательные аппараты куда менее заметны, чем боевые части баллистических ракет. В случае отмены ударной акции, кстати, гиперзвуковой самолет можно отозвать и вернуть на базу, а МБР — нет, ее в лучшем случае можно только подорвать. Взлет гиперзвукового бомбардировщика не вызовет ответную ракетно-ядерную атаку. При дальности полета до 20 000 километров и при полетах на высоте более 100 километров нет необходимости согласовывать маршрут со странами, над которыми пролетает бомбардировщик. В то же время такой аппарат не является орбитальным и к нему трудно применить нормы, запрещающие размещение оружия в космосе. Как ясно выразился координатор программы FALCON из DARPA Стивен Уолкер: «Эта система позволит выполнять военно-воздушным силам США любые боевые задачи в любой точке мира. Анализ боевых действий в Ираке и Афганистане показал, что нередко ВВС не в состоянии быстро нанести удар с воздуха. Этому препятствует слишком большое расстояние от баз, на которых располагаются тяжелые бомбардировщики. Самолеты не успевают подлететь вовремя, и противник за это время способен запустить ракеты на территорию США или дружественных государств».

Не надо думать, что гиперзвуковые технологии могут эффективно применяться только в стратегических боевых системах. Это далеко не так. Например, в США уже несколько лет ведутся исследования тактических и оперативно-тактических ракетных систем. Скажем, ударная система HyFly создается в двух вариантах: морского (на надводных кораблях и субмаринах) и воздушного базирования. В последнем случае ракету может нести палубный истребитель-бомбардировщик F-18. При старте с корабля ракета длиной 6,5 метра и массой 1,72 тонны (включая ускоритель) может пролететь 1100 километров, преодолев их со скоростью, в 4—6 раз превышающую скорость звука. В качестве альтернативных вариантов для ракеты рассматриваются два типа двигателей, работающих на керосине: ГПВРД и двухрежимный СПВРД.

Российские гиперзвуковые летающие лаборатории ГЛЛ-АП-02 (вверху) и ГЛЛ-АП будут оснащены прямоточными двигателями, работающими на водороде или керосине. Пока они только готовятся к летным испытаниям

Одним словом, работы по гиперзвуковым системам ведутся в США с размахом и по широкому фронту, охватывая все сферы боевого применения и ключевые технологии гиперзвукового полета. А что же тем временем другие государства? Интерес к гиперзвуку так или иначе проявляют все развитые страны. Однако далеко не все из них обладают достаточным научно-промышленным и финансовым потенциалом для приобщения к высоким гиперзвуковым технологиям.

Из всех государств мира пока еще только Россия обладает необходимым научно-техническим заделом, позволяющим составить конкуренцию США. Достаточно сказать, что именно в России был совершен первый летный эксперимент с ГПВРД, работающим на водороде: это произошло в 1998 году при испытаниях демонстрационной модели ГПВРД «Холод» на зенитной ракете комплекса С-200 в Сары-Шагане. А экспериментальные работы по ГПВРД на углеводородном горючем проводились в СССР еще в середине 1980-х. На последних международных аэрокосмических салонах МАКС Россия демонстрировала несколько интересных гиперзвуковых аппаратов — «летающих лабораторий»: «Игла», ГЛЛ-31, ГЛЛ-АП. Некоторые из них работают на керосине, что явно указывает на военное предназначение исследований.

Кстати, на протяжении последних трех лет высшее военно-политическое руководство России неоднократно заявляло о том, что в ближайшее время примет на вооружение гиперзвуковые боевые части стратегических ракет. Что это за оружие, пока остается тайной. Возможно, речь идет о маневрирующих боеголовках, которые похожи на гиперзвуковой планер CAV системы FALCON. Или, быть может, о гиперзвуковых беспилотных самолетах, оснащенных гиперзвуковыми двигателями. В любом случае ясно, что работы над гиперзвуковым оружием в России по-прежнему ведутся.

Когда-нибудь гиперзвуковое оружие, наверное, сможет стать таким же надежным, мощным и быстрым, как когда-то револьвер. Но оно уже никогда не станет «уравнителем», подобным знаменитому изделию полковника Кольта.

Иллюстрации Михаила Дмитриева

Игорь Афанасьев , Дмитрий Воронцов

В нашу эпоху маленькой стране или народу все сложнее сохранить свою индивидуальность, но вот автономное королевство Мустанг, расположенное на севере Непала, — редкое исключение из правил. Это единственная часть Тибетского плато, сумевшая противостоять китайскому влиянию и потому сохранившая в чистом виде свою древнюю культуру. Фото вверху Леонида Круглова

Впервые упомянутая в тибетских хрониках VII века, территория нынешнего Мустанга была подконтрольна Лхасе и управлялась королями Западного Тибета. Так же, как и в Тибете Восточном, до принятия буддизма местное население исповедовало языческую религию бон — род иранского политеизма. Впоследствии эти верования были отчасти забыты, отчасти ассимилированы новым учением.

Король Мустанга Джигме Парбал Биста и его телохранитель Пема после салюта из кремневых ружей в честь окончания ежегодного праздника — очищения Тиджи. Фото Леонид Круглов

В конце XIV века воин по имени Аме Пал подчинил себе местных землевладельцев и объединил их в самостоятельное королевство Ло Мантанг. Истый буддист, Аме Пал строил монастыри и храмы и даже убедил известного тибетского учителя Нгорчена Кунга Сангпо приехать и освятить их. Лама колебался 7 лет, пока не увидел в небесах благоприятный знак. Наконец в 1427 году он совершил первый из трех своих исторических визитов в Ло Мантанг. Теперь наследие Нгорчена наблюдается во всем — от преобладания ламаистской школы Шакъя (от «шакъя» — отшельник, род доктрины красношапочников) до популярности произведений и священных текстов, созданных при нем и под его влиянием.

В результате королевство начало быстро развиваться и в XV веке оказалось одним из главных религиозных центров в тибетском мире, а его столица стала средоточием наук и искусств, уступая разве что самой резиденции далай-ламы, Лхасе. Тогда же через Ло Мантанг прошли важнейшие торговые пути между Тибетом и Индией : соль из озер и шерсть горных яков с севера обменивались на зерно и специи с юга.

Со временем, однако, политическое могущество королевства ослабло. В 1790-х, после кратковременной внутритибетской междоусобицы, оно было аннексировано непальцами. И надолго оказалось изолированным от внешнего мира и практически неизвестным европейцам. Первым из них о Мустанге, правда, упомянул в 1793 году англичанин Уильям Киркпатрик, но до самого 1950-го в основной части Непала побывало лишь несколько иностранцев, большинство из которых не пустили за пределы Катманду.

В 1951-м Непал официально открыл границы и разрешил, в частности, посещение Мустанга. Но в 1960-м ситуация опять изменилась после того, как провинция превратилась в приграничную перевалочную базу антикитайских партизан в Тибетском автономном районе КНР. Мустанг приютил около 6 тысяч кампа — воинов из Восточного Тибета, прошедших подготовку в тренировочных лагерях ЦРУ. Помощь американских спецслужб прекратилась в начале 1970-х годов, когда президент Никсон посетил Китай и худо-бедно наладил с ним отношения. Но только записанный на пленку призыв к миру далай-ламы (к тому времени уже находившегося в изгнании в Индии) и энергичная кампания непальской армии постепенно остановили движение кампа.

Как бы там ни было, к середине 1970-х территория Нижнего Мустанга вновь, уже окончательно, открылась для иностранцев. И только самое высокогорное плато королевства оставалось по-прежнему запретным — до тех пор, пока в 1991 году народное восстание в Катманду не привело Непал к парламентской демократии. Через год власти дали разрешение посещать и Верхний Мустанг. То, что открылось глазам немногочисленных путешественников, можно назвать замечательным анахронизмом: феодальное государство с четырехтысячным населением едва изменилось за последние несколько веков, сохранив всю свою древнюю культуру.

1. Будда Майтрейя является людям раз в 5 000 лет. По легенде, монахи Мустанга хранят рукописи о признаках его очередного пришествия. Фото Иван Дементиевский /GEO PHOTO

2. Этот старик по пять раз в день обходит городские стены столицы и очень доволен своей участью, как и полагается хорошему буддисту. Фото Иван Дементиевский /GEO PHOTO

Великая гималайская брешь

Несмотря на то что формально Мустанг считается одним из 57 административных районов Непала , на деле его автономия мало чем ограничена. Даже традиционная дань в размере одной лошади и тридцати слитков серебра, которую местные власти почти два века платили королям в Катманду, на сегодня отменена.

Чтобы попасть сюда, скажем, из Москвы, нужно сначала 10 часов лететь до того же Катманду. Затем — получасовой перелет или пятичасовой переезд в Покхару, в Центральном Непале , а оттуда еще полчаса лета до Джомсома — административной столицы Мустанга. Дальше до Верхнего Мустанга, граничащего с тибетским Китаем , можно добираться только пешком или верхом. Но впечатления, несомненно, того стоят.

Захватывающий дух полет из Покхары в Джомсом — вдоль основной гряды горного массива Аннапурны — возможен только ранним утром, пока еще не поднялся мощный северный ветер. Административный центр района расположен на высоте 2700 метров. На его окраине есть небольшой подвесной мост, за которым сразу начинается Кали-Гандакское ущелье — громадная, усыпанная камнями расселина, которую еще называют Великой Гималайской брешью. По ней можно за 3 часа дошагать до Кагбени, самой живописной средневековой деревни в Нижнем Мустанге: жмущиеся друг к другу хижины, жители в традиционной тибетской одежде, соленый чай с маслом из молока яков.

Следуя отсюда на восток, за несколько часов можно дойти до Муктината. Это известное место паломничества, причем как индусов, так и буддистов. Считается, что здесь представлены все священные начала: земля, воздух, вода (священные источники) и огонь (источник природного газа). Кроме того, в этом месте растут деревья, что для подобной высоты (3750 метров) редкость.

Для буддистов Муктинат, или, как здесь его еще называют, Чумиг Гятца («Сто источников»), — это одно из 24 тантрических мест Земли, где при помощи системы практик можно достичь высшей реализации. Когда-то здесь побывал сам Падмасамбхава, а в 1818 году несколько дней провел в медитации знаменитый тибетский йог Шабкар.

Для индусов помимо священного огня, олицетворения Брахмы, Муктинат — это прежде всего место поклонения богу Вишну, воплощенному в изобилующих здесь салиграмах (по сути, окаменелых моллюсках, свидетельствующих о том, что сотню миллионов лет назад здесь было море). Существует много преданий о том, как бог превращался в камень, и все они связаны со священной рекой Кали-Гандаки. Правда, река находится в нескольких часах ходьбы от Муктината, из-за чего некоторые индусские школы считают священным не этот храмовый комплекс, а исток реки или расположенную недалеко от этого истока пещеру.

1. Созерцать окрестности с крыши монастыря — тоже занятие, вполне достойное и даже нужное для монаха. Фото Иван Дементиевский /GEO PHOTO

2. Главный элемент питания — мука, которая идет в любое блюдо. Даже в соленый чай с маслом…  Фото Иван Дементиевский /GEO PHOTO

«Грозный» город

На северной окраине поселка Кагбени, рядом с полицейским постом, стоит полузатертый металлический знак. На нем строгая надпись: «Территория с ограниченным доступом. Никому не заходить за эту линию». Сегодня доступ в Верхний Мустанг ограничивается лишь необходимостью предъявить разрешение, которое можно приобрести за 700 долларов.

Кагбени — не просто проходной пункт, а точка нового отсчета. Начиная отсюда, тхакали (язык небольшой — пятитысячной — местной народности, исповедующей индуизм) уступает место классическому тибетскому, индусские храмы — только буддистским, а частые зеленые террасы — пустынным горным ландшафтам. Говорят, что земля здесь «бесплодна, как мертвая лань». Если в Джомсоме, расположенном вблизи еловых лесов, на растопку идут еще поленья, то здесь хворостом служат разве что колючки. За редкими тополями и молодыми ивами, растущими вблизи населенных пунктов, заботливо ухаживают, ограждая их стенами из камней. Эти деревца слишком дороги, чтобы пускать их в огонь, но при строительстве они иногда используются. Из зерновых на протяжении веков местные выращивают ячмень и гречиху, наиболее подходящие для бедной почвы, которой очень не хватает воды.

Полувысохшее русло реки Кали-Гандаки — дорога из Тибета в Индию. Благополучие страны всегда основывалось на контроле за этим путем. Фото Иван Дементиевский /GEO PHOTO

Следуя вдоль русла реки Кали-Гандаки на север, попадаешь в город-крепость Ло Мантанг — историческую столицу королевства, давшую ему оба названия: Ло (как именуют его местные) и Мустанг («Мантанг», искаженное в английской огласовке). Нужно несколько дней шагать по горным тропам и миновать не один перевал, чтобы наконец с хребта высотой 3850 метров увидеть одноименное плато (3730 метров) и обнесенный шестиметровыми белыми стенами город.

На всех его сторожевых башнях развеваются на ветру молитвенные флаги. По сравнению с другими отдаленными селениями Ло Мантанг с его центральным белым дворцом и красными храмами кажется грозным и огромным городом, однако за этими стенами живет не более ста восьмидесяти семейств. Любой в состоянии за час четырежды обойти городские стены по кругу. Кстати, каждое утро на рассвете именно так поступает раджа Джигме Палбар Биста — король Мустанга. Таков освященный традицией ритуал.

Четырехэтажный дворец этого раджи находится в центре города и служит резиденцией ему самому и рани (королеве), представительнице аристократической семьи из Лхасы. Королевский род восходит к самому воину Аме Палу — неудивительно, что его представители почитаемы подданными. Еще раджа — активный наездник и держит лучших лошадей в Мустанге. Разводит собак: очень популярных на Западе декоративных лхасских апсо и свирепых тибетских мастифов, лай которых раздается со второго этажа дворца.

Танцы под совастикой

Особую роль эти животные играют на майском празднике Тиджи. Он начинается на главной площади под белыми потрескавшимися стенами с голубыми рамами окон. С балкона второго этажа сердито глядит огромный старый мастиф, чьи брыжи по традиции выкрашены в красный цвет. Набитое чучело другого пса свисает с балки второго этажа — это он отгоняет демонов. Местный буддизм многое воспринял из бона, а также стихийного шаманизма и черной магии, в том числе — обычай развешивать разные обереги над входами в помещение и подле святынь: символизирующие солнечный диск кресты-свастики и совастики — свастики, направленные в противоположную сторону, мертвых зайцев, рога яка и прочие талисманы.

Сразу после полудня звучат трубы. На южной стене появляется огромная древняя танка (изображение бодхисатвы) высотой в три этажа. На ней — образ Падмасамбхавы, который принес обряд Тиджи в Тибет в VIII веке (по-видимому, из Восточного Афганистана ) и основал буддистскую школу Ньингма.

1. Церемония Тиджи длится обычно около недели. Это целая серия танцевальных представлений, которая завершается выносом священной танки. Фото Леонид Круглов

2.  Главный танцор Тиджи выбирается каждый год из числа самых просветленных монахов и перед самой церемонией проводит многие недели в полном уединении и молитве. Фото Леонид Круглов

Пройдя обряд очищения дымом благовоний, лама-врачеватель и ритуальный живописец Таши Чузанг, сопровождаемый наследным принцем в черной меховой шапке, черных же кожаных башмаках и в традиционном одеянии, совершает подношение зерна в шести латунных сосудах. Он ставит их на деревянный алтарь, на котором лежат разноцветные пирожные из муки и масла.

Одиннадцать других лам, одетых в традиционные темно-бордовые с золотом одежды, в высоких красных колпаках выходят из дворца и занимают места у стены под танкой. Монахи приступают к игре на четырехметровых трубах, конец которых поддерживается деревянными штативами. Звучат барабаны, цимбалы.

Когда священнослужители приступают к декламации текстов, из дворца выходят еще двенадцать монахов в темно-красных одеяниях с голубой и золотой отделкой. На головах — шляпы в форме цимбал с павлиньими перьями. Они расступаются, предоставив площадь танцорам в масках, движения, позы и жесты которых воспроизводят миф о Тиджи.

Его исполнение занимает три дня. Вкратце суть мифа такова. Дордже (буквально — «алмазная молния» — символ величайшего сострадания) дал обет спасти людей от кары своего собственного отца — жуткого демона, сеявшего ужас. Этот демон устраивал в Мустанге засухи, провоцировал выкидыши у животных и грозился умертвить все живое. Дордже прогнал демона магической силой своего танцевального мастерства, исполнив пятьдесят два отдельных танца. Люди освободились от бед и несчастий, воды вновь стало достаточно, и в мире восстановилась гармония. В ознаменование этого и празднуется ныне Тиджи — два раза в год, весной и летом. Причем ламы говорят, что он исполняется не только для Ло, но и для всех стран, и его действие распространяется повсюду.

А слово «тиджи» — это тибетское тен хе, надежда на то, что Законоучение (Дхарма) Будды будет главенствовать во всех мирах. А пока этого не произошло, жителям королевства Ло следует танцевать.

Карина Мкртчян

Скользя взглядом по тысячам обложек в большом книжном магазине, вряд ли можно сделать хороший выбор. Несколько фраз, прочитанных на случайно открытой странице, позволяют лишь отбраковать совсем уж бездарные тексты. А при выборе фильмов и музыки нет и такой возможности. Получается, что мы покупаем кота в мешке, да еще и платим за него дважды — сначала деньгами, а потом временем. Как же найти интересные, но малоизвестные произведения, которые, возможно, в куда большей степени заслуживают нашего внимания, чем разрекламированные бестселлеры?

Для начала следует зарегистрироваться на одном из так называемых рекомендательных сайтов и оценить несколько десятков книг, фильмов или музыкальных треков. Делается это для того, чтобы сервер мог построить профиль пользователя, характеризующий его вкусы и интересы. Он сравнивается с профилями других пользователей, среди которых выявляются «единомышленники» — те, кто поставил в ряду произведений близкие оценки. В числе высоко оцененных разными пользователями книг, фильмов и дисков наверняка окажутся такие, которые кому-то из них незнакомы. Они и будут рекомендованы. Аналогичным образом могут работать сервисы по любым темам — от кино и музыки до интернет-сайтов, компьютерных игр и даже отелей и вин.

Пожалуй, сейчас наиболее известен музыкальный рекомендательный сервис LastFM. Зарегистрировавшись на нем, вы скачиваете и устанавливаете у себя небольшую программу, которая «следит» за всеми треками, проигрываемыми на вашем компьютере. По мере того как вы слушаете музыку, информация об исполнителях и альбомах передается на сервер, где автоматически выстраивается профиль слушателя. Этот процесс получил название скробблинг. Композиция автоматически становится «заскроббленной», если вы прослушали ее примерно до середины. Считается, что она понравилась. Через несколько дней, когда наберется достаточно заскроблленных треков, сайт выдаст вам музыкальные рекомендации, составленные с учетом ваших персональных предпочтений. Ну, а пока они не готовы, можно воспользоваться другой очень удобной функцией: указать в окне программы (или на сайте) имя исполнителя и слушать в режиме интернет-радио подборку музыки, похожей на его работы. LastFM — отличный способ узнать новые имена, о которых другим способом вы, возможно, никогда бы не услышали.

Год назад в Рунете открылся другой быстро развивающийся рекомендательный сервис «Имхонет». Его название происходит от английского выражения «In my humble opinion» («по моему скромному мнению»). Первоначально проект был посвящен книгам. В базу данных сервера загрузили информацию практически обо всем ассортименте имеющейся в продаже книжной продукции, а остальные издания постепенно добавляются по мере работы сайта. Для получения рекомендаций нужно самому оценить по десятибалльной шкале несколько десятков (лучше сотню) прочитанных книг. Оценки надо ставить предельно субъективно, ориентируясь на свое нынешнее восприятие. То есть оценивается не некая абстрактная культурная ценность книги, а то, понравилась ли она лично вам и хочется ли снова прочесть чтото подобное. Кстати, по этой же причине не стоит оценивать подряд все книги из школьной программы, иначе система может сосредоточиться в своих рекомендациях на детской литературе и русской классике. И, наконец, желательно не ограничиваться одними только бестселлерами, пусть в вашем профиле появится специфика, которая сделает рекомендации более интересными. Для каждой сделанной рекомендации система дает прогноз, на сколько баллов вы оцените данную книгу. Что любопытно, обычно система больше, чем на балл в каждую сторону, не ошибается. Бывает, правда, что вам советуют книги, которые вы еще не читали, но уже твердо решили, что и не будете. Чтобы они не занимали место в списке, можно попросить систему их не рекомендовать.

Отличительная особенность «Имхонета» в том, что он развивается как мультикультурная система. Осенью прошлого года на нем появился раздел «Кино», а к началу этого — открылись разделы по бизнес-книгам, спектаклям, радиостанциям и компьютерным играм. Если в одном из разделов, допустим в фильмах, вы разбираетесь существенно лучше, чем в других, и выставили больше оценок, то можно, опираясь на своих рекомендателей из этого раздела, получить советы по другим, например по книгам или компьютерным играм.

В целом такой метод расчета рекомендаций называют коллаборативной фильтрацией, поскольку рекомендации для каждого пользователя строятся с учетом оценок остальных. Нетрудно догадаться, что вокруг таких сайтов естественным образом начинают выстраиваться сообщества. Если в блогах, чтобы составить первое представление о человеке, надо потратить время на чтение его дневника, то на сайтах рекомендательных сервисов можно сразу увидеть, что человек читает и смотрит, и как он это оценивает. Часто одного взгляда на список книг достаточно, чтобы понять, с кем имеешь дело. И наоборот — бывает очень интересно узнать, как оценивают книгу или фильм конкретные люди, в том числе и довольно известные.

На первый взгляд может показаться, что подобные сервисы лишь дополняют другие информационные каналы: рекламу, рецензии в прессе, рейтинги, литературные премии и личные советы знакомых, помогающие ориентироваться на культурном рынке. Но на самом деле они могут значительно изменить окружающий нас культурный ландшафт. Чтобы в этом разобраться, нам придется сделать отступление и поговорить об экономике культуры.

Ухудшающий отбор

В мире ежегодно выпускается примерно полмиллиона музыкальных треков, столько же книг, около 5 тысяч фильмов. Только на то, чтобы прочитать полный список названий, ушло бы все время, которое мы тратим за год на книги. Даже если ограничиться определенным жанром и только произведениями на русском языке, многообразие культурной продукции все равно подавляет, и в выборе придется полагаться на уже упомянутые рецензии, премии и советы.

Издатели понимают, что самостоятельно выбрать нужное из массива выдаваемой на-гора культурной продукции вы не сможете, и частично делают этот выбор за вас. Именно так рождаются хиты, блокбастеры и бестселлеры. В итоге вместо того, чтобы составлять персональные «потребительские корзины» по собственному вкусу, мы слушаем одни и те же альбомы, смотрим одни и те же фильмы, читаем одни и те же книги. Художественные достоинства всего этого заслуживают, как правило, лишь твердой четверки, потому как отбор был сделан под самую массовую аудиторию.

Интенсивная реклама блокбастеров перетягивает аудиторию от других произведений. Те из них, чья целевая группа еще и географически рассредоточена, скорее всего, вообще не доедут до своего потребителя. Вот и получается, что диск с потенциальной мировой аудиторией, скажем, 50 тысяч человек расходится тиражом 500 экземпляров преимущественно среди знакомых самих музыкантов. А это значит, что группа не может заработать на распространении своих композиций и в итоге либо прекращает деятельность, либо меняет характер творчества, чтобы приблизиться к массовому спросу.

И дело вовсе не в том, что ее произведения плохи, и даже не в пресловутом пиратстве, а в том, что традиционная система дистрибуции не позволяет авторам найти свою публику. Это первый шаг сложного процесса деградации культурных рынков, который называют ухудшающим отбором. Ориентация бизнеса на массовый спрос отсекает не только худшие, но и лучшие культурные образцы. Остается добротная середина.

И это еще не все. Принятая практика продажи культурных товаров, как кота в мешке — сначала заплати, потом узнаешь, за что, — приводит к тому, что полученные денежные сборы отражают не столько предпочтения публики, сколько успех рекламной кампании. Ведь за книгу на равных платят те, кому она понравилась, и те, кто бросил ее на тридцатой странице. И деньги за билет в кинотеатр не возвращают тем, кто ушел с середины сеанса. Тем самым исчезает стимул вкладываться в повышение художественных достоинств культурной продукции.

Эта тенденция поддерживается традиционной однородностью цен на разные произведения. Стоимость билета в кино зависит от комфортабельности зала, расположения кресла, иногда от новизны фильма, но не от его качества. Подавляющее большинство музыкальных дисков продается примерно по одной цене. Небольшой разброс связан с тонкостями лицензирования, но не с достоинствами исполнителя. Стоимость книги определяется почти исключительно полиграфией, но не содержанием.

Когда художественное качество произведений постепенно снижается, публика привыкает к нему и теряет ориентиры, а немногочисленные ценители, которых оно не устраивает, просто уходят с рынка и перестают влиять на ситуацию. Так завершается цикл отрицательного отбора, который с каждого достигнутого уровня всегда может сделать еще один шаг вниз.

Что общего у песни с подержанным авто

Возникновение ухудшающего отбора на рынках, где покупатель не владеет полной информацией о сделке, описал американский экономист Джордж Акерлоф в 1970 году в ставшей классической статье «Рынок лимонов» ( http://ecsocman.edu.ru/ db/msg/90879). «Лимонами» в США называют подержанные автомобили, которые внешне для неспециалиста выглядят неплохо, но на самом деле уже никуда не годятся («выжаты, как лимон»). Акерлоф продемонстрировал, что, если на рынке нет честной экспертизы качества, продавать хорошо сохранившиеся машины становится невыгодно. Покупатели, не имея возможности отличить приличные авто от плохих, не готовы платить справедливую цену. В итоге вторичный рынок разрушается, поскольку на нем остаются только плохие машины. Для нормализации нужно обеспечить покупателей равной с продавцом информацией о качестве товара. За объяснение этих процессов Акерлоф получил в 2001 году Нобелевскую премию по экономике. По той же схеме развивается ухудшающий отбор и на рынке культурных продуктов, когда покупатели платят за произведение, еще не зная его истинных достоинств, а продавец легко может их обманывать. Работа ухудшающего отбора на культурных рынках подробно проанализирована в книге А.Б. Долгина «Экономика символического обмена» ( http://artpragmatica.ru/book ). В ней также разбираются роль рекомендательных сервисов в преодолении ухудшающего отбора и перспективы института копирайта. Проблемы, которые создает институт копирайта для развития культуры в цифровую эпоху, подробно и на ярких примерах описаны в книге американского юриста Лоуренса Лессига «Свободная культура» ( http://www.artpragmatica.ru/lessig ).

Плати, если нравится

Но какое отношение вся эта удручающая картина имеет к Интернету и рекомендательным сервисам? Самое непосредственное. По мнению создателя проекта «Имхонет», профессора Высшей школы экономики Александра Долгина, электронные рекомендательные сервисы на основе коллаборативной фильтрации — это центральное звено экономики культуры в XXI веке. Они способны стать преградой ухудшающему отбору и обеднению культуры.

Вспомните, наверняка большинство ваших любимых музыкальных жанров и исполнителей вы обнаружили не сами, перебирая диски в магазине или читая рецензии в газетах, а по совету знакомых. А они, в свою очередь, воспользовались еще чьим-то советом. Эта цепочка и есть прообраз рекомендательного сервиса. Только круг участников в этом случае довольно узок, и подобраны они не по сходству интересов, а по иным жизненным критериям, к тому же работает эта система лишь эпизодически, когда есть время пообщаться.

В Интернете рекомендательный сервис объединяет усилия всех своих пользователей для оценки всех зарегистрированных произведений. При достаточно большом числе участников почти любое произведение будет хоть кем-нибудь оценено и сможет появиться в списках рекомендаций для пользователей с близким вкусом. Тем самым появляется возможность выявить целевую группу произведения. Причем даже если она небольшая и географически разобщенная, с помощью рекомендательного сервиса автор может войти в прямой контакт со своими почитателями, что при традиционной схеме оптово-розничного распространения тиражей весьма затруднительно.

Большим событием на музыкальном рынке в конце прошлого года стало свободное распространение в Интернете нового альбома In Rainbows группы Radiohead. Оплату желающие перечисляли добровольно в таком размере, в каком считали нужным. Или не перечисляли. По итогам первого месяца сборы группы заметно превысили возможные доходы от продаж при посредничестве звукозаписывающего лейбла. Из числа скачавших альбом 38% заплатили за него. Средний платеж составил всего 6 долларов, но зато все эти деньги шли напрямую музыкантам, тогда как обычно они получают не более 10% от оптовых отпускных цен — остальное уходит на обслуживание механизма распространения и прибыль лейбла.

Эксперимент Radiohead произвел огромное впечатление на мир музыкального бизнеса, но скептики справедливо отмечали: подобный эффект стал возможен лишь благодаря тому, что группа уже была знаменита, и поклонники с нетерпением ждали новый альбом. Вряд ли слушатели столь же охотно платили бы за альбом молодой малоизвестной группы. Да и откуда бы они о ней узнали?

На последний вопрос мы, впрочем, уже ответили выше, но, как ни удивительно, рекомендательные сервисы предлагают и механизм, в перспективе способный убедить людей добровольно платить за понравившуюся музыку и другие произведения, ранее бесплатно загруженные из Сети. Суть идеи заключается в том, чтобы увязать выставление положительной оценки произведению с перечислением небольшой суммы в пользу автора. Конечно, пользователь может, как «безбилетник», указывать, что ему все не понравилось. Но ведь совокупность оценок формирует его собственный профиль, который служит основой для получения рекомендаций. Обманывая систему, «безбилетник» быстро его испортит, и новые рекомендации станут неадекватными.

Если подобная схема постфактумной оплаты заработает, она может стать еще одной красивой альтернативой копирайту. Честный пользователь, например, получит возможность свободно читать, смотреть и слушать любые произведения, а платить будет только за те, что ему понравились. Фактически он тем самым будет оплачивать не только сами произведения, но и качественные услуги по навигации в культурном пространстве. Может показаться, что люди не станут платить за пользование рекомендательным сервисом, поскольку совет — это нечто уж очень эфемерное. Однако в действительности хорошая рекомендация позволяет сэкономить массу времени и денег, которые в противном случае были бы потрачены на случайные и не доставляющие удовольствия пробы и ошибки. Еще актуальнее это станет, когда с широким внедрением рекомендательных сервисов культурное разнообразие значительно возрастет и в поле зрения попадет огромное количество малоизвестных произведений. Пользователи LastFM уже сейчас могут убедиться в этом, введя имя любимой группы и получив десятки интересных композиций менее раскрученных команд, работающих в близком стиле.

Службы коллаборативной фильтрации

LastFM ( http://last.fm ) — музыкальный рекомендательный сервис

«Имхонет» ( http://imhonet.ru ) — мультикультурный сервис (книги, фильмы, игры и др.)

Лаборатория фантастики ( http://fantlab.ru ) — высокоточная рекомендательная система по фантастической литературе

Filmaffinity ( http://filmaffinity.com ) — англоязычный рекомендательный сервис по кинофильмам

toodoo ( http://toodoo.ru/happy ) — рекомендует российские сайты, похожие на указанный в поиске

Александр Сергеев

Сибирские пельмени и китайские вонтоны, азербайджанская дюшбара и литовские цеппелинай, японские гёдза и марийские подкогыльо — все эти блюда из теста с начинкой стали для многих народов, живущих в разных точках земного шара, не только традиционными, но и ритуальными. Сегодня, когда всевозможные вариации пельменей можно купить в магазине, они перешли в разряд повседневной еды. Хотя такое отношение к этому продукту несколько несправедливо — ведь было время, когда им посвящали стихи. В 1879 году житель Нижнего Новгорода, некто Михаил Васильевич Блинов, издал книжечку с названием «Песни про пельмени», эпиграфом к которой стала вот такая прибаутка: «Готов упасть я на колени пред тем, кто выдумал пельмени». Фото JOSE LUIS PELAEZ.INC./CORBIS/RPG

Пельменный словарь

Балык-берек. Среднеазиатские пельмени с рыбной начинкой. Варятся на пару.

Бораки. Армянские пельмени в виде крупных «стаканчиков» (трубок, открытых с одного конца). Фарш — говяжий с луком. Бораки сначала томят в бульоне, а затем обжаривают в масле.

Вареники. Украинское национальное блюдо. В отличие от русских пельменей в вареники кладется не сырое, а отварное мясо. Но еще больше известны вареники десертные — с творогом и вишней.

Вонтон. Китайские пельмени, которые обычно подают в бульоне.

Гёдза. Японские пельмени, обычно с креветками или свининой. Чаще всего их жарят в кунжутном масле, но иногда предварительно отваривают на пару.

Дюшбара (дюшпара). Иранские и азербайджанские пельмени с говяжьей и бараньей начинкой, довольно маленького размера. Подаются в бульоне.

Кнедли (кныдли). Польские, чешские, западно-украинские пельмени из картофельного теста. Часто делаются со сливовой начинкой.

Колдуны. Древнерусские пельмени (известны также в Литве под названием «колтунай»). Делались с вегетарианской начинкой из белых грибов или капусты, готовились в горшочках в русской печи.

Манты. Среднеазиатское блюдо. В начинку чаще всего кладется баранина с курдюком, луком и пряностями, а также тыква. Их готовят на пару, а едят руками.

Подкогыльо. Марийские пельмени, обычно делаются с начинкой из дичи (медвежатины, сохатины, барсучатины, зайчатины).

Равиоли. Итальянские пельмени в виде квадратиков или прямоугольников. В начинке часто присутствует творожный сыр рикотта. Подаются с томатным соусом.

Ушки. Мелкие украинские и белорусские пельмени, которые обычно подаются в качестве дополнения к супу или борщу. Часто начиняются кашей или грибами.

Хинкали. Крупные грузинские пельмени. Фарш делается из говядины, баранины, лука, кинзы и чеснока.

Цемарт. Мордовские пельмени. В начинке — сало или свинина и жареный лук.

Цеппелинай. Литовские картофельные пельмени с фаршем из мяса или творога.

Цзяоцзы. Китайские пельмени, обычно довольно крупные, в форме полумесяца.

1. Сибирские пельмени всегда делаются крупными, чтобы во рту только один поместился. Фото RUSSIAN LOOK

2. Тайские пельмени на шпажках с острыми специями для европейца покажутся жгуче-огненными. Фото DANIEL BOSCHUNG/ZEFA/CORBIS/RPG

3. Тесто со шпинатом не столько улучшает вкус итальянских равиолей, сколько украшает их. Фото ALAMY/PHOTAS

4. Начинка японских гёдза — смесь рубленой свинины, капусты, чеснока и кунжутного масла . Фото FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Согласно одной из версий, появлению любимого продукта мы обязаны китайцам — якобы от них в XIII веке Марко Поло узнал о пельменях. По возвращении из Китая путешественник описал различные чужестранные блюда, а уж итальянские повара не замедлили взять оригинальные рецепты на вооружение, правда, привнеся в них собственный колорит. Кстати сказать, пельменная индустрия в Поднебесной и в настоящее время развита чрезвычайно: там существует несколько сот сортов пельменей, как мясных, так и вегетарианских.

Другие историки кулинарии считают, что пельмени попали в Старый Свет благодаря не путешественнику-венецианцу, а монголам, которые распространили их на всех завоеванных землях.

Возможен и третий вариант — похожие блюда были придуманы независимо друг от друга. Тем более что между разными типами изделий из теста с начинкой гораздо больше отличий, чем сходств.

Вопрос о том, кто изобрел пельмени на Руси, тоже остается открытым. Если верить лингвистам, слово «пельмень» (изначально «пельнянь») имеет финноугорское происхождение: «пель» означает «ухо», а «нянь» — «хлеб». Этимология ясна: в готовом виде продукт действительно похож на ухо, только из теста. Кстати, на юге одну из разновидностей вареников, которые подают вместе с борщом, так и называют — «ушки».

А в некоторых поволжских диалектах пельмени прозвали «перменями» или «пермянями», словно желая подчеркнуть, что это блюдо распространилось из Пермского края, где осели финноугорские народы — вотяки, коми, вепсы.

Конечно, интересно было бы установить истинный путь завоевания пельменями мира, но за давностью лет приходится довольствоваться только догадками.

Фигурные пельмени дим-сум, которые делают исключительно вручную, составляют гордость китайской кухни. Фото STUDIO EYE/CORBIS/RPG

Упаковка в ассортименте

Тесто для популярных у нас пельменей и вареников делается из пшеничной муки с добавлением небольшого количества воды и яиц. Последний ингредиент придает тесту эластичность, ведь оно должно быть тонким, чтобы не перебивать вкус начинки, липким, чтобы плотно склеились края, и прочным, чтобы во время варки не рваться.

Хотя этот классический рецепт не догма для поваров. Возможны варианты. Одни предпочитают делать тесто вообще без яиц, но в этом случае его приходится очень долго вымешивать, другие считают, что залог успеха — холодная вода или даже тертый лед, третьи, наоборот, предпочитают муку заваривать (то есть лить в нее кипяток), а четвертые добиваются нужной консистенции при помощи молока или даже простокваши. Некоторые добавляют в тесто немного растительного масла, которое тоже придает эластичность, а на Урале куриным яйцам предпочитают яйца диких птиц — перепелов или фазанов. Итальянцы, заботясь о красоте готового продукта, часто делают тесто для равиолей цветным, добавляя в него шпинат (он придает изделию зеленый цвет), томатную пасту (красный), шафран (желтый) или «чернила» осьминога (черный).

Если взглянуть на пельменную географию шире, то оказывается, что и пшеничная мука вовсе не обязательная составная часть теста. Для карельских «калиток» вместо нее берется ржаная мука . Литовцы готовят свои цеппелинай из картофельного теста, в котором часть картошки сырая, другая — вареная. А в Юго-Восточной Азии среди множества разновидностей пельменей есть и такие, которые делаются из рисовой муки — они получаются прозрачными, как стекло.

Внутреннее содержание

Еще больше разнообразия можно наблюдать в пельменной начинке. Начнем с привычного для нас мяса. В средней полосе и Поволжье, как правило, пельмени делаются из двух видов мяса — говядины и свинины. В Сибири нередко добавляют пахучую медвежатину, сохатину (мясо лося) или любую другую дичь. В начинку «герасимовских» пельменей (изобретение которых приписывают знаменитому советскому кинорежиссеру Сергею Герасимову) добавляется высококалорийный и богатый витаминами костный мозг. Мусульманские регионы, естественно, обходятся без свинины, зато там кладут много духовитой баранины (как и на юге).

А вообще-то нет никаких ограничений: карелы начиняют свои пельмени селедкой, камчадалы готовят пельмени с креветками и кальмарами, а марийцы — с кабанятиной, зайчатиной, барсучатиной или с мясом любого другого зверя, которого удается подстрелить на охоте.

Но мясо — далеко не единственная начинка, пригодная для пельменей. Суть блюда заключается в том, что в качестве наполнителя может быть все, что съедобно, лишь бы мастерство повара не подкачало.

Пельмени могут быть довольно дорогой и питательной едой. К примеру, в изысканных парижских ресторанах русской кухни подают пельмени с черной икрой. Для них тесто раскатывают, как папиросную бумагу, потому что варят таковые всего несколько секунд (иначе икра потеряет вкус).

Однако для тех, кто умеет считать деньги, цена популярного продукта не менее важна, чем вкус. Чтобы прокормить большие семьи, наши предки не ленились считать стоимость каждого пельмешка и придумывали всевозможные способы для ее снижения.

Так в начинку попали злаки, овощи, травы, фрукты и ягоды. Грубо говоря, что сорвал в огороде, то и приготовил. Главный пельменный овощ — репчатый лук: мелко нарезанный, он придает мясу остроту и пикантность, поэтому его добавляют в начинку везде, где он растет. В пельмени он идет в сыром виде, а для вареников его предварительно обжаривают. Вторым по популярности добавлением в начинку является капуста, свежая или тушеная. Ее практически невозможно заметить в мясном фарше, однако с ней начинка становится более сочной и объемной, как, собственно, и с травами: снытью, крапивой, кислицей, лебедой, петрушкой, кресс-салатом, луковыми перьями, свекольной ботвой. В голодные годы пельмени с травами были просто спасением: с их помощью горсткой муки можно было накормить семью.

Еще один важный пельменный овощ с бахчи — тыква: ее добавляют в манты и другие виды пельменей, готовящихся на пару.

Кстати, растительные начинки не менее популярны, чем мясные. Например, древнерусские пельмени-«колдуны» для постных дней начинялись белыми грибами и квашеной капустой. Вегетарианскими являются и японские гёдза с редькой, и китайские баоцзы с фасолью, и украинские ушки, заполненные гречневой кашей, уж не говоря о славянских десертных вариантах — южнорусских варениках с яблоками или вишней или чешских кнедликах со сливами.

Начинкой может также служить творог или сыр. В большинстве итальянских пельменных разновидностей, будь то равиоли или аньолотти, присутствует рикотта — сыр, приготовленный из сыворотки, которая осталась после производства моццареллы. Иными словами, это тоже вторичный продукт — малозатратный, как и овощи.

Главные преимущества механических машинок для лепки — простота в использовании и большая производительность. Фото FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Не скоро дело делается

Однако вне зависимости от того, уменьшается или увеличивается фактическая стоимость пельменей, для их приготовления всегда требуется время: тесто должно быть вымешано до эластичности и начинку следует сделать абсолютно однородной. Конечно, сейчас мы делаем это при помощи электрических мясорубок и кухонных комбайнов. Хотя для некоторых видов пельменей рекомендуется измельчать начинку ножом или специальным кухонным топориком. Особенно это касается мяса: так кусочки остаются сочными и не теряют вкус.

Когда готовы и тесто, и начинка, наступает самый ответственный момент: соединения одного с другим. Этот процесс начинается с раскатки теста. И тут тоже есть несколько способов. Сибиряки предпочитают не лениться и для каждого пельмешка раскатывать отдельный кусочек теста. Но это долго. Для ускорения процесса некоторые хозяйки раскатывают пласт теста и вырезают из него кружки. Красиво, да непрактично: остаются обрезки, которые, конечно, можно смешать в комок и раскатать заново, однако тесто будет уж не то — к нему пристанет лишняя мука, оно потеряет эластичность. Правда, можно найти применение и для обрезков: из них делают домашнюю лапшу, а часть пускают на «обманные» пельмени (то есть пустые, без начинки) или пельмени «с сюрпризом» — с монеткой, пуговицей или колечком. Весело, но можно и зуб сломать.

В советское время получили распространение разнообразные приспособления для лепки пельменей в виде «пистолета» или формы с прорезями для приготовления сразу 20—40 пельменей. Принцип действия этих устройств похож: на раскатанный пласт теста накладывается начинка и покрывается другим, затем пельмешки вырезаются пистолетом или прокатываются скалкой — после чего выпадают из прорезей. На первый взгляд практично и быстро, а на деле эти устройства не всегда хорошо скрепляют края и при варке пельмени разваливаются. Другое дело — слепить руками. Некоторые умельцы защипывают тесто фигурными гребешками в виде спиралек или косичек — это не только красиво и надежно, но и позволяет мясному бульону или овощному соку сохраниться внутри.

Техника эта универсальной, естественно, не является. Если вы готовите не пельмени, а, допустим, узбекские манты, то они залепляются совершенно по-другому — «коробочкой». Грузинские хинкали — «узелком». Армянские бораки остаются с одного конца незакрытыми. Но все же самыми искусными мастерами считаются китайцы, создающие из пельменей настоящие шедевры: цветки лотоса, заячьи уши или рыбок с прозрачными хвостиками.

Пора за стол

Пельмени готовы, и вот — осталась самая малость. Самый легкий способ — сварить. Казалось бы, с этим делом справится каждый: кинул в кипящую подсоленную воду и жди, пока не всплывут. Однако не все так просто. Профессионалы рекомендуют вместо воды использовать кур-бульон (от французского courtbouillon): так называют вспомогательный бульон, сваренный из большого количества овощей (лука, моркови, сельдерея) с пряностями, солью и небольшим количеством уксуса или вина. Кур-бульон не едят, потому что он невкусный, а вот пельмени в нем получаются отличные. Некоторые виды пельменей варят в мясном бульоне, вместе с которым и подают. Так поступают с мелкими среднеазиатскими изделиями вроде дюшбары или чучвары. А вот украинские ушки, подаваемые с борщом, отваривают отдельно. На Урале существует и такой метод варки пельменей: сварить, затем вытащить, смазать маслом и опять в кипяток на несколько секунд.

Второй по популярности способ тепловой обработки — на пару. Так готовятся узбекские манты, тувинские «позы», китайские «дим-сум» и некоторые виды японских пельменей, в начинку которых входит соевый творог. Для их приготовления существуют специальные устройства. Мантоварка (манты-каскан) или бамбуковое сито выглядят по-разному, но принцип варки в них один и тот же: на дно наливается вода, сверху устанавливаются решетки, а на них кладутся манты или пельмени. В этом процессе тоже есть несколько тонкостей: воды должно быть не слишком мало (иначе она выпарится чересчур быстро) и не слишком много, чтобы она не соприкасалась с тестом. Чтобы тесто не прилипало к решеткам, пельмени смазывают маслом или кладут под них влажную салфетку или листья салата, капусты. Обработка паром — дело долгое, занимает не меньше получаса.

Гораздо реже пельмени жарят. Хитрость тут в том, чтобы начинка прожарилась, а корочка не затвердела слишком сильно, поэтому чаще всего жарят изделия с немясной начинкой, а в пельменях с мясом шов залепляют не до конца, оставляя небольшое отверстие. Нюансов в отваривании-обжаривании этого блюда так же много, как и в самих рецептах приготовления. Например, в Алжире делают буреки, которые сначала обжаривают в большом количестве жира, а потом отваривают в гороховом бульоне. Наконец, самый редкий способ обращения с пельменями — запекание. Так их готовят в основном обладатели подходящих печей «с медленным жаром» — например, в русских печах.

Соусы для вкуса

Хорошие пельмени требуют хорошего соуса (разумеется, в тех случаях, если их подают отдельно, а не в борще или бульоне). Мы привыкли есть их с уксусом или с приправой из томата, перца, хрена и чеснока, в общем, с чем-нибудь острым и кисловатым. На Урале делают так называемую «макню» из растительного масла, соли, сахара, уксуса и перца. Известный кулинарный теоретик Вильям Похлебкин рекомендовал есть пельмени просто с маслом. Для этого, вынув из воды, их слегка обсушивают и уж тогда добавляют масло — так оно лучше впитается в тесто.

Украинские вареники немыслимы без сметаны. На Дальнем Востоке к пельменям обязательно подают соевый соус, на Кавказе — ткемали (приправу из слив) и аджику (приправу из острого красного перца). В Сибири делают соусы на основе сметаны и молока, добавляя в них чеснок, лук и травы.

Некоторые виды пельменей требуют и особого этикета. Так, манты и позы принято есть руками. А если пельмени подают вместе с бульоном, то сначала едят бульон, а потом той же ложкой — пельмени. В Китае , впрочем, поступают наоборот: сначала вылавливают пельмени, а уж потом выпивают бульон (не обязательно ложкой, можно и через край тарелки).

Не имея времени готовить домашние пельмени, людям приходится довольствоваться заводскими полуфабрикатами. Фото AARON HOUSTON/STAR-LEDGER/CORBIS/RPG

Промышленный регресс

В качестве альтернативы пельменям домашнего приготовления в любом магазине можно купить «готовые» пельмени, а также их многочисленные разновидности. За год россияне съедают около 500 тысяч тонн такой продукции. Готовить их быстро и удобно, однако вкус почему-то радикально отличается от домашних (как мы ни стараемся убедить себя в обратном). Почему так происходит?

Во-первых, при промышленном изготовлении пельменей начинка делается отнюдь не из парного мяса. В нее кладутся такие неприятные даже на слух компоненты, как «замороженные блоки из жилованного мяса и субпродуктов», ливер, соя. В тесто, согласно технологическим инструкциям, вместо яиц может добавляться плазма крови, сыворотка светлая пищевая и казеинат натрия. Все это, естественно, вкуса не улучшает.

Во-вторых, фарш на пельменных заводах измельчают не ножами и даже не в мясорубках, а в гигантских мешалках — куттерах, лезвия в которых вращаются со скоростью 2 000—2 500 оборотов в минуту. За несколько минут они превращают все ингредиенты в однородную серую пасту, которая по консистенции не имеет ничего общего с домашним фаршем.

В-третьих, лепит пельмени автомат, производящий много брака, который не выбрасывают, а снова кидают в куттеры, где делается фарш.

По этой технологии готовят пельмени уже многие годы. Раньше так решались важные экономические вопросы: во-первых, увеличение безотходности мясного производства, а во-вторых, обеспечение населения дешевым продуктом. Но, несмотря на то что их актуальность не утратила силу и сегодня, на прилавках начали появляться качественные продукты. Отличить их от пельменей экономкласса позволяет не только цена, но прежде всего ручной способ изготовления. И в конечном итоге вкус.

Надежда Моисеева

В складывающемся на наших глазах интернет-фольклоре почетное место занимает Ктулху — гигантский спрутоподобный монстр, рожденный фантазией американского писателя Говарда Лавкрафта. Это существо, спящее многовековым сном на дне Тихого океана, в то же время неустанно пожирает мозг людей, находящихся за многие тысячи километров от его глубоководной могилы. К сожалению, в реальном мире тоже есть чудовище, излюбленным лакомством которого служит человеческий мозг. Его жертвами ежегодно становятся тысячи людей. Его имя — вирусный энцефалит.  Фото SPL/EAST NEWS

Болезнь для чужих

Как ни странно, человечество заметило существование этой группы болезней довольно поздно. Первый инфекционный энцефалит — летаргический, или энцефалит Экономо, — был описан австрийским неврологом Константином Экономо лишь в 1917 году. Впрочем, это загадочное заболевание, свирепствовавшее в 1918—1926 годах во многих странах Европы и Северной Америки , исчезло так же внезапно, как появилось: с 30-х годов прошлого века не описано ни одного достоверного случая. Ученые даже не успели выделить ее возбудителя, так что о его вирусной природе можно говорить лишь предположительно.

Зато как раз в 1930-е годы на другом краю Евразии медицине пришлось столкнуться со следующим инфекционным энцефалитом. Как известно, именно в это время советское государство начало интенсивно осваивать Дальний Восток . В приморскую тайгу двинулись геологи, картографы, пограничники, военные, ученые и заключенные. И каждый год в конце весны — начале лета в поселках и лагерях начинались вспышки тяжелейшей болезни. Она могла развиваться по-разному, но почти всегда с воспалением головного мозга. 20—40% заболевших быстро умирали (практически независимо от того, чем их лечили и лечили ли вообще). Все указывало на инфекционную природу недуга, но непосредственно от человека к человеку он не передавался. О путях заражения было известно одно: заражаются только те, кто ходит в лес.

В современной медицинской терминологии воспалениям разной природы присваиваются имена, образованные от латинского названия больных органов или тканей с прибавлением суффикса -ит. Например, бронхит — воспаление бронхов, отит — воспаление уха, энцефалит — воспаление головного мозга. Если рассматривать последнее, то к воспалению головного мозга можно отнести токсические, аллергенные и целый ряд иных заболеваний, а также большую группу вирусных инфекционных заболеваний.

В 1935 году врач Александр Панов описал основные формы «таежной болезни» под названием «весенне-летний энцефалит», введя тем самым в медицину дополнительное представление о новой болезни. А в 1937 году в Приморье прибыла специальная экспедиция по изучению энцефалита, возглавляемая выдающимся советским вирусологом Львом Зильбером. Несмотря на то что сразу по завершении полевого сезона Зильбер и его ближайшие сотрудники были арестованы по абсурдному обвинению в преднамеренном распространении заболевания, экспедиция выполнила основные задачи: выделила и определила возбудителя болезни, пути его циркуляции в природе и попадания в организм человека.

Первопричиной дальневосточного энцефалита, как и предполагалось, оказался вирус . В свободном состоянии он выглядит как небольшой даже по вирусным меркам (40—50 нм в диаметре) шипастый шарик, состоящий из белковой оболочки, внутри которой заключен вирусный геном — однонитчатая молекула РНК. Впрочем, в свободном состоянии, то есть вне живого организма, вирус довольно быстро теряет активность, если только не попадает на мороз (идеальная температура хранения вируса — –60°C) или в очень сухую атмосферу. В этих условиях он может сохранять способность к заражению годами.

Но основная масса вирусов никогда не выходит в окружающую среду, циркулируя в организмах различных животных. Главный хозяин вируса энцефалита — таежный клещ Ixodes persulcatus. Он служит вирусу не только транспортным средством, но и постоянным жилищем и местом размножения (будучи внутриклеточным паразитом, вирус успешно передается от взрослых клещей через их яйца к новому поколению). Впрочем, столь же успешно вирус плодится и в организмах грызунов, зайцев, ежей, крупных и мелких хищников, птиц — в общем, всех таежных обитателей, которых кусают клещи. И насколько можно судить, ни клещу, ни его жертвам присутствие в их телах грозного вируса не доставляет никаких неприятностей. За время длительной совместной эволюции паразиты и хозяева «притерлись» друг к другу, научившись минимизировать причиняемый вред. Это классический пример так называемого природного очага — территории, на которой возбудитель той или иной человеческой болезни оказывается естественным компонентом местных экосистем.

Вместимость иксодового клеща поражает: полностью насытившаяся самка весит в 80— 120 раз больше, чем голодная . Фото SPL/EAST NEWS

Восьминогая напасть

Клещей часто путают с насекомыми, но на самом деле это крупная (около 40 тысяч видов) группа в составе класса паукообразных. Они живут в самых неожиданных местах — от пресных водоемов до старых подушек и питаются самой разнообразной пищей. Но люди чаще всего обращают внимание лишь на те несколько семейств клещей, которые перешли к питанию кровью позвоночных животных. Одно из таких — иксодовые клещи, к которым относятся два главных переносчика клещевого энцефалита. Способ существования определил весь облик этих существ: иксодовый клещ представляет собой самоходную емкость для крови, снабженную четырьмя парами ног и хоботком-шприцем для кровососания. У голодного клеща тело имеет плоскую форму; заполняясь кровью, оно раздувается и становится шарообразным. Вместимость клеща поражает: полностью насосавшийся паразит весит в 80—120 раз больше, чем до приема пищи. Впрочем, столько крови могут вместить в себя только самки, нуждающиеся в огромном количестве питательных веществ для откладки яиц. Аппетиты самцов куда скромнее. (При необходимости же клещи могут подолгу — в природе месяцами, а в лаборатории и годами — обходиться вовсе без пищи благодаря своей малоподвижности и предельно экономному расходованию запасов организма.) Поэтому время, затрачиваемое на питание, у разных полов различно: самки висят на хозяине до 6 дней, самцы же уделяют питанию всего несколько часов. Но, насытившись, они не торопятся покидать хозяина, а отправляются на поиски присосавшихся самок, с которыми тут же, не прерывая их трапезы, спариваются. Насосавшаяся и оплодотворенная самка покидает хозяина и откладывает в лесной подстилке 1,5—2,5 тысячи яиц, из которых спустя несколько недель вылупляются личинки, очень похожие на взрослых клещей, но маленькие (полмиллиметра в диаметре), с тремя парами ног и без признаков половых органов. Личинка тут же принимается искать хозяев и, наевшись и перелиняв, превращается в нимфу — существо побольше (1,5 миллиметра) и уже восьминогое, но по-прежнему бесполое. Нимфы, перезимовав в подстилке, выходят на поиски пропитания. Если им повезет, они уйдут на вторую зимовку сытыми, а следующую весну встретят уже взрослыми клещами. Таким образом, цикл развития клеща занимает по крайней мере три теплых сезона (во время которых клещ питается всего трижды), а может растягиваться и на 4—5 лет. Кровь — единственная пища иксодового клеща во всех возрастах. Личинки нападают в основном на мелких грызунов, ящериц, певчих птиц; нимфы распространяют свои аппетиты на бурундуков, ежей, зайцев, а основные жертвы взрослых клещей — копытные и крупные хищники. Но строгих запретов тут нет: можно найти и взрослого клеща на лесной мыши, и личинку — на лосе. Взрослый клещ редко проходит за всю свою жизнь больше десятка метров. Своих прокормителей он поджидает, устроившись на травинке или веточке где-нибудь возле постоянной тропы. Две задние пары ног держатся за опору, две передние (на их последних члениках расположены органы обоняния) вытянуты вперед и в стороны, как для объятий. Если мимо проходит подходящее животное, клещ хватается за него передними ногами, а затем начинает выбирать место для укуса — совершенно безболезненного. После того, как хоботок кровососа погрузился в кожу, клеща легче разорвать (при этом ротовые части остаются в тканях жертвы, что может привести к воспалению), чем извлечь полностью. В то же время сам клещ всегда может отцепиться от прокормителя, если сочтет нужным. Боевые позиции клещей почти никогда не возвышаются над землей больше, чем на полметра. Рассказы о «прыгающих с деревьев» клещах отчасти основаны на их манере ползти вверх по телу и присасываться на голове или шее человека. Главную же основу для таких легенд создают так называемые лосиные мухи (Hippobosca equina) — кровососущие насекомые из отряда двукрылых, чье плоское жесткое тело и разлапистые ноги делают их похожими на клещей. Вдобавок они, попав на человека или животное, сбрасывают крылья, чтобы те не мешали пробираться в шерсти или волосах. Однако их сходство с клещами — исключительно конвергентное, на самом деле одни кровососы не имеют никакого отношения к другим. И самое главное — в лосиных мухах не живут ни вирус энцефалита, ни возбудители других переносимых клещами болезней.

Не убью, так покалечу

Идиллия нарушается, когда с укусом зараженного клеща вирус попадает в организм человека. Из места укуса вирусы разносятся кровью по всему телу. Они способны проникать в различные клетки, но особенно привлекательна для них нервная ткань — в клетках головного и спинного мозга вирусы принимаются лавинообразно размножаться, и переполненные ими нейроны начинают гибнуть один за другим.

Обычно между заражением и первыми признаками болезни проходит одна-две недели, хотя этот срок (так называемый латентный период) может варьировать от суток до месяца. В это время большинство зараженных не ощущают ничего необычного. У некоторых людей возникает неожиданная слабость в конечностях, мышцах шеи, онемение кожи лица. Впрочем, эти симптомы быстро проходят сами собой, и человек обычно не обращает на них внимания. Но в какой-то момент присутствие вирусов в организме запускает механизм воспалительной реакции — температура стремительно подскакивает до 38— 40 градусов, больного сотрясает озноб. Лихорадка длится 2—10 дней, и на фоне ее начинают появляться характерные симптомы: сильнейшая головная боль, тошнота и рвота, нарушения сна, ощущение общей разбитости. У больного краснеют лицо и шея, на белках глаз заметны точечные кровоизлияния. Его мучают сильные боли в мышцах. Нередко он субъективно ощущает себя как бы оглушенным, что постепенно переходит в помрачение сознания вплоть до комы. Впрочем, болезнь может вызывать и двигательное возбуждение, галлюцинации, бред, иногда — припадки, подобные эпилептическим.

Вирус клещевого энцефалита: внутри — вирусные гены, снаружи — шипики для сцепления с клетками-жертвами . Фото ИТАР-ТАСС

Именно в это время решается судьба больного — все умершие от энцефалита погибают во время острой фазы заболевания. Впрочем, энцефалит многообразен: медики насчитывают пять основных клинических форм. Иногда все дело ограничивается только лихорадкой — это самый благоприятный сценарий, означающий, что иммунная система вступила в бой с вирусом прежде, чем он успел добраться до нервной ткани и разрушить ее. В других случаях даже после выздоровления болезнь оставляет на человеке тяжелые отметины: параличи отдельных групп мышц (тех самых, которые болели во время острой фазы), судорожные подергивания, быструю утомляемость, интеллектуальные расстройства... Конкретный набор осложнений зависит от того, какие именно участки мозговой ткани особенно пострадали от вирусной атаки.

Во время работы экспедиции Зильбера один из ее участников, молодой врач Михаил Чумаков, случайно заразился энцефалитом. Болезнь протекала тяжело. Чумаков выжил, но лишился слуха, а его правая рука на всю жизнь осталась парализованной. Михаил Петрович прожил после этого 56 лет, стал директором созданного им института, академиком АМН, руководил созданием ряда вакцин (в том числе знаменитой вакцины от полиомиелита), собрал обширную коллекцию наград и регалий. И все это время продолжал самонаблюдение, превратив собственное несчастье в уникальный хронический эксперимент. Когда в 1993 году он умер, согласно завещанию, его тело было подвергнуто специальному исследованию, одним из результатов которого стало выделение живого и способного к заражению вируса энцефалита, все это время циркулировавшего в тканях ученого. В данном случае носительство (так называется подобное «мирное сосуществование» организма и возбудителя) стало исходом острого заболевания, однако нередки случаи, когда между вирусом и организмом хозяина сразу же устанавливаются такие отношения, и человек даже не знает о том, что он заражен.

Взаимодействие человека и вируса порой приобретало и еще более причудливые формы. Исследователи обнаружили, в частности, самый настоящий (с присутствием в крови специфических антител) иммунитет к болезни у людей, никогда ею не болевших, но долго живших в природном очаге энцефалита. Среди русских уроженцев Приморского края заболеваемость оказалась в несколько раз ниже, чем среди вновь прибывших в регион. Но даже если местные жители заболевали энцефалитом, болезнь обычно принимала у них более легкие формы и редко приводила к смерти. Один из пионеров исследования энцефалита, Алексей Шаповал, назвал этот феномен «проэпидемичиванием» населения.

Механизмы этого эффекта неясны до сих пор. Академик Евгений Никанорович Павловский предположил, что решающую роль в иммунизации неболевших людей играет употребление ими сырого молока. Этому, однако, противоречит тот факт, что в традиционном меню коренных народов Дальнего Востока — нанайцев, удэгейцев, орочей и других — молоко отсутствует. Между тем именно аборигены Приамурья и Приморья «проэпидемичены» наиболее сильно: они почти никогда не заражаются «таежной болезнью».

С другой стороны, известно, что сырое молоко (правда, строго это доказано только для козьего) может стать «альтернативным» путем заражения людей энцефалитом. В этом случае часто наблюдается характерная «двухволновая» клиническая картина: первая волна лихорадки связана с размножением вируса в тканях внутренних органов, вторая, более тяжелая, наступает, когда возбудитель достигает мозга. Вообще, относительная устойчивость энцефалитного вируса в окружающей среде позволяет ему попадать в организм жертвы разными путями. Известны случаи заражения исследователей через случайный порез или укол при лабораторной работе с зараженным материалом. Возможно, что вирус изредка переносят другие (не иксодовые) клещи, а также комары и прочие кровососы. Некоторые исследователи допускают даже теоретическую возможность передачи вируса воздушно-капельным путем. Однако все эти механизмы обеспечивают скорее редкие казусы, чем реальное распространение болезни.

Границы и соседи

За несколько лет до того, как экспедиция Зильбера вышла на поиски таинственного возбудителя, очень похожий сюжет разворачивался в соседней Японии . В 1924 году страну поразила эпидемия инфекционного энцефалита, которым заразилось около 7 тысяч человек, причем 80% заболевших умерли. Выяснилось, что и раньше во многих болотистых местностях люди (в основном пришлые) заражались этой болезнью. Но в старой Японии не было эпидемиологических служб, да и чужаки редко забредали в глухие дальние деревни. В ХХ же веке Япония переживала бурное экономическое развитие, которое везде и всегда сопровождается резким увеличением подвижности населения. Это и сделало возможной вспышку 1924 года, после которой Япония сочла инфекционный энцефалит национальной проблемой и бросила на его изучение лучшие силы своей науки. Уже к середине 1930-х годов японские вирусологи разобрались в механизме болезни и выделили ее возбудителя. Им оказался вирус, относящийся к той же группе, что и возбудитель «нашего» энцефалита, и довольно похожий на него. Только еще меньше (всего 15—22 нм в диаметре), еще устойчивей к окружающей среде и обеззараживающим агентам и еще агрессивнее — самые смертоносные штаммы дальневосточного энцефалита даже не приближены к таким показателям летальности. Но главное отличие оказалось в переносчике: японскому вирусу эту услугу оказывали не клещи, а комары родов Culex и Aedes. Поэтому и пик заболевания японским энцефалитом приходился на конец лета — начало осени, совпадая со временем максимальной численности комаров.

Пик численности иксодовых клещей приходится на конец весны — время молодой травы. Фото ИТАР-ТАСС

Когда советские вирусологи приступали к работе в Приморье, японцы как раз опубликовали свои результаты. Естественно, что среди прочего надо было проверить и версию, что «таежная болезнь» — это тот же японский энцефалит или, по крайней мере, его особая сезонная форма. Эта гипотеза не подтвердилась (болезни и их возбудители оказались разными, хоть и явно родственными), но исследования сотрудников Зильбера в 1938—1939 годах показали, что японский энцефалит встречается и на юге Приморского края. Впоследствии оказалось, что его очаги распространены во всей восточной половине Азии — от Непала до Малайзии и Филиппин .

Между тем в конце 1940-х годов вспышки энцефалита были отмечены в Чехии . Эпидемиологи, уже знавшие, что искать, довольно быстро выяснили, что возбудитель болезни идентичен «дальневосточному» возбудителю, а переносчиком служит лесной клещ Ixodes ricinus — европейский «брат» таежного Ixodes persulcatus. Это заставило повнимательнее приглядеться к огромным пространствам, лежащим между Приморьем и Чехией. Результаты подтвердили самые худшие опасения: вся зона евразийских хвойных лесов, от Приморья до Карелии и Белоруссии , оказалась областью распространения болезни, еще недавно считавшейся эндемичной для Дальнего Востока.

Сегодня этот регион не может претендовать даже на роль «столицы» или эпицентра клещевого энцефалита: в некоторых местностях заболеваемость им чуть ли не вдесятеро выше. Так, например, в 2005 году в Приморском крае заболеваемость составила 7,3 случая на 100 тысяч жителей, в Хабаровском — 6,1. В том же году в Удмуртии она составляла 60,0; в Томской области — 54,5; в Курганской — 44,3 и т. д. (см. карту). Правда, нигде возбудитель энцефалита не отличается такой свирепостью, как на Дальнем Востоке. В Европейской части России летальность энцефалита составляет всего 1—3%. Болезнь здесь чаще протекает в стертых и нетипичных формах, что не позволяло все эти годы различить энцефалит среди прочих острых заболеваний — ведь даже в Приморье в начале 1930-х годов местные врачи ставили энцефалитным больным диагноз «токсический грипп».

Открытие широкой зоны распространения энцефалита имело еще одно, чисто терминологическое последствие: оно заставило отказаться от определений его как «таежного», «дальневосточного» или «весенне-летнего». Сегодня в мировой эпидемиологии эта болезнь зовется клещевым энцефалитом. Или русским.

Поберегись!

Природно-очаговые заболевания имеют одну неприятную особенность: с ними нельзя покончить полностью, как с черной оспой. С другой стороны, отказаться от посещения лесов как-то тоже не хочется, а для лесников, пожарных, лесорубов, охотников и просто жителей таежных поселков это и вовсе невозможно. Но как защититься от этой напасти? Ведь даже сегодня, спустя 70 лет после выяснения природы клещевого энцефалита, только в России им ежегодно заболевают тысячи людей.

Первая вакцина против него появилась в 1940 году как естественный результат экспедиций Зильбера и Павловского. В настоящий момент на российском рынке обращаются несколько вакцин, как отечественных, так и импортных. Сотрудников государственных структур, чья профессия требует пребывания в тайге, прививают в обязательном порядке, остальным гражданам предлагается самим подумать о своей защите. Во всяком случае, цены на эту услугу и сеть оказывающих ее учреждений позволяют жителям крупных городов (а именно они составляют сегодня большинство жертв) воспользоваться ею. Беда в том, что о прививке нужно думать заранее. Российская схема включает две инъекции с интервалом 5—7 месяцев между ними (причем желательно, чтобы второй укол делался тоже не накануне выхода в тайгу). Немецкие и австрийские вакцины ставятся трижды в течение года. Правда, в обоих случаях предусмотрены и «быстрые» схемы за полтора-два месяца вакцинации, но качество создаваемого ими иммунитета тогда значительно понижается. Кроме того, прививка от энцефалита — довольно неприятная процедура сама по себе. В первые несколько дней после нее привитый ощущает в ослабленной форме чуть ли не все симптомы предотвращаемой болезни: головную и мышечную боль, повышенную температуру, общее недомогание. При высокой индивидуальной чувствительности прививки могут вызвать серьезные осложнения. И что самое обидное, даже сделанная по всем правилам прививка не дает стопроцентной гарантии от заболевания: вирус энцефалита легко мутирует и имеет много штаммов и разновидностей. А каждый случай заражения после прививки (как и тяжелой реакции на саму прививку) вызывает недоверие к процедуре. Про российские вакцины рассказывают, что они-де плохо очищены, про импортные, что они неэффективны против наших вирусов...

Альтернативный вариант профилактики — инъекция иммуноглобулинов направленного действия, то есть специфических антител против вируса энцефалита. Вводить иммуноглобулины можно перед выходом в лес («заемные» антитела сохраняются в крови 2—4 недели), но обычно укол делают сразу после обнаружения присосавшегося клеща. Эффективность меры довольно высока, вот только сохранить препарат годным в походных условиях непросто. В последние годы в тех же целях применяется специально разработанный препарат йодантипирин, обладающий одновременно противовоспалительным и противовирусным действием и более устойчивый к полевым условиям. Его тоже используют как профилактически, так и в качестве экстренной меры в случае укуса клеща. В этой ситуации могут оказаться полезны и любые неспецифические противовирусные препараты (ремантадин, амиксин, интерфероны и т. д.), но ни один из них не гарантирует надежной защиты.

Поэтому лучшей защитой от энцефалита остаются меры против клещей: плотная одежда, репелленты, регулярный осмотр одежды и тела (клещи часто выбирают для присасывания участки кожи, недоступные для взгляда их обладателя, например за ушами). Особенно внимательным надо быть весной, когда вышедшие из спячки голодные клещи наиболее активно ищут жертву (в средней полосе России это конец апреля — первая половина мая).

Конечно, очень обидно, выехав в весенний лес, все время бросать тревожные взгляды на одежду друг друга и напряженно следить за собой — не ползет ли по шее и лицу паразит? Но это неизбежная плата за наше повседневное отчуждение от природы.

Борис Жуков

Она была другой, непохожей на своих современниц. Вольной, свободной, крылатой, как птица. «Исключительной личностью» называл ее Франсуа Миттеран, «целой эпохой» — Жак Ширак. С середины XX века ее философскими идеями увлекалась вся Европа. А в Америке читающая публика сразу же раскупила миллион экземпляров ее фундаментального, без преувеличения, сочинения под названием «Второй пол». В нем Симона последовательно и доказательно поведала о том, как на протяжении тысячелетий женщина становилась «добычей и имуществом» мужчины. То обстоятельство, что сама ученая дама никогда не являлась ничьей добычей и уж тем более имуществом, не помешало глубокому проникновению в суть этой вечной темы.

Непреложные качества оригинальной личности — авантюризм, своенравие, желание бросить вызов общественному мнению — были в Симоне, видимо, от рождения. Иначе для чего бы благочестивая девушка, воспитанная в добропорядочной религиозной семье, вдруг отказалась от брака и детей, провозгласила себя абсолютно свободной от всех существующих «предрассудков» на эту тему, стала писать вызывающие романы, проповедовать идеи женской независимости и откровенно заговорила про атеизм, бунт и революционные перемены? Признания своей неординарности мадемуазель де Бовуар никогда не таила и говорила о ней в открытую, в том числе и на страницах «воспоминаний», замечая, что с детства была склонна считать себя уникумом. Объясняла, что ее «превосходство над другими людьми» происходило оттого, что она никогда ничего в жизни не упускала — и в будущем ее «творчество сильно выиграло от такого преимущества». А еще Симона очень рано сделала для себя вывод, который стал одним из основополагающих в ее последующей «философии существования»: жить в двадцать лет вовсе не значит готовиться к своему сорокалетию. И еще — жизнь, следуя Симоне, это отношение к миру, делая свой выбор отношения к миру, индивидуум сам себя определяет.

Симона в шесть лет. 1914 год. Фото RUE DES ARCHIVES/TAL/VOSTOCK PHOTO

Постичь действительность

Собственный выбор — ощутить полноту жизни, постичь действительность в самых разных проявлениях, пережить их и осмыслить — пытливая натура, Симона де Бовуар, сделала будучи подростком. Сначала осуществить свой замысел она пробует в религии, молитвах, искренней вере в Бога, потом ощущение этой полноты придет к ней за ежедневными занятиями интеллектуальным трудом, позже — за литературным творчеством.

Симона де Бовуар родилась в начале 1908 года, 9 января, в Париже. Хотя для нее самой началом года впоследствии будет не первый день января, а 1 сентября. Ее отец Жорж де Бовуар был адвокатом, хорошим семьянином, но при этом увлекающимся и азартным человеком. В начале Первой мировой войны он отдал свое состояние под займы царскому правительству России и — потерял его. Мать Симоны, Франсуаза, религиозная и строгая женщина, воспитывала двух своих дочерей так же, как тогда воспитывали детей в состоятельных аристократических семьях. Девочки были отправлены в коллеж Кур Дезир, где основным предметом являлось Священное Писание. (Симоне тогда шел шестой год.) Образование в этом учебном заведении подразумевало формирование из юных учениц благочестивых девушек, убежденных в вере будущих матерей. Впоследствии Симона вспоминала, как, припав к ногам белокурого Бога, она млела от восторга, слезы текли по ее щекам и она попадала в объятия ангелов…

Но с потерей состояния привычный уклад ее семьи претерпел серьезные изменения. Родители были вынуждены переехать в маленькую квартиру, обходиться без прислуги, вести более скромный образ жизни — оказаться в непривычной среде. А сестры, соответственно, лишились приданого, с ним — и шансов на хорошее замужество. Понимая это, Симона решила во что бы то ни стало овладеть какой-либо профессией, чтобы самой зарабатывать себе на жизнь, и принялась учиться с удвоенной силой, оставаясь при этом набожной барышней, принимающей трижды в неделю причастие. Но однажды в возрасте 14 лет с ней случилось событие, во многом повлиявшее на ее дальнейшую судьбу: по мнению Симоны, ее незаслуженно укорил и обидел словом духовный наставник аббат Мартен. Пока он говорил, «его дурацкая рука давила мне на затылок, заставляла ниже опустить голову, обратить лицо к земле, до самой смерти она будет принуждать меня… ползать по земле», — вспоминала Симона. Этого ощущения ей хватило сполна, чтобы сменить образ жизни, но и в новых обстоятельствах она продолжала думать, что потеря веры — самое большое несчастье. Пребывая в подавленном состоянии, ставя перед собой множество вопросов о сути жизни, Симона пришла к книгам, в которых искала и находила многие ответы, иногда и такие: религия — средство обуздания человека.

Книги постепенно заполнили духовную пустоту вокруг нее и стали новой религией, которая привела ее на философский факультет Сорбонны. В открытии книжного мира и новых имен в нем: Кокто, Клоделя, Жида и других писателей и поэтов — Симоне во многом помог двоюродный брат Жак… Он же рассказывал ей о жизни ночного Парижа, о развлечениях в барах и ресторанах. А ее богатое воображение тут же интерпретировало его рассказы как приключения, которых ей так не хватало для ощущения все той же полноты жизни. А еще ей хотелось поменьше бывать дома — общение с родителями утомляло дочь, особенно традиционные обеды в кругу родственников и известные ей до мелочей разговоры за такими обедами.

Когда же во время летних каникул 1926 года эти отношения накалились до предела, она отправилась в путешествие по ночному Парижу, прихватив с собой младшую сестру.

Что не нравилось в ней родителям? Им казалось, что она «выпала» из нормальной жизни, что учеба сделала ее оторванной от реальности, что она идет поперек всем и всему. Почему конфликтовала Симона? Потому что ей казалось, что ее все время пытаются поучать, но при этом отчего-то никто и никогда не замечает ее взросления, становления, успехов в учебе. Возрастной максимализм Симоны достиг апогея, и вот под предлогом участия в общественных бригадах она убегала вечерами из дома и кочевала по стойкам ночных баров, изучая нравы присутствующей там публики. Наглядевшись всего вдоволь, Симона подытожила, что увидела другую жизнь, о существовании которой она и не догадывалась. Но «сексуальные табу оказались» для нее такими живучими, что она и помыслить не могла о распутстве. В этом смысле «полнота жизни» ее пока не интересовала. О себе семнадцатилетней она пишет, что была экстремисткой, «хотела получить все или ничего». «Если я полюблю, — писала Симона, — то на всю жизнь, я тогда отдамся чувству вся, душой и телом, потеряю голову и забуду прошлое. Я отказываюсь довольствоваться шелухой чувств и наслаждений, не связанных с этим состоянием».

Жан Поль Сартр в военной форме. Середина 1930—1940-х годов. Фото HULTON-DEUTSCH COLLECTION/CORBIS/RPG

Встреча

В преддверии эпохального 1929 года — встречи с Жаном Полем Сартром — Симона де Бовуар уже была непохожей на других интеллектуалок. Ей шел 21-й год, а ему — 24-й. Он заприметил ее сам, но почему-то сначала подослал к ней своего друга. Когда же всей компанией они стали готовиться к заключительным экзаменам, Сартр понял, что встретил самую что ни на есть подходящую спутницу жизни, в которой его удивляло «сочетание мужского интеллекта и женской чувствительности». А она в свою очередь впоследствии писала: «Сартр в точности соответствовал грезам моих пятнадцати лет: это был мой двойник, в котором я находила все свои вкусы и пристрастия…» Она признавалась, что «будто встретила своего двойника» и «знала, что он останется» в ее жизни навсегда. Отныне, после успешно сданных экзаменов, где Сартру досталось первое, а Симоне — второе место (председатель экзаменационной комиссии при этом пояснил, что Сартр обладает уникальными интеллектуальными способностями, но прирожденный философ — Симона), она вместе с ним принялась низвергать эстетические и социальные ценности современного общества, следуя оригинальной философской доктрине — гуманистического экзистенциализма. Социальные катастрофы XX века виделись им «миром абсурда», в котором нет места ни смыслу, ни Богу. Единственная реальность этого бытия — человек, который сам должен наполнить свой мир содержанием. И в нем, в этом человеке, нет ничего заранее заданного, заложенного, поскольку, как считали Сартр и Де Бовуар, «существование предшествует сущности». А сущность человека складывается из его поступков, она — результат его выбора, точнее, нескольких выборов за всю жизнь. Побудителями же поступков философы называли волю и стремление к свободе, и эти побудители сильнее общественных законов и «всевозможных предрассудков».

По окончании учебы Сартра забрали в армию на полтора года. А Симона осталась в Париже, продолжала учиться. После армии он получил место профессора в Гавре и стал пользоваться особым вниманием со стороны студенток: большой оригинал, искусный ритор, человек обширных познаний, он был для них властителем дум. Но Симону его увлечения на стороне, как принято считать и как она, впрочем, писала сама, не смущали. Их союз вообще был особенным, непохожим на привычные союзы. Свои отношения молодые люди называли морганатическим браком и говорили, что пребывают в этом состоянии в двух обличьях: иногда они разыгрывали небогатых и всем довольных буржуа, иногда — представляли себя американскими миллиардерами и вели себя соответственно, подражая манерам богачей и пародируя их. Сартр же в свою очередь отмечал, что Симона помимо таких совместных перевоплощений «раздваивалась» еще и сама по себе, «превращаясь» то в Кастора (Бобра, это прозвище она получила от друзей в годы студенчества), то в капризную мадемуазель де Бовуар. А когда вдруг действительность становилась скучной ему самому, то оба они объясняли это тем, что в Сартра вселялась ненадолго душа морского слона — вечного страдальца, — после чего философ начинал всячески гримасничать, имитируя слоновью тревогу.

Они не имели ни детей, ни общего быта, ни обязательств, пытаясь доказать самим себе, что только так можно почувствовать радикальную свободу. По молодости они забавлялись всевозможными играми и чудачествами. «Мы жили тогда в праздности», — вспоминала Симона. Розыгрыши, пародии, взаимные восхваления имели, продолжала она, свою цель: «они защищали нас от духа серьезности, который мы отказывались признавать столь же решительно, как это делал Ницше, и по тем же причинам: вымысел помогал лишать мир давящей тяжести, перемещая его в область фантазии…»

Судя по воспоминаниям Симоны, она действительно была влюблена безумно и бесконечно счастлива от сознания того, кто оказался с ней рядом. Она всячески подмечала необычайность натуры своего избранника, говорила, что его цепкое, бесхитростное внимание схватывало «вещи живыми», во всем богатстве их проявления, что он внушал ей ту же робость, что внушали позднее лишь некоторые сумасшедшие, которые и в лепестке роз видели хитросплетения интриг. Да и как тут не стать восхищенной, когда рядом с тобой человек, одни мысли которого завораживают? «Парадокс разума состоит в том, что человек — творец необходимости — не может подняться над нею до уровня бытия, как те прорицатели, что способны предсказывать будущее другим, но не себе. Вот почему в основе бытия человека как создания природы я угадываю грусть и скуку», — писал Сартр в парижской газете в конце 1920-х годов.

В целом сартровская «эстетика отрицания» этого периода оказалась очень созвучной мыслям Симоны, а его социальный портрет виделся ей тогда следующим: «Он был анархистом в гораздо большей степени, чем революционером, он считал общество в том виде, в каком оно существовало, достойным ненависти и был вполне доволен тем, что ненавидел его, то, что он именовал «эстетикой отрицания», хорошо согласовывалось с существованием глупцов и негодяев и даже нуждалось в нем: ведь если бы нечего было громить и сокрушать, то литература немногого бы стоила».

Будущий автор известного романа «Мандарины», лауреат Гонкуровской премии за рабочим столом. 1945 год. Фото AKG IMAGES/EAST NEWS

Битва с крабами

«Оригинальный писатель, пока он жив, всегда скандален», — замечала Симона. Следовательно, разоблачать пороки буржуазного общества нужно тоже скандально, скандал — вообще катализатор познания общества, ровно как внутренний конфликт человека приводит к познанию потаенных его качеств. И Симона, и Сартр были большими сторонниками исследования различных экстремальных состояний человека, психических в том числе. Симона признавалась, что их всегда привлекали неврозы и психозы, что в них обнаруживались очищенные модели поведения и страсти людей, которых называют нормальными. Известно, тяга к таким наблюдениям была не только у Симоны и Сартра, многие писатели, поэты, философы черпали в подобных наблюдениях, исследованиях души человеческой необходимый «материал».

Безумцы привлекали Симону и Сартра своими многогранными, сложными и в то же время удивительно точными разоблачениями существующей действительности, с которой безумцы, как правило, враждуют. Это зазеркалье человеческой души будоражило философов, подвигало их к анализу психики, поступков, состояний человека. К тому же в начале XX века психологи и психиатры вплотную занялись вопросами психопатологий человека. И конечно, Симона и Сартр читали и изучали работы К. Ясперса, З. Фрейда, А. Адлера. Свои методы познания личности пытался составить и Сартр. Симона, как могла, способствовала ему в этом. Но философ буквально погряз в этой пучине. Испытывать аномалии восприятия реального мира он пробовал и на себе, вызывая «сдвиги» реальности инъекциями мескалина — галлюциногенного препарата, после которого у Сартра начались кошмарные видения в виде битвы с крабами и спрутами… По окончании воздействия препарата они исчезли.

Помимо безумцев философы увлекались дружбой со всевозможными маргиналами, наподобие автора «Дневника вора» Жана Жене или же Бориса Виана, писателя-скандалиста, низвергавшего мораль буржуазного общества. Удивительно, что такие бунтари, подчас с весьма сомнительными биографиями и родом занятий, привлекали Симону и Сартра куда больше, чем, к примеру, личности, добившиеся в те годы технических достижений, например полета в стратосферу.

Волокита

Париж 20—30-х годов XX века был, как известно, эпицентром искусств, моды и, конечно, философии, которой тогда отводилась роль «ключа к истине». Здесь Жан Поль и Симона продолжили свою педагогическую деятельность, получив должности преподавателей философии. Стоит сказать, что они и в этот период, и в дальнейшем никогда не жили под одной крышей, селились намеренно в разных отелях, но встречались ежедневно. Общались с художниками, приходили в их кафе и мастерские, проводили время в кинотеатрах…

По прошествии пяти лет с момента образования этого интеллектуального союза в жизни Симоны и Жана Поля появилась постоянная любовница — русская аристократка Ольга Козакевич. Она будто поддразнивала эту парочку, проявляя страсть то к ней, то к нему. И вот однажды Жан Поль вопреки сложившимся традициям не разлучаться с Симоной провел весь отпуск с Ольгой, оставив свою любимую интеллектуалку в Париже. Вспоминая о Козакевич, Симона говорила, что она всем своим поведением была против условностей, запретов, общественных табу. «Она претендовала на то, чтобы вырваться из плена человеческого удела, которому и мы покорялись не без стыда». «Удовольствиям она предавалась без меры, ей случалось танцевать до обморока. Говорят, что Сартр предлагал «бунтарке» Козакевич руку и сердце, продолжая при этом испытывать самые неподдельные чувства к Симоне… После отказа Жан Поль, конечно же, не горевал — он перекинулся на ее сестру, Ванду. А Симона делала вид, что ничего особенного не происходит, хотя кто, кроме Сартра, мог почувствовать, что действительно испытывала в такие моменты де Бовуар. В целом эта пикантная тема оговорена уже не единожды, при этом постоянно замечается, что сама Симона была еще более откровенной в своих связях на стороне. Будто она уезжала на отдых с той или другой ученицей, а потом знакомила их с Сартром. Якобы одной из таковых была Бьянка Ламблен, ставшая потом известным философом.

Альбер Камю. Фото FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Безвременье

В конце 30-х годов XX века образ жизни Симоны и Сартра изменился, причем не столько сам образ, сколько их отношение к тому, что происходило в мире — события тех лет отложили свой отпечаток на их мировоззрении. Гражданская война в Испании, поражения республиканцев, активность итальянских фашистов… Расцвет нацизма в Германии.

С началом Второй мировой войны Сартра мобилизовали, а в июне 1940 года он попал в немецкий плен. Симона в это время преподавала в Париже и занималась литературой. Написала роман «Девушка приглашена в гости», где главная героиня — гостья — разбила жизнь одной супружеской пары. А в целом, вспоминая литературную жизнь 1940—1943-х годов, де Бовуар отмечала, что художественное слово тогда было в упадке. Событием для нее стала лишь повесть А. Сент-Экзюпери «Военный летчик» (1941).

Сартр вернулся из плена в 1943 году и сразу же развернул активную деятельность: напечатал в хорошем издательстве книгу Симоны, убедил ее заняться литературным делом, вступил в ряды Сопротивления, основал газету «Комба», в которой публиковал прокоммунистические статьи и, конечно же, популяризировал свою философию — гуманистический экзистенциализм. В это же время Симона и Сартр сблизились с А. Камю, которого философ встретил на репетиции пьесы «Мухи». Их дружба обрастала новыми знакомствами, и по окончании войны вокруг Сартра, Симоны и Камю организовался довольно большой круг интеллектуалов. Духоподъемное время способствовало новым идеям, новой политике. Последняя вошла тогда в их жизнь накрепко. Симона вспоминала, как братались в 1945-м голлисты, коммунисты, марксисты… Как заключал по этому поводу Камю: «Политика неотделима более от индивидов. Она являет собой прямое обращение человека к другим людям».

В 1945 году Сартр уехал в Нью-Йорк. Симону он не взял. За долгие годы их творческого союза такой шаг он сделал впервые. Там он влюбился в актрису Долорес Ванетти Эренрейх и остался в США, куда через некоторое время полетела и Симона.

Американский муж

В 1947 году в США у Симоны де Бовуар состоялась еще одна эпохальная встреча. Нельсон Олгрен, американский писатель, предложил француженке сопровождать ее по Чикаго. (В США она прилетела по приглашению нескольких американских университетов и пребывала там с января по май.) И к Симоне в возрасте 39 лет пришло еще одно большое чувство. Их роман длился 14 лет, как писал впоследствии страдающий от любви и разлуки Нельсон, она вымотала его за эти годы, отвергнув в самом начале предложение о создании семьи и замужестве.

«Любимый мой Нельсон. Откуда это Вам, гордецу, известно, что мои чувства к Вам неизменны? Кто Вам это сказал? Боюсь, что они действительно не изменились. Ах, какие муки любви и радости, какое наслаждение испытала я, когда читала Ваше письмо…» — писала Симона 15 декабря 1948 года в одном из 304 писем к своему возлюбленному, которого она называла «любимым мужем». Эти письма впоследствии были опубликованы приемной дочерью Симоны Сильвией ле Бон де Бовуар. Эта переписка не случайно названа «Трансатлантическим романом» — в ней все сплошные чувства, а рядом с ними соображения обо всем происходящем вокруг: «Милый, милый. Вот я и снова в Алжире, под окном расстилается огромный сад из пальмовых деревьев, я вижу множество розовых и лиловых цветов, дома, сосны, а за ними — корабли и море, бледно-голубое… Видели, с какой услужливостью США хотят нам «помочь» организовать армию, способную разбить СССР? Скажите им, что они перестарались и мы их усилий не оценили. Мысль, что французы должны принять участие в войне, довольно странная. Сталина ненавидят в такой же степени, как и Уолл-стрит, как же поступить?..»

Слава

В 1949 году Симона издала книгу, которая взорвала общественное мнение. Сначала «Второй пол» увидел свет во Франции, а потом практически во всех странах Запада. Сама идея этого социально-биологического, антропологического труда была подсказана писательнице Сартром, который обладал по отношению к ней невероятной интуицией. И это чувство его не подвело. Его спутница справилась с задачей блестяще, она начала с анализа мифов разных народов, в которых устоялись и отразились представления о роли и назначении женщины, а потом, следуя хронологии, разобрала многочисленные труды по этому «вечному вопросу», пытаясь понять, отчего произошло принятое всеми различие: мужчина — полноценный человек, субъект истории, женщина — существо сомнительное, объект его власти. Особенным образом Симона выделяет работу Пулена де ла Бара «О равенстве обоих полов». Она принимает точку зрения автора о том, что неравное положение мужчины и женщины в обществе есть результат подчинения женщины грубой мужской силе, но отнюдь не предназначение природы. В целом в феминистской литературе книга «Второй пол» занимает особую нишу, несколько поколений женщин, несмотря на понятную реакцию отцов церкви, считали ее своего рода Библией. Но самое главное, что до сегодняшнего момента это исследование является самым фундаментальным в своей области. А тогда, в 1949 году, оно появилось как нельзя вовремя. В России «Второй пол» издали лишь по прошествии почти полувека с момента выхода книги во Франции. Но что говорить об этой книге? Если даже «Воспоминаниям благовоспитанной девицы» в печати также было отказано. В своей книге «В конечном счете» Симона де Бовуар замечает, как сам Твардовский никак не мог решиться опубликовать «Слова» (1964) Сартра, за которые ему была присуждена Нобелевская премия, от которой он, как известно, отказался.

Разумеется, книга «Второй пол» вызвала шквал откликов, среди которых были и крайне негативные. А. Камю неистовствовал, говорил, что Де Бовуар сделала из французского мужчины мишень для презрения и насмешек. Особенно негодовала католическая церковь, и у нее были на то основания.

И все-таки после 1949 года Симона стала очень востребованной, ее приглашали читать лекции, выступать с докладами в разные города и страны. В 1954 году ее слава подогрелась вновь. Вышедший роман «Мандарины», описывающий историю ее любовных отношений с Нельсоном Олгреном, казался читателям весьма откровенным. Симона была награждена Гонкуровской премией, а сам Олгрен негодовал: он никак не ожидал, что его чувства станут всеобщим достоянием. Симона, как могла, пыталась успокоить его, объясняя, что это произведение — отнюдь не зеркало их отношений, что она всего лишь извлекла из этих отношений квинтэссенцию, описав любовь женщины, похожей на Симону, и мужчины, похожего на Нельсона.

В своей парижской квартире. 1976 год. Фото JACQUES PAVLOVSKY/SYGMA/CORBIS/RPG

Спецкор

Решиться на такой сюжет Симоне, возможно, помогло новое увлечение: в 1952 году она влюбилась в Клода Ланцмана, корреспондента газеты «Новые времена», в которой редакторами работали Сартр и Бовуар.

Новый избранник был молод — 27 лет, свеж, приятен, умен, галантен, бесконечно учтив и в хорошей степени амбициозен. Не влюбиться в такого Симона просто не могла. Она откровенно вспоминала потом, как его близость освободила ее от бремени возраста. Хотя 44 года — разве это возраст для экзистенциальной философии? Удивительно, но чувства Симоны были так глубоки, что она пригласила избранника к себе в квартиру, чего раньше никогда никому не предлагала, — и он переехал. Они были вместе семь долгих и счастливых лет.

Арлетта

Новое увлечение Симоны никак не уменьшало ее внимания к Сартру: они виделись ежедневно, хотя и у него была в то время своя особая любовная история под именем Арлетта Элькаим, молоденькая и хорошенькая еврейская девушка из Алжира. И вот тут, похоже, самообладание Симону наконец-то подвело: она почувствовала, как сильно увлекся Сартр. Так, что даже стал сторониться своей лучшей подруги. Последней каплей стало то, что Жан Поль решил удочерить Элькаим. В ответ — де Бовуар удочерила одну из своих то ли подруг, то ли учениц — Сильвию ле Бон (упоминаемую выше), которая и стала наследницей творчества Де Бовуар. Но несмотря на определенные разногласия в личной жизни, Симона и Сартр продолжали пребывать в эпицентре общественно-политических событий. Они живо интересовались и советской действительностью.

В 1955 году, во время краткого пребывания в СССР, Симона посмотрела пьесу «Клоп» Маяковского, заметив, что для нее с Сартром тема пьесы очень близка: пороки и крайности современного мещанства принять невозможно. Но не стоит думать, что оба философа принимали «новый мир» Страны Советов безоговорочно: оба они имели во Франции знакомства с советскими иммигрантами, диссидентами и не питали иллюзий относительно советского режима. И все же «превращения советского человека в человека труда» были им интересны.

В 1956 году бескомпромиссный Сартр в интервью журналу «Экспресс» выступил с откровенным осуждением советской агрессии в Венгрии, сказав, что он полностью разрывает отношения с друзьями из СССР. А в 1961 году Сартр и Бовуар получили приглашение посетить Москву от Союза писателей и приняли его: культурная жизнь в разных странах интересовала их всегда. Примечательно, что после этого визита отношения между СССР и Францией заметно потеплели. Симона вынесла из этой поездки вот такое любопытное впечатление: «В СССР человек творит самого себя, и даже если это происходит не без труда, даже если случаются тяжелые удары, отступления, ошибки, все, что происходит вокруг него, все, что с ним случается, наполнено весомым значением».

В 1970 году Сартр тяжело заболел, и Симона принялась преданно ухаживать за ним. 15 апреля 1980 года его не стало. Впоследствии в книге «Адье» Бовуар напишет: «Его смерть разлучила нас. Моя смерть нас объединит». Она пережила своего мэтра и друга на шесть лет, проведя эти годы в одиночестве: с кончиной Сартра из нее постепенно стала уходить удивительная для всех фонтанирующая энергия. Исчез горизонт, исчезли цели. А когда-то всем своим существом Симона выражала безусловный для нее кантовский оптимизм: ты должен, следовательно, ты можешь.

Сартр покоился на кладбище Монпарнас, куда по странному стечению обстоятельств выходили окна ее небольшой квартиры. Ее не стало весной. 14 апреля 1986 года. Она умерла в одной из больниц Парижа, персонал которой никак не мог поверить, что в их стенах последние дни доживала сама Симона де Бовуар: она ушла в одиночестве, к ней никто не приходил и не справлялся о ее самочувствии. Да и кто смел предположить, что Симона может состариться и уйти? Она при жизни стала легендой, а легенды, как известно, вечны…

Вероника Карусель