Мы привыкли считать маски атрибутом веселых зрелищ — театров, карнавалов, детских праздников. Но в прошлом эти «ложные лица» воспринимались куда более серьезно, играя важную, а порой и главную роль в религиозных обрядах и ритуалах многих народов мира.

Специалисты говорят, что первые маски были созданы в глубокой древности с практической целью, дабы охотник мог незамеченным подкрасться к добыче. И, наверное, так оно и было. Ведь совсем недавно, отправляясь на охоту, калифорнийские индейцы надевали на себя шкуры оленей. При этом к голове прикрепляли деревянные рога, а в нос вставляли орлиные перья. Это позволяло обмануть не только зрение, но и обоняние чутких животных.

Маска злого духа — обязательный атрибут масленичных гуляний в австрийских деревнях. Эта традиция уходит корнями в язычество

Вернувшись с добычей, охотники в тех же нарядах устраивали пляски, чтобы отблагодарить духов. Древнейшее свидетельство этому — наскальный рисунок возрастом 15 тысяч лет, обнаруженный в пещере Трех Братьев во Франции . На нем изображен обнаженный мужчина с рогами, длинной бородой и привязанным сзади хвостом. Возможно, он олицетворял священного оленя — предка племени, у которого «потомки» вымаливали удачу. Позже такое общение с духами стало привилегией колдунов и шаманов — вот почему ношение масок перешло только к ним. Закрывая лицо накладкой, сделанной из дерева, глины или птичьих перьев, шаман «превращался» в предка, духа или животного-покровителя. Маска на время переносила его в другой мир, где человеческие законы теряли свою силу. Иногда он разыгрывал целые представления, меняя маски разных духов — зрители верили, что именно эти духи по очереди вселяются в героя магического действа и говорят его голосом.

На новом витке истории маски надели представители тайных мужских союзов, обладавшие громадной властью. Собираясь по ночам, они вершили суд и расправу над нарушителями обычаев. Их маски могли изображать духов или зверей; в Западной Африке члены тайного общества «леопардов» надевали не только плащ из шкуры хищника, но и накладные когти, которыми они терзали своих жертв. Закрывая лицо, они демонстрировали свою беспристрастность и одновременно избавляли себя от мести наказанных (любопытно, что так же поступали судьи и палачи в средневековой Европе). Еще недавно африканским представителям власти — сборщикам налогов и даже полицейским — приходилось исполнять свои обязанности в масках, чтобы население их уважало. По маскам определяли иерархию: в камерунском султанате Бамум правитель носил маску леопарда , его придворные — слона , а стражники — быка.

В Восточной Швейцарии на Новый год юноши рядятся в женские платья, лицо закрывают деревянными масками и ходят от дома к дому, требуя угощения

Члены мужских союзов выполняли и педагогические функции, занимаясь воспитанием подростков, подготавливая их к вступлению во взрослую жизнь. После обряда посвящения его участники торжественно надевали собственноручно сделанные деревянные маски, под глазами которых вырезали слезы — знак пережитых ими болезненных испытаний. Для шуточных представлений мужчины надевали женские маски — например, у народа бамбара в Мали была маска красавицы Комине с капризно поджатыми губами и синим лицом, которое символизировало холодность и неприступность. Высмеивая чересчур разборчивых невест, мужчины побуждали их быть сговорчивее. Сами женщины маски не носили и даже не могли на них смотреть под страхом смерти. Но случались и исключения — у народов бакуба ( Конго ) и менде ( Сьерра-Леоне ) существовали женские тайные союзы, имевшие свои маски. Их использовали в обрядах, связанных с темой продолжения рода и деторождения, — тогда маски были единственной одеждой танцующих женщин.

Средством перехода в загробный мир служил погребальный обряд , где маски использовались очень широко. Самый известный пример — золотая маска Тутанхамона, с изумительной точностью воспроизводившая черты юного фараона. Если в обычных масках на месте глаз, а иногда и рта оставались отверстия, то на погребальных их плотно запечатывали, чтобы душа покойного не покинула тело, смущая живых. Без «ложных лиц» не обходилась и война — надевая страшные маски, воины, во-первых, пугали противника, а во-вторых, защищались от мести враждебных духов. Некоторые маски изготавливали из человеческой кожи или лицевой части черепа. Это могли быть останки как уважаемых предков, так и особенно сильных и смелых врагов — в обоих случаях их носили, чтобы перенять качества покойного. Подобные маски известны у древних кельтов, в Габоне , Новой Зеландии . Еще в XVI веке их использовали в кровавых ритуалах ацтекских жрецов.

Согласно ритуалу папуасы-танцоры, вымазавшие тела серой глиной и надевшие на головы глиняные маски-черепа, а на руки — накладные ногти, на время перевоплощаются в настоящих мертвецов

Чтобы эффективно скрыть своего носителя от глаз людей и духов, одной маски было недостаточно, к ней добавляли парики, рога, головные уборы. У народа эве из Западной Африки участники ритуалов вставали на ходули, изображая предков-великанов. В Меланезии некоторые маски закрывали все тело танцора, а иногда даже нескольких человек. Папуасы делали маски из пальмовых волокон и перьев райской птицы. И дабы не повредить хрупкие изделия во время танцев, их снимали (что является редким случаем) и водружали на специальные подставки.

Разнообразный грим тоже считался своего рода маской, только одноразовой. Так, актеров индийского театра катхакали гримировали несколько часов, пока множество слоев белой рисовой пасты не покрывало их лица, делая невозможной любую мимику. Такая традиция пришла в театр из давних праздников, на которых разыгрывались эпизоды индийских мифов. Здесь можно вспомнить и греческий театр, который также вырос из праздников, посвященных богу Дионису, участники которых носили маски козлоподобных сатиров (напомним, что слово «трагедия» означает «козлиная песнь»). Более поздние маски изображали веселье или грусть гротескным образом, чтобы их могли разглядеть не только зрители с дальних рядов театра, но и боги с небес — в конечном счете, представления давались именно для них.

В Японии древние маски театра Но превратились в предмет массовой культуры. Их, как и эту маску лисицы, охотно надевают молодые неформалы. Популярный персонаж театра Кагура выступает нередко в образе оборотня или колдуньи

В театре азиатских стран маски и грим до сих пор говорят о героях больше, чем их речи. В японском театре Но белый цвет масок символизировал благородство (тогда как в Китае , напротив, белые маски носили злодеи), красный — мужество, коричневый — низкое происхождение. В отличие от греческих японские маски не выражали ярких эмоций, их настроение передавали едва заметные полутона, образуемые легким поворотом головы к свету. У сингалов Шри-Ланки накладные «лица» могли вращать глазами и даже выпучивать их, что означало высшую степень волнения. В тибетской мистерии Цам персонажи, изображающие злых и добрых духов, носят одинаково устрашающие маски. Но зрители как-то отличают одних от других и подбадривают добрых громкими криками и боем барабанов. Каждый раз зло, конечно же, отступает и тибетцы набираются оптимизма.

Что же касается эволюции европейской маски, то специалисты отследили ее практически по годам: от ритуального использования до образцов комедии дель арте, которая породила маски Арлекина, Панталоне, Пьеро, прообразы классических театральных амплуа. Они связали театр с уличным карнавалом, где скрытое маской лицо означало временный отказ от собственного «я», индивидуальности и строгой морали. На знаменитом Венецианском карнавале изящные маски-бауты стали непременным атрибутом буйного веселья, в котором участвуют представители всех наций, возрастов и сословий.

На карнавале мамутонов на Сардинии принято изображать средневековую битву между жителями острова и маврами

А в городах Италии , как известно, до сих пор устраиваются карнавалы со «своими» традиционными масками, хранящими память о временах язычества. В Кастельнуово это — Человек-олень, в Ивреа — Король-мельник, бросающий в толпу апельсины, в сардинском городке Мамойада — «мамутоны» в козьих шкурах и деревянных личинах. Танцуя на улицах, они ловят зазевавшихся туристов и заставляют покупать себе выпивку. Первооснова этих карнавалов — обряды изгнания нечистой силы, от которых произошли и рождественские гулянья, популярные во многих странах Европы. Надевая мохнатые тулупы и вычернив лица сажей, ряженые в масках быков, козлов, медведей и даже чертей ходят по улицам, устраивая как можно больше шума. Они закрывают лица не столько от односельчан, сколько от нечисти, чтобы та, узнав, не отомстила нежданной хворью. Когда-то в шествиях ряженых с удовольствием участвовала и знать (например, царь Иван Грозный ) — отчасти из суеверия, отчасти из желания повеселиться. А непосредственно во дворцах и палатах народные гулянья перерождались в балы-маскарады. Они дожили и до наших дней в виде праздника Нового года. А последней маской, в которую всерьез верят дети, остался Дедушка Мороз .

…Итак, в культурах древних и многих современных народов маска — средство и символ ухода в ирреальность. Закрывая лицо, древние люди покидали привычный земной мир, «обретая» свойства своего двойника — животного или духа. Маски являлись необходимостью во многих сферах жизни — на праздниках и священных обрядах, во время войны и охоты и даже в судебных процессиях. Но «второе лицо» было опасным — носящий его слишком долго рисковал утратить свое «я» и навсегда остаться в зыбком мире двойников… Сегодня многое забылось, но маска до сих пор способна перенести своего хозяина из скучной обыденности в мир сказки.

Вадим Эрлихман

Австралия, пещеры Налларбор

50000 лет назад

Cумчатый лев Thylacoleo carnifex

Сумчатый лев был одним из самых крупных и опасных хищников Австралии, царивший на ее просторах в течение двух миллионов лет. Все в нем было приспособлено для убийства: горы мышц, загнутые когти разной длины, зубы трех типов — чтобы впиваться в жертву, срывать мясо с костей и измельчать его. Он подстерегал жертву на дереве, бросался на нее и раздирал ударами когтистых лап. Хотя название «лев» закрепилось еще в XIX веке, животное это не относилось к семейству кошачьих, но размерами и внешним видом все-таки имело много общего со львами или леопардами. На самом деле тилаколео являлся потомком растительноядных сумчатых, который освоил хищнический образ жизни. Целый скелет животного обнаружили в одной из пещер равнины Налларбор в 2002 году, куда сумчатый лев провалился несколько десятков тысяч лет назад. Благодаря этой находке ученые смогли уточнить, как выглядел тилаколео. Кстати, в течение тысяч лет пещеры Налларбор служили ловушками для австралийской мегафауны: в них попадались огромные вомбаты, кенгуру прокоптодоны-голиафы, бандикуты, сумчатые дьяволы, нелетающие птицы и представители еще десятков ныне вымерших видов.

Северная Америка, Долина памятников

15 000 лет назад

Ленивец Megalonyx, Броненосец Glyptotherium, Лошадь Equus scotti

Во время последнего ледниковья юго-западная часть Северной Америки, там, где теперь расположены штаты Аризона, Нью-Мексико, Юта и Колорадо, была свободна ото льда. Высокая влажность и холод, державшиеся тысячелетиями, позволили редколесьям занять огромные равнины, плато и горные цепи. В низинах стояли озера, от которых ныне остались лишь небольшие засоленные водоемы. По разнообразию местная фауна ничем не уступала африканским саваннам, ведь сюда миллионы лет назад переселилось множество видов с других материков: по Берингийскому мосту перешли евразийские мамонты, лоси, олени, овцебыки, лошади, медведи и бизоны; по Панамскому перешейку из Южной Америки — опоссумы, броненосцы и ленивцы, отличавшиеся огромными размерами. Ленивец мегалоникс (справа на рисунке) достигал шести метров в длину, почти как слон. Это был сильный зверь, с мощными лапами и длинными когтями, которые служили ему исключительно как средство защиты, а не нападения, поскольку он питался листвой. «Переселенцы» долгое время уживались с местными видами мамонтов и мастодонтов, кастороидесами — бобрами величиной с медведя.

Чукотское море, остров Врангеля

4 000 лет назад

Мамонты Mammuthus primigenius vrangeliensis

Шерстистые мамонты — крупные животные, появившиеся на Земле более 600 тысяч лет назад. Они были идеально приспособлены к условиям ледникового периода, когда полные сочной травы пастбища занимали огромные территории. Пережили они и последнее ледниковье, но наступившее затем изменение климата и обеднение флоры обернулись для этого вида катастрофой. Мамонты вымерли везде, кроме арктических островов, где сохранялись их небольшие популяции. Здесь они были невысоки ростом, около двух метров в холке, — почти вдвое меньше своих сородичей — четырехметровых сибирских и американских мамонтов. Так, остров Врангеля, у берегов Чукотки, долгое время был частью материка. Мамонты заходили на его территорию в летние месяцы. Потом ледник стал таять, а море наступать. Примерно 9 000 лет назад небольшая группа животных (к тому времени уже порядочно измельчавших) оказалась отрезанной от Большой земли. На острове еще можно было кормиться, а конкурентов и врагов, включая человека, не было. Но механизм уничтожения мегафауны уже работал. Оголодавшие мамонты съедали и вытаптывали под корень остатки травы и кустарников. Обильные снегопады усугубляли бескормицу. История их существования неизбежно подходила к завершению. Мамонты вымерли примерно 3 700 лет назад, за пятьсот лет до того, как на острове появились первые люди. Сотни тысяч лет назад в Евразии и Северной Америке обитали мамонты и саблезубые тигры. В Австралии водились трехметровые кенгуру, вомбаты размером с носорога и сумчатые львы. За большие размеры все эти виды были названы мегафауной. Примерно десять тысяч лет назад, в конце ледникового периода, большинство из них исчезло. И в этом исчезновении кроется одна из самых интригующих загадок науки: почему животные, пережившие не одно похолодание и потепление, неожиданно вымерли?

Изучение последнего ледникового периода, начавшегося на Земле примерно 2 миллиона лет назад, принесло ученым немало удивительных открытий. Поражает почти все: и огромные ледники километровой толщины, надвигавшиеся на Северное полушарие, и периоды потепления, и появление человека разумного, и расцвет, а потом гибель множества крупных животных, когда примерно 10 тысяч лет назад закончилось последнее оледенение. Одна их первых гипотез объясняет вымирание мегафауны деятельностью людей.

В течение ледникового периода люди расселялись по планете. Тысячелетиями они совершенствовали свое охотничье искусство. Наскальные рисунки изображают охоту на большерогих оленей и мамонтов, а стоянки изобилуют костями туров и овцебыков . Эти находки побудили в 1967 году Пола Мартина, в то время аспиранта Университета Аризоны, сопоставить время исчезновения крупных травоядных в Северной Америке с временем появления на континенте людей. Результатом стала его знаменитая теория «блицкрига», согласно которой доисторические охотники, расселившись по миру, очень быстро уничтожили десятки видов млекопитающих, рептилий и птиц. Выводы Мартина убедительны для всех континентов, кроме Африки, где люди и мегафауна ( слоны , носороги , буйволы) сосуществуют вот уже два миллиона лет. Ученый объяснил это исключение тем, что в Африке оружие и методы охоты людей развивались постепенно, в относительном равновесии с поведением и численностью окружавших их животных и не привели к тотальному уничтожению. Действительно, в некоторых случаях совпадение между первыми поселениями людей и исчезновением крупных животных бросается в глаза. По Северной Америке люди расселились 15—10 тысяч лет назад. Были они умелыми охотниками, о чем свидетельствуют каменные наконечники для копий, во множестве сохранившиеся в культурных слоях эпохи кловис. Они били мамонтов, бизонов и низкорослых лошадей. Но одно дело — найти разбитые каменным топором кости и совсем другое — доказать истребление большей части мегафауны. Почему большерогие олени исчезли, а северные живут по сей день, хотя люди убивали и тех, и других? Ответить на этот вопрос исходя только их теории Мартина нелегко. Дело в том, что массовое вымирание мегафауны совпало также с резким изменением климата: таянием ледника, опустыниванием региона. Что здесь причина, а что следствие, остается неясным. Но ученые уверены, все это — звенья одной цепи, приведшей к катастрофе.

Другой пример совпадения — Австралия и Новая Зеландия , где в течение ледникового периода, по разным данным, обитало от 12 до 20 видов мегафауны: гигантские вараны мегалании и черепахи мейолании, нелетающие птицы моа и гениорнис, дипротодон — похожее на вомбата существо, ростом с носорога, всевозможные сумчатые. Покровных оледенений, происходивших как минимум трижды в Северном полушарии, на этом континенте не было вообще. Во время потеплений Австралия утопала в зелени, а в периоды похолоданий тропические леса отступали, соответственно сокращалась и численность обитавших в них животных. Катастрофой назвать это никак нельзя. Все круто изменилось примерно 46 тысяч лет назад, когда за короткий период исчезла большая часть австралийской мегафауны. А незадолго до этого, 60— 50 тысяч лет назад, в Австралию с островов Малайского архипелага и Новой Гвинеи прибыли люди. Были ли они искусными охотниками и могли ли за считанные тысячелетия уничтожить мегафауну целого континента? Это вопрос, который обсуждают ученые уже не один десяток лет. В 1994 году в глинистых отложениях озера Кадди-Спрингс, на юго-востоке Австралии, археологи нашли каменные орудия, кости вымерших и ныне живущих видов возрастом 40—30 тысяч лет. По сути, это единственные свидетельства охоты доисторических австралийцев. Но достаточно ли их, чтобы подтвердить теорию «блицкрига»? Многие ученые отвечают отрицательно, как например, археолог Юдит Филд из Сиднейского университета. Она считает, что поселенцы Кадди-Спрингс питались в основном растительной пищей. И, скорее всего, они не имели отношения к исчезновению мегафауны, более того, они сосуществовали с ней по крайней мере 15 тысяч лет. Что же все-таки вызвало вымирание? Однозначного ответа нет. Сплошные догадки, основанные на немногочисленных фактах и моделях. По одной из версий, 40 тысяч лет назад случилась сильнейшая засуха, длившаяся, возможно, тысячу лет. Площадь пустынь стала расти, а лесов — сокращаться, сотни видов, питавшихся листьями и ветвями, лишились корма. И поскольку крупным травоядным труднее найти новые источники питания, то они стали вымирать, а за ними вымирали охотившиеся на них хищники…

Cравнение вымерших и ныне живущих видов

Броненосец глиптотерий

длина 2 м

Гигантский броненосец

длина 1 м

Шерстистый мамонт

высота в холке 3,2 м

Азиатский слон высота

в холке 2,5 м

  Ленивец мегалоникс

длина 3 м

Ленивец длина 0,6 м

Кенгуру прокоптодон высота 3 м

Красный кенгуру высота 1,8 м

Черный носорог

высота в холке 1 м

Шерстистый носорог высота в холке 2 м

Последние мамонты

Осенью 1990 года Сергей Вартанян, сотрудник НИИ географии Санкт-Петербургского университета, привез с острова Врангеля несколько костей и бивней мамонтов. Не ожидая ничего необычного от этих образцов, он решил определить их возраст. В то время считалось установленным, что мамонты, обитавшие примерно 10 000 лет назад на Таймыре, были самыми последними на Земле. Эта дата совпадала с глобальным повышением температуры, что укрепляло климатическую гипотезу вымирания мегафауны. Результат радиоуглеродного анализа привезенных Вартаняном находок оказался более чем странным — их возраст колебался от 7 000 до 4 000 лет. В следующем году ученый вернулся на остров, где собрал новые образцы и опять их проверил — возраст подтвердился. В 1993 году Вартанян с коллегами опубликовал в журнале Nature статью, где изложил сенсационные результаты исследований. Научный мир вновь всколыхнулся: только ли дело в климате, или люди были отчасти повинны в истреблении крупных травоядных в Евразии и Северной Америке? Вопрос стал острее, когда в 2003 году на острове Святого Павла в архипелаге Прибылова, в Беринговом море, обнаружили кости мамонтов возрастом 7 900 и 5 600 лет. На островах сложились не слишком подходящие для мамонтов условия — много снега, чахлый корм, и все же они продержались там на пять тысячелетий дольше, нежели их родичи на материке, где условия были лучше для сохранения вида, чем на островах. Разница состояла лишь в том, что на материке жили люди, а на арктических островах — нет.

Тем не менее в настоящий момент большинство ученых считают основным фактором массовой гибели видов изменившийся климат. Каким он был в Арктике, когда ледник начал отступать с материка? С какого момента вымирание мегафауны стало необратимым? На эти вопросы уже много лет ищет ответ российский палеонтолог Андрей Шер. Он считает, что изменения, произошедшие в конце последнего ледниковья на материке, точнее, в Восточной Сибири, занимают в судьбе здешней мегафауны ключевое место. Это сейчас огромные пространства Сибири заняты густой тайгой и заболоченной тундрой, а всего несколько тысячелетий назад там простирались пастбища с уникальным сочетанием степных трав и тундровых растений — тундростепи. Во время ледниковий тундростепь покрывала большую часть Евразии, включая миллионы квадратных километров осушенного морского шельфа, когда же климат теплел, она исчезала везде, кроме территорий между Таймыром и Чукотским полуостровом. С похолоданием тундростепи опять распространялись по Евразии и Северной Америке, а по ним вновь расселялись животные.

Глобальная катастрофа произошла 12,5 тысячи лет назад. С началом очередного потепления тундростепи начали быстро исчезать. В это же время сократилось и поголовье мамонтов. За три тысячи лет они вымерли на юге и западе Евразии, в Северной Америке и сохранились только в Арктике. Их следы исчезли 8 000 лет назад везде, кроме двух арктических островов. Получается, что за короткий период — чуть более тысячи лет — произошло нечто исключительное, был запущен какой-то губительный природный процесс, но какой именно?

Одну зацепку можно найти в геологической летописи Восточной Сибири. Как раз на критическом отрезке времени — 9 600—8 000 лет назад — по всему краю образовались миллионы озер и болот. Значит, протаяла вечная мерзлота. Тундростепи постепенно заменились тундрой и тайгой, да и в целом площадь суши сильно сократилась — из-за таяния ледников уровень Мирового океана поднялся и огромные массы холодной воды внедрились на материк, залив большие площади пастбищ.

Но это только гипотеза. Несмотря на то что следы ледникового периода еще свежи на земле и доступны изучающим их ученым, например, в виде данных бурения ледников, пыльцы или хорошей сохранности костей, вымирание мегафауны ледникового периода предстает перед нами головоломкой с множеством элементов, собрать которую пока никому не удалось.

Алексей Пахневич , Татьяна Пичугина

Возникшее в конце IX века вассальное графство Портукале ничем особенным не выделялось из десятка христианских государств Пиренейского полуострова. Напротив, было оно послабее, победнее, поглуше прочих — эдакий «медвежий угол», дальняя застава на диком европейском западе. С точки зрения политико-административной в те смутные времена на полуострове царил хаос: королевства возникали и исчезали, пока наконец к XVI веку не объединились в одну сильную державу — Испанию. Только «угловое» своенравное Португальское королевство так и осталось в стороне от этого процесса, один на один со своей историей — и океаном.

Когда некто Думингу Коту, гончар из деревеньки близ города Барселуш на севере Португалии , в 30-е годы ХХ века вылепил своего первого — а потому слегка кособокого — глиняного петуха, он вряд ли думал, что создал будущий символ своей страны. Он красил высокий гребешок ярко-красным и не подозревал, что пройдут годы — и армия разновеликих расписных петухов разойдется по миру в виде магнитов на холодильник, брелоков, пресспапье и прочих не очень нужных вещей. Дон Думингу сделал птицу из остатков глины шутки ради, потому что с детства знал легенду о том, как в соседнем Барселуше один несправедливо осужденный паломник чудом избежал казни через повешение: «Если я не виновен, — сказал приговоренный собиравшемуся отобедать судье, — то жареный петух, что лежит на вашей тарелке, закукарекает». Петух закукарекал, восстанавливая справедливость, пилигрима отпустили. А спустя несколько веков пестрая фигурка плюс колоритная история с легкой руки Думингу Коту породили национальный сувенир.

Если саму Португалию и можно сравнить с петухом, то лишь в изображении лучшего в мире рисовальщика этих птиц — Карлсона. Как вы, наверное, помните, его жилище украшало живописное полотно «Очень одинокий петух»: маленький красный петушок в самом уголке большого листа. Так же особняком всегда держалась Португалия в Европе. И дело тут не столько в ее окраинном географическом положении, сколько в крайне независимом нраве, который проявился с самого «рождения».

Датой основания королевства Португалии считается 1139 год. На тот момент христианские народы Пиренейского полуострова вот уже более четырех веков с переменным успехом отвоевывали свой полуостров у мусульман. Реконкиста была долгой (почти 8 веков!) и вялотекущей, так что ничто не мешало христианам устраивать тем временем собственные дела. То, что граф Афонсу Энрикеш после очередной местечковой победы над неверными в 1139 году объявил графство Портукале королевством во главе с самим собой, никого не удивило — это происходило сплошь и рядом. Но то, что он и его наследники упорствовали, отстаивая свою независимость с оружием в руках, казалось верхом неблагоразумия — как же можно в такое время, когда «враг у ворот», оставаться в одиночестве!

В средневековых португальских городках дома натыканы так близко, что совершить спокойную прогулку прямо по крышам не составило бы труда и пожилому человеку

Презрев очевидные трудности, португальцы укрепили границы и принялись защищать государственный суверенитет от всякого, кто на него посягал. Таковых было немало: с юга по-прежнему наседали арабы, с севера и востока угрожали правители Галисии, Леона и Кастилии, с моря в любой момент могли напасть норманны. Шансы королевства Португалии сохранить свой статус и земли были совсем невелики. Однако спустя век после образования королевства Реконкиста на португальских землях благополучно завершилась, еще через сто лет были наголову разбиты кастильцы при очередной попытке аннексировать земли слишком самостоятельной соседки, а еще через сто Португалия стала первой в истории колониальной державой, распространив свое влияние в буквальном смысле на полмира.

Возможно, все так произошло просто потому, что никому не хотелось вставать на пути у потомков воинственных лузитан. Эти племена, проживавшие на западе полуострова с незапамятных времен, уже римлянам были известны как непокорный и беспокойный народ. Возможно, сыграло свою роль и то, что в качестве партнера и союзника эту страну поддерживала через Атлантику могущественная Англия. Так или иначе, Португалия вплоть до конца ХХ века шла своей дорогой «в гордом одиночестве», как выразился о внешнеполитическом курсе страны еще совсем недавно, в 1965 году, ее тогдашний премьер-министр и диктатор Салазар. А когда в 1986 году государство все же вступило в Евросоюз, один португальский философ заметил по этому поводу: «Давно пора Португалии в Европу — это единственное место, где она еще не была».

Подобное «запоздание» вызвало к жизни массу кривотолков на ее счет: кто-то называет Португалию пресловутыми «задворками» Европы, кто-то убежден, что она на самом деле — почти что испанская провинция. Последнее утверждение обижает жителей этой страны больше всего. Да, основные вехи истории Португалии и Испании до смешного схожи: и там, и там были римляне, германцы, арабы, и те, и другие прошли дорогами Реконкисты и Великих географических открытий, в обеих странах в ХХ веке почти одновременно монархия сменилась диктатурой. Но сходство здесь только внешнее, и это становится очевидно с первым билетиком на знаменитый желтый лиссабонский трамвай , с первым глотком портвейна , с первым порывом атлантического ветра. Он, кстати, будет обдувать нас все время слева, потому что мы поедем из Лиссабона на север, через все бывшие столицы страны к самой первой из них — городку Гимарайнш, неподалеку от Порту, где и начинался «особый путь» Португалии.

По улицам в крупных португальских городах нельзя проехать даже на велосипеде, но не из-за узости. Просто они плавно переходят в лестницы, и наоборот

В «зарослях» Лиссабона

Лиссабон , как и многие великие города, построен на холмах, но в отличие, например, от пологих московских здесь они крутые и расположены кучно. Португальскую столицу можно без особого труда детально изучить со смотровых площадок — их здесь множество. Доступ к главным точкам обзора тщательно продуман и соответственно оборудован подъемниками, фуникулерами и трамвайными линиями. Но самый лучший вид на город открывается все же не со смотровых площадок, а с левого — южного — берега реки Тежу (сам город расположен на противоположном, северном). В идеале, отсюда и нужно въезжать в Лиссабон, чтобы увидеть его таким, каким он представал кораблям, заходящим в порт Рештелу — теперешний городской район Белен.

Вдоволь налюбовавшись видом, можно отправляться в сам город. Для этого нужно пересечь автомобильный мост, соединяющий берега Тежу. Мост носит название 25 апреля — в этот день в 1974 году в результате так называемой «революции гвоздик» пал режим диктатора Салазара. Воспользовавшись поводом, везущий нас таксист замечает: на его взгляд, самым возмутительным явлением периода диктатуры был запрет на свободное курение сигар. «Сигареты — пожалуйста, а сигары были привилегией высшего класса. Чтобы курить сигары, нужно было получить специальное разрешение, которое стоило денег. Мало кто мог себе это позволить, а курить без разрешения — недолго и в тюрьму угодить». Держа под контролем раздачу разного рода привилегий, вроде курения сигар, Антониу ди Оливейра Салазар восстанавливал порядок вещей, слегка подпорченный демократическими веяниями начала века. Он вообще хотел, чтобы все было, как раньше, в эпоху Золотого века Португалии, когда в лиссабонскую гавань с триумфом возвращались покорители океана, а португальских правителей не беспокоили ни внешний долг, ни бюджетный дефицит. Свою приверженность идеалам пятивековой давности диктатор-мечтатель утвердил в камне: при нем в ансамбле набережной появился Монумент первооткрывателям. Бетонный парус высотой 52 метра несколько диссонирует с ажурными постройками собственно той эпохи: монастырем Жеронимуш и Беленской башней. Зато наглядно иллюстрирует мощь и прочность мифа о Золотом веке — самого радужного во всей истории страны.

Миф 1. О Золотом веке

Золотой век в Португалии пришелся на начало эпохи Великих географических открытий: конец XV — начало XVI века. То было время небывалого, но заслуженного величия Португалии, время счастливых королей, блестящих поэтов и мужественных героев-мореплавателей, которые то и дело бросали вызов судьбе, отправляясь в опасный путь во славу своей страны...

Все началось с того, что Жоан I Великий, которому, по словам поэта, «не с кем было уже сразиться на Земле», отправился по океану в сторону Африки для усмирения марокканских корсаров. Взятие в 1415 году города Сеуты на североафриканском побережье дало начало португальской империи.

В XV веке португальский флот был сильнейшим в Европе. Сегодня он входит в десятку самых многочисленных

В первый заморский поход короля сопровождали сыновья. Один из них — инфант Энрике — и есть главный герой мифа. Он стал известен миру как Генрих Мореплаватель, хотя морская вылазка с отцом так и останется его первым и последним путешествием по морю. Инфант тем не менее заслужил свое прозвище: он не только опрашивал всех заезжих путешественников, рисовал навигационные карты, но и разбирался в устройстве компаса и астролябии. Это он создал легендарную мореходную школу в Сагреше. Его усилиями и на его средства были подготовлены первые морские экспедиции португальцев вдоль Западного побережья Африки.

Мадейра, Азорские острова, Золотой берег — это только начало… В 1486 году Бартоломеу Диаш огибает Африканский континент — мыс Доброй Надежды покорен. В 1498 году Васко да Гама открывает морской путь в Индию, в 1500-м Кабрал достигает берегов Бразилии. Когда-то Генрих Мореплаватель силком загонял моряков на сконструированные им же каравеллы, заставляя плыть за мыс Бохадор, где, по поверьям, лежало погибельное «зеленое море мрака». Теперь искатели приключений и наживы сами тысячами прибывают в страну. А из нее по миру расходятся черные невольники с Золотого берега, пряности с Молуккских островов, индийский чай и китайский фарфор из Макао.

Так Португалия волшебным образом превратилась из дальней глубинки в центр мира. Но важнее новых земель и мифических богатств была неоспоримая слава первопроходцев. Она-то и «подпитывала» португальцев во все трудные моменты, которых становилось все больше по мере того, как начиная со второй половины XVI века Золотой век клонился к закату: маленькой стране не под силу было управлять гигантскими колониями.

Сегодняшний путешественник видит только осколки блестящего Лиссабона эпохи Золотого века — пасмурным ноябрьским утром 1755 года землетрясение в одночасье превратило его в руины. Остались кое-как устоявшая крепость Сан Жоржи на вершине одного из холмов, кафедральный собор, потерявший в тряске башни, похожий на скелет динозавра остов монастыря кармелиток да чудом уцелевший район Белен. Здесь в ознаменование благополучного возвращения Васко да Гамы из Индии на месте маленькой часовни покровительницы моряков Святой Марии Вифлеемской («Вифлеем» по-португальски звучит как «Белен») Мануэл I заложил монастырь иеронимитов (Жеронимуш), а для охраны гавани поставили сторожевую башню-маяк.

В панораме Лиссабона доминируют шпили и купола. Слева на заднем плане — самый большой купол церкви Санта Энграсия, сейчас там помещается Национальный Пантеон

С тех пор много воды утекло, не только в переносном смысле. Так, Беленская башня, построенная в начале XVI века посередине реки, сейчас стоит у самого берега. У одного из башенных окошек собралась целая толпа — посетители нетерпеливо мнутся, ожидая, когда другие любопытствующие освободят узкую прорезь. Оттуда можно будет увидеть голову носорога, которой украшена одна из четырех опор башни. Наверное, так же толпился перед пристанью народ тогда, 20 мая 1515 года, когда весь город собрался поглазеть на невиданное заморское чудовище ганду. Так португальские моряки называли, вслед за индусами, носорогов, поскольку латинское Rhinocerus давно забылось с тех пор, как этих животных последний раз привозили в Европу древние римляне.

Ганда благополучно перенес длительное путешествие из Индии, но на другом конце света его ждала погибель. Король Мануэл I Счастливый, которому приходилось постоянно ублажать папский двор, чтобы сохранить колонии за Португалией, сделал ход «конем» (то есть в данном случае носорогом) — натешившись сам, он отправил зверя заинтригованному Папе Римскому Леону Х. В пути ганда трагически погиб, но его образ был увековечен наслышанным о нем Альбрехтом Дюрером в знаменитой гравюре «Носорог» и португальскими мастерами в барельефе Беленской башни.

Впечатлительные португальцы едва успевали «фиксировать» открывавшиеся им за океанами чудеса. В стоящем по соседству монастыре Жеронимуш — настоящее «буйство» фантастических образов: резные обезьяны и драконы, лианы и сплетения морских канатов. В учебниках по истории искусств все эти позднеготические звери и канаты именуются стилем «мануэлину» (по имени короля, который повелел воздвигнуть вышеуказанный монастырь). В Лиссабоне они вплетены в архитектурную ткань всего старого города. Впрочем, морская тематика продолжает использоваться современными архитекторами и дизайнерами: многие лиссабонские новостройки напоминают пальмовые леса и каравеллы времен Открытий. Вообще по обилию водной тематики португальская столица не имеет себе равных. Что неудивительно: ведь это воплощенное в камне напоминание о той поре, когда португальцы первыми осмелились бросить вызов океану.

Параллельные миры

Тежу, как и все крупные реки Португалии, рождается в Испании и пересекает полуостров с востока на запад. Весь путь к Атлантическому океану — что по испанской территории, что по португальской — самая длинная река полуострова проделывает по холмистым и плодородным долинам, засаженным оливами, пробковыми дубами, подсолнухами и пшеницей. Неофициальной столицей португальской житницы и исторической провинции Алентежу (буквально — «За-Тежье») считается Эвора. Ради нее мы отклоняемся от курса «строго на север» и делаем крюк в 150 километров на восток.

История Португалии часто прочитывается как постоянное противостояние Испании. В Эворе, однако, противостояние это никак не выражено — по крайней мере, внешне.

Точно так же, как в ближайшем по ту сторону границы испанском областном центре Мерида, здесь с утра и до обеда на центральной площади собираются местные старики. Они так же обмениваются новостями и наблюдают жизнь. Правда, если приглядеться, то одно маленькое отличие все же есть: почти у всех на голове широченные кепки вроде тех, что у нас называли «аэродром». В Испании такие уборы не носят уже лет двадцать.

Центральная площадь в Эворе названа в честь Жиралду Пештаны, больше известного как Жиралду Бесстрашный. Этот доблестный фидалгу времен Реконкисты провинился перед своим сеньором и королем и вынужден был бежать из христианской Португалии. Прощение он заслужил только тогда, когда, отбив у мавров Эвору, преподнес португальскому монарху ключи от города. И опять параллель: очень похожая история веком раньше произошла с легендарным Сидом Кампеадором на службе у кастильского короля (тогда поводом к примирению послужило взятие Валенсии). Кстати, Жиралду Пештана приходился кастильцу Сиду дальним родственником.

Кроме того, Эвора предлагает ровно тот же набор исторических памятников, что и многие города Испании, скажем, та же Мерида. Это, во-первых, обязательные римские развалины — в случае Эворы, колонны древнеримского храма Дианы. Далее что-нибудь периода арабского владычества, вроде здешних Мавританских ворот. И, наконец, кафедральный собор, начатый в романском стиле, а законченный в готическом. В Эворе он — самый большой в Португалии.

На отделку интерьера «Часовни Костей» в церкви Сан Франсишку в Эворе пошли кости и черепа с городских кладбищ

«Изюминкой» города, однако, считается одна «очень особенная капелла» в другой церкви — Сан Франсишку, о чем заговорщицки сообщает мне наш гид по имени Армандина. Ей, похоже, порядком надоели мои португальско-испанские аналогии, и она достает из рукава козырную карту: «Капелла Оссуш», то есть «Часовня Костей», в XVI веке отделанная изнутри пятью тысячами скелетов, призванных напоминать францисканцам о смерти. «Мы, кости, лежащие здесь, ждем ваших», — гласит надпись над входом, со стен пялятся пустые глазницы, и кажется, слышно, как с колонн осыпается невидимый прах. Армандина торжествует, но я-то помню, что похожая капелла, сооруженная четырьмя веками раньше, есть в церкви Святой Марии в местечке Вамба близ испанского города Вальядолид. Черепов там, правда, поменьше, да и надпись не такая макабрическая: «Я был таким же, как ты, ты станешь таким же, как я. Все оканчивается так. Помни об этом и не согрешишь».

Однако на этот раз я предпочитаю промолчать, чтобы не расстраивать Армандину: судя по всему, ей вовсе не близки идеи «иберизма». Суть этого политико-культурного движения, зародившегося еще в XVI веке, в том, что две такие похожие по всему страны, как Испания и Португалия, должны объединиться. Предлагалось несколько вариантов — со столицей в Мадриде, со столицей в Лиссабоне, со столицей в третьем месте. Активистами движения был даже по случаю разработан четырехцветный иберийский флаг.

По последним статистическим опросам, хотят такого союза почти половина испанцев, и только 28% их соседей, которые с пессимизмом взирают на опыт построения «иберизма» в отдельно взятой деревне на португальско-испанской границе. На самом деле деревень две: та, что расположена с испанской стороны, называется Верхний Рионор, с португальской — Нижний Рионор. В 2005 году было решено поставить эксперимент в духе времени — объединить Рионоры общими органами управления, снабжения, финансирования и налогообложения. Добрососедские отношения, складывавшиеся веками между нижними и верхними рионорцами, уже начали портиться, и португальские наблюдатели уверены, что эксперимент обречен на провал.

Недоверие к идее объединения со стороны португальцев понятно: их страна никогда не угрожала независимости Испании, а вот Испания Португалии — регулярно. Так, с 1580 по 1640 год португальскую корону узурпировал испанский монарх Филипп II. Этот период португальцы считают самым горьким в своей истории, и пережить его им помогла лишь уверенность в том, что он закончится. Ведь была же Алжубаррота.

Миф 2. Об Алжубарроте

Первая решительная попытка подчинить Португалию кастильской короне осуществилась в конце XIV века. Воспользовавшись смертью португальского короля и благосклонностью королевы, а также вполне законно «оформив» свои притязания на португальский престол в виде матримониальных планов в отношении малолетней наследницы, Хуан I ввел войска. Страна встала на дыбы и фактически провела выборы альтернативного короля, которым стал тезка агрессора Жоан I — королевский бастард и магистр влиятельного Ависского ордена.

Знаковое сражение между обеими сторонами произошло 14 августа 1385 года в местечке Алжубаррота на полпути между Лиссабоном и Порту. При невероятном численном превосходстве кастильцев (по одним источникам, 100 тысяч против 60, по другим — 23 против 7) португальцы одержали блестящую победу.

Конечно же, Алжубаррота была победой не только духа, но и тактики. Предприимчивые португальцы загодя подготовили поле боя: вырыли в земле глубокие «волчьи ямы», которые разрушили стройные ряды мощной кавалерии противника. Впрочем, детали «окопной войны» не являются частью мифа об Алжубарроте — это уже потом военные историки докопались.

Скажи мне, кто твой друг

Небольшой городок Синтра в 30 километрах к северу от Лиссабона — тоже своего рода столица: в душные летние месяцы и в тревожные моменты, вроде эпидемии чумы, короли предпочитали управлять страной именно отсюда. Приезжать сюда лучше всего на автомобиле — иначе всех этих дворцов, парковых комплексов и богатых усадеб не осмотреть. За рулем мой знакомый, Мигель, испанец, который по случаю оказался в Лиссабоне. Мы едем вдоль океана, по «португальской Ривьере» — мимо курортных городков с шелестящими, как волны, названиями: Кашкайш, Эшторил, Каркавелуш… Дорогу Мигель знает очень хорошо: раньше он с семьей отдыхал в этих поселках каждый год — в 1980-е в Испании это считалось особенным шиком.

Тем не менее слово, которое для любого португальца звучит громом победных литавр — Алжубаррота, — Мигель слышит впервые. Я намеренно как можно более красочно передаю ему обстоятельства разгрома кастильцев. Услышав о том, что на стороне Португалии в битве принимал участие отряд английских лучников, он торжествующе заявляет: «Конечно, португальцам бы ни за что не справиться, если бы не англичане». «Английская» тема всплывает за утро уже второй раз. Впервые она прозвучала, когда застенчивый служащий фирмы по аренде автомобилей представился Нельсоном.

Испанцы англичан традиционно недолюбливают, а тем более Нельсона, который в Трафальгарской битве обрек на окончательное крушение и без того куцый к тому времени испанский флот. Португалия же «поставила» на англичан с самого начала — поддержка такого мощного союзника не раз охлаждала территориальные притязания их соседей, «друживших» с французами. Геополитический баланс по модели «пара на пару» — Испания и Франция против Португалии и Англии — распался во время наполеоновских войн. Обманутую и хитростью оккупированную французскими войсками Испанию пришлось освобождать герцогу Веллингтону, который прибыл на помощь союзной Португалии. Как раз во дворце Келуш в окрестностях Синтры, который мы проезжаем без остановки, Веллингтон принимал капитуляцию командующего наполеоновской армией Жюно.

Краткая, но интенсивная борьба за парковку в центре Синтры — и нас втягивает в непрерывный человеческий поток. По субботам здесь невероятное скопление туристов. Возможно, по этому же случаю на площади надрывается городской оркестр. Я узнаю мелодию «Португезы» — национального гимна. Гимн, кстати, тоже связан с англичанами: в оригинальной версии 1890 года в припеве вместо «против пушек — вперед, вперед» он призывал идти «вперед» «против британцев». По иронии судьбы гимн был написан в тот самый год, когда союзники, не поделив африканские колонии, поссорились не на шутку. Не считая этого досадного эпизода, Англию и Португалию с 1386 года вот уже шесть с лишним столетий связывает самый древний в истории и по сию пору действующий дипломатический договор о дружбе и сотрудничестве.

Королевская резиденция Дворец Пена соединила в своей романтической архитектуре почти все известные к тому моменту (середина XIX века) европейские стили: от готики до ампира

Толпа туристов настолько плотная, что, не дав нам времени осмотреться и купить билеты, буквально «заносит» нас в Королевский дворец, расположенный тут же, на центральной площади. Когда-то Жоан I привез сюда свою супругу, англичанку Филиппу Ланкастерскую. От их брака, заключенного в 1387 году в подкрепление первого альянса двух королевств, родились восемь детей, в частности уже знакомый нам Генрих Мореплаватель. Португальцы, в свою очередь, тоже способствовали укреплению межгосударственных связей: инфанта Катарина Браганская, чей портрет встречает нас в первом же зале дворца, став супругой Карла II и королевой Англии, детей не имела, зато привила английскому двору привычку пить чай. А вслед за чаем ко двору пришелся и португальский портвейн, но Катарина Браганская тут уже совершенно ни при чем.

Выбравшись наконец из толпы и из дворца, мы можем оценить знаменитый силуэт Синтры, воспетый бывавшим здесь Байроном: зеленые Синтрские горы, на них замки, один другого экстравагантнее. Короли и просто богатые люди, полюбившие эти места, соревновались в оригинальности, поэтому «сбегающая» с холма стена мавританской крепости выглядит сегодня на этом фоне более чем скромно, хотя когда-то доминировала в пейзаже. Здесь же неподалеку находится монастырь капуцинов, где, по легенде, Камоэнс впервые зачитал свой стихотворный эпос «Лузиады». Наслушавшись этих героических песен, отсюда, из Синтры, отправился к берегам Северной Африки и самый непутевый король Португалии.

Миф 3. О Себастьяне Желанном

Себастьян был болезненным отпрыском семьи, погрязшей в междинастических браках. Однако вырезанные золотыми буквами на скрижалях истории деяния великих предков не давали ему покоя — поговаривали, что он даже приказывал вскрывать их гробницы, быть может, ища вдохновения на подвиги. Так или иначе, король задумал устроить поход против мусульман северного побережья Африки.

В июне 1578 года полтысячи парусников и 15-тысячное войско под личным предводительством сумасбродного монарха с помпой отправились из Лиссабона в Танжер. Через два месяца португальская армия в битве при Алькасар-Кибире была разбита наголову, а король Себастьян таинственно исчез. Спасшиеся с поля битвы рассказывали, что в последний раз его вроде бы видели в атаке, а вроде раненным, а может, и убитым. Король Испании Филипп II, пользуясь, что называется, случаем, беспрепятственно аннексировал «обезглавленную» страну. Португальская армия была почти целиком потеряна в злосчастном сражении, а история с пропавшим королем настолько деморализовала португальцев, что сопротивления он не встретил. Так Португалия на 60 лет лишилась суверенитета.

Хотя через пару месяцев после африканского разгрома тот же Филипп II объявил, что арабы вернули тело убиенного Себастьяна и оно было захоронено на родине, португальцы ему не поверили. Они точно знали: король жив, он скоро вернется и спасет Португалию сразу от всего — от Испании, нищеты, войн и неурожаев. Время шло, физический облик Себастьяна, которого теперь называли не иначе как Желанный, постепенно стирался из памяти граждан. Чтобы вдруг не «проворонить» короля, по стране ходили тайные списки его примет: «левая сторона тела короче правой, но это почти незаметно». Или — «на мизинце правой ноги имеется бородавка, иногда увеличивающаяся, будто шестой палец». Или — «тайный знак», а также «знак очень тайный, о котором объявят, когда потребуется». По обвинению в самозванстве казнили как минимум четырех человек, один из них успешно прикидывался Себастьяном целых 5 лет.

Создатель дворца и сада в усадьбе Кинта да Регалейра в Синтре родился в Бразилии. Заработанные на торговле кофе отцовские миллионы Антониу Монтейру тратил со вкусом: вокруг дворца высажены редкие и драгоценные породы деревьев со всего мира. В саду нет ничего случайного — потайные гроты, башни и статуи отражают эзотерические увлечения владельца

Игры чувств и игры разума

Расположенная здесь же, в Синтре, усадьба Кинта да Регалейра, собственно, к легендарному королю прямого отношения не имеет, поскольку построена была спустя 4 века после национальной трагедии. Но это только на первый взгляд. Ибо владелец усадьбы Антонио Карвальо Монтейро был не только миллионером, коллекционером бабочек и просто умницей, но еще и убежденным «себастьянистом». Как и многие прогрессивные интеллектуалы конца XIX века, он верил в мессианское предназначение португальского народа и ждал наступления Пятой империи, подразумевая под этим нечто среднее между Царством Божьим на Земле и историческим Золотым веком.

Кинта да Регалейра, «напичканная» тайными и явными символами масонства, себастьянизма, Пятой империи и научного прогресса, а еще больше — прилегающий «философский» сад с гротами, лабиринтами, прудами и колодцем, на дне которого проводили церемонии посвящения, — место, где легко ощутить себя мистиком. Везде мерещатся таинственные знаки и указания, а директор музея, профессор Силва, который любезно вызвался сопроводить нас по усадьбе-дворцу, обнаруживает подозрительное сходство с владельцем дома в молодости. Уже прощаясь, спрашиваю его: «А вы сами верите в Пятую империю?» — «Я верю не только в Пятую империю, но еще в привидения и Фатимскую Богоматерь», — профессор, надо полагать, шутил, но, как известно, в каждой шутке...

Так или иначе, мистические идеи самого разного толка и происхождения всегда находили в Португалии благодатную почву: то ли сказался кельтский субстрат, то ли просто, как это обычно бывает на «задворках», — никто толком не контролировал, что там, собственно, творится. Недаром единственное место на полуострове, где явилась Пресвятая Богородица, — окрестности португальского городка Фатимы. Наконец, именно тут, в городе Томар, нашли приют после разгрома своего ордена тамплиеры.

Миф 4. О последних крестоносцах

В начале XIV века Францию затянуло дымом костров, на которых сжигали обвиненных в ереси тамплиеров. Даже там, где их услуги пришлись бы весьма кстати, под давлением Папского престола орден был расформирован и повсеместно запрещен. Только португальский король Диниш не стал «пороть горячку», потворствуя инквизиции. Он просто основал новый орден — орден Христа, который унаследовал все имущество тамплиеров. Гонимые храмовники стали стекаться в Томар, где поверх тамплиерских крестов нарисовали новые.

Дон Диниш был очень дальновидным королем: устроив трюк с новым орденом, он, кроме того, еще на заре XIV века посадил рощи корабельных сосен. А в 1420 году орден Христа возглавил — кто бы вы думали? — Генрих Мореплаватель. Пока вся Европа лихорадочно искала сокровища тамплиеров и из уст в уста передавала небылицы о Священном Граале, португальские храмовники во главе с неутомимым инфантом готовились к новым крестовым походам — через океан. Каравеллы уходили в море под алыми крестами ордена Христа на раздувавшихся парусах.

Бывший тамплиерский, а затем замок ордена Христа в Томаре на протяжении веков расширялся и достраивался, превратившись в конце концов в целый город. Замок этот действительно гигантский и — вполне в духе первых хозяев — свои загадки открывает неохотно. Понадобилась бы как минимум неделя, чтобы обойти все переходы, галереи и подвалы. Мы только вдохнули этого насыщенного тайнами воздуха — и спустились в город.

Здесь по улицам ходят обычные люди, на центральной улице развернулась барахолка, в сувенирных лавках вместо петухов продают корзинки-табулейру в миниатюре. В натуральную величину такие корзины, наполненные хлебом и украшенные цветами, представляют собой настоящие башни. Их во время праздника Табулейруш носят на головах не слишком хрупкие португальские девушки, причем высота «башни» должна равняться росту несущей. Этот древний праздник восходит к культу Святого Духа, который церковь в свое время объявила ересью, однако в Португалии гонимый культ был и остается одним из самых почитаемых в народе.

Все дороги Коимбры карабкаются наверх — как раз к «градообразующему» университету, где учились или преподавали все видные португальцы, включая Салазара

Если Табулейруш — пример упрямой приверженности традициям, то пример прогресса, конечно же, издавна подает Коимбра — здесь расположен первый в стране и один из первых в Европе университет (основан в 1290 году). Мы вяло плетемся на высокий холм, где расположен единственный до 1910-го очаг просвещения в Португалии рассылал мощные сигналы разума. В университете каникулы, поэтому студентов нет. Но все остальное — как положено: башня с часами и колоколом, пышная библиотека, старинный профессорский зал. В университетской церкви все стены и потолок украшены керамическими панно. Удивляться тут нечему — узорной керамикой в Португалии декорируют все: фасады зданий, станции метро, церковные алтари, но в Коимбрском университете она уместна, как нигде.

Керамика, с тех пор как ее завезли на полуостров арабы, стала излюбленным средством украшения и в Испании, но только португальцы умудрились превратить это нехитрое искусство в мощное оружие просвещения. И это не только «керамические» жития святых в церквях. Стены аудиторий также украшали керамические панно, только совсем на другие сюжеты — например, на тему Евклидовой геометрии. Сложные для восприятия формулы рисовали на фаянсовых плитках и развешивали по стенам. Португальские «азулейжу» тем и знамениты — они заменили книги и популяризировали всевозможные знания.

Уже вечером, добравшись из Коимбры в Порту , за бокалом портвейна я думаю о том, что в португальцах традиция и инновация, архаичность и новаторство сочетаются в каких-то неизвестных мне доселе пропорциях. Так, страна занимает 7-е место в мире по использованию компьютерных и прочих новинок технологии — а чуть дальше по побережью в деревушке Назаре жены рыбаков до сих пор, пока муж в море, носят семь юбок одна на другую… Пожалуй, в наиболее концентрированной форме все эти «национальные противоречия» вобрал и выразил персонаж португальского фольклора — Зе-Пувинью.

Керамические панно в Порту достигают гигантских размеров — во весь фасад. «Разброс» сюжетов очень велик — от библейских сцен (как здесь, на церкви кармелиток) до жанровых сценок и исторических картин вроде битвы при Алжубарроте

Миф 5. О Зе-Пувинью

Имя этого персонажа можно перевести как Жозе-Народец. Он был придуман Рафаэлом Бордалу Пинейру в 1875 году. Как и положено карикатуристу, Бордалу Пинейру создавал шарж на португальский народ: неотесанный мужлан в типичной для севера страны шляпе «брагеш» в неприличном жесте складывает руки. Этот жест адресован его правительству, которое делает с ним, что хочет, потому что его очень легко обмануть. Зе-Пувинью верит во все чудеса и небылицы, в том числе в те, которые показывают по телевизору, но иногда все же вспоминает, что он принадлежит не «народцу», а великому Народу, и уже слишком давно ждет, что его кто-нибудь спасет.

После первых же публикаций в сатирическом журнале «Ла Лантерна» Зе-Пувинью немедленно «прижился» в качестве собирательного образа человека «из народа». Его наделяли самыми противоположными чертами: называли апатичным и безграмотным, толстокожим и «деревенщиной», но одновременно добряком и патриотом. Впрочем, португальского «Иванушку» любят даже те, кто его ругает. Оно и естественно: как же не любить самого себя?

Страна заходящего солнца

Первой столицей страны по логике вещей должен был стать Порту. Древнейшее поселение в устье реки Дору, которое поэтичные греки называли «Кале», «красивый», а прозаичные римляне — «Портус», «порт», имело все шансы стать главным городом Португалии — ведь даже имя стране дал именно он. А имя случайным не бывает: самое первое, еще зависимое от соседнего королевства Леон, графство Портукале возникло с отвоеванием у мавров именно Порту. Арабскую крепость в 868 году взял с боем галисийский граф и вассал леонского короля Вимара Переш. Но герой этот, памятник которому стоит все-таки в Порту, предпочел обосноваться подальше — в Гимарайнше (бывший Вимарайнш, по имени Вимары Переша), который и стал Самой Первой Столицей. Там же родился и крестился первый король Португалии Афонсу Энрикеш, там произошла первая «стычка» с соседями по поводу независимости, оттуда выходило португальское воинство, чтобы снискать неувядающую славу в битве при Алжубарроте…

Фернанду Пессоа, национальный поэт Португалии, «сидит» в кафе на улице Гаррет

Пока мы ехали в Гимарайнш, он наполнился в моем представлении такой символичной, мистической, мифологической и синкретической значимостью, что я начала подозревать, что этого города просто нет. Поэтому, когда на городской стене я увидела простодушную, из белого гипса или пластика, надпись псевдоготическим шрифтом: ЗДЕСЬ РОДИЛАСЬ ПОРТУГАЛИЯ, — меня это успокоило и обрадовало.

Над «колыбелью нации» — маленьким, уютным Гимарайншем — «царит» Тот Самый Замок. Замок-крепость Сан Мигел, который построил Самый Первый Король Португалии, многократно переходил из рук в руки, перестраивался, реставрировался, в общем, не поймешь толком, где же тут искать «истоки» всего. Впрочем, есть одно средство, которое использовал персонаж самого известного современного португальского писателя Жозе Сарамаго: чтобы прочувствовать дух этого места, нужно сесть на огромные, влажные от древности валуны на вершине замкового холма и закинуть голову наверх. «Камни, небо над ними и этот ветер, который налетает порывами, несет все когда-либо произнесенные португальские слова, все первые и последние вздохи, шепот глубокой реки» — это и есть Португалия.

…Автобус на Лиссабон тяжело вздыхает, спускаясь по крутым улочкам Гимарайнша. Где-то кричат последние на сегодня петухи, поворот скрывает от нас замок на холме, и мы уже не видим, как закатные лучи рисуют в небе его силуэт. Только теперь можно сказать, что ночь наступила во всей Европе: «страна заходящего солнца» — и мы вместе с ней — проводила еще один день.

Анна Папченко

Как определить расстояние до звезд? Откуда известно, что до альфа Центавра — около 4 световых лет? Ведь по яркости звезды, как таковой, мало что определишь — блеск у тусклой близкой и яркой далекой звезд может быть одинаковым. И все же есть много достаточно надежных способов определить расстояния от Земли до самых дальних уголков Вселенной. Астрометрический спутник «Гиппарх» за 4 года работы определил расстояния до 118 тысяч звезд SPL

Что бы ни говорили физики о трехмерности, шестимерности или даже одиннадцатимерности пространства, для астронома наблюдаемая Вселенная всегда двумерна. Происходящее в Космосе видится нам в проекции на небесную сферу, подобно тому, как в кино на плоский экран проецируется вся сложность жизни. На экране мы легко отличаем далекое от близкого благодаря знакомству с объемным оригиналом, но в двумерной россыпи звезд нет наглядной подсказки, позволяющей обратить ее в трехмерную карту, пригодную для прокладки курса межзвездного корабля. Между тем расстояния — это ключ едва ли не к половине всей астрофизики. Как без них отличить близкую тусклую звезду от далекого, но яркого квазара? Только зная расстояние до объекта, можно оценить его энергетику, а отсюда прямая дорога к пониманию его физической природы.

Недавний пример неопределенности космических расстояний — проблема источников гамма-всплесков, коротких импульсов жесткого излучения, примерно раз в сутки приходящих на Землю с различных направлений. Первоначальные оценки их удаленности варьировались от сотен астрономических единиц (десятки световых часов) до сотен миллионов световых лет. Соответственно, и разброс в моделях также впечатлял — от аннигиляции комет из антивещества на окраинах Солнечной системы до сотрясающих всю Вселенную взрывов нейтронных звезд и рождения белых дыр. К середине 1990-х было предложено более сотни разных объяснений природы гамма-всплесков. Теперь же, когда мы смогли оценить расстояния до их источников, моделей осталось только две.

Но как измерить расстояние, если до предмета не дотянуться ни линейкой, ни лучом локатора? На помощь приходит метод триангуляции, широко применяемый в обычной земной геодезии. Выбираем отрезок известной длины — базу, измеряем из его концов углы, под которыми видна недоступная по тем или иным причинам точка, а затем простые тригонометрические формулы дают искомое расстояние. Когда мы переходим с одного конца базы на другой, видимое направление на точку меняется, она сдвигается на фоне далеких объектов. Это называется параллактическим смещением, или параллаксом. Величина его тем меньше, чем дальше объект, и тем больше, чем длиннее база.

Для измерения расстояний до звезд приходится брать максимально доступную астрономам базу, равную диаметру земной орбиты. Соответствующее параллактическое смещение звезд на небе (строго говоря, его половину) стали называть годичным параллаксом. Измерить его пытался еще Тихо Браге, которому пришлась не по душе идея Коперника о вращении Земли вокруг Солнца, и он решил ее проверить — параллаксы ведь еще и доказывают орбитальное движение Земли. Проведенные измерения имели впечатляющую для XVI века точность — около одной минуты дуги, но для измерения параллаксов этого было совершенно недостаточно, о чем сам Браге не догадывался и заключил, что система Коперника неверна.

Расстояние до звездных скоплений определяют методом подгонки главной последовательности

Следующее наступление на параллакс предпринял в 1726 году англичанин Джеймс Брэдли, будущий директор Гринвичской обсерватории . Поначалу казалось, что ему улыбнулась удача: выбранная для наблюдений звезда гамма Дракона действительно в течение года колебалась вокруг своего среднего положения с размахом 20 секунд дуги. Однако направление этого смещения отличалось от ожидаемого для параллаксов, и Брэдли вскоре нашел правильное объяснение: скорость движения Земли по орбите складывается со скоростью света, идущего от звезды, и меняет его видимое направление. Точно так же капли дождя оставляют наклонные дорожки на стеклах автобуса. Это явление, получившее название годичной аберрации, стало первым прямым доказательством движения Земли вокруг Солнца, но не имело никакого отношения к параллаксам.

Лишь спустя столетие точность угломерных инструментов достигла необходимого уровня. В конце 30-х годов XIX века, по выражению Джона Гершеля , «стена, мешавшая проникновению в звездную Вселенную, была пробита почти одновременно в трех местах». В 1837 году Василий Яковлевич Струве (в то время директор Дерптской обсерватории, а позднее — Пулковской) опубликовал измеренный им параллакс Веги — 0,12 угловой секунды. На следующий год Фридрих Вильгельм Бессель сообщил, что параллакс звезды 61-й Лебедя составляет 0,3". А еще через год шотландский астроном Томас Гендерсон, работавший в Южном полушарии на мысе Доброй Надежды, измерил параллакс в системе альфа Центавра — 1,16". Правда, позднее выяснилось, что это значение завышено в 1,5 раза и на всем небе нет ни одной звезды с параллаксом больше 1 секунды дуги.

Для расстояний, измеренных параллактическим методом, была введена специальная единица длины — парсек (от параллактическая секунда, пк). В одном парсеке содержится 206 265 астрономических единиц, или 3,26 светового года. Именно с такой дистанции радиус земной орбиты (1 астрономическая единица = 149,5 миллиона километров) виден под углом в 1 секунду. Чтобы определить расстояние до звезды в парсеках, нужно разделить единицу на ее параллакс в секундах. Например, до самой близкой к нам звездной системы альфа Центавра 1/0,76 = 1,3 парсека, или 270 тысяч астрономических единиц. Тысяча парсек называется килопарсеком (кпк), миллион парсек — мегапарсеком (Мпк), миллиард — гигапарсеком (Гпк).

Измерение чрезвычайно малых углов требовало технической изощренности и огромного усердия (Бессель, например, обработал более 400 отдельных наблюдений 61-й Лебедя), однако после первого прорыва дело пошло легче. К 1890 году были измерены параллаксы уже трех десятков звезд, а когда в астрономии стала широко применяться фотография, точное измерение параллаксов и вовсе было поставлено на поток. Измерение параллаксов — единственный метод прямого определения расстояний до отдельных звезд. Но при наземных наблюдениях атмосферные помехи не позволяют параллактическим методом измерять расстояния свыше 100 пк. Для Вселенной это не очень большая величина. («Здесь недалеко, парсеков сто», — как говорил Громозека.) Там, где пасуют геометрические методы, на выручку приходят фотометрические.

Геометрические рекорды

В последние годы все чаще публикуются результаты измерения расстояний до очень компактных источников радиоизлучения — мазеров. Их излучение приходится на радиодиапазон, что позволяет наблюдать их на радиоинтерферометрах, способных измерять координаты объектов с микросекундной точностью, недостижимой в оптическом диапазоне, в котором наблюдаются звезды. Благодаря мазерам тригонометрические методы удается применять не только к далеким объектам нашей Галактики, но и к другим галактикам. Так, например, в 2005 году Андреас Брунталер (Andreas Brunthaler, Германия) и его коллеги определили расстояние до галактики М33 (730 кпк), сопоставив угловое смещение мазеров со скоростью вращения этой звездной системы. А годом позже Йе Зу (Ye Xu, КНР) с коллегами применили классический метод параллаксов к «местным» мазерным источникам, чтобы измерить расстояние (2 кпк) до одного из спиральных рукавов нашей Галактики. Пожалуй, дальше всех удалось продвинуться в 1999 году Дж. Хернстину (США) с коллегами. Отслеживая движение мазеров в аккреционном диске вокруг черной дыры в ядре активной галактики NGC 4258, астрономы определили, что эта система удалена от нас на расстояние 7,2 Мпк. На сегодняшний день это абсолютный рекорд геометрических методов.

Стандартные свечи астрономов

Чем дальше от нас находится источник излучения, тем он тусклее. Если узнать истинную светимость объекта, то, сравнив ее с видимым блеском, можно найти расстояние. Вероятно, первым применил эту идею к измерению расстояний до звезд Гюйгенс. Ночью он наблюдал Сириус, а днем сравнивал его блеск с крохотным отверстием в экране, закрывавшем Солнце . Подобрав размер отверстия так, чтобы обе яркости совпадали, и сравнив угловые величины отверстия и солнечного диска, Гюйгенс заключил, что Сириус находится от нас в 27 664 раза дальше, чем Солнце. Это в 20 раз меньше реального расстояния. Отчасти ошибка объяснялась тем, что Сириус на самом деле намного ярче Солнца, а отчасти — трудностью сравнения блеска по памяти.

Прорыв в области фотометрических методов случился с приходом в астрономию фотографии. В начале XX века Обсерватория Гарвардского колледжа вела масштабную работу по определению блеска звезд по фотопластинкам. Особое внимание уделялось переменным звездам, блеск которых испытывает колебания. Изучая переменные звезды особого класса — цефеиды — в Малом Магеллановом Облаке, Генриетта Левитт заметила, что чем они ярче, тем больше период колебания их блеска: звезды с периодом в несколько десятков дней оказались примерно в 40 раз ярче звезд с периодом порядка суток.

Поскольку все цефеиды Левитт находились в одной и той же звездной системе — Малом Магеллановом Облаке, — можно было считать, что они удалены от нас на одно и то же (пусть и неизвестное) расстояние. Значит, разница в их видимом блеске связана с реальными различиями в светимости. Оставалось определить геометрическим методом расстояние до одной цефеиды, чтобы прокалибровать всю зависимость и получить возможность, измерив период, определять истинную светимость любой цефеиды, а по ней расстояние до звезды и содержащей ее звездной системы.

Но, к сожалению, в окрестностях Земли нет цефеид. Ближайшая из них — Полярная звезда — удалена от Солнца, как мы теперь уже знаем, на 130 пк, то есть находится вне пределов досягаемости для наземных параллактических измерений. Это не позволяло перекинуть мостик напрямую от параллаксов к цефеидам, и астрономам пришлось возводить конструкцию, которую теперь образно называют лестницей расстояний.

Промежуточной ступенью на ней стали рассеянные звездные скопления, включающие от нескольких десятков до сотен звезд, связанных общим временем и местом рождения. Если нанести на график температуру и светимость всех звезд скопления, большая часть точек ляжет на одну наклонную линию (точнее, полосу), которая называется главной последовательностью. Температуру с высокой точностью определяют по спектру звезды, а светимость — по видимому блеску и расстоянию. Если расстояние неизвестно, на помощь опять приходит тот факт, что все звезды скопления удалены от нас практически одинаково, так что в пределах скопления видимый блеск все равно можно использовать в качестве меры светимости.

Поскольку звезды везде одинаковые, главные последовательности у всех скоплений должны совпадать. Различия связаны лишь с тем, что они находятся на разных расстояниях. Если определить геометрическим методом расстояние до одного из скоплений, то мы узнаем, как выглядит «настоящая» главная последовательность, и тогда, сравнив с ней данные по другим скоплениям, мы определим расстояния до них. Этот метод называется «подгонкой главной последовательности». Эталоном для него долгое время служили Плеяды и Гиады, расстояния до которых были определены методом групповых параллаксов.

К счастью для астрофизики, примерно в двух десятках рассеянных скоплений обнаружены цефеиды. Поэтому, измерив расстояния до этих скоплений с помощью подгонки главной последовательности, можно «дотянуть лестницу» и до цефеид, которые оказываются на ее третьей ступени.

В роли индикатора расстояний цефеиды очень удобны: их относительно много — они найдутся в любой галактике и даже в любом шаровом скоплении, а будучи звездами-гигантами, они достаточно ярки, чтобы измерять по ним межгалактические дистанции. Благодаря этому они заслужили много громких эпитетов, вроде «маяков Вселенной» или «верстовых столбов астрофизики». Цефеидная «линейка» протягивается до 20 Мпк — это примерно в сто раз больше размеров нашей Галактики. Дальше их уже не различить даже в мощнейшие современные инструменты, и, чтобы подняться на четвертую ступень лестницы расстояний, нужно что-то поярче.

К окраинам Вселенной

Один из наиболее мощных внегалактических методов измерения расстояний основан на закономерности, известной как соотношение Талли — Фишера: чем ярче спиральная галактика, тем быстрее она вращается. Когда галактика видна с ребра или под значительным наклоном, половина ее вещества из-за вращения приближается к нам, а половина — удаляется, что приводит к расширению спектральных линий вследствие эффекта Доплера. По этому расширению определяют скорость вращения, по ней — светимость, а затем из сравнения с видимой яркостью — расстояние до галактики. И, конечно, для калибровки этого метода нужны галактики, расстояния до которых уже измерены по цефеидам. Метод Талли — Фишера весьма дальнобойный и охватывает галактики, удаленные от нас на сотни мегапарсек, но и у него есть предел, поскольку для слишком далеких и слабых галактик не получить достаточно качественных спектров.

В несколько большем диапазоне расстояний действует еще одна «стандартная свеча» — сверхновые типа Ia. Вспышки таких сверхновых представляют собой «однотипные» термоядерные взрывы белых карликов с массой чуть выше критической (1,4 массы Солнца). Поэтому у них нет причин сильно варьироваться по мощности. Наблюдения таких сверхновых в близких галактиках, расстояния до которых удается определить по цефеидам, как будто бы подтверждают это постоянство, и потому космические термоядерные взрывы широко применяются сейчас для определения расстояний. Они видны даже в миллиардах парсек от нас, но зато никогда не знаешь, расстояние до какой галактики удастся измерить, ведь заранее неизвестно, где именно вспыхнет очередная сверхновая.

Продвинуться еще дальше позволяет пока лишь один метод — красные смещения. Его история, как и история цефеид, начинается одновременно с XX веком. В 1915 году американец Весто Слайфер, изучая спектры галактик, заметил, что в большинстве из них линии смещены в красную сторону относительно «лабораторного» положения. В 1924 году немец Карл Виртц обратил внимание, что это смещение тем сильнее, чем меньше угловые размеры галактики. Однако свести эти данные в единую картину удалось только Эдвину Хабблу в 1929 году. Согласно эффекту Доплера красное смещение линий в спектре означает, что объект удаляется от нас. Сопоставив спектры галактик с расстояниями до них, определенными по цефеидам, Хаббл сформулировал закон: скорость удаления галактики пропорциональна расстоянию до нее. Коэффициент пропорциональности в этом соотношении получил название постоянной Хаббла.

Тем самым было открыто расширение Вселенной, а вместе с ним возможность определения расстояний до галактик по их спектрам, конечно, при условии, что постоянная Хаббла привязана к каким-то другим «линейкам». Сам Хаббл выполнил эту привязку с ошибкой почти на порядок, которую удалось исправить только в середине 1940-х годов, когда выяснилось, что цефеиды делятся на несколько типов с разными соотношениями «период — светимость». Калибровку выполнили заново с опорой на «классические» цефеиды, и только тогда значение постоянной Хаббла стало близким к современным оценкам: 50— 100 км/с на каждый мегапарсек расстояния до галактики.

Сейчас по красным смещениям определяют расстояния до галактик, удаленных от нас на тысячи мегапарсек. Правда, в мегапарсеках эти расстояния указывают только в популярных статьях. Дело в том, что они зависят от принятой в расчетах модели эволюции Вселенной, и к тому же в расширяющемся пространстве не вполне ясно, какое расстояние имеется в виду: то, на котором была галактика в момент испускания излучения, либо то, на котором она находится в момент его приема на Земле, или же расстояние, пройденное светом, на пути от исходной точки до конечной. Поэтому астрономы предпочитают указывать для далеких объектов только непосредственно наблюдаемую величину красного смещения, не переводя ее в мегапарсеки.

Красные смещения — это единственный на сегодня метод оценки «космологических» расстояний, сопоставимых с «размером Вселенной», и вместе с тем это, пожалуй, самая массовая техника. В июле 2007 года опубликован каталог красных смещений 77 418 767 галактик. Правда, при его создании использовалась несколько упрощенная автоматическая методика анализа спектров, и поэтому в некоторые значения могли вкрасться ошибки.

Игра в команде

Геометрические методы измерения расстояний не исчерпываются годичным параллаксом, в котором видимые угловые смещения звезд сравниваются с перемещениями Земли по орбите. Еще один подход опирается на движение Солнца и звезд друг относительно друга. Представим себе звездное скопление, пролетающее мимо Солнца. По законам перспективы видимые траектории его звезд, как рельсы на горизонте, сходятся в одну точку — радиант. Его положение говорит о том, под каким углом к лучу зрения летит скопление. Зная этот угол, можно разложить движение звезд скопления на две компоненты — вдоль луча зрения и перпендикулярно ему по небесной сфере — и определить пропорцию между ними. Лучевую скорость звезд в километрах в секунду измеряют по эффекту Доплера и с учетом найденной пропорции вычисляют проекцию скорости на небосвод — тоже в километрах в секунду. Остается сравнить эти линейные скорости звезд с угловыми, определенными по результатам многолетних наблюдений, — и расстояние будет известно! Этот способ работает до нескольких сотен парсек, но применим только к звездным скоплениям и потому называется методом групповых параллаксов. Именно так были впервые измерены расстояния до Гиад и Плеяд.

Вниз по лестнице, ведущей вверх

Выстраивая нашу лестницу к окраинам Вселенной, мы умалчивали о фундаменте, на котором она покоится. Между тем метод параллаксов дает расстояние не в эталонных метрах, а в астрономических единицах, то есть в радиусах земной орбиты, величину которой тоже удалось определить далеко не сразу. Так что оглянемся назад и спустимся по лестнице космических расстояний на Землю.

Вероятно, первым удаленность Солнца попытался определить Аристарх Самосский, предложивший гелиоцентрическую систему мира за полторы тысячи лет до Коперника. У него получилось, что Солнце находится в 20 раз дальше от нас, чем Луна. Эта оценка, как мы теперь знаем, заниженная в 20 раз, продержалась вплоть до эпохи Кеплера. Тот хотя сам и не измерил астрономическую единицу, но уже отметил, что Солнце должно быть гораздо дальше, чем считал Аристарх (а за ним и все остальные астрономы).

Чем дальше от нас галактика, тем сильнее ее излучение сдвигается в красную сторону

Первую более или менее приемлемую оценку расстояния от Земли до Солнца получили Жан Доминик Кассини и Жан Рише. В 1672 году, во время противостояния Марса, они измерили его положение на фоне звезд одновременно из Парижа (Кассини) и Кайенны (Рише). Расстояние от Франции до Французской Гвианы послужило базой параллактического треугольника, из которого они определили расстояние до Марса, а затем по уравнениям небесной механики вычислили астрономическую единицу, получив значение 140 миллионов километров.

На протяжении следующих двух веков главным инструментом для определения масштабов Солнечной системы стали прохождения Венеры по диску Солнца. Наблюдая их одновременно из разных точек земного шара, можно вычислить расстояние от Земли до Венеры, а отсюда и все остальные расстояния в Солнечной системе. В XVIII—XIX веках это явление наблюдалось четырежды: в 1761, 1769, 1874 и 1882 годах. Эти наблюдения стали одними из первых международных научных проектов. Снаряжались масштабные экспедиции (английской экспедицией 1769 года руководил знаменитый Джеймс Кук ), создавались специальные наблюдательные станции... И если в конце XVIII века Россия лишь предоставила французским ученым возможность наблюдать прохождение со своей территории (из Тобольска), то в 1874 и 1882 годах российские ученые уже принимали активное участие в исследованиях. К сожалению, исключительная сложность наблюдений привела к значительному разнобою в оценках астрономической единицы — примерно от 147 до 153 миллионов километров. Более надежное значение — 149,5 миллиона километров — было получено только на рубеже XIX—XX веков по наблюдениям астероидов. И, наконец, нужно учитывать, что результаты всех этих измерений опирались на знание длины базы, в роли которой при измерении астрономической единицы выступал радиус Земли. Так что в конечном итоге фундамент лестницы космических расстояний был заложен геодезистами.

Только во второй половине XX века в распоряжении ученых появились принципиально новые способы определения космических расстояний — лазерная и радиолокация. Они позволили в сотни тысяч раз повысить точность измерений в Солнечной системе. Погрешность радиолокации для Марса и Венеры составляет несколько метров, а расстояние до уголковых отражателей, установленных на Луне, измеряется с точностью до сантиметров. Принятое же на сегодня значение астрономической единицы составляет 149 597 870 691 метр.

Трудная судьба «Гиппарха»

Столь радикальный прогресс в измерении астрономической единицы по-новому поставил вопрос о расстояниях до звезд. Точность определения параллаксов ограничивает атмосфера Земли. Поэтому еще в 1960-х годах возникла идея вывести угломерный инструмент в космос. Реализовалась она в 1989 году с запуском европейского астрометрического спутника «Гиппарх». Это название — устоявшийся, хотя формально и не совсем правильный перевод английского названия HIPPARCOS, которое является сокращением от High Precision Parallax Collecting Satellite («спутник для сбора высокоточных параллаксов») и не совпадает с англоязычным же написанием имени знаменитого древнегреческого астронома — Hipparchus, автора первого звездного каталога.

Погрешность измерения расстояния при лазерной локации Луны всего несколько сантиметров

Создатели спутника поставили перед собой очень амбициозную задачу: измерить параллаксы более 100 тысяч звезд с миллисекундной точностью, то есть «дотянуться» до звезд, находящихся в сотнях парсек от Земли. Предстояло уточнить расстояния до нескольких рассеянных звездных скоплений, в частности Гиад и Плеяд. Но главное, появлялась возможность «перепрыгнуть через ступеньку», непосредственно измерив расстояния до самих цефеид.

Экспедиция началась с неприятностей. Из-за сбоя в разгонном блоке «Гиппарх» не вышел на расчетную геостационарную орбиту и остался на промежуточной сильно вытянутой траектории. Специалистам Европейского космического агентства все же удалось справиться с ситуацией, и орбитальный астрометрический телескоп успешно проработал 4 года. Еще столько же продлилась обработка результатов, и в 1997 году в свет вышел звездный каталог с параллаксами и собственными движениями 118 218 светил, в числе которых было около двухсот цефеид.

К сожалению, в ряде вопросов желаемая ясность так и не наступила. Самым непонятным оказался результат для Плеяд — предполагалось, что «Гиппарх» уточнит расстояние, которое прежде оценивалось в 130—135 парсек, однако на практике оказалось, что «Гиппарх» его исправил, получив значение всего 118 парсек. Принятие нового значения потребовало бы корректировки как теории эволюции звезд, так и шкалы межгалактических расстояний. Это стало бы серьезной проблемой для астрофизики, и расстояние до Плеяд стали тщательно проверять. К 2004 году несколько групп независимыми методами получили оценки расстояния до скопления в диапазоне от 132 до 139 пк. Начали раздаваться обидные голоса с предположениями, что последствия вывода спутника на неверную орбиту все-таки не удалось окончательно устранить. Тем самым под вопрос ставились вообще все измеренные им параллаксы.

Команда «Гиппарха» была вынуждена признать, что результаты измерений в целом точны, но, возможно, нуждаются в повторной обработке. Дело в том, что в космической астрометрии параллаксы не измеряются непосредственно. Вместо этого «Гиппарх» на протяжении четырех лет раз за разом измерял углы между многочисленными парами звезд. Эти углы меняются как из-за параллактического смещения, так и вследствие собственных движений звезд в пространстве. Чтобы «вытащить» из наблюдений именно значения параллаксов, требуется довольно сложная математическая обработка. Вот ее-то и пришлось повторить. Новые результаты были опубликованы в конце сентября 2007 года, но пока еще неясно, насколько при этом улучшилось положение дел.

Размещение лазерных отражателей, доставленных кораблями «Аполлон» и станциями «Луна»

Но этим проблемы «Гиппарха» не исчерпываются. Определенные им параллаксы цефеид оказались недостаточно точными для уверенной калибровки соотношения «период-светимость». Тем самым спутнику не удалось решить и вторую стоявшую перед ним задачу. Поэтому сейчас в мире рассматривается несколько новых проектов космической астрометрии. Ближе всех к реализации стоит европейский проект «Гайа» (Gaia), запуск которого намечен на 2012 год. Его принцип действия такой же, как у «Гиппарха», — многократные измерения углов между парами звезд. Однако благодаря мощной оптике он сможет наблюдать значительно более тусклые объекты, а использование метода интерферометрии повысит точность измерения углов до десятков микросекунд дуги. Предполагается, что «Гайа» сможет измерять килопарсековые расстояния с ошибкой не более 20% и за несколько лет работы определит положения около миллиарда объектов. Тем самым будет построена трехмерная карта значительной части Галактики.

Вселенная Аристотеля заканчивалась в девяти расстояниях от Земли до Солнца. Коперник считал, что звезды расположены в 1 000 раз дальше, чем Солнце. Параллаксы отодвинули даже ближайшие звезды на световые годы. В самом начале XX века американский астроном Харлоу Шепли при помощи цефеид определил, что поперечник Галактики (которую он отождествлял со Вселенной) измеряется десятками тысяч световых лет, а благодаря Хабблу границы Вселенной расширились до нескольких гигапарсек. Насколько окончательно они закреплены?

Конечно, на каждой ступени лестницы расстояний возникают свои, большие или меньшие погрешности, но в целом масштабы Вселенной определены достаточно хорошо, проверены разными не зависящими друг от друга методами и складываются в единую согласованную картину. Так что современные границы Вселенной кажутся незыблемыми. Впрочем, это не означает, что в один прекрасный день мы не захотим измерить расстояние от нее до какой-нибудь соседней Вселенной!

Дмитрий Вибе

В арабских летописях, где рассказывается о падении одних государств и рождении других, часто встречается фраза: «Так гибнут царства земные. И только Царство Аллаха вечно». А в качестве единственного примера праведного государства, его наиболее совершенной формы, возможной в подлунном мире и приемлемой для мусульман, там фигурирует, конечно, Халифат, который и будет жить всегда. Так считали последователи Мухаммеда сразу после его смерти в 632 году и не знали, что их потомкам придется горько разочароваться…

Когда новорожденной общиной руководил сам пророк, она не задавалась вопросом о власти. Все было и так ясно: Аллах ниспосылает избранному рабу Своему Мухаммеду ибн Абдаллаху Божественное откровение в виде Корана и вместе с тем делегирует ему полномочия абсолютного земного владыки. Благодаря ли содействию Высшей силы, или чему-нибудь иному, но в изначально социально слабого Мухаммеда многие уверовали. Соплеменники (он происходил из племени курайш, населявшего богатый торговый город Мекку , который к тому же почитался большинством аравитян как важный языческий религиозный центр) и даже некоторые сородичи (отец пророка принадлежал к бедному, но, по преданиям, знатному клану бану хашим, или Хашимитам) пытались поначалу его убить, однако Господь защитил Своего избранника и вывел невредимым в селение Йасриб. Так состоялась знаменитая хиджра — то есть «исход» основателя ислама, знак разрыва им всех связей с язычниками, кои раньше он пытался наладить. От хиджры мусульмане отсчитывают теперь свою эру, полагая это событие важнейшим после сотворения мира. Йасриб стал уже тогда, в VII веке летоисчисления христианского, именоваться Мадинат расул Аллах (Городом посланца Аллаха), или же, сокращенно, — просто Мединой .

Пророк Мухаммед отправляется из Мекки в Медину 20 сентября 622 года по христианскому календарю, а по мусульманскому — в первый день первого года

На новом месте Мухаммед впервые выказал себя умелым политиком. В короткие сроки он сумел сплотить значительную часть мединцев и пришедших вместе с ним мекканцев в крепкую общину, причем вторых он для удобства различия назвал мухаджирами (то есть «совершившими хиджру» переселенцами), а первых — ансарами («сторонниками»). Все вместе же эти люди, самые первые мусульмане, получили именование асхабов («сотоварищей», «сподвижников»).

Пророк заключил со своими новыми «подданными» особый договор, в котором определил порядок жизни в Медине, регламентировал права и обязанности сограждан. Современные мусульманские идеологи считают этот документ первой гражданской конституцией в истории человечества. В результате этой и нескольких других разумных мер политическое превосходство Мухаммедовой общины над всеми соседями стало столь очевидным, что в 630 году Мекка мирно покорилась своему сыну. Как бы там ни было, теперь ислам приняли поголовно все мекканцы — не только те, кто втайне сочувствовал Мухаммеду или был нейтрален, но и те, кто еще недавно гнал его и преследовал. Среди новоявленных верующих оказались, естественно, и члены богатейшего в Мекке клана, много лет доминировавшего в городе, — бану умаййа («сыны Умаййи», то есть одного из их родоначальников). В европейской арабистике эта семья, которая, как мы увидим, сыграла важнейшую роль в истории Халифата, назовется в греческой огласовке — Омейядами. Пока — они лишь смиренные ученики и слуги.

Закономерное чудо

И самим арабам, и их основным противникам, византийцам и иранцам, стремительное территориальное расширение Халифата представлялось делом чудесным, «волшебным». Греки были уверены, что «дикарям»-кочевникам помогает дьявол, сами «дикари», разумеется, верили в благоволение Аллаха. В самом деле, ислам, как таковой, сыграл большую роль в их успехах — организующую и моральную. Чего стоит хотя бы святая уверенность мусульман — павшие в сражениях за религию немедленно вкусят райских наслаждений. Кроме того, закон, установленный самим пророком, гарантировал каждому участнику сражения определенную долю добычи. А при Омаре не только воины, но и члены их семей стали получать из казны фиксированное жалованье, а также продовольственные пайки. Выросшие в аскетических условиях пустыни, арабы были идеальными солдатами. С детства они приучались ездить на верблюдах и конях, стрелять из лука, владеть копьем и мечом. На халифскую службу бедуины приходили не по одиночке, а целыми клановыми и племенными группами. Еще очень задолго до появления ислама арабы служили во вспомогательных римских (позже — византийских) армиях, где научились многим передовым военным приемам. В VII—VIII веках, среди них появились выдающиеся военачальники — Халид ибн ал-Валид, Абу Абайду Мамар ибн Мусанна, покорители Испании Муса ибн Нусайр и ат-Тарик ибн Зийад... Эти люди успешно решали различные военные задачи, используя маневренность бедуинской конницы. Арабы оказались прекрасными учениками греков и в морском деле. Что же до иранцев и византийцев, то их государства в раннем Средневековье как раз наоборот, переживали глубокий кризис, да к тому же были истощены многолетней борьбой друг с другом.

В начале славных дел

Хотя Мухаммед всегда подчеркивал, что сам он — лишь обычный земной человек, просто избранный Богом, смертный и слабый, подобно всем сынам человеческим, никто из асхабов и помыслить не смел, что и пророку некогда придется уйти в мир иной. Однако такой черный для них день все же настал — то ли в июне, то ли в июле 632 года — точную дату теперь определить трудно. И перед последователями пророка встал неизбежный вопрос: каким образом обустраивать теперь политическую жизнь разросшейся общины — фактически уже состоявшегося государства. После коротких, но яростных дебатов решили поставить над собой главу, который будет считаться заместителем, или, точнее, местоблюстителем пророка. По-арабски этот термин звучит как халифа, а правление местоблюстителя, соответственно, есть «халифат». Слово избрали, конечно, не случайное — оно давно уже было, что называется, на слуху. В частности, в Коране так именуются всеобщий прародитель Адам и царственный Дауд (ветхозаветный Давид), которых сам Аллах уже ставил некогда Своими наместниками на земле. Халифу полагалось продолжать дело пророка Мухаммеда, быть имамом (предстоятелем на молитве), амиром (верховным военачальником) и распорядителем прочих дел в общине. Говоря современным языком — сочетать полную светскую и духовную власть.

644 год. Смерть халифа Омара на руках у Османа и Али. В реальности подобной сцены быть не могло, а на турецкой иллюстрации конца XVI века к «Истории мучеников из Дома Мухаммеда» — вполне

Первоначально это казалось не такой уж масштабной геополитической задачей — Халифат обладал весьма небольшой территорией. При первом халифе, соплеменнике и тесте пророка Абу Бакре (его дочь Аиша была любимой женой основателя ислама), он едва простирался за пределы Мекки с Мединой, которая и стала первой столицей, — дело в том, что вольные кочевые бедуины Аравии, которые признавали раньше Мухаммеда пророком, отпали от новой религии. Но повелителю мусульман удалось вновь привести их к подчинению. А обширнейшие территории были присоединены к арабскому миру уже при следующем местоблюстителе, Омаре ибн ал-Хаттабе (634—644). Ему завещал свой пост, умирая, сам Абу Бакр. Это под его началом асхабы отняли вооруженной рукой почти весь Ближний Восток у Ирана и Византии.

Омар, будучи действительно крупнейшим политиком, заложил и основы государственного управления в Халифате. Он не разрешил разделять, как делалось раньше, завоеванные земли между воинами, но распорядился оставлять их в руках местных общинников, которые их обрабатывали и при персидских Сасанидах, и при греческих василевсах. Только налогом обложить покоренное население — и достаточно! Арабским же воинам с семьями следовало выплачивать фиксированное денежное жалованье и выдавать продовольственные пайки. Что же до христиан и иудеев, то им было разрешено исповедовать свою веру и жить в соответствии с обычаями под властью собственных старейшин. Взамен иноверцам, правда, повелевалось вносить дополнительную подушную подать (джизйу) — ислам с ранних пор отличался прагматизмом и деловой трезвостью. Последователям зороастризма (маджус), как язычникам, «не людям Книги», Омар приказал платить еще больший налог, но земля оставалась в руках исконных землевладельцев, дехкан. Многие из них вскоре приобрели большое влияние в Халифате.

Если Абу Бакра называли «халифа Расул Аллах» (просто — наместником Посланца Аллаха), то Омар первоначально стал халифа халифат Расул Аллах, «наместником наместника». Тут, однако, стало ясно, что в дальнейшем такое обращение приобретет комическую громоздкость, и постановлено было остановиться на титуле амир ал-муминин (повелитель верующих). За ним также уже стояла некоторая традиция в недолгой тогда еще мусульманской истории. На втором году хиджры (он приходится частично на 623-й, частично на 624-й) пророк именовал так одного из своих воевод, которого отправил в поход против язычников.

10 октября 680 года. Битва при Кербеле. Окончательный триумф Омейядов — войска халифа Йазида побеждают сторонников Хусейна, внука пророка

Перед своей кончиной Омар назначил особый совет, шура, — из самых авторитетных асхабов, которым поручил выборы нового амира. Те, посовещавшись, решили назначить Османа (644—656) из уже известного нам клана Омейядов. Он тоже был тестем пророка и одновременно зятем — Мухаммед женился на дочери Османа, а за него выдал сначала одну свою дочь, а потом, когда та умерла, другую.

Согласно мусульманскому историческому преданию, халиф этот был праведен. Таковым он почитается до сих пор, учитывая, что среди главнейших заслуг Османа — составление по его приказу канонического сводного текста Корана. Прочие списки, изготовленные прежде, правитель велел изъять и сжечь, чтобы не было соблазна в накопившихся расхождениях рукописей.

С другой стороны, амир, говорят, отличался неподходящим для владыки качеством — безволием. Он не мог устоять перед напором собственных родственников, воспитанных еще при мекканском язычестве в стремлении к роскоши. Те бесцеремонно требовали должностей в крепнущей державе. И вот в мае 656 года в Медину прибыли выборные от войск, расквартированных в Египте, Куфе и Басре, с требованиями прекратить кумовство и безобразия. Они фактически осадили дом халифа, в то время как другие именитые горожане решили ни во что не вмешиваться. В конце концов ополченцы вместе с местными противниками Османа ворвались в его дом и убили. Согласно легенде, престарелый халиф в этот момент читал Коран, и на Книгу пролилась его кровь. Разгоряченные воины, подобно римским преторианцам, сами посадили теперь нового человека на престол — халифом стал очередной родственник (двоюродный брат и опять зять) пророка — знаменитый Али ибн Абу Талиб, человек, которому было суждено сыграть поистине роковую роль в будущем мирового ислама. Ведь из-за него в общине произошел первый и самый крупный раскол, давший трещины, которые существуют и сегодня. Раскол на суннизм и шиизм.

Ключевые персонажи шиитской «священной истории»: Мухаммед с любимой дочерью Фатимой и свитой встречают Али ибн Абу Талиба (мужа последней) с сыновьями Хасаном и Хусейном. Миниатюра XVIII века к «Хронологии» ал-Бируни

Кто среди смертных главный?

Естественно, далеко не все были в восторге от избрания Али. Кое-кто из влиятельных асхабов полагал, что этот любимец солдат на самом деле черств и лицемерен, ибо, на словах отмежевавшись от убийц Османа, сам не защитил старика. Началась борьба. Первую партию своих противников, к которым примкнула вдова пророка Аиша, Абу Талиб победил быстро, хотя и нелегко, большой кровью. А вот с другим врагом, наместником Сирии Муавией ибн Абу Суфйаном, ему справиться не удалось. Тот происходил из клана бану умаййа, приходился близким родственником Осману и сыном одного из главных противников Мухаммеда Абу Суфйану, от которого унаследовал практический ум и изворотливость в мирских делах. Муавия провозгласил самого Али лично виновным в убиении Османа, пойдя таким образом еще на один открытый межмусульманский конфликт.

Два великих исламских войска сошлись в июле 657 года на равнине Сиффин, у правого берега Евфрата, между Сирией и Ираком. Удача, казалось, склонялась сначала на сторону Али, но в решающий момент Муавия пошел на хитрость — велел своим воинам поднять на копьях листы Корана. Битва прекратилась, нельзя же сечь священные рукописи. Али пришлось согласиться на третейский суд, предложенный противной стороной. Тут-то от него и отделились двенадцать тысяч воинов, которые сочли такой поступок неприемлемой трусостью (так образовалась первая в истории ислама секта хариджиты — «повстанцы», «бунтовщики»). На суде представитель Муавии опять обманул представителя ибн Абу Талиба. Тот в гневе не признал принятого решения о его низложении, и оба противника стали снова готовиться к кровопролитию.

Тем временем против халифа выступили хариджиты, которым он нанес сокрушительное поражение. Не смирившись с этим, они решили отомстить обоим нечестивым, с их точки зрения, властителям — и Али, и Муавии. Вполне террористические по своему стилю покушения на последнего не увенчались успехом, а вот от четвертого халифа судьба отвернулась. Убийца подстерег его утром 19 января 661 года в мечети города Куфы, куда к тому времени «переехала» столица Халифата, и смертельно ранил владыку мечом.

У гробницы праведного халифа Али в иракском городе Наджафе

Любимого кузена пророка похоронили за городским предместьем. Впоследствии там вырос еще один населенный пункт, Неджеф, — ныне главная святыня шиитов. Эти последователи одного из двух крупнейших направлений в исламе полагают, в отличие от суннитов, что после смерти Мухаммеда особая Божественная благодать барака, пребывавшая на нем, не прекратила своего действия, а сохраняется в мужской линии потомков Али — святых имамовпредстоятелей («обычно» она передается старшему сыну). Последний из этих имамов не умер, но сокрылся до времени. Однажды он явится и «наполнит мир добром и справедливостью, как ныне он наполнен злом и неправдой». Само же слово «шииты» происходит от арабского «шиа», что значит «сообщество сторонников». «Сторонники» утверждают, что и реальная земная власть, то есть Халифат, должна также принадлежать потомкам Абу Талиба. Сунниты же говорят, что халифом может быть любой курайшит (соплеменник пророка).

После гибели Али и отречения его старшего сына ал-Хасана Муавия беспрепятственно провозгласил себя халифом в главном городе Сирии Дамаске, который и сделался в 661 году центром обновленного государства.

На этом завершилась эпоха первых четверых праведных халифов — «ал-хулафа ар-рашидун». (Шииты, впрочем, законными владыками признают только Али и ал-Хасана, а их предшественников — узурпаторами, неправедно отнявшими власть у потомков пророка.)

Как бы то ни было, но образы праведных халифов, подчас недружелюбно относившихся друг к другу и поступавших далеко не всегда достойным образом, глубоко проникли в народную веру, причем не только в арабских странах. У туркмен, например, имеются четыре так называемых святых племени, члены которых пользуются особым почетом, ибо ведут родословие (разумеется, вымышленное) от этой четверки. Но все же самое благоговейное почитание во всех мусульманах возбуждает образ Али. Для шиитов — это главный религиозный персонаж, затмевающий даже Мухаммеда, а для суннитов — «просто» великий мудрец и страдалец. Во многих местах его фигура, как водится, слилась с доисламскими божествами и прочими сакральными персонажами. Например, в той же Средней Азии существует масса «святых мест», мнимо связанных с деяниями зятя пророка. В большинстве своем они почитались еще до пришествия ислама на эти земли, а с именем Али молва связала их много позже — ведь он никогда и не бывал там. Например, в афганском Мазари-Шарифе показывают великолепный мавзолей ибн Абу Талиба. Туда совершаются паломничества, хотя всем паломникам прекрасно известно, что четвертый халиф похоронен в Неджефе.

Омейяды — нечестивцы или благодетели?

Вернемся, однако, к событиям VII века. Теперь власть в Халифате оказалась в руках одного из величайших деятелей всей арабской истории. Добившись того, чего желал, Муавия не стал преследовать сторонников Али, но постарался привлечь их на свою сторону богатыми дарами и обходительным обращением. И так же вел себя с вождями всех арабских племен. Он понимал, что важнейшее условие благоденствия подвластного ему разноплеменного государства в новых обстоятельствах — это лояльность завоеванных арабами народов, и потому пресекал любые притеснения иноверцев и инородцев, главным образом христиан, чем заслужил добрую память в чужеземных хрониках. В плане государственного строительства эпохе Муавии принадлежит важнейшее нововведение — он впервые в мусульманском мире установил наследственную власть, еще при жизни провозгласив своим наследником сына Йазида и велев влиятельным мужам Халифата присягнуть ему. Считается, что такой властный принцип ибн Абу Суфйан заимствовал у Византии.

Наследники, однако, не слишком оправдали надежды основателя. Со временем в Халифате стало проявляться недовольство и владычеством преемников Муавии, и засильем арабов вообще — значительная прослойка мусульман неарабского происхождения становилась год от года все влиятельнее. А арабы по привычке высокомерно называли мусульман-инородцев мавали — так в кочевых племенах еще в доисламскую эпоху именовали бывших рабов и других неполноправных людей. Многие из этих мавали служили в халифском войске, а регулярного жалованья, в отличие от «чистокровных», не получали. К тому же все неарабы, словно иноверцы, облагались джизйей — и от этого чувствовали себя особо оскорбленными. Начался ропот народов о правах и достоинстве. Особенно непросто ситуация складывалась в Хорасане, провинции Халифата, что занимала большую часть Ирана и значительную — Средней Азии. Арабы, переселившиеся туда еще после первой завоевательной волны, в VII веке, почти смешались с местным населением и сблизились с земледельцами. Они утратили воинственность, и омейядские правители перестали призывать их в свое войско. А соответственно — не выплачивали и жалованья. Так что вместе с коренными хорасанцами иранизированные пришельцы были вынуждены «идти на поклон» к местным дехканам. А из-за этого, в свою очередь, новые воины — те, что прибывали в Хорасан в составе новых партий, главным образом из Сирии, — обращались с соотечественниками так же высокомерно, как с исконно туземным населением.

Недолюбливали Омейядов и шииты, и хариджиты. Сопротивлялось им и сословие знатоков религиозного канона, улемов, — те считали, что бану умаййа искали не Божьей благодати на Земле для себя и подданных, но погрязли в роскоши, пороках и нечестии. По их мнению, держава перестала быть Халифатом, то есть государством, живущим согласно установлениям Аллаха.

Наконец, критического накала ситуация у вершин власти достигла, когда в лагерь недовольных перешли потомки дяди пророка, ал-Аббаса. Вокруг этого клана сформировалась тайная религиозно-политическая школа ал-хашимиййа. Возглавивший ее старейшина рода Мухаммед ибн Али ибн Абдаллах ибн ал-Аббас (он умер около 740 года) стал рассылать по провинциям своих эмиссаров (дуатов), среди которых встречались как арабы, так и мавали.

В конце 40-х годов VIII столетия Аббасиды решили, что настало время решительных действий. Их сторонники подняли в Хорасане открытое восстание, которое через некоторое время перекинулось на Ирак. В 749-м все в той же Куфе первым халифом новой династии был провозглашен старший из живых сыновей Мухаммеда ибн Али — Абу-л-Аббас. Впоследствии его прозвали ас-Саффахом, то есть «щедро проливающим кровь верблюдов на пиршествах» (бедуины до сих пор считают верблюжатину самым изысканным лакомством).

Последний из Омейядов, Марван ибн Мухаммад (744—750), человек, несмотря на преклонный возраст, бодрый и отважный, изо всех сил старался справиться с бунтовщиками. Однако на него и на его семейство излился-таки гнев Аллаха — решающие сражения халиф проиграл. Многие прежние сторонники ему изменили. Государь бежал в Египет, где и был убит в бою.

Эпоха Аббасидов

Придя к власти, Аббасиды учинили невиданную даже по тем жестоким временам расправу над Омейядами. В соответствии с широко распространенной средневековой практикой большую их группу пригласили на пир и там перебили. «Принцев крови» резали в постелях, преследовали на больших дорогах, топили в море. Не спасся почти никто, а из тех, кому это удалось, более всех прославился Абд ар-Рахман, внук халифа Хишама. Он добрался до ал-Андалуса, знаменитой исламской области в Иберии, где и основал независимое от Халифата княжество, которым правил (756—788), до самой смерти тоскуя по родной Сирии. Его так и прозвали на новой родине: ад-Дахил — «Пришелец».

Не остановившись на физическом истреблении членов свергнутого клана, новые правители разорили даже могилы старых халифов. Но по иронии истории, мученическая судьба не возвысила Омейядов в глазах потомков. Наоборот, они подверглись в позднейших трудах осуждению как нечестивцы и сластолюбцы. Особенно плохо к их памяти продолжают до сих пор относиться фундаменталисты (то есть сторонники современного «политического ислама»). И разве что в Сирии им воздают должное, памятуя, что при них столица находилась в Дамаске и он благоденствовал. Вообще сирийцы долго не могли смириться с падением и истреблением Омейядов, и в позднем Средневековье ожидали пришествия «праведного Суфйанида», для которого был специально приготовлен белый конь…

Объективно же говоря, именно при потомках Муавии Халифат достиг своих максимальных размеров, превзойдя территориально Римскую и Китайскую империи в период расцвета обеих. При них же было положено начало глубокой исламизации и арабизации завоеванных стран — так что очертаниями современного арабского мира мы «обязаны» именно Омейядам.

А вот при Аббасидах аравийское влияние постепенно пошло на спад.

Уже второй аббасидский халиф, младший брат ас-Саффаха, ал-Мансур (754—775), стал открыто назначать на государственные посты мавали (в основном иранцев) — в конце концов, они многим больше, нежели его собственные родственники, не говоря о других родовитых мекканцах и мединцах, зависели от единоличной власти амира. Со временем ааджим («инородцы») пробились к кормилу власти.

Дальше — больше: амир ал-Мутасим (833— 842) формирует принципиально новые войска, элиту и костяк которых составляют тюркские невольники («мамлюки» — именно тогда появился этот термин). Их даже компактно расквартировывают в особом иракском лагере — в Самарре. И вот уж такое нововведение почти сразу завершается для династии плачевно — халиф ал-Мутаваккил (847—861) становится первым государем, павшим жертвой гвардейского заговора. А последующие Аббасиды, за редкими исключениями, были сущими марионетками в руках своих вооруженных слуг. Порой свергнутых халифов не убивали, а ослепляли и отправляли доживать свой век в специально отстроенном «скорбном» доме в Багдаде. Под одной крышей встречались бывшие соперники в борьбе за халифскую власть, палачи и жертвы...

Но вернемся слегка назад. Вначале государи новой династии демонстрировали силу и уверенность в себе. Они при каждом удобном случае подчеркивали истинно мусульманский характер своей власти, которая покоится на стремлении восстановить принципы, царившие при пророке и праведных. По этой причине уже знакомый нам ал-Мансур почел за благо принять еще один, новый лакаб (титульную приставку к имени) — би-л-Лах, что в сочетании с самим его именем означает «Победоносный благодаря Аллаху». Но на самом деле вертикаль власти, как сказали бы в XXI веке, теперь выстроилась как раз по принципам ненавистной (на словах) Сасанидской державы. Несмотря на то что зороастрийский Иран пал, его государственное устройство негласно считалось образцовым. Опираясь на этот опыт, Аббасиды, к примеру, вырабатывают величественный дворцовый ритуал, практиковавшийся до самого падения Халифата. Он, несмотря на чудовищное ослабление центральной власти, внушал священный трепет всем, кто оказывался при дворе.

Новая политическая культура предполагала и новую географию власти — от прежних времен требовалось отмежеваться. С пышной свитой ал-Мансур торжественно переехал в специально построенный (в 762 году) комплекс с символическим названием Мадинат ас-Салам («Город мира» — таково одно из коранических обозначений рая) близ местечка Багдад (оно еще раньше славилось своими ярмарками), а также развалин старой сасанидской столицы Ктесифона.

Уже к началу VIII столетия своеобразный город-резиденция превращается в полноценный ближневосточный «мегаполис» с сотнями мечетей и особняков, центр ремесел, торговли, различных искусств, литературы и учености. В доказательство того только один пример — три века спустя некий автор по прозванию ал-Хатиб ал-Багдади («Багдадский вития») составляет сочинение из целой тысячи биографий знаменитых на весь исламский мир земляков. Вообще, то было время урбанистического расцвета: заблистали и Басра, и хиревшая прежде Александрия, и ал-Фустат в Египте (впоследствии он войдет в черту Каира), и Кайруан в Тунисе. Не только сохранили свое значение, но и еще более прославились также Дамаск и древние центры Средней Азии. Если сравнить это великолепие с исторически синхронной жизнью западноевропейских городов, получится «небо и земля»…

Борьба за титул

И, как следовало ожидать, такой экономический и культурный расцвет городов оказался несовместим с политической централизацией: ко второй половине IX столетия в Иране, Средней Азии, Египте и Северной Африке на основе прежних наместничеств возникают фактически независимые государства, лишь номинально признающие власть Аббасидов. С некоторыми из этих «сепаратистов», например с Ихшидидами, халифам даже пришлось воевать…

А в начале 910 года в Магрибе (затем и в Египте) устанавливается власть шиитской династии Фатимидов (они утверждали, что ведут род прямо от дочери пророка Фатимы — супруги Али ибн Абу Талиба), которые первыми дерзают нарушить формальное табу — объявляют самих себя халифами. Просуществовал этот самозваный узкоместный Халифат целых два века. И Каир — в ближайшие столетия крупнейший центр мирового ислама — обязан своим возникновением Фатимидам.

Тут уж многие стали брать с них пример — подняли, естественно, голову андалусийские Омейяды, у коих уж точно имелись основания претендовать на священный титул — в 929 году Абд ар-Рахман III (912—961) становится халифом кордовским.

Примерно с 1040 года неразбериха начинается и в восточных областях Аббасидской державы — одна из ветвей тюрков-огузов, некие сельджуки (Сельджуком звали их вождя, жившего на рубеже X—ХI веков) стали «отрезать» от нее значительные куски Средней Азии, Ирана и Азербайджана. Их предводитель Тугрул-бек (1038—1063) примерно в то же время принял титул султана, который вскоре прочно войдет в общемусульманский обиход. Впоследствии суннитские богословы осмыслят его как высшее светское «звание», даруемое халифом. Таким образом, в исламском мире фактически произойдет разделение светской и духовной властей. В связи с этим выдающийся отечественный востоковед Василий Бартольд даже получил повод сострить сквозь века, что, мол, у верующих завелся багдадский Папа (халифы оставались в Багдаде еще долгое время). Сельджуки же двинулись дальше и за десятилетие между 1071 и 1081 годами отобрали большую часть Малой Азии — уже, правда, у византийцев.

Как знаем мы сегодня, сельджукское нашествие сыграло поистине эпохальную роль в истории этих мест. Во-первых, смешавшись с местным населением, кочевники-огузы положили начало как минимум двум новым народам — современным туркам и азербайджанцам. Кроме того, прямые потомки Сельджука образовали ряд государств, главнейшими из которых на первых порах сделались султанат Великих Сельджуков (он даже завладел на некоторое время Багдадом) и Конийский султанат в непосредственной близости от Босфора и Дарданелл…

Неудивительно, что среди всей этой неразберихи Аббасиды впали в унижение. Ал-Мустакфи II (1136—1160), правда, попробовал было собрать под своей рукой хотя бы только иракские земли, и, может быть, династия в какой-то мере и восстановила бы свое могущество, но поистине рука Аллаха помешала этому, разом сведя на нет все планы. В 1258 году нашествие Хулагу, внука Чингисхана, «докатилось до сердца Халифата». Хан разорил Багдад и убил последнего халифа ал-Мустасима. «По традиции» вырезал монгол и его родственников — так, очевидно, Аббасидов настигла кара Божья за Омейядов…

Итак, законная династия в Багдаде прекратилась. Означало ли это гибель Халифата в принципе? Пока нет. Мухаммедово наследие до поры до времени защитили те самые воинственные мамлюки, что «окопались» в Египте. Теперь, когда сунниты остались без признанного духовного главы, грех было не воспользоваться освободившимся вакуумом. Так и поступил египетский султан аз-Захир ад-Дин Байбарс. Способный полководец и дипломат, этот будущий герой киноблокбастеров, хитро и благоразумно провозгласил халифом некоего человека, уцелевшего во время багдадской резни, — тот утверждал, будто принадлежит к аббасидскому клану. Новоявленному владыке было дано имя ал-Мустансир, в честь одного из недавних его предшественников в Багдаде. Байбарса же богословы-улемы и провозгласили, в соответствии со своей теорией, вождем мусульманского мира. Ясное дело, что теперь о светских функциях халифов речь не шла — полностью зависимые от мамлюков, они никоим образом не оказывали влияния на государственные дела. Но верующим было спокойно — они знали, что у них есть Глава.

«Турецкий марш» Османидов

Прошло немного времени, и в XVI веке на Востоке взошло новое «солнце» — на развалинах Конийского султаната, разгромленного монголами, образовалось Османское — по имени основателя Османа, умершего в 1299 году, — государство. И построено оно было, между прочим, на тех самых принципах (отношения к иноверцам, организации войска, двора, финансовой системы и так далее), что и старый Халифат. Прошли годы, «солнце» это сияло все ярче и ярче, и в 1517 году султан Селим Грозный присоединил к своим владениям Египет. Еще раньше он взял в плен последнего так называемого «Аббасида», потомка ал-Мустансира, и с тех пор возил его с собой повсюду вместе со всеми членами семьи. Впоследствии этот несчастный невольник титула, ал-Мутаваккил, вернулся в Каир, где тихо и бесславно умер в 1543-м. А знаки халифского достоинства — плащ-бурда, посох и перстень, принадлежавшие в свое время пророку и всем повелителям верующих, — навеки остались в Стамбуле (ныне их показывают туристам в музее Топкапы, бывшем султанском дворце).

Дни поминовения халифа Али и его сына Хусейна начинаются каждый год в феврале и продолжаются 40 дней

…На долгое время о халифах и Халифате забыли. Но вот со второй половины XVIII века правящие круги слабеющей Османской империи стали все чаще вспоминать о священных регалиях и «подверстывать» к ним идеологический тезис: султан Оттоманской Порты есть также и халиф всех суннитов. Якобы последний из Аббасидов добровольно отказался от своих прерогатив в его пользу. Представление о том, что османский султан — халиф, распространилось широко даже в арабских землях, находившихся под властью Османской империи, и в Египте. Так, тамошние ученые XIX столетия, повествуя о событиях «новой истории», нередко говорят о времени «халифов из дома Османа». Отсюда во второй половине того же столетия уже среди всех мусульман Порты и даже среди тех, что оказались под властью западных держав, распространилось политическое учение, согласно которому им всем следовало объединиться под властью законного повелителя верующих, как когда-то в праведные времена.

Но мечтам опять не суждено было сбыться: вскоре настала новая пора геополитических потрясений. После Первой мировой войны и националистической революции в Турции сначала, в 1922 году, пала султанская, а затем, в 1924-м, и формальная халифская власть. Во всем исламском мире это вызвало сильнейший психологический шок, от которого верующие начали слегка оправляться только к концу 1930-х. Вновь возникли политико-религиозные организации, ставившие перед собой цель возрождения исламской цивилизации в ее первоначальной чистоте, восстановления первоначального благочестия, вселенского праведного государства и тому подобного (тогда — впервые — на Западе такие движения получили название фундаменталистских). Одним из важных пунктов этой идеологии, процветающей, как известно, и по сей день, является восстановление абсолютной халифской власти. Пост халифа, учат фундаменталисты, никоим образом не может быть наследственным, но на него следует избирать достойнейшего, как это произошло с Абу Бакром, Омаром, Османом и Али. Этой идеей и воодушевлены сегодня тысячи людей, многие из которых живут и в нашей стране.

Так что, как видим, память о Царстве Аллаха сохраняется и торжествует в сердцах. Может быть, настанет час, и оно вновь окажется на поверхности земной — на страх Западу и как некая особая форма глобализации по-мусульмански.

Дмитрий Микульский

Зоосправка

Серая крыса, или пасюк — Rattus norvegicus

Тип — хордовые

Класс — млекопитающие

Отряд — грызуны

Семейство — мышиные (Muridae)

Подсемейство — мышиные (Murinae) Один из самых крупных представителей мышиных: длина тела взрослых особей — 17—28 сантиметров (без хвоста), вес — 250—450 граммов (отдельные особи достигают веса более килограмма). Окрас молодых крыс чисто серый, с возрастом на шерсти могут быть участки рыжих и бурых тонов. Изредка встречаются черные и другие цвета. Исходное место обитания — Восточная Азия, но в последние столетия серая крыса расселилась практически по всему миру. Способна питаться практически любыми продуктами и пищевым сырьем, но предпочитает мясную еду. В сутки потребляет 20—25 граммов пищи, без еды может жить не более 3—4 дней. Нуждается в воде. В природе размножается в теплое время года (успевая дать 2—3 выводка за лето), в строениях и подземельях — круглый год. В одном выводке бывает от 1 до 20 (в среднем 9) детенышей, с возрастом самки число крысят увеличивается. Беременность длится около трех недель, детеныши родятся голыми и слепыми. Половой зрелости достигают в возрасте двух месяцев, но абсолютное большинство (более 90%) самок вступают в размножение не раньше, чем в год, а самцы — еще позже. Общая продолжительность жизни — около трех лет. Природные популяции крыс, как правило, имеют довольно стабильную численность, в то время как синантропные (городские) подвержены резким колебаниям. Переносят лептоспироз, туляремию, псевдотуберкулез, лихорадку содоку. Во время вспышек чумы городские крысы становятся временным резервуаром возбудителя болезни, но природные очаги чумы на базе популяций серой крысы относительно редки и как правило нестабильны. Серая крыса (в лабораториях чаще всего используется альбиносная форма) отличается сообразительностью и исключительной пластичностью поведения, что сделало ее излюбленным объектом исследований. В последние десятилетия ручные серые крысы все больше входят в моду в качестве домашних животных.

Крысиные резцы — универсальный самозатачивающийся инструмент, лезвие которого растет всю жизнь. Перед этим орудием не могут устоять ни дерево, ни пластик, ни мягкие металлы

Когда люди познакомились с крысами, сказать трудно. Кажется, они были рядом с человеком всегда. В городах и провинциях Европы обитала черная крыса, в Средней Азии, например, — туркестанская. И вне зависимости от названий крысы съедали и портили человеческие запасы (в основном растительного происхождения), поддерживали жизнь армии блох, служили объектом охоты для кошек и собак. Никто, конечно, рад им не был, но все же люди относились к их присутствию как к привычному злу.

И вдруг в первой половине XVIII века в Европе, в одном городе за другим, стали появляться иные крысы — заметно более крупные, рыжевато-серой окраски, дерзкие, хитрые, пронырливые. Они вытесняли или даже просто убивали черных аборигенов и стремительно размножались, захватывая территорию за территорией. Они не отказывались от зерна и овощей, но куда охотнее пожирали мясо, колбасу, сало, крали яйца, убивали цыплят, новорожденных поросят и ягнят. При случае не гнушались и человечиной: могли напасть на оставленных без присмотра маленьких детей или объесть лицо у покойника (особенно во время эпидемий или других бедствий, когда трупы часто лежали на улицах). А оказавшись в тупике, отчаянно кидались на преследователя, обращая в бегство не только кошек, но и людей: именно тогда у многих народов возникло выражение «дерется, как загнанная в угол крыса».

Откуда взялись ужасные пришельцы, никто не знал, но было подмечено, что в каждой стране их распространение начинается с портовых городов. И когда в 1769 году английский натуралист Джон Беркенхаут наконец-то описал новый вид грызунов по всем правилам биологической систематики (только что стандартизованным Карлом Линнеем), он, как и многие, заключил, что пасюки попали в страну с норвежскими кораблями. Исходя из этого, животное получило название Rattus norvegicus — «крыса норвежская».

Сейчас, конечно же, понятно, что Беркенхаут ошибался: первое свидетельство о серой крысе в Англии относится к 1728 году, когда в Норвегии их еще не было. Скорее всего, на Британские острова пасюк попал из Дании. Впрочем, называть его «крысой датской» тоже нет никаких оснований — его родина, по мнению современных ученых, находится совсем в другой части света: в Восточном Китае. А время возникновения этого вида относят к ледниковому периоду. Нет, не думайте, что пасюк родился во льдах. Как раз наоборот — оледенение не дошло до Восточного Китая. И здесь, между морем, южными горами, западными пустынями и остановившимся ледником (точнее, лежащими перед ним холодными степями), остался небольшой островок теплого и влажного климата, где сформировался и по сей день обитает крупный «непобедимый» грызун, способный питаться чем угодно, но предпочитающий мясную пищу.

Перед тем как родить, самка строит гнездо из соломы, пуха, тряпок, бумаги или любых других волокнистых материалов. Крысята появляются на свет слепыми и голыми

В природе пасюк, или серая крыса, живет возле воды, предпочитая пологие берега с мягким грунтом, где можно вырыть длинную (до 5 метров) нору. Когда же в паводок это убежище затапливает, крысы переселяются в дупла, а если их нет, то строят на ближайших деревьях временные гнезда. Воды они не боятся совершенно, прекрасно плавают и ныряют (на задних лапках животных есть небольшие плавательные перепонки), добывают в воде пропитание — моллюсков, жуков-плавунцов, лягушек, а при случае и рыбу. В целом крыса нападает на любую добычу, от насекомых до голубя и водяной полевки, не уступающей пасюку размером (недаром полевка больше известна под именем «водяной крысы»). Но последняя сильно проигрывает ему в уме и ловкости.

Пасюки обычно живут большими группами, иногда колониями, ревностно защищая свою родовую территорию от чужих. При этом члены семейства различают своих многочисленных собратьев не «по портрету». И дело тут не в плохой памяти — при решении задачи на прохождение лабиринта пасюк может удержать в голове более сложный маршрут, чем человек. «Своих» и «чужих» крыса определяет по запаху: все члены колонии — кровные родственники, постоянно поддерживающие телесные контакты друг с другом, их запах имеет общую составляющую. Все остальное не имеет значения: если пасюка подержать на подстилке, оставшейся от чужой группы, а потом выпустить к родичам, они разорвут его на части, учуяв посторонний запах. Излишне говорить, что та же участь ждет и настоящего чужака.

Внутри группы яростные стычки тоже не редкость, хотя смертельных исходов в них почти не бывает. Кстати, их драки стимулирует сама природа: у пасюков-самцов имеется интересный физиологический механизм — после каждой успешной потасовки крысак-победитель чуть-чуть подрастает и прибавляет в весе (пасюки в принципе способны расти всю жизнь). А поскольку исход поединка зависит в первую очередь от соотношения размеров бойцов, самые успешные драчуны растут до тех пор, пока не переводятся желающие помериться с ними силами. Такие чемпионы и становятся доминантами и отцами большинства крысят в группе.

Справиться с крысой способна не всякая кошка. Настоящие крысоловы всегда высоко ценились людьми, но даже для этих искусных охотников добыча взрослых пасюков — редкая удача

В целом стойкости и жизнеспособности пасюков позавидуют многие животные. На протяжении своей долгой истории крысы и вправду оказались одними из самых живучих.

Их распространение по миру началось с таяния ледника, когда границы крысиного «заповедника» в Восточном Китае стали раздвигаться и для грызунов открылись новые территории. Долгое время из-за привязанности к воде продвигались они очень медленно: за 13 тысяч лет пешей экспансии животные добрались лишь до Алтая, Забайкалья и Приморья. В этих местах (а также на Сахалине, Южных Курилах и в Японии) до сих пор живет особый подвид Rattus norvegicus caraco — исконная аборигенная форма серой крысы.

Но все изменилось, когда по рекам и морям поплыли построенные людьми корабли. Они везли зерно, масло, выделанные шкуры, запасы еды для экипажа... и крыс. К тому времени пасюки уже прекрасно приспособились к жизни в домах и амбарах человека, а оттуда легко шагнули на борт корабля. Примерно на рубеже нашей эры серая крыса появилась в Индии, за Средние века освоила порты Персидского залива, Красного моря, Восточной Африки. А после того как Васко да Гама нашел морской путь в Индию, завоевание Европы стало для крыс только вопросом времени. До поры до времени их передовые отряды сосредотачивались лишь в портовых городах, чтобы в начале XVIII века перейти в решительное наступление. И вот на рубеже XVIII— XIX веков пасюк стал доминирующим видом во всех европейских странах.

В вопросах поиска пищи пасюки проявляют невероятную изобретательность. Вынуть еду из стеклянной банки — задача из разряда несложных. Главное — построить пирамиду нужной высоты

В 1770-х годах серые крысы проникли в Америку, затем в Австралию, Новую Зеландию, Западную Африку... Завоевание планеты продолжалось и в ХХ веке: в 1940-х годах пасюки проникли в города Средней Азии и Южной Сибири (Барнаул был заселен животными за пять лет, примерно с такой же скоростью они размножились и в Ташкенте). В 1950-х впервые появились в канадской провинции Альберта, в 1980-х прорвались в Таджикистан и Ферганскую долину. На настоящий момент на Земле пока еще существуют довольно обширные области, куда пасюки не добрались, но, вероятно, свободными от них скоро останутся лишь Антарктида, безлюдные районы Арктики, а также некоторые острова.

Впрочем, это завоевание довольно условно: в большинстве мест крысы не расселяются по всей территории, а держатся рядом с человеком. И лишь в местах с теплым климатом (например, в Закавказье) грызуны иногда возвращаются в природу, создавая городки-колонии по берегам водоемов. В наших краях подобные колонии существуют в режиме дачных поселков — они обитаемы только в теплую часть года, на зиму крысы уходят в человеческое жилье. Их страшит не холод, а невозможность прокормиться: там, где еды достаточно, пасюк спокойно переносит самые лютые морозы. На мясокомбинатах крыс неоднократно находили в морозильных камерах: они жили внутри замороженных туш, питались одним мясом, а из распушенных жилок самки строили гнезда и рожали в них детенышей — при температуре –18 градусов!

Понятно, что зверь, способный выжить в таких условиях, легко осваивает любые городские места обитания. Правда, пасюкам неуютно на высоте: после 8 — 9 этажей они обычно не встречаются. (Поэтому в некоторых захваченных ими городах на верхних этажах сохранились популяции черной крысы.) Зато подвалы и любые коммуникации — от линий метро до электрических кабелей — для них просто родная стихия. Благодаря своей тяге к воде они облюбовали и канализацию, где не живут больше никакие городские грызуны. Всевозможные кампании по истреблению пасюков позволяют в лучшем случае временно снизить их численность или ненадолго отвоевать у них конкретную территорию.

В 1981 году английский палеонтолог и популяризатор Дугал Диксон выпустил книгу «После человека», по сюжету которой люди истребили всех сколько-нибудь крупных животных, а затем исчезли сами. Уцелевшие представители фауны принялись заполнять освободившиеся ниши, бурно эволюционируя и порождая причудливые формы. В частности, самым универсальным, распространенным и успешным хищником мира Диксона стало волкоподобное существо — прямой потомок серой крысы. Глядя на нее сегодняшнюю, в это нетрудно поверить.

Борис Значков

Сегодня уже никого не удивляют принтеры, воссоздающие на бумаге сколь угодно сложные изображения. Некоторые из них наносят рисунок в несколько слоев. Если развить эту идею и научить печатную головку многократно накладывать друг на друга слои вещества, то изображение станет рельефным. Именно этот принцип лежит в основе 3D-фабрикаторов, иначе — фабберов, устройств, способных по командам компьютера создавать детали почти произвольной формы. А некоторые изделия со сложной внутренней геометрией вообще затруднительно изготовить другим способом

В1984 году американский инженер Чак Халл (Chuck Hull) запатентовал принцип стереолитографии, который сегодня стал самой известной технологией трехмерной печати. Основанный на ней фабрикатор состоит из камеры синтеза, лазерного блока и управляющего компьютера, который по трехмерной цифровой модели объекта строит набор его послойных сечений и управляет механическими узлами устройства. Синтез начинается с того, что камера заполняется жидким светоотверждаемым полимером (вроде тех, что используются для зубных пломб). Под самой поверхностью жидкости, на глубине в доли миллиметра — это толщина первого слоя синтезируемого объекта — располагается стальная платформа-элеватор. Затем лазерный луч сканирует поверхность полимера в соответствии с текущим сечением модели, и жидкость под действием света переходит в твердую фазу. По завершении сканирования первого слоя элеватор немного опускается и лазерное сканирование повторяется. При наличии в геометрии объекта нависающих частей для их поддержки в процессе синтеза создаются тонкие опорные элементы, которые потом удаляются. Сформированный объект обрабатывается мощным ультрафиолетовым излучением для достижения максимальной прочности.

Данная технология реализована в устройствах американской компании 3D Systems. Аналогично работают фабберы японских фирм CMET, D-MEC, Mitsui, Teijin Seiki и германских EOS, Fockele & Schwarze. Обычно так изготавливают модели различного оборудования на стадии разработки дизайна. Но сфера применения фабберов гораздо шире, а эксперты насчитывают более трех десятков различных технологий, лежащих в основе их работы. Большинство из них похожи и порождены в основном для обхода чужих запатентованных решений, но каждая характеризуется своим набором материалов, точностью и быстротой изготовления деталей. Пока трудно сказать, какие из них победят в конкурентной борьбе.

В целом возможности технологии Z Corporation выходят за рамки концептуального моделирования. Например, детали, пропитанные специальной смолой ZR10 (цианоакрилат), могут служить мастер-моделями для литейных форм. А на гипсовые и крахмальные детали можно нанести токопроводящее гальванопокрытие и использовать для отработки конструкции внутрикорпусных антенн сотовых телефонов.

Волшебная нить

Сплавляющее экструдерное осаждение (Fused Deposition Modelling, FDM, дословно: «моделирование распределением расплава»), одна из самых популярных фаббер-технологий, было изобретено в 1989 году Скоттом Крампом (Scott Crump), соучредителем американской компании StrataSys. Пластмассовая, воскообразная или эластомерная нить расходного материала сечением 0,05 миллиметра и более подается в локально разогреваемую область в экструдере (сопле), разжижается, осаждается на поверхность и мгновенно затвердевает. Управляемое компьютером движение экструдера приводит к построчному формированию трехмерного объекта. Для создания нависающих элементов служит второй экструдер, подающий воск для элементов поддержки, которые потом удаляются. Наряду с промышленными устройствами StrataSys выпускает по FDM-технологии 3D-принтеры, способные создавать изделия любого цвета за счет использования нескольких цветных материалов (белого, синего, желтого, черного, красного и зеленого). В 2006 году из трех тысяч 3D-принтеров, проданных в мире, свыше половины были поставлены компанией StrataSys.

Сотворение из порошка 

Технология селективного лазерного спекания (Selective Laser Sintering, SLS) отличается от стереолитографии тем, что объект создается не в жидкой, а в порошковой среде. Подвижный картридж насыпает на горизонтальную платформу тонкий слой мелкодисперсного порошка, а мощный лазер сканирует соответствующее сечение объекта, вызывая размягчение и спекание частиц. Затем из картриджа укладывается новый слой порошка. По окончании синтеза незадействованный порошок можно использовать повторно. Достоинство этого метода состоит в том, что для формирования нависающих элементов не нужны поддерживающие элементы, поскольку изделие покоится в порошковой среде.

Метод запатентовал в октябре 1986 года студент-магистрант Техасского университета Карл Декард (Carl Deckard). В своей разработке он отталкивался от предложенного в 1971 году французом Пьером Сиро (Pierre Ciraud) порошкового процесса, в котором частицы постоянно подаются в зону работы лазеров. Первая коммерчески успешная машина Sinterstation 2000, появившаяся в 1992 году, создавала из воска или поликарбоната объекты диаметром до 305 миллиметров и длиной до 410 миллиметров. Современные установки подобного типа используют также поливинилхлорид, нейлон, керамику и даже металл — главное, чтобы вязкость вещества уменьшалась при нагреве. В некоторых моделях вместо лазера применяется тонкий пучок электронов или плазмы.

Модели будущих углеродно-волоконных офисных зданий, изготовленные методом селективного лазерного спекания

Серьезный недостаток лазерного спекания — необходимость вести процесс в герметической емкости, заполненной инертным газом, чтобы избежать возгорания порошка и утечки токсичных газов, выделяющихся при твердотельном синтезе. В новом комплексе Sinterstation Pro компании 3D Systems, способном создавать детали размером более полуметра (максимум 550х550х750 мм), все процедуры осуществляются автоматически, а необходимый для создания инертной среды азот выделяется из окружающего воздуха. Стоит такая установка свыше миллиона долларов.

Немецкая компания EOS достигла больших успехов в синтезе металлических изделий. Одно из последних достижений — фаббер EOSINT M 270, работающий с порошками бронзы и инструментальной стали. Со скоростью от 7 до 70 см3 в час он формирует из них детали размером до 250х250х215 миллиметров.В планах заявлена работа с пудрой из титановых и хром-кобальтовых сплавов. Погрешность производства не превышает 50 микрон, а шероховатость поверхностей менее 9 микрон. Причем полученные детали имеют прочность на разрыв до 1,1 гигапаскаля — всего вдвое меньше, чем стальные, и на порядок больше, чем у продукции самых первых фабрикаторов. И все же спеканием порошка не достичь прочности монолитного материала. На помощь приходит родственный процесс селективного лазерного сплавления (Selective Laser Melting, SLM), продвигаемый на рынок англий

ской компанией MCP Tooling Technologies. В нем металлические частицы полностью расплавляются под воздействием лазерного излучения, что обеспечивает высокую плотность структуры изделий. Расплачиваться за это приходится снижением скорости и точности синтеза. Фабрикатор MCP Realizer формирует за час всего около 10 см3 изделия с шероховатостью поверхности 10–30 микрон. Зато ассортимент материалов включает цинк, бронзу, сталь, титановые и хром-кобальтовые сплавы, золото, а в ближайших планах работа с алюминием и инструментальными сталями.

Рекордных размеров металлические изделия создают установки британской корпорации AeroMet, в которых используется технология аддитивного лазерного изготовления (Laser Additive Manufacturing, LAM). СО2-лазер мощностью 18 киловатт создает на поверхности заготовки локальный участок расплава, куда из отдельного контейнера подается разогретый металлический порошок. В отличие от ранее рассмотренных систем деталь по этой технологии формируется не в толще порошка, а путем постепенного наращивания на горизонтально расположенной платформе. Это позволяет синтезировать объекты размером 3,0х3,0х0,9 метра. Ведутся разработки системы, рассчитанной на габариты 6,0х2,4х2,7 метра. На уникальных установках от AeroMet создаются тонкостенные (до 0,5 миллиметра) крупногабаритные детали из титановых сплавов, рения и тантала для авиационной и космической отраслей промышленности, например сопла и части двигательных гондол.

Нарисуем дом бетоном

Система, изобретенная Берохом Хошневисом (Behrokh Khoshnevis) и развиваемая его компанией Contour Crafting, является типичным фаббером, только в качестве расходного материала в нем используется бетон, а ее назначение — строительство домов. По принципу действия он больше напоминает не принтер, а графопостроитель — «пишущая» бетоном головка раз за разом проходится по контуру стен, наращивая их высоту. Лабораторные прототипы уже работают и сооружают постройки размером до полутора метров со стенами любой формы, хоть кривыми, хоть наклонными. А когда будет создан полномасштабный робот на базе козлового крана, он по праву сможет считаться самым большим фаббером в мире. Занимаются подобными экспериментами и в России. Молодежный научно-технический центр, например, стал выпускать конструкторский набор «Кулибин» на базе координатного сервопривода, который может служить экспериментальным стендом для создания самодельных 3D-принтеров на базе разных материалов. Простейший вариант — использовать размолотые в кофемолке пластиковые отходы, которые спекаются выборочным точечным нагревом, например, с помощью паяльного фена. Эпоксидно-песчаный вариант использует послойную насыпку мелкого песка, на который дозированно подается разогретая эпоксидная смола. Аналогично работает суперклеевой, термоклеевой, жидкостеклянный и другие варианты фаббера. Позволяет конструктор создать и небольшой бетонный 3D-принтер, который смешивает мелко просеянный песок с цементом в пропорции примерно 3:1, а на слои этой смеси по команде с компьютера наносятся капли воды с добавлением «жидкого стекла». Создатели конструктора отмечают необходимость правильного сочетания материалов. Например, соль замечательно взаимодействует с суперклеем, а вот цемент с эпоксидкой — плохо.

С помощью фабберов можно создавать детали сложной формы — такие проблематично произвести на основе других технологий

Трехмерные принтеры

Но не стоит думать, что фабберы — это сугубо промышленное оборудование. Эти устройства отчетливо делятся на два класса. К первому, называемому иногда Rapid Manufacturing (системы быстрого производства), относят дорогие промышленные машины, о которых мы рассказали выше. Другой класс — Rapid Prototyping (системы быстрого прототипирования) — это небольшие, иногда настольные приборы, используемые в проектных отделах фирм для отработки дизайна и проведения моделирования в ходе конструкторских работ. Может такой цветной трехмерный принтер служить и другим задачам: создавать трехмерные модели молекул или медицинских имплантатов, строить наглядные представления результатов анализа механических и тепловых напряжений, и др. Специалисты уже считают подобные устройства стандартным инструментом в процессе разработки и совершенствования серийных промышленных изделий. Они позволяют в несколько раз сократить время и расходы на проектирование типичных бытовых приборов.

Наиболее активна на рынке устройств быстрого прототипирования американская Z Corporation. Ее 3D-принтеры вместо металла и лазеров оперируют нетоксичными порошковыми материалами на основе крахмала или гипса и водным связующим веществом. Узел печати разравнивает слой порошка толщиной от 0,076 до 0,254 миллиметра в зависимости от требуемой точности изготовления, а четыре 300-струйные печатающие головки (всего 1 200 форсунок) в соответствии с формой слоя наносят связующее вещество, склеивая частицы порошка друг с другом. Затем распределяется новый слой порошка, и процесс повторяется, пока деталь не будет напечатана полностью, после чего ее для повышения прочности и улучшения внешнего вида пропитывают воском, эпоксидной смолой, полиуретаном или различными клеевыми составами. Готовые изделия можно шлифовать, красить, сверлить. Z Corporation разработала даже специальный материал, позволяющий делать модели эластичными, как резина. Это сразу же заинтересовало предприятия, выпускающие обувь, гибкие трубы и другую эластомерную продукцию.

Последнее достижение Z Corporation — цветной трехмерный принтер Z450 размером с большой холодильник и весом 193 килограмма, который строит модели со скоростью 2—4 слоя в минуту, так что на изделие максимального размера 203х254х204 миллиметра уходит один рабочий день. Разрешение печати при этом составляет 300х450 точек на дюйм.

Рукоятка для дисковой пилы, изготовленная фаббером, может сразу использоваться в готовом изделии

Логистика будущего

Вообще разработка и потребительских товаров, и электроники уже несколько лет остается основной сферой применения фабберных систем. Об этом говорится в отчете исследовательской фирмы Wohlers Associates, которая в 2007 году обобщила данные о нескольких тысячах компаний, использующих фабрикаторы. Далее в порядке массовости применения следуют автомобильная и аэрокосмическая промышленность, медицина, производство вооружений и военной техники, индустриальное машиностроение.

Уже сегодня практически все сложные технические системы, создаваемые за рубежом, содержат комплектующие, выполненные по фабберной технологии. Например, в составе американского истребителя F-18 насчитывается более 80 деталей, изготовляемых фабрикаторами, а в процессе создания Международной космической станции их использовано более двухсот. Технология фабберов постоянно совершенствуется, в ней следует ожидать значительных прорывов, которые обеспечат появление изделий с принципиально новыми свойствами, а со временем их доля в объеме всей промышленной продукции может стать доминирующей.

Большое будущее ждет фабберные технологии и в рознично-офисном секторе. Это в первую очередь системы для мелкосерийного или штучного производства потребительских товаров в специализированных сервисных бюро. Речь может идти об изготовлении игрушек, наглядных пособий, бытовой, канцелярской и медицинской утвари, электронных устройств, запчастей к автомобилям и бытовой технике, бижутерии, сувениров, включая клонирование уникальных музейных экспонатов и антиквариата и т. п. Покупателям будущего не придется тратить время на блуждание по магазинам в поисках нужной вещи, достаточно будет через Интернет обратиться к услугам ближайшего сервисного бюро. С массовым выходом на такой уровень развития фабберные технологии получат невиданный расцвет — во многих секторах промышленности будут забыты кризисы перепроизводства, необходимость складирования готовой продукции, сильно упрощена логистика.

В пользу реалистичности описанного сценария говорит серьезная заинтересованность оборонных ведомств ряда стран в развитии подобных фабберных систем, которые могут существенно упростить тыловое обеспечение войск. Особенно активно финансируются эти исследования Военноморским флотом США, чье руководство рассматривает фабберы как важный фактор военной логистики будущего. Склад на авианосце занимает помещение размером этак с половину футбольного поля. Добрая половина его содержимого — это разного рода запчасти, которые могут понадобиться для ремонта в походе. Было бы куда эффективнее заменить их несколькими фабберами и контейнерами с разнообразным порошковым сырьем.

И уж вовсе незаменимым средством должны стать фабберы в космических полетах, особенно при создании лунных баз и освоении Марса. Ведь они позволят сэкономить не только место на корабле, но и самый дефицитный ресурс — массу полезной нагрузки (ведь материал для производства можно и на месте найти).

Напечатай себе помощника

По прогнозам экспертов NASA и Агентства перспективных оборонных исследований DARPA, уже через неcколько лет некоторые виды роботов будут массово изготавливаться на 3D-принтерах. Открытие электропроводных полимеров позволило заложить основы нового направления в науке и технике — флексоники, занимающейся проблемами производства гибких микросхем, печатных плат, а также микроэлектромеханических систем (МЭМС), напечатанных на трехмерных принтерах. Основным результатом развития флексоники можно считать то, что практически все используемые в робототехнике компоненты, кроме процессоров, ныне уже доступны для 3D-печати. Это OLED-дисплеи, идентификационные RFID-чипы, искусственные мускулы, электронные компоненты, сухие печатные аккумуляторные батареи. На подходах фабрикация солнечных батарей, призванных обеспечить автономность и энергонезависимость «печатных роботов».

Фабрикаторы помогают математикам воочию представить форму сложных геометрических объектов

Наиболее радикальный прогноз развития фабберов — это их превращение в персональные надомные «фабрики», использующие универсальные материалы для надомного изготовления различных бытовых предметов. Их появление вообще может почти полностью «похоронить» массовое производство, со всеми его проблемами и недостатками. Ключевым фактором должно стать радикальное снижение стоимости как самих фабрикаторов, так и расходных материалов, расширение их спектра, устранение токсичности побочных продуктов и, наконец, создание насыщенного и дешевого рынка виртуальных моделей. Многие необходимые для этого технологии уже находятся на стадии ограниченного коммерческого использования, другие только разрабатываются. Однако есть все основания полагать, что уже в ближайшие десятилетия производство большинства необходимых предметов быта удастся реализовать в домашних условиях по моделям, загруженным из глобальной сети, прообразом которой ныне является Интернет.

Общая тенденция развития фабберных технологий состоит в максимальном расширении сферы их применения: от синтеза живых тканей и выращивания искусственных органов до послойного наносинтеза изделий микроэлектроники и даже строительства зданий и сооружений. Фабберный этап в развитии средств производства может в корне изменить наши представления о производстве и доставке вещей, открывая путь к гармонизации стандартов потребления и достижению многовековой мечты человечества об обществе изобилия.

Вадим Слюсар

В последний период Великой Отечественной войны большие услуги оказали войскам «Иван-Виллисы» — так именовали советские внедорожники ГАЗ-67 и ГАЗ-67Б (он же «Бобик»), и ленд-лизовские американские полноприводные грузовики «Студебеккер» US-6

Механический двигатель появился в армии давно, и самая старая задача, решавшаяся с его помощью, — снабжение войск. Паровые тракторы доставляли грузы британским войскам еще во время Крымской войны. С началом XX века в армию пришел автомобиль с бензиновым двигателем, а к концу столетия семейство военизированных «легковушек», внешне не слишком похожих на свои гражданские аналоги, сильно разрослось.

Накануне Первой мировой войны в ряде армий уже имелись автомобильные подразделения. Речь пока шла в основном о моторизации тылов и штабов, хотя уже планировали использовать автомобили под самоходные радиостанции и прожекторы, под установку орудий, для эвакуации раненых. С началом войны они перебрасывали войска, буксировали артиллерийские орудия и разнообразные прицепы, доставляли на место средства ремонта. То есть уже тогда определился круг задач, решаемых автомобилями в армии. В межвоенный период моторизация в виде широкого введения в войска колесного и гусеничного транспорта стала одной из главных забот всех передовых армий, независимо от выбранных ими стратегических концепций. Операции Второй мировой войны уже невозможно представить без массового использования военной автомобильной техники (ВАТ).

За последние шесть десятилетий сменилось несколько поколений ВАТ, а количество и объем решаемых ею задач росли в соответствии с развитием средств и способов ведения боевых действий. Современную военную технику принято делить по типам на специальные колесные шасси и колесные тягачи, военные гусеничные машины транспортно-тягового класса, автомобили многоцелевого назначения, подвижные средства автотехнического обеспечения (ремонтно-эвакуационные машины, машины технической помощи, подвижные мастерские, средства обеспечения эксплуатации). По видам же — на колесную и гусеничную. Все это необходимое войскам многообразие формируется во всех странах по-разному. Мы же рассмотрим лишь отдельные типы армейских машин.

Вполне естественно стремление вооруженных сил развитых стран иметь на вооружении технику отечественного производства или, по крайней мере, необходимую сервисную сеть для обслуживания ВАТ иностранного производства. Автомобильный парк Российской Армии на 2005 год оценивался примерно в 460 тысяч машин — советского и российского производства. В результате распада Советского Союза часть производителей оказалась в «ближнем зарубежье», а эксплуатацию и ремонт столь обширного парка нельзя ставить в зависимость от внешних условий. Пришлось отказаться, например, от автомобилей украинского Кременчугского автозавода (КрАЗ). А вот белорусским предприятиям — Минскому автомобильному заводу (МАЗ) и Минскому заводу колесных тягачей (МЗКТ) — удалось сохранить тесные отношения с Российскими вооруженными силами. Давно известно, что парк ВАТ требует как можно большей унификации, чтобы не усложнять процессы поставки, обучения, снабжения, эксплуатации, ремонта. Между тем в мотострелковом полку, например, все равно используется 5—6 типов машин разных производителей со своими эксплуатационными особенностями. Поэтому под машины различного назначения (от мелких до крупных) стремятся отобрать несколько базовых шасси.

HMMWV M998A2 (4х4) — бронирование с помощью навесных панелей (1 — передние броневые накладки, 2 — защита багажника, 3 — защита днища, 4 — бронированные двери, 5 — защита картера и подкрылки). Масса без брони — 2,544 т, грузоподъемность — 1,25—1,5 т, двигатель — дизельный, 170 л. с., скорость по шоссе — до 113 км/ч

Незаменимые внедорожники

Ставшее привычным словосочетание «навороченный джип» несет в себе внутреннее противоречие. Ведь изначально «джипы» как раз чужды всяким «наворотам». Легковые машины с колесной формулой 4х4 (то есть четыре колеса с полным приводом на все) максимально упрощенной конструкции, повышенной проходимости и высокой «выносливости» начали службу во Вторую мировую войну в качестве командирских, разведывательных, санитарных, транспортных машин, подвижных средств связи, тягачей полевых орудий и легких прицепов. О происхождении слова «джип» давно спорят. Согласно одной из версий, это слово происходит либо от англоязычной аббревиатуры «Джи-Пи» — GP («общего назначения»), либо от обозначения модели GPW «Форд» — аналога МВ «Виллис».

Машины, появившиеся вскоре после Второй мировой, были наследниками первых массовых джипов. По сию пору широко используются в различных своих модификациях такие созданные в 1950—1960-е годы ветераны, как, скажем, американские М151 грузоподъемностью до 554 килограммов или британские «Лэндровер» (до 790 килограммов), или же советские УАЗ-53 (два человека плюс 600 килограммов груза). Но меняются способы ведения войн, и требуются новые поколения автомобилей.

Обычная импровизация гражданской войны — американский 12,7-мм пулемет М2НВ, укрепленный на японском пикапе «Исузу». Кот д’Ивуар, Африка

Так, в США после вьетнамской кампании решили отказаться от потомков «старины Виллиса» в пользу принципиально новой машины. Результатом стал едва ли не самый разрекламированный за последние четверть века военный джип HMMWV (аббревиатура, означающая «высокомобильное многоцелевое колесное транспортное средство»), заказ на который в 1983 году получила компания «Америкэн Моторс Дженерал». Эта машина известна также под прозвищем «Хамви» или под именем «Хаммер» («молоток»), хотя «Хаммерами» вообще-то зовут ее коммерческие модификации. Военный М998 HMMWV весьма удачно сочетал мощный дизельный двигатель, независимую подвеску колес с широкопрофильными шинами низкого давления и вставками для езды на спущенных шинах, широкую колесную базу, возможность передачи на колеса большого крутящего момента, большой дорожный просвет и небольшую высоту самого корпуса из алюминиевых сплавов. Также в качестве достоинств стоит упомянуть минимальные свесы корпуса впереди и позади колес, четырехместную кабину и довольно вместительное грузовое отделение. Правда, за низкий силуэт пришлось расплачиваться туннелем трансмиссии, занявшим значительный объем кабины. Характерно предъявленное к машине требование — водитель может управлять ею с ранением одной руки и одной ноги. Этому способствуют автоматическая коробка передач и набор органов управления. Поднятый над капотом воздухозаборник с воздушным фильтром увеличивает глубину преодолеваемого брода и улучшает работу в условиях запыления (сухая степь, пустыня). Семейство HMMWV имеет 15 базовых модификаций с общими шасси, двигателем и трансмиссией: 8 из них являются боевыми машинами, несущими на борту вооружение, остальные — санитарные, штабные и так далее. Всего в семействе используются 44 сменных модуля. Это позволило заменить не только основного предшественника — массовый джип М151, которого HMMWV превзошел по грузоподъемности почти втрое, — но и целый ряд машин и значительно унифицировать автопарк соединений. Различные модификации «Хамви» служат более чем в 30 странах, хотя это едва ли не самый дорогой военный джип на планете.

Бронированные модификации этого автомобиля изменялись следующим образом: первоначально предусматривалось противопульное бронирование патрульных машин с использованием стали, кевлара и бронестекол из поликарбоната. Но в 1990-е началось усиление бронирования — в основном как отклик на опыт, выносимый американскими солдатами из очередной военной кампании, проводимой Америкой в той или иной стране. После событий в Сомали появился М1109 с противопульным и противоосколочным бронированием. Затем на тяжелом шасси HMMWV M1113 построили М1114, в котором фирма «О’Гара-Хесс энд Айзенхардт» дополнила противопульную защиту противоминной. Эти машины опробовали в Боснии, за ними появился М1116 с еще более усиленной бронезащитой: он вместе с М1114 понадобился в Афганистане и Ираке . В печати описывали, например, показательный случай, когда в Афганистане патрульный М1114 наехал на противотанковую мину, лишился колес, корпус покорежило, но никто из четверых бойцов в кабине не пострадал — бронирование сработало «на пять». Спрос на такие машины резко вырос в 2004—2005 годах, когда в Ираке патрули оккупантов подвергались обстрелам столь часто, что водители-контрактники якобы даже отказывались от поездок, а армейские мастерские усиливали бронирование «Хамви» кустарными способами. Справедливости ради надо отметить, что создавался HMMWV с расчетом на несколько другие задачи. Бронирование, которое может поднять шасси джипа, сохраняя подвижность и приемлемую грузоподъемность, все равно не защитит от кумулятивной гранаты РПГ и мощных фугасов. Это, кстати, относится и к ряду легких бронетранспортеров. Ну а на улицах города или пригорода, горной дороге любая машина без прикрытия окажется слишком уязвимой — поэтому неудивительно применение других приемов защиты. В «горячих точках» можно встретить, например, джипы со снятыми дверями — от гранаты или ударной волны дверь все равно не защитит, а может еще и сама поразить пассажиров и водителя, а шансов покинуть атакованную машину без дверей куда больше.

Сверхнизкий ЛуАЗ-967М (4х4), он же ТПК, СССР. Масса — 930 кг, грузоподъемность — 320 кг + водитель, двигатель — бензиновый, 37 л. с., скорость — до 75 км/ч по шоссе, 3—4 км/ч на плаву, запас хода по шоссе — 370 км

Тем не менее спрос на бронирование многоцелевых армейских автомобилей, включая джипы, растет. Вот некоторые цифры: компания «Армор Холдинг» с 1993 года до середины 2006-го «навесила» броню на примерно 17,5 тысячи «Хамви», из них на 14 тысяч — после 2003 года (в основном в модификациях М1114 и М1116), а с января 2004 по июнь 2006 года произвела для них более 1 800 съемных бронекомплектов.

Во время войны в Ираке свой вариант бронирования HMMWV предложили в ЮАР , уделив главное внимание защите от фугасных мин. Что было логичным — в Южной Африке набран немалый опыт противоминной защиты колесных машин, а для HMMWV она стала едва ли не главной проблемой.

Примета времени — многоцелевая легкая машина LMV (весящая, впрочем, 6,7 тонны) итальянской компании «Ивеко» имеет противоминную защиту уже в базовой комплектации.

В США недавно запланировали замену части HMMWV и грузовиков-тягачей HEMTT LHS, и несколько фирм начали разработку автомобилей по двум связанным программам — FFTS UV грузоподъемностью до 2,5 тонны и FFTS MSV — до 11 тонн. Кроме большей грузоподъемности, к новому внедорожнику предъявили требования усиленной подвески (чтобы можно было выдержать комплект съемной брони), а также более мощного электрогенератора для питания радио- и оптоэлектронной аппаратуры. А ведь навигация, наблюдение, разведка и связь — тоже составные части «защиты». Крупнокалиберные пулеметы и снайперские винтовки, ручные противотанковые гранатометы, переносные ПТРК порой превращают малую заметность, высокую подвижность и современные приборы наблюдения в куда более важный параметр легких машин, чем их бронезащита.

Джипы — техника двойного назначения. Большинство военных джипов имеют гражданские модификации, при этом часто более многочисленные. Свидетельство тому — и германское семейство «Мерседесов» G-класса, и «Хаммеры», и советский УАЗ-469, изначально разрабатывавшийся в военном и «народнохозяйственном» вариантах.

«Тигры» и «Барсы»

Первый серийный военный внедорожник 4х4 появился в СССР в 1941 году в виде ГАЗ-61, за ним последовали ГАЗ-64, -67 и -67Б. Однако в ходе Великой Отечественной войны ленд-лизовских «Виллис», «Форд», «Додж три четверти» в войсках оказалось куда больше. В 1953 году начали выпуск ГАЗ-69. Интерес к машинам повышенной проходимости непрерывно возрастал — если в 1956 году в СССР выпускалось 5 различных базовых моделей, то в 1970-м уже 11.

Ударный багги FLYER R-12 сингапурского производства, применяется в США. Масса — 2,47 т, экипаж — 3 человека, двигатель — дизельный, 81 л. с., скорость — до 110 км/ч, запас хода — 500 км

В 1972 году Ульяновский автозавод начал выпуск УАЗ-469, достойно служащего по сию пору. Испытательные пробеги, пройденные УАЗ-469, очень показательны — по Великому шелковому пути, Сахаре, пустыне Каракум, Сибири. В ходе пробега по Кавказу в 1974 году УАЗики даже взобрались (ну, почти) на Эльбрус, поднявшись на 4 000 метров. Едкая шутка «чего только не изобретут русские, чтобы не строить хорошие дороги» — это как раз про них. Но армия и не собирается действовать только вдоль дорог. Военная же модификация УАЗ-469 отличается от гражданской дополнительными колесными редукторами, позволившими увеличить дорожный просвет и повысить проходимость, предпусковым подогревателем, экранированным электрооборудованием. В разных модификациях УАЗик попал более чем в 80 стран мира. Заметно уступая многим зарубежным внедорожникам по комфортности, весьма тряский на ходу, он обладал самым главным для «джипа» качеством — проходимостью, надежностью и ремонтопригодностью. Генерал-лейтенант Ю.П. Прищепо, например, вспоминал, как в Эфиопии при преодолении «вади» — русла маловодной речушки с песком и илом — прочно засели «Лендроверы» (очень неплохие машины), а УАЗик, побуксовав, все же прошел и «Лендроверам» помог буксиром.

По ходу производства в автомобиль вносились различные изменения. В 1985 году УАЗ-469 успели модернизировать (модификация УАЗ-3151), установив двигатель в 80 л. с. (против 75—77 у прежних УАЗ-469) и внеся ряд изменений в трансмиссию, ходовую часть, органы управления. Позднее вносились еще изменения, в целом улучшившие ходовые и эксплуатационные качества машины. Войсковые модификации этой марки включали автомобиль общего назначения, командно-штабную машину, машину радиационной и химической разведки и другие. Среди специального оборудования к нему можно упомянуть дорожный индукционный миноискатель и комплект железнодорожных «ходов» для движения автомобиля по железнодорожному полотну с широкой отечественной колеей в 1 520 или «стефенсоновской» в 1 435 миллиметров.

В 1990-е годы делали ряд попыток модернизации старого «козлика» УАЗ-469 (УАЗ-3151) прежде всего для коммерческого рынка. Но и военные задачи не забывали — конфликты, в которых участвовала российская армия, просто не давали о них забыть.

Хаммероподобный ГАЗ-29752 «Тигр» (4х4), используемый ОМОН и внутренними войсками МВД РФ. Масса — 5 т, грузоподъемность — 1,5 т (или до 10 человек), двигатель — дизельный, 197 или 205 л. с., скорость — до 125—140 км/ч, запас хода по топливу — до 1 000 км

Ульяновский автозавод установил на автомобиль новый 137-сильный двигатель с электронным впрыском в сочетании с 5-ступенчатой коробкой передач, редукторными мостами, передней пружинной и задней рессорной подвесками. Появилась новая модель — УАЗ-3159 «Барс». Корпорация «Защита» снабжала «Барсы», предназначавшиеся для армии и МВД, скрытым или открытым локальным бронированием кабины.

На основе «Барса» с увеличенной шириной колеи создан УАЗ-2966, поставляемый в войска с 2004 года и также имеющий возможность установки бронирования. Кстати говоря, и разнесение колес по ширине связано не только с устойчивостью машины на ходу, «вписыванием» в колею или компоновкой узлов и агрегатов. Оно еще и способствует защите — при наезде на мину меньше вероятность, что оторванное колесо поразит кабину, да и сам взрыв происходит дальше от мест экипажа и пассажиров. В Чечне и Дагестане Российская армия столкнулась с теми же проблемами минной войны и обстрелов из автоматического оружия и гранатометов, что и Советская в Афганистане. Но локальное бронирование приносило плоды. Можно вспомнить описанный в прессе случай. «Барс» уфимского ОМОНа попал в Чечне под обстрел бандитов, одна из пуль, угодив в двигатель, обездвижила машину, по которой сразу выстрелили из РПГ, граната взорвалась в задней колесной нише. После боя на машине насчитали более полутора сотен попаданий. Но все находившиеся в кабине выжили.

Интересна разработка Горьковским автозаводом и его дочерней фирмой «Промышленно-компьютерные технологии» более тяжелого джипа ГАЗ-2975 «Тигр» грузоподъемностью до 1,5 тонны (близко к «Хамви») с использованием агрегатов БТР-80, независимой торсионной подвеской колес. Кроме большей надежности, это дало машине отличную проходимость, которой способствуют и весьма солидный дорожный просвет в 400 миллиметров (у армейского УАЗ-469 — 300), и система регулирования давления воздуха в шинах. Правда, колеса и механическую коробку передач взяли импортные. Экспортный вариант «Тигра» получил еще и американский дизель «Каммингс» с турбонаддувом, но для поставки в «родные» вооруженные силы может ставиться двигатель ГАЗ-562 (выпускается по лицензии австрийской «Штайр»), также с турбонаддувом, в 197 лошадиных сил. Таким оснащены «Тигры», поставленные в ОМОН МВД. Имеют они и бронирование, защищающее от пистолетных и малокалиберных автоматных пуль. Перед нами нечто среднее между джипом и легким бронетранспортером для полицейских операций в опасных районах. Из аналогов можно привести британскую бронированную машину «Шорлэнд» на шасси «Лэндровер Дефендер».

Боевые гномы

Иным родам войск требуются в качестве тягачей и транспортеров машины высокоподвижные и малогабаритные. Для воздушно-десантных войск, например, такая потребность была ясна с момента их появления. Неудивительно, что для них создавались джипы, которые можно назвать сверхмалыми, главные достоинства их — возможность переброски любым военнотранспортным самолетом и транспортным вертолетом, десантирования на легких парашютных платформах, малая заметность на местности. Сюда можно отнести американский М274 «Механический Мул» с двигателем в 21 лошадиную силу, французский «Лор Фарди» FL 500 с 28-сильным двигателем. А весьма оригинальный австрийский «Штайр-Пух» 700 АР «Хафлингер» с двигателем в 22—27 лошадиных сил предназначался для действий в горах. Оригинальный ход сделал бундесвер ФРГ в 1970-е годы, приняв на вооружение воздушно-десантных и горных частей автомобиль «Крака» 640 компании «Фаун» с оппозитным двухцилиндровым двигателем и складной рамой, изначально создававшийся как… сельскохозяйственный мотоблок. Тем не менее «Крака» служил и транспортером, и платформой для установки тяжелого вооружения — безоткатных орудий, противотанковых ракетных комплексов (ПТРК) «Тоу» или «Милан», 20-мм автоматической пушки Rh202. Впрочем, в конце концов «Крак» пришлось заменить более тяжелыми автомобилями и малыми авиадесантируемыми бронемашинами.

Легкое шасси (4х4) «Фаун» KRAKA 640, ФРГ. Масса — 1,61 т, грузоподъемность — 0,75 т (или до 6 человек), двигатель — бензиновый, 26 л. с., скорость — до 55 км/ч, запас хода — около 200 км

В СССР разработка сверхмалого внедорожника началась в 1950-е годы с задачей создать малозаметный «транспортер переднего края» (ТПК); правда, для него также предполагалась и сельскохозяйственная карьера. В 1960-е годы в Советской Армии появился плавающий внедорожник ЛуАЗ-967 производства Луцкого автозавода с приземистым корпусом-понтоном и четырехцилиндровым двигателем воздушного охлаждения. ТПК служил для эвакуации раненых, подвоза боеприпасов, военнотехнического имущества, а также установки отдельных видов вооружении — ПТРК «Конкурс» или «Метис», автоматического гранатомета АГС-17. Водитель мог управлять машиной лежа. Малые габариты и вес в сочетании с хорошей проходимостью и плавучестью делали ТПК удобным для десантов, лебедка и съемные мостки повышали проходимость, лебедкой можно было подтягивать к машине грузы и раненых. А сельскохозяйственную модификацию ТПК все-таки получил — в виде неплавающих автомобилей ЛуАЗ-969 и ЗАЗ-969.

Казалось бы, к настоящему времени малогабаритные джипы завершили свою военную карьеру. Однако недавно о них вспомнила морская пехота США. Принятый на ее вооружение самолет MV-22 с вертикальным взлетом и посадкой с трудом вмещает джип HMMWV, а значит — высаживаемый десант остается без транспортных средств и тяжелого оружия. Как вариант предложено использовать легкий джип «Граулер», созданный на основе агрегатов старого джипа М151 — любопытный виток карьеры наследников «Виллиса». Имя «Граулер» оказывается тут весьма к месту, ведь так именуют «старомодный четырехколесный извозчичий экипаж».

Ударный багги

Автомобили, вооруженные пулеметами или автоматическими пушками, конструировались еще в самом начале XX века. Их реальные образцы нашли себе боевое применение в ходе двух мировых и ряда локальных войн. Скажем, во время Второй мировой Красная и американская армии не без успеха использовали в бою вооруженные пулеметами «Виллисы», британские «коммандос» удачно применяли обильно вооруженные пулеметами джипы в Северной Африке. Не говоря уже о многочисленных зенитных пулеметных установках на автомобильном шасси.

Машина «Панар» SPV на шасси G270 CDI для французского спецназа. Масса — 4,0 т, вместимость — 6—8 человек, двигатель — дизельный, 210 л. с., скорость — до 120 км/ч, запас хода — 800 км, противоминная защита днища

Новый всплеск интереса к высокоподвижным вооруженным автомобилям повышенной проходимости произошел в 1970—1980-е годы в связи с формированием «легких» соединений и сил быстрого реагирования, расширением применения войск специального назначения и воздушно-десантных. На машины возлагали задачи разведки и патрулирования, уничтожения живой силы и боевой техники, лазерного целеуказания высокоточным боеприпасам, рейдов и поисково-спасательных операций в тылу противника. Отсутствие бронезащиты должны были компенсировать подвижность (за счет высокой удельной мощности двигателя, независимой подвески колес, небольшого удельного давления) и малая заметность, которую обеспечивали низкий силуэт и небольшая шумность хода. Средний транспортный вертолет должен был перевозить внутри две машины с экипажами. Понятно, что тут бронированные машины не могли конкурировать с небронированными. С той поры насчитывают уже несколько поколений ударных автомобилей.

Большой интерес в качестве шасси такого автомобиля вызывал багги — легкий спортивный автомобиль, отличающийся очень небольшими размерами и весом, высокой скоростью, проходимостью и устойчивостью. Примером служат последовательно опробованные американцами машины FAV, LSV и ALSV «Чиноут». ALSV при скорости до 130 километров в час и разгоне с места до 50 километров в час за 8 секунд может нести 3—4 человек, 12,7-мм (М2НВ) и 7,62-мм (М240G) пулеметы, то есть вооружение, сопоставимое с «Хамви». При этом имеет коммерческие дизельный двигатель и трансмиссию, электронную систему управления, средства связи и навигации. Иорданская ударная машина АВ3 «Блэк Ирис» отличается не только колесной формулой 4х2 и приземистостью корпуса, но и рамой на корме для перевозки легкого мотоцикла.

Оригинальную ударную машину «Дезерт Рейдер» представила на рубеже XXI века израильская компания AIL. Автомобиль похож на удлиненный багги, но с колесной формулой 6х6 — два передних колеса с независимой подвеской и четыре задних, попарно подвешенные на балансирах. Экипаж расположен ромбом — водитель по оси машины, по бокам сзади — пулеметчики, на платформе позади водителя могут разместиться еще 1—2 человека с вооружением или перевозимое имущество. Странно, но компоновка этого большого насекомого напоминает советскую гусеничную боевую машину десанта. Важная черта «Дезерт Рейдер», успевшей получить армейское название «Томер», — расположение двигателя и система выхлопа, уменьшающие тепловую и акустическую заметность машины. Вооружение может включать 2—3 пулемета калибра 5,56 («Негев») или 7,62 (MAG) миллиметра, а также один ПТРК.

Скорость или броня?

Багги и шасси вроде «Дезерт Рейдер», относящиеся к малым ударным автомобилям, хороши для движения по песчаным грунтам, к тому же их возможность перевозки боеприпасов, запаса ГСМ и продовольствия ограниченны. Куда универсальнее и надежнее ударные автомобили «среднего» (до 4,5 тонны) и «тяжелого» (до 6 тонн) класса на основе армейских джипов и даже полноприводных грузовиков.

Автомобиль М-626/G «Дезерт Рейдер» (6х6), Израиль. Масса — 2,6 т, двигатель — бензиновый, 150 л. с., или дизельный, 107 л. с., скорость — до 110 км/ч, запас хода — 600 км

Можно для примера вспомнить машины британских сил специальных операций. Во время Фолклендской войны они пользовались традиционными джипами «Лэндровер». Но самолет С-130 мог брать на борт не более двух таких машин, а требовалось — до семи машин с экипажами. Для 22-го британского полка SAS изготовили легкие машины LSV. Их пустили в дело в 1991 году в Персидском заливе. Однако уже там британцы все же предпочли куда более вместительный старый джип «Розовая пантера» на шасси длиннобазного «Лэндровера» — кроме вооружения и нескольких человек он нес дымовые гранатометы, канистры с топливом и водой, навигационное оборудование, навесные багажники для имущества. Применялись они в сочетании с мотоциклами «Кэнон» и машинами поддержки на шасси германского грузовика «Унимог». На старых добрых «Лэндроверах» передвигаются британские патрули и в Ираке.

В варианте «ударного» предлагали и американский HMMWV, на который ставили в разных вариантах — загибаем пальцы — 40-мм автоматический гранатомет MK19, 7,62-мм пулемет M60, 12,7-мм M2HB, 12,7-мм многоствольный GAU-19/A, 30-мм пушку ASP(R)-30, ПТРК «Тоу». Но базовый HMMWV оказался тяжеловат. Поэтому его модификация HMMWV/SOV для сил специальных операций имеет укороченную и «обуженную» базу, открытый верх, дуги безопасности и установки под автоматическое вооружение. Для Великобритании на шасси HMMWV ECV уменьшенной ширины разработали автомобиль «Шэдоу» с возможностью установки стабилизированной платформы с автоматическим стрелковым оружием, безоткатного орудия или ПТРК. В то же время морская пехота США приняла «скоростную штурмовую машину» IFAT на шасси германского «Мерседес» GDT 290, способную перевозить 6 полностью экипированных бойцов, а также 12,7-мм пулемет М2НВ и 7,62-мм М240G или 40-мм гранатомет Mk19. А главное — IFAT отлично помещается в средний транспортный вертолет.

Ударный багги ALSV, США. Масса — 2,35 т, экипаж — 3 человека, двигатель — дизельный, 140 л. с., скорость — до 130 км/ч, запас хода — 500 км

На шасси G270 той же G-серии «Мерседес» в Германии построили ударные автомобили LIV и LIV(SO) массой 2,55—3,3 тонны модульной конструкции. Четыре возимые опоры-домкрата позволяют в полевых условиях поставить боевой модуль с ракетным комплексом, защищенный модуль для перевозки солдат, разведывательное оборудование, цистерну для ГСМ, комплект ремонтно-эвакуационного оборудования, электрогенератор. Можно установить автоматическую пушку или автоматический гранатомет.

Естественно, что ударные машины тоже решили снабдить легким бронированием. В передней части той же ALSV могут монтироваться неметаллические бронепанели. Ударные джипы могут нести боестойкие шины, комплект противоминной защиты, съемную противопульную броню. То есть развитие шасси повышенной проходимости, с одной стороны, и средств бронезащиты и поражения — с другой, все же сблизили ударные автомобили среднего и тяжелого классов с легкими бронемашинами. Способствовал тому и интерес к автоматическим пушкам калибра 20—30 миллиметров как групповому оружию подразделений. Британцы, скажем, на шасси «Унимог» ставили 20-мм пушку «Вектор» GAI, да и на шасси «Лэнд Ровер Дефендер» 110 может ставиться стабилизированная платформа WMIK с 20- или 30-мм пушкой либо спаренными 12,7и 7,62-мм пулеметами.

УАЗ-469 с пулеметным вооружением использовал советский спецназ в Афганистане. На базе же российского УАЗ-3159 с расширенной колеей представлена машина «Скорпион-2» с увеличенными дверьми (для облегчения покидания машины), турелью для установки пулемета калибром от 7,62 (ПКТМ) до 14,5 миллиметра (КПВТ).

Наконец, трудно сосчитать количество импровизированных «ударных машин», порожденных локальными войнами. Афганские душманы, например, для налетов и в качестве кочующих огневых средств использовали джипы и пикапы «Тойота», «Семур», «Датсун» с крупнокалиберными пулеметами или безоткатными орудиями. Встречаются и курьезы вроде предлагавшегося украинскими производителями РСЗО на шасси старого ЛуАЗика с… авиационным блоком неуправляемых ракет.

Продолжение следует

Семен Федосеев

Редко бывает, чтобы отец и сын равно прославились в одном и том же деле. Чтобы стремились к одной цели и мечте с равной страстью. Особенно если речь идет о профессиях авантюрных, требующих мужества, упорства и пламенного воображения. Но вот в истории эпохи Великих географических открытий мы находим такой пример: Джон и Себастьян Каботы, итальянцы на английской службе, не сомневались, что путь в Азию может быть найден на северо-западе. Конечно, ни тому, ни другому не удалось этого доказать, но сколько чудесных открытий ждало их в пути.

Джованни Кабото родился около 1450 года в том же городе, что и Колумб, — Генуе. Сюда, по некоторым данным, его семья перебралась из другого крупного порта — Гаэты. А лет одиннадцати от роду мальчик с отцом Джулио переехал к главным конкурентам генуэзцев, венецианцам, где вырос, получил гражданство старейшей республики Европы, женился на местной красавице с хорошим приданым и имел от этого брака троих сыновей: Лодовико, Себастьяна и Санто. Все трое пойдут по стопам отца, а средний ни в чем ему не уступит.

Все предки Кабото, насколько он мог проследить свою родословную, были моряками и купцами, так что и он с юных лет занялся семейным делом — водил корабль к берегам Леванта (классический торговый маршрут Средневековья), скупал у арабов пряности. Как известно, в XV веке специи — перец, корица, гвоздика, имбирь, мускатный орех — сделались самым выгодным товаром на всем европейском рынке. Пишут, что он обеспечивал 400-процентную прибыль. Правда, соответственно, и добыча специй становилась делом все более опасным — за негоциантами охотились не только пираты, но и турки-османы на боевых галерах (им казалось вполне естественным выпустить торговый корабль из своего порта с миром и тут же погнаться за ним, чтоб ограбить). Кабото, видимо, был не из робких, он совершил не меньше десятка рейсов на Восток и несколько раз путешествовал в глубь Азиатского материка — там товар был дешевле. Ему в числе немногих европейцев удалось побывать даже в священной Мекке.

Из разговоров арабов купец заключил, что богатые пряностями страны находятся прямо к северо-востоку от Аравии и южной Персии (на самом деле, скорее, к юго-востоку, но тут случилась некая географическая аберрация, связанная с направлением морских маршрутов). А поскольку образованным людям того времени было вполне ясно, что Земля имеет форму шара, он сделал логический вывод: значит, для европейцев, движущихся в противоположную мусульманам сторону, Индия и Индонезия окажутся на северо-западе.

В его пылком воображении немедленно родился проект грандиозного путешествия, однако на родине он никого не заинтересовал. Пришлось предприимчивому мечтателю отправиться искать «спонсоров» на чужбину. Известно, что он какое-то время жил в Валенсии, побывал в Севилье и Лиссабоне, пытаясь заинтересовать испанскую королевскую чету и португальского монарха своим проектом, но потерпел неудачу. Тем же самым в те годы занимался Колумб, и, похоже, он буквально на полшага опередил нашего героя. Узнав, что его обошли, Джованни, вероятно, очень досадовал: кто бы мог подумать, что на его пути встанет второй такой же «сумасшедший»?! Как бы то ни было, он решил, что на свете есть еще только одна страна, где его план оценят. Во Франции полыхала усобица «на пожарищах» Столетней войны. Оставалась Англия, где быстро растущее торговое сословие активно осваивало новые торговые пути. Туда и отправился Джованни с сыновьями.

Первые данные о пребывании его на острове Великобритания относятся к 1494 году, но, вероятно, он появился там немного раньше и поселился в Бристоле, где и получил переиначенное имя, под которым вошел во все учебники истории — Джон Кабот.

Бристоль был тогда главным морским портом Англии, центром рыболовецкого промысла в Северной Атлантике и развивался весьма бурно. Местные купцы раз за разом, сезон за сезоном посылали суда на запад, в неведомое «царство» океана. Они надеялись «натолкнуться» там на многие легендарные острова, обильно населенные и полные таинственных сокровищ. Однако корабли возвращались, не совершив никаких открытий. Неудачей завершилось и плавание 1491 года, в котором, возможно, впервые вышли на атлантический простор Кабот и его сыновья. По другой версии, правда, в это время они еще находились в Испании.

Во всяком случае, можно наверняка сказать, что к решительной активизации действий итальянца, обескураженного было неудачами, побудило великое известие — в 1492-м «для Кастилии и для Леона» на дальнем Западе «Колумб обнаружил новый мир». Чем Англия хуже? Надо немедленно торопиться, пока испанцы не заняли этот мир весь. Мореплаватель лихорадочно принимается отсылать письмо за письмом Генриху VII с требованием (!) принять его. И чудо происходит. 5 марта 1496 года в Вестминстере Джону Каботу и трем его отпрыскам выдается личный королевский патент на «право искать, открывать и исследовать всякие острова, земли, государства и области язычников и неверных, остающихся до сего времени неизвестными христианскому миру, в какой бы части света они ни находились». При этом грамота, конечно, строжайше запрещала путешественнику плыть на юг, где обосновались испанцы. Зато путь на север и запад был открыт.

Королевский патент от 5 марта 1496 года за подписью Генриха VII. Каботам остается только найти деньги на снаряжение корабля

Дальнейшая судьба открытий

Открытые Джоном и Себастьяном Каботами на западе Атлантики земли — побережье современных острова Ньюфаундленд и полуострова Лабрадор — еще долго оставались совершенно неисследованными. В отличие от благодатной в климатическом и экономическом отношении Карибской зоны здешние мрачные скалы и холод не располагали европейцев к основанию постоянных колоний, так что до самой середины века XVI тут, вероятно, не было ни одного постоянного поселения «пришельцев». Что же касается коренного населения, так называемых беотуков, то их численность и до контакта с белыми людьми не превышала 10 тысяч человек, а после встречи с европейцами они и вовсе начали вымирать, в основном из-за занесенных из Старого Света болезней. Как принято считать, последняя женщина этого племени, некая Шанодитхит, умерла в столице английского владения Ньюфаундленд, Сент-Джонсе, в 1829 году. Притязания Англии на эти земли были возобновлены в 1583 году мореплавателем сэром Хамфри Гилбертом, однако к тому времени в летний сезон тут «толпилось» такое количество португальских, испанских и французских кораблей, что о победе без борьбы не приходилось думать. Само название «Лабрадор», происходящее от имени португальца Жуана Фернандеша Лаврадора (он, как считается, наблюдал берега полуострова в эпоху Великих географических открытий, хоть и не высаживался там), свидетельствует: освоение северных областей Америки пошло по интернациональному пути. В конце концов на арене этого «соревнования» остались только французы, заселявшие потихоньку южные берега Ньюфаундленда из Квебека, где они давно уже обосновались; и британцы, построившие на его восточном берегу в 1610 году уже известный нам Сент-Джонс. А дальше — история этих «диких» мест вошла в общее русло мировой политики. Утрехтский мир 1713-го и Парижский (1774) утвердили полный переход всей территории современной восточной Канады к Лондону. Образовалась отдельная колония «Ньюфаундленд и Лабрадор», управлявшаяся автономно даже после того, как в 1907 году обрела статус доминиона. Только после окончательного падения британского владычества, в 1949-м, по итогам референдума среди все еще малочисленного населения (оно и к нынешнему времени едва перевалило за полмиллиона), с результатом лишь 52,3 на 47,7 процента было принято решение о «вступлении в Канаду».

В погоне за легендой

Здесь самое время кратко сказать о том, что именно ожидали англичане найти в северной Атлантике, какие земли считались расположенными там. Ведь у новых соотечественников мессера Джованни были на этот счет несколько иные мысли, нежели те, что сформировались у него при общении с арабами.

В Бристоле огромным успехом вот уже которое столетие пользовались, к примеру, рассказы об острове Брессайл. Читатель с чутким ухом расслышит в этом названии более привычное в нашей традиции «Бразил», название которого в переводе с кельтских наречий означало «самый лучший». Там якобы жили счастливые люди, не знавшие ни старости, ни смерти, а золото и драгоценные камни лежали под ногами.

Джон Кабот (1451—1498)

Уверенность в существовании Бразила была так велика, что еще в 1339 году этот остров почти идеально круглой формы в западной Атлантике приблизительно на широте Ирландии впервые появился на карте некоего Анжелино Дулькерта. А на другой, анонимной схеме, созданной в 1375 году в Каталонии, он находился там же, но оказался превращенным в атолл, обрамляющий лагуну с девятью маленькими участками суши. Кстати, сегодня ученые всерьез обсуждают гипотезу, согласно которой это — очень приблизительное изображение залива Святого Лаврентия в Канаде. Он тоже наполовину закрыт со стороны моря и усыпан островами...

Кроме Бразила, неведомые просторы Атлантики представлялись усеянными еще многими островами — Буссом, Майду, Антилией. Здесь же помещали сказочную «страну Семи городов». О ней слухи восходили к такому преданию: в разгар арабского завоевания Испании семь епископов со многими прихожанами сели на суда и после долгих скитаний по океану высадились на неизвестном западном берегу, где основали каждый по процветающему городу. И в один прекрасный день жители этих городов обязательно вернутся и помогут своим братьям-христианам изгнать мавров. Но вот уже мавры изгнаны без посторонней помощи, а легенда все живет.

Вдобавок «наводящие» сведения подбрасывала наука — на английский был переведен трактат (XII века) арабского географа Идриси, где упоминается о богатом острове Сахелия за Гибралтаром и о семи городах, которые когда-то там существовали. Они якобы благоденствовали до тех пор, пока жители не перебили друг друга в междоусобных войнах.

Наконец, будоражащими души рассказами полнился порт — каждый моряк считал своим долгом рассказать о чем-нибудь необычном. Вот среди современников Кабота и распространилась история: дескать, две экспедиции уже попадали случайно к Семи городам, будучи сбиты ураганом с курса. И говорили там якобы по-португальски, и спрашивали у прибывших: по-прежнему ли мусульмане управляют землей их предков. Ну, и о золотом песке, разумеется, упоминалось.

Первое же реальное плавание в поисках островов на западе было предпринято в 1452 году португальцем Диегу ди Тейви, которого отрядил в Северную Атлантику известный вдохновитель путешествий принц Генрих (Энрике) Мореплаватель. Тот доплыл до Саргассова моря, подивился его уникальной структуре без берегов, затем повернул еще дальше на север и открыл два самых западных острова из группы Азорских, в то время еще неизвестные. Одним из участников этой экспедиции был испанец, некий Педро де Веласко. Через сорок лет, будучи давно в отставке, он, судя по всему, встречался и с Христофором Колумбом, и с Джованни Кабото и что-то важное им рассказывал. Во всяком случае, нам достоверно известно, что о существовании Саргассова моря оба знали.

Любопытно, что «история» Бразила и ему подобных не закончилась ни с открытием Америки, ни тогда, когда имя мифического острова получила огромная страна Бразилия. Около 1625 года один из представителей британского банкирского клана Лесли добился даже королевской дарственной на Бразил, которая должна вступить в силу, когда тот будет найден. А капитан ирландского происхождения Джон Нисбет несколько десятилетий спустя утверждал, что приставал к побережью Бразила. По его словам, остров представлял собой большую черную скалу, населенную множеством диких кроликов и одним злым колдуном, который скрывался в неприступном замке. Нисбету удалось победить колдуна с помощью огромного костра, ведь огонь, как известно, — это свет, побеждающий власть тьмы.

В общем, на картах сказочные клочки земли оставались до самого рационального XIX века. Еще в 1836 году великий Александр фон Гумбольдт иронически отмечал, что из всех фиктивных островов Северной Атлантики два все же сумели «уцелеть» — Бразил и Майда. И только в 1873 году, когда во время плаваний по одному и тому же маршруту в океане не было обнаружено предполагаемых скал, Британское Адмиралтейство распорядилось убрать их с навигационных планов.

Через север к Тихому океану

Одно из самых примечательных деяний младшего Кабота — то, что он положил начало продлившимся около 400 лет поискам Северо-Западного прохода. Северный Ледовитый океан изобилует островами, большинство из них находятся на огромном расстоянии друг от друга. Конечно, как теперь известно, морской путь к Тихому океану и на самом деле существует, но преодолевать его чрезвычайно сложно из-за нагромождения льдов и суровых климатических условий в этих краях. На некоторых из самых старых карт, в частности на широко известной карте Мартина Вальдземюллера 1507 года, Северная Америка была отделена от Евразии, но реальных доказательств наличия прохода между этими материками долгое время не существовало. Впервые практическими поисками этого пути занялся английский купец Роберт Торн, одно время бывший мэром Бристоля. В 1527 году он написал Генриху VIII письмо, содержащее смелое предложение. Поскольку дорога на юг для Англии была отрезана Испанией и Португалией, следовало «взять северней». Торн предложил три направления: на восток вокруг северной части Европы, на запад вокруг Северной Америки и прямо на север вокруг света через полярные районы. Он считал, что эти холодные районы должны оказаться хорошими рынками сбыта шерстяных тканей — главной статьи экспорта Англии. Идеи Торна приобрели популярность. В 1553 году Хью Уиллоуби возглавил экспедицию в поисках Северо-Восточного прохода к северу от Европы. Она потерпела неудачу, но помощник капитана Ричард Ченслер достиг России. Значительно более серьезные экспедиции были организованы в поисках Северо-Западного прохода: Мартина Фробишера — в 1576—1578 годах, Джона Дэвиса — в 1585—1587-х, Генри Гудзона — в 1610—1611-х, Уильяма Баффина — в 1615—1616-х. На протяжении XVII и XVIII веков различные английские экспедиции в поисках прохода много раз ходили преимущественно по Гудзонову заливу. Последним серьезным походом стало трагическое путешествие Джона Франклина, который в 1845—1847 годах отправился в Арктику и там исчез. После гибели Франклина интерес к этим поискам стал угасать, тем более что с вводом в действие Суэцкого канала необходимость в таком сложном и опасном пути к азиатским берегам уменьшилась — появился более короткий путь на восток. Считается, что первооткрывателем Северо-Западного прохода в 1853 году стал Роберт Маклюр, но он сам не смог пройти весь путь из-за ледяных заторов. Впервые его успешно преодолел великий полярный путешественник Руал Амундсен в 1903—1906 годах. Его корабль «Йоа» и поныне стоит на якоре в бухте Золотые Ворота в Сан-Франциско.

Континент в подарок

Более чем вероятно, что, получив Королевский патент, весной 1496 года Кабот и отправился в путь. Во всяком случае, об этом сообщает купец Джон Дэй в письме, отправленном в Испанию некоему «Великому адмиралу». (Такой титул в те времена мог принадлежать только Колумбу.) Похоже, открыватель Америки ревниво следил за действиями соперника. И был рад услышать, что экспедиция Кабота вернулась назад, не достигнув никакой цели, — провизии не хватило, и команда возроптала. Сам дон Христофор мог поставить себе в заслугу твердость, проявленную в аналогичной ситуации, — благодаря этой твердости, собственно, Новый Свет и был найден. А вот итальянцу на английской службе пришлось пережидать зиму в Бристоле и готовиться к новому плаванию более тщательно.

На сей раз 2 мая 1497 года он покинул порт с командой всего лишь из 18 человек на небольшом судне, названном «Мэтью» в честь евангелиста Матфея. Корабль держал курс строго на запад, чуть севернее 52° северной широты. Погода в целом благоприятствовала британцам, мешали только частые туманы и многочисленные айсберги. Утром 24 июня вахтенный матрос увидел на горизонте землю — то была северная оконечность острова Ньюфаундленд. Кабот назвал ее Terra Prima Vista. (По-итальянски — «первая увиденная земля». Позже это выражение перевели на английский и получился New Found Land.)

Удачливый капитан высадился в первой удобной гавани, где удалось встать на якорь, воткнул в землю флаг (обязательный ритуал той эпохи) и объявил эту землю собственностью Генриха VII Английского на вечные времена. Впоследствии, кстати, этот факт вызывал массу недоразумений, в основном из-за того, что местонахождение бухты было безнадежно забыто. К примеру, одно дело — остров Ньюфаундленд, а другое — суша самого континента на территории современной Канады. Не случайно на карте, созданной в 1544 году сыном Джона Кабота Себастьяном, пункт высадки «переместился» на землю современной провинции Новая Шотландия в окрестности острова Кейп-Бретон. Злые языки, естественно, утверждают, что Себастьян пошел на фальсификацию сознательно, чтобы доказать: английская корона первой «застолбила» за собой южную сторону залива Святого Лаврентия. Большинство же современных исследователей считают, что в этом путешествии Кабот и в самом деле подходил только к берегам Ньюфаундленда. Ну, разве что еще видел издали полуостров Лабрадор…

Зато на обратном пути в открытом море эта экспедиция сделала еще одно неожиданное и важное, хоть и не столь эффектное открытие. Невдалеке от североамериканского материка ей встретились невиданно огромные косяки сельди и трески. Так была обнаружена Большая Ньюфаундлендская банка — громадная отмель в Атлантике площадью около 300 тысяч км2, самый богатый рыбой район мира. И Кабот сумел правильно оценить его значение, заявив по прибытии в Англию, что теперь можно не ходить на «большой лов» к Исландии, как раньше. Известно, что тогда в Европе во время постов потреблялось огромное количество рыбы. Так что открытие рыбных отмелей имело колоссальное значение для экономики Англии: вслед за Каботом на запад потянулись разрастающиеся с каждым годом промысловые флотилии. Доходы Лондона от богатств моря, омывающего Ньюфаундленд, вполне можно сравнить с доходами Испании от индейских сокровищ. В 1521 году кастильцы выкачали из Америки золота и драгоценностей на 52 000 фунтов стерлингов по тогдашнему курсу. К 1545 году эта цифра поднялась до 630 000, а к концу века упала до 300 000. В то же время американская треска в 1615 году принесла одной лишь Англии 200 000 фунтов стерлингов, а в 1670 году — 800 000!

Плавание у берегов новооткрытого континента заняло около месяца. 18 путешественников (выжили все — редчайший случай в XV веке) с удивлением разглядывали угрюмые скалистые берега, заросшие густым лесом. Вначале Кабот решил, что открыл легендарную страну Семи городов, но ему ни разу не встретился не только город, но и человек. Вероятно, индейцы-охотники предпочитали прятаться. Впрочем, английскому капитану попадались на берегу силки для охоты и иглы для починки рыболовных сетей. Он взял их с собой как доказательство, что у короля Генриха появились новые подданные. 20 июля корабль взял обратный курс, придерживаясь той же параллели, и 6 августа (невиданная по тем временам скорость!) столь же счастливо пришвартовался в Бристоле.

В Старом Свете из описаний Кабота сделали привычный для эпохи вывод: он-де открыл какие-нибудь отдаленные провинции «царства Великого хана», то есть Китая. Это считалось большой удачей: венецианский купец Лоренцо Паскуалиго писал тогда на родину: «Кабота осыпают почестями, дали ему чин адмирала, он одет в шелк, и англичане бегают за ним, как сумасшедшие». На самом деле итальянское воображение намного преувеличило прагматический английский подход к делам: Генрих проявил свою обычную скупость. Чужеземец и бедняк, хоть и достигший чинов и успеха, получил в награду всего 10 фунтов стерлингов. Кроме того, была назначена ежегодная пенсия в размере еще двадцати — вот все, что досталось ему за целый подаренный Англии континент. Правда, составленную тут же карту первого плавания Королевский совет изучил крайне внимательно и велел содержать в тайне. Так она вскоре благополучно и пропала, только испанский посол в Лондоне дон Педро де Айала успел на нее взглянуть, заключив, что «пройденное расстояние не превышает четырехсот лиг» (2 400 километров).

И все же воодушевленный успехом Кабот тем же летом передает королю новые предложения. О них нам известно от Раймондо ди Сончино, посла миланского герцога: «…плыть все дальше и дальше на запад, пока не достигнет острова, называемого Сипанго, откуда, как он верит, происходят все пряности в мире, равно как и все драгоценности». То был отголосок легенд о Японии, услышанных еще Марко Поло в XIII веке. Намного позже, попав в эту островную страну, европейцы увидели, что там как раз (в отличие от более южных архипелагов) нет ни пряностей, ни золота, но Кабот был уверен, что сокровища ждут его именно на северных широтах.

Между тем испанцы снова забеспокоились. Айала докладывал Фердинанду и Изабелле, что найденные Каботом земли по праву принадлежат Испании, которую британцы беззастенчиво обкрадывают. Раз «дело происходит» к западу от линии, оговоренной Тордесильясским договором, значит, все ясно. Напомним, этот документ 1494 года четко поделил весь мир новооткрытий примерно пополам между Португалией и Испанией. Англию, чьи армия и флот оставались еще несравнимо слабее испанских, вообще не стоило принимать в расчет.

И вот, не желая конфликта с могущественными супругами, Генрих Тюдор принял соломоново решение: он одобрил новую экспедицию Кабота, но денег на нее совсем не дал. К тому же велел, если средства все же где-нибудь найдутся, снаряжать ее в строгой тайне. Возможно, этим и объясняется то, что о втором (или третьем) плавании Кабота мы знаем еще меньше, чем о предыдущем.

Гибель в пути

Новая экспедиция Кабота вышла из Бристоля в начале мая 1498-го, как раз тогда, когда Колумб впервые высаживался на Южноамериканском континенте. В распоряжении адмирала имелись целая флотилия из пяти судов и 150 матросов — все это собрали купцы, воодушевленные историями о первом плавании. Среди членов экипажа были даже преступники, которых король предложил поселить на новооткрытых землях, а также несколько итальянских монахов — им предстояло обращать жителей Сипанго в истинную веру. Еще на двух кораблях плыли богатые лондонские торговцы Ланселот Тиркилл и Томас Брэдли, которые сами пожелали видеть «оплаченные» ими западные чудеса.

В июле из Ирландии до Англии дошли вести: экспедиция останавливалась там и оставила один из кораблей, потрепанный бурей. В августе или сентябре корабли добрались до побережья Северной Америки и направились вдоль него на юго-запад. Они уходили все дальше, но никаких признаков Сипанго или Китая не видели. Иногда измотанные моряки высаживались на сушу и встречали странных людей, одетых в звериные шкуры, но у них не было ни золота, ни пряностей. Несколько раз Кабот водружал флаги и объявлял ничего не понимающим индейцам, что отныне они являются подданными Его Величества Генриха. По пути основывались маленькие форты и колонии, которым суждено было бесследно исчезнуть. Между прочим, через три года, в 1501-м, высадившийся в тех краях португалец Гашпар Кортириал нашел на берегу рукоять шпаги итальянской работы и две серебряные английские серьги.

С наступлением холодов экспедиция повернула назад, к берегам Альбиона. К этому времени тяготы путешествия подорвали здоровье еще не старого Джона, и его труп в холщовом мешке в конце концов опустили на дно Атлантики. Командование экспедицией перешло в руки кого-то из опытных моряков и по прошествии сложного пути в родную бухту вошли лишь два корабля, остальные вместе с большей частью экипажа погибли. Король был недоволен: на предприятие потратились такие средства (что из того, что неказенные?), и — никаких выгод. Последовал приказ прекратить дальнейшие плавания в Америку. Похоже, измученные моряки Кабота не смогли растолковать своему монарху, что эта страна, хотя в ней нет пряностей, богата пушниной, которая на европейском рынке котируется все выше и выше. Очень скоро это обстоятельство оценят французы, которые в 1524 году посетят современную Канаду и сразу отхватят от нее огромный кусок — Новую Францию. Англичанам придется два века отбирать у соперников то, что могло сразу достаться им.

А вот о географических открытиях второй экспедиции Кабота, кстати, кое-что известно опять-таки не из английских, а из испанских источников. На карте Хуана ла Косы, появившейся вскоре, значатся устья нескольких рек и залив, на котором написано: «Море, открытое англичанами». Алонсо Охеда, собираясь в экспедицию 1501—1502 годов (закончившуюся, впрочем, полной неудачей), обязался продолжать открытие материка «вплоть до земель, посещенных английскими кораблями».

Как бы то ни было, Кабот сделал главное — обозначил для Англии место в освоении Америки. А тем самым заложил почву для проникновения туда английских поселенцев, создавших много лет спустя самую значительную цивилизацию в Новом Свете.

По стопам отца

После смерти Джона над судьбами старшего и младшего его сыновей опускается завеса исторической безвестности. А вот средний, Себастьян, наоборот, выходит на авансцену. Обнаруженные сравнительно недавно в Англии документы позволяют ныне уверенно говорить о двух более поздних самостоятельных плаваниях младшего Кабота в высоких широтах северо-западной Атлантики. Похоже, эти плавания сильно упрочили авторитет Себастьяна в Англии. В 1512 году король (теперь уже Генрих VIII) поручил ему составить карты французского побережья для совместного с испанцами нападения на Францию. Но план войны сорвался, Кабот оказался не у дел и неожиданно сделал то же, что некогда пытался сделать его отец — предложил свои услуги Фердинанду Испанскому. Возможно, он рассчитывал, что тот окажется радушнее и щедрее и поощрит его стремление найти Китай. На первых порах знаменитого человека действительно произвели в капитаны, правда, с небольшим жалованьем: 50 тысяч мараведи в год. В 1516 году новая экспедиция была наконец подготовлена, но тут вдруг умер Фердинанд, а его преемник Карл I хоть и оказывал Каботу демонстративные милости — например, назначил его на ни к чему не обязывающую должность главного кормчего королевского флота, но готовую флотилию «рассыпал» и деньги отобрал. Монарх счел, что ему хватит и индейских богатств.

Статуя Джона Кабота, мыс Бонависта. Именно здесь он, скорее всего, высадился на американский берег

Так что Себастьяну ничего не оставалось, как снова отправиться в Англию и в который уж раз преподнести королю и его первому министру кардиналу Вулси очередной проект — теперь уже колонизации Ньюфаундленда. Но тут против выступили британские купцы и моряки! В своей петиции они заявили: «Слишком рискованно доверять суда и товары единоличному командованию человека, называемого Себастьяном, ибо, как нам стало известно, он никогда не был в тех краях и в своих отчетах всего лишь пересказывает виденное его отцом и другими людьми». Эта явная ложь наверняка имела целью оттеснить чужака от перспективного дела освоения новых земель, но многие авторы до сих пор верят ей, утверждая, что Кабот-младший никогда не был у побережья Северной Америки…

Не найдя понимания, беспокойный Себастьян не пал духом. Он обратился к купцам венецианским и предложил найти западный путь к азиатским «островам пряностей». Но пока шли переговоры, неожиданно… передумали испанский король (ставший к тому времени еще и императором Священной Римской империи Карлом V) и его севильские советники! Правда, они поставили свои условия в части маршрута.

3 апреля 1526 года из гавани Санлукар-де-Баррамеда, оттуда же, откуда семью годами раньше отчалил Магеллан, наконец отплыла многострадальная флотилия из четырех кораблей с командой в 200 человек. Ее целью вполне официально значилось нахождение «Фарсиса, Офира и Восточного Катая». Через месяц она добралась до Бразилии и далее двигалась вдоль ее берегов на юг, пока в феврале следующего года не достигла залива Ла-Плата. Почти полгода корабли Кабота изучали берега этого залива и впадающих в него рек Парагвай и Парана, основали несколько фортов. Жизнь в новых владениях оказалась нелегкой — не хватало провизии, на колонистов постоянно нападали местные индейцы, да и сами они, бывало, приканчивали друг друга в бессмысленных ссорах. В июле 1530 года Кабот на единственном оставшемся корабле (остальные погибли на рифах) вернулся в Испанию, не сумев даже выйти в Тихий океан Магеллановым проливом. Его единственной добычей оказались 50 «дикарей», проданных в рабство прямо в севильском порту.

Вдобавок родственники погибших членов экипажей подали на Кабота в суд, обвиняя его в гибели своих близких. Бывшего капитана приговорили к уплате возмещения и четырем годам ссылки в Африку, однако император опять проявил благоволение: освободил его от наказания и даже дал новое назначение — главным придворным картографом. Ему поручили составить схемы всех виденных им на западе земель. К тому времени уже все догадались, что речь идет не об Азии, а о совершенно новом континенте, и Кабот фактически первым попытался прописать его очертания по всем доступным источникам. Результатом стала изданная в 1544 году карта мира, где, конечно же, Америка по-прежнему соединялась на западе с Катаем и Сипанго — Себастьян не нашел в себе сил отказаться от мечты, которую так долго лелеял. Но в остальном — все довольно верно.

Кабот-тауэр, мемориал в честь открытий мореплавателя, на Сигнальном холме в СентДжонсе, столице канадской провинции Ньюфаундленд

В любом случае теперь он был уже слишком стар, чтобы помышлять о дальних странствиях. Иное дело — организовывать их. В 1547 году, после смерти Генриха VIII, Себастьян вновь приехал в Англию, получив от новых властей солидную пенсию в 166 фунтов и 13 шиллингов. Карл, резонно опасаясь, что лукавый подданный выдаст потенциальному противнику многие секреты, потребовал его возвращения в Испанию, но мореплаватель отговорился плохим здоровьем.

Себастьяна и правда мучила подагра, но это не помешало ему основать в 1551 году Московскую торговую компанию, которой предстояло найти все тот же северный путь в Катай, но уже не с запада, а с востока. Таким образом, заслуга установления дипломатических отношений между Россией и Англией в какой-то степени принадлежит Каботу. Это деяние стало последним в жизни мореплавателя — в 1557 году он умер в Лондоне, не оставив потомства.

Беспримерные по авантюризму даже для рубежа XV—XVI веков путешествия по большому счету не принесли ни ему, ни отцу его Джованни-Джону ни богатства, ни чинов. Только через много лет после их смерти в Англии, США и Канаде мореплавателям были поставлены памятники. А в 1997 году в Бристоле в честь 500-летнего юбилея плавания Джона Кабота спустили со стапелей парусник «Мэтью». Конечно, чертежей и даже описаний знаменитого корабля не сохранилось, но интерьеры и оснастка выдержаны в том стиле, который был принят в тюдоровскую эпоху. Любители старины взбираются на мачты, совершают прогулки по гавани и даже рискуют выходить в открытое море, с уважением вспоминая 18 отважных моряков, полтысячелетия назад бросивших вызов Северной Атлантике.

Татьяна Степанова , Вадим Эрлихман

   «Если бы все любовницы короля были похожи на Луизу де Лавальер, насколько проще была бы его жизнь», — говорил известный мемуарист герцог Луи де Сен-Симон, от которого трудно было дождаться добрых слов в чей бы то ни было адрес.

24апреля 1674 года в Фонтенбло Луиза де Лавальер, герцогиня де Вожур и бывшая фаворитка Людовика XIV, прощалась с французским двором. С королем, королевой, придворными, Атенаис де Монтеспан — нынешней любовницей Людовика, и с мадам Скаррон, вскоре ставшей известной всему миру под именем маркизы де Ментенон, с которой король вступит в морганатический тайный брак. Давно уже Луиза не испытывала такого чувства триумфа — давно уже не была так уверена в себе. Ни привычных насмешек и змеиного шипения придворных, ни ядовитых колкостей блистательной Атенаис, занявшей ее место в сердце и постели короля. В последние дни с ней обращались с необыкновенным почтением, она не ловила на себе холодные и равнодушные взгляды, а видела удивленное недоумение и невольное восхищение в глазах своих недругов и мучителей. Все это придавало бывшей фаворитке не только сил, но и гордости. Давно уже потерявшая свою нежную буколическую красоту, сегодня она выглядела почти столь же юной и очаровательной, как в 1661 году, когда король здесь же, в Фонтенбло, сделал ее своей любовницей.

Грациозно ступая, Луиза с высоко поднятой головой шла к супруге своего бывшего любовника. Весь двор замер в предвкушении спектакля. Подле королевы герцогиня де Лавальер, не опуская головы, встала на колени и, глядя Марии-Терезии прямо в глаза, громко сказала: «Я так грешна перед вами. И поскольку я грешила публично, то и раскаиваюсь в своих грехах и тех страданиях, которые вам причинила, тоже публично». Королева от неожиданности замерла, испуганно оглядываясь в надежде, что кто-нибудь поможет ей выйти из неловкого положения. Но потом она заплакала и неуклюже махнула рукой, приказывая Луизе подняться. Но та еще долго оставалась в этой унизительной позе.

Вечером Луиза нанесла несколько визитов придворным. Она вела себя, как принцесса, отбывающая к иностранному двору, и даже милостиво приняла приглашение Атенаис Монтеспан отужинать в последний раз в ее роскошных покоях, примыкающих к апартаментам короля. Зачем она согласилась? Ведь ей осталось пробыть здесь всего несколько часов, прежде чем навсегда исчезнуть за высокими и неприступными воротами монастыря кармелиток. Людовик, хотя она и видела в его глазах слезы, не станет провожать бывшую возлюбленную — слишком тягостно ему испытывать чувство вины. Не говоря уже о том, что он не скрывал и своего негодования. Как Луиза все-таки посмела добровольно покинуть его — даже ради самого Господа Бога? Нет, он не мог простить такое оскорбление ни одной женщине, даже той, кого больше не любил, кого предал и подвергал мучительным унижениям. За столом победительницы Монтеспан Луиза напоследок отведала не только самых изысканных блюд, но и насладилась страхом и даже печалью, которые явно терзали душу всегда остроумной и неукротимой Атенаис. Если уж кроткая де Лавальер считает себя великой грешницей и собирается остаток жизни провести в молитвах, спасая свою душу, то ее собственный двойной адюльтер, равно как и множество других, известных только ей самой грехов, разве не грозят страшной карой? Смотреть на Атенаис и представлять ее умерщвляющей свою пышную плоть было невозможно, но воображению Луизы в тот день порождало самые дикие фантазии. Тем более что она больше не боялась бывшей подруги. Как же упоительно испытать чувство освобождения от постоянного трепета! Свободы не только от унижений, но и от ужаса — бывшая соперница не будет больше покушаться на ее жизнь. Ей не придется вновь, как смертельно раненному животному, ждать последнего удара, корчась в кишечных спазмах, в то время как король развлекается с той, что виновна в ее мучениях? Наряду с пьянящим чувством победы, испытанным сегодня, все эти ощущения превратили ужин в поистине райское удовольствие.

А. ван дер Мейлен. Людовик XIV с супругой Марией Австрийской на променаде в 1669 году

Цветочная клумба

Луиза родилась в 1644 году в Туре в аристократической семье. После смерти отца ее мать вышла замуж за барона де Сен-Реми, который служил у Генриетты Английской, жены герцога Орлеанского, брата Людовика XIV. Благодаря своему отчиму юная девица и была представлена ко двору, став одной из фрейлин 17-летней невестки короля. Как раз в это время молодой король после смерти своего наставника — реального правителя страны кардинала Мазарини и после отказа матери от регентства овладевал наукой власти и одновременно искусством наслаждаться жизнью. Людовик XIV был одним из самых привлекательных мужчин в государстве: экзотические черные глаза, густые цвета кофе вьющиеся волосы, стройное телосложение, прекрасной формы ноги — кто мог отказать галантному и почтительному (он раскланивался даже со служанками) красавцу, да еще королю процветающей Франции? Первой любовью Людовика была Мария Манчини, одна из трех племянниц кардинала Мазарини. По всем правилам юношеской любви король проявил настоящую сентиментальность, даже порывался сделать ей предложение. Роман с ее сестрой Олимпией Манчини был уже далек от платонической полудетской идиллии. Но и эта особа, будущая графиня де Суассон, потерпела крах. Король уже начал следовать заветам своего наставника Мазарини: «Научитесь контролировать, владеть собой во имя славы и чести. Решайтесь — если хотите стать поистине великим монархом, научитесь приносить в жертву свои личные страсти». Он хотел им стать. Но, когда увидел свою будущую жену, дочь испанского короля Марию-Терезию, — ее неуклюжую фигуру, короткие ноги и черные зубы (их едва ли компенсировала неожиданно нежная фарфоровая кожа на лице), побледнел от ужаса и отвращения. Спустя год после свадьбы Людовик начал открыто флиртовать с Генриеттой, или Мадам, как звали ее при дворе. Она обладала необычайным шармом и умом. Вокруг королевской невестки сложился круг молодых придворных, включавший в себя так называемую «цветочную клумбу», — фрейлины герцогини считались самыми красивыми девушками Франции. Но герцог Орлеанский не относился к изменам жены с тем же спокойствием, что и к своим собственным похождениям. Он счел необходимым пожаловаться Анне Австрийской и Марии-Терезии на влюбленную пару. Анна, чтобы избежать скандала, решила привлечь внимание сына к юной Луизе да Лавальер, прослывшей самой нежной, чувствительной и скромной из фрейлин Генриетты. Анна надеялась, что безыскусная прелесть голубоглазой красавицы, ее невинность и отсутствие присущего придворным красавицам охотничьего инстинкта не смогут не очаровать ее сына. Тайный роман с непритязательной Луизой гораздо лучше опасной своими последствиями связи с Генриеттой. Анна, как и Мария-Терезия, воспитанная при пуританском испанском дворе, вообще чувствовала себя крайне неуютно в разгоряченной атмосфере Фонтенбло, где царил культ любви, сочетавшийся с культом короля, — не было более тонкого способа польстить Людовику, как отметить его галантные манеры прирожденного любовника. Любовь и долг оказались здесь несопоставимыми понятиями.

«Сюжет», предложенный Анной, понравился и Генриетте, и Людовику. Он начал ухаживать за Луизой, сначала с преувеличенной галантностью, на глазах у всего общества. Девушка, стеснявшаяся своего неумения поддержать остроумную беседу и своей хромоты (ее левая нога была от рождения чуть короче), краснела и трепетала под страстными взглядами короля. И хотя у Луизы было немало поклонников среди офицеров королевской гвардии и придворных, искренне влюбленных в хорошенькую скромницу, она не смогла устоять перед королем.

Королева Франции Мария-Терезия Австрийская. 1670 год (?)

Любовница при Луне

Эта игра настолько увлекла Людовика, что он попал под воздействие не только чар юной фрейлины, но и испытываемого ею чувства вины. Луиза одновременно мечтала о минутах, когда Людовик вновь навестит ее, и в то же время тратила их на слезы и жалобы по поводу своего грехопадения. Генриетта, узнав, что Луиза больше не является ширмой для ее романа с королем, тоже устраивала ему сцены. Людовик не приближался к Луизе днем в ее присутствии, но во время вечерних променадов непременно выскальзывал из кареты, чтобы увидеться с новой возлюбленной под покровом ночи. С тех пор эта схема — две любовницы, одна из которых прикрывает другую в глазах королевы, — всегда будет успешно служить Людовику. Луиза не стремилась выставлять напоказ то, что казалось ей страшным грехом и оправдывалось лишь истинной любовью. Королева еще долго подозревала Мадам, прежде чем поняла, кто на этот раз крадет внимание ее мужа. «Эта молоденькая девушка с бриллиантовыми сережками, — говорила она со своим резким испанским акцентом, от которого его так коробило. — Вот в кого он теперь влюблен». Печальная ирония судьбы — Мария-Терезия сильнее всех ненавидела именно бедняжку Луизу, хотя та была самой безобидной из всех любовниц короля. Может, просто потому, что Луиза стала первой официальной фавориткой? Или потому, что Мария не испытывала перед ней страха? Король, обычно приходивший к жене на рассвете, прерывал ее жалобы — она не имеет права спрашивать, почему он задержался и который теперь час, раз он уже здесь. Людовик хотел продемонстрировать всему двору, что обладает правом французского короля иметь официальную фаворитку. Он больше не марионетка, а монарх, который не допустит непризнания своих прав и желаний. Людовик испытывал свою власть на прочность, начинал свой протест против авторитарной матери и ее пуританской морали: «Я не могу больше сопротивляться всей мощи своих желаний и не хочу это делать».

14 мая 1664 года весь двор знал, что именно Луизе посвятил король недельные торжества в Версале по случаю открытия нового дворца, ставшего его любимой резиденцией. И что именно она сегодня — самая влиятельная женщина в Европе. Хотя официально роскошные гала-представления были даны в честь Анны Австрийской. В течение недели каждый вечер — новый балет, потом — бал, после — банкет. 600 роскошно одетых придворных собрались на завершающее представление. В воздухе витали ароматы розовой воды и жасмина, в небе сверкали фейерверки, вычерчивающие арабески из вензелей в честь Людовика и его матери (а также Луизы де Лавальер — ведь инициалы Людовика и Луизы совпадают). Мольер специально к торжествам получил разрешение поставить пьесу «Тартюф».

К счастью, королева не понимала смысла рискованных шуток придворного драматурга, так и не овладев в достаточной мере французским языком. Официанты в ливреях садовников сервировали огромные корзины с фруктами и мороженым, нимфы и морские чудовища выплывали из озера и читали стихи, тигры, львы и слоны бродили между хрупкими павильонами, задрапированными в разноцветные шелковые ткани, оркестр без устали наигрывал новые мелодии придворного композитора Люлли. Была ли Луиза счастлива на таком празднике? Только отчасти — когда вспоминала, как король шептал ей накануне, прежде чем отправиться к королеве, что все это он посвящает ей. Луизу всегда утешали ласковые признания возлюбленного, но стыд мешал наслаждаться великолепием и возможностями, которые предоставлял ей статус. Их роман часто описывают как идиллически-пасторальный. Действительно, Луиза мало что могла предложить, кроме своей буколической красоты и скромности, разве что любовь к деревенским развлечениям — она хорошо стреляла и отлично сидела в седле. Король обожал охоту, и говорят, что даже в возрасте 66 лет он убивал 32 фазанов 34 выстрелами. Именно рядом с ней он и открыл для себя прелесть ничем не примечательных угодий своего отца в Версале, где любил устраивать маленькие вечеринки в охотничьем домике.

Но Луиза все равно оставалась любовницей при луне, женщиной, годной лишь для тайных встреч в чужих дворцовых спальнях. Особенно унизительно — их двери всегда оставались открытыми, но никто не осмеливался в них заглянуть, будучи прекрасно осведомлен о происходящем. Король позволял ей страдать и сам терпел это как раз потому, что она была типичной мученицей и жертвой по своей натуре, а следовательно, вина казалась ему не столь уж большой. Лишь в начале 1663 года — ко времени рождения их первого ребенка — Луиза получила собственные апартаменты — маленький павильон рядом с садами Пале-Рояль и комнаты в новом крыле старого замка Сен-Жермен. До этого она по-прежнему жила в апартаментах Мадам, своей бывшей патронессы. Луиза родила королю четверых детей — двое из которых умерли в младенчестве. Но ее первые роды проходили в апартаментах Мадам. Шла месса, и стоны могли услышать те, кто проходил мимо ее комнаты, поэтому Луиза молча терпела боль. Лишь умоляла хирурга-акушера: «Постарайтесь, чтобы все закончилось до окончания мессы. Иначе Мадам убьет меня».

Родившегося младенца немедленно после рождения хирург спрятал в складках своего черного плаща и унес из дворца по приказу Кольбера, самого влиятельного министра в кабинете Людовика, не гнушавшегося обязанностью избавлять короля от присутствия при дворе незаконных отпрысков. Мадам и месье Кольбер официально усыновили всех детей Луизы. Сразу же после родов фаворитка обязана была присутствовать на вечернем банкете — при полном параде, затянутая в корсет и с улыбкой на бледном, измученном лице. Королева, подозрительно оглядев ее, с притворным участием справилась, почему та плохо выглядит. Луиза ответила, что «аромат тубероз вызвал у нее сильнейшую головную боль».

Король-Солнце уговаривает Луизу не уходить в монастырь

Отыгранная карта

В 1662 году Луиза впервые после серьезной ссоры с королем попыталась уйти в монастырь. Она проявила неслыханное упрямство, наотрез отказавшись прекратить общение со своей приятельницей, служившей посредницей между бывшей любовницей короля Генриеттой и ее новым избранником, графом де Гишем. Король был разгневан, а двор окончательно укрепился во мнении — Луиза беспросветно глупа, не заслуживает милости, ей оказанной, а следовательно, ее можно подвергать жестоким насмешкам и подыскивать ей замену.

Луизе же и в голову не приходило, что стоит как-то иначе решить свою судьбу, например попытаться выйти замуж. Грешница не может себе позволить и думать о подобной участи. Но и пасторальный образ Луизы все еще вызывал желание Людовика. Обнаружив фаворитку горько рыдающей и дрожащей от холода на каменном полу аббатства, он уговорил ее вернуться. Это маленькое приключение тогда лишь добавило огня в их любовную страсть. Но постепенно жертвенное поведение Луизы, ее непопулярность при дворе стали действовать на нервы королю, переполненному энергией и жаждой наслаждений. Обычно фаворитки становятся врагами или союзниками тех, кто добивается с их помощью королевских милостей. Луиза же лишь нарочито выставляла напоказ свои грехи и страдания. Смешно — страдать оттого, что получила место в королевской постели! Да разве не все женщины при дворе чуть ли не с рождения мечтают в ней оказаться? Своим же неумением оживить праздник и блистать она к тому же мешала остальным в полной мере наслаждаться жизнью и принятыми при дворе правилами любовной игры.

После смерти Анны Австрийской в 1666 году у Луизы еще был шанс. Теперь король мог открыто представлять ее в качестве официальной фаворитки. Недаром он появился с ней на мессе на следующий день после того, как тело матери унесли из церкви. Мимолетные интрижки случались, но Людовик неизменно возвращался к своей пастушке. Он отправил графа де Бусси в Бастилию за сатирические стихи, которые тот осмелился о ней написать. Но Луиза не сумела использовать открывшиеся перед ней новые возможности. Публичность угнетала ее еще сильнее, чем положение «тайной» фаворитки. И та «тайна», которая с самого начала окружала их отношения, пусть и шитая белыми нитками, придавала этим отношениям особую пикантность, которой больше не существовало и в помине. И в новой роли Луиза демонстрировала свою полную непригодность в роли официальной фаворитки короля. Поэтому она, отчаянно нуждаясь в подруге, и выбрала Атенаис де Монтеспан, фрейлину королевы, остроумную, блестящую, амбициозную и безгранично соблазнительную, своей наперсницей. Атенаис не составляло труда играть роль подруги, ведь по сравнению с ней Луиза была не слишком умна, доверчива и жаловалась вовсе не на то, на что следовало королевской фаворитке.

Почему богатство, почести, лесть, интриги так пугают эту глупышку? Но в ответ на рассуждения циничной Атенаис, что чувство долга для женщины — это химера, придуманная двуличными моралистами, Луиза бормотала о вечной и непременно трагической любви, верности и сердечных муках, сожалела, что не только запятнала свою душу страшным грехом, но и позволила согрешить Людовику. Она все чаще, словно лишившись зрения и слуха, не желая замечать очевидные намерения Монтеспан, приглашала ее — особенно во время своих беременностей — в свой маленький павильон, чтобы та помогала ей развлечь короля. Луиза обожала подругу и искренне верила в ее преданность. Позже Атенаис удастся убедить и Марию-Терезию в своем добродетельном нраве.

Но случилось неизбежное — любопытство Людовика и откровенные чары Монтеспан не смогли не вскружить ему голову. В 1666 году Луиза получила от короля титул герцогини Вожур вместе с богатейшими землями в долине Луары, а ее 8-месячная дочь Мария-Анна была признана законнорожденной. Объявление для публики было составлено с безукоризненной элегантностью: «Несмотря на скромность Луизы де Лавальер и ее нежелание, вопреки нашим намерениям, принимать надлежащие ее рангу привилегии, мы более не можем откладывать публичное выражение нашего отношения и признания ее несомненных заслуг, а также желание проявить заботу о нашей дочери».

Означать это могло только одно: Луиза — отыгранная карта. Право иметь свой герб на дверцах кареты, носить шлейф в полтора туаза длиннее и сидеть на специальном табурете в присутствии королевы не могли компенсировать страшную мысль, что король больше не любит ее, а, следовательно, ее грех уже ничем нельзя оправдать. Предчувствия оказались ненапрасными — в тот час, когда Людовик отправлялся в поход на войну с Фландрией в компании с королевой и ее придворными (в том числе маркизой де Монтеспан), Луиза, вновь беременная, получила приказ отправиться в свой павильон. Не выдержав мучительной неизвестности, Луиза решила отправиться к Людовику — поздравить его с одержанными победами. Ее не остановил приказ королевы, отданный офицерам: чтобы никто прежде нее не смог приветствовать ее супруга. Луиза впервые в жизни совершила решительный поступок — посмела ослушаться и короля, и его законной жены. На привале, где они встретились, Мария-Терезия приказала исключить ее из списка обедающих. Даже метрдотель и официанты испытывали чувство жалости по отношению к Луизе. Монтеспан всячески поощряла злобу королевы — разве не заслужила сама Луиза такую вполне естественную для любящей супруги и королевы реакцию?

Позже в «Размышлениях о Божьей Милости», написанных в монастыре, Лавальер признается, что в тот момент разум отказал ей, и она рвалась вперед лишь потому, что «ее любовь, словно дикие лошади, потерявшие над собой контроль, тащила ее к Людовику». Она прибыла раньше королевы на 5 минут. Король встретил ее холодной репликой: «Как, мадам, удалось вам прибыть раньше королевы?» Но он не стал унижать ее публично. На следующий день беременная Луиза присутствовала на походной мессе, и всем пришлось потесниться, чтобы дать ей место в экипаже королевы. Но ледяная вежливость Людовика не оставляла сомнений в ее участи. Впрочем, Людовику и Атенаис было выгодно подобное положение дел. Луиза снова стала ширмой.

У дам

Три королевы и король — так называли эту скандальную историю в народе, когда Людовик сажал Марию и двух фавориток в одну карету с открытыми окнами. Когда королева наконец поняла, что произошло, то произнесла знаменитую фразу о Монтеспан: «Эта проходимка уж точно когда-нибудь убьет меня». При дворе пребывание двух любовниц под одной крышей в соседних покоях называлось «У дам». Возвращаясь с охоты, король мог сначала зайти к Луизе, переодеться, а потом перейти в соседние апартаменты, где его ждала Атенаис, которая проявляла все меньше деликатности в своем поведении. Она, не стесняясь, обращалась с Луизой, как со служанкой.

В 1669 году Людовик поручил придворному архитектору соорудить четыре грота — по два для Луизы и Атенаис. Гроты Луизы декорировали фреской с изображением страдающей Калипсо, покинутой Улиссом. Идея, разумеется, принадлежала Монтеспан. Луиза не подозревала, что непобедимая и великолепная бывшая подруга в свое время наступит на собственные грабли — ее подруга мадам Скаррон, которую она назначит гувернанткой своих детей, не только вытеснит Атенаис из жизни короля, но и вступит с ним после смерти Марии-Терезии в тайный морганатический брак… В

1671 году на рассвете во время костюмированного бала-маскарада, переодевшись в простое платье, Луиза выскользнула из Версальского дворца и убежала в аббатство Сен-Мари де Шейо. Она совершила эту вторую по счету «попытку шантажировать короля» — как прокомментировали бегство придворные, и прежде всего Монтеспан, — вскоре после подозрительной смерти Мадам и собственной болезни. Перед смертью Генриетта уверяла, что ее отравили, просила врачей дать ей противоядие. (Хотя процесс по делу о ядах начнется во Франции лишь в 1680 году. Уже в 1668-м в ходе допроса двое арестованных, аббат Лесаж и его подручный Мариетт, впервые упомянули имя маркизы де Монтеспан, сказав, что та покупала у них приворотные снадобья и яд.) Тогда Атенаис удалось убедить короля в смехотворности подобных обвинений, дело не было предано огласке.

Но Луиза была смертельно напугана — незадолго до смерти Генриетты она сама сильно болела и три дня провела без сознания. Очнувшись, Луиза увидела у своей постели врачей и священников, вновь закрыла глаза и, дрожа, стала, как преступница, ждать прихода «палача». Тогда она была уверена — болезнь послана ей за грехи. Теперь же Лавальер испытывала животный страх быть отравленной. К счастью, впоследствии до бывшей фаворитки, находящейся за стенами монастыря кармелиток, будут доходить лишь отголоски тех ужасов, о которых говорил весь Париж. Пока же Луиза, жаждущая защитить себя монастырскими стенами, загнанная в угол и смертельно напуганная, оставила королю письмо, где писала, что просит только об одном — дать ей возможность раскаяться, оставить его, двор, детей, все свое состояние, чтобы посвятить остаток жизни молитвам. Король, еще не читая письма, выразил сожаление, получив сообщение о побеге по дороге в Версаль. Но потом все-таки отправил к ней гонца — птичка, ускользнувшая из золотой клетки, нет, такая ситуация не вязалась с его представлениями о собственном величии и доброте. Тем более, что еще не настало подходящее время — Атенаис не получила долгожданного решения суда «о раздельном проживании со своим супругом», и маркиз де Монтеспан мог в любой момент предъявить претензии на рожденных ею от короля детей.

Королевскому посланнику Луиза повторила все то, что написала в письме, и отказалась вернуться: «Посвятив свою юность королю, теперь я хочу посвятить себя Богу». Людовик был глубоко тронут, забыл о раздражении и холодном расчете, вновь почувствовал себя романтическим героем и велел верному Кольберу вернуть ее. Если понадобится, то силой. В сердце бедной Луизы, на этот раз и не смевшей ожидать такой реакции, вновь затеплилась надежда — может быть, ее страдания и молитвы были не напрасны? Что, если король раскаялся не только в своих грехах, но и вновь полюбит ее, Луизу, готовую молиться за них обоих во имя любви и спасения? Атенаис в день ее возвращения тоже плакала — от злости, хотя и крепко прижимала соперницу к своей груди.

Молчание грешницы

Вскоре иллюзии рассеялись. Атенаис уверенно правила бал при дворе, король был по-прежнему страстно влюблен в нее. Близился к завершению процесс о «разделе стола и имущества» с маркизом де Монтеспаном. Пастух больше не вернется к своей пастушке. Луиза нашла единственного человека при дворе, готового ей помочь. Это был придворный аббат Буссе. Именно он рекомендовал ей найти убежище в монастыре кармелиток со строгим уставом, обычно не принимавшем в свои стены дам с запятнанной репутацией. Однажды он взял Лавальер с собой в аббатство, и она с трудом скрыла ужас, который вызвали в ее душе суровые лица монахинь, узкие кельи, где едва помещалась жесткая деревянная кровать, по форме напоминающая гроб. Что ж, это как раз то место, которое заслужила грешница.

Сестра Луиза Франс

Аббату Буссе удалось убедить настоятельницу принять раскаявшуюся грешницу. Оставалось только получить разрешение короля. На этот раз Людовик не стал возражать — лишь посоветовал Луизе найти убежище, где ей не придется раскаиваться в грехах в столь суровых условиях, как у кармелиток. Отсутствие намерений Людовика на этот раз реагировать на эмоциональный «шантаж» поставило последнюю точку в решении Луизы. Пройдет несколько лет, и тот же аббат Буссе — король так и не осмелится на это — произнесет приговор Атенаис: будет лучше, если она покинет двор навсегда. Та, как известно, не решится запереть себя в монастырских стенах, а займется благотворительностью, пытаясь искупить грехи и одновременно оставить о себе дополнительную славу…

Луиза простилась с детьми, 8-летней мадемуазель де Блуа и 6-летним графом де Вермандуа, оставив им некоторые драгоценности в качестве фонда на содержание. Ее дочь в 13 лет выйдет замуж за принца Конти. В 19 лет овдовеет и, несмотря на покровительство короля, так и не сделает себе блестящей карьеры при дворе — унаследованная от матери красота сочеталась в ней с довольно меланхоличным нравом. Зато сын Луизы, юный Луи де Бурбон, граф Вермандуа, был замешан в весьма неприятном скандале, связанном с содомией. К сожалению, король не пожелал как следует разобраться в истории, случившейся с сыном. Отправленный в дальний гарнизон, он погиб шестнадцатилетним в 1683 году.

«Я сделала в своей жизни все, что противоречило моей воле, и теперь желаю полностью подчиниться вам раз и навсегда», — объявила Луиза настоятельнице монастыря кармелиток, где впоследствии она провела 36 лет. Монахиня умерла в 1710 году, и после ее смерти в память о ней в монастыре сохранили большую прядь ее густых белокурых, слегка подернутых серебряными нитями волос, оставшихся после ее пострига.

Мария Обельченко

В симпатии к итальянской пасте признавались самые известные и именитые персоны: София Лорен, Одри Хёпберн, Джоакино Россини, Энрико Карузо… Кажется, что проще еды и не существует: сварил в кипятке, добавил соус — и готово. Однако не одно поколение «теоретиков» кухни пыталось выяснить, как и когда такое «простое» блюдо, как паста, не только завоевало сердца итальянцев, но и стало всемирно любимым.

Во время народных гуляний в итальянском городе Гасталла выбранный из толпы король праздника снимает пробу пасты, после чего ее начинают есть собравшиеся. Рисунок из газеты La Domenica del Corriere. 1921 год

Долгое время считалось, что с пастой познакомил соотечественников Марко Поло, в 1295 году вернувшийся в Венецию из продолжительного путешествия в Китай. И действительно: в Поднебесной ели вермишель еще в 2000 году до н. э. Об этом свидетельствует недавно найденная археологами на северо-западе страны хорошо сохранившаяся миска с остатками макаронных изделий, изготовленных, правда, не из пшеницы, а из проса. Согласно другой версии, паста распространилась по Италии после арабского нашествия на Сицилию в XII—XIII веках. Арабы-кочевники всегда брали в свои путешествия запас сушеной лапши, которая спасала их от голода во время долгих переходов.

Однако, скорее всего, жители полуострова-сапога пристрастились к макаронным изделиям гораздо раньше. Известно, что различные вариации теста из муки и воды использовали еще древние греки и римляне, правда, ели они его не как отдельное блюдо. Лепешку из теста («итрион» или «лаганум») сначала выпекали, а потом разрезали на ленточки, которыми заправляли супы. О такой еде писали античный врач Гален, римский поэт Квинт Гораций Флакк в одной из «Сатир» и греческий грамматик и софист Афиней Навкратийский. Упоминания того, что вареное тесто «итриум» употреблялось в Палестине в III—V веках, есть и в Талмуде.

К началу второго тысячелетия паста в Италии была распространена настолько, что появились посвященные ей кулинарные книги. Самый древний сборник рецептов, дошедший до наших дней, — «Об искусстве готовить сицилианские вермишели и макароны» написан Мартино Корво, личным поваром Патриарха Аквилейского Иоанна IV около 1000 года. Спустя три столетия некий Барнаба де Реатинис издал книгу «Собрание свойств продуктов», которая посвящена разновидностям пасты. Кстати, современные кулинарные книги содержат 300 вариантов основ приготовления и более тысячи рецептов паст, правда, некоторые отличаются друг от друга разве что названием. Но все же главной характеристикой итальянской пасты с XIV века и по сей день считается ее разделение на свежую и сухую.

Макаронные правообладатели

Распространению итальянской пасты по всей Европе способствовало бракосочетание Катерины Медичи и будущего французского короля Генриха II, состоявшееся в 1533 году. Четырнадцатилетняя флорентийка привезла с собой в Париж не только ворох нарядов, но и кулинарные рецепты. Известно, что специально для нее французские повара готовили «Макаронную запеканку с дроздами», куда кроме пасты входили грибы, трюфели, куриные потрошки и дрозды, нафаршированные печенкой. В 1602 году композитор Джованни дель Турко положил начало славной традиции итальянских музыкальных кулинаров, которую затем продолжили Россини, Верди и Пуччини, и начал сочинять кулинарную книгу. Издал он ее только через 34 года под названием «Пиры и разнообразные таинства», собрав все известные ему рецепты. В частности, он подробно расписал популярные на тот момент пасты с начинкой — анолини в бульоне, тортелле, равиоли. Начиная с 1608 года макаронные изделия нельзя было делать просто так: вышел закон о том, что все производители пасты должны вступить в гильдию вермишельщиков (vermicellarti). В 1639 году члены гильдии окончательно победили своих конкурентов хлебопеков: с этого времени специальным указом им запрещено делать пасту. В 1699 году гильдия вермишельщиков меняет имя, становясь гильдией макаронщиков.

Вода, мука и бронза

Для производства сухой пасты (pasta secca или pastasciutta) используется мука из твердых сортов пшеницы. В ней меньше крахмала и больше белка, чем в муке из мягких сортов. Ее смешивают с водой, после чего тесто продавливается через металлические решетки. Лучшими считаются бронзовые, поскольку они оставляют края пасты чуть-чуть рыхлыми, а это гарантия того, что впоследствии такая макаронина хорошо впитает воду при варке и свяжется (или, как говорят итальянцы, «поженится») с соусом. После чего пасту сушат. Раньше ее сушили на солнце, поэтому и сегодня больше всего пасты производится в наиболее солнечных местностях — в Кампаньи, на Сицилии, в Лигурии. Сейчас пасту сушат в помещениях, но занимает этот процесс по-прежнему много времени — от 40 до 80 часов, пока она не достигнет требуемой 12-процентной влажности.

О качестве макаронин судят по нескольким критериям. Прежде всего — цвет: идеальный — теплый, желто-золотистый, с янтарным оттенком. На просвет макаронина должна быть светлой, прозрачной, с крошечными точечками по всей длине, которые свидетельствуют о том, что в муке присутствуют зародыши зерна. На ощупь — твердой, но при этом эластичной, то есть при легком нажиме ей негоже ломаться и тем более крошиться.

Еще один важный тест, которому производители подвергают сухую пасту, прежде чем отправить в магазины, — варка. Хорошая продукция пребывает в кипятке, не разварившись, как минимум 20 минут, а вода, в которой она варится, не меняет цвет, не мутнеет и не становится клейкой. Конечно, это не значит, что пасту нужно варить 20 минут, но таков экзамен на прочность.

Практически в каждой итальянской семье есть машинка для приготовления домашней свежей пасты

Домашние секреты

Свежая паста (pasta fresca) делается дома, а значит, меняется от области к области, от города к городу, от хозяйки к хозяйке. И все же базовые правила есть и здесь. Каноническим рецептом считается тот, который используют в самой большой области Италии — Эмили-Романье. Для такой пасты нужна мука из мягких сортов пшеницы, высшего сорта (в Италии ее обозначают «00»), свежие яйца с желтками оранжевого цвета, щепотка соли и несколько капель оливкового масла. Тесто аккуратно размешивают пальцами или деревянной лопаточкой, постепенно подхватывая муку. Когда образуется единый ком, его начинают бить об стол, тянуть, мять, чтобы получилась плотная, эластичная масса, которую после оставляют на полчаса «вылежаться» под салфеткой.

Затем тесто раскатывают — либо обычной скалкой, либо специальной машинкой, состоящей из двух металлических валиков, расстояние между которыми можно регулировать. Эту процедуру повторяют несколько раз, чтобы пласт сделался более однородным.

А в целом отступлениям от этого классического рецепта нет числа. Оказывается, в домашней пасте нет вообще ничего обязательного — яйцо, например, кое-где не кладут. К пшеничной муке высшего сорта подмешивают гречневую или нутовую, отруби, а также зелень, вино, тертый сыр... Особое место занимает цветная паста: ее получают, добавляя к тесту натуральные красители. Например, чтобы получить желтые или оранжевые оттенки, нужно добавить шафран, тыкву или морковь, зеленый цвет дают шпинат и огуречная трава, розовый — помидоры, коричневый — какао, фиолетовый — свекла, а черный — чернила осьминога.

Местечко Граньяно, расположенное недалеко от Неаполя, называют «столицей пасты». Здесь ее принято делать вручную

Брачный союз

Паста без соуса не бывает. Даже самая простейшая добавка — оливковое масло с чесноком и перцем — это уже соус, причем классический, и у него есть название: «альо, ольо, пеперончино». Для того чтобы выбрать пасте более изысканного «партнера», первым делом нужно обратить внимание на «форм-фактор», то есть на длину макаронины и на фактуру ее поверхности. К короткой и ребристой пасте больше подходят сложные, многокомпонентные соусы, а к длинной и гладкой — простые и однородные.

Но не все так просто. Следующий шаг — следует определить, какое место занимает паста в меню. Ведь тарелка макарон может заменить целый обед, а калорийность «голой» пасты не так уж велика: в 100 г сухого продукта содержится 350—370 ккал. В этом случае соус должен гарантировать питательность, то есть включать в себя жиры и белки, например сыр или мясо. Другое дело, если паста является основной частью традиционного итальянского ужина, состоящего из трех и более блюд: закуски — «антипасти», затем, собственно, пасты и десерта, кофе или дижестива... В этом случае, конечно, лучше подойдет легкая подлива — овощная или рыбная.

Но и это еще не все. Соус должен гармонировать с остальными блюдами. Если в качестве закуски подается блюдо с морепродуктами, а на второе запеченная форель, то желательно и соус к пасте сделать рыбным. А когда роль основного блюда играет мясо дикого вепря, то и подливу к пасте хорошо бы приготовить из дичи. Иными словами, еда должна быть разнообразной, но ни в коем случае не эклектичной! Наконец, итальянцы придумали и такую хитрость: при составлении меню нужно учитывать правило нарастания интенсивности — каждое последующее блюдо должно обладать более насыщенным вкусом, чем предыдущее.

Сила привычки

Сухая и свежая паста — это не просто два типа пасты, это два образа жизни. Сухая паста делается на фабриках. Первые «пастифичи» (так в Италии называют макаронные фабрики) появились в Италии в XVIII веке, сейчас их 149. Готовятся сухие макароны считанные минуты: купил, сварил и съел. Свежая паста, хоть ее и можно купить в магазине, все же до сих пор традиционно готовится дома. Занимает этот процесс несколько часов. Казалось бы, два типа пасты полностью соответствуют разделению Италии на «быстрый» промышленный север и «медленный» сельскохозяйственный юг. Этот дисбаланс существует до сих пор. На севере — автомобильные гиганты «Фиат» и «Пирелли», финансовые корпорации, крупные промышленные компании. На юге — мафия, безработица, ниже уровень жизни, и производится здесь всего 24% итальянского ВВП. Парадокс заключается в том, что паста делит Италию прямо противоположным образом: индустриализация пасты началась именно с юга, там и сегодня едят ее больше. А вот на севере, несмотря на ускоренный ритм жизни, распространилась как раз «домашняя» свежая паста долгого приготовления.

Особые случаи

Чем строже правила, тем интереснее их нарушать. Иначе говоря, экспериментировать. Паста это подтверждает. Например, что выйдет, если не макароны класть в соус, а соус — в макароны? Получатся равиоли, очень похожие на то, что мы называем пельменями и варениками. Для фарша годятся все те же ингредиенты, что и для соусов: мясо, рыба, сыры, зелень, овощи. Некоторые разновидности готовятся очень быстро: раскатывается пласт теста, кладутся маленькие горки начинки, сверху — еще один пласт теста, после чего нарезаются квадратики специальным ножом с зубчатым колесиком. Так делают, например, «аньолетти». А для «карамелле» тесто сначала нарезают квадратиками, кладут начинку и заворачивают, как конфетные фантики. Еще причудливее закручивают «фаготтини» — узелки.

К разряду паст относится и лазанья, больше похожая на пирог, чем на макароны, и фаршированные блинчики «креспелле». Но, пожалуй, самые странные макароны — холодные. Салат с холодной пастой — прекрасное блюдо для летнего пикника. Если в салате предполагается сыр, его добавляют к еще теплым макаронам, чтобы он успел слегка расплавиться. Все остальное: свежие и запеченные овощи, колбаски, ветчину, вареные яйца кладут, когда паста окончательно остынет. Заправляют такой необычный салат без хитростей — оливковым маслом, уксусом и специями.

Неудивительно, что макароны с их универсальностью и готовностью меняться стали одной из главных тем и в кухне фьюжн. Особенно хорошо получаются сочетания пасты с китайскими или индийскими соусами, например с карри. Модная нынче молекулярная кухня тоже не обошла пасту своим вниманием, правда, в молекулярных макаронах нет ни муки, ни яиц. А только замороженная морская вода.

1. Букатини — соломка из элитных сортов пшеницы 

2. Каватаппи — макароны в виде широкого завитка с полостью внутри

3. Фарфалле, или бабочки, могут быть цветными

Шляпки, бабочки и слюнки

В Италии 20 административных единиц (15 областей и 5 автономных регионов), и в каждой есть свой макаронный «специалитет». Абруццо славится пастой «алла китара», то есть в виде гитарных струн, которая подается с рагу из свинины или кролика, а также тальятелле с подливкой из виноградных улиток. В Апулии готовят «ореккьетте» («ушки»), к которым делают соус из ботвы репы. Базиликата: здесь варят «каватьедди» — клецки с соусом из свинины. Валле-д"Аоста: жители этой маленькой области заимствуют пасту из соседних регионов (например, ломбардийские «пиццокерри» из гречневой муки), обильно сдабривая ее местным пахучим сыром «фонтина». Венето знаменито своими «биголи», похожими на спагетти, только толще, которые едят с соусом из утки. В Калабрии готовят «щилатедди» — маленькие спагетти, которым придают витую форму, накручивая их на вязальную спицу, а к ним — разнообразные соусы из рыбы и мяса. Кампанья: здесь делают ньокки и тальолини с подливками из помидоров и брокколи, а также пасту «алла путанеска» («а ля путана») с анчоусами и каперсами. Лацио славится своими «букатини» — толстыми длинными макаронами, которые подают с соусом «алль"аматричьяна» на основе копченых свиных щек, помидоров и овечьего сыра или с более простым соусом «качио е пепе» (сыр, перец, оливковое масло). В Лигурии делают «фарфалле» («бабочки») с подливой из зеленого горошка, но самым знаменитым местным соусом является генуэзское песто, с которым подают витые «трофие» («фитили»). Ломбардия: здесь готовят множество видов пасты с мясным или овощным фаршем («канонсеи», «аньоли», «тортелли»). Самое известное блюдо Марке — спагетти «море и горы» с соусом из кальмаров и грибов. Молизе славится простым, но сытным соусом к длинной пасте, сделанным из хлебного мякиша, оливкового масла, чеснока и петрушки. Пьемонт: здесь к пасте часто делают подливу из белых трюфелей. Самая знаменитая паста Сардинии — «маллореддус». Эти клецки подаются с соусом из помидоров и колбасок. Кроме того, на Сардинии часто готовят равиоли с рикоттой. Сицилия славится пастой «алла Норма», названной так в честь героини оперы Беллини, соус к которой делают из баклажанов и рикотты. На средиземноморском побережье Тосканы готовят «баветтине» («слюнки») с рыбным соусом. В Трентино-Альто-Адидже, расположенном рядом с Австрией, готовят клецки «канедерли», очень похожие на австрийские и немецкие «кнедли», и подают в бульоне. Умбрия знаменита черными трюфелями, с ними-то здесь подают и спагетти, и «странгоцци», а также делают «умбричелли» с подливкой из окуня. Фриули-Венеция-Джулия: тут готовят пельмени «аньолотти» с картофелем. Эмилия-Романья — родина знаменитого соуса «болоньезе», то есть болонского, куда входят мясной фарш, помидоры, лук, морковь и сельдерей. Здесь также часто делают фаршированную пасту, например, «каппелетти» («шляпки») со смешанной начинкой из говядины, телятины и свинины.

1. Равиоли — родственники наших пельменей

2. Фузилли — короткая лапша в виде спиралек

3.  Для придания пасте оригинального цвета в тесто добавляют чернила осьминога

Комедия делла паста

Поедая пасту, очень трудно «вести себя прилично»: не чавкать, не вымазываться соусом, не ронять макароны на рубашку. Возможно, поэтому паста превратилась в объект насмешек и анекдотов. В XV веке зародился даже поэтический стиль под названием «макароническая поэзия». Так назывались шуточные поэмы, в которых высокопарная латынь смешивалась с разговорным итальянским — так же как паста смешивается с соусом. И речь в таких произведениях тоже часто шла о макаронах. Комическая поэма Тифи дельи Одази Maccaronea выдержала 7 изданий (первое в 1490 году). А самой известной стала поэма «Бальдус», принадлежащая перу монаха-бенедиктинца Теофила Фоленго, известного также под псевдонимом Мерлино Кокайо. В этой поэме пародируется рыцарский роман, и в частности описывается волшебная страна Бенгоди, в которой боги заняты варкой макарон в больших котлах. Похожая местность упоминается и в «Декамероне»: Боккаччо рассказывает об области Живи-лакомо, где есть «гора вся из тертого пармезана, на которой живут люди и ничем другим не занимаются, как только готовят макароны и клецки, варят их в отваре из каплунов и бросают вниз».

Сегодня на производствах макаронных изделий используются автоматизированные фасовочно-упаковочные линии

Но вот что удивительно и парадоксально: для Боккаччо паста — знак изобилия и процветания, а в Советском Союзе макароны считались символом общепита и популярностью не пользовались. Изданная в 1955 году кулинарная книга из почти тысячи страниц уделяет блюдам из макаронных изделий всего три с половиной. Даже в анекдотах фигурировало только одно свойство макарон: быть невкусными. Помните вот такой:

Хозяйка гостю: «Вы уже уходите? На улице льет как из ведра! Может, поужинаете с нами?»

Гость: «А что у вас на ужин?»

«Отварные макароны».

«Да в принципе и дождь не такой уж сильный!»

Как контрастирует с этими шутками розыгрыш, которым 1 апреля 1957 года британская телекомпания BBC повеселила своих зрителей! Специально для «дня смеха» телевизионщики сняли короткометражный фильм про деревья, на которых растут спагетти: дескать, опыт и мастерство итальянских фермеров наконец-то позволили им вырастить макаронины одинаковой длины. На следующий день в студию позвонили десятки зрителей с одним вопросом: где купить саженцы ?.. Правда, сегодня наше отношение к макаронам кардинально поменялось. И не только во время непогоды, но и в ясный день мы с удовольствием принимаем предложение остаться на пасту.

Надежда Моисеева

Утеряв фактически гордый статус одной шестой части суши, наша страна не перестала быть территориально крупнейшей в мире. Но вот парадокс — для большинства российского народа это… тайна. Не в том смысле, что многие сограждане такого факта не знают, а в том, что для десятков миллионов жителей Европейской части РФ все, что за Байкалом, столь же фантастично, сколь Тасмания или Огненная Земля. Никогда не ступала их нога на земли Читинские, Приамурские, Приморские, по территории которых пролегал маршрут автопробега Москва — Владивосток.

Полезнее и плодотворнее всего преодолевать отечественные просторы на машине — авиация не годится явно, ибо дает «эффект соседнего двора». Можно за несколько часов преодолеть несколько тысяч километров по воздуху и вскорости вернуться обратно, никак не ощутив роковой географии российской, физического количества километров березово-лиственничного леса по обочинам шоссе.

Есть, конечно, еще знаменитый Транссиб , который до последнего времени оставался основным средством евразийского сообщения в РФ. Поезд дает то же представление о фатальной протяженности пространств, но он лишает путешественника того самого творческого начала, которое, собственно, проявили русские, освоив весь этот немыслимый объем суши. Железнодорожный состав останавливается, трогается с места, развивает и снижает скорость по воле расписания, и все, кто внутри, автоматически делаются его заложниками.

Остается — автомобиль. И вот уже корреспондент «Вокруг света» сидит за рулем одной из десяти новых «Шкод Октавия Скаут», держащих свой нелегкий путь от нулевого километра на Красной площади в сторону Владивостока. Пройдены Урал , юг Западной и Центральной Сибири. Мы же решили присоединиться к походу на последнем этапе, ибо всегда увлекательно быть свидетелем финала. К тому же где-то за Иркутском и начинается та самая «тайна» для россиян-европейцев, с которой я начал повествование.

Визитная карточка Иркутска и всего ближнего Прибайкалья — знаменитое деревянное зодчество. В здешних городах целые районы часто выглядят словно нарядные деревни, хотя живут в них — и давным-давно — самые обыкновенные горожане, которые ездят на собственных машинах, служат в конторах, сидят в Интернете

Едем — раз

(Иркутск — Байкальск — Улан-Удэ)

Вопреки любимому аргументу многих системных критиков нашего общества «жизнь за пределами МКАД» существует. Более того, этой тривиальной констатацией нельзя ограничиться. Она не только существует, но идет в русле общей динамики страны, повторяя все ее забавные, трогательные, многообещающие, серьезные, обнадеживающие и уродливые тенденции.

Тот же Иркутск, подобно Питеру и Москве , торопливо и масштабно строится, иногда даже прямо копируя опробованные в столицах формы. Например, в черте города посреди широкой Ангары (реки, известной тем, что «вопреки законам природы» вытекает из Байкала вместо того, чтобы впадать в него) бьют «художественные» фонтаны совсем той же формы и структуры, что у стрелки Васильевского острова. Только поменьше. Чуть поменьше и все остальное — неоново-хайтековские офисные небоскребы, «имиджевые» отели, где редко кто живет, кроме участников значимых для области мероприятий (нас, например, — проездом) или московских «ревизоров» разных мастей. Ремонтные леса повсюду, обилие контор по продаже путевок на Филиппины при отсутствии в пределах досягаемости элементарного ларька, где можно купить сигареты. И так далее — все это, как видно, общенациональные и временные городские признаки сегодняшней России. А вот накладываются они на быт и образы естественно-традиционные, а потому всегда индивидуальные.

В Иркутске это, конечно, и прославленное деревянное зодчество, пребывающее, увы, в жалком состоянии — чуть ли не половина расписных изб и усадеб прямо в историческом центре стоят заколоченные и полуразрушенные, словно в какой-нибудь вымершей деревне. Это и повадки местной молодежи, в том числе многочисленных барышень, высыпать на набережную с подстилками и загорать там топлесс словно на пляже, чуть только солнце разогреет округу до сколько-нибудь приемлемой температуры. Что поделаешь — в Сибири даже в теплый сезон тепло бывает довольно редко. Вдобавок прибайкальская погода, как мы убедились сами, изменчива, за прямо-таки ослепительным солнечным днем может налететь ночной ветер с озера и к следующему утру погрузить город в промозглую слякоть. Надо ловить момент — вот иркутяне и ловят прямо под окнами самого знаменитого архитектурного шедевра — местного геологического музея, на короткой аллее между памятниками Юрию Гагарину и Александру III , под суровыми взглядами обоих этих героев. Ну и, конечно, ездят на пароходике к российскому чуду света — Байкалу.

Пора туда и нам… И вот, километров через 60, за березово-елово-кедровыми рощами, перед нами открываются с живописного холма они — 20 процентов мирового запаса пресной воды. Открываются — не все 20, конечно, а крайняя южная их доля, в районе селений Култук и Слюдянка. Вообще после довольно безлюдной местности сразу после Иркутска здесь становится более людно по всем признакам: от обочин разбегаются козы, в пролесках виднеются кострища, указатели обретают цивилизованный вид и, конечно, — рыба. Отчетливо видно, и еще отчетливее пахнет тем, как местная жизнь связана с великим озером. У каждой деревенской избы, даже весьма отдаленной от берега, — моторный ялик, или сеть сушится, или хотя бы знаменитая эндемическая нерпа на вывеске какого-нибудь магазина нарисована. И, естественно, рыбой пахнет из всех придорожных кафе; ею же торгуют с частных лотков через каждый километр пути, где удобно и где неудобно.

Присутствие путешественников-иностранцев в этих местах вообще не то чтобы странно для глаза... но подчеркивает, что ли, колорит. Делает его более резким. «Ну, как вам наши маленькие города?» — спрашивает у одного из них, ненадолго пересевшего в наш экипаж австрийца, главный редактор одного из спутниковых телеканалов, когда мы проезжаем то ли Шелехов, то ли Култук. «Скорее, они похожи на деревни», — вежливо реагирует тот, глядя на бесконечную линию деревянного забора за окном. Россиянин в ответ, конечно же: «О вы еще не видели настоящих деревень!»

И плакат с наивной надписью шрифтом образца 1960—1970-х годов «35 лет. Байкальск будет жить» смотрится еще наивнее, и как-то стирается в сознании этот знак препинания, точка, и получается, что городу остался именно этот срок, ни больше ни меньше… И мертвый стадион со спящим на трибуне пьяным человеком как бы выглядит еще мертвее, когда проходят по нему пестро одетые европейцы. И классическая, как мне кажется, картина вечернего Байкала делается особо пронзительной. Вот покачивается в ряби волн проржавевший милицейский катер с «люстрой»-мигалкой, черные чайки на прибрежных камнях, на горизонте сереют низкие печальные горы, а воздух гудит от столкновения ветряных потоков (не знаю, насколько это правда со строго научной точки зрения, но говорят, что как раз здесь находится неформальная пограничная зона между сферами влияния тихоокеанских и атлантических воздушных потоков).

Байкал — могущественная стихия, хранящая много тайн, и, как считают ученые, будущий океан, но для прибрежных жителей — «домашнее озеро», хорошо знакомое и близкое с детства

Середина следующего дня (еще несколько сот километров — долой!) застает нашу длинную автовереницу уже в новом российском регионе — Республике Бурятии . Она начинается незаметно и обыденно, «словно ничего и не произошло» — просто переезжаешь полуразрушенный мостик между селом Ново-Спасское и рекой Выдрянкой, и ты уже тут. И узнаешь новизну этого пространства только по двуязычным надписям да встречным «Жигулям» древнего производства с древними же номерными знаками черного цвета («БУЖ», «БУР» — написано на них). Дорога слегка ухудшается по сравнению с областью Иркутской, впрочем, всюду ведется реконструкция — перекладывается асфальт.

В здешнем селе Брянске видели мы первый за всю дорогу от бурятской границы православный крест на церкви. И удивились ему не потому, что буряты привержены в основном буддизму, ведь, в конце концов, они — те же монголы, этнически от южных соседей ничем не отличаются, просто тех из них, кто жил по эту сторону границы Российской империи, еще с XIX века повелось так называть. А потому, что приходится констатировать с горечью: многие селения здесь так заброшены и неухожены, что даже церкви стоят неувенчанные. Упал когда-то крест — и никто не поднимает.

Но мы заговорились, а вот уже и окраины Улан-Удэ, где полным ходом и без остановки идет активнейшее деревянное строительство. Легкие маленькие избы-срубы ставятся — это видно — на скорую руку, так что любой крупный пожар, вроде средневековых московских или киевских, уничтожил бы тут все подчистую — пагодообразные дачи богатых горожан, буддистские храмы-дацаны, широкие заборы…И все же строят в Бурятии именно таким, а не иным образом. Объяснение, думаю, просто и лежит в фундаменте народной психологии: в сущности, заселенные зоны в Забайкалье и по внешнему впечатлению, которое они оставляют, и по какой-то глубинной сути так и продолжают быть кочевыми. Что и закономерно, ведь тут вовсе не подходящее место для городов в европейском смысле вообще. Степь, пологие холмы, открытые не семи, а ста семи ветрам, отсутствие естественных ориентиров, которые четко размежевывали бы земли на любые участки, — все это делает крепкое зодчество бессмысленным. Каждый десяток километров переходит без малейшей перемены рельефа в новый десяток, и так до бесконечности. Все безгранично, все — общее. И такое создается ощущение, что здешний народ живет, как при Чингисхане . (Кстати, едем мы его Великой дорогой, которая по тем временам, между прочим, считалась лучшей в мире, чего не скажешь о нынешней трассе.) Что, мол, так и кочует из долины в долину с деревянными многотысячными поселками. Конечно, это только впечатление, и вместе с юртами старый уклад ушел в историю. Интересно, где нынешние буряты столько древесины берут, степь-то кругом голая?

Едем — два

(Чита — Благовещенск)

Город Чита, куда мы пробились к исходу следующих суток фактически сквозь сплошной лесной пожар протяженностью 800 километров, знаменит двумя оригинальными явлениями: снежными бурями зимой и пыльными — летом. То есть, конечно, и то, и другое происходит не только в городской черте, но слава закрепилась за областным центром. Нам досталась пыль. И полноценного знакомства с городом не получилось. А жаль, он, судя по некоторым признакам, импозантен, удобен для жизни и отличается милым провинциальным обаянием (этим определением я ни в коем случае не хочу никого обидеть). Чего стоит только здешний стандартный ряд объявлений и вывесок. Дети приглашаются на занятия в кружок «фриволитэ» (это плетение бисером, а не то, что вы подумали). Публика постарше — на выставку анатомического музея в Доме офицеров (1920-х годов постройки, самое известное здание в городе после «церкви декабристов» — храма Михаила Архангела). «Вы увидите двухголовых и восьмипалых циклопов, а также сердце террориста, печень алкоголика и еще много интересного. Смотреть и удивляться по адресу…»

На «Великом Грунте» — огромном недостроенном участке федеральной трассы «Амур» — ни одна из 10 машин не сломалась, только шины часто приходилось менять

А вот за Читой, в 100 километрах к востоку, начинается самое грандиозное, что только ждет автомобилиста на всем пути от Москвы до самых до окраин. ГРУНТ! Любое определение покажется бледным: другая планета, четвертое измерение, потеря границ времени и пространства. Навигационная система GPS показывает, начиная отсюда: все, больше дорог в округе нет. И действительно, фактически до самой развилки в нескольких сотнях километров от Хабаровска и Благовещенска, а также местами дальше, вплоть до Приморского края, федеральная трасса «Амур» напоминает шоссе не более, чем тропинка грибника. Больше тысячи километров! — с коротким перерывом на участке, который дальнобойщики и перегонщики японских машин называют «фата моргана».

Километров сорок современного автобана на произвольно взятом отрезке, такого высококлассного, что удивлялись даже немцы. Зато по обочинам пейзаж невыносимо живописен: летом чистейшая африканская саванна, только носорогов с антилопами не хватает, плюс узкая полоска Транссиба на горизонте. По ней идут вагоны с устаревшей надписью «Юкос», а где-то рядом сидит в тюрьме Ходорковский.

Общегражданскую дорогу здесь хотели построить еще в 1930-х годах, но помешала война. В 1960-х Совмин СССР выпустил постановление о строительстве стратегической трассы военного назначения. Соответственно, укладывали ее военные строители, но вскоре Министерство обороны представило смету необходимых затрат, и дело почли за благо заморозить. И вот с конца 1990-х — начала 2000-х идет нынешняя «стройка века» — уже упомянутый «Амур».

Пару лет назад В.В. Путин, как известно, уже объявил о введении ее в эксплуатацию, но, по-видимому, дело будет окончено, дай Бог, к 2010 году. Чиновники тогда придумали для президента формулировку обтекаемую: открылось сквозное движение… с использованием местной дорожной сети. Очевидно, это она и есть — местная сеть…

Впрочем, надо отметить: дорогу действительно сооружают — вовсю, усердно и качественно. Рабочих и инженеров, говорят, приглашают со всего пространства от Урала до Камчатки. Не скупятся строить асфальтовые заводы прямо у будущей «обочины». Бывалые автожурналисты, которые ездят тут каждый год, отмечают, что количество готовых участков почти удвоилось. Но парадокс в том, что пока работы идут, ездить по этой бескрайней трассе не легче, а труднее, чем если бы они не шли. Чувствуешь себя, как на фронте: кругом взрывают куски скальной породы, тяжелые БелАЗы перемещаются целыми дивизиями, и через каждую сотню метров — объезд. А это уж вовсе означает лавирование между стволами деревьев в тайге.

Все равно, конечно, сейчас лучше, чем до «Амура», когда машины с Дальнего Востока на Большую землю попадали либо на железнодорожных платформах, либо так называемой сезонной «дорогой смерти» — только громадные грузовики отваживались идти там, и только караванами. Если грузовик ломался, его бросали, о ремонте не могло быть и речи. А специализированные шайки автопиратов, рассказывают, охотились за такими «каскадерами», грабили их и убивали. На некоторых участках тайги фуры пропадали без вести десятками.

Теперь же можно следовать, по крайней мере, безопасно. Правда, за все время пути от Читы до поворота на Благовещенск нам попалось лишь одно легковое транспортное средство, предназначенное не на продажу, не на перегон по заказу из Владивостока, а просто ехавшее по своим частным делам.

Как бы то ни было, невозможно сомневаться: федеральная трасса послужит ко всеобщему благу и непременно оживит автомобильное сообщение на наших просторах. Уже сейчас некоторые умельцы умудряются проехать от Приморья до Москвы за 5—7 дней. Представьте себе, что будет, когда асфальт станет сплошным. Может быть, не в такой уж безнадежно огромной стране мы живем?

Едем — три

(Благовещенск — Хабаровск)

Не так давно, когда правительство постановило вывести из больших городов игорные заведения, было, как известно, решено сосредоточить их в четырех специальных пунктах, разбросанных по всей России. Один из них должен появиться на Дальнем Востоке . Так вот, говорят, что в качестве такого пункта здесь намечена столица Амурской области Благовещенск. Формальных подтверждений этому пока нет, но все на то указывает. Иначе как объяснить неожиданное после тысяч километров пыли и труда богатство и шик этого города? Атмосфера опять меняется до неузнаваемости, словно посреди киносеанса пленка оборвалась и пошел вдруг другой фильм. Откуда это маленькое Монако на Амуре, парад ярких ночных огней, вереницы вымытых до блеска такси у подъездов казино и нарядные толпы в поздний ночной час? (Мы въезжали в 200-тысячный город уже ближе к полуночи.)

По другую сторону Амура-реки, которую мы впервые «настигаем» здесь, уже Китай , уездный город Хэйхэ. На вид размерами и праздничным размахом он явно уступает нашему Благовещенску — и это неудивительно. Считается, что все это игорное великолепие предназначено как раз для южных соседей, у которых, как известно, такого рода развлечения запрещены вообще. Но должен засвидетельствовать важный факт: расхожий слух о засилье китайцев в городах Дальнего Востока, о том, что там уж и европейского лица не увидишь, а русский язык почти не используется, сильно преувеличен. На вид, во всяком случае. Ночной обход Благовещенска показывает: право же, здесь легче встретить вывеску с армянскими буквами, чем с китайскими иероглифами. Веселая публика на набережных горланит песни «Любэ», под памятником «устроителю» российского Дальнего Востока графу Николаю Муравьеву-Амурскому целуются российские парочки, оплату в юанях никто не желает принимать (у меня юаней не было, но я решил устроить такую провокационную проверку).

Дальше дорога сразу вдруг становится веселее и оживленнее, а расстояния — потихоньку вновь соразмерными европейскому человеку. Деревни мелькают чаще, и жизнь в них кипит интенсивнее. Хозяева на скамеечках перед своими дворами лузгают семечки, сушатся и продаются банные веники, Хабаровский край ими почему-то славится. Появляются стога сена и стада коров, которых, как в Индии, приходится сгонять с дороги сигналами клаксона. И твердое покрытие к нам потихоньку возвращается. А дальше, за сонным промышленным Хабаровском, не встретившим нас ничем примечательным, кроме того хрестоматийного вида на длиннющий мост через Амур, который изображен на купюрах достоинством 5 000 рублей, за «стальными» его проспектами и новоделами-храмами в духе московского собора Христа Спасителя, открылся нам уже настоящий «курортный» юг.

Там, где бесконечные километры пути обрываются наконец в океан, обнаруживается один из самый величественных городских видов России — вид на владивостокскую бухту Золотой Рог с сопки Тигровая. Он ничем не уступает, к примеру, панораме Сан-Франциско с моста Золотые Ворота или Монако с крыши местного Океанографического музея

Приехали

(Владивосток)

Поистине для взгляда жителя европейской части РФ ничто так зрительно не напоминает Приморский край, как край Краснодарский. Словно зеркальное отражение через всю Россию.

Ласковое солнце, наливные помидоры длинными рядами вдоль дороги, фруктовые базары, весело галдящие «колхозники», изъясняющиеся с приятным акцентом, который напоминает южнорусский (представьте себе, даже с фрикативным «г»).

И горы. Конечно, не Кавказские, гораздо более пологие — сопки, но все-таки формирующие контрастный рельеф, по которому машины весело «поскакивают», будто спортивные самолеты перед взлетом.

И игривые карнавальные названия, так приличествующие зоне тотального отдыха: мотель «Пламенный дракон», например. Или азербайджанская чайная «Зайди сюда».

Хоть море это и носит имя Японского, но берег — наш, и залив «сугубо российский» — Амурский

И отчетливое уже — ни с чем не спутаешь — дыхание Великого океана на востоке. Он еще не виден, и до него остается добрая сотня километров, но каждый километр приближения отдается в организме. И — отдаленное громыхание летней грозы где-то над Маньчжурией, которую мы объезжаем вдоль самой границы, начиная с Читинской области. И — приятное для глаза ощущение больших денег, торопливо вкладываемых в край. Национальный проект развития Дальнего Востока вполне материален. Какие-то заводы и электростанции, явно простоявшие десятилетие без движения, в это движение приходят. Строительные карьеры разбросаны на расстоянии чуть ли не вытянутой руки друг от друга. Тракторы в поле. Обилие автомобильных салонов в городах — Уссурийске, Артеме, Спасске. (Заметьте, продаются здесь уже леворукие, официально импортированные машины, так что праворуким «японцам» может быть вскоре составлена конкуренция — пока на трассах, конечно, левого руля днем с огнем не сыщешь.) А плакаты пестреют лозунгами вроде «Олимпиада в Сочи — залог будущего Владивостока». Какая связь — непонятно, но чувствуется, что она есть.

И наконец суша оборвалась. Оказывается, и у России есть край. Самый дальний форпост нашей цивилизации, Владивосток, развернулся перед нами всей своей задумчивой красотой. Широкий, словно чаша невиданного стадиона, Амурский залив, потайные бухты с приключенческими названиями вроде Улисс и Диомид, полуостров Эгершельд, корабли Тихоокеанского флота, мерцающие на рейде, буквально встроенная, врезанная в прибрежную скалу первая набережная линия.

Я шел по местному Арбату, короткой пешеходной улице Фокина, застроенной в основном ночными клубами и бутиками, вглядывался в океанскую даль сквозь капельки сырого тумана на очках (в городе всегда стоит муссонная влажность) и думал — как странно: большинство из нас — я имею в виду российских членов «команды» — никогда здесь раньше не бывали. И вряд ли снова приедут без особого дела. Мы находимся за семь тысяч километров от своих домов. И тем не менее мы — дома. Мы в своей стране, и нам хорошо здесь.

Алексей Анастасьев

Какие ассоциации первыми приходят в голову при слове «психиатрия»? Помещение с решетками на окнах, в котором дюжие санитары запихивают в смирительную рубашку или привязывают к кровати несчастного, кричащего, что он — Наполеон. Глухая высокая стена по периметру, через которую узники-пациенты все время пытаются сбежать. И полная безнадежность: от «этого» не лечат... Современная психиатрия мало похожа на такой гротеск, но это не значит, что проблема душевного здоровья решена или хотя бы не столь остра.

Если медицина как система представлений о болезнях и их лечении известна с древнейших времен, если история хирургии, фармакологии, эпидемиологии, диетологии и ряда иных разделов врачебной науки насчитывает тысячелетия, то психиатрия — дисциплина поразительно молодая. Разумеется, психические расстройства сопутствовали человечеству на протяжении всей его истории, но отношение к ним было совсем иное, нежели к болезням тела. Обычно в них видели проявление какой-то чуждой, сверхъестественной воли. На практике же душевнобольных (особенно отличающихся опасным или непристойным поведением) обычно старались изолировать в специальных приютах, запирая их в тесных помещениях и сверх того сковывая цепями. И хотя в XVI веке немецкий врач Иоганн Вейер предположил, что «разум так же подвержен болезням, как и тело», эти идеи еще долго никак не сказывались на реальном обращении со «скорбными разумом».

Считается, что психиатрия как самостоятельный раздел медицины родилась в 1793 году в революционной Франции , когда врач и комиссар Конвента Филипп Пинель снял цепи с узников парижского мужского приюта Бисетр, а затем и женского — Сальпетриер. Однако этот важный в моральном и юридическом отношении шаг почти не приблизил врачей к пониманию природы душевных болезней. Становление научной психиатрии началось только в последние десятилетия XIX века, когда наблюдения медиков стали складываться в устойчивые, закономерные сценарии развития типичных недугов. В 1896 году немецкий психиатр Эмиль Крепелин предложил разработанную им классификацию душевных болезней, которой (естественно, с многочисленными изменениями и уточнениями) мировая психиатрия пользуется до сих пор.

Величие бреда

Представление о глубинной связи между гениальностью и безумием намного старше и научной психиатрии, и всей человеческой цивилизации. У многих племен на разных континентах шаманы и колдуны, отправляя свои ритуалы, впадали в «священный» транс, чрезвычайно похожий на острый приступ психоза (с галлюцинациями, судорогами, непроизвольными выкриками и т. д.) или эпилептический припадок. Той же особенностью были отмечены многие пророки, прорицатели, вожди религиозных движений — недаром в ряде языков (в том числе, например, в греческом) такая разновидность безумия называется тем же словом, что и пророческий дар. В эпоху Просвещения эта связь была прочно забыта. Новая волна интереса к ней поднялась только с выходом в 1864 году книги итальянского невропатолога Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Приводя множество фактов и аргументов, Ломброзо попытался доказать, что индивидуальная одаренность и безумие имеют одну природу и часто содействуют развитию друг друга. Значительная часть его доводов выглядит сегодня наивно, но после выхода его книги связь между талантом и сумасшествием стала считаться доказанным фактом. Споры шли лишь о природе этой связи. В разные времена разные авторы предлагали свои гипотезы. Школа Фрейда видела в творчестве способность сублимировать в идеи и образы подавленную сексуальную энергию (за что рано или поздно приходится расплачиваться развитием невроза). Видный специалист по психологии восприятия искусства, создатель арт-терапии Рудольф Арнхайм считал ключевым моментом якобы происходящее у душевнобольных освобождение воображения от постоянного контроля разума. Ряд исследователей (в том числе знаменитый Эрнст Кречмер) рассматривали болезнь как особый психический фактор, содействующий высвобождению творческих способностей. В некоторых работах выдвигалось предположение о том, что душевная болезнь развивается в результате психических травм, неизбежных при столкновении гения с не понимающими его современниками. Выдающийся советский физиолог и генетик поведения Леонид Крушинский предположил, что необыкновенные способности и склонность к психопатологии объединяет аномально высокая возбудимость мозга. Согласно его концепции, она необходима для проявления любого дара, но постоянное возбуждение мозга ведет к нервным патологиям. Основная мысль не так уж нова — об «особой чувствительности» талантливых людей писал еще Эйген Блейлер. Но в отличие от большинства обращавшихся к этой теме авторов Крушинский сумел получить хотя бы косвенные экспериментальные подтверждения своей гипотезы: корреляцию уровня двигательной активности и успешности обучения у собак и неврозоподобные состояния у различных животных при решении некоторых трудных интеллектуальных задач подряд. Между тем данные популяционных исследований о неожиданно широком распространении психических отклонений среди «нормальных» людей заставили усомниться в существовании самого предмета дискуссии. Если психические расстройства характерны для большинства людей, но лишь незначительная часть их попадает в поле зрения психиатрии, то нетрудно предположить, что среди людей известных доля тех, у кого будет выявлено заболевание, неизбежно окажется выше. Однако это отличие отражает разницу не в вероятности сумасшествия, а в вероятности его обнаружения. Есть и еще более экзотическая концепция. Как известно, человеческий язык отличается от систем коммуникации животных так называемой перемещаемостью — способностью сообщать о том, чего говорящий в момент сообщения никак не ощущает (например, об отсутствующем знакомом или о местах, где он бывал раньше). В сравнении с интеллектом животных такая способность отчетливо напоминает бред. То же самое можно сказать и об умении человека свободно оперировать абстрактными категориями (например, числами) и других интеллектуальных возможностях. Между тем именно эти способности человеческого мозга были поддержаны эволюцией — и что же удивительного в том, что те, у кого они особенно развиты, часто оказываются безумны и по человеческим меркам?

Рисунок, на котором изображено нападение душевнобольного на врача, стал иллюстрацией реальных событий, произошедших в приюте Святой Анны в Клермоне, во время которых пострадал доктор Тиве. Французская газета Le Petit Journal, 1906 год

Классификации душевных болезней

На рубеже XIX — XX веков психиатрия сформулировала представления о наиболее распространенных душевных болезнях, научилась отличать их друг от друга, определять стадии развития и прогнозировать дальнейшее течение. Однако помочь самим пациентам она почти ничем не могла: болезни развивались и прогрессировали, и усилия врачей практически не влияли на эти процессы, а если даже безумие и отступало (на время или навсегда), никто не мог сказать, почему так произошло. В лучшем случае психиатрам удавалось снять или смягчить приступ, чаще же они могли лишь постараться, чтобы больной в этом состоянии не нанес увечий себе или другим людям. Тогда-то и вошли в обиход клиник смирительные рубашки, небьющиеся стекла и обитые войлоком стены.

В большинстве случаев даже причины болезни оставались совершенно неясными. Правда, еще в 1860—1870-е годы Поль Брока и Карл Вернике связали некоторые характерные расстройства речи с повреждениями вполне определенных участков коры головного мозга. А в 1897 году Рихард фон Крафт-Эббинг доказал, что знаменитый прогрессивный паралич (характерным симптомом которого был всем известный «бред величия» — отождествление себя с какой-нибудь исторической личностью) есть не что иное, как следствие застарелого сифилиса. Но целый ряд тяжелейших расстройств — шизофрения, эпилепсия, маниакально-депрессивный (циклический) психоз и другие — провоцировались множеством совершенно разнородных факторов, а нередко возникали вообще без видимых причин.

Не имея возможности лечить своих пациентов, психиатрические клиники, как прежде приюты, стали местом постоянного содержания душевнобольных. Обычно к таким мерам прибегали лишь в случае явного помешательства, часто — угрожающего жизни самого больного или других людей. Более того, перспектива оказаться навечно заточенным в «желтый дом» заставляла больных (а часто и их близких) до последней возможности скрывать болезнь. В результате научная психиатрия в первые десятилетия своего существования была практически полностью сосредоточена в стенах клиник и занята изучением несомненных, грубых, часто далеко зашедших расстройств. Именно на этом материале формировались ее концепции и классификации.

Конечно, классики психиатрии знали о существовании стертых и скомпенсированных форм, промежуточных состояний, «личностных акцентуаций» (черт характера, сходных с симптомами той или иной болезни, но не достигающих степени, при которой поведение их носителя теряет адекватность). Но все подобные феномены они описывали, как бы отталкиваясь от соответствующей болезни — ее типичная клиническая картина выступала основой, а иные состояния оценивались по степени сходства с ней. Именно так ученик Крепелина Эрнст Кречмер строил свою классификацию темпераментов здоровых людей, сами названия которых восходят к именам «больших» психозов: шизотимик, циклотимик и т. д.

В XVIII веке в качестве усмирительной меры больных нередко помещали в кресло Бенджамина. Оно было прикручено к полу и намертво фиксировало голову, туловище, руки и ноги пациента

Первые же попытки вынести это знание за стены клиник привели к ошеломляющим результатам: в любом обществе, в любой социальной группе обнаружилась огромная доля людей с теми или иными психическими отклонениями. В ряде исследований, проведенных за 1910—1950 годы в Великобритании , Норвегии , Швеции , СССР (в 1920-е годы в нашей стране такие работы были еще возможны), и других странах, «полностью нормальными» были признаны от 18 до 40% обследованных. Такой факт предполагал пересмотр самого понятия «норма»: получалось, что норма — это не состояние, характерное для большинства, а некий умозрительный идеал. Что же касается остальных, то даже если исключить тех, кому их «отклонения» не причиняли никаких страданий, оставалась огромная (20—25%) доля лиц, несомненно, нуждающихся в психиатрической помощи.

Впрочем, как уже говорилось, возможности психиатров помочь своим пациентам были невелики. В лучшем случае они могли снять (или помочь пережить) острый приступ психоза. На преодоление этой беспомощности у психиатрии ушло несколько десятилетий. Первые победы были одержаны над теми болезнями, физиологический механизм которых был уже известен. Одним из первых пал прогрессивный паралич: после внедрения в медицинскую практику сульфаниламидов (а затем и антибиотиков) никто уже не болел сифилисом по 15—20 лет — время, необходимое для развития этого состояния. Появление в 1930-х годах противосудорожных препаратов (ими стали барбитураты, уже применявшиеся в медицине как снотворные) и электроэнцефалографической диагностики открыло путь к укрощению «священной болезни» — эпилепсии. Теперь врачи могли не только снимать опасные приступы, но и как бы консервировать болезнь систематическим лечением, не позволяя ей развиться в эпилептическое слабоумие, хотя радикального лечения от эпилепсии нет до сих пор. Знаменитая «белая горячка» — алкогольный делирий — в XIX веке даже в лучших клиниках обычно заканчивалась смертью больного. Сегодня от нее умирают лишь те, к кому вовремя не вызвали «скорую помощь».

Однако о механизмах, например, шизофрении современная психиатрия и сегодня знает немногим больше, чем знал швейцарский психиатр Эйген Блейлер, введший в 1911 году это понятие. Считается, что в основе ее лежит постепенно нарастающий разлад в деятельности медиаторных систем мозга. Судя по всему, заболевание обусловлено генетически — об этом говорит удивительно стабильная доля страдающих им: 1—2% в любом обществе в любую эпоху. Найдены уже десятки генов, так или иначе повышающих вероятность заболевания шизофренией (в недавнем широком исследовании канадских нейробиологов было изучено 76 таких генов). Определен даже «главный подозреваемый» — нейромедиатор дофамин, точнее, белки-рецепторы, с которыми он связывается. Считается, что причина шизофрении — избыток дофаминовых рецепторов определенного типа, заставляющий нейрон «срабатывать» даже при малых концентрациях дофамина. Но почему в какой-то момент жизни этих рецепторов вдруг становится слишком много? Почему у одних людей болезнь проявляется внезапными резкими приступами (иногда — единственным за всю жизнь), других десятилетиями удерживает на одном и том же уровне «странности», а у третьих — прогрессирует, за несколько лет приводя к полному распаду личности?

Изучая шизофрению почти столетие, психиатры все еще не могут ответить на эти вопросы — но уже способны помочь жертвам болезни. Первые фармакологические средства для ее лечения — фенотиазины были открыты в 1950-е годы. Они успешно снимают проявления шизофрении, но дают ряд побочных эффектов, напоминающих симптомы болезни Паркинсона (что и стало основой для «дофаминовой» теории шизофрении — к тому времени уже было известно, что паркинсонизм связан с дефицитом дофамина). В последние два десятилетия к ним добавились так называемые «атипичные антипсихотики» — рисполепт, зипрекса, сероквель, зелдокс. Их применение позволяет практически полностью подавить проявления шизофрении (причем на довольно длительный срок) и пресечь ее дальнейшее развитие. Полного излечения они по-прежнему не дают — у больного всегда может наступить очередное обострение и лечение придется повторять. Но сегодня больной даже тяжелой формой шизофрении уже не обречен провести остаток своих дней в клинике-тюрьме, постепенно утрачивая человеческий облик, а врач — бесстрастно фиксировать изменения в его состоянии, не имея возможности что-либо поправить.

Диагноз — инакомыслие

Термин «карательная психиатрия» обычно связывают с сетью закрытых спецпсихбольниц, существовавших в 1939— 1988 годы в системе НКВД — МВД (в 1970 году их было более 20, в них содержалось 3 350 пациентов-заключенных). По сути дела, это были специализированные тюрьмы для осужденных, признанных душевнобольными. В таких случаях приговор суда обычно включал принудительное психиатрическое лечение, хотя оно отличалось крайне низкой эффективностью, а зачастую было и вовсе формальным либо неоправданно жестоким. Подобную практику называть карательной психиатрией было бы неверно. Другое дело, если речь идет о насильственной госпитализации и применении лечебных процедур к человеку по внемедицинским причинам. Попытки использовать психиатрический диагноз для борьбы с инакомыслием имеют давнюю традицию. Как известно, еще в 1836 году русский император Николай I объявил умалишенным философа Чаадаева. Несколько позже французский император Наполеон III инициировал помещение в лечебницы для душевнобольных нескольких десятков последователей учения Сен-Симона. Наконец, уже в ХХ веке в США насильственное лечение применялись по решению суда к лицам с отклоняющимся поведением, в том числе активистам левых организаций. Первой жертвой советской карательной психиатрии считается бывший лидер партии левых эсеров — Мария Спиридонова. В архивах сохранилось распоряжение Дзержинского от 1921 года поместить ее «в психиатрический дом». Однако согласно другим источникам, о принятии такого решения просили бывшие эсеры-наркомы, надеявшиеся таким образом облегчить участь товарища по партии. Во времена, когда инакомыслящие уничтожались без суда и следствия, — признание душевнобольным могло оказаться спасением от расстрела, и арестованные порой сами пытались ухватиться за эту соломинку. Становление карательной психиатрии в СССР как рутинной практики относится к 1960-м годам. В разные годы пациентами спецклиник помимо своей воли оказались Петр Григоренко, Александр Есенин-Вольпин, Наталья Горбаневская, Владимир Буковский и многие другие известные диссиденты. Особенно громкий международный резонанс получила насильственная госпитализация в 1970 году Жореса Медведева. Причины, снова и снова вызывающие к жизни карательную психиатрию, понятны. Объявляя своего противника сумасшедшим, власть не только получает свободу рук, но и дискредитирует его взгляды и любую исходящую от него информацию. С другой стороны, в любых оппозиционных движениях всегда высока доля людей со вполне реальными психическими отклонениями. Наконец, одна из важнейших причин — особый статус психиатрии. Общество всегда признает за ней право оказывать помощь больному вопреки его воле, ориентируясь только на собственные представления о норме.

«Настоящих буйных мало...»

Революция в психофармакологии решительно изменила методы лечения психически больных. Разумеется, некоторые болезни и сегодня остаются неизлечимыми, например олигофрения (врожденное слабоумие): новые методы могут исправить функциональные сбои в мозге, но они бессильны, если мозг недоразвит или неправильно сформирован. Больные с тяжелыми степенями олигофрении по-прежнему обречены жить в специальных учреждениях. Однако в целом число тяжелых больных сократилось в разы — маститые психиатры даже сетуют на невозможность показать студентам симптомы и состояния, описанные в классических учебниках. Радикально поменялся сам уклад жизни в психиатрических стационарах: сегодня в них преобладают пациенты, которые не проводят здесь всю жизнь, а периодически ложатся «подлечиться». В Европе и США еще в 1970-е годы началось постепенное сокращение числа психиатрических лечебниц и коек в них. В России этот процесс осложняют некоторые внешние обстоятельства (о которых речь впереди), но в последние годы он идет и у нас.

Все это, однако, не означает, что общество стало меньше нуждаться в помощи психиатров. На смену классическим «большим» психозам приходят так называемые непсихотические расстройства — неврозы, навязчивые состояния, депрессии и т. д. Эти болезни не так заметны для общества. Страдающие ими люди не набрасываются с топором на своих мнимых преследователей, их не приходится насильно доставлять в приемные покои психиатрических клиник. Но это не значит, что их недуги легки и неопасны: именно во время приступов депрессии совершается значительная часть самоубийств. Согласно прогнозу Всемирной организации здравоохранения, к 2020 году депрессии выйдут на второе место после сердечно-сосудистых заболеваний по числу вызываемых патологий. А, скажем, «паническая атака» (внезапный приступ сильнейшего беспричинного страха, сопровождаемый отчаянным сердцебиением и другими вегетативными реакциями) может и просто убить человека.

Для некоторых больных лекарством является сама возможность поделиться мыслями, сомнениями и тревогами с внимательным и доброжелательным врачом

Получается парадоксальная ситуация: тяжелых, нуждающихся в госпитализации больных становится меньше, а людей, которым нужна психиатрическая помощь, — больше. Соответственно, и работы у психиатров, скорее, прибавляется. Причем дело не только в объеме работ: для решения новых задач нужны новые методы. Лозунгом современной психиатрии стала экстрамурализация — буквально «выход из стен» (имеются в виду стены клиник). Однако, как и всякий лозунг, ее куда легче провозгласить, чем успешно воплотить в жизнь.

Трудности начинаются уже с теоретических основ. Например, та же депрессия или, допустим, «модный» сейчас аутизм давно были известны психиатрам, но рассматривались не как «отдельные» недуги, а как симптомы или проявления тех или иных болезней, причем порой весьма разных. В одном случае депрессия могла быть «нижней» фазой маниакально-депрессивного психоза, в другом — симптомом шизофрении и т. д. Практически все признанные психиатры XIX — начала XX века писали о том, что сам по себе тот или иной симптом ни о чем не говорит и что диагноз можно ставить только на основании целостной картины заболевания, включающей в себя все его наблюдаемые проявления. Их последователи сегодня доказывают, что отход от этого принципа и рассмотрение чуть ли не каждого устойчивого симптома как самостоятельной болезни исключают сам вопрос о причинах расстройства.

Сторонники другой точки зрения возражают: классическая картина болезни встречается в психиатрии крайне редко, большинство конкретных случаев представляет собой стертые, неясные, промежуточные, атипичные формы. Это заставляет думать, что описанные корифеями синдромы — условно выделенные пятна в сплошном поле возможных болезненных состояний психики. С другой стороны, если мы мало знаем о механизмах развития психических болезней, но научились бороться с их проявлениями, то так ли уж нужно доискиваться, в состав какого именно классического синдрома входит данная депрессия? Лечить-то ее все равно придется примерно одним и тем же.

На ход этой, казалось бы, сугубо академической дискуссии сильно влияет одно вполне практическое обстоятельство. Дело в том, что классический подход с его развернутыми, обстоятельными диагнозами и тонкой интерпретацией клинических проявлений требует длительного наблюдения пациента в стационаре. Между тем одна из труднейших проблем организации психиатрической помощи — как побудить страдающего человека обратиться к специалисту. По оценке Самуила Бронина, практикующего психиатра и историка психиатрии, автора уникального популяционного исследования состояния душевного здоровья жителей Москвы (выполненного в начале 1970-х и опубликованного только в 1998-м), профессиональными психиатрами наблюдаются 1—5% населения.

Особый статус психических болезней априори предполагает еще одну неразрешимую проблему: многие из тех, кому психиатры могли бы помочь, избегают не только лечения в стационаре, но и вообще всяких контактов с врачами. Боятся, что их «упекут в психушку», поставят на учет, ограничат в правах. Но больше всего, пожалуй, боятся узнать, что в самом деле больны. Даже в США , где здоровье — одна из самых главных жизненных ценностей, а права пациента довольно надежно защищены законом, по данным специальных исследований, 80—90% людей, которые были отправлены лечащим врачом на консультацию к психиатру, не доходят до него. Что же говорить о России, жители которой и к терапевту нередко идут, когда в организме наступает полный разлад? А от депрессии, тревожности, навязчивых мыслей предпочитают лечиться универсальным средством — алкоголем, исправно поставляющим в психиатрические клиники значительную часть их самых тяжелых пациентов.

Строго говоря, «добровольное сумасшествие» — алкоголизм, наркомания и другие психические зависимости (например, игромания) требуют особого разговора. Отношения психиатров с этой категорией пациентов неоднозначны: врач может быстро и эффективно снять у больного приступ алкогольного делирия, вылечить же его от алкоголизма — работа куда более трудная и долгая, а главное, возможная только при условии, что больной сам хочет вылечиться. С другой стороны, по некоторым данным, до 80% пациентов частных психиатрических клиник в России лечатся именно от зависимостей. Впрочем, услуги этих клиник доступны лишь незначительной части населения страны. Система эффективной психиатрической помощи в стране отсутствует, и подавляющее большинство ее жителей остаются со своими психическими проблемами один на один.

Самая обычная паранойя

В июле прошлого года психиатры Лондонского королевского колледжа опубликовали результаты опроса 1 200 жителей Британии. Проанализировав их, специалисты пришли к выводу, что паранойя распространена гораздо шире, чем это можно было себе представить. Самая массовая и безобидная форма этой болезни — убежденность в том, что окружающие в ваше отсутствие говорят о вас неприятные вещи. Согласно опросу, в этом уверены 40% британцев. (Дело не в том, правда это или нет: расстройство начинается в тот момент, когда мысль о соседских пересудах начинает отравлять человеку жизнь.) 27% британцев считают, что люди намеренно раздражают их и пытаются вывести из себя, 20% — что за ними следят, и т. д. В сентябре в той же Англии вышло другое исследование, проведенное специалистами Манчестерского университета: около 4% британцев более-менее регулярно слышат у себя в головах чужие голоса. (Слуховые галлюцинации такого типа — классический симптом целого ряда настоящих психозов, описанный во всех учебниках.) Многие из «слушателей» ничуть этим не обеспокоены и, во всяком случае, не спешат от них избавиться. Что самое интересное, авторы исследования отчасти с ними согласны. «Проблема не в том, что «голоса» звучат, а в том, как люди их интерпретируют», — говорит один из исследователей, Айлиш Кэмпбелл. И добавляет, что традиционный взгляд на «голос», как на безусловный симптом душевного заболевания, может только увеличить страдания человека и помешать ему рассказать о своих тревогах другим.

Стереотипы «умственного вырождения»

Как уже было сказано, число тяжелых и хронических больных в последние десятилетия постепенно уменьшается. В 1999 году на каждые 10 тысяч москвичей приходилось 257 лиц, находящихся под диспансерным наблюдением, а в 2003-м — 243. Но об этой статистике знают в основном специалисты. А общество в целом убеждено, что мы живем в разгар эпидемии психических заболеваний.

Надо сказать, что само по себе это представление неново: оно всегда сопровождает психиатрию, и первоначально разделялось и самими психиатрами. У многих классиков этого раздела медицины можно найти упоминания о необычайном распространении психических отклонений именно как об особенности «нашего времени», а главный труд крупнейшего психиатра середины XIX века Огюста Бенедикта Мореля даже носил название «Трактат о физическом, умственном и нравственном вырождении человеческого вида».

Мания преследования обычно сопровождается слуховыми галлюцинациями, расстройствами восприятия реальных событий

Позднее, однако, строгие исследования, подтвердив широчайшую распространенность психических расстройств, показали вместе с тем удивительную стабильность их частоты. Есть, конечно, исключения: понятно, что в России частота встречаемости алкогольных психозов гораздо выше, чем, скажем, в Саудовской Аравии . Некоторые районы Швейцарии веками были известны необычайно высокой частотой так называемого кретинизма, — пока ученые не обнаружили связь между этим заболеванием и аномально низким содержанием йода в источниках питьевой воды. Наблюдаемый сегодня уверенный рост частоты болезни Альцгеймера связан с тем, что все больше людей доживают до глубокой старости, в которой только и может развиться это заболевание. Иногда причины изменений не столь очевидны: например, в конце XIX века как в трудовых, так и в привилегированных классах широчайшее распространение (особенно среди женщин) имела истерия, ныне занимающая куда более скромное место. Однако частота «больших» психических болезней — шизофрении, маниакально-депрессивного психоза, эпилепсии, олигофрении — обнаружила удивительную стабильность во всех странах, социальных слоях и типах поселений.

Наиболее поразительны, пожалуй, результаты чудовищного «популяционного эксперимента», ареной которого стала Германия 30— 40-х годов ХХ века. Как известно, нацисты решали проблему душевного здоровья нации путем планомерного уничтожения душевнобольных. Отличная работа системы государственного учета и традиционная законопослушность немцев позволили им добиться больших успехов: к моменту падения нацистского режима тяжелых психических больных в Германии (в расчете на 100 тысяч жителей) было примерно в 100 раз меньше, чем в воевавшей с ней Англии или нейтральной Швеции . Однако уже к середине 1950-х годов эти показатели практически выровнялись.

Откуда же, в таком случае, берется представление о «необычайно широком» распространении психических болезней именно сейчас? По мнению самих психиатров, одна из причин этого эффекта — большая заметность носителей психических отклонений в современном обществе, особенно в городах. В деревне даже к явным «странностям» относились весьма терпимо — особенно если они не лишали больного трудоспособности. «Что с того, что она сама с собой разговаривает? — приводит автор одного из классических обследований населения профессор Эссен-Меллер слова мужа психически больной крестьянки. — Она вон с утра до вечера землю копает». Характер крестьянского труда и быта позволял даже людям с явно сниженными умственными способностями продолжать жить в обществе: подрастающий в семье олигофрен вполне мог ходить за скотиной, копать огород, рубить дрова; бабушка, впадающая временами в беспамятство, не уходила дальше околицы — первый встречный вернул бы ее домой, потому что все про нее знает. В современном же обществе дорога до работы, например, предполагает умение пользоваться техническими системами (ну хотя бы проходить в метро), понимать абстрактную информацию (адрес, схему проезда), постоянно сталкиваться с чужими людьми. Даже просто оставить олигофрена или эпилептика одного в городской квартире довольно опасно: там газ, электроприборы, средства бытовой химии... А приглядывать за ним в современных семьях некому.

Феномен сумасшествия, образ безумца с давних времен тревожил воображение художников, часто примерявших его на себя

Разработанная года три назад федеральная целевая программа «Предупреждение и борьба с социально-значимыми заболеваниями на 2007—2011 годы» предусматривает уменьшение числа больных в российских психиатрических больницах на 20—50%. Однако ее реализация затруднена тем, что многие больные госпитализированы, как это принято говорить, «по социальным показаниям». «В наших условиях психиатрические больницы становятся местом призрения больных. Общество стало гораздо менее терпимо к присутствию в нем душевнобольных, люди не могут с ними рядом сидеть и работать», — говорит доктор Бронин. «Часто мы не можем выписать больного, потому что ему некуда идти, — продолжает заместитель главного врача знаменитой московской Алексеевской больницы («Канатчиковой дачи») Аркадий Шмилович. — Родные не принимают, жилья нет — среда выталкивает его обратно».

Отношение «среды» связано еще и с устойчивым представлением о душевнобольном как об агрессивном существе, которое в любой момент может кого-нибудь убить «и ему за это ничего не будет». На самом деле отношения психических заболеваний и агрессивности далеко не столь однозначны. Конечно, ни один психиатр не возьмется утверждать, что серийный убийца типа Чикатило может быть психически здоров. Но его нездоровье коренится в области мотиваций: его привлекают действия, представляющиеся всякому нормальному человеку отвратительными. Внешне же все уличенные «маньяки» выглядели обычными людьми, часто даже обаятельными и контактными, что и позволяло им годами избегать разоблачения. Как в обычной жизни, так и при подготовке своих злодеяний и последующем заметании следов они проявляли интеллект, аккуратность, умение обращаться с материальными предметами. Практически все они были признаны вменяемыми — каждый раз в момент своих страшных злодеяний они понимали, что совершают преступление, и делали все возможное, чтобы не быть пойманными.

С другой стороны, те болезни, которые, что называется, видны издалека, чаще всего не связаны с повышенной агрессивностью. Конечно, параноик, одержимый бредом преследования и чувствующий, что его сейчас будут убивать, или алкоголик в состоянии белой горячки, не отличающий реальных людей от собственных галлюцинаций, могут наброситься на окружающих. Но в целом душевнобольные совершают акты насилия даже реже, чем среднестатистический человек. А, скажем, жертвы синдрома Дауна вообще отличаются незлобивостью и непробиваемой благожелательностью ко всем вокруг.

Но окружающие, как правило, не утруждают себя диагностическими подробностями, стараясь отгородиться от всех психических расстройств. Парадоксальным образом это заставляет больных скрывать свою болезнь и избегать контактов со специалистами — и тем самым способствует возрастанию «тихого» безумия в повседневной жизни.

Борис Жуков

Образ электромобиля за последние годы сильно изменился — из крохотной малосильной машинки он превратился в мощный и быстрый, но очень экономичный современный автомобиль.На Франкфуртском автосалоне, ставшем выставкой разнообразных биоконцептов и экокаров, европейские автопроизводители настойчиво агитировали посетителей отложить заправочный пистолет и вооружиться… электрической вилкой.

Подавляющая масса электромобилей все-таки, как говорится, «на любителя», в частности, потому, что с величиной пробега у них — очевидные проблемы (отсюда стремление производителей уменьшить вес и превратить машину чуть ли не в картонную тележку). Прошло не так много времени, и решение проблемы возникло с неожиданной стороны. На помощь технологам явились… статистики. Их наука знает все, в том числе кто, куда и как далеко ездит. Оказалось, подавляющее большинство автолюбителей пять дней в неделю совершают путешествие из дома на работу и обратно, преодолевая расстояние не более 50 километров. Так зачем, спрашивается, нужны были десятилетия бесплодных стараний обеспечить электромобилю пробег, сравнимый с бензиновым авто, то есть 400, 500, а то и больше километров? Зачем думать, как создать сеть электро-АЗС? В конце концов, розетка найдется в каждом офисе, в каждом доме, так что батареи на 50—70 километров вполне хватит. И с зарядом можно не спешить: ночь длинна, а рабочий день и того дольше! Главное, чтобы аккумулятор был долговечен и выдерживал ежедневные перезарядки в течение длительного времени, скажем, лет этак пяти.

И тут выяснилось, что такие батареи сделать можно уже сегодня, что они вовсе не тяжелые, что в машине хватит места и для них, и для электромотора, и даже для бензобака с двигателем внутреннего сгорания. Последний понадобится водителю, если вдруг не хватит емкости батарей во время, скажем, поездки за город на уикенд или в путешествии.

Экологов такой подход вполне устроил: от выхлопных газов задыхаются прежде всего города, а в них гибридомобили нового типа будут ездить исключительно на электротяге. В общем, синица в руках оказалась куда привлекательнее журавля в далеком небе. О ее привлекательности, кстати, позаботились дизайнеры: вы только посмотрите, например, на Opel Flextreme — разве не чудо этот авто-электро-мобильчик?

Они уже среди нас

Пока любопытствующие посетители Франкфуртского салона толкались около электроконцептов Opel, Volvo, Nissan и других компаний, представители Mercedes-Benz, наверное, снисходительно ухмылялись. Мол, дилетанты, что с них взять. Мы-то сделали такой гибридный Plug-In Sprinter три года назад и даже выпустили целую серию развозных фургонов для Калифорнии, где все буквально помешаны на экологии. Да, конечно, его тоже показали на выставке в Ганновере, но посмотреть на грузовики ходят в основном специалисты, вот и осталась новинка малоизвестной.

Что ж, восстановим справедливость. Итак, идея выпустить Mercedes-Benz Sprinter 311 CDI в «гибридном исполнении» появилась в самом начале XXI века. Предпосылкой стал рост цен на топливо и одновременно — снижение стоимости никель-металлогидридных, а затем и литийионных батарей. Разместив мощный (70 кВт) электромотор между коробкой передач и сцеплением, а блок батарей за задней осью под полом, удалось построить развозной фургончик, способный проехать 32 километра со скоростью до 120 км/ч без подзарядки и при выключенном дизеле. «Некруглое» число связано как раз с предполагаемым рынком сбыта, американским штатом Калифорния. Там-то оно как раз становится круглым: ведь в Штатах расстояния измеряют в милях, и 32 километра превращаются ровно в 20 миль. Удивительно, но Sprinter в результате гибридизации не перешел в категорию тяжеловесов: вся его электрическая начинка весит около 350 килограммов, а с литий-ионными батареями и вовсе не более 160.

Итак, по городу Dodge Sprinter PHEV (в то время Dodge, как и Chrysler, был родным братом Mercedes-Benz и входил в концерн DaimlerChrysler) ехал абсолютно бесшумно и не причинял вреда чувствительным к выхлопным газам носам местных жителей. Если через 20 миль грузовичку удавалось вернуться на базу, он ставился на полную подзарядку, отнимавшую 6 часов. Ну а если нет — то включался дизель, одновременно заряжавший батареи и двигавший Sprinter дальше. Интересной особенностью этого гибрида была возможность использовать тяговый электромотор в качестве генератора, способного питать энергией разные агрегаты и инструменты (например, в службе 911). Тогда машина стояла на месте, дизель вращал мотор-генератор, а он уже выдавал нужные 110 вольт.

Режим работы гибридного силового агрегата в этом автомобиле выбирал сам водитель. Причем даже в случае езды «на дизеле» машина получалась экономичнее обычной: при торможении электромотор выполнял функцию генератора и подзаряжал батарею, увеличивая запас хода на электротяге. Более того, увеличившаяся стоимость гибрида отчасти компенсируется льготами в законодательстве. Например, в Калифорнии такие машины могут не платить за парковку, а в Лондоне освобождаются от платы за въезд в центр города.

Первоначально планы предусматривали поставку в США к весне 2008 года двадцати таких Sprinter, но теперь, после «развода» Daimler и Chrysler, они могут и не сбыться. Впрочем, на Америке свет клином не сошелся.

Вторая ступень электрификации

Показанный во Франкфурте концепт Opel Flextreme идеологически близок к концепции PlugIn, опробованной на Sprinter. Главное отличие: его дизель мощностью около 55 кВт механически никак не связан с передними ведущими колесами. Он только вращает вал генератора, заряжающий литий-ионные батареи и при необходимости напрямую питающий током тяговый электромотор. Это позволяет двигателю работать в оптимальном режиме (1500—1800 об/мин.) при минимальном расходе топлива и минимальных выбросах (40 г/км СО2) вредных веществ в атмосферу.

Без дизеля, только на «батарейках», Flextreme пробегает до 55 километров, а потом его нужно заряжать от розетки 220 В, способной выдать ток до 15 А. На этот процесс уйдет всего 3— 3,5 часа, то есть вполне хватит и половины рабочего дня, не говоря уже о ночи. Скоростные качества этого футуристичного на вид авто вполне на уровне: электромотор имеет мощность 120 кВт (это все-таки 163 л. с.) и развивает 322 Нм крутящего момента с места — в быстром старте со светофора мало кто сможет с ним потягаться.

Дизайнеры, со своей стороны, тоже постарались сделать «дизель-электроход» привлекательным: тут вам и открывающиеся навстречу друг другу двери, и множество дисплеев на приборном щитке, и даже два электросамоката Segway, спрятанные под полом багажника и там же постоянно подзаряжающиеся! Их, между прочим, хватит на 38 километров пробега со скоростью до 20 км/ч. Вероятно, на случай, если не удастся припарковаться вблизи нужного магазина или офиса. Дальновидно, ничего не скажешь. И пешком ходить не надо. Впрочем, к следующей версии, вероятно, придется «пристраивать» какой-нибудь велотренажер — надо же хоть когда-нибудь нагружать мышцы ног.

Любопытно устроены и крышки багажника. Да-да, это не оговорка, именно крышки: их сразу две, и они открываются, подобно крыльям бабочки, — от боков к центру. Создатели считают, что так удобнее загружаться с тротуара — хоть с левого, хоть с правого.

Особое внимание уделено аэродинамике: даже шильдик с названием авто прикрыли пластиковым колпаком, чтобы не «цеплял» воздух. Нет даже ручек дверей — вместо них сенсорные кнопки, абсолютно не выступающие над поверхностью.

В итоге, по расчетам, 100 километров в дизельном режиме обойдутся лишь в 4,4 евро (примерно 4 литра), а на электротяге — лишь 1,5 евро. Это, разумеется, при германских ценах на топливо и электричество. В Дании, скажем, те же 4 литра сейчас обойдутся минимум в 5 евро, что делает машину еще выгоднее, а в России при нашей стоимости дизтоплива, наоборот, экономия может оказаться минимальной.

Осталось лишь выкинуть дизель

Концепт Volvo ReCharge, пожалуй, самый электрический из гибридов, представленных на Франкфуртском автосалоне. В данном случае разработчики шагнули еще дальше: инженеры калифорнийского концепт-центра Volvo VMCC, расположенного в Камарильо, вообще отказались от трансмиссии с ее неизбежными валами и шестеренками. Вместо этого они поставили 4 электромотора прямо в… колеса! При этом каждый из них может «себе позволить» быть не таким мощным, а заодно удивительно просто реализуется полный привод. Не нужны никакие дифференциалы, раздаточные коробки, карданные валы. А уж как удобно при этом строить систему стабилизации! Электроника может не только притормаживать каждое колесо в отдельности, но и подкручивать его при необходимости. Перед автомобилестроителями открываются совершенно замечательные по гибкости решения.

Концептуально гибридный Volvo очень похож на Opel Flextreme, но вместо дизеля на него поставили 1,6-литровый бензиновый мотор, предназначенный в том числе и для работы на этаноле. Двигатель заводится автоматически, как только из литий-ионных батарей уйдет 70% заряда. Впрочем, водитель может запустить его и сам, если предстоит долгая поездка, а розетки вскоре не предвидится. Каждый электромотор становится при торможении генератором, подзаряжая батарею. В итоге общий электропробег достигает 50 километров. Если же ехать на бензиновом двигателе, то он будет тратить не так много топлива, всего 5,6 литра на сотню. Ушлые маркетологи, правда, называют другую цифру — 1,9/100 км. Обмана тут нет, лишь небольшое лукавство. Смотрите, говорят они, если вам нужно проехать 150 километров (по 75 в каждый конец), то по 50 километров вы проедете на батарейках, на работе их подзарядите от розетки, а вот на недостающие 50 километров (2х25) сожжете всего 2,8 литра бензина. В пересчете на сотню как раз и получится чуть меньше двух литров…

Трудно сказать, какой из концептов раньше станет серийным (и станет ли вообще). Opel, скажем, сложен в производстве с точки зрения дизайна и материала кузова (специальный пластик). Volvo, напротив, использовала в качестве базы серийный С30, но мотор-колеса английской фирмы PML Flightlink пока слишком дороги. Да и литий-ионные батареи все еще не слишком доступны и безопасны. Помните проблемы со взрывающимися ноутбуками? А ведь аккумуляторы в ноутбуке по сравнению с автомобильными совсем крошечные. Тем не менее сама по себе идея гибридов Plug In представляется весьма плодотворной, и она уж точно ближе к реализации, чем электромобиль в чистом виде. Что ж, будем копить деньги. Только бы стоимость киловатт-часа не взлетела до цены литра бензина.

Алексей Воробьев-Обухов